Николай Владиславович Бессонов

Суды над колдовством

Предисловие

Книга Николая Владиславовича Бессонова адресована самому широкому кругу читателей. Она написана живым и образным языком разнообразные иллюстрации (в том числе авторские) органично дополняют текст. Автор по профессии не историк, а художник. Однако сказанное отнюдь не означает, что перед нами легковесный опус того типа, который в изобилии представлен на прилавках книготорговцев.

«Суды над колдовством» можно уверенно отнести к разряду серьезных научно-популярных трудов, к сожалению, крайне слабо развитому в России. Скрупулезно шаг за шагом, отбирая факты, Н. Бессонов создаёт повествование, существенно расширяющее и конкретизирующее наши представления об эпохе, которая ассоциируется, прежде всего, с подъёмом искусства и политической мысли, наконец — с возникновением науки.

Под давлением сложившихся стереотипов мы привыкли говорить о гуманности политического и социального устройства, свойственного странам Западной Европы. Однако в западноевропейской действительности мы находим структуры, подобные русской опричнине, и взгляды, сопоставимые по жестокости с мировоззрением Ивана Грозного. Конец Средневековья и начало Нового времени (а именно к этому периоду относятся события, исследуемые автором) были преисполнены самых трагических противоречий, причем изуверские казни ведьм стали лишь одним из их проявлений. Европеец, выходящий из времён Средневековья, вступал в совершенно новый мир. Даже географически мир стал гораздо шире: великие открытия XV–XVI вв. развернули его до ранее немыслимых пределов. Кардинально изменилась политическая ситуация на месте феодальных сеньорий выросли мощные централизованные государства с разветвлённым чиновничьим аппаратом, большими наёмными армиями, а также тяжким налоговым бременем.

Необозримо расширились интеллектуальные горизонты: достоянием образованных людей стало не только наследие античности, но и плоды тонкой восточной (прежде всего — древнееврейской) учёности. Заметим, что вместе с высшими достижениями человеческой мысли обрели новую жизнь и канувшие в прошлое суеверия. Даже сознание лучших представителей эпохи не было свободно от самых немыслимых противоречий. Н. Бессонов метко фиксирует этот парадокс на примере творчества выдающегося мыслителя Жана Бодена, который одновременно создавал прогрессивные труды в области права и трактаты, призывавшие к жестокому искоренению ведовства.

Рухнули или пошатнулись возвышенные идеалы. Веками людям внушалось почтение к Церкви как посреднику между Богом и людьми, как кладезю высшей, недоступной профану мудрости. Ещё до «95 тезисов» Лютера были поставлены под сомнение принципы, прежде регулировавшие общество. То, что ранее считали нужным скрывать, теперь выставлялось на всеобщее обозрение и стало даже предметом гордости.

Обрела ценность жизнь в её низшем, материальном проявлении: утончённый разврат, дорогие напитки, роскошные одежды, прекрасные дворцы и особняки. Это был пир во время чумы вершащийся на глазах нищей толпы под лозунгом неповторимости личности. Что же говорить о самой Реформации, когда толпы врывались в храмы и попирали ногами святыни, к которым ещё вчера не решались даже прикоснуться? Если все можно богатым, то почему нельзя бедным? Бог — далеко, святые ничто, и да здравствует человек — венец творения!

На смену пошатнувшимся ценностям пришла новая — золото. Потоки его хлынули из колоний Нового Света и ручейками растекались по Европе. В мире с пошатнувшимися нравственными ориентирами богатство превратилось чуть ли не в единственную добродетель. Пресловутая протестантская этика объявила обладание им признаком избранности. Католики не говорили об этом вслух, но также стремились ухватить мимолётные блага в отпущенный человеку срок. Были подорваны нормы веками сложившегося бытия… Как теперь жить? Взять всё возможное!

Всё смешалось и сошлось в ожесточённой схватке: католики — с протестантами, бедные — с богатыми, европейцы с американскими и африканскими «дикарями».

Понадобилось время, чтобы на руинах Средневековья хаос сменился порядком. В его рамках бедные и богатые, простолюдины и правители должны были обрести своё раз и навсегда установленное место. На установление этого порядка была брошена вся мощь новой государственности. И всё же одного силового подавления разбушевавшегося насилия было недостаточно. Понадобились лозунги, способные сплотить разнородные социальные слои. Потребовались ритуалы, способные отвести от власть имущих агрессию социальных низов, которые были развращены безответственным поведением элиты и испытывали жестокие материальные тяготы (на последнее Н. Бессонов обращает самое пристальное внимание).

Одним из таких ритуалов стали жуткие ведовские процессы. В них обрело вторую жизнь свойственное Средневековью представление об особой приверженности женщин греху. Заметим, однако, что прежде оно мирно сосуществовало с куртуазной культурой и всеобщим поклонением Деве Марии. Теперь же греховная природа женщины была искусственно выведена на первый план. Следствия этой смены ориентиров подробно описаны в книге Н. Бессонова.

Читатель найдет в ней развернутые описания всех этапов ведовских процессов. Они восстановлены на основе широкого круга литературы (прежде всего — зарубежной), как правило, малодоступной отечественному читателю. Библиография весьма обширна, основу её составляют серьёзные исследования, и даже профессиональный историк найдёт здесь немало важных для себя сведений.

Сказанное позволяет дать книге самую высокую оценку.

О. В. Дуров, кандидат исторических наук.

От автора

Перед каждым, кто берётся за тему колдовства, встают неизбежные трудности. Досконально описана ничтожная часть судов. Недаром из книги в книгу кочует один и тот же набор фактов и имён. Стоит шагнуть чуть в сторону, как увидишь зияющие провалы. В немецком городе Бамберге, к примеру, были уничтожены шестьсот «ведьм» и «чародеев». От некоторых сохранились только имена, а о подавляющем большинстве не известно ровным счётом ничего!

Сразу оговорюсь: я не сторонник теорий о том, будто секты, поклонявшиеся Сатане, существовали в действительности. Погибшие на кострах были именно невинными жертвами. И если я в дальнейшем употребляю расхожий термин «ведьма» без кавычек, то делаю это по чисто техническим причинам и рассчитываю на понимание читателя.

Из дали веков колдунья кажется призрачной тенью. Обычно мы узнаём о ней что-то одно. Либо есть протокол пытки, но неизвестно, что было до и после. Либо очевидец описывает казнь, не называя имя жертвы. А чаще всего инквизитор похваляется в трактате, какие гнусные признания он вытянул на следствии.

Да, суды над колдуньями — это не процесс Жанны д'Арк, удостоенный внимания всей учёной Европы Череда безымянных жертв, увы, забыта. Яна Гуса, Джордано Бруно и Орлеанскую деву знают все. Они погибли ради великой цели. А была ли великая цель у женщин, обвинённых в колдовстве? Ради чего они терпели пытки, которые и не снились героям знаменитых процессов? Моя книга — ответ на этот вопрос.

Оказывается, у рядовой жертвы фанатизма был мотив молчать на допросах. Мелкий. Несопоставимый с судьбой Веры, Науки или Родины. Всего лишь стремление не запятнать свою душу ложью. Всего лишь боязнь навлечь подозрение на подругу или соседку.

Ради этой «мелочи» тысячи женщин, не готовивших себя заранее к подвигу, пробовали вынести муки, от одного описания которых волосы встают дыбом. До конца дотерпеть удалось единицам. Но ведь всему есть границы. Есть предел и у стойкости, на которую способна случайная жертва. Воздадим погибшим должное. Пусть они не смогли выстоять — они, по крайней мере, попытались.

В этой книге я стремился воссоздать из мозаики фактов типичную судьбу, отданной в руки правосудия, чародейки Мы не погрешим против истины, если распространим на тех, о ком в документах упомянуто урывками, взятые из других мест подробности. Дорога на костёр была у всех одна. Практически каждая жертва была оторвана от семьи, прошла через унизительные обыски, камеру пыток и холодные тюремные казематы. Следственные приёмы в разные века и в разных странах удивительно похожи. Мне кажется, любой, кто найдёт время прочитать эту книгу до конца, склонит голову перед великим страданием и великим долготерпением.

Глава 1. Искушение

Четыреста лет Западная Европа была ареной борьбы с колдовством. Смерть собрала обильную жатву. Сколько же ведьм и колдунов было тогда уничтожено? Оценки колебались подобно маятнику. Сенсационные цифры в 5 или даже 9 миллионов погибших (Канторович, 1899 стр. 26) через некоторое время сменились более трезвыми подсчётами. К началу XX века историки сошлись на том, что за период преследования колдовства было уничтожено около 200 тысяч ведьм (Robbins, 1959 стр. 180) — это число тоже огромно, ибо сопоставимо с потерями в крупной войне. Да ведь и была война. Война с дьяволом, которую вели, духовенство и судейское сословие.

Еще в конце XVII века английский публицист Джон Вогстаф писал о преследованиях колдовства: «Без содрогания и ужаса я не могу думать об огромном числе людей разных времен и стран, принесенных в жертву этой безжалостной доктрине. Тысячи, сотни тысяч лишь зарегистрированных смертей, причём многие здесь умерли не простой смертью, но испытав ужасные, исключительные пытки. А как много ещё и тех, кого постигла та же участь, но о ком не сохранилось памятных записей» (1958 стр. 526).

И это действительно так. Многие исторические источники уцелели буквально чудом. Только в одном экземпляре дошла до нас книга Лоэра, бежавшего от судебного террора. Автор приводит жуткую статистику. В немецком городке Рейнбах на 300 семей пришлось 150 заживо сожжённых (1958 стр. 59)! Если бы затерялся и этот последний экземпляр, мы ничего не узнали бы ни о Кристине Бёффген, ни о госпоже Пеллер. Но книге повезло — как и нескольким другим памятникам такого рода. В Британском музее хранится единственный экземпляр памфлета о колдовстве, напечатанного в 1593 году. Это отчёт о казни семьи из трех человек. Есть книга Генриха фон Шультхайса. Её автор, организатор охоты на ведьм, называл пытки богоугодным делом. И снова лишь один оттиск из всего тиража пережил века (1958 стр. 451, 530).

Три упомянутые книги балансировали на грани забвении. Одна ничтожная случайность — и они разделили бы судьбу исчезнувших изданий. (Такие были, сомневаться не приходится.) Крайне тяжёлой утратой считают, например, исчезновение трактата Михеля Стапириуса. Этот смелый человек, пастор из Хиршберга описал двадцать один надуманный процесс над ведьмами. Он лично беседовал перед казнью с женщинами, которые перенесли чудовищные истязания. Несколько маленьких отрывков процитировал Лоэр. Остальное кануло в Лету (Lea, 1939 стр. 728).

Франц Франкен II. Шабаш. X., м. 1607 г. Фрагмент. Такой представлял колдунью немецкий художник XVII века.

До сих пор речь шла только о книгах. А ведь они были выпущены тиражами! Что же говорить об архивных документах, существовавших в единственном экземпляре? В хранилищах хозяйничали крысы. Внесли свой вклад и сотрудники, проводившие порой чистки «ненужных» бумаг. Когда появляется возможность проверки, зияющие пробелы в документации становятся особенно очевидны. Например, в отчётах Верховного суда Шотландии за 1644 год нет никаких бумаг о казни в Лейт-Линксе. Между тем осталось свидетельство очевидца, проезжавшего через это место в том самом году и видевшего девять ведьм, сожжённых одновременно (Robbins, 1959 стр. 179).

Французский судья Реми, отправивший на костёр свыше 900 ведьм, написал о своих «подвигах» трактат. Чтобы работа над рукописью шла успешнее, он, видимо, позаимствовал из архива судебные документы, да так и не удосужился их вернуть. В результате отчёты, относящиеся к периоду с 1581 по 1591 год, утрачены, и от большей части жертв не осталось даже имён. Седьмую часть фамилий Реми использовал на страницах своего трактата. Прочие подсудимые не упомянуты поимённо, и их уделом стало полное забвение (1958 стр. 407).

Помимо человеческой небрежности у архивов был ещё один враг. Пожар, вечный спутник бунтов и войн, то тут, то там охватывал хранилища документов. Горели монастыри, ратуши, дворянские имения. Навсегда исчезали бумаги с записями, делая общую картину всё менее полной. Так огонь, поглотив сотни тысяч женщин, уничтожил потом и саму память о них. Историки не могут учесть события, о которых не сохранилось письменных свидетельств. Многое так и останется «за кадром». Сколько было таких неизвестных нам судов по сравнению с известными? Треть? Половина? Нам не суждено узнать ответ на этот вопрос.

М. Теруэль. Аутодафе. Литография. 1870 г. Фрагмент

Сейчас историческая наука уже не решается утверждать, что 200 тысяч казнённых ведьм — достоверное число. После кропотливой работы в местных архивах всплывают новые, доселе неизвестные сведения, не включавшиеся ранее в подсчёты. Маятник оценки движется в другую сторону, и только профессиональная осторожность мешает историкам прийти к единому мнению.

Ведовские процессы загадочны. Если исключить специалистов, почти все путаются, отвечая на, казалось бы, простой вопрос, а именно: «Кто, кого и когда казнил?» Что касается датировки событий, то тут дружный хор ответит: ведьм сжигали в Средние века. Нетрудно понять, откуда берётся это заблуждение. Люди рассуждают примерно так Тёмное Средневековье — эпоха, когда к доводам разума мало прислушивались. Значит, суеверные расправы свершались именно в тот период. Между тем пик охоты на ведьм пришёлся на просвещённую эпоху Возрождения и более поздние времена вплоть до конца XVII века. Современниками сожжений были Рафаэль и Кеплер, Магеллан и Спиноза.

Портрет Агнес Бернауэр, находящийся в Штраубинге

Второй стереотип гласит, что искоренение колдовства — прерогатива инквизиции, причём особой жестокостью отличались испанские инквизиторы. Реальная история не совсем такова. Особый размах репрессии приняли в XVI и XVII веках, когда инквизиция, образно говоря, почила на лаврах и редко вмешивалась в дела о колдовстве. Массовый террор вместо неё провели гражданские власти: светские суды, городские советы и королевские уполномоченные. Что же касается испанских инквизиторов, то в Европе трудно было найти людей, менее подверженных дикой вере в чародейство. Высшее руководство инквизиции железной рукой давило попытки низшего звена организовать охоту на ведьм. В результате общее число женщин, сожжённых за колдовство, оказалось в Испании по европейским меркам ничтожным.

Однако самый расхожий стереотип касается прежде всего образа осуждённой. Ведьма в массовом сознании это дряхлая трясущаяся старуха, нищая и сварливая. На такое представление работают сказки, которые мы слышим с детства, мультфильмы и киноленты, а также сам наш язык, его пословицы и устойчивые словосочетания. «Страшная как ведьма», — говорят об очень некрасивой женщине. Опостылевшую жену или вредную соседку ругают старой ведьмой. Окончательную шлифовку образ колдуньи получает в живописи и художественной литературе. Одетое в лохмотья или тёмный плащ существо, согбенное и отвратительное… Пышущее злобой… Желающее уничтожить весь мир…

Да полно. Так ли это? Очень рано выяснилось, что обвинения в колдовстве — верный способ поквитаться с неугодными, будь это даже писаные красавицы. Горькая доля Агнес Бернауэр тому порукой. Впрочем, начиналось всё как история романтичной любви. Альбрехт III, сын баварского герцога влюбляется в очаровательную дочь владельца бани. Он увозит её в родовой замок, играет свадьбу и называет «своей герцогиней».

Увы, простая горожанка, вознёсшаяся так высоко, пришлась не по сердцу отцу юноши. Правитель Баварии справедливо считает, что если не принять радикальных мер, то династия Виттельсбахов прервётся, поскольку дети от этого брака уже не будут знатью. Герцог Эрнст хитростью удаляет сына из Штраубинга. Пока тот охотится в соседнем княжестве, он объявляет его молодую жену ведьмой. Агнес якобы приворожила, то есть околдовала, наследника.

Казнили осуждённую долго и неумело. Шёл 1435 год. Ведовские процессы в Германии только начинались. Палач плохо связывает ей руки. Брошенная с моста, Агнес ухитряется избавиться от пут и выплыть. Тогда её топят вторично — обмотав длинные волосы вокруг железного лома (Berndt, 1985 стр. 163–165). В дальнейшем конфуз не повторится. Несколько столетий немок будут сжигать, прикрутив цепями к столбу. Способ надёжный и более зрелищный.

Теперь обратимся к реестрам сожжений и письмам того времени. Мы обнаружим, что пожилых нищенок среди казнённых хватает, но они вовсе не в большинстве. На костёр часто попадали богатые женщины в расцвете сил. Алчные люди, получавшие немалый доход от конфискаций, обращали свой взор на семьи, с которых было что взять.

Казнь через утопление. Немецкая иллюстрация XIX века

Поэтому охота на ведьм к Нордлингене вовлекла в число жертв более тридцати состоятельных горожанок, среди которых числятся жёны бывшего бургомистра, сенатора и основных чиновников (Robbins, 1959 стр. 179). В Бамберге и Вюрцбурге тоже пострадала в первую очередь элита: дворянские семьи, духовенство и администрация. Ту же картину мы видим в городке Цейль, где мученическая смерть подстерегала богатых и красивых женщин и девушек. Эти взятые наугад примеры можно множить и множить. Сильнейшее впечатление остаётся от старинных документов, схожих до такой степени, будто писаны они под копирку — хотя авторы не были знакомы между собой. В них ясно различим вздох сожаления о том, что, искореняя заразу колдовства, приходится не щадить молодость и красоту.

Бабелин Гобель была названа в списке палача за 1629 год «самой красивой девушкой Вюрцбурга».

Примерно в это время сожгли осуждённую, «которая славилась как самая порядочная и прекрасная девица во всём Кёльне» (1958 стр. 543).

Хронист описал юную колдунью, попавшую на костёр в местечке Швабач в 1505 году, такими словами: «Это была прекраснейшая особа с дивным телом и белоснежной грудью» (Duerr, 1988 стр. 436).

А в письме священника из окрестностей Бонна есть такие строки:

«На Рождество Богоматери здесь сожгли девушку девятнадцати лет, считавшуюся самой очаровательной и добродетельной во всём городе, которую с детства воспитывал лично князь-епископ (Hart, 1973 стр. 85)».

В Германии жил юрист Ноет Дамхудер. В книге, вышедшей в 1554 году, он теоретически обосновал подобные казни утверждением, что «женщины больше склонны к колдовству, чем мужчины, а девственницы скорее, чем падшие (Lea, 1939 стр. 759)». Эти строки позволяли не обращать внимания на безупречную репутацию. Дамхудер был видным придворным и одним из создателей Каролины (то есть кодекса, принятого по инициативе императора Карла V и действовавшего в Габсбургской империи). Конечно, со взглядами прославленною юриста считались, намечая списки жертв.

Расправы над мнимыми ведьмами не ведали ограничений по возрасту. В пламени корчились не только женщины и девушки, но даже малые дети. А кто может отстоять дальше от привычного образа старой карги, чем десятилетняя девочка жертва французских или немецких судей? Поэтому не будем опираться на устоявшиеся мнения. Рассмотрим подлинные факты вслед за именитыми историками.

В своей «Энциклопедии колдовства и демонологии» Рассел Хоуп Роббинс делает такие обобщения: «Ведьма в чёрной остроконечной шляпе и балахоне, оседлавшая помело и ведущая разговоры со своим котом, это часть фольклора о колдовстве. К сожалению, такой образ ведьмы противоречит факту: большинство обвинённых в колдовстве не были старухами, бормочущими заклинания. Даже в Англии, где, несомненно, осудили много старух, молодых женщин обвиняли куда чаще… В Германии образованные, богатые, молодые и уважаемые составляли большинство сожжённых…»

Другой исследователь — авторитетнейший знаток судов над ведьмами Джордж Л. Барр писал: «Надо было только чтобы тебе позавидовали. Злоба и зависть часто подсказывали имена, провозглашаемые в камере пыток. Богатство, учёность, красота и добродетель — вот зачастую истинные причины обвинения (Robbins, 1959 стр. 543)».

Почему же, отправляя на костёр цвет общества, демонологи то и дело подчёркивали в своих трактатах, что ведьмы это большей частью «никчёмные старушонки»? Роббинс считает, что тут сказались пуританские взгляды, присущие как католикам, так и протестантам. И те, и другие страшились невольных ассоциаций между красотой и колдовством, ибо это могло привести к впадению в ересь.

Михаэль Хеер. Шабаш на Лысой горе в Вальпургиеву ночь. 1626 г. Фрагмент. На гравюре мы видим женщин разных сословий. Здесь и простые крестьянки, и дворянка в платье с пышным воротником. Девчушка, изображенная справа, возможно, была сожжена на глазах художника — заодно с прообразами прочих персонажей.

По-видимому, общественное сознание сформировалось именно под влиянием пуритански настроенных авторов. Но ведь главный труд инквизиторов — «Молот ведьм» совсем не таков. Надо только почитать его внимательней. Этим мы сейчас и займёмся, отметив, справедливости ради, что молва заблуждается далеко не всегда. Трактат, понаслышке известный каждому, действительно трудно переоценить. Едва увидев свет, порождение суеверного ума обрело неслыханный авторитет. Ссылаясь на его тексты, судьи многих стран несколько столетий лишали людей жизни и имущества. Даже когда христиане Западной Европы раскололись на два непримиримых религиозных лагеря, обе стороны взяли фанатичную книгу себе на вооружение. Увесистый томик лежал на почётном месте и в католических, и в протестантских судах. Лютеране, ярые враги инквизиции и всех её деяний, с благоговейным трепетом взирали на доводы доминиканцев. Протестантские духовные лидеры признали главные постулаты «Молота ведьм»: мир кишит тайными прислужницами дьявола, их надо ловить, пытать и беспощадно сжигать на костре. «Молот ведьм» многократно переиздавался. Только между 1487 и 1520 годом вышло тринадцать изданий. А в период с 1574 по 1669 год к ним добавилось ещё шестнадцать. Известны 11 французских, 16 немецких и 2 итальянских издания (Lea, 1939 стр. 306). Перечень этот далеко не полный.

Арестованная за колдовство в Салеме. Х.,м. XIX в. Фрагмент.

Авторами зловещего текста были монахи Шпренгер и Инститорис. Обвинительный акт прекрасной половине рода человеческого — вот как можно иначе назвать «Молот ведьм». Эта книга направила отлаженную машину инквизиции против слабого пола. С какой ненавистью пишут авторы об «отвратительных грешницах», ради красоты которых мужчины готовы вывернуть наизнанку свои кошельки!

Как бесит их женское кокетство, стремление к нарядам, сколько возмущения в строках о том, что в любовных объятиях люда забывают о Боге! «Молот ведьм» приписывает женщинам все пороки. Это по их вине гибнут души и рушатся царства.

Вчитаемся в сей манускрипт, пропитанный ядом подавленных желаний:

«… Из-за скверны колдовства, распространяющейся в последнее время более среди женщин, нежели среди мужчин, мы должны сказать, после точной проверки материала, что женщины имеют недостатки как в душе, так и в теле, и что нет ничего удивительного в том что они совершают больше позорных деяний. Они иначе рассуждают и иначе понимают духовное, чем мужчины.

…Женщина более алчет плотских наслаждений, чем мужчина, что видно из всей той плотской скверны, которой женщины предаются. Уже при сотворении первой женщины эти её недостатки были указаны тем, что она была взята из кривого ребра, а именно — из грудного ребра, которое как бы отклоняется от мужчины. Из этого недостатка вытекает и то, что женщина всегда обманывает, так как она лишь несовершенное животное.

Это явствует и из этимологии слова „Femina“ (женщина), происходит от „Fe“ (Fides — вера) и „minus“ (менее). Таким образом, слово „Femina“ значит — имеющая меньше веры. Ведь у неё всегда меньше веры.

…Её другое свойство — это голос. По природе женщина лжива. Она лжива и в разговоре. Она жалит и ласкает в то же время

…А как она ходит и себя держит? Это суета сует. Не найдётся ни одного мужчины, который так старался бы угодить Господу, как старается женщина — будь она не совсем уродом — понравиться мужчине.

…Такова женщина, на которую горько жалуется Церковь и о которой Екклезиаст говорит следующее: „Я нашёл, что женщина горче смерти, она — петля охотника. Её сердце — тенета, а её руки — оковы. Кто угождает Богу, тот её избегает. Трешник же будет ею уловлен“. Она горче смерти, то есть дьявола.

…Подведём итоги: всё совершается у них из ненасытности к плотским наслаждениям… Вот они и прибегают к помощи дьявола, чтобы утишить свои страсти. Можно было бы рассказать об этом подробнее. Но для разумного человека и сказанного довольно, чтобы понять, почему колдовство более распространено среди женщин, чем среди мужчин. Поэтому правильнее назвать эту ересь не ересью колдунов, а ересью, по преимуществу, ведьм, чтобы название получилось от сильнейшего.

Да будет прославлен Всевышний, по сие время охранивший мужской род от такой скверны. Ведь в мужском роде он хотел для нас родиться и страдать. Поэтому он и отдал нам такое предпочтение (Инститорис, и др., 1932 стр. 129–132)».

Альбрехт Дюрер. Четыре ведьмы. Гравюра 1497 г. Во времена Дюрера ведовские процессы в Германии только начинались. Великий мастер немецкого Возрождения изобразил прислужниц дьявола настолько строимыми и привлекательными, насколько это позволял художественный язык его эпохи.

Написав этот текст, где наряду с ненавистью явственно читается запретное для монаха вожделение, Инститорис смело пошёл против устоявшейся судебной практики. Почти сто с лишним лет трибуналы инквизиции не задумывались, какой пол более склонен к союзу с дьяволом. Пожалуй, колдуны попадали на костёр даже чаще ведьм. Процитированные строки сломали сию Традицию. А ведь начало карьеры не предвещало Генриху Инститорису, что мир с восторгом воспримет главную идею его жизни. Немец по рождению, он, надо думать, страстно завидовал инквизиторам других стран, которые без помех казнили подозреваемых в колдовстве. Но Германия XV века — это не Италия не Южная Франция. Население ещё не было приучено видеть во всём заговор Сатаны. А среди духовной и светской элиты хватало скептиков, вставлявших инквизиции палки в колёса. Формальная власть, которой добился Инститорис, ещё не означала для него полной свободы действий.

Под его юрисдикцией находились обширные земли вокруг Майнца, Кельна. Трира, Зальцбурга и Бремена. Инквизитором он был назначен в 1474 году, но десять лет неустанных трудов не принесли ему счастья. Будущий автор «Молота ведьм» вёл себя последовательно. Ему нравилось жечь женщин — этим он и занимался, фактически игнорируя сильный пол. Но Боже! Сколько времени и сил уходило на дрязги! Упрямые немцы в большинстве своём не желали верить в секту ведьм. Чтобы убедить их в реальности дьявольских козней, Инститорис однажды подговорил некую шлюху залезть в печь и пугать людей замогильными возгласами. Только после этого авантюрного трюка удалось добыть новые жертвы для допроса с пристрастием.

Было бы клеветой утверждать, что наш герой декларировал ненависть ко всем женщинам без исключения. В тексте «Молота» есть специальная оговорка: «Дева Мария, к примеру, непорочна, равно как многие святые жёны и девы».

Но ведь Инститорис и не собирался пытать всё женское население Германии. Дайте же ему то, что положено по закону! Разве справедливо, что учёнейший доминиканец, профессор богословия, ревностный борец за веру вынужден довольствоваться жалкой добычей в неполных пять десятков ведьм? Если бы епископы и городские владыки не мешали инквизитору жить в соответствии со своими склонностями, он каждую неделю имел бы новую жертву и в тот же десятилетний срок уничтожил бы сотни чародеек. Из «Молота ведьм» видно, как святоша проводил свои дни, когда ему улыбалась удача. Разговаривать с женщинами Инститорис предпочитал с позиции силы. Ему нравилось раздеть арестованную догола, подвесить к потолку на связанных за спиной руках, а потом сесть напротив и не спеша поговорить, как дошла она до жизни такой. Опыт подсказывал ему, что проницательный судья всегда добьется откровений, которые позволят отправить исчадие ада на костёр.

Враги между тем не дремали. Инквизитора то и дело одёргивали, ссылаясь на то, что в его верительной грамоте не перечислены поимённо местности, в которых он имеет право жечь ведьм. Постепенно у измученного упрёками доминиканца созрело решение искать справедливости у Римского Папы. И вот в 1484 году, когда папский трон только что занял Иннокентий VIII (в миру Джованни Батиста Цибо), фанатик едет в Рим и просит подтверждения своих инквизиционных полномочий. Это его звёздный час. Новый Папа суеверен, имеет любовницу и двух внебрачных детей. Ему ли, отнюдь не понаслышке знающему, что такое соблазн, сомневаться в силе женских чар? Иннокентии VIII, поверив, что Германия охвачена колдовством, выпускает в свет роковую буллу «Summis desideantes affectibus» («Всеми силами души»), которой суждено было войти в корпус канонического права и обречь на мучительную смерть десятки тысяч женщин. В этой булле, подписанной 5 декабря 1484 года Папа Римский называет инквизиторов, Якоба Шпренгера и Генриха Инститориса, оборотом «возлюбленные сыны наши» и требует, чтобы отныне никто в Германии не смел мешать искоренению пагубного чародейства. Как о чём-то не подлежащем сомнению глава католической Церкви толкует о плотской связи с демонами, заклинаниях и порче. Злобе ведьм приписаны бесплодие, неурожай, болезни.

Иннокентий VIII

Казалось бы, теперь, имея на руках столь категоричную грамоту, Инститорис может творить что угодно. Увы! Нечестивцы остались нечестивцами. Организуя в следующем 1485 году торжественные сожжения, фанатичный судья наталкивается на холодный приём местных властей. Из города Инсбрука, например, его просто-напросто выдворили. Тогда-то Генрих Крамер (такова подлинная фамилия человека, подписывавшегося по-латыни «Инститорис») задумывает книгу, которая, благодаря ссылкам на Библию, а также опоре на Отцов Церкви сметёт всякое сопротивление. В соавторы был выбран инквизитор помоложе, профессор богословия и член доминиканского ордена — Якоб Шпренгер.

Работа над текстом шла энергично. Шпренгер написал введение, названное «Апологией», остальной текст, по-видимому, вышел из-под пера Инститориса. Уже к весне 1487 года «Молот ведьм» был завершён. Женщины Западной Европы и не подозревали, какая страшная беда вот-вот выпорхнет из типографии. Книгопечатание в ту пору было новинкой. Парадокс эпохи. — печатный станок (главный инструмент просвещения) в данном случае работал на самое отвратительное суеверие. Более ранние трактаты о колдовстве были не так опасны, ибо не могли распространяться в таком множестве. По той же причине и папские буллы, направленные против ведьм и колдунов, становились известны ограниченному кругу лиц. Иоанн XXII, Александр V, Евгений IV и многие другие Папы призывали искоренять чародейство, но об этом в основном узнавали непосредственные исполнители. На сей раз случилось по-другому. Шпренгер и Инститорис вставили недавнюю буллу Иннокентия VIII в «Молот ведьм» в качестве предисловия! Соединившись вместе, два этих текста привели к невиданной вспышке репрессий. Так две урановые массы, не столь уж опасные сами по себе, сблизившись вплотную, дают ядерный взрыв. «Молот ведьм», подкреплённый авторитетом наместника Божьего, был воспринят католической Европой как руководство к действию. Одно время учёные даже начинали историю суеверных судилищ с выхода этой книги (Инститорис, и др., 1932 стр. 46–52). И всё же следует заметить, что женоненавистнические призывы упали на подготовленную почву. Дочери Евы давно имели в глазах христианских авторов дурную репутацию. Архиепископ Флоренции Антонин перечислил целый список оскорбительных эпитетов.

Обидные клички выстроены здесь в алфавитном порядке, что нельзя повторить при переводе. Поэтому я привожу и латинский, и русский варианты.

Avidum Animal — Алчное животное;

Bestiale baratrum — Звероподобное;

Concupiscencia carnis — Тело для совокупления;

Damnosum duellum — Опустошающая как война;

Aestuans aestus — Возбуждающая жар;

Falsa fides — Ложная вера;

Garrulum guttur — Болтливый язык;

Herinis (Erinnys) armata — Вооруженная эриния;

Invidiosus ignis — Огонь злобы;

Calumniarum chaos — Омут клеветы;

Lepida lues — Разносящая заразу;

Monstruosum mendacium — Чудовищная обманщица;

Naufragii nutrix — Порождающая кораблекрушения;

Opifex odii — Источник ненависти;

Prima peccatrix — Первородная грешница;

Quietis guassatio — Нарушающая покой;

Ruina regnorum — Разрушительница царств;

Silva superbiae — Лес гордыни;

Truculenta tyrannis — Суровая тиранка;

Vanitas vanitatum — Суета сует;

Xantia xersis (Xerxes) — Ксерксова прислужница;

Ymago idolorum — Язычница;

Zelus zelotypus — Кладовая высокомерия.

Нарисовав в своём воображении столь порочное существо, лица духовного звания, и особенно инквизиторы, приняли аксиому, что дьяволу не составит особого труда заманить женщину в секту ведьм. Шпренгер и Инститорис составили настоящую классификацию методов, которыми черти пользуются для этой цели.

Первый из способов они считали применимым к женщинам любого возраста. Демон насылает на нужную ему женщину временные несчастья. Например, у её коров пропадает молоко. Потом ему остаётся только ждать, когда хозяйка побежит к колдунье за советом, как вылечить скотину. Колдунья конечно же готова помочь, но взамен, по наущению злого духа, просит кое-что сделать. Поначалу требуется немногое тайком плюнуть на землю во время церковной службы или что-то утаить на исповеди. Одна женщина якобы при словах священника «Господь да будет с нами» шептала: «Поверни мне язык в заднице (Инститорис, и др., 1932 стр. 170, 171)».

Второй способ искушения — для молодёжи. Инквизиторы старались внушить людям, что подозрительны все особы женского пола без исключения, даже те, которые ни годами, ни обликом ничуть не напоминают ведьм.

«…Дьявол стремится соблазнить более святых дев и девочек, к чему имеются основания и примеры опыта. Злыми он уже владеет и потому более тщится совратить в свою власть праведных, которыми не владеет (Инститорис, и др., 1932 стр. 171)».

Если же девушки хоть в чём-то шли навстречу демонам, задача оных многократно облегчалась. Авторы «Молота» подчёркивают, что для девиц особенно опасны праздничные дни, когда они предаются «безделию и любопытству». В это время они и впадают в соблазн. Не хотелось бы, чтобы у современного читателя создалось впечатление, что все эти сентенции были лишь простым сотрясением воздуха. Опираясь на такие вот рассуждения, работали духовные и светские суды, а заплечных дел мастера имели повод применить своё искусство.

Велики ли были поводы, чтобы пытать и казнить?

Пятнадцатилетняя Анна Барбара Нойдекер, схваченная по подозрению в колдовстве, призналась, что совершала злодейские церемонии — но какие! Преступление юной ведьмы выразилось в следующем: она страстно влюбилась в одного парня и при помощи колдовства вызвала перед собою его образ. С этим призраком она якобы давала волю своей испорченности. Заигрывала, острила, вела беседы, объяснялась в любви и клялась в верности. Девушка созналась даже в том, что склоняла желанного гостя ко всякой глупости и разврату… В ее беззастенчивой «откровенности» на допросе нет ничего неожиданного — развязать узнице язык помогли пытки. Тут же, кстати, выяснилось, что Анна Барбара колдует вот уже два года (Фреймарк, 1994 стр. 105).

Если бы в наши дни наказывали за любовные фантазии, наверное, пришлось бы отправить на костёр не меньше четверти подростков. В четырнадцать-пятнадцать лет девочки обожают заочно влюбляться в незнакомых, но знаменитых людей. Сейчас они ведут мысленные беседы с фотографиями киноартистов, спортсменов и эстрадных звезд. В прошлые века идеал, без сомнений, подбирался из среды рыцарства.

Наш путеводитель по дебрям суеверий — книга «Молот ведьм» — не устает повторять вновь и вновь: девицы со смутным томлением в сердце это желанная пожива дьявола. Шпренгер и Инститорис приводят на разных страницах своего трактата две истории, которые походили бы друг на дружку как две капли воды, если бы не различный финал.

Риттер фон Турм. О знатной девице, что кудри перед зеркалом чесала и чертов зад увидала. Авторы «Молота ведьм» уверяли, что демоны чаще всего являются девушкам с красивыми волосами, ибо те поглощены тщетой заботы о прическах.

Одна произошла в Страсбургской епархии, другая в Базельской. Рассказы начинаются с того, что опытная ведьма предлагала познакомиться с молодыми людьми: это, дескать, женихи хоть куда. Забегая вперёд, скажем, что на самом деле под маской юношей скрывались демоны. Инститорис настаивает, что узнал подробности из чистосердечных признаний. Девица из Страсбургской епархии оказалась настолько благочестива, что заподозрила неладное. Поднимаясь по лестнице, она тихонько перекрестилась и, войдя в верхнюю комнату, не увидела никого. Бог защитил её и от дьявольских чар и от гнева старой сводни, которая чуть не лопнула от злости, когда поняла, что обман раскрыт. Завершение второй истории гораздо печальнее. Девушка из города Брейзах всё же стала ведьмой. Поднимаясь по ступенькам, она не осенила себя крестным знамением, и за дверью оказались пятнадцать юношей в зелёных одеждах рыцарского покроя. Колдунья предложила ей в мужья любого на выбор. Поколебавшись, девушка заключила союз с одним из них. Позже, вместе с этой колдуньей, своей тёткой, она летала по воздуху в Кёльн (Инститорис, и др., 1932 стр. 171, 175, 190).

Третий путь обращения в ведьмы, согласно классификации «Молота», основан на «печали и бедности». Дьявол особенно удачно завлекает в свои сети соблазнённых и брошенных девушек. Потеряв всякую надежду, отовсюду встречая только попрёки, обращаются они к помощи дьявола. Им хочется либо околдовать неверного любовника, либо отомстить разлучнице. «И так как подобным девицам нет числа, — пишут инквизиторы, — то нет числа и ведьмам, вышедшим из них (Инститорис, и др., 1932 стр. 172)».

Шпренгер и Инститорис не кривили душой. Опыт ведовских процессов действительно включал в себя истории, возникшие из-за банального любовного треугольника. Вот лишь один из множества мрачных эпизодов — этот процесс провели веком раньше, чем был написан «Молот ведьм». В 1390 году парижский суд разбирал дело Марион д'Эсталэ. Кстати, этот процесс считается первым в Европе светским судом над колдовством (Lea, 1939 стр. 246). Из дела видно, как основательно гражданские судьи пропитались духом инквизиции. Марион, названная в бумагах «непутевой девицей», обвинялась в том, будто задумала отомстить своему кавалеру и его новой избраннице. Дабы расстроить свадьбу, она бросила на пути новобрачных два венка и подмешала им в питьё снадобье, управляющее любовными устремлениями. Всем этим премудростям её вроде бы научила старая ведьма, слывшая мастерицей на всякого рода приворотные и отворотные зелья. Теперь не понять, совершались ли вообще какие-то волшебные процедуры. Дело было возбуждено, когда молодые сразу после свадьбы захворали и их подозрительность обратилась на отвергнутую Марион. Признание из обвиняемой вытягивали жестокими пытками. Марион была девушкой упорной, но и её сломили бесконечные мучения. Несчастную пытали до полусмерти, отхаживали и снова терзали. На четвёртом допросе она, еле живая от перенесённых мук, сказала судьям всё, что от неё хотели услышать. Таким образом, следствие, которое велось инквизиторскими методами, пришло к закономерному для инквизиции финалу. Девица Марион д'Эсталэ, «обратившаяся за помощью» к дьявольским силам, была сожжена на костре. Старуху, её сообщницу, постигла та же участь (Орлов, 1991 стр. 233–235).

Приворотные чары. Гравюра фламандской школы XV в. Девушка, раздевшись догола, орошает лежащее в ларчике сердце Судя по всему, колдовство подействовало.

Остаётся сказать о четвертом пути в колдуньи. Полагали, что дочери ведьм тоже становятся ведьмами, усердно подражая своим матерям. «Как можно иначе объяснить, — вопрошают Шпренгер и Инститорис, — что девочки от восьми до десяти лет усердно вызывают бурю и градобитие? Ведь дети сами по себе этот узнать не могут (Инститорис, и др., 1932 стр. 219)».

Со временем подозревать в колдовстве ведьминых детей стало общепринято. Какую книгу о колдовстве ни возьми, повсюду авторы называют кровные узы одной из важнейших улик. Судьи же ссылались на немецкую народную пословицу «Der Apffel fallt nicht weit von Baum» (Lea, 1939 стр. 867), что в переводе на русский язык значит «Яблоко от яблони не далеко падает». В таких условиях арестованной матери нужен был трезвый расчёт, чтобы вывести детей из под удара. Когда в 1587 году перед Барбарой Жилетг разложили орудия пыток, она рассмеялась судье в лицо. Ей будто бы ничего не стоит вынести любые муки, какие только способен изобрести человек. Есть, однако, пытки совсем иного рода — невиданная боль, которую ей причиняет демон. Мучитель из ада давно уже требует, чтобы четверо её детей тоже занялись колдовством. А этому никогда не бывать! Барбара сказала далее, что лучший выход для неё сознаться в колдовстве и умереть. Знаменитый историк Чарльз Ли так откомментировал показания подсудимой: «Не было ли это героическим самопожертвованием матери, которая надеялась оградить детей от страшного подозрения? (1958 стр. 610)» Если догадка историка верна, остаётся лишь восхищаться умом этой женщины, измыслившей ход, благодаря которому дети получили шанс выжить.

Франц Франкен II. Шабаш. X., м. 1607 г. Фрагмент. Кисть современника запечатлела чародеек цветущего возраста, а также старуху с внучкой. Типичная компания для скамьи подсудимых.

Увы, везение далеко не всегда сопутствовало обвиняемым. Часто трагически гибли целые семьи. Сейчас не время и не место рассказывать о несчастных женщинах, которым пришлось беспомощно взирать на смерть ребятишек, заподозренных в связи с дьяволом. Важно ответить на вопрос, как юристы могли додуматься до законов, по которым лишались жизни даже двухлетние «преступники»? Сколь бы ни была жестока история человечества, государственные мужи всё же нечасто брали на себя такую ответственность. Разгадка кроется в глубинных пластах христианской идеологии. Судьи не щадили ни старого ни малого потому, что слишком грозен был враг, подручными которого считались обвиняемые. Вот почему дьявол, его место в картине мира, его власть и возможности заслуживают отдельного разговора.

Если послушать толкователей Библии, просвещавших толпу в XVII веке, то есть чего испугаться. Проповеди рисуют Сатану как злобное сверхсущество, могуществом почти равное Богу. Подобно тому, как у Творца есть свита из ангелов, Сатана окружён целой ратью демонов, каждый из которых намного превосходит человека силой и разумом.

«Демоны обладают глубочайшими знаниями обо всём. Ни один богослов не может истолковать Святое Писание лучше них, ни один адвокат лучше них не знает законов и постановлений, ни один врач или философ лучше них не разбирается в строении человеческого тела или в свойствах камней и металлов, птиц и рыб, деревьев и трав, земли и небес (Robbins, 1959 стр. 127)».

«Зная скрытую природу вещей, демоны могут творить дела, кажущиеся со стороны чудесами. По их воле дикие звери и даже деревья обретают дар речи, люди и вещи становятся невидимыми. Наслаждаясь своей силой, черти могут мгновенно переносить с места на место леса и сады (Lea, 1939 стр. 468, 968)». Вдобавок злые духи неуязвимы. Их бесполезно пронзать копьём или рубить мечом. Тела чертей иллюзорны. Они сделаны из сгущённого воздуха и тут же вновь смыкаются позади клинка. Свойства демонов подробно описаны ещё в «Молоте». По словам авторов-монахов, демоны управляют телами изнутри подобно морякам на корабле, которые ставят паруса или поворачивают руль. Все органы при этом — чистейшая декорация. Глаза чертей не настоящие. На самом деле демоны видят духовным зрением, которое острее природного. Черти не нуждаются в пище, едят только для вида, могут появляться и растворяться прямо на глазах у изумлённых людей (Инститорис, и др., 1932 стр. 186, 187). Страшнее всего то, что при всей эфемерности демон способен творить отнюдь не иллюзорное зло. Ему под силу искалечить, убить, разрушить дом, уничтожить посевы. В 1545 году, как утверждалось, дьявол, вызывая ужас у мирных обывателей, бродил по городу Ротвейл (то в обличье гуся, то под видом зайца) и громко провозглашал, что спалит город дотла (Lea, 1939 стр. 630).

Николай Бессонов. Искушение служанки. X., м. 1990 г.

Дьявол вообще может менять обличья, как маскарадные костюмы. То он змея, то человек, то чёрный ворон. Если ему надо напутать, он превращается в дракона. Желая подольститься, он является под видом ласкового кота или верного пса. Мимо тюремной стражи он проскальзывает мышью. В пыточной камере он мухой вьётся возле уха узницы и нашёптывает уклончивые ответы (1958 стр. 641, 642).

Впрочем, иногда тело чёрта реально. Непостижимым образом он может вселиться в статую и заставить её ходить и говорить. Может он и оживить в своих гнусных целях покойник: ему дана власть расхаживать в телах мёртвых грешников (1958 стр. 624). К счастью, люди праведной жизни избавлены от этого посмертного унижения — зато Сатана порой вволю глумится над праведником, покуда он жив. История библейского Иова показывает, что даже самого богобоязненного человека могут ждать отвратительные болезни, смерть детей, нищета и разорение. Если такова власть дьявола над угодным Богу праведником, на что надеяться остальным? Ни иконы, ни молитвы не могут полностью защитить от козней нечистого. Сколько раз бывало, что усердный прихожанин попадал в полосу бед к вящему соблазну окружающих, готовых, видя перед глазами такой пример, усомниться в справедливости небес! Более того. Даже сама человеческая личность может быть уничтожена выходцами из ада. Демоны способны вызвать безумие. Бесноватыми часто становятся монахи и монахини, которых не уберегли святые стены монастырей. Одержимые бесом бьются в конвульсиях, богохульствуют, срывают с себя одежды, говорят на неведомых языках. Если человек начинает извергать в приступах рвоты посторонние предметы, это ещё один признак того, что дело нечисто. Только чёрт мог набить живот гвоздями, стеклом и конским волосом.

Николай Бессонов. Искушение. X., м. 1992 г.

Страшно, когда нечистая сила устраивает такие каверзы. Но ещё страшнее, когда она решает не размениваться на мелочи. Самые грозные стихийные бедствия не всегда вызваны игрою сил равнодушной природы. Порой именно злая воля Сатаны направляет наводнения и землетрясения, уносящие тысячи жизней.

Уже из перечисленного видно, как колоссальны силы дьявола. Проще назвать то, что ему недоступно. Так, дьявол не может превратиться в ягнёнка, ибо это символ Христа, или голубя, ибо это символ Духа Святого (1958 стр. 641). Перенося людей по воздуху, черти не могут одновременно послать тело в два разных места (1958 стр. 968). Воскресить человека из мёртвых дьяволу тоже не под силу (такую власть имеет только Бог). Если же демон и показывает перед живыми души умерших, то это всего-навсего обманное привидение (1958 стр. 1028). Не обладает дьявол и даром прорицания.

Исаак ван Мехелен. Демоны, терзающие святого Антония. Гравюра XV в.

Будущее от него скрыто. Наконец, чёрт не может читать мысли, хотя и обманывает простачков, догадываясь иногда, о чём человек думает, по выражению его лица. Тот, кто поймается на эту хитрость, поневоле уравнивает силы Бога и чёрта Теология отвергает столь упрощённый взгляд.

Дьявол, спору нет, силён, но отнюдь не всемогущ.

Он действует в рамках, которые установил для него всемогущий Господь. Может показаться, что я слишком много места уделяю разбору мифологии, но другого выхода у меня нет. Без описания облика и повадок коварного искусителя многие ситуации в дальнейшем будут непонятны.

Прежде всего, надо учитывать, что львиная доля наших представлений об этом персонаже сложилась исторически. Пройдём же мысленно этапы, на которых образ дьявола обрел известные нам черты.

От Сатаны, так сказать, образца XVII века, перекинем мост ко временам ранних христиан.

Дьявол начала нашей эры может быть назван скорее лишь потенциальным дьяволом. Понадобилась работа многих поколений богословов, чтобы он «нарастил мышцы».

Согласно концепции английского историка Роббинса первым и очень важным этапом были жития отцов-пустынников III и IV веков от Рождества Христова. Удалившись от мирской суеты, отшельники предавались молитвенному экстазу. Они доводили себя постом до изнурения — а от этого до видений рукой подать. Отшельникам постоянно мерещились происки дьявола. Выяснилось, что злой дух изменчив. Леопард, волк, скорпион — это только немногие из его масок. «Лев рычал, как будто хотел напасть, буйвол, казалось, хотел поднять на свои рога, змея извивалась». В то же время возникает и привычный нам облик — мужчина с копытами. Здесь заметно влияние языческих богов и полубогов. Древние греки представляли себе лесного бога Пана и сатиров людьми с козлиными ногами. Воспоминания об этом были ещё свежи в памяти отшельников египетских пустынь. Немудрено, что дьявол принял в их сознании сходные черты (Robbins, 1959 стр. 132).

Помимо молитвенного экстаза, у пустынников были и земные причины видеть повсюду козни демонов. Чтобы к их словам прислушивались, они нуждались в ореоле героизма. Сам по себе отшельнический образ жизни вряд ли мог впечатлить простых людей. Для тех, кто в поте лица добывает хлеб насущный, постоянное безделье, пусть даже в сопровождении молитв, это не подвиг, а отдых. В глазах полуголодного, изнуренного тяжким трудом народа отшельники выглядели обычными трутнями. Тут-то и сгодились нападения демонов. Вовсе не сладка жизнь аскета! Демоны визжат и верещат, не давая спать. Они врываются сквозь запертые двери, когда захотят. От их тел исходит невыносимая вонь. Короче говоря, само наличие таких назойливых гостей служит лучшей рекламой мужеству и стойкости пустынника. Так, благодаря житиям снятых, христиане узнали о внешнем виде своего главного врага. Облик дьявола был узаконен Толедским собором уже в 447 году, и последующие авторы внесли в его портрет мало новшеств (1958).

Следующий этап развития мифа — это появление договора с Сатаной. В VI веке описан случай, когда, греческий священник Феофил заключил письменный пакт с врагом рода человеческого. Позже подобные истории стали возникать как грибы после дождя. В средневековой Византии о договоре с дьяволом много писали и говорили. Когда начались крестовые походы, воины из Западной Европы усвоили эти легенды и, вернувшись домой конечно же не стали молчать. Вокруг каждого, кому посчастливилось уцелеть в жестоких боях с сарацинами, собирался кружок любопытных. Вскоре византийская выдумка стала широко известна в Германии, Франции и Италии. Похожие легенды стали творить и на «местном материале». А отсюда было уже недалеко до создания сказок о секте колдунов и ведьм — верных слуг Сатаны. И этот шаг в XIII веке был сделан. Инквизиторы внедрили в умы мысль о хулителях Бога, которые повсюду сеют зло.

Подчёркивалось, что сами по себе они не более опасны, чем оружие, мирно лежащее в углу. Без помощи дьявола чародейка даже не может вызвать дождь. Когда она смачивает метлу, это не волшебство, как его понимает простонародье, а всего лишь сигнал, видя который черти нагоняют тучи (Lea, 1939 стр. 267). Таким образом, заклинания, восковые фигурки, волшебные зелья и прочая дребедень никакого эффекта произвести не могут. Если колдовать возьмётся человек, не вступивший с дьяволом в сделку, его ждёт полный провал, как бы точно он ни повторял слова заклинаний.

Л. Мейстер. Христос и Сатана. Гравюра XVI века

В этом пункте инквизиторы впадали в кажущееся противоречие. Если ведьмы бессильны, зачем они нужны Сатане? Поднаторевшие в диспутах монахи легко распутывали логические узлы. Доминиканцы Шпренгер и Инститорис нашли следующий выход из создавшегося парадокса. Нет сомнений (пишут они в «Молоте ведьм»), что дьявол может и сам наносить вред. Но гадить он предпочитает при помощи ведьм. Это происходит гораздо чаще, и причина тут проста. Взяв женщин к себе на службу, он извлекает для себя двойную пользу. Кроме бедствий, достающихся на долю человечества, он добивается ещё и погибели женских душ (Инститорис, и др., 1932 стр. 192).

Сделав краткий очерк демонологии — важной составной части христианского богословия, — мы не можем не вспомнить главное достижение се позднего периода. Уже в XVI веке сформировалась иерархия ада. Говорилось и писалось, что каждый из князей ада заведует каким-то пороком. Люцифер — гордыней, Асмодей — развратом, Маммон — алчностью, Сатана — гневом, Вельзевул — обжорством, Левиафан — завистью, Бельфегор — праздностью (Robbins, 1959 стр. 127). Поскольку Библия упоминает о злых духах очень смутно и невнятно, вся иерархия демонов — это итог исторических напластований. Любой намёк на дьявола в ветхозаветных текстах со временем получал расширительную трактовку. Демону придумывали имя и биографию, давали ему подчинённых, имена коим фантазировало уже следующее поколение богословов. Понемногу дьявольская рать разрасталась. Легионы бесов стали казаться неисчислимыми… Но и тут «наука» после серьезной работы сказала своё веское слово. Один из исследователей провозгласил, что существует 7409127 демонов низшего разряда, которыми командуют 79 князей (Канторович, 1899 стр. 2). В дальнейшем мы будем, по возможности, различать в этой книге нечистую силу по рангу. Под словом «дьявол» чаще всего будет фигурировать сам Сатана, владыка ада. Его слуги будут именоваться чертями, бесами или демонами. В ведовских процессах львиная доля материалов именно о чертях. Хозяин является колдуньям в торжественной обстановке, на шабаше принимает знаки поклонения, слушает доклады, словом, снимает сливки с изнурительной черновой работы, проведённой за него демонами. Демоны же рыщут по земле, и нет такой хитрости, на которую они бы не пошли, лишь бы завлечь нестойкие души в сети порока.

Большинство религий персонифицирует Добро и Зло. Христианская религия — не исключение. Здесь тоже есть пара: Бог и дьявол. Вся загробная жизнь строится на противопоставлении рая и ада. Ввергнутые в ад души получают по Божьему приговору наказание (кипят в озере из огня и серы), дьявол же — главный исполнитель приговора. Полагают, что ему нравится вечно мучить осуждённых, хотя в общей картине это мало что меняет.

По христианской концепции именно Бог, руководствуясь высшей справедливостью, отправляет грешников на печные страдания. Для темы нашего повествования немаловажно отметить, что к грешникам приравнивали и младенцев, умерших до того, как родители успели их окрестит. Современная либеральная мысль отвергает принцип, по которому одно лицо должно отвечать за вину другого. Между тем осуждение невинных детей на адские муки ничуть не смущало богословов. Человеческий разум всему может найти оправдание. Вот и здесь еще в XVI столетии постарался иезуит Мартин Дель Рио:

«Если, как это часто бывает, Господь позволяет ребенку умереть прежде, его окрестят, то это нужно, чтобы в будущем он не совершил грехов, которые могли сделать его вечные муки более суровыми. Поступая таким образом, Господь не бывает ни жестоким, ни несправедливым, ибо уже исходя из простого факта первородного греха дети заслуживают смерти (Robbins, 1959 стр. 123)».

Сожжение семейной пары. Гравюра XVII века

Посмотрим на практические последствия церковных воззрений. Инквизиция по-своему истолковала духовные постулаты и, недолго думая, направила свой гнев на акушерок. Самая мирная и гуманная профессия оказалась в зоне риска. Сейчас за давностью лет уже не определить, сколько несчастных повитух погибло в европейских странах, но нет сомнений, что казнено было немало. Сожжение акушерок получило еретическое обоснование в «Молоте ведьм». Черти знают, писали Шпренгер и Инститорис, что некрещеные дети не войдут в царствие небесное. Чертям выгодно, чтобы число душ в раю росло медленнее, ибо Судный день и конец света наступят только тогда, когда число избранных достигнет своей полноты (Инститорис, и др., 1932 стр. 218). Вывод из этих рассуждений был очень прост — демоны заставляют акушерок тайком убивать новорожденных. Если младенец умирал (а детская смертность в те времена была высока), то судьям легко было изобразить это как убийство. Акушерки оказывались крайними. Их казнили, ославив перед народом как подлых преступниц. Целых триста лет костёр был профессиональным риском при родовспоможении. Интересная деталь: даже удачливые и опытные женщины, которые ухитрялись всегда сохранить жизнь и матери, и ребёнку, вовсе не были избавлены от опасности. Инквизиторы обвиняли их в том, что они, улучив момент, поднимают новорождённых на руках, посвящая силам ада. После этого обряда дети якобы на всю жизнь приобретают склонность к колдовству.

Уже в ранних ведовских процессах мы видим, как выдуманный монахами ритуал посвящения дьяволу становится поводом для расправ. Не одни только «повивальные бабки» попадали под суд. Подозрение могло пасть на любую женщину, опытную или неопытную, старую или молодую, если она взялась помогать при родах.

Вот семейная трагедия времён «Молота ведьм». Действующие лица таковы. Во-первых, женщина, которая ждёт ребёнка. Во-вторых, её взрослая дочь. И, наконец, отец семейства, который решил разом избавиться от той и другой. Замышляя коварное убийство, достойное шекспировских злодеев, этот человек не остановил свой выбор на вульгарном яде или ноже. Орудием преступления должна была послужить вера в ведьм. До поры никто в доме не подозревал, какие планы вынашивает глава семьи. Разве могла дочь вообразить, что отец вознамерился сжечь ее заживо? Она простодушно ждала появления на свет братика или сестрёнки, а когда подошёл срок, взялась помогать матери взамен повитухи, которую то ли не успели, то ли не захотели пригласить. Первый крик новорождённого возвестил о том, что ловушка захлопнулась. Две ведьмы не позвали повивальную бабку! Значит, они решили без посторонних глаз посвятить ребенка Сатане! Оставалось сделать донос. Но чтобы слова о колдовстве выглядели убедительней, отцу потребовалось срочно окрестить младенца — он торопливо сзывает несколько человек, заранее готовых подтвердить всё, что он скажет, и маленькая процессия направляется к ближайшей церкви. Как картинно будет расписана эта дорога на суде! Идти предстояло через мост (позже он наверняка станет местной достопримечательностью). Ещё бы! Трудно выдумать историю выразительней той, которая якобы здесь случилась. Несколько поколений будут показывать на мост пальцем и говорить: «Смотри, здесь чёрт ребёнка по воздуху носил!»

А пока отец с дочерью идут к церкви. «К чему такая поспешность», — недоумевает дочь. Разве нельзя было подождать, пока мама оправиться от родов? Почему отец сам не берёт малыша на руки? Знала бы она, что путь к церквушке и обратно — последние в её жизни вольные шаги! Сразу после крестин обе колдуньи — и старшая, и младшая — будут взяты под стражу. Глава семейства выступит с дичайшими обвинениями, и ему поверят. Маме и дочке до самого конца — до той минуты, как их, связав, станут обкладывать дровами. — будет казаться, что всё происходит в дурном сне. Но это был не сон, не наваждение, не кошмар. Это была суровая реальность ранних немецких процессов.

Николай Бессонов. Знакомство. X., м. 1995 г.

Главный доносчик описал, как подглядывал за родами из укромного местечка. Ему, дескать, сразу показалось подозрительным, что жена не послала за повитухой. Он подкрался, затаился и увидел, что помимо дочери сам дьявол хлопочет у постели! Вот зачем понадобилось торопиться с крещением. Нельзя было оставлять новорождённого младенца в лапах у Сатаны…

Колдунья и черт. Иллюстрация к трактату Ульриха Молитора «О ведьмах». 1489 г.

Дальше больше. Следует сказка с чудесами на мосту.

Отец-доносчик в лицах рассказывал, будто, подойдя к реке, он гаркнул на дочь:

— Не смей нести ребёнка через мост! Пусть сам перейдет, иначе окажешься в воде!

Молодая колдунья вместо ответа поинтересовалась у отца, не сошел ли он с ума.

— Не перечь, презренная, — крикнул тот. — Через твоё чародейство дитя явилось на свет! Пусть окажется на том берегу или я тебя утоплю!

И случилось чудо. А, может быть, и не случилось. Но приведённые отцом свидетели, в один голос подтвердили: невидимый демон подхватил младенца, которого старшая сестра положила на землю, и по воздуху перенёс на другую сторону реки. Так были изобличены две зловредные ведьмы. «Их постигла заслуженная кара — сожжение на костре», — гласит старинный текст (Инститорис, и др., 1932).

В данном случае дьявол был посрамлён. Ребёнок, душу которого спасали благочестивые христиане, лишился матери, зато не достался врагу рода человеческого. А вдовец мог, при желании, себе взять новую жену. Развод Церковь разрешала только королям в целях продолжения династии. Простые люди выкручивались как могли. Впрочем, это уже досужие размышления; мало ли у человека могло быть причин для ненависти к домочадцам?

Сама процедура приёма в колдовскую секту стала «известна» инквизиторам очень рано. Она описана в «Молоте ведьм», но благочестивые авторы лишь переписали её из книги Нидера. Тот, в свою очередь, основывался на опыте судьи Питера из Берна, который ради получения этих сведений уничтожил молодую семью: мужа и жену. Имена этих несчастных нам неизвестны Ясно одно — колдунья держалась достойно, отказываясь возводить на себя напраслину. Она, повествует книга, «не хотела сознаться ни в чём даже на пытке, даже перед лицом смерти. А когда палач зажёг костёр, она хулила его сквернейшими словами и так была сожжена».

Её муж не был столь смел. Первым делом он задал вопрос, простят ли его, если он расскажет следствию всё. Как только ему обещали пощаду, он, изображая искреннее раскаяние, дал волю своей фантазии. Из рассказа следовало, что желающих вступить в секту бывалые колдуны ведут в церковь. Именно там в воскресенье надо отречься от Христа и дать клятву силам ада. Под сводами храма появляется демон. Не сам Сатана, а так — мелкий бес. Чтобы раньше времени не спугнуть новичков. Сатана присылает вместо себя невзрачного заместителя. После отречения от католической веры положено отхлебнуть из пузырька кровь некрещёных детей. Едва её выпьешь, как постигнешь тайны колдовства.

В этом месте подсудимый сделал весьма некрасивую попытку показать себя в выгодном свете за чужой счёт. Он обронил о своей спутнице жизни следующие слова:

— Вот так и были совращены мы с женой. Думаю, она будет запираться. Скорее она вынесет огненную смерть, чем сознается в малейшей истине.

Увы, эта малодушная фраза ему не помогла. Судья вынес грешнику смертный приговор. «Было видно, в каком большом сокрушении умирал раскаявшийся юноша», — читаем мы строки, выведенные некогда пером инквизитора (Инститорис, и др., 1932 стр. 177)…

Надо ли говорить, что обряд посвящения в колдуны и ведьмы стал широко известен благодаря книге Шпренгера и Инститориса. Но продержался он по историческим меркам недолго. Через какое-то время духовные судьи выяснили, что дьявол предпочитает принимать в секту новых членов не в церкви, а в отдалённых укромных местах — на шабаше ведьм, среди толпы своих почитательниц.

Прежде чем завлечь жертву на шабаш, надо втереться к ней в доверие. С этой целью Сатана подсылает к будущей колдунье соблазнителя. Чёрт низшего ранга принимает обаятельный облик; в этом красиво одетом незнакомце трудно распознать посланца ада. Он кажется щедрым, остроумным, лишён спеси, присущей дворянству и богатому купечеству. Он не погнушается беседой с крестьянкой или рыночной торговкой. Он горазд знакомиться на улицах, начинает беседу легко и непринуждённо. Сначала кажется, что это просто знатный ловелас, искатель любовных приключений. Но нет. Все его речи постепенно подводят к мысли о более серьёзных вещах, чем простая интрижка. Разумеется, чёрт не спешит высказываться слишком определённо. Поигрывая золотом или драгоценными украшениями, он напускает туман и говорит о каком-то отдалённом месте, где собирается весёлая компания, где легко удостоиться щедрых даров и попасть в милость к могущественному господину. Ни о какой продаже души речь пока не идет. Эта тема всплывёт только тогда, когда ледок недоверия будет растоплен умелым обхождением.

Колдунья и черти. Гравюра с обложки трактата «О признаниях колдунов и ведьм», изданного трирским епископом Питером Бинсфельдом в 1591 году. Богато одетые женщины — очевидно, ведьмы из дворянского сословия. На заднем плане их товарки колдуют и насылают бурю.

Приняв такую схему за основу, инквизиторы быстро набрали «подтверждающий» материал… Встречались и любопытные отступления от данного стандарта. Так, на допросах прозвучала новость: хитрец-демон порой является в обличье хороших знакомых, чтобы не вызывать подозрений. Особым разнообразием отличаются показания, собранные в немецком городке Ортепау. В конце XVI века там регулярно сжигали ведьм. Обвиняемые обладали фантазией и редко повторялись. «Выяснилось», что жене Хартнагеля дьявол представился как её сосед Шпехт. Соблазняя дочь Ханса Гриза, он добился своего в образе любимого ею солдата. Вдове Барбаре Шиллинг дьявол предпочитал являться под видом друга семьи, батрака Баслера. Молодая Мария Наймус приняла его за юношу Хельцкляйна, и так далее (Konig, 1928 стр. 277, 278). Нетрудно понять, как рождались подобные откровения. Схваченные просто делились своей личной жизнью и заявляли, что черти маскировались под их женихов и любовников… Одна из самых первых обвиняемых, Катарина Крое, простодушно поведала вполне правдоподобную историю, случившуюся с ней по дороге в Страсбург. А дело было так.

Женщина неровно дышала к кучеру. Пользуясь отсутствием свидетелей, пара познала сладость греха. Ночь застала их в пути. Они заснули под телегой. Утром возчик встал и куда-то отлучился;

Явление дьявола. Гравюра XIX века. В основу положена иллюстрация из «Всемирной космографии» Себастьяна Монстера в 1554 г. Иногда нечистую силу представляли в образе трехглавого чудища.

Катарина не заметила этого. Тут мимо проходил незнакомец. Увидев полусонную женщину, он лёг рядом, и стал домогаться близости. Находясь во власти приятной истомы, она решила, что вернулся её любовник, и не отказала наглецу.

Опомнилась Катарина только когда было уже поздно. Конечно, она испугалась. Да и странно было бы на её месте не напугаться (1958 стр. 254)!

Как видим, никакой особой мистики здесь нет.

Что ж, другие обвиняемые рассказали и о всяких чудесах. Барбара Видман поведала, что чёрт являлся ей под видом мужа, но покидал ее, превращаясь в волка. Агнесс Шнайдер имела любовника, который ходил, переваливаясь на гусиных лапах (1958 стр. 277, 278).

Часто встречается образ «чёрного человека».

Этот персонаж обхаживает битых жён или женщин, страдающих от бедности. Деньги, которые он раздаёт, превращаются в угольки или в труху.

В октябре 1596 года молодая вдова Фрешнайцлер созналась, что прокляла Бога и святых по наущению дьявола. Как-то раз изыскано одетый незнакомец участливо осведомился о её печали. Он обещал ей помочь, если она подчинится его желаниям. Козлиная нога волокиты и холод его тела привели женщину в ужас, но в награду за покладистость дьявол насыпал ей полный фартук денег! Разумеется, никаких следов этого богатства судьи не обнаружили. Подследственная объяснила, что, едва она вернулась домой, звонкие монеты обратились в мусор… Усыпив бдительность своих сторожей «чистосердечным» признанием, молодая узница свела счёты с жизнью в тюремной камере. Тело самоубийцы все же сожгли на костре (1958 стр. 276).

А вот ещё один типичнейший пример: показания другой немки в процессе 1586 года. Сорокалетнюю Грету Шуссел поначалу не могли побудить к откровенности. Она говорила, что её назвали колдуньей из мести. Тогда палач вздёрнул женщину на дыбу, и вскоре судьи узнали историю её совращения во всех подробностях. Оказалось, что двадцатью годами ранее она была крайне озабочена тяжбой о наследстве, которую приходилось вести с Бартцем фон Мёрингом. Злой дух возник в её доме, обернувшись молодым человеком.

— Зачем так волнуешься? — изрёк он. — Успокойся. Если последуешь за мной, я дам тебе много денег и всякого добра.

Она уступила, и он имел с ней соитие чем-то похожим на сосульку. Деньги она, как и было обещано, получила, но они сразу превратились в вонючий чёрный помёт.

Назавтра Грета попробовала отречься от этих грозящих гибелью показаний. Однако не вынесла новых пыток и смирилась с неизбежностью смертного приговора (Lea, 1939 стр. 1193).

В Шотландии Маргарет Хэмильтон «была в услужении у дьявола восемь или девять лет», и он как-то дал ей пять золотых очитков, которые немного погодя обернулись камнями (1958 стр. 1 136).

Сотни и тысячи историй о фальшивом золоте дьявола появились не случайно. Каждая арестованная, оказавшаяся на поверку неимущей, одним фактом своей бедности вводила людей в недоумение — ведь из проповедей народу было известно, что колдуньями становятся в надежде на богатство. В этих условиях вполне естественно объявить Сатану мошенником. Вот и плодились как кролики истории об обманных сделках.

Коль скоро нечистая игра дьявола стала общим местом, возникла нужда в углублённом осмыслении данного «факта». Инквизиторы и демонологи взялись за перья и подвели под явление теоретическую базу. Шпренгер и Инститорис положили почин. По их словам, ведьмы не богатеют, во-первых, потому, что готовы за самую незначительную мзду осрамить и опозорить Творца, а во-вторых, их внезапное богатство возбуждало бы подозрения народа? (Инститорис, и др., 1932 стр. 162).

Судья Реми в поисках объяснений воспарил в высшие сферы: «Деньги, полученные от дьявола его сторонницами, всегда превращаются в листья, камни, угли и так далее. Есть только один обратный случай: Катрин Рифа созналась в получении трёх реальных монет. Поскольку дьявол опекает бесчисленные сокровища, мы видим в этом проявление Божьей милости, ибо, если б дьявол мог раздаривать настоящие деньги, никто не смог бы устоять против его соблазнов (Lea, 1939 стр. 605)».

Договор с нечистой силой. 1643 г. Фигурировал как доказательство вины в деле Грандье.

Текст написан по-латыни справа налево. Внизу подписи «князей ада»: Сатаны, Люцифера, Вельзевула, Левиафана и Астарота.

В том же русле находятся изыскания учёнейшего иезуита Дель Рио. Для начала этот автор рассказал о сожжённой в Кобленце дворянке. Колдунья получила от демона набитый деньгами кошелёк и спрятала его в сундук. Когда она захотела потратить деньги, вместо них в кошельке лежал лошадиный помёт. Дель Рио признаёт, что Князь Тьмы по идее мог бы осыпать свою секту звонкой монетой. Ему под силу добывать драгоценные металлы и чеканить из них деньги, неотличимые от настоящих. Он знает, где лежат зарытые клады и где покоятся сокровища затонувших кораблей. Наконец, ему бы не составило труда украсть у какого-нибудь богатого скряги накопленные им груды золота. И всё же ведьмы не получают ничего. Сам дьявол, делая хорошую мину при плохой игре, заявляет, что приберегает все богатства на будущее. Дескать, они понадобятся для поддержки Антихриста. Но это (проницательно замечает Дель Рио) неправда. Настоящая причина в том, что Бог оставил свободу обогащения людей за собой. Если бы у дьявола была власть обогащать тех, кого пожелает, слишком велика была бы опасность, что звон золота привлечёт почти всех людей на его сторону. Нечестивцы пойдут войной во имя угнетения праведником. От этой опасности и спасает мир милость Творца (1958 стр. 640, 641).

Земные блага, предоставляемые силами ада, ничтожны по сравнению с погибелью души. Черти, например, могут помочь по хозяйству. У одной англичанки был личный чертенок, который прял пряжу за четверых (Robbins, 1959 стр. 375). Стоило ли из-за такой мелочи гореть в аду?

Кстати, и в этом грешном мире ведьмам тоже приходится несладко. Стоит женщине заключить договор, как она становится рабыней. Малейшее неповиновение влечёт за собой жестокую кару. Если она откажется творить зло или хотя бы промедлит выполнить приказ, черти бьют её по голове молотком, хлещут бичами, вонзают в неё когти. Дьявол может пустить ослушницу по миру. Может искалечить. Наконец может убить её ребёнка. Вот чем оборачивается стремление к неправедному богатству (Lea, 1939 стр. 574, 607)!

Сатана заманивает женщин в секту и другими ложными посулами. Так, он вручает им амулет, спасающий от боли во время пыток, но умалчивает о том, что инквизиторы обыскивают арестованных и раздевают их догола. Есть ещё один распространённый обман. Дьявол даёт «гарантию», что в случае поимки и казни колдунья не ощутит мук от карающего пламени. Если она будет верна своему повелителю до конца, её будто бы ждут на том свете бесконечные наслаждения. Этим инквизиторы объясняли упорство осуждённых, которые порой предпочитали смерть раскаянию (1958 стр. 408, 479).

Противники ведовских процессов заявляли, что за сделку с дьяволом нельзя судить. Во-первых, черти не соблюдают договор. Значит, их жертвы тоже имеют право не соблюдать свои обязательства. Во-вторых, колдовать женщинам приходится под страхом истязаний. Главный виновник — тот, кто заставляет их творить зло… Инквизиторы отмели эти софизмы с порога. Мнение священных трибуналов было предельно чётким. Для смертного приговора достаточно факта безбожной сделки. То, что ведьма оказалась обманутой, ничего по сути не меняет.

Говоря об искушении, остаётся упомянуть ещё одну деталь. К каждому сердцу нужен особый ключик. Кого-то черти могут сбить с пути истинного самолично, а к кому-то накатанные схемы неприменимы. Однажды дьявол пытался совратить девятнадцатилетнюю девушку. Она оказалась так наивна, что на все его неприличные предложения отвечала отказом. У неё, видите ли, нет родительского благословения (Сумцов, 1878 стр. 13). Из таких казусных ситуаций Сатана нашёл выход. Предварительную подготовку должна провести родная мать (если мать — ведьма). Чтобы не быть голословным, приведу два примера, «подтверждающие», как умело Сатана воспользовался дочерней почтительностью.

В 1571 году в Хаттштадте сожгли шесть ведьм. Среди казнённых оказались восемнадцатилетняя девушка и её мать. Вслух было объявлено, что женщина не только лично распутничала с демоном, но и выдала свою дочь за него замуж (Robbins, 1959 стр. 168).

Другой случай был описан известным демонологом Франческо Гваццо. Сей автор убеждал, что ведьмы развращены до предела. Доминике Фальве было всего двенадцать. Бесстыжая родительница повела её собирать камыш — прямо в лапы к подозрительному незнакомцу. «Девочку заставили принести клятву этому человеку, и он начертил ей на брови ногтём знак вассальной зависимости, а потом возлёг с нею на глазах у матери.

Мать, в свою очередь, выразила готовность быть осквернённой в присутствии дочери (1958 стр. 374)».

Пособником при искушении может стать любой человек, к которому жертва питает доверие. Брат, отец, любовник. Тот же Гваццо описывает совращение юной девушки, состоявшееся в канун дня Святого Иоанна Крестителя. Душу несчастной погубил итальянец — её возлюбленный. Он сделал магический круг и вызвал странную компанию: двух женщин, человека в монашеских одеждах и большого чёрного козла. Козёл, естественно, оказался не простым животным, а демоном в козлином обличье. Между его рогами мерцал огонёк чёрной свечи. Итальянец сказал, что девушка желает попасть под власть ада. Тогда демон велел ей перекреститься левой рукой и принял обычные знаки почтения. Колдуны и ведьмы целовали его под хвост; они зажгли свои свечи от огня, горящего между рогами, а также бросили монеты в жертвенный кубок. При следующей встрече новообращённая ведьма отдалась демону-козлу в соседнем лесу, испытав при этом боль и сильный страх. Кроме того, ей пришлось отрезать и отдать прядь своих волос. Все эти подробности девушка, называемая в тексте «ведьмой приятной наружности», поведала суду Аквитании в 1594 году (1958 стр. 374, 467).

Похоже, прядь волос здесь играла роль символа, скрепляющего договор. Примерно тот же смысл имела роспись собственной кровью на пергаменте. Кстати, письменный договор с дьяволом фигурирует в ведовских процессах реже, чем это можно себе представить. Находили его не у женщин, а у мужчин из дворянского, учёного или духовного сословия. Поскольку колдунов было вообще мало, и далеко не для каждого из них суд считал нужным создавать поддельную улику, дошедшие до наших дней экземпляры можно буквально пересчитать по пальцам. Со слабым полом инквизиторы и вовсе не церемонились. Была в ходу теория, что чаше всего договор между женщиной и дьяволом даже не произносится вслух. Он просто молчаливо подразумевается.

Глава 2. Вехи безумия

Когда Пётр I послал боярских детей набираться у чужестранцев ума-разума, тех ожидало много диковин. Им предстояло узнать законы механики и оптики, правила судостроения, перенять правила хорошего тона и научиться носить парики. Но было в «просвещенной» — Европе и другое. Москвичи, Рязанцы, суздальцы могли увидеть невиданное в родной державе зрелище — сожжение ведьм. Германия тогда ещё не рассталась с привычным делом. Пройдёт несколько десятилетий со смерти Пётра I, прежде чем погаснут костры. Не знаю, случалось ли русским видеть эти казни. Уверен в одном. Если видели, весьма дивились. И не жестокости, нет. Царь-плотник и сам был крут. Просто в православной России не принято было так расправляться с колдовством. Первым делом, студент из боярских детей спросил бы, почему не ограничились епитимьей или церковным покаянием, как это издревле повелось на святой Руси??

Откуда недорослю знать, что это за феномен — западноевропейская ведьма. Разве он мог себе представить, что перед ним лишь верхушка айсберга и за спиной очередной жертвы надо разглядеть сотни тысяч истреблённых женщин, столетия мракобесия, а также вечную боязнь злых чар, которую Церковь насаждала с упорством, достойным лучшего применения.

Православие имело отличия от других ветвей христианства. Недаром именно русский народ сложил пословицу: «Не так страшен чёрт, как его малюют». Православный люд верил в чертей, но считал, что с ними можно справиться при помощи креста и молитвы. В 1639 году в Москве произошла удивительная история. Умерло двое детей царского рода. Следствие выявило «виновных». Это были бабы из дворцовых мастериц. Их не стали казнить, а всего лишь выслали в дальние края, чтобы они не могли больше колдовать в стольном граде (Канторович, 1899 стр. 168–175)! Что уж говорить о преступницах рангом поменьше. Покайся и не греши больше — вот универсальный русский подход к союзу с дьяволом (Канторович, 1899 стр. 164). У нас никогда не было инквизиторов, повсюду ищущих ведьм и ворожеек. Короче говоря, Русь, а затем и Российская империя с современной точки зрения оказались на высоте. Сейчас признано, что в вопросах колдовства наши предки проявили здравомыслие и взвешенность… Но всё в мире относительно. В середине XVII столетия человеку; воспитанному на западной культуре, сожжения ведьм казались ни больше, ни меньше, как признаком цивилизации! Приведу одну курьёзную историю, относящуюся к этому периоду:

Крижанич, хорват по национальности, поступил на службу к русскому царю. Это был человек передовых взглядов, получивший образование в учебных заведениях Вены, Болоньи и Рима. Не буду перечислять, какие реформы предлагал провести сей прогрессивный мыслитель (историк Костомаров написал интереснейшее исследование о его мировоззрении). Нас сейчас интересует другое. Освоившись на новом месте, иноземец был поражён «дикостью» нравов на Руси — он узнал, что здесь не сжигают за волшебство.

Конечно, он с негодованием осудил такую отсталость от просвещённого Запада (Костомаров, 1995 стр. 189)!

Ян Люйкен. В застенке инквизиции. Гравюра. Конец XVII в. Цинизм палачей не знал границ. Пока судьи отлучались пообедать, они играли в карты.

Если кто-то скажет, что дело было в извечной славянской мягкости, то сама история позаботилась о возражениях. Суть именно в православии. Ближайшим соседом Московии была Речь Посполитая, где историки насчитывают около десяти тысяч сожжённых за колдовство. Пик казней пришёлся, кстати, как раз на петровские времена — с 1701 по 1725 год погибло 32 % осуждённых. Как известно, Речь Посполитую населяли поляки, литовцы и этнические русские. Никто не оспаривает принадлежность поляков к славянам — и всё же именно они, будучи католиками, провели подавляющее большинство процессов. При этом города с преобладанием русского населения (управлявшиеся потому же «магдебургскому праву») оказались не подвержены приступам безумия. Польский исследователь Богдан Барановский пишет, что православные исключительно редко устраивали суды над колдовством, и последние носили «Преимущественно бескровный характер» (Baranowski, 1995 стр. 174–176).

Вялая русская «охота на ведьм», казалось бы, получила в петровскувю эпоху все шансы на то, чтобы обернуться опустошительным вихрем. Пётр I — человек прозападный — ввёл в воинский артикул статьи о сожжении за колдовство и связь с дьяволом. Однако же и теперь казни оставались единичны. Следователи тайной канцелярии, будучи скептиками русского розлива, отправляли «магические корешки» на экспертизу аптекарям, требуя определить, не яд ли это? В чародеях и кликушах подозревали в первую голову шарлатанов, дурачащих простаков в материальных или, хуже того, политических целях. У них спрашивали, кто подучил баламутить народ? «Сверхъестественная» составляющая оставалась на периферии процесса (Анисимов, 1999 стр. 26–28, 370–374).

Пытка водой. Иллюстрация XIX в. к «Истории инквизиции» М. де Фереа. Инквизиторы лили воду на тряпичный кляп, и еретичке поневоле приходилось ее глотать. Потом один из них прыгал на раздутом животе, чтобы мучительную процедуру можно было повторить заново. Если у жертвы хватало упорства, такой допрос мог длиться сутки напролет.

Эта глава — справочная. Она посвящена хронологии и географии ведовских процессов. Здесь пагубное суеверие описано в своем развитии. Будет рассказано, какие страны и когда попали под власть безумной идеологии. И начать надо издалека — с первобытных времён.

На стенах пещер, где обитали наши дикие предки, найдены изображения зверей, истыканные копьями. Что это, как не следы магии?

Шли века и тысячелетия. Многое менялось. Но вера в магические ритуалы дотянула до наших дней. Каждый, кто верит в приметы, уже допускает нематериальную связь между разнородными явлениями. Человек, обходящий стороной чёрную кошку, считает, что тем самым убережётся от несчастья. Иными словами, он совершает некое действие (меняет свой путь) и ждёт от этого реакции со стороны нематериального мира. Что будет беречь суеверного человека? Духи? Судьба? Бог? Большинство людей даже не задумывается над этим вопросом — просто не здоровается через порог или молча присаживается перед дальней дорогой.

Сечение еретиков и еретичек в тюремном коридоре. Иллюстрация XIX в. к «Истории инквизиции» М. де Фереа

У каждого народа и у каждого времени есть свои приметы, свои суеверия и свои колдуны, то есть люди, поставившие на профессиональную основу отношения с потусторонним миром. Почти повсеместно к чародейству относятся миролюбиво. Крестьяне всего мира перед севом пользовались наговорами, заклинаниями, чтобы урожай был хорош. Повсюду во время свадьбы, похорон и прочих семейных событий люди соблюдают множество условностей, которые можно назвать обычаями, а можно и народной магией. Занимаясь потихоньку волшебством, народ обычно терпим к профессиональным волшебникам. Египет, Китай, Африка, Вавилон, Русь, Древний Рим и Древняя Греция никогда не ставили задачу полностью искоренить чародейство. Цели были поскромнее: оградить общество от тех, кто использует свою чудесную силу во вред окружающим. Если мирные обыватели считали, что колдуны насылают порчу, они могли устроить расправу. В Древнем Риме злых волшебников карал закон. Тогда погибли тысячи, но эти события ещё нельзя назвать вопиющей бесчеловечностью. Общество действовало в режиме самозащиты. Для суеверных людей опасность была реальна. Убийцу-колдуна приравнивали к обычному душегубу с ножиком и воздавали ему «по заслугам». Западная Европа тоже всё Средневековье жила, подчиняясь этим вполне приемлемым юридическим нормам. Потерпевший должен был возбудить иск и предоставить доказательства вины. Если его доказательства признавали недостаточными, он сам получал то наказание, которого требовал для ответчика. При таких условиях мало кто решался взывать к закону, и процессы над чародеями можно было буквально пересчитать по пальцам. Светские власти смотрели на магию равнодушно, а Церкви тем более не было до неё дела. Первостепенной задачей для католической Церкви была христианизация Европы и борьба с остатками языческих культов. Священникам не хватило бы сил для борьбы на два фронта. Так раннее Средневековье избежало жестоких крайностей.

Бичевание. Иллюстрация XIX в. к «Истории инквизиции» М. де Фереа. В некоторых тюрьмах Испании заключенных ежедневно выводили из камер для сурового телесного наказания.

Когда новая вера укрепилась, католические богословы начали внедрять в умы своё понимание мира. Возникла концепция осаждённой крепости. Суть концепции вкратце такова: мир наполнен злом, которое в любой момент может одолеть добро. Снаружи христианские земли обложены язычниками и неверными. Это первое кольцо. Вторая опасность — это скрытые враги: еретики, колдуны и ведьмы, то есть тайная агентура дьявола. Они только ждут сигнала, чтобы установить царство Антихриста. Третья линия обороны проходит через сердца. Душу каждого человека оспаривают ангел-хранитель и демон-искуситель. Минута слабости — и ты в когтистых лапах Сатаны.

Дирик Боутс. Фрагмент картины «Испытание железом». X., м. Середина XV в.

Пересказанная картина, разумеется, не была введена декретом в ночь с воскресенья на понедельник. Для того чтобы её распространить, потребовались столетия. Но ещё раньше в ней должна была возникнуть нужда. Рассмотрим основные этапы длительного исторического процесса. Где была та развилка, на которой Западная Европа отделилась от остального человечества и понеслась в пучину мракобесия и террора?

Некоторые учёные видят корни судов над ведьмами в… крестовых походах. Как это ни парадоксально, но тут действительно выстраивается стройная логическая цепочка. В крестовых походах христианство впервые столкнулось с молодой энергичной религией Востока — исламом. Католики, свыкшиеся с мыслью о своей правоте, вдруг скрестили оружие с фанатичными мусульманами, отважно сражавшимися во имя Аллаха. Уцелевшие в боях крестоносцы невольно задумались. В чём причины стойкости сарацинов? Вернувшись в Европу, они начали задавать вопросы священникам, требуя убедительно доказать превосходство христианской веры над любой другой. Увы, в ту эпоху духовенство было слишком невежественно, чтобы дать ответы вернувшимся из Палестины людям. Тогда многие обратились к самостоятельному чтению Библии (а где чтение, там и разночтения). Каждый понимал тексты Святого Писания по-своему. Вскоре по всей Европе вспыхнули очаги новых ересей. Официальная Церковь не сразу осознала, чем грозит подрыв духовной монополии, но когда осознала, ответ её был жёстким. Церковь не только резко улучшила подготовку в духовных училищах, чтобы священники могли вести диспуты, но и создала инквизицию. Те, кого не могли переспорить в открытой дискуссии, объявлялись еретиками и попадали в застенки духовных трибуналов. В 1252 году Папа Иннокентий IV разрешил применять при следствии пытки, коих (отмечу справедливости ради) Церковь прежде сторонилась (Marx, 1914 стр. 109). Что произошло потом, легко себе представить. Еретиков всё чаще и чаще стали обвинять не только в неправильных воззрениях, но и в связях с Сатаной, колдовстве и тому подобных отвратительных вещах. Благо заставить признаться инквизиторы могли в чём угодно. Отпадала необходимость докалывать сам факт подрывных проповедей. Ни к чему стало вызывать свидетелей, устраивать очные ставки. Достаточно отдать любого подозреваемого на допрос с пристрастием, и он опишет то, что не нуждается в проверке, и, по природе своей, проверке не подлежит. Еретик расскажет о договоре с Сатаной. После таких признаний мало кто решится выступить в его защиту.

Сожжение в Страсбурге в 1215 г. Гравюра XVII в.

Какими бы грязными ни казались нам методы инквизиции, не будем сплошь мазать её чёрной краской. На раннем этапе своего существования духовные трибуналы сыграли в обществе охранительную роль. Нельзя забывать, что часть ересей несла в себе социальную опасность. Вырвав из евангельского контекста некоторые положения (например, легче верблюду пролезть сквозь игольное ушко, нежели богатому попасть в рай), иные секты делали скороспелый вывод: Христос одобрил бы насильственное уравнение имущества! Под религиозной оболочкой крылись простенькие идейки, которые то и дело прорываются наружу на протяжении всей истории человечества. Богатых надо поубивать, а их добро поделить. Опыт учит, что тяга к подобной справедливости крайне невыгодна даже бедным. В погоне за чужим добром они десятками тысяч гибнут во время подавления восстаний. Если же они одержат победу, катастрофа ждёт всех жителей страны. Расплатой за самонадеянные попытки изменить общественный строй станут голод, террор и подневольный труд. Инквизиторы не знали итогов кампучийского эксперимента, но догадывались, что ничего хорошего уравнительная идеология не несёт. Старательно уничтожая религиозных радикалов, они спасали Европу от социального катаклизма.

Николай Бессонов. Костер. X., м. 1994 г.

Палитра еретических взглядов была очень широка. В XIV веке инквизитор Эймерик составил алфавитный перечень ересей, занявший двенадцать убористых страниц. На одну только букву А пришлось 54 названия (Сперанский, 1906 стр. 122). Кого здесь только не было. Опасные для общества убийцы соседствовали с безобидными идеалистами. Рим придирчиво вглядывался в духовную жизнь, опасаясь за основы католической веры. Известно, что даже учение святого Франциска Ассизского поначалу встретило насторожённый приём и вполне могло быть объявлено еретическим.

Средневековье отличалось напряжёнными духовными поисками. Богатые и бедные, люмпены и бессребреники искали и находили свою идеологию. Христианство универсально в том отношении, что цитатами из Евангелия при некоторой сноровке можно оправдывать всё от войны до пацифизма.

Инквизиция оказалась очень эффективной структурой. Основные виды религиозного инакомыслия к началу XIV столетия удалось подавить. И тут встал вопрос — что делать дальше? Большинство еретиков было уничтожено, а значит, исчезли стимулы дня борцов с ересью. Не будем забывать, что, искореняя крамолу, инквизиция усердно пополняла свои богатства. Южная Франция не случайно оказалась колыбелью священных трибуналов — там жили состоятельные люди, охота за которыми была весьма прибыльным делом. И вот после полного разгрома вальденсов, катаров и альбигойцев денежная река превратилась в слабый ручеёк, готовый со дня на день окончательно иссякнуть. Весьма характерна жалоба инквизитора Эймерика: «В наши дни нет больше богатых еретиков… достойно сожаления, что такое полезное учреждение, как наше, должно быть так не уверено в своём будущем (Robbins, 1959 стр. 271)». Ни одна структура не желает исчезать только потому, что выполнила свою функцию. Дабы не оказаться без работы, инквизиторы должны были доказать свою нужность в изменившихся условиях. Чутьё подсказало монахам-доминиканцам, что на роль новых врагов христианского мира идеально подходят ведьмы и колдуны.

Николай Бессонов. Костер. X., м. 1989–1990 гг.

Преследовать невинных легче всего. Уже первые суды показали, какие безграничные возможности даёт преследование колдовства. Если еретики были реальными врагами католицизма, которых надо выявить и разоблачить, то с чародейством всё оказалось гораздо проще. Хватай любого. Опальное дело техники.

Ресурс потенциальных жертв был практически неисчерпаем. Он равнялся всему женскому населению Западной Европы. Думается, не случайно именно на слабый пол направили главный удар авторы «Молота ведьм». Ещё не забылось, сколько хлопот доставляли враги-мужчины. Ещё свежи были в памяти сражения с альбигойцами и дольчинистами, против которых даже устраивались крестовые походы!

От женщин сопротивления можно было не ждать. Вдобавок они не чествовали за собой никакой вины и не пытались скрыться. Обыватель во время репрессий считает, что арестовать могут кого угодно, только не его. Для каждой ведьмы арест был подобен грому среди ясного неба. Безвинные охотно верят в преступление соседа (чужая душа потёмки). Думать же об опасности для себя мешают защитные механизмы психики. Инквизиция умело воспользовалась этой чисто человеческой чертой.

Пытка Анны де Кастро. Гравюра. Претерпев без признания множество мук, молодая еретичка была сожжена заживо. Как утверждали, процесс был возбужден ради конфискации ее богатства.

Преследование за колдовство началось в первой половине XIV века. Южная Франция и Северная Италия стали полигоном, на котором обкатывались ранние процессы.

1320 год. Римский Папа Иоанн XXII посылает инквизиторов в южно-французские епархии Тулузу и Каркассон. Запылали костры. Уже к 1350 году в Каркассоне было сожжено за колдовство 200 человек, а в Тулузе 400. Конец века ознаменовался тем, что инквизитор Дюран Сальран и его коллега Листе добавили к этому числу еще 67 жертв (Lea, 1939 стр. 232).

Поначалу ведьм судили на узком пятачке, потом зона террора стала расползаться по карте подобно чернильному пятну на промокашке. В орбиту колдовства мало-помалу втягивались всё новые страны и народы Если бы мы могли увидеть Европу с большой высоты, то нашим глазам предстали бы костры, которые вспыхивают далеко друг от друга и с интервалом во много лет. Вот мелькнула казнь в Метце. А вот отозвался Берлин. А вот судилище в Наварре. Печальная перекличка продолжается, медленно усиливая свою интенсивность. В XV веке мы уже замечаем казни в Гаскони, Бургундии, Тироле. Счет жертв пошёл на тысячи… Сицилийский инквизитор Людвиг Парамо написал строки, получившие широкую известность благодаря постоянному цитированию: «Нельзя не указать, какую великую услугу инквизиция оказала человечеству тем, что она уничтожила огромное количество ведьм. В течение 150 лет были в Испании, Италии, Германии сожжены, по меньшей мере 30 000 ведьм. Подумайте лишь! Если бы эти ведьмы не были истреблены, какое неимоверное зло они причинили бы всему миру (Лозинский, 1914 стр. 39)».

Процессия, идущая на аутодафе в Испании. Литография. XIX в.

Да, это был пик могущества духовных трибуналов. Но закат уже близился. К началу XVI века инквизиция практически полностью утратила свое влияние во Франции и Германии, поэтому дела о колдовстве попали в ведение светских судов. Интересно также, что, начиная с этого времени, даже в тех странах, где инквизиция продолжала существовать, она смягчила свою позицию. Духовные трибуналы стали предъявлять гораздо более строгие требования к уликам. Бездоказательные доносы зачастую отвергались. Даже признание вины уже не означало смерть. Инквизиторы искали смягчающие обстоятельства и объясняли самооговоры ведьм тем, что дьявол помутил их рассудок. Мудрено ли, что при таком подходе число сожжений за колдовство резко сократилось. В испанской инквизиции, независимой от Рима, даже была составлена тайная инструкция, где предписывалось затевать следствие по делам ведьм с крайней осторожностью, а лучше вообще не начинать его. Впрочем, и до появления инструкции испанские ревнители веры отличались редкой невозмутимостью. В 1584 году Анастасия Сориана, молодая крестьянка, пришла в трибунал города Мурсия и заявила, что является любовницей дьявола. Ей велели идти домой, поскольку она одержима манией… Навязчивые идеи так просто не исчезают. Анастасия пришла с повинной в другой трибунал, на этот раз в толедский. Но и там её не сожгли. Отправили домой.

Лукас Кранах Старший. Портрет Мартина Лютера. Гравюра. 1520 г.

Бывало, испанских женщин всё же находили виновными. Но даже в этих случаях наказания выбирались фантастически мягкие по меркам остальной Европы. В 1591 году возникло дело о деревенских детях, погубленных порчей. Три крестьянки были подвергнуты пыткам. Одна, по имени Каталина, признала вину. В назначенный срок трёх узниц вывели на аутодафе. Каталина получила двести плетей, а две другие женщины просто исповедались, и никаких наказаний на них в дальнейшем не налагали (Plaidy, 1978 стр. 336–338).

Прижизненный портрет Жана Кальвина

В 1527 году в Наварре инквизиция раскрыла секту колдуний, состоящую из 150 женщин. Они признались в отравлениях, порче кощунствах. И что же? Их обратили в пепел? Вовсе нет. Двести ударов кнутом и несколько лет тюрьмы Вот тот максимум строгости, на который был готов идти трибунал (Льоренте, 1936 стр. 351).

Отчего же многие убеждены, что испанская инквизиция была самой свирепой в Европе? Может быть, это клевета? Нет.

У нас есть основания верить историкам. Общее число жертв испанской инквизиции говорит само за себя — около 30 000 сожжённых за три столетия (Еригулевич, 1985 стр. 270). Но ведьмы — предмет моего исследования — составляли здесь ничтожную долю. Почти все казнённые были еретиками, то есть людьми, готовыми развязать в стране междоусобную войну. Чем кончаются конфликты между протестантами и католиками, показал XVI век. Религиозные войны унесли тогда миллионы жизней. Испанские инквизиторы ставили себе в заслугу, что их родина избежала тех кровавых событий, которые творились в соседней Франции, а также в княжествах Еермании.

Вторая причина, по которой испанская инквизиция из нашего исторического далека кажется чудовищно жестокой — церемония аутодафе. Всем памятны гравюры, на которых изображены длинные вереницы осуждённых. Тем не менее это чисто зрительная иллюзия.

Грешников, идущих под конвоем, копили для пущей торжественности целый год. Но очень немногие из них попадали на костёр. Большинство выводили из тюрьмы с целью провести по улицам в позорной одежде, выслушать покаяние, может быть, высечь — и потом отпустить на свободу. Зато как эффектно выглядела процессия со стороны! Священники, стража, знамёна инквизиции. Высокие острые колпаки и санбенито, разрисованные чертями. Испанцы вообще мастера устраивать массовые мероприятия, будь то бои быков или крестные ходы…

Повторюсь еще раз. Колдуньи среди осужденных встречались редко. Во всём, что касалось колдовства, Испания была оазисом спокойствия.

Если кто-то решил, что наш разговор о динамике ведовских процессов подошел к концу, он сильно ошибается. Да, священные трибуналы фактически самоустранились от охоты на ведьм. Но это вовсе не значит, что процессы заглохли. Наоборот. Только теперь всё по-настоящему начинается! Посмотрим ещё раз на карту Европы. Она ярко иллюминирована. Костры вспыхивают повсюду. Интервалы между вспышками всё короче. Есть области, похожие на большие светящиеся очаги. Некоторые города на целые месяцы, а то и на годы превращаются в бесперебойно работающие крематории. Кое-где не проходит недели без казни очередного десятка беспомощных женщин. Вырабатывается новый тип людей. Судья — массовый убийца. Прежние инквизиторы — дети по сравнению с новыми фанатиками. Судьи работают как заведённые машины, штампуя притвор за приговором. Там, где обосновались эти изверги, гибнут сотни жертв. А по мелким городам и деревням рыскают их подражатели — палачи рангом помельче.

Николай Бессонов. Мост. X., м. 2000 г.

Террор XVI–XVII веков возник не на пустом месте. Корни помешательства уже описаны. За период своего господства инквизиция посеяла в людских душах ядовитые семена. Теперь суеверия дали пышные всходы. Население стран, откуда инквизиции пришлось убраться, привыкло видеть в ведьмах страшную опасность. Лишившись «защиты» со стороны духовных властей, оно возопило о помощи к властям светским. В существовании ведьм простой народ больше не сомневался. Светские суды стали вести дела о колдовстве и проявили при этом такую жестокость, что затмили славу инквизиции времён её могущества.

Между прочим, сократив частоту казней, инквизиция не перестала вредно влиять на умы. Под эгидой священных трибуналов продолжали печататься трактаты, полные мракобесия. Из-за подобной литературы охота на ведьм тянулась вплоть до эпохи просветителей-энциклопедистов.

Светские суды практически без изменений переняли отработанную технологию расправ. Пытки в застенке и конфискации собственности вкупе с полным отсутствием у обвиняемой защиты — все эти недостойные приёмы пришлись ко двору. Ареной грандиозной охоты на ведьм стали Франция, Нидерланды, Швейцария, и конечно же германские княжества. Одно за другим появились уложения о колдовстве, например, бамбергское уложение 1507 года и Каролинский кодекс 1532 года. Эти законы обрекли на мучительную смерть десятки тысяч женщин, причём кое-где они продолжали и далее ужесточаться. Саксонский свод законов, принятый в 1532 году, оказался ещё хуже Каролины. Положение усугублялось тем, что власть пытать и казнить за такое малодоказуемое преступление, как колдовство, оказалась в руках не только образованных юристов, но и грубых суеверных неучей.

Ян Люйкен. Костер в Амстердаме в 1549 г. Гравюра. Конец XVII в.

Реформация, охватившая половину Европы, не исправила ситуацию. Теоретически что-то могло измениться, поскольку католические догматы подверглись значительной корректировке. Протестанты осудили торговлю индульгенциями. Отвергли непогрешимость Римского Папы. Выгнали инквизиторов. Церковные обряды упростились, поклонение иконам и святым мощам было сочтено предрассудком. Это только часть перемен. Можно долго перечислять, по каким пунктам реформированная Церковь разошлась с католицизмом. Увы, в вопросах колдовства протестанты даже не пытались оспорить правоту своих заклятых врагов. Сам основоположник Реформации, Мартин Лютер восклицал: «Я не имел бы никакого сочувствия к этим ведьмам, я всех бы их сжёг (Lea, 1892 стр. 422)». Подобным образом и Жан Кальвин, едва укрепив свою власть в Женеве, проповедовал перед своими последователями: «Бог прямо повелел, чтобы все ведьмы и колдуньи были убиты (Williams, 1978 стр. 49)». Вера в колдовство и договор с Сатаной вспыхнула при нём с новой силой. В 1545 году женевские тюрьмы были набиты битком. Для новых жертв уже не оставалось места. Палачи изощрялись в пытках и рвали тела на куски раскалёнными щипцами, а тех, кто не желал признаваться, заживо замуровывали в стену. Только с февраля по май состоялось 34 казни (Канторович, 1899 стр. 116).

После такого почина протестанты не пожелали останавливаться. В Саксонии, Пруссии и других протестантских землях фанатичное рвение привело к ужасающим последствиям. Конечно, если взять численное соотношение жертв, протестанты (согласно исследованиям Мидельфорта) так и не вышли в лидеры. Но надо учитывать, что католическое население Германии в ту пору было значительно больше — а значит, вопрос, кто оказался непримиримей к колдовству, остаётся открытым (Midelfort, 1972 стр. 31).

Кадр из фильма «Торквемада» Испанскую еретичку привязывают к столбу для сожжения.

Сто тысяч казнённых ведьм в Германии — это результат совместных усилий! Два враждующих религиозных лагеря вели общую борьбу с дьяволом при помощи пыток и костров…

Вернёмся к началу ведовских процессов. Так ли всё проело, как говорилось ранее? Неужели фанатичное ожесточение объясняется только указанными причинами? В это трудно поверить хотя бы потому, что на Руси тоже были свои еретики и даже церковный раскол. Были сожжения тех, кто не соглашался с патриархом по вопросам веры. Но ведь охоты на ведьм не было! Отчего же истоки одинаковы, а исход разный? Чтобы ответить на этот вопрос, надо расширить рамки разговора. У ведовских процессов на Западе много причин, но ни одна из них по отдельности не привела бы к уничтожению женщин. Я уже называл алчность инквизиции. Я уже говорил о роковой булле Папы Иннокентия VIII, которая подкрепила своим авторитетом «Молот ведьм». Из нашего века кажется, что этого достаточно. Реальная история, однако, сложнее, чем может показаться на поверхностный взгляд.

На исходе XV столетия авторитет Римских Пап был не так велик, как прежде. Иннокентий VIII — это не Григорий VII, которого германский император униженно, на коленях, молил в Каноссе о прощении. Время, когда перед Римом склонялись короли и народы, безвозвратно ушло. Перед появлением буллы о колдовстве Европа видела всякое. Все помнили пощёчину, которую нанес наместнику Бога на Земле посланник французского короля. Все помнили и о жалком зависимом положении папства в период «авиньонского пленения». Провал христианской экспансии на Восток также можно назвать ударом по папскому авторитету. Несмотря на благословения наследников святого Петра, мусульмане били крестоносцев и постепенно вытесняли их с завоёванных земель. Назревала Реформация. До открытого противостояния при Иннокентии VIII ещё было далеко, но нравы, царившие в Риме уже чуть ли не в голос осуждались теми христианами, которым стыдно было видеть в духовном центре католицизма роскошь, стяжательство и разврат.

Итак, санкционированная Папой охота на ведьм могла состояться лишь под влиянием весомых причин. Психологическая мотивировка должна была быть настолько серьёзна, чтобы в будущем нетерпимые друг к другу католики и протестанты заключили по вопросу о колдовстве негласный союз.

Странное ослепление европейцев объяснимо. Почвой для ведовских процессов стал начавшийся во времена «Молота ведьм» хозяйственный кризис. Чтобы понять сущность этих проблем, надо, прежде всего, отказаться от удобной иллюзии, будто благосостояние неуклонно растёт от века к веку. На самом деле экономика развивается скачками. Последний из них (научно-техническая революция) произошёл на памяти моего поколения. Сопоставляя жизненные блага, доступные среднему человеку сейчас и сто лет назад, будем помнить, что холодильник и телевизор, вошедшие в каждый дом, — это последствия технологического взрыва. Примерно такой же взрыв испытали страны Западной Европы в XII–XIII веках. Появились новые орудия труда, новые способы обработки земли, невиданные ранее ремесленные приёмы. Крестьянство сумело резко поднять урожайность, а если земли для растущего населения не хватало, вырубались леса, и на их месте появлялись дополнительные пашни.

Сожжение в Дернебурге в 1555 г. Зарисовка из хроники. Фрагмент. XVI в.

Возникла сеть молодых городов. Города развивались, крепчали и при поддержке королей становились свободными. Дворянство оказалось не в силах остановить это так называемое «коммунальное движение». Людям казалось, что так будет всегда. Жёсткую зависимость крестьянство уже скинуло. Было ощущение, что сил хватит и на то, чтобы прокормиться, и на то, чтобы заплатить налоги, и на то, чтобы обеспечить детям достойное будущее. Так оно до поры и было, а потом… Потом появились первые признаки кризиса. Экстенсивный путь развития оказался исчерпан. Земель для освоения уже не осталось. Всё, что можно, распахали, а урожаи были не настолько высоки, чтобы прокормить население, продолжающее по инерции расти. Голод стал частым гостем в крестьянских домах. Людей мог бы выручить ещё один аграрный скачок, но до появления минеральных удобрений и тракторов оставалось 500 лет. Эти трудные столетия предстояло ещё прожить.

Не следует упускать из вида и то, что с XIV века началось глобальное похолодание, о котором, в частности, пишет Ле Руа ла Дюри в своём фундаментальном труде «История климата с 1000 года». Изменения такого порядка не бросались в глаза современникам, но исследователь может опираться на бесчисленные записи о том, когда в конкретном году ударили заморозки и в какой день выпал снег. Ла Дюри подверг анализу большой массив источников и пришёл к выводу; что Европа пережила «малый ледниковый период». Пик этого весьма неприятного процесса пришёлся на начало XVII столетия, поэтому о прежней легендарной урожайности европейское крестьянство могло из поколения в поколение только мечтать.

Города, которые раньше охотно принимали из деревни излишек рабочей силы, в эпоху наступившего кризиса закрыли свои ворота. Они ощетинились законами цеховой солидарности. Ремесленные союзы не собирались делиться с чужаками куском пирога, которого едва хватало на своих. Не забудем и об ухудшившемся положении подмастерьев. Надежда обзавестись собственным делом стала недостижимой мечтой для большинства из них.

А что же дворянство? Может быть, оно благоденствовало? Издали так притягательно смотрятся дворцы и замки, блестящие латы, пиры и рыцарские турниры. Но и это сословие столкнулось с тем, что правильней всего было бы назвать «позолоченной нищетой». Злую шутку с дворянством сыграло открытие Нового Света. Из завоёванной конкистадорами Америки хлынул поток золота и серебра. Законы экономики невозможно обойти. Устоявшаяся денежная система после столь значительного вливания отреагировала бурной инфляцией. И если крестьяне, подстрахованные натуральным хозяйством, ощутили удар не так сильно, то баронов и графов «революция цен» буквально сбила с ног. Покупка предметов роскоши стала обходиться дороже в пять-шесть раз.

Оброк же, который платили мужики, остался прежним! На беду благородного сословия, грамоты, регулирующие подати, содержали цифры в конкретных денежных единицах. Дворянство, естественно, попыталось поднять сумму оброка. Не тут то было! Мужики, которым и так жилось не сладко, ответили восстаниями. На их стороне оказалось право. Они могли ссылаться на дедовские обычаи. Дворян вынудили отступить.

А ведь это уже не рыцарство, готовое мириться с жизнью в холодных замках. Теперь это были господа, получившие в Италии во время военных ходов привычку к роскоши. Дворянин желал иметь вместо замка дворец. Латы, превратившиеся в истинное произведение искусства, становились всё дороже. Жену и дочь хотелось одеть в ослепительные платья из атласа и бархата. Мало кто мог себе позволить новый образ жизни. Мелкопоместное дворянство, глядя на зеркала, картины, дорогую мебель богачей, изнывало от зависти, нищало и разорялось… Во времена раннего Средневековья, когда не чувствовалось твёрдой власти, можно было нажиться, ограбив соседа. Теперь это стало слишком опасным способом обогащения. Толпы молодых дворян хлынули в столицы, поближе к королевскому двору. За место под солнцем приходилось жестоко биться. Соискателей оказалось много, вакансий мало. Недаром в Париже наблюдался такой расцвет дуэлей. Они были естественным следствием конкуренции между наследниками древних, но обедневших родов.

К деталям неприглядной картины добавим эпидемии чумы, которыми природа отреагировала на относительное перенаселение Европы. Вспомним также войны Реформации, в ходе которых верующие пытались облегчить своё положение, отвоёвывая право на «дешёвую» Церковь. Всё это звенья одной цепи. Неуверенность в завтрашнем дне пронизывала все слои общества. Законы общественного развития и сейчас-то для большинства выглядят туманно, а тогда человек просто терялся в чужом опасном мире. Представьте себе людей, которые не понимали, отчего на них свалилось столько бед. Людей, которые от отцов и дедов унаследовали воспоминания о прежних «добрых временах».

«Может быть, мы хуже работаем?» — недоумевали крестьяне и ремесленники. «Может быть, мы не так отважны, как наши благородные предки?» — задавали себе вопрос дворяне. Почему жизнь становится всё тяжелее: то голод, то мор? Неужели Бог отвернулся и молитвы до него уже не доходят?

И вот на фоне всех бед, всех неустройств появляется простой ответ:

Виноваты ведьмы!

Как это удобно — винить в провалах не себя, не хозяйственный кризис, а тихоню — соседку, насылающую неурожай и болезни. Попав на допрос, женщины говорили то, что допрашивающим хотелось услышать. «Не будь нас, ведьм, подданным вюртембергским удавалось бы пить вино вместо воды, да и посуда у них была бы не глиняная, а серебряная (Сперанский, 1906 стр. 23)». Вот такими фразами подпитывались безумные судилища. Соответственно ведовские процессы можно назвать авантюрной попыткой террором решить хозяйственные проблемы. Многие города и деревни, иногда целые края и области соблазнялись кажущейся простотой этого средства. Богатели на смерти ведьм немногие, а остальных ожидало ещё пущее разорение. Поля и виноградники гибли, лишившись ухода. Страх разрушал хозяйственные связи. Семьи казнённых пополняли армию нищих. Известно, что люди, не имеющие средств к существованию, — резерв преступного мира. Конфискация имущества непременно должна была привести к росту числа разбойников. Историки пока не взялись проследить тут прямую связь, но ни для кого из них нет сомнений в засилии бандитизма на дорогах Европы в XVI–XVII веках, то есть как раз во времена охоты на ведьм. Достоверно известно и еще одно. Семья среднего достатка обычно не выдерживала даже ареста одной женщины. К оплате предъявлялись такие высокие судебные издержки, что на это не хватало всех сбережений. Судьи, писцы, палачи, тюремщики, поставщики дров жадно требовали свою долю. Часто родовое имущество распродавалось с аукциона ещё до окончания процесса. Примером такой практики может служить суд над фрау Пабст в начале XVII века — один из многих подобных (Robbins, 1959 стр. 113).

Бытует мнение, что в любую эпоху народ требует хлеба и зрелищ. С хлебом, как мы уже убедились, возникли серьёзные трудности. Но сожжения являлись захватывающим зрелищем — и власти в избытке предоставляли толпе острые ощущения. Узниц волокли на штабель истерзанными, нередко полунагими. Железные цепи картинно врезались в тела. Зрители впивались глазами в лица обречённых, испытывая постыдную, но непреодолимую потребность читать на них предсмертную тоску, боль и страх. Стоя плечом к плечу с согражданами, человек ощущал обманчивую личную безопасность вкупе с тем, что наши современники находят в фильмах ужасов. Смерть всегда была загадкой. Мучительная смерть казалась притягательна вдвойне. От устроителей требовалось превратить церемонию в наглядный урок слабому полу и не позволить согражданам передавить друг друга.

Впрочем, технология ведовских процессов — это тема для следующих глав. Здесь же осталось привести хронологическую таблицу. Она поможет ориентироваться в десятках историй, о которых речь впереди. Таблица конечно же не претендует на всеобъемлющий охват. Значительная часть процессов состоялась в мелких населённых пунктах. Указаны в основном те суды, которые более или менее подробно описаны в исторической литературе и упомянуты в данном издании.

Годы охоты на ведьм

Австрия 1576-1695

Англия 1563-1682

Бельгия 1592-1661

Германия 1431-1775

Испания 1499-1611

Норвегия 1592-1684

Польша 1511-1793

Финляндия XVII в

Франция 1320-1745

Трансильвания 1650-1752

Швейцария 1400-1782

Швеция Вторая половина XVII в

Шотландия 1590-1727

Динамика ведовских процессов

По техническим причинам территории стран, где проводились казни ведьм, заштрихованы равномерно. В реальности всё было сложнее. Каждая страна имела географические особенности борьбы с колдовством. Так, во Франции ведьм жгли главным образом вдоль границ. Волна процессов прокатилась по Лотарингии. Нормандии, Бургундии, Бордо и Па-де-Лабуру. Зато центральные области не испытали массового террора.

Совсем другую картину мы видим в Германии. Кострами была покрыта вся её территория. Это был кромешный ад. В Италии больше всего усердствовали в северных районах страны.

Что касается Великобритании, мы можем выявить резкие различия между разными частями Британских островов. В Ирландии число судов было невелико. Англия благодаря мягкой судебной процедуре избежала крайностей. Здесь казнили лишь тысячу ведьм. Наконец, Шотландия, где традиционно применялись пытки, познала страшный террор, под стать немецкому.

Глава 3. Судьи и скептики

Документальная книга о колдовстве немыслима без ссылок на источники. Как демонологи, так и их противники стремились склонить общество на свою сторону. Были написаны сотни книг. Для доказательства своей правоты авторы ссылались на те или иные жизненные коллизии. Благодаря трехвековой печатной полемике история сохранила факты, не оставившие следов в официальных архивах.

Идейная сторона дискуссии, пожалуй, ещё важней. По всей Западной Европе правосудие вершилось с оглядкой на авторитетные мнения. В этой главе в хронологическом порядке даны краткие очерки о демонологах, а также о непримиримых врагах суеверий.

Генрих Инститорис (Henricus Tnstitoris) ок. 1430–1508, Якоб Шпренгер, (Jacobs Sprenger) ok. 1436–1495.

Члены ордена доминиканцев. Профессора богословия. Шпренгер стал инквизитором в 1481 году. Инститорис инквизитор с 1474 года. Оба стояли у истоков преследования колдовства в Германии. Чтобы сломить сопротивление религиозных и светских кругов, заручились папской буллой в свою поддержку и написали теоретический труд — «Молот ведьм». Авторы явно опасались провала книги. Это видно из их лихорадочных попыток опереться на чужие авторитеты. В качестве предисловия напечатан хвалебный отзыв императора Максимилиана I и одобрение Кельнского университета (последнее было явной подтасовкой, поскольку поддержку выразили лишь четыре профессора, да и то с оговорками).

Успех сочинения оказался огромен. Множество переизданий. Похвалы читателей. Благодарность судей, для которых «Молот ведьм» стал настольной книгой. Со временем пособие по борьбе с колдовством обрело силу закона. На каждую строчку можно было ссылаться при составлении приговора.

Конечно, главным из соавторов был Инститорис. Немудрено, что об этом энергичном, целеустремленном человеке известно больше, чем о его коллеге. Тем не менее и его биография едва проглядывает через толщу столетий. После выхода «Молота» Инститорис писал трактаты, вступая в полемику по религиозным вопросам, и организовывал новые суды над ведьмами. Документально засвидетельствовано его участие в процессе 1497 года неподалёку от Реденсбурга.

Вряд ли Шпренгеру и Инститорису удалось существенно нарастить счёт своих жертв и добавить к полусотне сожжённых ведьм ещё несколько десятков. Но даже если и так, по меркам последующих столетий это мелочь. Главная «заслуга» инквизиторов-доминиканцев в другом. Они заложили теоретический фундамент ведовских процессов. С тех пор механизм судебных расправ отказался от всеядности и развернулся против женщин. Не будь «Молота ведьм», всё могло сложиться по-иному. Так проявилась игра случайностей, от которых многое зависит в истории. Зловещее совпадение причин привело к канонизации «Молота» в Западной Европе. В результате слабый пол 400 лет трепетал перед обвинением в колдовстве. Впрочем, нам ли не знать примеров, когда даже вскользь брошенная вождём фраза превращается в идеологический фетиш, на основе которого пишутся многотомные диссертации, формируется государственная политика. Здесь мы имеем дело со сходным явлением. Шпренгер и Инститорис назвали женщин вместилищем зла. Начиная охоту на ведьм, мужчины (судьи и вельможи, священники и простые обыватели) чувствовали себя неуязвимыми, полагая, что не могут быть обвинены. Это придавало их действиям налёт самоуверенности. «Молот ведьм», само заглавие которого указывало на объект расправ, натравил один пол на другой, развязал низменные инстинкты, принёс смерть и горе в сотни тысяч семей (Лозинский, 1914 стр. 46–52).

Йоханн Вейер (Johann Weyer) 1515–1588.

Родился в Брабанте, в дворянской семье. Обучался у видного средневекового учёного Корнелиуса Агриппы, затем продолжил образование в Париже. Уже в начале своей карьеры Вейер вращается в высших кругах общества. При дворе французского короля Франсиска I он занимает место наставника королевских детей. Вместе с мальчиками путешествует по Франции и Африке, посещает остров Крит.

По окончании службы переехал в Германию. Здесь становится придворным врачом герцога Вильгельма IV. Прекрасный диагност, человек, обладающий несомненным даром убеждения. Вейер употребил свой авторитет во благо. Везде, где только мог, он опротестовывал действия охотников на ведьм. Так, однажды он вырвал из застенка девушку, которая вынесла чудовищные, не поддающиеся воображению пытки. В доверительных беседах ему удалось склонить герцога к отмене суеверных гонений в целом. Пока августейший пациент уважал Вейера как искусного лекаря. Клевское и Юлиерсбергское герцогства напоминали спокойный островок среди княжеств, где вовсю пылали костры.

XVI столетие почти исключало открытую борьбу с суевериями. Взгляда авторов «Молота» уже укоренились настолько, что полностью отрицать колдовство было слишком опасно. К примеру, Корнелий Лоос написал трактат, радикально отвергающий выдумки инквизиторов. Удалось ли ему распространить свои идеи? Нет. Стоило переслать труд книготорговцу, как тот донес духовным властям на опасного вольнодумца. Только ценой унизительного покаяния Лоос спас свою жизнь. Тираж его книги был уничтожен.

Вот в какой атмосфере задумывал придворный врач главное дело своей жизни. Он понимал, что никакое высокое покровительство не спасёт его от расправы в случае открытого обозначения позиций. Поэтому концепция Вейера была такова. Колдовство существует. Это опасное преступление. Но совершают его (причём очень редко) чернокнижники, всю жизнь посвятившие оккультным наукам. Зачем же преследовать бедных женщин, которые крамольных книг и в глаза не видели? Эти несчастные признаются либо под пытками, либо когда их разум помутнён дьяволом И в том и в другом случае их нельзя сжигать, ведь будут уничтожены невиновные. Сами судьи, осуществив казнь, станут пособниками дьявола. Фактически они убьют тех, кого чёрт подставил им под удар.

Труд Вейера «О демоническом наваждении» увидел свет в 1563 году. Он приобрёл большую популярность. Умелая система доводов позволяла оспаривать несправедливые процессы, не отрицая колдовства полностью. В короткое время появилось шесть изданий. Нельзя сказать, чтобы это прошло мимо внимания фанатиков. Смелая книга попала в число запрещённых писаний первого разряда, а ругань в адрес Вейера стала у демонологов хорошим тоном. Тем не менее автор был недосягаем для мести. Он продолжал проповедовать милосердие, и весьма успешно. Длилась эта идиллия вплоть до 1581 года, когда герцога хватил апоплексический удар. Разочаровавшись во враче, Вильгельм IV лишил его места и снова разрешил пытать ведьм. Вейер был вынужден бежать в Мекленбург, где нашёл защиту у графа фон Бентхейма (Robbins, 1959 стр. 215, 538–540).

Жан Боден (Jean Bodin) 1529–1596.

Французский мыслитель и общественный деятель. Пожалуй, единственный из перечисленных здесь авторов, чьё имя известно потомкам не только в связи с ведовскими процессами. Его книга о колдовстве, вышедшая в 1581 году, редко упоминается в биографических статьях и обзорных исследованиях. Суеверный трактат как бы заслонён другими произведениями, серьёзно повлиявшими на развитие общественной мысли. В своём главном труде «Шесть книг о республике» Боден обосновывал идею конституционной монархии, признавал право народа на убийство тирана. Это был незаурядный человек, который прекрасно ориентировался в классической литературе, философии и экономике.

Жан Боден изучал право в Тулузе, затем переехал в Париж. В 1576 году стал депутатом от третьего сословия на Генеральных штатах в Блуа. Во время Варфоломеевской ночи чуть не погиб, ибо его подозревали в симпатиях к протестантам. Женившись на дочери королевского прокурора в Лионе. Боден обосновался там в качестве адвоката. Позже стал общественным обвинителем. Принимал личное участие в судах над ведьмами, похваляясь, что когда было нужно, пытал «девушку, ребенка, или хрупкую женщину…» Книга «Демономания» написана в помощь неопытным судьям. Автор рекомендует вероломные уловки и зверские истязания как норму следствия. Что же касается казней, то даже сожжение на медленном огне он считал слишком мягким наказанием для колдуньи. Книга Йоханна Вейера вызвала особое возмущение Бодена. «Как показывает опыт, люди, защищающие ведьм, обычно сами колдуны», — горячился он.

Не следует делать опрометчивых выводов из того, что сейчас Бодена знают по другим сочинениям и почти не упоминают «Демономанию». Этот трактат имел огромное влияние на современников — как протестантов, так и католиков. Заслуженный авторитет Бодена в других областях заставил с доверием относиться и к его агитации против колдовства. Многие как руководство к действию приняли метафору: «Заражённую плоть следует выжигать и вырывать калёным железом (Lea, 1939 стр. 554, 573)».

Николя Реми (Nicolas Remy) 1530-1612

Французский судья и демонолог. В 1595 году выпустил в Лионе книгу, впоследствии часто переиздаваемую. На титульном листе Реми подкрепил свои претензии на роль эксперта по делам о колдовстве устрашающим фактом из собственной биографии — за 15 лет он сжёг 900 ведьм! Откуда взялось такое чудовище?

Реми отмечал, что ещё в раннем возрасте его до глубины души поражали рассказы о привидениях и духах, какие няньки любят рассказывать плачущим детям, чтобы напугать их. Видел он в детстве и сожжения ведьм. Когда наступила пора выбирать профессию, Николя особенно не раздумывал. Его отец и дядя были юристами. Вполне естественно, что он пошёл по их стопам. Право он изучал в университете Тулузы, где преподавал Боден. Уже в 1575 году Реми стал тайным советником Лотарингского герцога Карла III, в 1591 году дослужился до поста генерального прокурора в его владениях. Находясь на этой должности, он мог влиять на местные магистраты, слишком, но его мнению, мягкие по отношению к ведьмам. К давним предубеждениям у Реми примешивались личные мотивы. Однажды он отказал нищенке в подаянии, а через несколько дней у него умер старший сын. Решив, что это колдунья навела порчу, судья устроил над бедной женщиной показательный процесс. В исторической литературе принято числить за Реми упомянутые 900 жертв. Однако исследователь Чарльз Ли напоминает, что это цифра относится лишь к указанному самим автором пятнадцатилетнему сроку. Между тем Реми не сидел сложа руки ни до ни после этого периода! Вот почему есть все основания думать, что он успел отправить на костёр 1200 осуждённых!

Деятельность лотарингского фанатика имела не только локальные последствия. Его книга подоспела как раз к пику охоты на ведьм в Еермании. Лионское издание уже через год было переиздано в Кёльне и Франкфурте. Кроме текста, напечатанного на латыни в 1598 году, вышел немецкий перевод. Жесточайший террор начала XVII века проводился с постоянными ссылками на авторитет Реми (Lea, 1939 стр. 604, 607, 622).

Пьер де Ланкр (Pierre de Lancre) 1553–1631 Судья, специалист по колдовству. Родился в Бордо, в семье состоятельного виноградаря. Изучал право в Турине и Богемии. В 1609 году король поручил ему вести следствие в Па-де-Лабуре, неподалёку от испанской границы. Комиссию де Лайкра наделили широкими полномочиями, каких не было у местных трибуналов (хотя и раньше баскская провинция знавала охоту на ведьм — в 1576 году здесь были казнены 40 чародеек). Де Ланкр не собирался останавливаться на таком скромном результате. Планы у него были большие. Он решил, что значительная часть тридцатитысячного населения вовлечена в колдовство, и начал массовые сожжения.

Сколько жертв погибло в результате судейского психоза, установить трудно. Сам де Ланкр впоследствии хвалился, что сжёг шестьсот ведьм. Скорее всего, это преувеличение. Вряд ли он мог управиться в столь короткий срок — да ещё при том противодействии, которое встретил в Лабуре. По мере того, как гибли на кострах невинно осуждённые, возрастала оппозиция. Епископ Бертран де Эшо возмутился сожжением троих священников и добился освобождения пяти духовных лиц, сидящих в тюрьме. До предела возросла и ненависть местного населения — особенно после того, как вернувшиеся из Ньюфаундленда рыбаки обнаружили, что сожжены их жёны, дочери и сёстры. Короче, судье пришлось убраться из негостеприимных мест, чтобы оставшуюся часть своей жизни вспоминать о поневоле прерванной миссии.

К 1612 году де Ланкр закончил книгу «Описание непостоянства злых духов». Особое внимание в ней уделено сексуальным отношениям ведьм с дьяволом. Следователь сноровисто вырывал у девушек на допросах детали о распутстве с нечистым. За первой книгой последовала вторая, а там и третья. Автор страстно желал убедить весь мир в реальности колдовства — этого вымышленного преступления (Robbins, 1959 стр. 40–42, 298, 299).

Фридрих фон Шпее (Friedrich von Spee) 1591-1635

Духовник из Вюрцбурга. Судьба ввела этого милосердного человека в грязные подвалы, где томились закованные в цепи узницы. Его печальной обязанностью было напутствовать несчастных перед костром и принимать предсмертную исповедь. Охота на ведьм была тогда в самом разгаре. Случались дни, когда сжигали по десять ведьм одновременно. К ужасу своему духовник убедился, что женщины, которых он сопровождал к столбу, полностью невиновны. Потом он узнал о методах, которыми добывались признания. Голова его преждевременно поседела. В защиту жертв судебного произвола католический священник выпустил книгу «Предостережение судьям, или о ведовских процессах» — разумеется, анонимно. У судей он и так был на плохом счету, они только ждали повода, чтобы расправиться с ним. К счастью, духовнику покровительствовал сам епископ, чувствуя в нем выдающуюся личность.

Фридрих фон Шпее получил духовное образование в Кёльне, Вюрцбурге и Майнце. Читал проповеди в соборе Падеборна. Был известен своей учёностью и рвением. Своё роковое назначение он получил в 1627 году. Сохранился его портрет, по-видимому очень удачный. Живописцу удалось запечатлеть не только благородные черты священника, но и тоску в его глазах, вызванную ужасами, творящимися вокруг, и невозможностью что-либо изменить. «Предостережение судьям» вышло в 1631 году. Это был аргументированный протест против жестокости ведовских процессов. Имя автора стало известно только после его смерти, но уже первые читатели поняли, что этот человек знает состояние дел изнутри. По сей день трудно найти книгу более убедительную и трогательную (Канторович, 1899).

Йоханн Мейфарт (Johann Meyfarth)

Профессор теологии в Эрфурте. Протестант. По взглядам близок к Фридриху фон Шпее. Подобно вюрцбургскому духовнику, лично наблюдал за множеством неправедных судов. Более того, Мейфарту довелось видеть допросы с пристрастием. До конца своих дней он не мог говорить о них без содрогания. На его глазах голых женщин подвешивали, жгли факелами, поливали кипящим маслом и били плетьми. Устрашающие описания пыток, оставленные этим очевидцем, не знают равных. В 1635 году Мейфарт выпустил книгу «Христианская память». Хотя по стилю она схожа с затянутой церковной проповедью, сквозь тяжеловесность изложения прорывается горячее чувство. Многие эпизоды делают Мейфарту честь как талантливому бытописателю своей эпохи (Lea, 1939 стр. 729, 743).

Бенедикт Карпцов (Benedict Carpzov) 1595-1666

Заседатель лейпцигского верховного суда. Его называли законодателем Саксонии. Сын профессора права из Виттенберга. Учёную степень получил в Лейпциге. К нему со всей протестантской Германии присылали для разбора и вынесения окончательного вердикта самые трудные дела. Он скрепил своей подписью 20000 смертных приговоров, из них 3000 по делам о колдовстве. Это был очень набожный человек. Каждое воскресенье он ходил в церковь, и о нём с почтением говорили, что он перечитал Библию пятьдесят три раза. Тем не менее Бенедикт Карпцов был безжалостным фанатиком. Его книга «Об уголовных законах», увидевшая свет в 1635 году, стала «Молотом ведьм» для протестантских княжеств. Много внимания уделено на её страницах методам пыток, законность которых саксонский святоша выводил из Библии. В конце были приведены 36 решений лейпцигского суда по делам о колдовстве. Целое столетие на эти приговоры ссылались как на прецедент. Карпцов считал своей целью помощь судьям на местах — людям чаще всего малообразованным. Книга знаменитого юриста была для них реальным подспорьем. До 1723 года она переиздавалась девять раз (Konig, 1928 стр. 143).

Глава 4. Ночной полет

Полёт в прохладном ночном небе, который так завораживает воображение, полёт, который так притягательно описан в «Мастере и Маргарите» Булгакова, вызывал четыреста лет тому назад совсем другие чувства. Мы, приученные видеть лёгкий силуэт дельтаплана, не можем даже вообразить, насколько преступными считались воздушные путешествия во времена ведовских процессов. Мы с благожелательной завистью относимся к тем, кто испытал это редкое удовольствие, знаем, как прекрасна земля с высоты птичьего полёта. Ощущение хлопающей на ветру одежды знакомо каждому, кто хоть раз выставил рукав навстречу потоку воздуха в открытое окно поезда или автомобиля. Наши чувства — и даже наше подсознание — подготовлены к мысли о радостном и лёгком как во сне скольжении по воздуху. Не то люди прошлого. Они, если и завидовали колдуньям, то вслух этого не говорили. Ночные полёты считались делом греховным, богопротивным и опасным. В церквях учили, что на горе Блоксберг собираются со всей Германии, а порою даже из иных стран, злодеи и злодейки, готовые по наущению дьявола погубить весь христианский мир.

Но вот чудеса! Если мы мысленно перенесёмся ещё на четыреста лет назад, то услышим на церковный проповеди прямо противоположные вещи: «Только во сне человек может носиться над землёй, а кто будет верить, что полёты бывают в жизни — еретик». Что за странное противоречие? Отчего священники с жаром учили паству то одному, то другому? Разберемся по порядку. Полная смена идеологических установок была продиктована громадными сдвигами в сознании народа и его духовных пастырей. Европа, как известно, не всегда была христианской. В начале нашей эры её населяли варварские племена. Все они были язычниками. Христианской Церкви понадобилась тысяча лет, чтобы завоевать умы. Где-то пришлось применить силу убеждения, кого-то пришлось убеждать силой. Победное распространение новой веры было поступью самой истории. Христианские идеалы поражали красотой даже самые грубые сердца. Защитники язычества имели в своём багаже кровожадный принцип «око за око» и человеческие жертвоприношения. Мир язычника был узок — племенные боги не давали почувствовать себя частью огромной общности. Христианство приносило варварским племенам более высокую культуру и позволяло духовно объединиться с остальными жителями Европы, ведь для тех, кто уверовал во Христа, племенные различия перестают быть непроходимым барьером. Вот почему не сила была главным орудием Церкви. Разрушив капища и поставив на их месте храмы, священники проповедовали вчерашним язычникам новые нравственные законы. Это была великая революция духа. И в ходе этой революции одним из главных направлений была борьба Церкви с языческими суевериями. Тут-то и родился замечательный жест канона «Епископы». Поводом для канона послужили глупые бабьи разговоры. Соберутся, бывало, женщины у колодца или за пряжей и одна из них пуститься рассказывать о себе байки… Дескать, когда стемнеет, вылетает она в небо и носится вихрем над полями, над лесами, а вместе с нею кружатся в небесах тысячи других женщин. И в заводилах у них — богиня Диана. Суеверная легенда путала и завораживала слушательниц. Поохав, они шли домой и ложились спать.

Полет. Немецкая иллюстрация. XIX в. Фрагмент.

Ночью под влиянием рассказа две-три самые впечатлительные натуры видели во сне Диану и сотни порхающих по небу женщин. А то и сами летали на языческие сборища.

Зыбкие контуры мифа обретали реальность в легковерных умах. Католическая Церковь, разумеется, взялась искоренять новое суеверие. Тогда и появился канон «Епископы», названный так по первому слову текста. Точную его датировку учёные не произвели до сих пор, об авторе тоже ходят противоречивые версии. Ясно одно — это был человек здравый. Его аргументы убедительно разили народное заблуждение. И если за многое в истории Церкви священникам приходится краснеть, то канон и сейчас выглядит достойно. Пожалуй, в наши дни немало авторитетных церковников сочли бы за честь быть авторами подобного наставления. Около 1140 года юрист Грациан включил данный текст в корпус канонического права; таким образом он обрёл силу закона. Что же там говорится? Приведу выдержки.

Полет. Немецкая иллюстрация. XIX в. Фрагмент.

«Некоторые преступные женщины… соблазнённые внушением и нашёптываниями демонов, верят и утверждают, будто они ночною порой скачут на каких-то животных с Дианой, языческой богиней, или с Иродиадой и бесчисленным множеством других женщин и будто они проносятся таким образом в безмолвии глубокой ночи через необозримые пространства, повинуясь во всём велениям богини… И пусть бы они одни погибали в своём неверии, а то они увлекают на путь погибели и других. Ибо бесчисленное множество, обольщённое этим ложным мнением, верит, что это — правда, и, веря так, уклоняется от правой веры и впадает в заблуждение язычников, полагая, что кроме единого бога существуют какие-то другие божественные существа. А посему священники во вверенных им церквях со всей настоятельностью должны проповедовать народу, что всё это сущая ложь… С кем, конечно же, не бывает, что в ночных грезах он будто покидает самого себя, и кто во сне не видывал того, что не приходилось видеть наяву? Но кто же может быть настолько глуп и безрассуден, чтобы всё подобное, что происходит с духом, относить к телесному существованию (Лозинский, 1914 стр. 28)?»

Заканчивается канон «Епископы» утверждением: тот, кто верит в подобные глупые сказки, — неверный и хуже язычника.

Текст был хорош и вполне устраивал Церковь вплоть до XIII века. Потом обстоятельства изменились.

Христианское вероучение уже вполне овладело Европой, и на первый план вышли разногласия между единоверцами. Еретические секты росли и набирались силы. Чтобы справиться с отступниками, католицизм создал инквизицию, которая тут же объявила всех, кто не подчиняется Римскому Папе, пособниками дьявола, плетущими сети международного заговора… А почему бы Сатане не носить своих учеников из страны в страну, чтобы им было легче договориться между собой? Как только эта замечательная мысль пришла в голову инквизиторам, они решили её «озвучить». В 1239 году во время торжественного сожжения 182 катаров одна из еретичек выдала тайну. Оказалось, она ночью совершила полёт из Шампани в Милан, где трапезничала с тамошними еретиками. Признания у «жалкой катарки» добился Роберт Ле-Бугр, инквизитор «первого призыва», один из тех, кого шестью годами ранее Папа Григорий IX поставил на высокий пост (Лозинский, 1914 стр. 30, 31). Как видим, едва народившись, инквизиция сразу взяла быка за рога. Удобный прецедент в Монт-Эме был в последующие столетия растиражирован в огромном количестве. Поначалу в полетах обвиняли еретиков, позже это обвинение стало общим местом в процессах о колдовстве. Отныне канон «Епископы» воспринимался Церковью как досадная помеха. Пришлось ломать устоявшиеся традиции и уверять, что ночные полёты всё же реальность. В богословской литературе развернулась ожесточенная дискуссия, которая продолжалась четыреста лет. Инквизиторы сочинили множество аргументов, позволяющих обойти канон.

Первый и самый главный — ссылка на библейский текст. Кто посмеет утверждать, что черти не могут переносить женщин по воздуху, если, согласно Евангелию, дьявол в мгновение ока перенёс Христа на высокую гору и на кровлю храма? Ясно, что Сатана на это способен. Если он устраивал перелёт раньше, почему бы ему не делать подобного теперь (Lea, 1939 стр. 377, 839)?

Второй аргумент лицемерно признавал наставление «Епископы». Как-никак — церковный закон. «Да, — говорили фанатичные судьи, — полёт с Дианой и Иродиадой, это иллюзия. Диана — персонаж мифический, а Иродиада, добившаяся казни Иоанна Крестителя, расплачивается за это в аду, и трудно представить, чтобы Бог выпускал её оттуда. Да, язычницы, которые некогда повторяли подобные байки, заблуждались. Но из этого вовсе не следует, что транспортировка по воздуху — заблуждение (1958 стр. 980). Автор канона, — продолжали инквизиторы, — увы, не мог предвидеть, что несколько столетий спустя Европа наводнится ведьмами и колдунами. Поэтому текст „Епископы“ надо чтить — но к появившейся недавно секте ведьм он не относится».

Были и другие аргументы. В одном старинном трактате они перечислены. Интереснее всего аргумент под номером семь. «Это больше похоже на правду, чем на ложь (1958 стр. 378)».

Неистовство ведьм в окрестностях Трира. Гравюра. Около 1600 г. Фрагмент. Летающих женщин подозревали в поджогах и насылании бурь.

Кадр из фильма «Имя Розы». Режиссер Ж. Анно.

Целую книгу можно было бы написать о том, как из века в век велись дискуссии вокруг наставления «Епископы». Редкий трактат о колдовстве обходился без рассуждений о нём. Но мы не будем вникать в подробности. Пока богословы спорили, всё новые и новые женщины под пытками признавались в полётах. Время работало против гуманистов. Гора «достоверных» показаний роста. Каждое новое сожжение на костре убеждало народ, что воздушное путешествие не языческая сказка, а самая что ни на есть быль. В середине XV века инквизитор Жакье ничтоже сумняшеся провозглашает: «Только тот, кто верит в реальность полёта ведьм, может считаться истинным католиком (Robbins, 1959 стр. 75)». Капля камень точит. Понемногу народ втягивался в орбиту новых воззрений, пока не стал верным союзником судей. И если Инститорис, автор «Молота ведьм», вынужден был ещё допытываться у девушки на допросе, как дьявол помогал ей летать из Страсбурга в Кёльн (Инститорис, и др., 1932 стр. 175), то его последователям сверхъестественная информация сама плыла в руки. Немало в народе нашлось любителей рассказывать о волшебных перемещениях, связанных с колдовством. В Эрфурте в 1549 году случилась такая история. У священника Ульриха Эйхенбергера была в услужении незамужняя девица по имени Барбара. Однажды она прибежала к хозяину сама не своя:

— Антон пробрался в дом! Видно, он хочет вас убить! Сейчас он прячется в погребе!

Антон здесь был хорошо известен — прежде он тоже прислуживал в доме, пока не перебрался в местечко Гослар. Священник перепутался и кликнул, чтобы злоумышленника поймали. Через короткое время Антон был приведён для разбирательства. Положение аховое, но он был парень с головой! Вот какой рассказ он приготовил для встревоженного хозяина:

— Вам ли не знать Барбару? Она была влюблена в меня как кошка и проходу не давала — до того ей хотелось замуж. Но мне-то она не нужна. Вот я и нашёл новую службу, лишь бы быть от неё подальше. И никогда бы я здесь снова не появился, если б не колдовство. Тут Барбара виновата — не иначе. Наверное, сильно она на меня злилась. Четыре часа я летел по воздуху! Меня подхватил на спину нечистый дух в обличье козла. Было так тяжко, будто сдавили меня со страшной силой земля и небеса… Казалось, кровь вот-вот хлынет из-под ногтей. В полёте я чуть не зацепился сапогами за соборный шпиль, а под конец упал в винный погреб и лежал там еле живой — тут меня и нашли…

Иллюстрация к трактату Иоганна Преториуса. 1668 г. Фрагмент.

Священник выслушал своего бывшего слугу. Кто говорил правду? Антон или Барбара? В те времена ответ напрашивался сам собой. Скорее всего, служанка действительно колдунья. Антона отпустили, а вышедшую из доверия прислугу хозяин рассчитал. Подробности, пересказанные здесь, взяты из хроники 1549 года. Автор рукописи искренне верил в злодеяния Барбары и наложил события в другом порядке, нежели вы сейчас прочитали. Для него версия слуги Антона была непреложным фактом, поэтому он сначала описал любовную размолвку, потом то, как девица, изнывая от жажды мести, стала искать опытную ведьму. Далее описан сговор двух злодеек, волшебное путешествие слуги по небу и — как логическое завершение истории — следствие и казнь. Но мы-то понимаем, что колдовство ворвалось в жизнь Барбары не до событий в винном погребе, а уже после. Не принимать же всерьёз сказки о полёте на козле над собором!

Из рукописи XVI века мы узнаём, что суеверный священник, уволив служанку, слёг и умер. Хронист опять-таки трактует это как результат злых чар. Но, скорее всего, беднягу свёл в могилу страх перед колдовством. Каждую минуту он мог ждать мести от Барбары, которая, после того, как ей отказали от дома, жила в рыбачьем посёлке. Когда священник зачах, подозрения против девицы перешли в уверенность. Её схватили и начали пытать. Истязатели требовали от Барбары имя той, которая научила её злой магии (очевидно, служанка не тянула своим видом на опытную ведьму). Тут и всплыло имя Греты Троттин, жены нотариуса. Её тоже схватили и выяснили, что она разбрасывала по городу заколдованные булавки. Те девушки, что их подбирали и втыкали в волосы, становились падшими. А женщины, украсившие этими заколками причёску, начинали изменять мужьям. 24 мая 1549 года наступила развязка этой дикой истории. У городских ворот воздвигли два столба. К ним привязали сознавшихся во всём преступниц. Палач разжёг костер, и обе ведьмы были обращены в пепел (Konig, 1928 стр. 302).

События в Эрфурте лишний раз подтвердили истину, в которой и так мало кто сомневался. Демоны способны носить людей по воздуху — и не только по взаимному согласию, но даже против воли… Это далеко не единственное свидетельство о полётах. Многие клялись, что видели их собственными глазами. И, как водится, громче всех божились люди, кровно заинтересованные в том, чтобы им поверили. Иезуит Мартин Дель Рио включил в свой энциклопедический трактат о колдовстве «совершенно достоверную историю», случившуюся с одним солдатом, его современником. Вот он, этот поразительный случай.

«В 1587 году солдат, стоявший на карауле, выстрелил в тёмное облако, и — подумать только — к его ногам упала женщина. Теперь что скажут те, кто отрицает, что ведьмы ездят на свои сборища (Robbins, 1959 стр. 121, 123)?»

Николай Бессонов. Ведьмина Кухня. X., м. 1991 г.

Уж не знаю, осмелился ли кто возразить Дель Рио в XVI столетии, но в наши дни рациональное объяснение напрашивается само собой. Солдат, стоявший на часах, вполне мог по ошибке застрелить женщину, которая на своё несчастье стишком близко подошла к посту. Когда у человека в руках оружие, а приказ у него — никого близко не подпускать, возможны всякие случайности. Но, так или иначе, всадить пулю в прохожую, которая явно не похожа на вражеского лазутчика, это проступок, за который могут наказать. Служивый, верно, почесал в затылке и стал размышлять, что теперь с ним будет. Воинское начальство может назвать случившееся преступной небрежностью, а может и преступлением. В любом случае добра не жди. Читатель уже знает, какой остроумный выход часовой нашёл из сложившейся ситуации. Выстрел в воздух на посту можно трактовать как баловство, не более того. Разве мог он предвидеть, что пуля угодит в летящую колдунью?

Чарльз Ли, крупнейший американский исследователь колдовства, упоминает историю о том, как некий человек заполз в бочку, а ведьма оседлала её и полетела на шабаш. Там, как ни странно, в изобилии оказалась соль. Невольный путешественник тайком наполнил бочку и залез обратно. Ведьма ничего не заметила и вернулась обратно. Большой запас соли и стал главной уликой на суде над этой женщиной. Историк комментирует, что обвинитель, возможно, уклонялся от уплаты налога на соль и выдвинул такую версию, чтобы обелить себя (Lea, 1939 стр. 1257).

Николай Бессонов. Ночной полет. X., м. 1997 г.

Большинство упоминаемых в моей книге событий относится к Германии. Это, в общем-то, закономерно. Германия — главный очаг колдовства. Но подробная разработка темы перемещений — заслуга итальянских инквизиторов. Именно в Италии в начале XVI века был дан печатный залп, утвердивший вздорную сказку в правах реальности Рим, Венеция, Бергамо, приальпийские долины вот места, где действовали авторы трактатов. Мы не встретим в списке обвиняемых знатных фамилий. Жертвами инквизиции становились, главным образом, простые итальянки. Это они, женщины из крестьянских семей своим пеплом удобрили миф о ночных полетах.

Кадр из фильма «Джордано Бруно» Служители закона привязывают осужденную итальянку к столбу. Прижигание груди железом нередко входило в ритуал казни.

Бернард из Комо, назначенный инквизитором в 1505 году, писал, что некая Магдалина вытащила из кроватки и увлекла на шабаш восьмилетнюю племянницу. Вдоволь наплясавшись на лугу, участницы тайной сходки разлетелись по домам. Девочка рассказала о перенесенном кошмаре родителям. Те отвели ее прямиком в трибунал священной инквизиции. Бернард не упустил случая и начал следствие, и таинственная история оказалось чистой правдой. «Во всём этом Магдалина сама созналась мне», — поясняет автор (1958 стр. 371).

Ведьмина кухня. Иллюстрация к трактату судьи Николя Реми. 1693 г. Фрагмент.

Паулюс Грилланди, доктор права, подвизавшийся в качестве судьи на процессах о колдовстве в окрестностях Рима, издал свой трактат в 1535 году. Поначалу он стоял на позициях канона «Епископы», но после долгих колебаний окончательно решил, что полёты это не наваждение.

«…Чтобы доказать это более ясно, — пишет он, — я приведу пример двадцатилетней давности. Речь идёт о крестьянине из деревни неподалёку от Рима, у которого была жена, держащаяся особой веры. Он неоднократно расспрашивал её, она отпиралась. Не оставив своих подозрений, он как-то ночью, когда её позвали, притворился спящим, а сам подсмотрел, как она взяла из сундука маленький горшочек с мазью, разделась, натёрлась и вылетела из дома. Он обнаружил, что всё как следует закрыто и заперто, взял горшочек, спрятал его и вернулся в кровать. На следующее утро он спросил, где она была. Она стала отнекиваться. Тогда он стал бить её палкой, но успеха не имел — пока не вытащил горшочек, грозя, что убьёт её, если она не научит, как попасть на шабаш, который ему не терпится увидеть. Она обещала ему это и описала восхитительные наслаждения сборищ, а также щедрость князя ада Сатаны. На следующую ночь, получив разрешение Сатаны, они натёрлись, и козлы перенесли их на шабаш. Она предупредила, что ни там, ни по дороге туда и обратно нельзя креститься и упоминать Творца с Христом. По прибытии она покинула своего супруга, чтобы воздать почести Сатане, а он в это время дивился на бесчисленное множество мужчин и женщин, на музыку, а также пляски, исполняемые спина к спине… Потом началась пирушка, и она выхлопотала для мужа дозволение сесть за стол. Обнаружив, что еда пресна, он стал докучно и назойливо просить соли. Наконец демон принес её, и, увидев это, муж радостно воскликнул: „Ныне восславим Господа нашего, снизошедшего до наших жалоб“. При упоминании имени Божьего всё сборище рассеялось в ночи, а он оказался под дубом — голый и дрожащий — в холодной ночи в Беневенто. Чуть не околев, он лишь утром узнал, где находится — за сотню миль от дома. Кто-то дал ему плащ, чтобы прикрыть наготу, и через двенадцать дней он, побираясь, добрёл до своего дома, столь измождённый и осунувшийся, что его едва можно было узнать. Он донёс на свою жену и нескольких женщин, которых запомнил на шабаше, а они — поначалу всё отрицавшие — в конце концов сознались и были сожжены все до единой (1958 стр. 395, 401, 403, 404)».

Донос, поступивший на жену от мужа, не был редкостью в Италии начала XVI века. Инквизиция своей активностью раскрутила маховик подозрительности, и родственные связи рухнули, не выдержав охватившего людей безумия. Барталомео де Спина, ещё один благочестивый автор, писал: «Ведьм очень много, особенно в окрестностях Комо и на границе между Италией и Германией. Люди собираются в толпы и зовут инквизиторов. Братья обвиняют сестёр, сыновья матерей, мужья жён (1958 стр. 391, 392).» Бартоломео де Спина уточняет, что в одном только округе Комо местный инквизитор с помощью десяти приходских священников ежегодно сжигает сотню ведьм.

Николай Бессонов. Ночной полет. X., м. 1989 г.

Громкая история произошла в Бергамо. В городе много говорили о скандале, случившемся в одной из семей. Местный житель. Андреа Маньяни пересказал подробности, которые де Спина поспешил вставить в свой трактат. Началось с того, что девушку из Бергамо обнаружили голую в постели молодого кузена — и не где-нибудь, а в Венеции. Можно себе представить удивление и возмущение родственников. Спасти свою репутацию девушка могла, только объяснив, что перенеслась сюда по воздуху, да и то не по своей вине. Был использован классический сценарий:

«…Накануне ночью узрела она, как мать разделась и натёрла себя мазью из горшочка, каковой вынула из-под черепицы, — а потом исчезла. Девушка же, подгоняемая любопытством, последовала её примеру, внезапно оказалась в комнате парня из Венеции и увидела, что мать пытается околдовать его… Девица воззвала к именам Христа и Мадонны; тогда мать исчезла, а она осталась».

Николай Бессонов. Радость полета. Рисунок. 1999 г.

Бартоломео де Спина излагает историю без тени сомнения, хотя уж слишком гладко у него всё получается. И двоюродного брата рассказчица спасла. И мазь этой ночью увидела впервые, — а стало быть, в недоносительстве её не обвинят. Вдобавок выясняется, что ведьма пыталась навести порчу на племянника целых пятьдесят раз, но он всегда защищал себя крестом и молитвой (и как это он раньше не рассказал родне, каких страхов натерпелся?). Если же говорить серьёзно, то Венеция и Бергамо находятся не на разных концах Италии. Возможность тайком наведать кузена у девушки была — несколько дней пути, и она на месте. Хочется верить, что, возводя на мать напраслину, дочка всё же надеялась избежать огласки. При желании можно было уладить дело в узком кругу. К несчастью, семья перепугалась всерьёз и отправила донос бергамскому инквизитору. Финал типичный. Женщину пытали, заставили во всём признаться и сожгли. Не она первая, не она последняя (1958 стр. 583).

Коль скоро среди читателей найдётся любопытный, желающий узнать технологию полётов, придётся сразу его разочаровать. Напрасный труд — искать на этих страницах рецепт волшебной мази, а вкупе с ним прочие чародейские секреты.

Нет, я не собираюсь что-то утаивать. В старинных книгах пишут, будто мазь состояла из жира некрещёных младенцев и сбора наркотических растений. Но что толку углубляться в пропорции компонентов, если даже инквизиторы уверяли, что притирания полностью бесполезны? Ведьма взмывает в небеса не потому, что произнесла заклинания и умастила тело, — настоящая причина, это, конечно же, дьявол. «Молот ведьм» особо подчеркивает, что демоны могут действовать без мази — причём сами умеют оставаться невидимыми. Не помеха им и солнечный свет. Если средь бела дня в небе парит женщина, у которой даже нет метлы, не стоит особо удивляться. Её несёт нечистая сила (Инститорис, и др., 1932 стр. 183).

Короче говоря, тот, кто надеется в своё удовольствие полетать, должен вначале продать душу дьяволу. Без этой сомнительной сделки рассчитывать на воздушные приключения не стоит.

На вопрос «Зачем же дьявол снабжал своих учениц бесполезной мазью?», — инквизиторы давным-давно нашли ответ. Оказывается, это нужно для того, чтобы ведьмы ещё глубже погрязли в суевериях.

По большому счёту женщинам в воздухе угрожали только две опасности. Первая гнездилась в них сами. Стоило, испугавшись скорости, упомянуть Господа, как падение становилось неминуемым. Демоны загодя предупреждали ведьм, чтобы те не крестились и не молились (Lea, 1939 стр. 477). Внешняя помеха исходила от храмов. Женщины неслись стрелой и всё же чисто теоретически могли оказаться над храмом как раз в тот момент, когда звонили колокола. В этом случае черти тоже теряли свою силу.

Итальянец Паулюс Грилланди, которого я уже упоминал выше, поделился на страницах своего трактата личными воспоминаниями об удачном расследовании. В сентябре 1524 года он находился в урбинском монастыре Святого Павла. Появление инквизитора оказалось очень кстати. Братия была встревожена слухами о вскрывшихся недавно преступлениях ведьм, и мудрено ли, что Грилланди оказался востребован? Аббат попросил его съездить в соседнее местечко, чтобы снять допрос с трёх крестьянок, сидящих там в тюрьме. Женщины были схвачены из-за сплетен, ходивших за их спиной (причём особой разговорчивостью отличился молодой односельчанин Лукреции). Узницы же, как водится, всё отрицали. Грилланди не спасовал перед трудностями.

«Начал я с той, которая не выглядела столь закоренелой в грехе, и в конце концов убедил её во всём признаться… Если бесы услышат звон по пути, они немедленно бросают свою ношу, где бы в это время ни находились. Но случается это очень редко из-за быстроты перелета. Лукреция была уже поблизости от дома, когда летела в Беневенто, но тут раздался звук „Ave Maria“, и демон бросил её в поле возле деревни, где она и спряталась полунагая в зарослях кустарника. Перед рассветом мимо проходит знакомый парень, и она обратилась к нему за помощью, сказав, что всю ночь искала пропавшего осла. Он на это только засмеялся и ответил, что не станет помогать, пока не узнает правду, — и тогда она выдала свой секрет под обещание молчать. Он перетащил её домой и получил за услугу кой-какую одежду и головку сыра: несколько месяцев он хранил тайну, но наконец начал проговариваться, что и привело к её аресту, — а потом и ко взятию под стражу остальных.

Я доложил всё аббату, но сам не имел возможности остаться и приложить свои старания: аббат приказа своим служителям свершить правосудие, и через несколько дней они были сожжены (1958 стр. 404, 405)».

Отголоски этого итальянского расследования видны в других странах. Французский судья Николя Реми отметит: «Ничто не уязвляет дьявола так сильно, как звон церковных колоколов (1958 стр. 609)». А немецкий фанатик Бинсфельд напишет, что узнал на допросах, будто колокольный звон — огромная помеха деяниям колдовства, и ведьмы в злобе своей обзывают это собачьим лаем (1958 стр. 589).

Бинсфельд был организатором судебного террора в Трире. Одним из проявлений кассового помрачения умов в этом городе стал непрерывный колокольный звон в майские ночи. Считалось, что сия предохранительная мера защитит горожан от летающих ведьм (Robbins, 1959 стр. 512).

Кого могли подозревать в полетах на шабаш в первую очередь: девушек или замужних женщин? На первый взгляд, женщины были в большей безопасности, поскольку разделяли ложе с супругом, а значит, могли ссылаться на свидетеля в свою защиту. Увы, ведовские процессы дали тысячи примеров, когда это оправдание не срабатывало. Реми писал, что колдуньи ввергают мужей в глубокий сон, умастив ухо мазью для полётов (1958 стр. 514). Писал он и о других уловках:

Ханс Бапьдунг Грин. Ведьмы Гравюра. 1510 г. Фрагмент.

«Эллер, жена настоятеля из Оттингена, подменила себя детской подушкой, Сихен Мэй — метелкой, призвав имена своих демонов; Мария жена Йоханна Шнейдера, клала связку соломы, слегка тронув её мазью, и та исчезала сразу при её возвращении» (Lea, 1939 стр. 913).

Один муж, будучи вызван в суд, взялся выгораживать свою преступницу жену. Он де прожил с ней семь лет и знает о ней только хорошее. Она де всегда искренне молилась, каждые две недели ходила на исповедь и потом полдня проводила в церкви. На свадьбы и праздники, наоборот, наведывалась редко — всё больше пряла и работала по дому. Конечно, это заступничество не спасло ведьму от казни. Повисев на дыбе, женщина призналась, что дьявол дал ей три мешочка с мазью и рогатину, конец которой надо натирать перед полётом. В 10 часов вечера она отправлялась на шабаш, а возвращалась к четырём утра. Чтобы муж ничего не заподозрил, она смазывала ему спину; после этого он спал как убитый. Горшочки остались дома. Рогатина стоит в кухне… Суд отрядил доктора Хольцфельда сделать обыск. Рогатины тот не нашёл, а вместо трёх горшочков оказалось два: один пустой, другой с каким-то чёрным составом, природу которого доктор не распознал (1958 стр. 1138).

Итак, замужние женщины не могли отпереться от обвинения. Следствие шаблонно утверждало, что муж спал (а если не спал, то и это не давало ведьме алиби). Корни сих безжалостных воззрений мы находим всё в той же Италии.

Грилланди описал назидательную историю, мораль которой можно выразить словами: «Не верь глазам своим».

Один человек услышал, что его супругу подозревают в колдовстве. Зная за ней близкое знакомство с женщинами, которых молва нарекла ведьмами, он не сводил с неё глаз двенадцать ночей подряд. Наконец его слежка была прервана арестом жены. Под стражу взяли целый ряд женщин и её в том числе. Вскоре, как водится, хитрая бестия призналась, что была на шабаше, и даже назвала дату. Муж был удивлён до глубины души. Он клятвенно заверял, что прекрасно помнит указанную ночь. Отлучка якобы совершенно исключена, ибо он не только вёл с женой разговоры, но и много раз дотрагивался до неё (1958 стр. 400, 401).

Разумеется, свидетельства мужей отметались с порога.

Им, недогадливым, проницательные инквизиторы объясняли, что отлучку невозможно заметить, ибо она происходит мгновенно. Не успеешь и глазом моргнуть, а ведьма уже слетала к дьяволу на сходку, посидела там на пирушке и вернулась назад (1958 стр. 739). Бесы умеют творить чудеса. Помимо сжатия долгих часов в один миг, они способны принять облик любой женщины. Так как же муж смеет утверждать, что всю ночь лежал с супругой, если это может быть коварная подмена (1958 стр. 656)?

Миланский адвокат Андреас Альциат столкнулся с подобными суждениями, когда судьба свела его с ретивым инквизитором, выжигающим заразу колдовства в приальпийских долинах. Фанатик как раз находился в вынужденном простое. Крестьяне, увидев, что он сжёг уже более сотни их односельчанок и останавливаться не собирается, справедливо рассудили, что вскоре каждый лишится жены, сестры или дочери. Ежедневные сожжения озлобили народ до крайности. Взявшись за оружие, крестьяне вынудили инквизитора остановить казни и обратились за защитой к епископу. Чувствуя, как почва уходит из-под ног, инквизитор заметался. Ему понадобилась поддержка знающего законника, и такого человека он нашел в Альциате, который недавно вернулся из Болоньи, получив там степень доктора права.

Насаживание. Современный рисунок, основанный на старинных изобразительных источниках. Излюбленная пытка итальянских инквизиторов.

Применялась в Риме, Венеции и Авиньоне. Именно таким путем вымучивались неправдоподобные показания о горшочках с волшебными мазями.

Историки считают Альциата скептиком. Я бы не торопился давать такой титул — по крайней мере, на основании этого дела, где его позиция выглядит уж слишком осторожной и половинчатой. Инквизитор не скрыл от адвоката секретов своей кухни. Он откровенно сказал, что пытал крестьянок. Но вместо того, чтобы усомниться в вине всех попавших в застенки, доктор права принялся делить женщин на категории и соглашаться, что многие сожжены правильно.

«Одни мочились на крест, отрекались от Христа, губили детей ядами и заклинаниями. Я сказал, что против этих ведьм он исполнил свой долг. Другие днём угрожали матерям, а ночью проникали через запертые двери и околдовывали детей, которые впоследствии умирали от неизвестных лекарям хворей. Говоря об этих ведьмах, я дал тот же ответ».

Где здесь скептицизм? Адвокат послушно поддакивает вздору и даже добавляет, что женщины, которые не проникали в дом, всё равно виноваты, поскольку они могли подослать вместо себя демонов. Это, оказывается, никакое не наваждение. Как мы видим, знаток законов вполне разделял многие постулаты теории демонологов. Но вот, наконец, долгожданная защита невиновных! Исходные условия самые благоприятные. Зарвавшийся инквизитор даже не удосужился придумать каждой жертве весомые в глазах крестьян злодеяния. Многим женщинам были поставлены в вину всего лишь буйные пляски на шабаше.

Натирание мазью. Рисунок М. Стича по картине Давида Тенирса. Вторая половина XVII в. В художественном языке явно просматриваются мотивы. Молодая колдунья наделена греческим профилем и стоит в безмятежной позе, характерной скорее для Венеры или Артемиды.

Более того, несмотря на пытки, женщины отрицали даже такую малость, а их мужья — честные достойные люди — клялись, что жены не покидали кровать. Андреас Альциат рассудил так. Если подозреваемые видели шабаш во сне и верили сновидению, они не виновны. Если отлучались телесно — виновны. Но последний случай ещё нуждается в доказательствах.

Инквизитору даже такая робкая оппозиция пришлась не по душе. Он ведь объяснил мужьям все тонкости женского коварства. Черти превращались в жён и заменяли их на супружеском ложе. Чего же ещё? Альциат с гордостью приводит в трактате свой ответ. «Я возразил: почему не допустить, что демоны были среди демонов, а жёны со своими мужьями? Зачем выдумывать, что настоящее тело на мифическом шабаше, а призрак в настоящей кровати? Зачем так умножать чудеса, подгоняя под мучительное наказание? (1958 стр. 739)» Именно эти слова историки ставят в заслугу адвокату, книга которого появилась около 1514 года. Но Италия в начале XVI века не готова была принять многие приёмы инквизиции. Кое-что было в новинку и для теологов, и для юристов, а тем более, для народа. Не нужно было особой смелости, чтобы возмущаться циничными перегибами. Во многих городах деяния духовных трибуналов осуждали в голос. Террор 1523 года возмутил жителей Болоньи, которые единодушно решили, что только пытки заставляют женщин наговаривать на себя. Кроме того, людей пугало, как инквизиция использует признания, гласящие, будто в городе проживает 12000 скрытых ведьм (Robbins, 1959 стр. 385).

Теми же страхами руководствовался, очевидно, и Большой Совет Венеции, прервавший охоту на ведьм. Местный инквизитор успел сжечь около семидесяти ведьм и заподозрил в колдовстве ещё пять тысяч. Инстинкт самосохранения заставил светскую власть отменить приговоры тем, кто находился в тюрьме, из-за чего возникла конфронтация между городскими властями и Римским Папой Львом X. Наместник Бога на земле в гневе написал инквизитору послание: «…Единственное, что они должны были сделать, это осуществлять казнь без единого вопроса. По данному поводу среди сторонников веры Христовой невозможны никакие разногласия (1958 стр. 305)».

Кто одержал победу в споре? Это как посмотреть. Чисто внешне победил итальянский народ, жизнелюбие которого оказалось сильнее наносного учения. Переболев колдовством, пережив смерч преследований в начале XVI столетня, итальянцы смогли ввести суеверие в приемлемые для той эпохи рамки. К середине века казни стали единичны. Вскоре немец Йоханн Вейер — врач-гуманист уже ставил инквизиторов из Болоньи в пример своим жестоким соотечественникам. По его словам, доминиканцы не сжигают ведьм, а всего лишь провозят их по городу на осле, раздетых до пояса, с позорной митрой на голове. Звучные удары розог по спине и по груди служат достаточным уроком для зрителей. Далее виновная помещается в клетку на пятнадцать минут. Она привязана к креслу и любой желающий может бросить в неё камень. Монахи знают, что за такой срок ведьма не будет забита насмерть, тем более что часть камней отскакивает от прутьев решётки, а на голову на всякий случай надевают шлем (Lea, 1939 стр. 530).

Николай Бессонов. Ночной полет. X., м. 1998 г.

Можно себе представить тоску инквизиторов по прежним временам, когда на площадях полыхали костры. Несомненно, они осознавали своё поражение на родной земле. С другой стороны, вести, доносящиеся из-за границы, должны были наполнять их сердца гордостью: повсюду судьи приняли созданную в Италии теорию. Даже светские суды во Франции и Германии взялись искоренять колдовство с методичностью, которая не снилась учителям. Если смотреть с этой точки зрения — как говорится, в мировом масштабе, — то тысячи итальянок были сожжены не напрасно.

Полёты на шабаш стали заурядным обвинением. Бесы, несущие ведьм по небесам, падения от колокольного звона, черти, подменяющие женщин на супружеском ложе, утвердились в сознании европейцев, как будто так было всегда. Понятие алиби исчезло. Теперь даже пребывание в тюрьме под неусыпным надзором не позволяло отвертеться. Даже из камеры хитрые бестии умудряются улизнуть на часок-другой, дабы не пропустить очередную гулянку! Я не преувеличиваю, описывая причудливую логику суеверной эпохи. В доказательство приведу отрывок из мемуаров французского судьи де Лайкра:

«Девица из Аскье… лет пятнадцати или шестнадцати обвинила одну из наших заключённых, впоследствии казнённую, в том, что она увлекла ее на шабаш ночью перед очной ставкой. Колдунья ответила, что это заведомая ложь, что она никогда не была колдуньей… Она лишь узница, прикованная за ногу тяжёлой цепью, и накануне несколько человек не спускали с неё глаз… На самом же деле дьявол не может навсегда вытащить её из тюрьмы и вырвать из рук правосудия; он лишь похищает её для участия в шабаше, однако вынужден возвращать на прежнее место» (1973 стр. 122).

Тщетными были и другие попытки создать себе алиби. Если женщина говорила, что дымоход в её доме узок даже для кошки, а значит, она не могла вылететь на шабаш, у судей был наготове убийственный аргумент демон, этот дивный искусник умеет моментально раздвигать кирпичи в печной трубе, а потом возвращать их на место. Сам же способ покинуть дом через дымоход впервые упомянут ещё в 1460 году Петрусом Мамором (Robbins, 1959 стр. 512).

Чем дольше шли суды, тем больше появлялось ценных подробностей. Крестьянка средних лет из Эйхштадта выдала слова заклинания:

Хэй! По дымоходу. Сквозь дыру окошка!

Чёртом заклинаю, ну, вперед скорей!

Эта немецкая ведьма летала верхом на рогатине, натёртой магической мазью (любезный подарок дьявола). Сам даритель всегда садился впереди, а она сзади. Оседлав рогатину и взмыв в небеса, демон испускал из тела огненные струи, так что в полёте ей мало что удавалось увидеть (1958 стр. 153).

Колдуньи из Бамберга зашли ещё дальше в своей фантазии. По их словам, иногда три-четыре ведьмы, возглавляемые демоном, летели на иной жердине. Чаще, впрочем, они путешествовали парами, усевшись на палку, козла или лошадь (разумеется, под видом животных скрывался демон). Пунктом назначения был не только Блоксберг, по сию пору хорошо известный читающей публике. Бамбергские узницы назвали не менее десятка других мест, где устраивались дьявольские сборища (Lea, 1939 стр. 1168).

Николай Бессонов. Ночной полет. X., м. 1991 г.

В наши дни царит справедливое мнение, что главным приспособлением для полётов считалась метла. Однако так было не всегда. Поначалу на роль транспортного средства с равным успехом претендовали палка, вилы, рогатина, ручная прялка и даже полотенце. Трактат 1450 года настаивал, что палка и горшочек с мазью выдастся каждой ведьме после того, как она поцелует Сатану (Robbins, 1959 стр. 511). Заклинание в те ранние времена будто бы звучало так. «Поехали, во имя дьявола, поехали (Lea, 1939 стр. 239)!» Судья Анри Боге, гроза ведьм и оборотней, выяснил, что одна колдунья летала «на белой скамье, которую помещала меж ног», — эта информация была оглашена в 1602 году (Robbins, 1959 стр. 511). А норвежская ведьма Карей Торсдаттер спустя полвека призналась, что в возрасте 26 лет поступила в услужение к Люциферу и летала на коте. Сообщницы её выбрали кочергу и телёнка (1958 стр. 361).

Естественно демонологи подробно разработали такую золотую жилу, как чёрт, обернувшийся животным. Под небесными всадницами оказывались конь, бык, собака, чёрный баран, змея и, конечно, козёл — бесспорный лидер по числу упоминаний (Lea, 1939 стр. 477, 478).

Кадр из фильма «Имя Розы». Режиссер Ж. Анно.

Любопытству следователей не было предела. Их заинтересовал даже вопрос о ранге демонов, позволяющих сесть на себя верхом.

Арест за колдовство крестьянки итальянском монастыре и подготовка казни возле стен обители.

Выяснилось, что в адской иерархии это мелкая сошка. Сатана ставит чертям низшего ранга посильную задачу: вовремя оповещать ведьм о времени шабаша, доставлять их по воздуху; а заодно шпионить за своими подопечными.

Последняя служба требует пояснения. Дело в том, что по воззрениям демонологов Сатана не может читать потаённых мыслей. Он не знает, до конца ли искренни женщины, поклявшиеся ему в верности. Одни преданы повелителю всем сердцем, другие повторили присягу неискренними устами. Вот почему Сатана на несколько лет приставляет к новым ведьмам демонов, называемых Мартинелли или Мартинети. В тесном общении соглядатай выведывает потаенные мысли и, если видит, что женщина колеблется, доносит об этом Князю Тьмы. Дьявол не терпит измены. Отступница попадает в пучину невзгод и вскоре, сломленная бедами, окончательно губит свою душу (Lea, 1939 стр. 625, 976).

Французский судья Николя Реми последовательно отстаивал концепцию, согласно которой любые контакты с дьяволом приносят мучения. В его трактовке полёты — не удовольствие, а изнурительные перегрузки. «Одна ведьма, — пишет он, — рассказала, что после лежала в лёжку три дня (1958 стр. 609)». Судьи также добились признания, что летать страшно, а до демона дотрагиваться неприятно — вот почему женщины перед вылетом раздевались догола и тайком натирались мазью. Мазь, оказывается, приглушает боязнь высоты и заодно притупляет чувствительность. Руки, которые раньше сами непроизвольно отдёргивались от демона, теперь могут прочно вцепиться и него (1958 стр. 477, 478).

Ряд ценных показаний добавил в копилку фанатизма французский судья де Ланкр. Он так умело применял пытки, что схваченные девушки ничего не могли скрыть от проницательного мучителя.

Мари де Маригран, пятнадцати лет, и три её подружки ездили на чёрте, принявшем обличье осла. Сабатина де Субье и её шестнадцатилетняя дочь Мари де Нажиль рассказали, что демон всегда будил их, когда наступало время шабаша, и даже открывал перед ними окно, чтобы они могли вылететь. Только с Мари Диндар следствие испытало лёгкое разочарование. Эта семнадцатилетняя девушка описала, как в ночь на 27 сентября 1609 года, умастив себя, взмыла в небеса. Главная улика, то есть мазь, увы, таинственно исчезла. Дьявол разгневался на юную колдунью за то, что она раскрыла его тайну, и припрятал мазь подальше от судей, взявшихся искоренять заговор ведьм в баскских областях (Robbins, 1959 стр. 41).

Кто из нас не летал во сне! Наверняка инквизиторов тоже посещали такие сновидения. И, вероятно, утром, постепенно отходя от сладкой истомы, они начинали тревожно обдумывать: а не использует ли кто-то сон в дурных целях? Шпренгер и Инститорис одними из первых заговорили, что ведьмы летают не только наяву; но и в фантазии. «Молот ведьм» советует священникам напоминать об этом пастве. Инститорис на допросе узнал у девушки из Брейзаха, что она использовала оба способа. Если ей лень было лететь по-настоящему, она, взывая ко всем чертям, ложилась спать на левый бок. Изо рта чародейки исходил голубоватый пар, и она ясно видела, что вытворяли её подруги на бесовских игрищах (Инститорис, и др., 1932 стр. 158, 184, 185).

Иллюстрация на полях рукописной книги Мартина ле Франка. 1440 г. Одно из первых изображений летящей колдуньи.

Разумеется, сама жизнь «давала» инквизиторам повод для обвинений. Так, Катерина из Тулузы, жена Пьера Делора, призналась, что заключила договор с дьяволом, которого она вызвала магическими церемониями. С тех пор каждую субботу она впадала в необычный сон и переносилась на шабаш, бывавший в разных местах — иногда даже за Пиренеями (Lea, 1939 стр. 23 1).

Крупнейшие специалисты по колдовству не считали нужным противоречить «Молоту». Николи Реми, рассматривая спорный вопрос о том, телесно или только в воображении ведьмы переносятся на шабаш, говорил что обе стороны правы, поскольку это происходит и так и так (1958 стр. 607).

Тома Дельбен докопался до причины, по которой Сатана устраивает полёты в сновидениях. Оказывается, это нужно для того, чтобы затуманить голову судьям — пусть они думают, будто все колдовство, — это мираж, игра воображения, а значит, никому не может повредить. Заразившись этой внушенной дьяволом теорией, судьи станут щадить жизнь ведьмам; те же, оставшись безнаказанными, вновь примутся за свои гнусные дела. Простодушные люди, которые отрицают телесное путешествие на шабаш, по сути, становятся сообщниками вредоносного преступления. Надо всегда помнить, что известно уже более 600 случаев, когда ведьм ловили с поличным на реальных полётах, и не забывать, что Сатана переносил Христа по воздуху… (1958 стр. 1025, 1026) Жан Боден тоже не мог не вмешаться в дискуссию. Для доказательства своей точки зрения он привёл историю, случившуюся в Дофини, — для нас же этот дикий случай ценен тем, что наглядно показывает: за полёт во сне правосудие карало не менее жестоко, чем за «реальный» полёт на помеле.

Однажды некий человек обнаружил, что девушка, которая нанялась к нему в услужение, лежит на полу возле очага. Он пробовал растолкать её, но безуспешно. Девушка не отзывалась. Нравы тогда были на удивление простые. Хозяин вдвоём с женой взялись будить служанку градом ударов, но жестокие побои тоже не помогли. Тогда супруги выгребли угли из очага и стали прикладывать их к самым чувствительным местам тела. Лежащая не шевелилась. «Верно, умерла», — решили муж с женой и, оставив безжизненное тело на полу, пошли спать. Каково же было их удивление, когда утром они нашли служанку в кровати. «Ну вы и били меня, хозяин!..» — промолвила очнувшаяся девушка. Муж с женой были так поражены чудесным воскрешением, что пошли переговорить с соседями. «Да она ведьма!» — сказал один из них. Эта пугающая догадка запала в голову хозяина. Он набросился на служанку и заставил её признать, что в мыслях своих она была на шабаше. Дальше всё шло заведённым порядком. Девушку вынудили поведать о совершенных тайком злодействах, и в расплату за это она была предана огню (1958 стр. 560).

Такое изуверское решение было, увы, неизбежно. Между тем юная француженка, скорее всего, страдала от болезни, сходной с эпилепсией, а хозяева просто застали её в припадке.

В конце XIX века наука вплотную занялась психическими расстройствами. Выяснилось, что при истерии чувство боли притупляется. Частичная или полная амнезия — постоянный симптом заболевания от начала и до конца. Тщательно проведённые позже исследования Томсена и Оппенгейма обнаружили её в 26 из 28 случаев. Жолли описал клинический случай, когда больная, возбуждённая галлюцинациями, открыла печную заслонку и собственными руками прижала раскалённые угли к промежности. Галлюцинация тут же прекратилась, но она не ощущала боли ни в этот момент, ни позже, во время долгого заживления ожогов (1958 стр. 1048). На уровне знаний XIX века амнезия уже не вызывала такого удивления, но во времена Бодена и Реми она служила дополнительным доказательством колдовства. Если больная истерией женщина попадала на допрос и оказывалась малочувствительной к пыткам, в этом видели руку дьявола.

Расследуя полёты во сне, демонологи распространяли версию, будто причиной этого явления служит волшебная мазь. Первенство принадлежит Нидеру. Им был описан факт, когда ведьма никуда не улетела, а лишь заснула (1958 стр. 271). В книге немецкого юриста Годельманна (это начало XVII века) упомянут случай в Мекленбурге. Там колдуньи, осуждённые на костёр, выдали свою сообщницу — служанку дворянина. Хозяин, который был расположен видеть в женщине только хорошее, счёл эти речи гнусным наветом. Однако та на прямой вопрос без смущения ответила, что прежде бывала на Блоксберге, а завтра ночью ей пора снова лететь. Господин запер служанку на ключ. Отныне она была под постоянным бдительным надзором. Немного погодя, подозреваемая растёрлась мазью и впала в столь глубокий сон, что её не могли разбудить ни в эту ночь, ни на другой день. Когда сознание, наконец, вернулось к женщине, она поведала о том, как летала на шабаш и встретилась с прочими ведьмами. Развеять её уверенность дворянин не смог (1958 стр. 773).

Правдива ли эта история, проверить трудно. Годельманн пересказывает подробности с чужих слов. Любопытно вот что: за изречениями демонологов по сию пору тянется длинный шлейф. Некоторые исследователи выдвинули теорию, согласно которой «ведьмина мазь» — не что иное, как сильнодействующий наркотик. Версия остроумная, но весьма спорная с научной точки зрения.

Начнём с того, что, исходя из описаний, колдуньи часто натирали не себя, а метлу, вилы, лопату значит, натирание, — это символический акт. Был же в средние века суеверный обычай смазывать перед боем особым составом оружие (1958 стр. 1077). Вряд ли меч лучше рубил (хотя такая магия, наверное, вселяла в душу воина уверенность в победе).

Допустим всё-таки, что мазь втёрта в тело. Даст ли это глубокий сон и галлюцинации? Доктор Снелл экспериментировал на себе, взяв за основу ядовитое растение аконит, смешанное с жиром. Результат нулевой. Тогда он пошёл дальше принял внутрь настойку из белладонны и дурмана — растений, смутно упоминаемых в старинных манускриптах и доступных простонародью. Ничего, кроме головной боли! Усиливать дозу доктор, опасаясь отравления, не решился (1958 стр. 915)…

Может быть, медик оказался недостаточно настойчив? Допустим и это. Теоретически могли существовать секты, которые после длительной серии опытов нашли оптимальные пропорции наркотических трав и прочих компонентов. Можно представить, как они хранили секрет от непосвященных и время от времени подвергались разгромам. Но не странно ли, что мази, которые фигурировали в качестве доказательств на ведовских процессах, теряли наркотический эффект, попадая в руки судей? Наркотик избирательного действия — это что-то новое.

Наконец, вспомним о среде, в которой будто бы обладали такой сложной технологией. Кто создал субстанцию, вызывающую чётко определённый вид галлюцинаций (полёт — шабаш — полёт обратно)?

Неужели неграмотные итальянские крестьянки смогли решить задачу, которая не под силу даже современной науке?

Чарльз Ли выдвинул против модных в его время теорий ещё один аргумент: даже если допустить, что они основаны на реальных фактах, трудно понять, почему мази, широко распространённые в народе, потом разом исчезли (1958)? В полётах на шабаш женщин обвиняли с XIII по XVIII век. Сжигали их тысячами, но так и не смогли прервать традицию. И вдруг, когда за пользование дурманом уже не грозил костёр, рецепт вдруг стал никому не интересен — причём настолько, что ни один грамотей не удосужился записать его на бумаге. (Хотя бы как курьёз уходящей эпохи.)

Нет, версия с наркотиками содержит слишком много натяжек, чтобы принимать её всерьёз. Если что-то и стояло за надуманными процессами ведьм, то это обычный сон. О колдовстве много говорили. Атмосфера времени была пропитана суевериями. Стоит ли удивляться, что кое-кого навещали сновидения о полёте в небесах и сатанинском сборище. Горе той, которая по глупости или излишней доверчивости поделилась с подругой впечатлениями! Если делу давался законный ход, шансов на спасение оставалось мало. Как написал о мнимых ведьмах лейпцигский судья Бенедикт Карпцов: «Даже если это иллюзия, они тем не менее заслуживают смерти — ибо у них, по крайней мере, есть предрасположенность к подобным деяниям (1958 стр. 1084)».

Глава 5. Шабаш

Представление о шабаше ведьм росло подобно живому дереву. Ведь и могучий дуб появляется не сразу. Вначале сквозь почву пробивается слабый росток. Постепенно он набирает силы, обретает ветви и листву. Листва год от года густеет, ветки становятся крепкими сучьями и в свою очередь пускают побеги. Когда дуб поднимется во весь свой богатырский рост, когда его ствол избороздят грубые морщины, в нём и не узнать тот росток, с которого всё начиналось.

Сборище ведьм тоже поначалу не было монументальной картиной, которую мы привыкли лицезреть в сравнительно поздние эпохи. В ранних описаниях XIII века шабаш — это просто сходка еретиков, на коей присутствует сам дьявол (так называемая синагога Саганы). Иногда собрание проводится на дому у одного из вероотступников. Многие детали легенды ещё не придуманы. Тот инквизитор, который сочинил сказку о шабаше, наверняка и сам не подозревал, что им создам ядовитый желудь, из которого за триста лет вырастет великан; что чудовищная машина репрессий, основанная на этой идее, втянет и перемелет сотни тысяч человеческих жизней. Увы, задумка инквизитора пришлась ко двору. Описания тайных сборищ замелькали в следственных бумагах всё чаще. Верхушка католической Церкви с удовольствием ухватилась за инструмент, позволяющий без лишних хлопот отправить на костёр любою еретика. Но всё когда-нибудь кончается. Настала пора, когда еретические секты ослабли и оказались близки к исчезновению. Это был критический момент. Подрастающий дубок мог зачахнуть. Однако мифу, созданному инквизицией, не суждено было умереть. Нашлись новые жертвы, беззащитные и многочисленные — женщины.

Инквизиторы решили, что если уж рыцарей-тамплиеров палачи заставили признать связь с дьяволом, то со слабым полом будет ещё меньше возни. А действительно, почему бы и нет? Тамплиеры были военными, чей дух закалился в крестовых походах. Они называли себя Рыцарями Храма — христианство было их знаменем. Признать себя слугой Сатаны означало для каждого из них измену вере и убеждениям. Тем не менее даже эти отважные мужчины согласились на позорный самооговор. Неужели женщины будут более стойкими?

Практика показала, что инквизиторы не прогадали Пытки склоняли женщин к «откровенности». Для учёных книг находился всё новый и новый материал. Трактаты по демонологии писали во Франции, в Италии, в Германии. Миф о шабаше на глазах обрастал подробностями. Если поначалу утверждалось, что на шабаше происходит оргия, то теперь ни у кого не было сомнений, что в распутстве участвуют злые духи. Чувственность колдунов утоляют демоны в женском обличье, а ведьмам составляют компанию черти, принявшие мужской облик. Казнь за плотскую связь с дьяволом стала заурядным событием.

Легенда год от года приближалась к трактовке, которую знаем мы. Это был творческий процесс, и участвовали в нём все: юристы, следователи, доктора богословия, горожане, купцы, монахи, крестьяне. Одни вели допросы, выведывая новые «факты», другие обобщали следственный опыт в трактатах, издающихся на разных языках. Третьи творили «новую реальность» поневоле — на ходу выдумывая свои преступления. Задачей этих несчастных было сказать хоть что-то, лишь бы получить передышку в пытках. Женщина, попавшая на допрос, должна быта признать соучастие в мерзостях, о которых судьи уже знали, и добавить нечто новое от себя… Повторить известное было легко. Каждая обвинённая прежде стояла в толпе, наблюдая за сожжениями, и слышала, как зачитывают список злодеяний. Сложнее было выдумать собственную версию шабаша. От некоторых жертв ведовских процессов не осталось ничего, кроме жалкого штриха к общей картине. Но этот штрих был оплачен самой высокой ценой — ценой жизни. Легенда о шабаше писалась не только чернилами, но и кровью. Женщина, которая первой сказала, что еда на чёртовой пирушке не насыщает, сколько её ни съешь, придумала не бог весть что. Подробность мелкая и не эффектная. Но она попала в протокол, а потом и в трактат о колдовстве. Её, эту подробность, прочитали десятки тысяч людей, и она стала фактом общественного сознания. Давно сгорела и развеяна по ветру безымянная жертва. Вряд ли она осознавала себя маленьким листиком в огромной кроне могучего мифа. Но это было именно так. Часть мифа создана ею. Она такой же равноправный творец, как судья, задавший наводящий вопрос или простой крестьянин, которому пришло в голову, что его телега не случайно перевернулась возле дома соседки. Доведя свои подозрения до властей, крестьянин давал первоначальный толчок следствию, и после сожжения несчастной женщины уже никто не сомневался в том, что колдуньи способны на расстоянии опрокинуть любую повозку.

Подробная разработка идеи о «чёрной мессе» (сам термин появился только в конце XIX века) стала заключительным этапом мифотворчества. К концу ведовских процессов запуганное население твёрдо знало, что на шабаше крестят детей во имя Сатаны и совершают циничную пародию на церковные обряды, где алтарём служит живот голой девушки. Таким образом. XVII век — это время, когда представление о шабаше обрело окончательные формы. Дальше расти было некуда. Наступил черёд скептиков, которые подтачивали дерево суеверий руководствуясь просветительскими идеями. Однако этим смелым и лишённым предрассудков людям потребовалось несколько десятилетий неутомимой работы, чтобы рухнул, наконец, жестокий миф, в жертву которому было принесено столько судеб.

Михаэль Хеер. Шабаш на Лысой горе в Вальпургиеву ночь. Гравюра.1626 г.

Самые ранние шабаши приписывались еретикам-катарам. Как писали католические авторы, вероотступники собирались в так называемых «синагогах Сатаны». Рассевшись кружком, они начинали ждать. По свисающей с потолка верёвке съезжал задом наперёд чёрный кот с задранным хвостом; к нему бросались и встречали его подобострастными поцелуями.

Первый германский инквизитор, Конрад из Марбурга, слал в Рим отчёты с разоблачениями еретиков. Под влиянием этих наветов Папа Григорий IX выпустил в 1233 году буллу. Сей документ является одним из первых описаний шабаша. Своим авторитетом римский Папа подтвердил даже такие детали, которые иначе чем горячечным бредом не назовёшь. Если верить булле, дьявол является тем, кто впервые попал на шабаш, в виде жабы. «Жаба эта всегда бывает достаточной величины: иногда с утку или гуся, чаще же с целую печь». Далее навстречу новичку выходит мертвенно-бледный черноглазый человек. Худой Кожа да кости. С этим монстром еретик должен обменяться поцелуем. Поцелуй холоден как лёд. Даже если в сердце еретика ещё теплились остатки истинной веры, с этого мгновения от них не остаётся и следа. На радостях грешники садятся за пирушку. Трапеза длится, пока из статуи, «которая всегда стоит в еретических школах», не является чёрный кот. Самые отпетые злодеи целуют своего господина, прочие склоняют головы в знак повиновения. После этого начинается оргия в кромешной тьме… Мрак рассеивается от нового явления дьявола. Теперь он принимает вид человека, ослепительно сияющего выше пояса. Нижняя часть тела остаётся лохматой, как у кота.

Еретические сходки. Миниатюры из рукописных манускриптов XV в.

Папа Григорий IX с особым возмущением пишет, что в обычной жизни все эти гнусные еретики прикидываются добрыми католиками. Каждый год на Пасху они ходят к причастию. Облатку они уносят из церкви во рту и выплёвывают дома в помойную яму, позоря тем самым своего Спасителя (Сперанский, 1906 стр. 126, 127).

Шли годы и десятилетия. Инквизиция плавно переключилась с судов над еретиками на ведовские процессы. Теперь в застенках пытали не врагов панского престола, а первых попавшихся женщин. Одной из жертв этого нового периода расследований стала в 1477 году француженка Антония. Несчастная не вынесла пыток на дыбе. Инквизиторы «узнали» историю ее совращения и кое-что о шабаше, которому уже спало тесно в стенах «синагоги». Толпы ведьм и колдунов (плод воспалённой монашеской фантазии) просто не смогли бы разместиться даже в самых просторных залах. Вот почему шабаш перекочёвывает на открытые пространства. Там, на полях и лужайках, при лунном свете сотни погибших душ поминутно усугубляют свою вину… Антония поведала, как восемью годами ранее впала в отчаяние. У неё отобрали в счёт долга три участка земли. Некто Масетю Гарпии узнал о её горе, когда она шла из капеллы да Пайс. Попутчик оказался участливым человеком.

Кавалеры и дамы, клянущиеся дьяволу в верности. Иллюстрация к миланскому изданию книги демонолога Ф-М Гваццо «Справочник о ведьмах». 1626 г.

Он сказал, что у неё есть шанс вернуть своё надо только вечером, около десяти, отправиться с ним… В призрачной надежде достать деньги Антония, когда стемнело, вышла на окрик колдуна. Тот довёл ее до местечка Ла-Перрой. Когда она разглядела, что там творится, ей захотелось незаметно улизнуть. Какие-то мужчины и женщины танцевали задом наперёд и бесстыдно предавались греху друг с дружкой. Колдун Масетю уговорил испуганную женщину остаться. Она пришла за деньгами, не так ли? Надо воздать почести демону — вон он, в обличье смуглого человека. Зовут его Робин… Владыка заговорил со склонившейся просительницей голосом хриплым и едва понятным. Он дал ей кошелёк, полный золота и серебра. Понятно, ради этого пришлось отречься от веры. Робин поставил ей знак дьявола — дотронулся до левой руки, и мизинец стал нечувствительным к боли. Далее, как и положено ведьме. Антония получила горшочек с мазью и палку, предназначенные для полётов на шабаш. Потом все принялись за еду. До мяса Антония не дотронулась. Ела хлеб и сыр, запивая вином.

Сделка с нечистой силой не принесла женщине богатства. Деньги исчезли, едва она донесла кошелёк до дома, зато с того проклятого дня пришлось платить демону ежегодную дань.

Похоже, Антония, рассказывая всё это, хотела разжалобить инквизиторов. Она напирала на смягчающие обстоятельства. Настаивала, что осталась в убытке. Судей вся эта психология к милосердию не склонила. Им важно было побольше узнать о колдовстве, прежде чем сжечь свою жертву. Узнице пришлось утолить их любознательность. Она поведала, что получила дар лечить детей и, напротив, насылать порчу. Сказала, что на шабаше ведьмы ели человечину, а демон превращался в чёрного пса и все целовали его под хвост. Наконец, она выдала имена трёх сообщниц. Судьям этого показалось мало. Они выжали у колдуньи ещё тринадцать имён, а там ещё четыре. Только тогда дело решено было закрыть. Антония бросилась на колени и, заламывая руки, молила Церковь о пощаде. Вряд ли надо объяснять, насколько мало трогали инквизиторов женские слезы… (Lea, 1939 стр. 238–240).

Так от сожжения к сожжению картина шабаша насыщалась красками.

Прошло сто лет с начала гонений, и произошёл качественный сдвиг. Уже не одни только священные трибуналы искореняли колдовство — в дело включился простой народ. В 1453 году во Франции началась эпидемия чумы. Народ приписал её ведьмам. Городские судьи (бальи) арестовали Жанну Кана, но людям это показалось явно недостаточным. Вооружённая чем попало толпа окружила судей и чиновников. Возбуждённые горожане настаивали, что есть и другие колдуньи, которых тоже надо схватить.

Светские власти в XV веке ещё не везде прониклись сознанием, что борьба с ведьмами — их прямой долг. Вот и бальи в Марманде предпочли самоустраниться. Ночью толпа самочинно бросила в тюрьму десяток женщин. Утром ударили в колокола. Собралось около трёхсот горожан, они настояли на пытках. Законы были отброшены и забыты. Двое суток продолжались зверские истязания, во время которых пять женщин признались в колдовстве, а две были замучены насмерть. Под давлением толпы бальи утвердили смертный приговор, и три «колдуньи» были тут же сожжены. Пользуясь тем, что Жанна Кана и Перона де Бенвиль отреклись от вырванных пыткой показаний, судьи решили спасти их. Тогда озлобленный народ выволок несчастных наружу и спалил их на костре (1958 стр. 252, 253).

Шабаш. Иллюстрация к трактату Иоганна Преториуса. 1668 г. Процессия из чертей, ведьм и колдунов, приплясывая, направляется воздавать почести Сатане.

Такая фанатичная активность не могла появиться на пустом месте. В своих книгах инквизиторы растолковывали, чем занимаются ведьмы на шабашах. Один из ранних трактатов, написанный около 1450 года, гласит:

«Когда ведьмам удаётся заманить доброго католика с рыжими волосами, они крепко-накрепко привязывают его к скамье и предают смерти через укусы ядовитых змей. Потом тело подвешивают за ноги и подставляют под него лохань, чтобы собрать истекающие через рот и ноздри капли яда. Эти выделения перемешивают с жиром висельника, кишками младенцев и трупами отвратительных тварей: змей, жаб, пауков, ящериц. Из всего этого дьявол делает мазь, убивающую всякого, кто до неё дотронется… Также ведьмы набивают кошачью шкуру рожью, ячменём, овсом, виноградинами, другими злаками и ягодами. На три дня шкуру суют в ручей, а потом просушивают. Дьявол делает порошок, который ведьмы в ветреную погоду развеивают с горы, поражая всю окружающую землю бесплодием. Некоторые из сожжённых на костре признались перед казнью, что дьявол собирал их в горах во время бури. Там, на ледовых вершинах, они откалывали градины и сметали их метлами в пролетающий мимо вихрь. С помощью чёрта буря переходила в градобитие. Ветер нёс градины прямо на поля тех, кого колдуньи считали своими врагами. Посевы гибли.

Сожжённые чародейки сказали, что все, кто входит в дьявольскую секту, прилежно посещают церковную службу, исповедуются и часто причащаются — лишь бы отвести от себя подозрения» (1958 стр. 274, 275).

Сейчас даже трудно представить, насколько тайные сборища ведьм занимали умы. Некоторые под вечер даже выходили из домов и смотрели в небо, надеясь увидеть, в какую сторону летят тёмные силуэты… Главный пункт сбора был известен и без этих бесплодных бдений. Самая дурная репутация была у горы Брокен в малолюдной северной части Германии. Предполагалось, что именно там творились самые чёрные злодейства. Однако ведьмам вовсе не обязательно было каждый раз лететь на Брокен. Все мало-мальски уединённые глухие места могли служить для собрания секты. Немецкий юрист Пост Дамхудер писал, что шабаш проводится всегда по ночам. Причин этому две. Во первых, дьявол со времён своего низвержения пребывает во тьме и мраке, поэтому он ненавидит свет. Во-вторых, днём ведьмам собираться опасно; их легко могут узнать и донести в суд. Колдуньи слетаются на шабаш под покровом ночной тьмы. Их пристанище: леса, пещеры, пустыри, разрушенные замки (Геа, 1939 стр. 757).

Одновременно с этими логичными рассуждениями существовало и совершенно фантастическое поверье, будто шабаши иногда проводят на перекрёстках дорог.

Удивителен не выбор места — мало ли чего взбредёт ведьмам в голову? Странно то, что проезжающие путники ничего не замечают. Дьявол делает ведьм невидимыми (1958 стр. 293).

Что касается времени сбора, мы находим в следственных документах полную разноголосицу. Одни подсудимые называли четверг, другие воскресенье и так далее. В конце концов, было решено, что это не случайно. Подумав, демонологи дали следующее объяснение. Дьявол назначает шабаши в таком порядке, чтобы бывать на них по очереди (1958 стр. 607). Мысль понятна. В одну ночь везде не поспеешь. Сегодня Сатана принимает почести в Германии, завтра во Франции, потом в Испании — и так, пока не побывает всюду. На следующей неделе он повторяет приятное путешествие.

Однако пора уже описать сатанинскую оргию классического периода. Имеется в виду эпоха, когда представления демонологов и народа уже устоялись. Начнем мы с внешности дьявола. В XVI–XVI! веках считалось, что он появляется перед ведьмами в обличье многих зверей, от кошки до быка, чаще же в человеческом виде. Его резкий голос наводил такой страх, что некоторые лишались рассудка, а прочие долгое время дрожали от ужаса. Из ушей Сатаны вырывался огонь. На голове были рога, на руках страшные когти (1958 стр. 293). Вот уж воистину Князь Тьмы!

Одно из самых пространных описаний дьявола осталось от процесса в Логроньо (Испания. 1610 год).

«На каждом собрании колдунов, а особенно при приёме нового сочлена, дьявол принимает вид человека скучного, сердитого, мрачного и безобразного. Он сидит на высоком седалище, которое отчасти позолочено, отчасти черно, как эбеновое дерево, и снабжено принадлежностями, которые делают его величественным троном. Он носит корону из небольших рогов, два больших рога сзади головы и третий — посреди лба. Последним он освещает место собрания, свет его ярче света луны, но слабее солнечного света. Его глаза, блестящие и ужасные, велики, круглы и широко открыты. Его борода похожа на козлиную; он наполовину человек, наполовину козёл. Его ноги и руки похожи на человеческие, пальцы ровны, с невероятно длинными ногтями, законченными острием. Конец его рук согнут наподобие когтей хищных птиц, а коней ног походит на гусиные лапы Его голос похож на ослиный, хрипл, нестроен и грозен. Его слова неотчётливы, произносятся басом, сердито и беспорядочно, с манерой важной, сухой и надменной. Его физиономия выражает мрачное и желчное настроение (Льоренте, 1936 стр. 265).

Николай Бессонов. Ведьмины пляски. X., м. 1992 г.

В книгах демонологов можно выделить два направления. Первое обозначим так: дьявол заманивает слабый пол на шабаш разными увеселениями. Согласно второй версии, никаких удовольствий в секте дьявола нет и быть не может. Бросается в глаза полная противоположность этих позиций. Конечно же они находились между собой в постоянной борьбе, ибо мирно сосуществовать не могли.

Кадр из датского фильма „Ведьмы“. Реж. Б. Христенсен. 1922 г. Дамы кружатся в хороводе — спина к спине.

Победила вторая точка зрения. Судьи решили что выгоднее не вводить людей в соблазн. Пусть в народе считают что Сатана, обманув женщин ложными посулами, превратил шабаш в вереницу издевательств.

Самым радикальным представителем этого направления демонологии был судья Николя Реми. По его книге можно судить о суевериях Франции и Германии. Поскольку в обеих странах у автора нашлось много сторонников.

Давайте вообразим себя на месте человека, который сбился с пути, долго блуждал по лесам и вдруг услышал в отдалении нестройный шум и женский визг. Надежда выйти к жилью гонит его вперёд к зареву костров, но смутные опасения заставляют умерить шаг и вести себя осторожно. Вот, подкравшись поближе, путник выглядывает из-за куста. Что же он видит? Необузданная оргия в самом разгаре! Пляски ведьм поражают своим бесстыдством. В промежутках между развратными па женщины исступлённо трясут головами. Музыкальные инструменты сделаны из лошадиных черепов и дубовых колод. От них исходит ужасная какофония.

Если к моменту, когда все рассядутся за столы, непрошеного свидетеля не обнаружат чертенята, его удивление будет только возрастать. Среди снеди нет соли, ибо дьяволу она ненавистна. Нет и хлеба, поскольку он напоминает о таинстве причастия.

Колдуньи морщатся от отвращения. Еще бы! Блюда забиты гнилыми яблоками тухлым мясом, требухой и отбросами, которые и собака в рот не возьмёт. А вот ведьмы берут! Едят. И с лицемерными улыбками благодарят хозяина стола за вкусное угощение. Сатана, восседающий на самом почётном месте, высокомерно кивает своим ученицам, вынужденным обгладывать ручки и ножки вырытых из могил младенцев. Если не выказать ему полное почтение, он натравит на ослушницу демонов низкого ранга. Горе колдуньям, которые впадают в немилость Сатаны!

А вот приём в секту. Чудовищная пародия на ритуалы вассалитета. Впервые прибывшая женщина отрекается от своего христианского имени, получая взамен кличку. Она дарит Сатане клочок своей одежды и ставит роспись в чёрной книге вечного проклятия. Затем даёт дьяволу клятву верности, попирает ногами крест и топчет изображение Спасителя. После всего этого враг рода человеческого ставит не её теле невидимое клеймо и подставляет спой зад для почтительного поцелуя. Облобызав хозяина под хвостом (хвост бережно приподнимает особый чертёнок), ведьма отвешивает поклоны, повернувшись к нему спиной. Именно такие поклоны почему-то милы дьяволу — ведь на шабаше всё происходит наоборот.

После обряда посвящения в ведьмы все наперебой начинают рассказывать, сколько зла успели натворить за последнее время. Одна колдунья хвастается, что лишала молока кормящих матерей, другая говорит, что насылала на людей болезни. Много зла на чёрной совести чародеек! Рухнувшие крыши, неурожай, бури и ураганы — всё это их рук дело. Дьявол выслушивает похвальбы верных учениц, а в адрес нерадивых ведьм сыплются угрозы наказания. Кому-то действительно достаётся.

Но вот, наконец, подан знак ко всеобщему веселью… Стоит ли повторять, что веселье это показное. Танцевать принуждают до изнеможения (вернувшись наутро домой, участницы ведьминых плясок будут по три дня отлёживаться в постели). Нельзя отговориться ни возрастом, ни болезнью. Уклоняющихся жестоко бьют или полосуют острыми когтями. Но ещё хуже участь тех, кому пришлось ночью перенести любовные утехи с нечистой силой. Плоть дьявола холодна как лёд, но прикосновения обжигают.

С криком петуха колдуньи, оседлав мётлы, разлетаются по домам. До третьего петушиного крика все должны быть у себя дома, в постелях. Они летят в разные стороны с застывшими вымученными улыбками и с остекленевшими от страха глазами (Lea, 1939 стр. 608, 609).

Таков был шабаш ведьм в представлении XVII столетия. Как видим, всё расписано очень подробно и, по правде говоря, судьи уже могли бы остановиться. Тем не менее новые „факты“ продолжали возникать до самого конца ведовских процессов. К примеру, в 161 1 году следователи открыли даже такую мелочь, что при сервировке банкета ведьмы не кладут на стол ножей. Объясняется это опасением нечаянно или спьяну положить их крест-накрест (Robbins, 1959 стр. 421).

Во время охоты на ведьм в шведской деревне Мора, учинённой в 1669 году, выяснилось, что танцы на шабаше кончались междоусобной дракой. А принося клятву верности дьяволу, ведьмы исполняли весьма оригинальный обряд. Они бросали в воду детали от часов и приговаривали такие слова: „Как эти колесики никогда не вернутся в часы, так пусть моя душа никогда не попадёт на небеса“. Суд в деревне Мора был по своему размаху совершенно не характерен для Швеции. Как известно, инквизиция не добралась в своё время до Скандинавии, и фанатичное ослепление не охватило северные страны. Тем не менее процесс получил всеевропейскую известность — благодаря иллюстрированной книге 1670 года, изданной в Гааге. Страшная расправа началась с доноса мальчишки Эрика на то, что восемнадцатилетняя Гертруда Свенсон украла несколько детей для Сатаны. Итогом следствия стала казнь 85 ведьм, причём среди сожженных было 15 несовершеннолетних. Судьи во всеуслышание объявили, что колдуньи возили ребятню на Брокулу не только на козлах и мётлах, но и на спящих мужчинах! Порой ведьмы водили хоровод, раздевшись догола. Отплясывая перед дьяволом, они ругались и „ужаснейшим образом“ сквернословили. Кроме того у шведских ведьм оказалось на шабаше невиданное прежде занятие. Они строили каменный дом, в котором надеялись отсидеться во время Страшного суда. Стены этого убежища (очевидно, по Божьей воле) всё время рушились (Орлов, 1991 стр. 49, 50).

Трудно избавиться от впечатления, что люди, сочинявшие шабаш, просто перелицовывали нормальную жизнь наизнанку. К примеру, обычный крестьянский хоровод они обращали спинами внутрь. „Всё у этих ведьм не по-людски! Всё шиворот-навыворот!“ — как бы твердили авторы мифа. Фантазия насыщала пляски подробностями. Детали придают достоверность — этот закон психологии придуман не сегодня. Вот и старались судьи сделать картину красочной и запоминающейся…

Вихрем носятся колдуньи в ночной темноте. Мелькают крестьянские лифы на шнуровке, детские чепчики, атласные юбки дворянок. Кот тут только нет! Старые и малые, знатные и безродные собираются на оргию отовсюду. Порой ведьмы танцуют вперемешку с чертями.

Кадр из франко-итальянского фильма „Видение шабаша“. Реж. М. Беллоккио. 1988 г. Юные колдуньи извиваются, издавая сладострастные стоны.

Пожалуй, танцы не случайно были включены судьями в схему бесовского действа. Первые судьи были монахами. Они ненавидели танцы как часть мирской суетной жизни и напоминали грешникам, что развлечения неугодны Богу. Только молитвой и смирением можно заслужить милость неба — неуёмное веселье, напротив, ведёт к погибели души!

Нотации инквизиторов, конечно, не могли укротить народное жизнелюбие. Изжить стихию карнавала было не под силу даже Церкви… Шли годы и десятилетия Сентенцию о тайной связи между танцами и нечистой силой подхватили протестанты. Их идеология бережливости в чём-то оказалась созвучна аскетичной строгости монашества.

Представим Женеву при Кальвине. Под запретом протестантских властей оказались женские украшения и нарядные платья. Город облачился в серое и чёрное. Число праздников было уменьшено. Умеренность, умеренность и ещё раз умеренность — вот чего требовал Кальвин от своих сторонников. Ограничения вводились на еду, одежду, убранство домов. Наверное, не случайно именно здесь в некогда весёлом швейцарском городе, разворачивается действие истории, которую пересказал Боден. Танец фигурирует в его книге как средство смутить покой христиан:

„Поскольку именно в Женеве танцы особо ненавидели, дьявол дал женевской юной девушке железный прут, принуждавший плясать любого, до кого она дотронется. Она насмехалась над судьями и говорила, что они не в состоянии причинить ей зла, — но после ареста вся её дерзость исчезла, и она стала сетовать, что покинута своим владыкой, обещавшим избавить её от гибели (Lea, 1939 стр. 559, 560)“.

В наши дни прутик, который заставляет плясать до упада, встречается только в сказках. Насколько же сильно были затуманены головы, если даже такой образованный человек, как Жан Боден, по-детски верил в волшебство! Впрочем, в его эпоху верили и в ещё более странные явления.

Николай Бессонов. Шабаш. X., м. 1991 г.

В Германии возникла загадочная легенда о танцах неподвижных людей! Произошло это так. В 1516 году была арестована и долгий срок провела в заточении Улант Дальмарц, дочь знатных родителей. В своё время отец не позволил ей выйти замуж по любви. Разочаровавшись в жизни. Улант ушла в монастырь. Через четыре года, улизнув из обители, дочь вернулась к отцу и тем навлекла на себя подозрения. После ареста беглая монашка сразу призналась, что насылала на монастырь порчу. Но самое главное, дьявол познакомил её с колдунами и ведьмами, и они танцевали, стоя на месте! Никто из окружающих и подумать не мог, что присутствует на дьявольских плясках. Со стороны они выглядели совершенно неподвижными (Konig, 1928 стр. 256, 257).

Читая эти любопытные легенды, не стоит забывать, что львиная доля экзотических происшествий была сконцентрирована на шабаше. Таинственный Блоксберг служил гарантией от скептицизма. Вдали от глаз людских может случиться что угодно — кто проверит? В Тироле огласили показания, будто три колдуна и пятнадцать ведьм плясали, нарядившись по-цыгански (Zingerle, 1858 стр. 38). А кому-то из завсегдатаев шабаша (утверждали судьи) напротив, было не до веселья. Вот, шатаясь, бредёт изможденная женщина. Её грудь изорвана клещами, бока опалены факелом, пальцы раздроблены тисками. Это дьявол перенёс её из темницы, чтобы она могла в последний раз встретиться с подругами. Потом он вернёт её на место.

Рассказывали и о более удивительных гостях. Если верить инквизиторам, на шабашах можно было увидеть тех, кого уже сожгли! Возродившиеся из пепла персонажи восседали выше демонов высокого ранга. Очевидно, это был спектакль для робких ведьм — чтобы они не боялись смерти… Привидения уверяли, что они живы и счастливы в безопасном месте. Таким способом Сатана старался произвести впечатление, будто в его власти устроить воскрешение из мёртвых (Lea, 1939 стр. 1168, 1293).

Николай Бессонов. Мнимая святая. X., м. 1994 г.

Уверенность в том, будто часть завсегдатаев шабаша это не живые люди, а призраки, существовала в разных странах. Достоверно известно, что так считали в Германии и во Франции. Из других стран тоже доносились отголоски этой легенды. Примером может служить датский процесс, на подробностях которого мы сейчас задержимся. Об оживших мертвецах успела рассказать девушка, поспешно казнённая за колдовство.

Суд над нею был скор и беспощаден. Сбитая с толку обвиняемая путалась и давала противоречивые показания. Всё же у неё удалось выведать, что ведьмы устраивали сходки на дому. Вино для попоек они извлекали прямо из стен, а потом — наверное, для забавы — делались невидимыми. Из слов юной датчанки выходило, что невидимками ведьмы могут стать только на своём собрании; в других местах это чудо почему-то заказано.

Самым впечатляющим событием было пресловутое воскрешение. Описывая „домашний“ шабаш, грешница выпалила, что давно умершие люди участвуют в нём наряду с живыми! Есть от чего содрогнуться!

Давид Тенирс. Колдовство. X., м. 1632 г. Фрагмент.

Черная свечка, увенчивающая помело, котел с волшебным зельем, юная красавица в окружении монстров — мрачная „романтика“ ведовских процессов оживает под кистью старинного мастера.

Официального следствия не было. Все перечисленные выше сказки девушка наговорила в смятении чувств — ведь в колдовстве её обвинила мачеха, а родной отец поддержал навет! Когда на бедняжку насели с расспросами, она стала рассказывать о шабашах то, что от неё хотели услышать. Единственное, на чём „ведьма“ настаивала, — сама она к злодействам непричастна. С демонами она не путалась, людям не вредила, падёж скота не устраивала. Эти оговорки девушку не спасли. Результаты предварительного расследования были переданы в суд, а там, без лишних церемоний семнадцатилетней колдунье вынесли смертный приговор. Тут уж и отец опомнился. Он стал просить об отсрочке, чтобы можно было нанять защитника. Поздно! В защите отказали. Девушка рыдала, просила хоть немного подождать. Пытаясь разжалобить судей, она убеждала их, что горько раскаивается в своих грехах. Но после вынесения приговора её немедля казнили, а потом взялись за тех. Кого она назвала сообщницами. Несколько женщин были схвачены и брошены в воду, чтобы проверить их причастность к колдовству.

Суть испытания водой будет изложена в отдельной главе.

Сейчас я не буду останавливаться на этом суеверном обряде. Конец ведовского процесса был таким же мрачным, как и начало.

Женщин пытали, и они умерли в тюрьме (1958 стр. 1443, 1444).

В расправе над датчанкой, которая говорила, что не совершала конкретных преступлений, нет ничего удивительного. Во Франции поступали так же. Судья де Ланкр осудил на смерть 22-летнюю женщину просто за то, что она, дескать, из чистого любопытства пошла вместе с подругой на шабаш (1958 стр. 1303). У притвора, по-видимому, имелись юридические основания. Де Ланкр ссылался на эдикт короля Карла IX, в силу которого ведьм следует сжигать или подвергать другим наказаниям за одно лишь присутствие на шабаше — даже если они никого не успели околдовать. (1958 стр. 1302, 1303).

Наиболее подробные описания шабаша де Ланкр составил после опустошительного набега следственной комиссии на поселения рядом с испанской границей. Никогда ещё баскские области не знали таких массовых (узаконенных!) убийств под предлогом кары за колдовство. По утверждениям де Лайкра, запретные собрания бывали почти каждую ночь, а иногда даже в полдень. Демоны совратили большую часть тридцатитысячного населения Па-де-Лабура. Судья считал, что прибыл как раз вовремя, ибо застал настоящую вакханалию колдовства. Воспалённому воображению де Лайкра мерещилось, что ведьмы и колдуны уже почти и не скрываются. Шабаши проводились якобы на центральной площади Бордо. Иногда двенадцать тысяч ведьм собирались в Италии, в Генуе, а иногда все они летели на Ньюфаундленд (Robbins, 1959 стр. 40).

Ведьмы настолько обнаглели, что как-то раз устроили свою оргию прямо под носом у следственной комиссии, когда судьи заночевали на постоялом дворе! В округе Сент-Пе собрания ведьм под крышами частных домов вообще были привычным делом (Lea, 1939 стр. 1294).

Шабаш. Иллюстрация ко второму изданию трактата Пьера де Ланкра. 1613 г. Фрагмент.

Но это, так сказать, малый шабаш. Каков же был, по мнению де Лайкра шабаш, проводимый с размахом? Суеверный судья предлагал своим читателям представить огромное колышущееся море людей — стотысячную толпу, более всего напоминающую ярмарку в самом разгаре торговли (Robbins, 1959 стр. 419). Эти сто тысяч поклонников и поклонниц Сатаны прибыли со всех концов света. Если кто-то не сможет прилететь на шабаш, придётся заплатить штраф в десять су. То, что кажется на первый взгляд буйной толпой, на самом деле надёжно спаянное войско Сатаны. Среди ведьм проводится денежный сбор. Де Ланкр даже определил, кто был казначеем дьявольской рати. Им оказался некто Детсейл — местный богач (Lea, 1939 стр. 1295).

Вообще шабаш мыслился Пьеру де Ланкру буквальным подобием сословного общества. Как ни вывернут здесь мир наизнанку, но представить себе такой бред, как рухнувшие социальные границы, французский судья не мог! Дьявол, верховный властитель, обратившись в козла, восседает на золотом троне. Рядом с ним на тронах поскромнее — две королевы шабаша. У русского читателя сразу возникнут ассоциации с Маргаритой, булгаковской королевой бала, что, в общем-то, верно. В конце концов, Булгаков творил, основываясь на старинных литературных источниках. Красавица, сидящая слева от Сатаны, увенчана золотой короной. В руке у нее кошмарный букет — пучок змей.

Богатые и знатные ведьмы держатся замкнутой группой. Дворянство и на шабаше — дворянство. Иные из них носят маски они известны всей стране в лицо и не хотят, чтобы их опознали. Маркизы и графини вершат всеми важнейшими делами шабаша, подобно тому, как в обычном мире дворянство управляет Францией. Бедноту же не пускают даже за стол, сервированный мерзкой едой: человечиной, дохлыми жабами и крысами. Нищие в лохмотьях жмутся поодаль. Им боязно подойти поближе. На все обряды они могут лишь тоскливо смотреть издали.

Возраст — не помеха тому, чтобы попасть на шабаш. Ведьмы свозят сюда своих собственных детей, учат их колдовству и вручают им прутки — чтобы во время ритуалов малышня хлестала по воде ручейка, имея хоть какое-то занятие. Участь чужих детей хуже. Колдуньи похищают младенцев из колыбелек, хвастаются перед дьяволом своей добычей, а потом разрывают на части. Сердца некрещёных детей — украшение стола. Вытопленный из младенцев жир пойдёт на летательную мазь. Де Ланкр утверждал, что в Па-де-Лабуре каждую ночь на шабаш переносят две тысячи детей. Некрещёных убивают, а крещёных и вдобавок умеющих уже говорить заставляют отрекаться от Христа.

Оркестр состоящий из женщин, даёт концерт. Под звуки музыки ведьмы вперемешку с чертями кружатся вокруг дерева. В противовес другим авторам, де Лайкр вкладывает в руки оркестранток не лошадиные черепа, а самые обычные музыкальные инструменты: струнные и духовые. Труба, арфа, лютня и скрипка — вот на чём играют баскские колдуньи…

Дьявол затеял сборище не для одних лишь праздных развлечений. То и дело в небо взмывают на метле озлобленные женщины. Они насылают на моряков бури и ураганы. Другие ведьмы столпились у котла. Они рвут на части жаб, рубят змеиные головы и кидают их в кипящую воду. Одна из женщин старательно раздувает огонь мехами, другие нашёптывают заклинания. Вскоре ядовитое зелье будет готово. Разлетевшись по домам, ведьмы устроят падеж скота и погубят множество христиан (Robbins, 1959 стр. 300, 301).

Особый пассаж в книге де Ланкра посвящен крику петуха. Фанатичный борец с колдовством верил, что при петушином крике шабаш рассеивается и участницы, не успевшие улететь вовремя, вынуждены добираться домой, кто как сможет. Де Ланкр привлёк всю классическую учёность, пытаясь теоретически осмыслить это явление, и сделал вывод: петух — это таинственная птица, в образе которой, по-видимому, предстаёт сам Господь Бог, дабы призвать людей к служению небесам (Lea, 1939 стр. 1298). Между тем ничто не доставляет ведьмам такого удовольствия, как глумление над божеством. На шабаш заманивают священников, обещая им двойную плату, если они вместо обычной церковной службы отслужат мессу во имя дьявола. У отца Пьера Бокаля удалось выжать признание, что за ним числится такое кощунство (Robbins, 1959 стр. 41).

Де Ланкр создал одно из самых обстоятельных описаний шабаша. Эта бредовая версия была щедро оплачена человеческими жизнями. Чтобы выстроить столь разветвленную систему, дотошный фанатик вымучивал показания у всех, кто казался ему подозрительным. По утверждениям историков, он с особым сладострастием допрашивал хорошеньких женщин.

Этот мрачный романтик и мистический фантазёр становился поэтом, едва речь заходила о девушках баскской провинции. Местные красавицы так приглянулись судье, что его перо само выводило восхищённые строки:

„Когда они проходят мимо вас, их волосы, распущенные по плечам, развеваются по ветру: и так хороши они, идущие в этом своем уборе из чудесных локонов, что солнце, просвечивая словно сквозь облако, дарует им ослепительно сияющий ореол… Опасное чародейство таится в их глазах, способных к колдовству, и не менее способных возбуждать любовь (Rosemary, 1989 стр. 194)“.

Да, прав был историк Жюль Мишле: „…тот самый судья, что сжигал их, находился в то же время под властью их чар“. Молодые колдуньи должны были под пыткой поведать о своём преступном сожительстве с дьяволом. Тут уж любопытный француз не упускал ни одной детали, въедливо интересуясь интимными подробностями. Дабы яснее представить себе шабаш, он заставлял девушек в тюрьме раздеваться догола и танцевать перед ним те танцы, которые они отплясывали на шабаше. Насладившись этим зрелищем, Пьер де Ланкр посылал их на костёр. Ему не был помехой даже возраст в пятнадцать или тринадцать лет. Перед смертью колдуньи выслушивали нравоучительную нотацию. Со свойственным ему ханжеством судья не упускал случая заметить, что такие танцы весьма преступны, а движения эти неприличны и нескромны (Тухолка, 1909). Книга де Ланкра иллюстрирована пояснительной гравюрой. Все этапы шабаша показаны на этом изображении. Разумеется, не упущены и ведьмины пляски — хоровод голых женщин и девушек, обращённых спинами к середине (Robbins, 1959 стр. 300).

В эпоху, когда действовал де Ланкр, активно дискутировался вопрос о призраках на шабаше. Если бы это были только привидения казнённых! Увы, на судах всплывали и более серьёзные показания.

Колдунья. Кадр из франко-итальянского фильма „Видение шабаша“. Реж. М. Беллоккио. 1988 г.

Выяснилось, что дьявол способен создать призраки непричастных к колдовству лиц.

3 сентября 1610 года в Бордо казнили Катерину де Барандегюи. Пытка заставила эту женщину разгласить одну из сокровенных тайн шабаша. Оказывается, если колдуньи желали кому-либо навредить, они обращались к чертям с просьбой создать фантом. Черти охотно шли навстречу. На шабаше возникал призрак, как две капли воды похожий на указанного человека. Правда, призрак был неподвижен и в ритуалах секты участия не принимал (Lea, 1939 стр. 1302). Но даже этого было достаточно, чтобы подмочить репутацию. Надо ли говорить, как путала народ сама возможность такого наваждения. Выходило, что демоны могут скомпрометировать даже праведника и уничтожить его руками судейской коллегии!

Пьер де Ланкр знал о показаниях Катерины, но демонстративно в них не верил. Вслед за иезуитом Дель Рио он успокаивал себя рассуждением, что Бог такого не допустит (1958). В книгах, посвящённых колдовству; утешительные мотивы звучали довольно часто. Приведу цитату из трактата Петера Файреуса, считавшего, что, как ни сильна нечистая сила, есть и для неё пределы дозволенного:

„Если бы демоны могли по своему желанию показать невиновного на шабаше, почему бы им не применить такой приём к другим преступлениям — к грабежу или прелюбодеянию? Будь такой обман возможен, все честные люди жили бы в вечном страхе, что их заподозрят и будут пытать. Между тем они спокойны и уверены в своей безопасности. Отсюда вывод: для чертей сие — невыполнимое деяние (1958 стр. 626, 627)“.

Поскольку эта удобная точка зрения стала как бы официальной, практики ведовских процессов без зазрения совести хватали людей, очернённых „свидетельскими показаниями“ Фридрих фон Шпее, духовник из Вюрцбурга, пробовал разубедить фанатиков.

„Бог не позволит подставить невиновного! — горячился он. — Откуда они знают, что Бог не позволит этого? Он попускает и худшие дела — мученичество, поругание причастия и тому подобное“.

Ведьм как таковых фон Шпее не отрицал, но его смелая книга была направлена на защиту напрасно обвинённых.

„Может ли демон на шабаше показать невиновного? Я отвечаю — да, и не только неподвижного, как готовы признан, некоторые, но даже и танцующего. Тому есть множество свидетельств… Я знаю монастырь, где один из братии был очернён сознавшимися ведьмами: колдуньи говорили, что видели его на шабаше и даже назвали, с кем он отплясывал. И всё же свидетели со всего монастыря доказали, что в указанный час он пел в церковном хоре. Или ведьмы лгали, или приняли призрак за действительность. Я могу назвать многих людей святого образа жизни и даже князей, которых ведьмы обвинили, будто они были на плясках (1958 стр. 720, 721)“ Увы, ни благородное происхождение, ни церковный сан не гарантировали безопасности. Конечно, дворяне и священники могли противопоставить оговорам деньги и влиятельные связи. Но зачастую это не помогало.

Иезуита Йоханна Рейхарда сгубила любовная связь с девушкой, которую позже казнили за колдовство. Перед смертью девушка выказала знаки раскаяния и сказала, что пастор являлся её сообщником. Было это в 1625 году.

Михаэль Хеер. Шабаш на Лысой горе в Вальпургиеву ночь. Гравюра. 1626 г.

Дважды Рейхарда пытали, но он ни в чём не признался. Осудить его не смогли, но и оправдывать не стали. Священник просидел в тюрьме девятнадцать лет и умер в заключении (Riezler, 1896 стр. 172).

В той же Германии в 1622 году были осуждены две сестры-дворянки. Некий барон взял у них в долг деньги и не торопился отдавать их назад. Когда последние надежды исчезли, отчаявшиеся дамы наняли чародейку, чтобы она поспособствовала возвращению долга. На беду барон заболел, и у суда не возникло никаких сомнений, что дело тут в колдовстве. „Заказчиц“ казнили (Lea, 1939 стр. 847).

Французский кальвинист Ламбер Дано описывал в своей книге поразившие парижан процессы 1564 года. Массовые казни следовали почти ежедневно. Среди приговорённых были дворяне и дворянки, люди большой учёности и знаменитые господа, — а наравне с ними безвестные крестьяне и ремесленники (1958 стр. 545).

Оговор, будто на ведьминых плясках была замечена та или иная особа, оказался почти универсальным. Часто достаточно было произнести эту фразу, — и следовал приказ об аресте. К вюрцбургским процессам относится весьма характерный документ, проникнутый наивной верой в колдовство. Его автор не позволил себе ни на йоту усомниться в том, что твердили судьи:

„Шабаш проводился на Крейденберге возле Вюрцбурга в Вальпургиеву ночь, и там было трёхтысячное сборище. Священники крестили во имя дьявола, а родители посвящали Сатане своих ещё не рождённых детей, поэтому не удивительно, что малые дети могут вызывать гром и молнию. Этим, по-видимому, и объясняется, почему были сожжены 22 девочки семи, восьми, девяти и десяти лет. Жертвами становились не только люди из низших слоев, но все, включая канцлеров, бургомистров и сотрапезников епископа, а также священнослужителей и монахов. В одной известной семье были сожжены все, кроме восемнадцатилетней девушки. Она просила, чтобы её тоже казнили, но поскольку она была известна добрыми делами (паломничеством, росписью святых изображений и тому подобным), поскольку она была богата, то правитель, пожелал лишь заключить ее пожизненно. Она, однако, настаивала, пока её не осудили. Она страстно жаждала искупления, она украсила три алтаря в храме капуцинов, были отслужены мессы во спасение её души, но через 14 дней после её казни она предстала перед отцом Августином, настоятелем капуцинов, под монастырскими сводами и поведала, что безнадёжно проклята и мессы бесполезны, — и подтвердила это, оставив отпечаток своей ладони, выжженный на двери (1958 стр. 1 182)“.

Лично я, прочитав этот документ, очень живо представил себе, как монах, пока никто не видит, занимался выжиганием по дереву. Но вольно мне сейчас рассуждать о сфабрикованных доказательствах! Живи я в те времена — уж, конечно, не стал бы вслух сомневаться в том, что отцу Августину действительно явилась гостья из ада. Вступать в пререкания с устроителями ведовских процессов было себе дороже.

У непредвзятого человека, ознакомившегося с технологией следствия, сразу же возникает вопрос: а не пытался ли кто-нибудь бить фанатиков их собственным оружием?

В конце концов, что терять арестованной женщине?

Ханс Бальдунг Грин. Колдунья-распутница. Гравюра. 1515 г. Немецкий художник эпохи Возрождения подчеркивал в девицах, связавшихся с нечистой силой, готовность к любому греху.

Могла же она, специально для пыточного протокола, заявить, что видела на шабаше судью или палача.

Могла оклеветать их жён, матерей или сестёр. К чему реально привело бы такое заявление? Неужели такой оговор приняли бы во внимание?

Представьте себе, иногда попытки утянуть на тот свет „неприкасаемых“ предпринимались. Их успех или неудача зависели от множества составляющих, прежде всего от расклада сил в местной элите. Мы ещё ознакомимся с ошеломляющими эпизодами. А пока приведу один пример. Немецкий судья Франц Байерманн „выяснил“, что его соратник, то бишь палач, — сам колдун, и, не долго думая, сжёг его на костре (Robbins, 1959 стр. 61).

С другой стороны, судейское сословие контролировало ситуацию. Оно могло дать делу ход, а могло и замять — причём даже на той стадии, когда разбирательство зашло очень далеко. Однажды в Норвегии произошло драматичное событие. Играли свадьбу. Вдруг появилась стража и арестовала невесту за то, что она вызвала бурю! К счастью для девушки, её женихом оказался местный судья. Он быстро выяснил, что оговор исходит от двух ведьм — Карен Торстаттер и Бодил Квам. На состоявшемся вскоре процессе жених яростно защищал свой только что созданный семейный очаг. Он красноречиво настаивал, что нельзя доверять показаниям мошенниц, — и в результате к сожжению были приговорены только Карен и Бодил (1958 стр. 361, 362).

А в Вестфалии широкую огласку получил другой, ещё более выразительный случай. Некий ретивый служитель закона устроил в своём краю настоящую бойню, и всё без видимых результатов, ибо число ведьм только возрастало. Основным поставщиком жертв являлся богослов. Этот доносчик нашёптывал на ухо судье одну фамилию за другой. Аресты шли бесперебойно. Так бы это сотрудничество и продолжалось, если бы однажды богослов не зарвался. Придя в очередной раз, он сказал, что мог бы назвать ещё одну ведьму, если бы был уверен, что его правильно поймут. Судья обещал сохранить хладнокровие, и тогда гость сказал, будто опять тайком подобрался к месту шабаша. Среди ведьм он заметил жену своего собеседника!

Надо отметить, что супруг „колдуньи“ отреагировал на редкость трезво. Чтобы вывести свою половину из-под удара, он разыграл маленький спектакль. В ту ночь, когда ожидался новый шабаш, он созвал друзей на пирушку. Жену усадил за стол с гостями и, выждав время, сказал, что им с богословом нужно отлучиться по важному делу. Уж не знаю, куда они ходили, и ходили ли вообще. Но, вернувшись, судья спросил, не отлучалась ли его дражайшая супруга? Разумеется, гости в один голос ответили, что она не вставала из-за стола.

Муж сделал удивлённое лицо. Он, дескать, ходил смотреть ведьмины пляски. Одна из участниц танца точь-в-точь напоминала его жену… Заинтриговав таким образом слушателей, он стал сетовать, что напрасно загубил столько невиновных. Ведь теперь ясно, как умело может дьявол творить фантомы!.. Стоявшему рядом доносчику ничего не оставалось делать, как согласиться с этой лицемерной речью. Так версия о призрачных видениях получила права гражданства.

Доказав алиби жены, судья обратил свой гнев на незадачливого богослова: есть сведения (хотя в последнем нельзя быть точно уверенным), что тот был казнён за злостную клевету (Lea, 1939 стр. 527, 692).

Рискну предположить, что в этом случае проявилась общая закономерность. Возможно, сама теория о чертях, подсовывающих следствию компромат, возникла при таких же обстоятельствах. Как удобно ссылаться на наваждение! Оговорённых людей можно сортировать по своему усмотрению. Одними заняться вплотную, а других под благовидным предлогом спасти от костра.

Замечу мимоходом, что разведывательные походы к месту шабаша были у инквизиторов не в почёте. С самого начала было решено, что это слишком опасное занятие. Если и находились смельчаки, им в предостережение рассказывали популярную байку об инквизиторе из Комо. Тот, будто бы схватив множество ведьм, не мог поверить их рассказам. Одна из арестованных согласилась взять его на шабаш. Любознательность дорого обошлась члену священного трибунала. Он перенёсся с ведьмой в уединённое место, где творились обычные мерзости. Дьявол поначалу делал вид, что не замечает незваного гостя, но потом нечисть разом набросилась на инквизитора и он, не прошло и двух недель, скончался от побоев (1958 стр. 556).

Де Ланкр, наверняка знал эту историю благодаря книге Бодена. Надо думать, она произвела на него впечатление. Уж не потому ли он предпочитал „выезду на местность“ следственные эксперименты в застенке?

Однажды знаменитый богослов XIII века Фома Аквинский высказал мысль, что черти вступают с людьми в плотскую связь. Так возникло учение об инкубах и суккубах. Суть его вкратце такова. Злые духи — существа бесполые. По мере надобности они могут сконденсировать из воздуха любое тело. Демон, принимающий женский облик, называется в этот момент суккубом. Если же он является под видом мужчины, его зовут инкубом. Для духа одинаково легко обернуться мужчиной или женщиной. Кем он станет, зависит только от того, к кому он собрался в гости. Разумеется, инкубы встречаются чаще. Ведьм больше, чем колдунов, поэтому „спрос“ на чертей в мужском обличье выше.

Со временем взгляды Фомы Аквинского оказали влияние на юридическую практику. Каролинский кодекс, принятый в 1532 году, предусматривал сожжение за „распутство, противное природе“. Содомия и скотоложство, согласно 116 статье, карались огнём (Robbins, 1959 стр. 78). При чём тут колдуньи? Да ведь любовная связь с демоном ещё хуже скотоложства! Это грех, совершённый не с земной тварью, а с порождением ада. За такой грех сжигали, даже если он был единственной виной (Lea, 1939 стр. 843). Никаких улик для казни не требовалось. Инквизиторы не принимали во внимание здравые доводы. По свидетельству Мейфарта, юные девушки, признавшиеся в сожительстве с демонами, оказались нетронутыми (это установила комиссия из акушерок (1958 стр. 740)). В таких случаях судьи просто говорили, что дьявол отводит глаза.

Вот в 1652 году в Померании казнят 10-летнюю девочку. В чём её вина? Она призналась, что родила от дьявола двух детей, а третьим беременна (Канторович, 1899 стр. 82).

Сибилла Лутц и Анна Рауш из Вюрцбурга тоже были казнены за распутство с инкубами. Одной девочке было восемь лет, другой двенадцать. Процессы над ними примечательны тем, что ведьмы выдали суду имена своих возлюбленных, коих звали Хаммерляйн и Федерляйн (Lea, 1939 стр. 1185).

Французский демонолог Жан Боден писал, что 6-летняя девочка может быть любовницей дьявола, ибо это „достаточный возраст, чтобы стать женщиной (1958)“.

Тема половых отношений с чертями увлекла инквизиторов. Впрочем, понять их можно. Католическое духовенство жило в принудительном безбрачии. Природа же брала своё — греховные мысли посещали порою украшенные тонзурой головы. В обычных обстоятельствах похоть полагалось гнать. Но тут дело другое! Сам Римский Папа дал санкцию как можно глубже исследовать предмет. Смакование постельных подробностей вдруг стало богоугодным занятие и тут уж инквизиторы расстарались. При чтении старинных протоколов поражает разнузданная фантазия тех, кто наводящими вопросах выпытывал у несчастных узниц самые невероятные показания.

Поначалу святых отцов занесло во вредную для Церкви крайность. Они заставляли ведьм сознаваться, что сожительство с дьяволом — огромное наслаждение. Инквизитор Николя Жакье написал в 1458 году; что ведьмы и несколько дней спустя остаются в изнеможении от необычайной чувственности. Гильом Парижский говорил, что плотские утехи с дьяволом гораздо приятнее, чем с мужчиной. Черти внушают своим подружкам, будто отношения, которые были только один раз, повторялись 50 60 раз за ночь (1958 стр. 465, 466)…» В том же русле лежат утверждения Шпренгера и Инститориса. Они писали, что, хотя у мужчины есть перед демоном явное преимущество — настоящее тело, злой дух ухитряется возбуждать ещё большее сладострастие. «Этот искусник знает, как привлекать или изменять чувства девиц (Инститорис, и др., 1932 стр. 191)…»

Гюстав Доре. Пляски на шабаше. Гравюра. XIX в.

Инквизитор Дикасте чуть ли не восторгался умением демонов крутить амуры:

«Ведьмы заявляют, что получают такое удовольствие, с коим ничто на земле не сравнится…

Во-первых, эти злые духи принимают необычайно красивый и привлекательный внешний вид: во-вторых, у них в наличии инструменты необычайных размеров, которыми они вызывают наслаждение в интимных местах. Кроме того, демоны притворяются, что они сильно влюблены в ведьм, что для этих глупых порочных женщин является самым дорогим на свете. Черти могут даже вибрировать членом, когда он находится внутри (Robbins, 1959 стр. 385)…»

Скоро судьи и проповедники поняли, что распространять подобные рассказы рискованно. Это ведёт к сильному соблазну. Вот почему на допросах стали спрашивать совсем по-другому, а значит, и ответы стали получать другие. Теперь из обвиняемых вымучивали признания о том, как страшен и неприятен любой контакт с дьяволом. Франсуаза Секретен попала в руки бургундского судьи Анри Боге. Репутация женщины была безупречной, но нашли улику — крест на её чётках был немного надломлен. Непрерывные пытки сделали своё дело. Франсуазе пришлось признаться в распутстве и уточнить, что во время блуда она чувствовала жжение в животе. Дьявол обладал ею не только в образе чёрного человека. Иногда он оборачивался псом, котом или птицей (1958 стр. 56, 57, 466).

Де Ланкр добился от пятнадцатилетней Мари де Маригран сведений, что причинное место у дьявола состоит из двух частей. Наполовину оно из железа, наполовину из плоти. Девушка много раз видела это на шабаше. Вдобавок женщины, которые спали с дьяволом, делились с Мари скверными воспоминаниями — чёрт вынуждал их орать как во время родов. Как ни странно, выходцу из ада было не чуждо эстетическое чувство. С красавицами он сходился спереди, с некрасивыми сзади (1958 стр. 466).

Семнадцатилетняя Маргарет де Сар добавила подробности о члене дьявола. Он толщиной в руку и очень велик в длину. В каком бы виде чёрт ни появился — в человеческом или козлином обличье, — эта часть его тела внешне одинакова (размер как у мула (1958 стр. 464)).

Другая подследственная де Ланкра, шестнадцатилетняя Жанетта де Абади, вынуждена была признаться, что Сатана лишил её девственности, а потом фактически пустил по кругу. Колдуны познали её плотски «бесчисленное множество раз». Хозяин шабаша наводил на девушку ужас. Его член был покрыт чешуёй и вызывал невыносимую боль.

В показаниях юной ведьмы крылось противоречие. С одной стороны, её откровения предполагали бурную личную жизнь. С другой, во время следствия она не была беременна. Судья сумел увязать концы. Жанетта дала нужное де Лайкру признание, что холодное семя дьявола не даёт потомства. Из этого «факта» вытекал важный вывод Выходило, что, заморозив лоно, дьявол помешал и мужчинам, завсегдатаям шабаша, обрюхатить девицу (1958 стр. 423).

А вот сходные показания из материалов более позднего процесса. Сильвина де ля Плён двадцати трёх лет описывает свой злополучный опыт: «Дьявол познал её один раз. Его мужской орган был похож на лошадиный; он был холоден как лёд и исторгал ледяное семя. Когда всё кончилось, она чувствовала, что её жжёт как огнём».

Парижский суд слушал дело Сильвины в 1616 году. Было решено, что ведьма заслуживает не фигурального, а настоящего огня. Её присудили к сожжению на костре (1958 стр. 466, 467).

Николай Бессонов. Служанка. X., м. 1997 г.

Сожгли заживо и Антиду Кола. Судьи решили, что демон имеет с ней сношения, пробуравив дырку чуть ниже пупка. (С мужем ведьма продолжала жить по-людски.) Хирург Мильер нашёл при осмотре неопровержимое доказательство — шрам на животе. Колдунья призналась, что шрам оставил её возлюбленный, инкуб Лизабот (Орлов, 1991 стр. 326, 327). Из этого примера мы видим, что судьи были готовы поверить любому чуду, лишь бы оно не противоречило их главной концепции: шашни с дьяволом наслаждения не приносят…

То же самое можно сказать о рождении детей. Сожительство с инкубами не может дать нормального потомства… Демонологи подкидывали своим читателям истории одна удивительней другой. Некая женщина в 1278 году родила львенка, другая, уроженка Павии, в 1471 году родила котёнка. Третья ощенилась. Четвёртая превзошла всех. Она будто бы вначале родила человеческую голову в оболочке из пузыря, потом двухвостую змею, потом поросёнка. И было это в 1531 году в Аутсбурге (Lea, 1939 стр. 926).

Самой первой женщиной, сожжённой за плотскую связь с дьяволом, считается Анжела де Лабард. Её казнили в Тулузе в 1275 году. Предполагалось, что она родила чудище с головой волка и телом змеи (Robbins, 1959 стр. 465). Так было положено начало многовековой традиции. Отныне тысячи ведьм делали признания в том же ключе… Через четыреста с лишним лет, в самом конце XVII столетия, очередная обвиняемая возводила на себя замысловатые поклёпы. Поначалу она родила чёрного червя и по приказу своего инкуба обратила его в пепел. Инкуб унёс получившийся таким образом волшебный порошок с собой. Потом родила девочку размером с горшочек. Через два дня демон унёс и её. Далее настала очередь следующих детей — мальчика и девочки. Едва появившись на свет, они исчезли благодаря главному из любовников, демону по имени Хансен. И, наконец, уже будучи в тюрьме, узница вступила в любовную связь с инкубами (её тайком навестили сразу два демона). Результаты не замедлили сказаться. Женщина оказалась беременна, родила девочку, и черти унесли новорождённую из камеры, причём всё это произошло незаметно для стражи. Согласно протоколам, ведьма уверяла, что при родах её платье оказалось сильно запятнано. Может быть, так оно и было. Но только — вот дьявольское наваждение — все следы на одежде полностью исчезли (Lea, 1939 стр. 930)?

Похожие байки рассказывала о себе в 1728 году Анна-Мария Розенталь, которую содержали в тюрьме прикованной за ногу, под строгим надзором. К ней являлся муж-невидимка, а врачи никак не могли понять, беременна она или нет. Наконец было решено, что ведьма блудила с демоном — ведь она чистосердечно поведала обо всех своих грехах, как только ей пригрозили пыткой. Разумеется, узница была казнена (Канторович, 1899 стр. 83–90).

Для Бенедикта Карпцова беспутные связи с чертями были непреложным фактом. Тем не менее он отрицал возможность нормального потомства. От дьявола ничего путного родиться не может. Из признаний саксонских ведьм следовало, что у них рождались существа, похожие на червей. Этими червями ведьмы досаждали людям, запуская их в руки и ноги (Lea, 1939 стр. 844). Карпцов перечисляет много случаев. Один из типичных для его книги примеров — история с женщиной, подвергшейся пыткам в 1593 году. Узница «добровольно» призналась, что грешила с дьяволом и каждые шесть недель у неё рождались два червя, которыми она околдовывала людей. Так продолжалось 12 лет. Конечно, она была приговорена к смерти в огне (1958 стр. 848).

Особняком стоит процесс 1615 года. К сожжению приговорили мать и дочь. Ведьма призналась, что родила для демона близнецов (единственный у Карпцова случай, когда упомянуто нечто, кроме червей). Впрочем, общему духу его теории это не противоречило. Близнецы имели безобразный облик и казались нежизнеспособными: колдунья бросила их в воду… В следующем году это дело было пересмотрено. Двух осуждённых судьям показалось мало. Женщину пытали ещё более жестоко, и она призналась, что учила колдовству всех своих детей. В результате приговор ужесточили и казнили её вместе с двумя дочерьми (1958 стр. 849).

Как мы уже видели, демоны вели себя словно хозяева гаремов. К услугам каждого из них было множество женщин. Но и ведьмы, судя по некоторым признаниям, не оставались в долгу. Ветреницы меняли потусторонних любовников. Молодая вдова из Ростока дала следствию такую версию собственной биографии. Двенадцатилетней девочкой она впервые согрешила с инкубом, которого привела к ней старая колдунья. В 15 лет инкуба сменил второй демон-любовник, а там и третий. Если в крови вскипал огонь желаний, надо было только произнести особое заклинание, и чёрт возникал из ничего, готовый служить рабом чувственных утех. Даже тюремные стены не могли остановить пришельца из ада.

Неистовство ведьм в окрестностях Трира. Гравюра. Около 1600 г. Фрагмент.

Навещая узницу, он «многократно творил чудовищное распутство». Преступную карьеру ростокской ведьмы прервали в 1698 году, но перед арестом она успела побывать и в роли сводни. Одну служанку она познакомила с чёртом, а молодого человека с чертовкой (1958 стр. 930, 931).

Тональность этих откровений противоречит общей тенденции. Выходит, что с демоном не так уж плохо — раз молодая вдова вызывает его, вместо того чтобы искать любовника среди людей. Ну что ж. Воспримем сей «факт» как исключение и попробуем понять, что послужило отправной точкой для описанного выше бреда Неужели популярные сказки о плотской связи с нечистым духом возникли на пустом месте? Конечно, какие-то поводы у сочинителей потусторонней эротики имелись. Люди порой наблюдали случаи, которые не могли объяснить на уровне знаний своего века. Помните кунсткамеру Петра I? Как известно, любознательный император собирал всё необычное. В числе экспонатов находятся стеклянные сосуды с заспиртованными уродцами. Здесь и сиамские близнецы, и тела новорождённых детей без рук и ног, и просто бесформенные куски мяса. Сейчас ясно, что это потомство, зачатое спьяну, или результат жестоких избиений (а жён не только в России, но и по всей Европе бивали тогда смертным боем). Учёные времён Петра 1 не нашли нужным винить в рождении таких уродов дьявола. Зато в предшествующие столетия семейное несчастье могло закончиться костром.

Сильный козырь давало фанатикам наблюдение за женщинами, помешанными на сексуальной почве. Авторы знаменитого «Молота ведьм» среди прочего приводят и такой аргумент:

«…Часто многие видели на полях и в лесах, как ведьмы лежали на спине в соответствующем непотребству положении, оголённые ниже пупка. Они двигали бёдрами и голенями, в то время как демоны-инкубы действовали незримо для окружающих, хотя в конце соития от ведьмы поднимался в воздух совершенно чёрный пар, протяжением в рост человека (Инститорис, и др., 1932 стр. 191)».

Чёрный пар прибавлен монахами для пущего страху. Но в остальном клиническая картина помешательства ясна. Любой врач-психиатр скажет, что эти симптомы известны ему с третьего курса. Увы, во времена ведовских процессов предпочитали не лечить, а сжигать слабых на голову женщин.

Но всё же не поиск подозрительных признаков, а тривиальный допрос под пыткой лежал в основе большинства казней. Именно на этом направлении инквизиторы добились главных успехов. Зачем дожидаться помешательства или рождения урода, когда можно вытрясти из первой попавшейся женщины такое, что ей вчера ещё и не снилось??

Проиллюстрирую этот тезис случаем, относящимся к началу XVII века. Сия история может иметь несколько подзаголовков. Жестокость ради гуманизма. Садистский спектакль. Розыгрыш эпохи ведовских процессов.

Итак, эрцгерцог Брауншвайгский отменил в своих владениях пытки. Немецкому аристократу претила жестокость палачей. Он знал, что не все разделяют его передовые убеждения, и вознамерился наглядно продемонстрировать, как допрос под пыткой затемняет истину. Вскоре суеверные подданные доставили правителю повод для задуманного опыта. Очередная женщина была обвинена в колдовстве и оказалась в темнице. Герцог пригласил двоих иезуитов послушать признания ведьмы. В назначенный час все собрались в застенке. Правитель тайком шепнул палачам, какого рода сведений он ждёт от жертвы. Женщина, конечно, не подозревала, что является главной героиней инсценировки — тем более что муки были самые что ни на есть настоящие. Она терпела, насколько хватило сил. Потом не выдержала и стала «выдавать тайны» шабаша. Оказывается, она много раз бывала на горе Брокен. Там творилось немало гнусностей, но хуже всего было распутство, к которому её принуждали двое колдунов-иезуитов. Эти подлые изменники священному сану заставляли содрогнуться от омерзения даже погрязших в грехе ведьм. Они превращались в козлов или волков и в этом обличье насиловали женщин. После противоестественного блуда колдуньи рожали по семь детей зараз — все дети были с жабьими головами и паучьими ногами. Палачи стали требовать имена колдунов. И тут узница указала на священников, которые наблюдали за пыткой!

Нетрудно вообразить потрясение иезуитов. Из зрителей они вот-вот могли превратиться в подследственных и уже на себе испытать действие адских орудий, которые палачи приметали на их глазах! К счастью, герцог недолго наслаждался эффектом. Он раскрыл гостям изнанку мрачного фарса и объяснил, что подстроил всё это лишь для подтверждения своего кредо: пытки являются варварским пережитком и могут привести к трагическим судебным ошибкам… Урок не пропал даром. Одним из приглашённых на допрос священников был тот самый Фридрих фон Шпее, который, как помнят читатели, впоследствии немало сделал для укрощения суеверий (Rosemary, 1989 стр. 343).

Оставим к стороне страшные сказки о шабаше. Поговорим о шабаше-сне, шабаше-мечте. Когда паства с легкой оторопью внимала проповедям, часть прихожан не верила их главному тезису (всё, что связано с дьяволом, приносит мучения). Неужели действительно жизнь колдуньи так страшна? Если в награду за измену Богу достаются только побои, фальшивые деньги и тухлая еда, ведьмы давно бы перевелись. Но ведь каждый видит, что сожжениям нет конца. Значит, есть в общении с нечистой силой что-то невыразимо манящее! И значит — шабаш это море наслаждений.

Некоторые из подследственных укрепляли эту версию своими вредными выдумками. Одна старуха заявила судьям, что с шестнадцатилетнего возраста летает на чертовы сходки; там-де она испытала лучшие мгновения своей жизни. На шабаше играет чарующая музыка. Собравшиеся кружатся в сладострастном танце. Поскольку женщины в большинстве, дьявол учёл это и никого не оставил без партнёра. Колдуньи, которым не хватило кавалеров, танцевали с демонами, принявшими образ прекрасных юношей. После этой прелюдии начинался пир, а вслед за ним и праздник любви (Lea, 1939 стр. 177)…

Месснер фон Сант-Христанзен, жена ризничего из Тироля, резко разошлась в показаниях с товарками. Остальные женщины твердили, что обещания дьявола — обман. А она клялась, будто получала что душе угодно. Например, дьявол подарил ей чудесную серебряную посуду (Rapp, 1874 стр. 160).

Очень романтичную картину оставила на память будущим поколениям колдунья, казнённая в 1632 году. Женщина призналась на допросе, что шабаш ведьм — это место, где сбываются самые несбыточные, самые сокровенные мечты. Пусть те, у кого нет воображения, мечтают о богатстве или красивых платьях — героиня нашей истории была птицей большого полёта. Она пожелала ни много ни мало появиться перед подругами в виде богини. Своей необычной мечтой колдунья не замедлила поделиться с дьяволом… Только представьте себе, как шарахнулись в испуге ведьмы, когда фантазёрка очутилась перед ними на шабаше с нимбом над головой! Тело её источало сияние: дьявол сделал так, что оно светилось изнутри! Эффект был поразительным. Товарки, скорее всего, не знали, стоять на месте или разбегаться в стороны (Lea, 1939 стр. 753).

Кроме узниц инквизиции, которые рассказывали о шабаше под пытками, существовали и те, кого минула чаша сия. Они делились фантазиями добровольно — подчас рискуя жизнью и нее же не умея удержаться. Питательной средой для подобных речей была усталость от опостылевшей жизни. Как хотелось разнообразить нищету и тяжкий труд волшебными приключениями! Новые знакомства, уставленные яствами столы… Некоторые предпочли бы один раз побывать на Блоксберге, чем всю жизнь тянуть лямку докучных обязанностей. Проповеди о всяких ужасах мечтательницы отметали, полагая их поповскими байками, рассчитанными на дур. Не отпугивал их и афоризм блаженного Августина: «Наслаждаться воображаемым преступлением — тоже злодейство (Сперанский, 1906 стр. 15 1)». Как знать, если бы шабаш существовал на самом деле — возможно, там яблоку было бы негде упасть. Есть же натуры, для которых порок обладает притягательностью. Самый яркий пример запретных мечтаний — история, случившаяся во Франции в середине XVII века. Одним из главных действующих лиц этого скандала оказалась Антуанетта Буриньон, женщина в своём роде замечательная. Обладая возвышенным складом ума, она написала немало книг, в том числе «Слово Божье» и «Мистицизм для несведущих». Стремясь творить добро, мадам Буриньон основала в 1653 году приют для подкидышей, и вскоре уже 50 девочек были под её опекой. Через пять лет ею был основан монастырь в городе Лилль. Сама Антуанетта стала настоятельницей, а монахинь искать не пришлось — они поступили в обитель прямо из сиротского приюта.

Итак, начало истории не предвещало никакой чертовщины. Тридцать две молодые особы в возрасте от 8 до 22 лет молились и соблюдали посты. Со стороны заметна была только «строгая дисциплина и хороший порядок». Но в тихом омуте черти водятся! Мистически настроенная настоятельница, становясь всё более рассеянной, утратила контроль над своим монастырским домом. Свободное время девушки проводили в разговорах о чудесах, которые бывают на шабашах ведьм. А когда мадам Буриньон поймала тринадцатилетнюю послушницу на мелком воровстве, та легко избежала порки, использовав доверчивость духовной матери. Девочка с напускным простодушием призналась, что воровать её подучил дьявол. Глядя на неё, и другие стали привлекать чёрта как щит от наказания. Кончилось дело тем, что пастор на исповеди узнал шокирующую новость. Все без исключения послушницы — ведьмы! Они рассказали, что ежедневно вступают в плотские сношения с дьяволом, летают на сборища и предаются там утехам чувственности. Дьявол, по их словам, предстаёт в виде прелестного юноши. Вообще описания шабаша, как они дошли до нас от бедных затворниц, это перелицованные мечты о роскошной жизни богачей. Неудивительно, что сиротки, которых приютила мадам Буриньон, грезили наяву сценами из недоступного для них обеспеченного быта. Вот что рассказала одна девочка. К ней подскакал на маленькой лошадке её обожатель и спросит, будет ли она его любовницей «Навеки», — отозвалась она и вознеслась в воздух вместе с ним и другими девочками. Они прилетели в огромный замок, где музицировали на разных инструментах, танцевали, веселились и пили вино (Robbins, 1959 стр. 307, 308). Таков уж он был, шабаш вожделенное место для одних, путало для других, вздорная выдумка для третьих, а главное, верный кусок хлеба для судей.

Глава 6. Волшебная власть

Поговорим о чудесах. Были времена, когда перед могуществом ведьм трепетали народы и знать… А почему, спрошу я вас, люди не должны были верить в чудеса, если цементирующая основа общества — Святое писание — переполнена ими? Разве Христос не воскресил Лазаря и не накормил толпу пятью хлебами?? Разве не было культа святых чудотворцев? Вера в сверхъестественные силы закладывалась в душу каждого человека, как только он начинал ходить. Представление о том, что рядом со зримым миром есть незримый (мир ангелов-хранителей и демонов-искусителей) владело умами и было частью личности. Так стоит ли удивляться, что к легендам и сказкам даже образованные люди от носились не так критически, как мы? Положа руку на сердце — только атеист может отрицать колдовство, не противореча сам себе. Верующий не имеет морального права осуждать предков сжигавших ведьм. Если быть последовательным, он должен согласиться: религиозные взгляды требуют считать козни дьявола реальностью. Не говоря уже о бесах, которых Христос изгнал из одержимого, вспомним историю об Иове. Разве Сатана не насылал на него несчастье за несчастьем? Тому, кто принимает Библию как священную книгу, просто неприлично сомневаться в способности дьявола наносить вред. Так можно ли насмехаться над христианами прошлого, воспринимавшими колдовство всерьёз? Если верить в добрые чудеса, творимые святыми угодниками, и злые чудеса, исходящие от дьявола, почему не впустить в своё сознание реальность ведьм и оборотней? Принципиального отличия здесь нет.

Итак, европейские страны были переполнены легендами, претендующими на достоверность. Эти рассказы в своей фольклорной ипостаси передавались из уст в уста, а кое-где учёные люди фиксировали их на бумаге, нисколько не сомневаясь, что описывают самую что ни на есть быль. Глядя на эти легенды как на литературные явления, нельзя не восхититься их стройностью и завершённостью. Общим местом стал сюжет о дровосеке, который отрубил лапу у напавшей на него волчицы. Раненый зверь убежал, а дровосек, разгорячённый схваткой, набрёл на хижину, где молодая женщина делала себе перевязку. Изобличённая преступница была сожжена живьём. Иногда в этой истории вместо дровосека фигурирует охотник; он кладёт лапу волчицы в свою сумку, а потом достаёт оттуда женскую руку с перстнем. По этой улике и находят виновную (Канторович, 1899 стр. 81). Порой оборотень, напротив, превращается в женщину на глазах своего врага. Не важно. Главное, что народ и знать, юристы и духовенство готовы были верить в реальность такого злодейства. Другой бродячий сюжет — повествование о гибнущем от засухи поле. После упоминания в «Молоте ведьм» эту сказку перепечатывали в разных книгах о колдовстве неисчислимое количество раз, а уж о популярности её в народе и говорить не приходится.

Девушка, насылающая бурю и градобитие. Иллюстрация к миланскому изданию книги демонолога Ф-М Гваццо «Справочник о ведьмах». 1626 г.

Бедный крестьянин вслух пожаловался на свою тяжёлую долю, и его восьмилетняя дочка, стоявшая радом, по простоте душевной вызвалась помочь. Она замутила пальцем воду в ручье, после чего на засыхающую ниву хлынул ливень. Удивлённый отец стал допытываться, как это получилось. Ведьмочка рассказала, что волшебству её научила мама. Будучи истинным католиком, крестьянин ужаснулся и донёс на жену инквизитору. Разумеется, колдунья была сожжена (Инститорис, и др., 1932 стр. 219).

Вот и гадай, что произошло на самом деле. Если это плод монашеской фантазии, дискутировать не о чем. Но если сказка возникла после настоящей казни, вариантов тьма. Тут и простое совпадение, когда дождь пошел после манипуляций девочки, наивно верящей в их магическую силу. И возможность клеветы со стороны мужа, желающего избавиться от надоевшей подруги жизни. Наконец обоих (и девочку, и её отца) мог настроить на ложные показания сам инквизитор. В те времена, когда Инститорис писал «Молот ведьм», концепцию колдовства ещё надо было насильственно насаждать в общественном сознании, и каждый новый пример могущества чародеек был на счету.

Что касается более поздних времён, то трудно избавиться от мысли, что у истоков многих преданий стояли заинтересованные лица. Вот, к примеру, эпизод, будто бы имевший место в Шотландии.

Одна знатная девушка, прекрасная собой, оказалась беременна. Родители стали донимать её расспросами, и она призналась, что некий красавец навещал её днём и ночью, но как он входил и выходил, ей неведомо. На третью ночь после этого служанка позвала родителей к покоям госпожи. С треском вылетела выбитая дверь, и глазам изумлённого отца предстал мерзкий монстр.

Дочь держала его в объятьях. На счастье в спальню вбежал и оказавшийся как нельзя более кстати священник. Слуга Божий не растерялся и начал творить молитву. Демон не устоял перед святыми словами и улетел с ужасным шумом, а стоящая в комнате мебель вспыхнула ярким пламенем. Ещё через три дня молодая дворянка произвела на свет урода, которого бросили в огонь, дабы от дьявольского отродья и следа не осталось… В такие небылицы полагалось верить, хотя мы сейчас можем дать случаю более правдоподобное объяснение. Вполне вероятно, что случился скандал в благородном семействе, и дело осложнял ось тем, что девица не просто родила вне брака, а родила дитя, зачатое спьяну, — уродливый плод незаконной любви. Случись это в деревне, церемониться бы не стали: сожгли бы и мать, и ребенка. Но дворянская семья располагала влиянием и связями, чтобы выгородить попавшую в беду дочь (а может быть, пошли в ход и деньги — на подкуп священника). Выдумка, надо признать хороша. Девушка предстаёт не сообщницей дьявола, а невинной жертвой соблазнения и обмана (Lea, 1939 стр. 441).

Клод Гило. Шабаш ведьм. Гравюра. Начало XVIII в. Фрагмент. На ночном сборище немало странного: демон верхом на причудливой твари, молодая дама, восседающая на скелете осла. Эта гравюра французского художника — явный отголосок мифа о том, что враг рода человеческого умеет воскрешать даже начисто обглоданные кости.

Обложка книги Хеннинга Гроссе «Чары призраков». Издание 1656 г.

В этой главе я сделаю краткий обзор деяний, которые приписывались ведьмам. Эдакий реестр чудес. Не беда, что здесь не будет никакого внутреннего сюжета. Нам придётся перескакивать с предмета на предмет, вразнобой рассматривая разные магические злодейства, и объединены они лишь одним — трагическим концом обвиняемых. Но прежде чем начать перечисление, добавлю один штрих к картине нравов XVII века. В истории с похоронами Таннера легковерие и возбудимость народа отразились как в капле воды.

В возрасте шестидесяти лез публицист хотел добраться до родного Инсбрука, но по пути слег и умер. Его доконала водянка. Среди вещей покойного оказался микроскоп, под стеклом которого находилась муха. И надо же было случиться, что кто-то из слуг заглянул в окуляр. Его глазам предстало кошмарное чудище с невиданной мордой и жуткими лапами. Сразу припомнились книжицы, где рассказывалось о демонах, заключённых в ничтожную по размерам тюрьму, то бишь в магический кристалл. Наверняка хозяин волшебного стекла — колдун. Простонародье окружило священника, пылко предупреждая, что покойника нельзя хоронить по христианскому обряду. И лежать бы знаменитому Таннеру в неосвящённой земле за кладбищенской оградой, если бы местный служитель Церкви не был знаком с оптикой. Вынув муху из-под окуляра, он показал её реальные размеры. Потом поймал ещё одну и положил под микроскоп. При увеличении она выглядела точно так же как первая. Только тогда толпа успокоилась (Rapp, 1874 стр. 50).

Вера в ведьм и демонов была будто разлита в воздухе. Если происходило что-то необычное, мысль о колдовстве не заставляла себя долго ждать. И уж коли мы заговорили о знаменитостях, упомяну также Эразма Роттердамского, которому осенью 1533 года очень досаждали мухи. Мыслитель просто не знал, куда от них деваться. Жужжание наполняло комнаты и мешало сосредоточиться. Эразм шутливо говорил своим друзьям, что это не мухи, а чертенята, которые нарочно не дают ему ни читать, ни писать. Нашествие мух привлекло внимание властей, и конечно же нашлась виновная. Это была замужняя женщина, признавшаяся, что Фрейбург страдает из-за неё. С помощью демона, своего любовника, она вытряхнула на город несколько мешков мошкары. Власти распорядились сжечь ведьму, «доказав» Эразму, как недалеки были его шутки от действительности (Lea, 1939 стр. 911).

Думаю, не надо подробно объяснять, чем кончалось следствие в тех случаях, когда разгулявшаяся стихия причиняла настоящий материальный ущерб. Поневоле задумаешься о плюсах нашего времени. Сейчас после наводнения или ураганного ветра люди подсчитывают жертвы, определяют хозяйственный урон — на этом дело и заканчивается. В эпоху ведовских процессов было наоборот. Даже если буря никого не убивала, судьи, словно задавшись целью восполнить её промах, сами прекращались в стихийное бедствие. Горе тем, кто попадался им под руку. В 1586 году осудили женщину, которая призналась, что во время грозы сожгла дом и сарай. Очевидно, несчастной пришлось взять на себя вину за удар молнии (1958 стр. 848). А во Фрайзинге в 1590 году после грозы с градобитием одна горожанка заметила вслух, что можно было бы ожидать и худшей погоды. Ее тут же начали пытать; она повинилась сама и вдобавок оговорила многих. Аресты пошли расширяющимися кругами. В первую волну взяли 11 женщин, затем их число довели до полусотни. Одна совершила в тюрьме самоубийство, остальных отправили на костёр. Население города не достигало и пяти тысяч. Все были связаны между собой родственными узами, поэтому уже через год осталось мало незатронутых семей, причём среди подозреваемых оказались женщины всех сословий. Наконец, сам судья, устав от работы, обратился к городским властям с предложением прервать следствие. Тюрьмы забиты, не хватает денег платить палачам за пытки, народ устал от дорогостоящих аутодафе. По его словам, если всем оговорам, которые удалось получить, предавать столько же веры, как предыдущим, придётся пытать половину местных женщин, и тогда край будет окончательно разорен (1958 стр. 1124).

Ханс Бальдунг Грин. Порча погоды. X., м. 1523 г.

Описанная охота на ведьм не была чем-то исключительным в германских землях. В 1635 году Мейфарт так описал нравы своего времени: «Если наступает погода, несвойственная сезону: холод или зной, слякоть или засуха, мороз или снег, гроза, гром или ураган — любое из наказаний, ниспосланных Богом, — горожане и крестьяне валят это на ведьм и поднимается громкий вопль. Этот внезапно заболел, посему он колдун; эта девушка прекрасна, значит она ведьма; этот подаёт милостыню — ясно, он чародей; эта женщина удачно возделывает своё поле, значит, она колдунья. Деревни, посёлки и города; весь край взывает к властям (1958 стр. 719, 737)».

Иногда доносы шли даже от ближайших родственников. 2 мая 1631 года в суд обратился отец, сказавший, будто его дочка, Катарина Юнг выболтала о своей причастности к колдовству. Его, дескать, замучила совесть. Он не может спокойно думать, что дочь безнаказанно сеет зло. Конечно же отцу-доносчику поверили. Через десять дней девушка была уже казнена (Konig, 1928 стр. 424).

Врач Вейер, будучи здравомыслящим человеком, спрашивал своих соотечественников если можно вызвать бурю, почему никто не использует такую мощную силу против враждебных стран? Чем вести изнурительную войну с мусульманами. Австрия могла бы просто-напросто нанять одну ведьму на постоянную службу и её колдовством опустошить Турцию. Если скажут, что христиане не делают этого, чтобы не взывать к помощи дьявола, то позвольте спросить, а война сама по себе, кровопролитие, насилие и грабёж — чьё это порождение. Бога или дьявола (Lea, 1939 стр. 504, 505)?

Вместо того чтобы задумываться над такими софизмами, судьи углублялись в конкретику. Они выясняли на допросах, как именно задержанные портили погоду. Оказалось, существует уйма способов вызвать бурю, среди которых самые «популярные» выглядели так: можно бросить несколько камней себе за спину в сторону запада или высыпать песок в быстрый ручей. Можно окунуть метёлку в воду и брызнуть в небеса. Можно выкопать маленькую ямку, наполнить её водой и помешать пальцем. Или сварить свиную щетину в котелке. Или положить наперекрёст палки на берегу (1958 стр. 505). У тирольской ведьмы Юлианы Винклер была совсем уж экзотичная технология. Надо бросить в воздух былинку и не вспоминать при этом тех, кто тебе дорог (1958 стр. 1091). Когда дьявол учил её этому, он наверняка не вспоминал известную притчу о мудреце, запретившем юноше думать о чёрном баране… А в 1645 году ещё на одном процессе тирольские судьи узнали слова заклинания (никакой поэтичности, всё очень прозаично и описательно): «Я заклинаю вас, Сатана и Вельзевул, чтобы вы явились и подняли воду вверх облаком, а холодный северный ветер прилетел и сделал лёд. Чтобы лёд распался на кусочки и упал с облаков, а ветер бросил их на дома, поля и виноградники, а затем вода обрушилась ливнем (1958 стр. 1107)». Француз Николя Реми, уничтожавший заговор дьявола в Лотарингии, был более удачлив. Свыше двухсот ведьм из числа тех, кого он осудил на сожжение, обрисовали ему такую романтичную картину: они будто бы хаживали на пруд или ручей и стегали по воде прутиком (прутик был вручён демоном). После этой вполне обычной операции следовало совсем необычное продолжение. Над водной гладью поднимался туман. Из него ведьмы творили густые тучи и, усевшись на них, правили по воздуху к тем полям, которым задумали нанести вред. Сверху они повелевали дождём, градом и ударами молний (Zingerle, 1858 стр. 43, 44).

Николай Бессонов. Ведьмины пляски. X., м. 1995 г.

Важнейшим по значимости преступлением ведьм считалась порча. В ряде мест закрепилось убеждение, будто болезни редко возникают просто так, без чьей-то злой воли. Когда кто-либо начинал хворать, вокруг страждущего сгущалась атмосфера подозрительности. Вопрос: «Кто виноват?» будоражил умы. И едва самый догадливый называл конкретное имя, возникала простая как мычание мысль — силой заставить колдунью снять заклятие. Чаще всего, опасаясь накликать на свою голову новые беды, обыватели вели себя смирно. Но так было не всегда. Порой крестьяне сгоряча хватали односельчанку и нещадно били, приговаривая: «Сними порчу — хуже будет». Юристам это очень не нравилось. Их писания полны насмешек над «невежественным мужичьём». По-видимому, практика ведовских процессов с самого начала показала, что ведьма — как её ни мучь — не в состоянии излечить больных или прекратить засуху. Наверное, поэтому была создана изящная теория о недопустимости снятия порчи. Богословы доказывали, что ведьма колдует только с помощью своего демона, а значит, и расколдовывать может, лишь призвав на помощь силы ада. Пытать женщину в надежде развеять чары означает пойти на сделку с дьяволом. Это прямая измена Богу. Заболевшему человеку судьи объясняли, что лучше умереть, но не просить у чёрта пощады — на том свете это зачтётся. Принцип «недозволенных средств» помог инквизиторам развеять сомнения в существовании чародейства. Это был блестящий психологический ход.

Конечно, соблазнительно ославить судей того времени лиходеями, внушавшими свои идеи из одного расчёта. Но не будем упрощать прошлое. Наверняка многие судьи сами верили в то, что проповедовали. Иначе они не требовали бы от обвиняемых показать прямо в тюрьме свою силу. Например, французский фанатик Анри Боге, который специализировался на оборотнях, однажды зашёл в камеру, где ждала смерти преступная семья Гандильон, и приказал заключённым прямо у него на глазах превратиться в волков. Георг, Пьер и Антуанетта (задержанные, кстати, местными крестьянами) резонно возразили, что теперь это невозможно. Во-первых, у них нет волшебной мази, а во-вторых, они потеряли свои способности в момент ареста. Отмечу мимоходом, что женщина призналась ещё и в традиционных для ведьмы деяниях: посещении шабаша и сожительстве с дьяволом, который появлялся у неё, превратившись в козла. Очевидно, при следствии сработал стереотипный подход к слабому полу. На Антуанетту навесили лишние преступления — хотя это было напрасной тратой сил. И без того всех членов семьи Гандильон ждал костёр (Robbins, 1959 стр. 538).

Николай Бессонов. Посвящение. X., м. 1989–1990 гг.

Насколько можно заметить, оборотней вообще старались выжигать семейными гнёздами. Толи в этом проявлялась привычка видеть настоящих волков в стае, то ли была ещё какая-то причина. Но помимо Франции и другие страны строили процессы по сходным сценариям. Нашумевшее дело Петера Штубба в Германии вызвало всплеск эмоций; по рукам ходили дешёвые брошюрки, где сообщалось, что он увяз в колдовстве с двенадцатилетнего возраста и за 25 лет загрыз множество людей. В назидание народу были напечатаны листовки-иллюстрации, две из которых мне довелось увидеть. Знаменитый человек-волк показан на них во время казни, причём дотошный художник отобразил все стадии. Вначале бедбургский оборотень запечатлен распятым на колесе и раздетым почти что догола. Это крепкий мужчина атлетического сложения. В следующих сценах палачи рвут его раскалёнными щипцами, потом ломают кости, потом рубят голову и за ноги волокут тело к столбу. Заключительная картина показывает обезглавленное тело уже по колено в пламени. Справа и слева от оборотня прикручены к столбам две его сообщницы: женщина средних лет и стройная девушка. Как гласит текст: «Кроме того, его дочь и кума были осуждены на сожжение заживо в то же время и в тот же день, заодно с телом упомянутого Штубба Петера (Summers, 1933 стр. 259)».

Альбрехт Дюрер. Портрет Эразма Роттердамского. Гравюра. 1526 г.

Меньше известен суд под Утрехтом. Но и здесь в 1595 году сожгли целую «стаю», в состав которой входили Фолькер Дирксен, его семнадцатилетняя дочь, а также Антон Бульк с женой Маргаритой. Посте жестокой пытки они признались, что, изменив обличье, задирали скот (Lea, 1939 стр. 924).

Девушка, насылающая болезнь. Иллюстрация к книге Ульриха Молитора «О ведьмах». 1489 г.

Сохранился ещё один любопытный документ эпохи. Это гравюра, построенная по принципу комикса. В центре изображён столб с привязанными вокруг него женщинами: они корчатся в огне и задыхаются в дыму. По краям графического листа художник расположил целый ряд эпизодов, демонстрирующих злодейства этих преступниц. Вначале они показаны во вполне пристойном, благообразном виде.

Вдруг — какая перемена! начинается превращение. Одни из них ещё не потеряли человеческий облик, у других поверх женского платья уже торчат волчьи морды. Есть и такие, что переменились полностью… Вот волчицы накинулись на едущих в телеге путников. А вот крестьянские детишки в ужасе мечутся по двору.

Кровожадная стая не знает пощады. С каким облегчением, должно быть, рассматривал суеверный зритель заключительные сцены лубка. Колдуньи — снова обычные женщины; их берут под стражу представители закона.

Порок наказан, добродетель торжествует. Листовка посвящена процессу 1591 года и предназначена «всем жёнам и девам в предостережение и назидание».

Вы спросите: «Что стояло за судами над оборотнями? Каков был мотив доносчика и почему он выбирал для своей жертвы именно это эффектное чародейство, а не банальную порчу?»

Колдуньи-оборотни в герцогстве Юлиерсбергском. Гравюра. 1591 г.

Лично я вижу вполне земную природу таких обвинений.

Представим себе человека, который в пылу ссоры или из ревности порезал женщину ножом. Если она обратится в суд, виновнику грозит наказание. А теперь представим себе, что он отправился «искать справедливости» первым и говорит речь вроде той, которую произнёс некий Филип из Кро. Этот пастух заявил, будто ранил ножом волчицу, пытавшуюся напасть на его стадо. Потом он погнался за ней до лесной чаши. В зарослях он обнаружил женщину — та перевязывала рану лоскутами, оторванными от своего платья. Надо ли говорить, что несчастную француженку потом сожгли, ибо она была застигнута «на месте преступления (1958 стр. 613)».

Повсеместная решимость казнить оборотней была из рук вон плохо подкреплена теоретически. Демонологи никак не могли увязать все концы. Единодушно сходясь, что дьяволу заказано по-настоящему превращать людей в зверей, они выдумали ряд хромающих теорий, каждая из которых развивала, в сущности, одну тему, все так называемые «превращения» есть наваждение и обман.

По первой версии дьявол усыпляет колдуна или ведьму и внушает мысль, будто они рыскали по лесу в поисках человеческого мяса. Однако оставалось не совсем понятно, как могут спящие причинять вред.

Вторая догадка была более толковой. Человеку, опять-таки ложно считающему себя волком, чёрт делает из воздуха оболочку. В этом камуфляже, снаружи неотличимом от зверя, оборотень и выходил на охоту. По меркам средневековой схоластики звучит вроде бы неплохо — но стоило недоверчивому слушателю задать вопрос: «Как же тогда ведьма превращается в маленькое животное, например, в кошку?» — и рассказчик уже не знал, что ответить.

Казнь Петера Штубба. Гравюра. 1589 г. Фрагмент.

Сожжение обезглавленного Петера Штубба с кумой и дочерью. Гравюра XVI в.

Третье объяснение было чистой софистикой. Усыпив своего подопечного, демон, мол, сам превращается в волка. Если он сожрет человека, оборотень мнит это своей заслугой, а если жертва отобьёт нападение и ранит волка-демона, тот спешит назад и лично наносит похожие раны на спящее тело… Столь сильная тяга чёрта к правдоподобию вызывала сомнения даже у самых простодушных людей. К чему демону давать следствию улику и обрекать сообщника на смерть? Неужели он до такой степени глуп?

Судя по тому, как дьявол умело заметал за ведьмами следы в других преступлениях, его трудно было заподозрить в недальновидности. Возьмём воровство. Колдуньи оказались великими мастерицами присваивать чужое, не оставляя никаких следов. Демоны открывали перед ними любые двери и самые хитроумные замки, поэтому никто не был застрахован от коварных краж. Анна Миолер из Тироля, проникнув в погребок на постоялом дворе, почти до конца опустошила бочонок вина. Чтобы хозяева не догадались о пропаже, она ударила по бочонку, и он снова стал полным (1958 стр. 1092). Другая тирольская ведьма Барбара Пачлер под пыткой призналась, как со своими подругами съела корову Вольфганга Хилдера и вскоре после этого скотина умерла.

Не удивляйтесь. Здесь нет никакой опечатки. Просто в середине XVI века считалось, что дьявол с лёгкостью оживляет съеденных ведьмами животных, обтянув скелеты шкурой. Тем же методом он заметает следы людоедства. Дети, которые пошли ведьмам на обед, остаются у родителей, и с виду они совсем как живые — но, конечно, долго муляж протянуть не может. Кстати, Барбара призналась, что и детей ела (двух маленьких девочек и пятилетнего мальчика). После чародейской трапезы они «пожили» ещё какое-то время для отвода глаз, а вскоре зачахли и окончательно умерли… Приговор ведьме звучал метафорически. Вместо вульгарного «сжечь на костре» в нём значилось «обратить в пепел и золу (1958 стр. 1091, 1097, 1098)».

Описанные выше истории — всё-таки экзотика. Кроме Тироля, мы мало где встретим нечто подобное. Зато один способ воровства считался очень распространённым в германских княжествах. Немцы суеверно полагали, что, если корова перестала доиться, это неспроста. Ведь куда-то молоко исчезает, не так ли? И каждый крестьянин знал куда. Колдунья, сидя в своём хлеву, всаживает топор в стену и с заклинаниями подставляет под нее подойник. Потом, ехидно ухмыляясь, она сжимает рукоять, и вдруг из сухого топорища начинает сочиться молоко, украденное демоном прямо из коровьего вымени.

Деревенский люд страшно злился на коварные покражи, против которых бесполезно выставлять дозоры. Наконец средство было найдено. В праздничный день на коровьи рога цепляли мужские штаны и начинали бить бедную скотину. Ошалев от боли, корова припускалась вдоль улицы. Чьи ворота она боднёт, в том дворе и живёт ведьма (Инститорис, и др., 1932 стр. 231).

Крайне трудными для следствия считались дела, связанные с ущербом здоровью. Уверяли, что чародейки знают более 600 способов наслать неизлечимую болезнь. Один из них выглядит так: ведьмы смазывают ядом ногти своих детей, а те как бы невзначай царапают во время игры соседских ребятишек (Lea, 1939 стр. 611).

Михаэль Хеер. Шабаш на Лысой горе в Вальпургиеву ночь. Гравюра. 1626 г. Фрагмент.

Кипящий котел или кувшин с адским варевом и скелет убиенной жертвы — излюбленный мотив в творчестве художников, разрабатывавших тему колдовства.

Барбару Доре в 1577 году сожгли заживо. Она убила трёх человек, бросив на их пути порошок, завернутый в бумажки. При этом ведьма якобы приговаривала странное заклинание: «Во имя Господа и всех чертей» (1958 стр. 564).

Судья Боден повествует, как бдительные крестьяне разоблачили Жанну Хервилье, дочь сожженной колдуньи. Скрывая своё происхождение, она много раз меняла имя и место жительства. В конце концов Жанна «попалась». Её видели на дороге, по которой позже шёл сосед. Прохожий через какое-то время тяжело заболел. Люди сумели увязать оба факта. От ведьмы потребовали изгнать хворь, а когда она не смогла это сделать, разъярённая толпа чуть не сожгла её на месте. Вмешательство властей оттянуло неизбежный конец. Жанна ещё успела поведать на допросе, что с двенадцати лет знает чёрта — высокого мужчину в тёмных одеждах, сапогах со шпорами и при мече. Долгие годы она крутила с ним амуры (даже под боком у спящего мужа), но никто не мог увидеть демона или разглядеть его коня, привязанного у ворот. Судьям, в числе которых был сам Боден, понравилась откровенность узницы. Они даже склонялись к мысли повесить её. Быть может, узнав о такой гуманности, и другие ведьмы станут признаваться без пыток? Потом всё же вспомнили о тяжести преступлений и сожгли Жанну заживо (1958 стр. 554, 555).

Современник Бодена Николя Реми подробно пишет о ядах, которые дьявол раздаёт ведьмам на шабаше. Это будто бы порошки черный, белый и красный. Сила их так велика, что достаточно злодейке, натерев руки или посох, дотронуться до человека, как несчастный вскоре умирает. При этом самой ведьме адские снадобья не вредят. В момент ареста они теряют силу (1958 стр. 605).

В Женеве во время эпидемии разоблачили целую шайку, которая смазывала зельем дверные ручки. Тех, кто входил в заражённые дома, косили болезни (Lea, 1939 стр. 572). Атеисты, пожалуй, вспомнят про микробов. Начнут говорить, будто дела о порче были высосаны из пальца. Действительно, вся эта чертовщина оставляла мало улик, и самой недоказуемой была порча при помощи дурного глаза. Способность ведьм убивать взглядом мало кем оспаривалась, зато приписать сие деяние могли кому угодно. Для приговора было достаточно, чтобы женщина взяла вину на себя. Разумеется, пытки помогали следствию сломить волю. И на столь шатком фундаменте основывалось суеверие, стоившее жизни сотням жертв!

Ян ван де Вельде II. Юная колдунья. Гравюра. 1626 г.

Люди с оккультным складом мышления возразят — Разве не находили инквизиторы реальные доказательства порчи? Были же и прямые улики, например, восковые фигурки!

Тут спорить трудно. Вопрос только в том, каким путём улики возникали. Мне лично кажется, что иногда порошки жабьи кости, восковые фигурки и прочие аксессуары чародейства обвинители сами подбрасывали обвиняемым. Чтобы не быть голословным, приведу одну историю, случившуюся в XVII веке в Шотландии. Странное происшествие. Странное и подозрительное. Смахивает на юридически безупречное убийство. Чем дальше я читал, как развивались события, тем больше набиралось совпадений, которые трудно объяснить, если не принять гипотезу о циничном спектакле. Судите сами. Жертвой порчи стал сэр Джордж Максвелл, а аресты производил его сын Джон, занимавший высокий пост. Не знаю, чем им не угодила жертва, но процесс о колдовстве был проведён как по нотам.

14 октября 1676 года пожилой джентльмен, находясь в Глазго, ощутил острый приступ болезни. Обнаружить виновницу в большом городе можно было только благодаря случайности. Через некоторое время эта случайность подвернулась в лице Жанет Дуглас, юной девушки, обладавшей талантом распознавать ведьм. Вот один из её «подвигов», который лишний раз характеризует суеверную взвинченность того времени. Как-то Жанет захотела, чтобы попавшаяся ей навстречу женщина обнажила руку. Та отказалась. Когда рукав был всё-таки задран, шарлатанка указала на ведьмин знак (подробнее о том, что это такое, рассказано в главе «Испытание»).

Женщина в ужасе бросилась домой и попросила соседей донести на неё — иначе дьявол заставит её совершить самоубийство. Люди стали успокаивать несчастную, но уговоры не помогли. Уже наутро из реки Клайд вытащили безжизненное тело. Наверное, легче было утопиться, чем ждать ареста и костра.

Жанет Дуглас казалась окружающим не такой, как все. Она то ли была, то ли притворялась немой (известно, что со временем она вылечила горло). Ещё утверждали, что она, будучи неграмотной понимала латынь и греческий. Вполне возможно, эту репутацию ей создали заинтересованные лица, дабы придать вес исходящей от неё информации. Главным же даром девушки было ясновидение. С результатом очередного «озарения» она и пришла к Максвеллам. Молодая доносчица откуда-то знала, что причиной болезни стала восковая фигурка, в которую втыкали булавки. Зовут колдунью Жанет Мэтью. Изображение сэра Джорджа спрятано в её доме, в углублении за очагом. Улику можно добыть, если пострадавший даст в провожатые крепких мужчин, которые нужны для охраны. Семья не поверила гостье. А может, ради приличия сделала вид, что не поверила. Так или иначе, двое слуг отправились с девушкой, и она нашла фигурку в указанном месте. Вообще-то подобные чудеса происходят, когда заранее спрячешь искомое там, где задумано, или принесёшь его с собой в рукаве. Но здоровой доли скептицизма людям и сейчас не хватает, что уж говорить о XVII веке? Джон Максвелл арестовал Жанет Мэтью, несмотря на её уверения, будто восковая фигурка — «дело рук немой девчонки».

Эпидемия одержимости в Луденской обители.

Истошные вопли под церковными сводами

Кадры из английского фильма «Дьяволы». Реж. К. Рассел. 1971 г.

Заботами сына отцу стало легче, но 4 января начался новый приступ. Колдунья же — вот незадача — была уже в тюрьме. 7 января немая дала знать, что и на этот раз ей ведома причина. Дети арестантки решили мстить. За несколько дней до того старший сын Жанет Мэтью вылепил глиняную куколку, которую можно найти, покопавшись в его соломенном тюфяке. Срочно были предприняты поиски (опять с участием доносчицы). Разумеется, они увенчались успехом. Окрылённые находкой следователи взяли под стражу сына колдуньи, тщетно твердившего, что он и не подозревал о начинке матраса, а заодно его младшую сестру. Тринадцатилетняя Анабель не смогла долго отпираться. Четыре дня назад, сказала она, действительно была вылеплена глиняная фигурка. При этом в доме находился чёрный джентльмен, то есть дьявол. Ещё участвовали в церемонии брат и три ведьмы. Само собой, женщины, поимённо названные маленькой колдуньей, были арестованы. Одна из них призналась. Признался и парень. Зато по-прежнему упорствовала Жанет Мэтью. Нужна была решающая улика, чтобы у неё не оставалось никаких шансов на спасение. Читатель наверняка догадался, что настало время для нового появления на сцене всевидящей Дуглас. Кто же ещё умеет сквозь стены находить улики? 17 января немая девушка навела тюремщиков на мысль, что ещё одну глиняную фигурку стоит поискать у матери-ведьмы прямо в камере. Поискали и нашли. Ну как тут не подумать о сговоре? Сэр Джордж, правда, в тот момент чувствовал себя хорошо. Было объявлено, что порчу от фигурки ведьма направила на кого-то другого.

Жанет Мэтью стойко держалась до конца. Как гласит документ, даже уговоры детей «не смогли смягчить её огрубелое зачерствелое сердце»… Суд не подошёл к обвиняемым с огульной строгостью. Анабель пощадили, снизойдя к её малому возрасту. Она была осуждена на тюремное заточение. Остальных ждал костер.

Николай Бессонов. Молоко из топорища. Рисунок. 2001 г.

А что же верная помощница властей. Жанет Дуглас? Какая награда была уготовлена ей? Увы, такие особы подчас становятся лишними свидетелями. Наверное, и она о чём-то подобном догадывалась, ибо предсказала, что однажды её, стегая плетьми, проведут через город Эдинбург. Пророчество сбылось. Девушку посадили в тюрьму «за ряд преступлений», потом подвергли бичеванию и отправили в ссылку на плантации (Lea, 1939 стр. 1326, 1344, 1345).

Описанное дело о восковых фигурках — далеко не самое возмутительное в анналах правосудия. Здесь ещё заботились о внешней благопристойности, «искали» хоть какие-то улики. В других местах осуждали на смерть без доказательств и даже вопреки алиби. Рассмотрим с этой точки зрения деятельность Николя Реми. За что женщины Лотарингии попадали в его цепкие руки?

Якобетту Вебе судили за травму, которую получил крестьянин (пострадавший жим с ведьмой под одной крышей). Поскольку запуганным людям колдуньи мерещились повсюду, крестьянин всё время был настороже. Наконец, оказавшись в лесной чаще, он опустился на колено, и в ногу ему вонзился острый шип — да так сильно, что бедняга хворал три месяца. Суеверный мужик потом клялся судье, что колено ему занозил демон — и этот же демон выковырял эту зловредную колючку, когда он рубил дрова. Сама Якобетта, побывав на допросе, призналась, что сжалилась над крестьянином и велела демону снять хромоту (1958 стр. 618).

Еще пример. Как-то несколько человек заблудились в лесу. Они долго кружили среди деревьев и, наконец, не чуя под собой ног, вышли к своим домам. Оставалось выяснить, из-за чего они сбились с пути. Подозрение пало на Якобетту Эчин, которая видела, как они вошли в лес. На процессе, проведенном в октябре 11585 года, Реми объявил: ведьма затаила на путников злобу и попросила своего демона, чтобы он водил их кругами (1958 стр. 615).

Бабелин Райе стала подследственной в 1587 году. На допросе выяснилось, что она в кошачьем обличье проникла в дом Жана Луи и, никем не замеченная, приблизилась к двухмесячному ребёнку. Она мазнула дитя лапкой, на подушечках которой еще оставался ядовитый порошок. Младенец после этого отдал Богу душу (1958 стр. 612, 613).

В 1588 году разбиралось дело о злодейском убийстве младенца в колыбели. Разумеется, в первую очередь подумали на соседку, которая накануне повздорила с матерью ребёнка. Увы, у этой подозреваемой оказалось полное алиби. Во время поступления она была далеко и работала в поле на глазах у других крестьян. Реми взялся распутывать загадочное дело. И что же? После некоторых усилий женщина призналась, что нарочно пошла на полевые работы, дабы отвести от себя подозрения, а убийство совершено демоном по её личному наущению (1958 стр. 617).

В 1587 году Реми судил Николь Этьен. Это был в своём роде знаменательный процесс. Наконец-то мы видим не случайную жертву, которая просто подвернулась под руку, а знахарку, или — как ныне выражаются — народную целительницу. Грань между такими женщинами и ведьмами была весьма зыбкой. Отсюда профессиональный риск. В те времена изображать из себя всемогущих было так же доходно, как сейчас, — но гораздо опаснее. Упомянутая Николь, видимо, имела репутацию женщины, способной творить чудеса, раз ее позвали в замок Доммарти остановить эпидемию. Приняли чародейку хорошо. Она какое-то время жила там со своим сыном, провела все положенные в таком случае процедуры и совсем было собралась восвояси, как вдруг тяжело заболела одна из обитательниц замка. Слуги стали трясти знахарку — пусть вылечит больную. Та обещала (что ей ещё оставалось делать?). Сын злополучной Николь понял, что запахло палёным, и ночью улизнул из замка, спустившись по верёвке с крепостной стены. На свою беду он был пойман и возвращён обратно. Тут-то и всплыла «правда». Оказалось, болезнь вызвана колдовством. Сын якобы упрашивал мать сделать что-нибудь, чтобы их попросили остаться, так как ему захотелось подольше пожить в богатых покоях. Хворь будет длиться две недели, а потом пройдёт сама собой.

И вот две недели больная, вслушиваясь в себя, ждала выздоровления… Мудрено ли, что в назначенный день она решила, будто выздоравливает! Конечно же ей это только показалось; назавтра снова наступило ухудшение здоровья. Перепуганный сын начал всё валить на мать. Она виновата в последнем приступе, но если за неё как следует взяться, то поставит больную на ноги. После этих слов на Николь накинулись два здоровенных крестьянина. Женщину безжалостно прижигали огнём и били ногами. От неё требовали снять порчу и даже обещали, что отпустят на все четыре стороны, если она это сделает. Незадачливой целительнице оставалось только согласиться.

Кадр из датского фильма «Ведьмы». Реж. Б. Христенсен. 1922 г.

Способ лечения выглядел крайне просто.

Она вручила больной яблоко и велела съесть. Потом, правда, говорили, что Николь тайком от всех натёрла яблоко белым порошком.

Удача, казалось, повернулась к знахарке лицом. Хворь отступила. Женщине вместе с сыном разрешили покинуть замок Доммарти, ставший для них ловушкой. Но они рано радовались. Едва они вышли из ворот, на них накинулись представители правосудия, которые ждали снаружи. Далее события разворачивались по накатанному сценарию. Судья Реми не давал спуску тем, кто связался с дьяволом. Николь Этьен и её сын признали все свои грехи, выслушали приговор и были сожжены (1958 стр. 618, 619).

Если знахарка умело лечила, это никоим образом не оправдывало её в глазах инквизиторов. Итальянский инквизитор Бернард из Комо писал в 1510 году, что ведьмы не лечат болезнь, а лишь перекладывают её тяготы на другого человека; таким образом, мало что меняется — один выздоравливает, другой заболевает. Зато многие из-за этого попадают в ад. В надежде на выздоровление они обращаются к ведьмам, а это смертный грех (1958 стр. 373, 393).

Кстати, сами борцы с колдовством, когда дело казалось их драгоценного здоровья, не прочь были воспользоваться знаниями ведьмы. В конце XVI века с префектом Жаном Марти случился приступ болезни (по симптомам похоже, что это был радикулит). Беднягу скрючило так, что он не мог разогнуться. Жан Марти велел привести знахарку и объявил ей свою волю. Поскольку он уверен, что именно она наслала порчу, ей придётся вылечить болезнь. В случае успеха она может рассчитывать на пощаду. Женщине ничего не оставалось, как спасать свою жизнь. Похоже, ее уже не выпускали из дома заболевшего префекта, потому что за свёртком с целебным средством пришлось сбегать её дочери. Знахарка выбрала дня лечения простой народный метод — баню. Сверток был брошен в большую лохань. Женщина пробормотала какие-то слова; префект потом уверял, что она взывала к дьяволу. Далее в описании следует какая-то чертовщина. Купальщику мерещилось, что вокруг него плавают три больших карпа, которых потом не нашли. В свёртке, когда его развернули, якобы оказались три ящерки, но и они таинственным образом исчезли. Современный читатель вряд ли будет сомневаться, что эти детали сочинил сам префект, заранее решивший отправить ведьму на костёр. Между тем баня подействовала. Боль отступила. Сдержал ли Марти своё слово? Он распорядился сжечь женщину заживо! Удивительно, но префект Лаона вовсе не стыдился такого коварства. Это видно хотя бы из того, что он хвастался своим «подвигом» перед Боденом (1958 стр. 568).

И всё же как ни опасно было заниматься врачеванием, желающие не переводились. Чтобы подстраховаться от возможного обвинения в колдовстве, знахарки отчётливо молились вслух, призывали на помощь Христа и Деву Марию, осеняли кровать заболевшего крестом. Короче, поступали также, как бесчисленные целители нашего времени, которые не появляются на телеэкране без креста на груди. Разумеется, Церковь тогда, точно так же как и сейчас, осуждала эти наивные попытки примазаться к сё авторитету. Разница состоит только в том, что ныне в церковном арсенале не осталось сожжения на костре и священники ограничиваются проникновенной проповедью, а прежде Церкви хватало власти для расправ над всякими подозрительными лицами. Балле де Моура, португальский инквизитор, писал, что, если колдуньи используют святые слова, это только отягчает их вину. Делается такое только для введения невежд в заблуждение. Не перевелись ещё наивные люди, которые не видят ничего дурного в том, чтобы искать исцеления у колдуньи. Им, видите ли, достаточно того, что вслух произносится молитва и лечение после этого действует (1958 стр. 481).

Питер Брейгель. Ведьмы. Иллюстрация. XVI в. Фрагмент.

Не удивительно, что многие видные деятели Церкви открыто декларировали такую позицию. Знахарки отбивали хлеб у католических священников, которые сами ходили по домам и читали особые молитвы. Священника звали и к постели хворого ребёнка, и в хлев, где находилась скотина. Как же можно было отдавать такую статью дохода конкурентам?

Удивляет другое. Осудив ведьм, которые занимались целительством, духовенство так и не повело против них войну на полное истребление. Процент погибших знахарок сравнительно невелик, и, похоже, что они замыкают список осуждённых. Зато по полной программе раскручивались дела иного рода — о приступах массового безумия в монастырях. Разумеется, в главе, посвященной зловещим чарам, нам не обойти эту тему вызвавшую на излете ведовских процессов шквал суеверной литературы.

Надо знать, что представляли из себя женские монастыри в XVI–XVII веках, чтобы не удивляться эпидемиям одержимости, которые охватывали то одну, то другую обитель. Часто в монастыри отдавали девушек из знатных семей — родителям было дешевле сделать дочь монахиней, чем выдать замуж с положенным приданым. Конечно надо было сделать денежный взнос, но он был меньше расходов на свадьбу. Отцы знали, что будущее дочерей будет безбедным, а внешне всё это обставлялось как желание посвятить себя Богу. К сожалению, затворницы тяготились уставом. Им хотелось вольной жизни, они мечтали о любви — вместо этого надо было делать постное лицо, бить поклоны и стоять на коленях. Отвращение к святости нарастало год от года. Однажды наступил момент, когда оно прорывалось наружу. Воззрения эпохи позволяли делать это почти законно. Если монахиня начинала выть, срывать с себя одежды виновной считалась не она, а вселившийся в неё демон (и конечно же тот, кто навёл порчу). Она могла плевать на распятие, богохульствовать и вести фривольные разговоры. Важно было только оставаться в роли жертвы. При некоторой смекалке гнев следствия легко было направить по удобному пути. Именно так погиб несчастный священник Урбан Грандье в 1634 году.

«Одержимые бесом» женщины — дочери аристократических фамилий, вступившие в общину урсулинок, — обвинили его в колдовстве. На свою беду он бывал в Луденской обители по долгу службы. Его обязанностью было принимать исповедь. Сестры в присутствии следственной комиссии катались по полу, выкрикивая богохульства вроде: «Да будет проклята Мария и плод, который она носила!» (Канторович, 1899 стр. 127–132) Они пользовались неприличными выражениями, которые могли вогнать в краску самых развращённых мужчин, и столь развязно обнажались, предлагая себя присутствующим, что могли бы удивить обитательниц худшего в стране борделя (Robbins, 1959 стр. 316, 317). В результате Грандье был казнён, а монахини вышли сухими из воды. Из них лишь изгоняли бесов молитвой и заклинаниями.

Опасные забавы Луизы Капо и Мадлен Демандоль, французских монахинь из другой обители, привели к казни священника Гофрили. Поскольку девушки считались околдованными, им позволялось все; возводить на Господа Бога громкую хулу, петь любовные куплеты, ржать по-лошадиному. Мадлен во время службы срывала со священников головные уборы и разрывала на них ризы. А Луиза Капо, завидуя своей товарке, происходящей из более богатой и знатной семьи, стремилась перещеголять её в проявлениях одержимости. Когда отец Гофриди был казнен, Мадлен прекратила безобразия и сделала вид, что излечение совершилось, но опьяневшей от вседозволенности Луизе одной смерти показалось мало. Три месяца спустя, то есть 19 июля 1611 года, она возвела поклеп на слепую девушку Онорию. В результате та была сожжена. Эти событии в монастыре Экс-ан-Прованс были описаны в книге, наделавшей много шуму и переведённой с французского на другие западноевропейские языки (1958 стр. 20–25).

Немецкие монахини были не менее сообразительны, чем французские. В 1552 году был околдован монастырь Кенторп. Истерические припадки раскатывались волнами. Стоило одной из сестёр начать, как монахини в соседних кельях тоже начинали беситься. «Виновной» во всех бедах оказалась Эльза Каменсис, которая готовит еду на всю женскую обитель. Кухарку заставили признать, что она насылала на святое место демонов. Вместе с Эльзой была осуждена её мать. После того как приговор был оглашён, у младшей из ведьм спросили, можно ли снять чары. Эльза, вероятно рассудив, что причину одержимости видят в них, дала такой ответ: «Монашки успокоятся после того, как меня с матерью обратят в пепел»… Смерть двух невинных женщин никак не повлияла на поведение сестер. Они продолжали бесчинства. Более того, эпидемия одержимости перешагнула за монастырские стены. Припадки были замечены в городке по соседству. Многие женщины поплатились за это жизнью. Их арестовывали и сжигали за насылание порчи (Геа, 1939 стр. 510, 511, 558).

Причины поведения «одержимых» чаще всего были вполне земными. Как гласила ехидная поговорка той эпохи: «Монашка всегда хочет, чтобы ночью на подушке были две головы».

В 1565 году началось расследование в женский обители неподалеку от Кёльна. Оказалось, что ко многим сестрам на ночь хаживали любовники. Когда этому положили конец, монашки стали закатывать истерики, причём особенно рьяной была четырнадцатилетняя Гертруда, ухажёр которой приходил чаще всех. Дело получило огласку. Восторжествовала удобная версия, что под видом юноши к девушке проникал сам дьявол ему и приписали пылкие любовные послания, найденные при обыске у Гертруды (1958 стр. 511, 563).

Повторю ещё раз, монастырские затворницы могли чудить как угодно. Отвечать же за позор, нанесённый сану, приходилось случайным людям, подвернувшимся истеричкам под руку. Одержимые из местечка Вертет карабкались на деревья, а потом съезжали вниз по стволам. Три года длились эти представления, а потом две монашки догадались, что причиной всему — женщина, которая зашла в их спальные покои с корзиной. Когда игуменья открыла корзину, оттуда выскочил черный кот. Разве не достаточное основание для ареста? Вместе с хозяйкой кота взяли под стражу семь её подруг.

Соседи попытались защитить главную обвиняемую. Они доказывали, что её милосердный нрав известен всей округе. Раздавая подаяния, она довела себя до бедности достаточно спросить у нищих, они расскажут, какая это душевная женщина! Нищие подтвердили щедрость своей благодетельницы, но судьи, конечно, не стали их слушать. Чёрный кот в корзине перевешивал любые добрые дела. Узницу замучили насмерть на допросе с пристрастием. До самого конца несчастная держалась достойно и умерла, так и не признав себя колдуньей (1958 стр. 509, 510).

Якоб де Гейн. Чародейки. Гравюра. Около 1600 г. Фрагмент.

Когда историки начали разбираться в феномене европейского колдовства, помимо материалистических трактовок возникло немало причудливых теорий. Щеголяя оригинальностью своего мышления, иные авторы навязывали сожжённым женщинам такие биографии и мотивировки поступков, что только диву даешься. То из «ведьм» делали жриц полузабытых языческих культов. Якобы они в христианизированной Европе продолжали тайком совершать обряды в честь прежних языческих богов. То утверждалось, что народные массы, угнетаемые дворянством и Церковью, разуверились в Боге и обратились за помощью к Сатане. Выходит, существовала таинственная лжецерковь дьявола, и крестьянки сознательно сеяли вокруг себя зло, ибо такова была форма их социального протеста (Фреймарк, 1994 стр. 104)! Некоторые авторы выдвигали на первый план сексуальность и вопросы пола. Мишле, например, проповедовал точку зрения, что ведьмы это женщины уставшие от мужского гнёта, а значит, секта ведьм — своеобразная форма женской солидарности (Michelet, 1862). Высказывалась даже теория, что ведьмами были сторонницы первобытного родового строя, которые тайно надеялись на сохранение матриархата (Robbins, 1959 стр. 116). Печально известна книга Маргарет Маррей. В начале XX века эта «исследовательница» отстаивала реальность колдовского сообщества. По её домыслам, существовали секты, духовные лидеры которых выдавали, себя за дьявола. Собрание секты и есть шабаш. Число ведьм на сходках точно определённое — всегда по двенадцать, не считая главаря. В доказательство она привела судебные документы о 18 шайках ведьм из разных стран. Но, во-первых, ненаучно делать столь глобальные обобщения на таком сравнительно ничтожном материале, а во-вторых, даже в указанных случаях критика обнаружила натяжки и подтасовки. Маргарет Маррей, как выяснилось, просто подгоняла число дам в «разоблачённых» сектах под выдуманный ею «ковен» из двенадцати ведьм (1958 стр. 116, 117). Главной же методической ошибкой было то, что она принимала за чистую монету слова из пыточных протоколов. Зная методы допросов, не следовало бы искать какую-то явь в этих нечистоплотно состряпанных документах. Ведь в ходе ведовских процессов под арест попадали совершенно случайные лица, а вовсе не члены зловещих сект. Приведу ряд примеров.

Как-то раз инквизиционное расследование было возбуждено против женщины, которая в ссоре выкрикнула угрозы. Через несколько дней человек, которому она пригрозила, увидел во сне кошмар — этого оказалось достаточно, чтобы счесть её колдуньей (Lea, 1939 стр. 1410)!

Агнессу Генше, жену ткача, пытали за то, что она — единственная из всех собравшихся на крестины — не испугалась чёрной кошки. Кошка неожиданно вскочила на стол, прошлась среди блюд и даже сунула лапку в стакан Агнессы. Гостья же, как ни в чём не бывало, отпила из стакана — ну не ведьма ли она после этого (Канторович, 1899 стр. 109)?

В герцогстве Клевском на дорогах часто переворачивались кареты и повозки. Наконец выяснилось, что виновата в этом Сибилла Динскопс, которую и сожгли в 1535 году (Lea, 1939 стр. 566).

А в Шотландии у одного хозяина прокисло пивное сусло. Он стал перебирать в памяти события дня и вспомнил, что мимо дома проходила женщина: чуть задержавшись, она погладила кота, сидящего в открытом окне. «Преступницу» сожгли (Robbins, 1959 стр. 4).

В самом конце XVII века казнили немецкого колдуна. Он продавал лошадей и свиней, которые превращались потом в связки соломы. Неизвестно, имелись ли в деле жалобы обманутых покупателей, поскольку «преступная карьера» этого человека оборвалась, когда он забрёл в город Нейбург, проницательные судьи которого распорядились об аресте и пытках. Не выдержав мук, бедняга признался не только в жульнической коммерции, но и в том, что прежде его уже два раза вешали — правда, ему удавалось подменить себя снопом. Нейбургские судьи исправили «оплошность» своих коллег и повесили колдуна, а заодно вздёрнули на виселицу двух женщин, которые вошли в городские ворота вместе с чужаком (Lea, 1939 стр. 635).

Гравюра

Роттердамские рыбаки однажды забросили сети в воду. Один вытащил много рыбы, а у другого в сетях оказались камни (которые он, очевидно, зацепил на дне). Но простых объяснений тогда не искали. Искали ведьм. Рыбаки вернулись в свой посёлок, схватили какую-то женщину и сдали её правосудию. Та вынуждена была признаться, что, вылетев в окно через щель возле неплотно пригнанного стекла, обернулась слизняком в лежащей на дне раковине. С этой выгодной позиции она и подменила рыбу камнями при помощи заклинаний. Ведьму сожгли (1958 стр. 526).

Таких эпизодов насчитываются тысячи.

Мистическую мишуру навешивали на обвиняемых уже во время следствия. Взявшись за изучение той эпохи, натыкаешься на горы лжи.

Но значит ли это, что абсолютно все ведовские процессы были беспочвенны и за пышным фасадом демонологии только пустота? А вдруг скажут мне, инквизиция уничтожала экстрасенсов или людей с необычайно мошной аурой, видя в них опасность для власти?.. Немало в наше время найдётся сторонников этой точки зрения. Оккультные газеты и телепередачи сделали своё дело. Круг лиц, верящих любому шарлатанству, очень велик. Не буду вдаваться в дискуссию, имеются ли у экстрасенсов и целителей столь усердно рекламируемые способности. Лично я ничего, кроме шарлатанства, не встречал. Обратимся сразу к главному: эта книга — не пособие по магии, а описание реальных событий XIV–XVII веков. Здесь нет места жёлтым сенсациям. И если я не вижу основания плодить чудеса там, где их не было, вряд ли меня осудит здравомыслящий читатель.

При чём тут необычайные свойства организма? После какой-то беды начинали искать виновную. Чаще всего жертвой оказывалась женщина, чем-то насолившая пострадавшему. Следующая волна арестов настигала тех, кого первая «ведьма» назвала под пыткой сообщницами. Эти и вовсе были непричастны к колдовству. Им просто не посчастливилось оказаться роднёй или знакомыми обвиняемой. На третьем этапе в чёрный список попадали состоятельные семьи, за счёт которых инквизиторы могли поживиться. Таков типичный сценарий западноевропейской охоты на ведьм. Только очень предвзятый человек может назвать эти расправы планомерным истреблением экстрасенсов. Итак, вопрос: «Бывает ли колдовство в жизни?», находится вне нашего рассмотрения. Зато я готов поделиться своими мыслями о том, что стояло за ведовскими процессами в тех редких случаях, когда у инквизиторов был не надуманный, а настоящий повод для расследования.

Судьи были детьми своей эпохи. И они не виноваты, если их подозрительности было за что зацепиться. В первую очередь, они могли совершить роковую судебную ошибку, когда имели дело с фокусами. К примеру, один не в меру доверчивый демонолог уверял, что лично видел деревенскую ведьму, которая каждый день откладывала яйца в соломенное гнездо. Она даже кудахтала по-куриному (правда, яиц никогда не было больше девяти (Lea, 1939 стр. 926)).

Прежде чем заниматься такими шутками, женщине следовало трижды подумать. Известен случай с фокусником, которого приняли за колдуна и казнили вместе с семьей. По дороге на костёр бродячий артист узнал, что его детям вскрыли вены и выпустили кровь.

Часто приводится в литературе процесс саксонской школьницы Альты Алерс. Она чудом осталась жива после того, как показала одноклассникам своё умение (из носового платка появилась живая мышь). Донос. Арест. Тюрьма. Обвинитель требовал пытать и казнить ведьму. Ссылаясь на авторитеты, он доказывал, что ответственность за колдовство наступает с двухлетнего возраста, а Алльте уже десять… XVII век был на исходе. Костры пылали всё реже и реже. Нашлись, к счастью, трезвые головы, способные остановить расправу над школьницей. Трюк с мышью был признан фокусом, и Альта вышла на свободу, не проведя в тюрьме и двух месяцев (1958 стр. 1236–1238). Замечу в скобках, что такой благополучный исход вовсе не был предрешённым. В середине следующего XVIII века в Баварии сожгли за колдовство тринадцатилетнюю Веронику Церритш (Lea, 1939 стр. 1135).

Антуан Вирте. Голод, безумие, злодейство. X., м. 1853 г.

Помимо невинных фокусов существовало и злостное шарлатанство. Иные отважные особы в прямом смысле слова играли с огнём. Дочь Йоханна Ульмера, очевидно, была девушкой с авантюрной жилкой. В 1546 году жители Эслингена узнали, что с ней происходит что-то неладное. Она лежала к постели и страдала. Живот распух так сильно, что достиг по окружности десяти ладоней и, возвышаясь горой, мешал видеть искажённое мукой лицо.

Со стонами «больная» поведала, что внутри у неё сидит разная «живность». И действительно. Те, кто приближался к кровати, отчетливо слышали кудахтанье кур, петушиный крик, гоготанье гусей, собачий лай, коровье мычанье, хрюканье свиней и тому подобное. Из-под платья выползло 150 червяков и змей. Врачи не знали, что и думать. Они назначали рецепты, давали советы, но никто из них — характерная для эпохи наивность — не предложил пациентке раздеться для осмотра. А ведь это были не деревенские коновалы. Среди тех, кто осматривал «больную», оказались придворные медики императора Карла V и короля Фердинанда. Четыре года продолжался сей затянувшийся розыгрыш. Подивиться на чудо приходили знатные господа. Девушка уверяла, что зверей, сидящих внутри, надо ублажать благовониями и кормить изысканными яствами. Чем дальше, тем больше возрастало её мастерство имитировать муки. Наконец дочь Ульмера переборщила. Магистрат Эслингена отрядил врача, акушерку и трех хирургов вскрыть живот и тем положить конец её страданиям. Посланцы столкнулись с отпором. «Больная» отбивалась изо всех сил, но её одолели. Глазам изумлённых лекарей предстала неожиданность. Живот был сделан из обручей и набит подушками. Сама же обманщица не имела и намёка на полноту — у неё была прекрасная фигура. Власти, разгневанные тем, что их так долго водили за нос, решили подпортить авантюристке красоту и сгноить её в тюрьме. Девушке проткнули щёки раскалённым прутом, после чего стража увела её отбывать пожизненное заточение. С матерью-сообщницей расправились еще круче — она была признана главной виновницей надувательства, поэтому суд постановил удавить её, а тело сжечь на костре (1958 стр. 632, 633).

Если бы обман не вскрылся, эслингенский казус пополнил бы реестр чудес, кочующих у демонологов из книги в книгу. Мотив представления понятен — это стремление свести знакомство со знатью и поживиться за её счёт. На мой взгляд, приговор был слишком суров и диктовался скорее оскорбленным самолюбием, нежели реальным ущербом. Но были среди ведьм преступницы, действительно достойные самой суровой кары. Как прикажете поступить с женщиной, которая намеренно сживает кот-то со света? Неужели загубленная жизнь должна ей сойти с рук только потому, что вместо яда или ножа она выбрала неосязаемое оружие?

Маленькое отступление. В 1990 году, то есть на излёте советского принудительного материализма, Всесоюзный центр изучения общественного мнения провёл опрос: «Верите ли вы в способность отдельных людей колдовать, наводить порчу?» 35 % респондентов ответили «верю» (1990 стр. 40). Ныне, после обработки населения средствами массовой информации, доля суеверных граждан могла превысить процент рационалистов. Сам я не раз замечал в метро, как некоторые пассажиры складывают пальцы крестиком, защищаясь от «энергетических вампиров». Видел даже милиционера, который при разговоре с цыганкой для верности поставил «блок» двумя руками. Увы, выяснилось, что мнительные люди способны серьезно заболеть, поверив в реальность угрозы. Если они, вдобавок к внушаемости, обладают слабым здоровьем, то на почве развившейся фобии может наступить смерть. Думаю, каждый согласится: четыреста лет назад ситуация была ещё более острой. Сердечные приступы подчас настигали тех, кто после ссоры с соседкой-ведьмой и её злобных проклятий начинал вслушиваться в свой организм. Даже самое лёгкое недомогание воспринималось тогда как начало конца, а панический ужас доводил до могилы.

Но и это не всё. Психологическое давление, спору нет, плохо. Однако существовала и прямая уголовщина. Некая уроженка Милана убила и съела ребёнка неподалёку от ворот города Комо. Схваченная, она призналась, что дьявол нашёптывал ей: если она съест дитя трёх или четырёх месяцев от роду, исполнятся все её желания. Преступнице переломали кости, и она умерла медленной смертью на колесе (Lea, 1939 стр. 632). Это не было единичным явлением. При общей уверенности, что Сатана вознаграждает тех, кто поступит ему на службу, конечно же находились выродки, готовые совершить злодейство, лишь бы обратить на себя его внимание. Снова воспользуюсь аналогией. Разве сейчас не встречается нечто подобное? Недавно газеты писали об англичанке, которая убила своих детей, считая, будто тем самым приносит жертву дьяволу. А подростки-сатанисты из штага Калифорния? Они изнасиловали и забили до смерти пятнадцатилетнюю девочку, объяснив позже, что стремились получить вожделенный «билет в ад» (1996). Не обошла эта беда и нашу страну. Российские газеты время от времени информируют о ритуальных убийствах (1999 стр. 1).

Наверное, именно такие случаи имел в виду Фридрих фон Шпее, когда писал: «Среди любых пятидесяти осуждённых на сожжение ведьм едва ли найдётся пять или две действительно виновны (Spee, 1939 стр. 180)». В конце XIX века великому гуманисту был брошен упрёк. Он, дескать, не восстал против преследования ведьм в принципе (Канторович, 1899 стр. 146, 147). Это был явный либеральный перегиб. Отец фон Шпее принимал у смертниц последнюю исповедь и разбирался в движениях человеческой души. Если уж очевидец событий и горячий противник ведовских процессов делал такие оговорки, то нам тем более пристала взвешенность.

Не будем забывать ещё об одной категории подсудимых. Это умалишённые. Тронувшись рассудком (в том числе и на мистической почве) безумец может натворить немало зла себе и другим. В 1995 году в США случилось следующее: мужчина 26-летнего возраста, причесываясь перед зеркалом, «увидел» в отражении правого глаза магический знак — пентаграмму. В ужасе он взял нож, вырезал глазное яблоко и спустил его в унитаз (1995). Вот до какой степени мания способна приглушить инстинкт самосохранения. В XVII веке шотландский адвокат Джордж Маккензи вёл в тюрьме беседы с осуждёнными колдуньями. Одна из узниц стремилась умереть, потому что её довёл до безумия местный священник. Оказалось, слуга Церкви запугивал женщину жутковатым будущим: скоро в неё вселится дьявол и овладеет её телом изнутри. Угнетённое сознание несчастной не нашло иного выхода, как упредить беду смертью на костре (Lea, 1939 стр. 1340). Возможно, сходными причинами объясняется самоубийственный поступок молодой француженки Жанны Аламбер, добровольно явившейся в суд, чтобы «обратиться к Богу и быть сожжённой». Что ж, слыша отовсюду суеверные разговоры о колдовстве, действительно недолго тронуться (1958 стр. 1049).

Люди, возомнившие себя волшебниками или чародейками, были истинным подарком для следствия. Их даже не требовалось пытать — только успевай записывать сбивчивый монолог. Плюс к этому, не существовало риска, что помешанный отречётся от показаний перед собравшейся толпой. (То, что показания — бред сумасшедшего, судей не волновало, ведь и у здоровых людей они вымучивали не менее бредовые речи.)

В сущности, самооговоры ведьм были формой мании величия. Грезя наяву, сумасшедшие полагали, будто могут повелевать людьми и стихиями. Доктор Вейер одним из первых выступил за снисходительность к таким «чародейкам». По его мнению, их надо было не сжигать, а лечить. Кстати, именно Сатану он считал причиной безумия. По концепции Вейера, суеверные судьи — первые слуги дьявола. Их руками злой дух убивает тех, кого сам же и подставил под удар.

Можно привести эпизод, впрямую иллюстрирующий взгляды придворного врача. 10 июня 1651 года на костёр возвели восемнадцатилетнюю девушку, страдающую от эпилепсии. Три раза загорался дом, в котором она проживала. На кровле кому-то померещился чёрный человек, принятый, естественно, за дьявола. Девицу заподозрили в поджоге и колдовстве. Судебные протоколы гласят, что она была подвержена унынию и падучей болезни, а во время пытки у неё начался приступ. Подследственная с лёгкостью повинилась в поджоге. По её словам, выходило, что она творила зло вынужденно. Кто-то омрачал её взор и давал приказ — и она не знала покоя, пока не подчинялась тайной силе. Через несколько дней заключённая добавила: когда ей так приказывали, она была готова разрушить весь мир. В такие минуты жизнь казалась постылой — она даже бросалась на колени и горячо молила Бога, чтобы он сподобил её скорей попасть под суд. Судьи пошли навстречу желаниям девушки. Они соблюли все законные формальности. Вначале колдунью, как полагается, пытали, пока она не признала договор с дьяволом, а потом сожгли заживо (Lea, 1939 стр. 1044, 1045).

Галлюцинации, описанные здесь, хорошо известны медицине. Внутренний голос, который даёт команды, — лишь симптом психической болезни. Потребовалось много времени, чтобы человечество признало простую истину нельзя наказывать за поступки, совершённые в невменяемом состоянии. В наши дни эту юную поджигательницу отправили бы на принудительное лечение.

Вот и подошла к концу первая часть книги. Мы подробно рассмотрели разветвлённую мифологию колдовства. Знаем, какие химеры гнездились в головах инквизиторов и народа. Впереди рассказ о технологии ведовских процессов. То, о чем говорилось вскользь, теперь выйдет на первый план: путь от ареста до костра предстанет во всех подробностях. Итак, вперед. Небывальщина и грёзы уступают место были.

Глава 7. Арест

Шотландка Мэри Каннигэм считала, что их с дочерью Жонет взяли под стражу без вины. Её жалоба, сохранившаяся в архиве, проникнута глубокой обидой.

Бальи города Калросс, сетовала женщина, «под покровом ночи к нам домой вломились и, не имея на то ни права, ни ордера, ни законных полномочий, поволокли нас по улицам до тюрьмы… как привели в тюрьму — кликнули палача и судейских; те догола нас раздели и искали ведьмины знаки на теле и в потаённых местах; потом, ничего не найдя, обрядили нас в рубища из мешковины, а ноги замкнули в железные кандалы. Нам не достаётся ни еды ни питья, всё попадает в руки тюремщиков, которые в первую очередь наедаются сами, а нам кидают объедки. Так мы оказались ввержены в великие невзгоды, страдая от голода и холода, так довели нас до болезни (Black, 1938 стр. 54)».

Эти строки — редчайшая возможность услышать голос самой ведьмы. В других местах жаловаться не давали. Арестованных бросали в подземелья, разом обрывая все связи с миром, и ничто не могло сдержать свирепость мучителей. В некоторых немецких городах жертвы исчислялись сотнями.

Между тем население покорно платило страшную дань. Язва колдовства казалась людям опаснее беззакония и даже чумы. Один из очевидцев говорил, что есть в Германии места, где любое несчастье приписывают Сатане и людской злобе. Стоит скиснуть пиву или пасть домашней скотине, как в этом винят чародейство (Lea, 1939 стр. 1430). Шпренгер и Инститорис вещали: «Нет почти ни одного селения, где бы женщины не околдовывали друг у друга коров, лишая их молока, а иногда и жизни» (Инститорис, и др., 1932 стр. 220).

В 1675 г. в Штирии град побил урожай яблок и винограда. Это стало поводом для начала репрессий. Общественное возмущение заставило графа Пургшталя посадить на скамью подсудимых 95 крестьянок. Несмотря на то, что владелец замка, господствующего над всей округой, обладал огромной властью, он побаивался проявлять мягкость. Граф считал, что при сложившихся обстоятельствах его обвинят в соучастии, если он откажется вести хоть одно дело.

Эта трусливая политика привела Пургстола к личной трагедии. И он, и его супруга особенно благоволили к Катерине — жене дворецкого. Можно сказать, что она, несмотря на сословные перегородки, была другом графа и графини. Но именно на неё поступил очередной донос. Катерина увлекалась экспериментами в оранжерее — и надо же было так случиться, что именно в разгар охоты на ведьм несколько цветов расцвели среди зимы. Скрепя сердце правитель Регесбурга отдал приказ об аресте.

Редчайший случай! В галерее замка сохранилось полотно — чуть ли не единственный прижизненный портрет жертвы ведовского процесса. Художник изобразил жену дворецкого одетой в роскошное платье с кружевным воротником. В руке букетик — знак рокового пристрастия к цветам.

Граф Пургшталь. Портрет из галереи замка Регесбург.

Доносчица, несомненно, завидовала высокому положению Катерины, и порадовалась её низвержению из богатых покоев в сырые подвалы, где босые, закованные в цепи узницы валялись на гнилой соломе, полумёртвые от пыток. «Цветочная ведьма» терпела истязания несколько дней и к моменту суда оказалась изнурена до такой степени, что не вымолвила ни слова в свою защиту. Графу Пургшталю — такому же заложнику всеобщей истерии — пришлось сыграть свою роль слуги закона до конца. Он осудил несчастную на костёр, проявив своё милосердие лишь тем, что Катерину Пальдауф обезглавили перед сожжением.

Катерина Пальдауф — «цветочная ведьма». Портрет из галереи замка Регесбург.

Уверенность, что мир кишит ведьмами, была отличительной чертой эпохи. Суеверных людей охватывал ужас при мысли о том, что добрых христиан осталось очень мало. Кто знает, сколько ведьм скрывается под маской показного благочестия? Внешность обманчива. Реми писал:

«Колдуньи обычно принимают весьма набожный вид и усердно выполняют все религиозные обряды. В Меце сожгли одну, которая первой приходила в собор и последней его покидала, непрестанно молились, и осеняла себя крестом, но всё же оказалась виновна в бесчисленных колдовских деяниях (Lea, 1939 стр. 606)».

Из Германии до нас дошло описание того, как заносчивые и недалёкие слуги князя заходили в храм, болтая и перекидываясь шутками. Увидев особенно благоговейно молящуюся женщину, они первым делом спрашивали, не известно ли о ней чего-либо подозрительного (Spee, 1939 стр. 140).

Поскольку считалось, что ведьмы во время причастия прячут облатку за пазуху; а потом оскверняют ее, народ стал бояться ходить в храмы. Там, где террор достигал особого размаха, священники трепетали не меньше прихожан. Их тоже могли обвинить в связях с нечистой силой. Некоторые прекращали ежедневные службы или служили мессу втайне, закрыв двери храма — лишь бы избежать сплетен о попустительстве колдовству (1958 стр. 121, 122)!

Уже не одни только инквизиторы страстно желали покончить с ведьмами. Два столетия судилищ не прошли даром. В XVII веке суровой кары за колдовство стала требовать люмпенизированная толпа, которую Фридрих фон Шпее в традициях своей эпохи называет «завистливая и подлая чернь». Подобно тому, как сейчас люди этого слоя пышут ненавистью ко всем, кто живёт более обеспеченно, так и тогда многие из низов готовы были пощипать верхи и администрацию. Был бы предлог. Фон Шпее пишет: «У народа уже вошло в привычку: если власти по первым, даже самым сомнительным слухам не принимают решительных мер, не прибегают к пыткам и казням на кострах, народ сразу начинает вопить — пусть судейские со своими жёнами и детьми остерегутся; они подкуплены богачами, все знатные семьи города предались магии, скоро можно будет просто пальцами показывать на ведьм (1958 стр. 148, 149)…»

Николай Бессонов. Молитва. Б., акв. 1990 г.

Так совпали два потока: интересы алчного судейского корпуса и зависть простонародья. Теперь уже можно было вывешивать на церковных дверях ящики для доносов (1958 стр. 570) или организовывать форменные облавы. Охот на ведьм стала прибыльным делом. Это была, как выражались вольнодумцы, новая алхимия, при помощи которой добывалось золото и серебро из крови невинных (Lea, 1939 стр. 602). Именно жадность продиктовала документ, редкий по своему цинизму, — письмо Гейсса барону Оунхаузену. Это письмо очень часто упоминают в исторической литературе. В нём судья из Линдгейма назвал своими именами то, о чём его коллеги предпочитали помалкивать:

«У нас снова стало замечаться ведовство, чем население очень встревожено. И обыватели говорят, что если только их государю будет угодно попалить ведьм, то они охотно возьмут на себя расходы на дрова, равно как и прочие издержки. И государь тут мог бы выручить столько, что этот бы хватило на перестройку моста и церкви. Да сверх того ещё осталось бы денег, так что государевым служителям можно было бы дать прибавку к жалованию, ибо, по-видимому, этою язвою заражены целые семьи, и притом такие, с которых есть что взять (Сперанский, 1906 стр. 32)».

После этого письма охота на ведьм была Гейссу благосклонно разрешена, и он, отправив наверх две трети денег, не обидел и себя. Архивы Линдгейма показывают, что судья получил только наличными огромную сумму в 188 талеров и 18 альбусов, изъятые у тех, кого он сжёг. Раздел конфискованного имущества, как правило, строился по такой схеме две трети — сеньору, одна треть — судьям, священникам и чиновникам. Во многих местах князь получал по 12 талеров с каждом ведьмы, судья — четыре-пять, и палач — один (Lea, 1939 стр. 1231).

В силезском городе Цугмантель сожжение одиннадцати ведьм принесло 425 талеров местным властям, а остальная сумма — 351 талер — пошла князю-епископу Бреслау.

Судья, который свирепствовал в княжестве Фульда, получал оплату с каждой головы и за три года заработал таким образом 5393 гульдена (1958 стр. 1075).

Справедливости ради отмечу; что в ряде процессов мы при всём желании не найдём меркантильного интереса. Иногда юристы тратили месяцы своего драгоценного времени, чтобы сломить упорство бедной крестьянки или жалкой побирушки. Но связь между конфискациями и накалом преследований была прямой. В тех землях, где верховная власть запрещала судейскому сословию грабить семьи казнённых, охота на ведьм резко шла на убыль (Robbins, 1959 стр. 222). Увы, Германия XVI, а особенно XVII века была царством почти неограниченного насилия. Значительный слой населения видел выгоду в расправах над ведьмами. Каждый, кто был причастен к правосудию, мог рассчитывать на свою долю. Из кошельков обвиняемых деньги текли и тому, кто охранял тюрьму, и тому, кто писал протокол. Любой труд полагалось достойно оплатить. Более того, богатые семьи часто давали взятки, откупаясь от арестов (Lea, 1939 стр. 1080). Люди, искоренявшие колдовство, стали грозой богачей, ведь не всех взятки избавляли от костра!

Судейское сословие понимало — отдельные жертвы удесятерят в оставшихся на свободе ощущение смертельной опасности. А значит, увеличатся и «добровольные» пожертвования.

Кадр из немецкого фильма «Дьявольское наваждение»

Порой казни сопровождались банкетами для городской верхушки. Единственной светлой стороной этого циничного обычая было то, что в некоторых областях осуждённые тоже допускались к столу. Так было, например, на территории нынешней Бельгии (Lea, 1939 стр. 1220).

В торжественные трапезы по поводу казней было бы трудно поверить, если бы не существовали неопровержимые доказательства — расчётные ведомости. Один из таких документов приводится ниже. Это описание издержек в процессе трёх женщин, сожжённых заживо в Аппенвейере 22 июня 1595 года. Расходная ведомость относится только к последним трём дням между приговором и его исполнением (1958 стр. 1162).

Епископство Бамберга прославилось не только ужасными пытками. Здесь сохранился для истории лист с записями о конфискованной собственности. Цифры, приведённые ниже, впечатляют. В 1630 году казнили много состоятельных лиц. Среди них:

Георг Нойдекер — 100 000 флоринов

Барбара Шлеих — 2000 флоринов

Кристина Милтенбергер — 9000 или 10 000 флоринов

Маргарета Офелер — 7000 или 8000 флоринов

Маргарета Эдельверт — 10 000 флоринов

Каспар Кернер, управляющий имением — 9000 или 10 000 флоринов

Вольфганг Хоффмайстер, казначей Бамберга — 50 000 флоринов

Из документа видно, что князь-епископ и его люди собрали 500 000 флоринов, изъятых у казнённых. Кроме того, у тех, кто на апрель 1631 года находился в тюрьме, было конфисковано ещё 222 000 флоринов (Robbins, 1959 стр. 222).

Весьма симптоматичное свидетельство осталось от процессов в Трире, проведённых в самом конце XVI века. Каноник собора Йоханн Линдер был летописцем этих событий и в своей «Истории Трира» прямо назвал жадность главной причиной гонения ведьм. Началось всё, впрочем, с неурожаев, которые донимали страну несколько лет и народной молвой были приписаны колдовству. Однако далее в дело вступили те, кто искал для себя выгоды и без кого процессы не приняли бы такой размах.

«Это гонение раздувалось кое-кем из служащих лиц, которые искали себе богатства в пепле сожжённых ведьм. По всей епархии, по городам и деревням разъезжали специально назначенные прокуроры, инквизиторы, нотариусы, судьи, присяжные заседатели и приставы, тащившие на пытки и суд людей обоего пола в великом числе. Мало кто из обвиняемых ускользал. Даже само управление города Трир не избежало общей участи. Городской судья с двумя бургомистрами, несколько советников и заседателей были обращены в пепел. Каноники городских церквей, приходские священники и сельские дьяконы тоже погибли во время этой напасти. Наконец ярость народа и ослепление судей, алчущих крови и добычи, поднялись так высоко, что не осталось в стране почти никого, на кого ни пало бы подозрение в злодействе.

А тем временем нотариусы, переписчики и хозяева постоялых дворов богатели. Палач разъезжал повсюду на статном коне, одетый в золото и серебро, как придворный вельможа.

Жена его пышностью нарядов соперничала со знатными дамами. Дети казнённых высылались.

Имения их конфисковались. Поля и виноградники оказывалось некому обрабатывать, и они ничего не родили. Чума никогда не свирепствовала так в Трире и его окрестностях, неприятели не хозяйничали здесь так жестоко, как это безмерное гонение и инквизиция. А между тем по многому можно было видеть, что виноваты вовсе не все осуждённые. Преследование это длилось несколько лет подряд, и судьи хвалились друг перед другом количеством костров, которые они сложили, и числом спалённых ими жертв.

Наконец, хоть пламя ещё и не насытилось, народ настолько разорился, что пришлось принять новые законы, ограничивающие расценки на следствие и доходы инквизиторов. И после этого, как на войне, когда выходят деньги, пыл гонителей ведьм вдруг сошёл на нет (1958 стр. 5 16)».

Точное число жертв Трирской трагедии подсчитать невозможно, но отдельные архивные записи позволяют представить её масштабы. Так, за городской стеной находился монастырь святого Максима. Под юрисдикцией аббатства бенедиктинцев находились 22 деревни. Согласно описи, за семь лет в них было казнено более трёхсот ведьм, причём две деревни оказались полностью стёрты с лица земли, а в двух других уцелело всего по две женщины (1958 стр. 219).

В Западной Европе XVI–XVII веков появилась особая профессия — разъездной следователь по делам о колдовстве. По меркам других стран и столетий это было нечто невиданное.

Неистовство ведьм в окрестностях Трира. Гравюра. Около 1600 г. Фрагмент. Священник, исполняющий чародейские церемонии.

Франц Франкен II. Ведьмина кухня. X., м. Начало XVII в. Фрагмент. Художник подчеркивает, что дворянки причастны к колдовству не меньше, чем простонародье.

Между искусством и арестами существовала обратная связь. Кисть живописца и резец гравера зрительно очерчивали круг подозреваемых. Полотна, обложки книг и «летучие листки» невольно подсказывали всем слоям населения, на какие категории лиц можно смело писать донос, не опасаясь, что его отвергнут. Изображая шабаши ведьм, художники убеждали сограждан не щадить юных красавиц, священников, знатных дам и малолетних девочек.

Кажется, хуже придумать невозможно. Начать с того, что это был светский человек, а не духовное лицо. Монах-инквизитор не представлял для окружающих такой опасности, ибо не имел узкой специализации. Инквизитор был обязан преследовать и колдовство, и ересь, и суеверные обычаи, и даже мелкие духовные проступки. Таким образом, внимание его неизбежно рассеивалось по многим направлениям. Рутина жизни вынуждала инквизитора то и дело отвлекаться от преследования колдовства.

Взятие под стражу. Гравюра XVII в. Фрагмент.

Светский следователь Германии или Франции занимался ведьмами и только ведьмами. Отсюда чудовищная, невиданная ранее «производительность». В поисках наживы такие судьи не ленились ездить по стране. Их руки были развязаны. Боден писал: «Судья не должен, как при других преступлениях, ждать жалоб населения или действий прокурора, но обязан собирать сведения и докапываться до истины самолично (Lea, 1939 стр. 570)». Представьте себе, как развращали ищейку вседозволенность. Он не нуждался в доносах. Ему не нужен был повод. Достаточно было притвориться, что он видит людей насквозь. Он мог хватать кого угодно и ни перед кем не держать отчёт. Единственное, что требовалось от сыщика, — исправно делиться с высшей инстанцией награбленными деньгами. Об одном таком ретивом судье писал доктор Вейер. Он лично видел, как в маленький городок случайно заехал гонитель колдовства. Судья был здесь впервые. Он никого здесь не знал. Но с налета огульно объявил, что в городишке свыше трёхсот ведьм (1958 стр. 21)!

Следователи этого типа соревновались друг с другом в «производительности труда». Эйхштадтский судья имел к 1629 году на личном счету 274 приговоренных колдуньи. Франц Бюирманн только за пять лет своей карьеры сжёг заживо 150 человек. Реальное число его жертв было ещё выше, потому что мы знаем лишь о его «деятельности» в окрестностях Рейнбаха и не можем учесть, сколько костров он устроил во время прочих экспедиций. Одним из самых удачливых злодеев был Балтазар Росс из Фульды. Он похвалялся, что уже прикрутил к столбу для сожжения семьсот ведьм, но и этого ему было мало. Он страстно мечтал довести число уничтоженных женщин до круглой цифры с тремя нулями (Канторович, 1899 стр. 105).

Йоханн Мейфарт нарисовал психологический портрет судьи по делам о колдовстве — человека невежественного и ограниченного. Негодяй ест и пьет все самое лучшее, щеголяет в роскошных одеждах и пышет самодовольством. Будучи навеселе, он похваляется перед женой: «Лиза, благодари Господа, что ты досталась мне, ибо выше, чем я, взобраться уже невозможно. У меня полная власть над богатыми и бедными, над молодыми и старыми, над мужчиной и женщиной, над мальчиком и девочкой, слугой и служанкой, горожанином и деревенщиной, рыцарем и дворянином, врачом и лиценциатом, магистром и бакалавром. Я знаю, как сдавать карты, и ты должна возблагодарить Господа за это (1958 стр. 737)».

Вюрцбургский священник Фридрих фон Шпее тоже лично знал опьяненных вседозволенностью судей. В своей книге он по инерции называет их инквизиторами, хотя образ жизни этих людей был совсем не монашеский. Они отстраивали себе богатые дома, присваивали пашни и поместья. Шпее пишет, что они отвергали все доводы в защиту подследственных. Всё обстояло так, будто обвинять можно всех, а оправдывать нельзя никого. Каждую попавшую под арест нужно засудить. Любой другой исход инквизиторы встретили бы с негодованием.

Фридрих фон Шпее знал, с кем бедной женщине придётся иметь дело, поэтому у него вырвалось риторическое восклицание: «Несчастная, на что ты надеешься? Почему ты сразу, только попав в тюрьму, не объявила себя виновной? Наивная слепая женщина, зачем ты желаешь умирать так часто, если можешь сделать это один раз? Прими мой совет — ещё до начала мучений признай себя виновной и умри. Тебе всё равно не уйти. В конце концов, это — злосчастное следствие благочестивого рвения Германии (Spee, 1939 стр. 211)».

Кадры и диалог из фильма «Нострадамус». Реж. Р. Христенсен. 1996 г. Арест девушки из среднего сословия. — Софи Бертран. Вы обвиняетесь в том, что вступили в сговор с дьяволом и другими темными силами.

— Но это просто глупость. Я никогда, никогда…

— Не лгите!

— Увести ее…

Однажды немецких судей озадачили, спросив: «Каким образом невиновная может избежать смерти?» Сама постановка вопроса оказалась для горе-юристов новостью, ведь они привыкли заранее считать преступницами всех своих жертв. Сглаживая неловкость, они обещали подумать об этом перед сном, на ночь глядя (Lea, 1939 стр. 707).

Фридрих фон Шпее пытался убедить князей отказаться хотя бы от обычая платить за каждую ведьму гарантированные четыре-пять талеров «Не все мы святые, — восклицал он. — Как говорится в пословице — вора делает случай». Нужна особая бдительность, чтобы корысть не решала исход дела. Ведь большое число приговорённых приятнее для кошелька, чем малое. «Уже сейчас в народе говорят, что самый быстрый и удобный способ разбогатеть — это посылать на костёр ведьм».

Между тем вюрцбурский духовник понимал главное. Отказ князей от платы за голову был бы лишь полумерой. Пока существовала вера в колдовство, инквизиторы всё равно находили способ нажиться. В трактате Фридриха фон Шпее описана деятельность лихоимца, морочившего головы деревенскому люду:

«Нельзя ожидать неподкупной справедливости от инквизитора, который через своих людей повсюду настраивает крестьян против ведьм, а затем охотно откликается на их призыв прийти и вытравить эту заразу. Он высылает вперёд своих сборщиков, которые, идя от дома к дому, взимают для него немалые суммы — на мелкие расходы, как называют это крестьяне. Приняв собранные деньги, он устраивает одно или два торжественных сожжения и возбуждает народ ещё больше россказнями о позорных деяниях и о намерениях, в коих ему якобы признались сожжённые на костре ведьмы. Потом он делает вид, что ему пора в путь. Те же сборщики для виду пытаются отговорить его, а народ заново собирает деньги, чтобы инквизитор задержался и извёл всю остальную нечисть. Это продолжается до тех пор, пока он, вконец не истощив деревню, не переберётся в какое-нибудь другое место, дабы продолжить всё те же занятия (Spee, 1939 стр. 122, 123, 156–158)».

Порода судей-инквизиторов состояла из людей не лучшего сорта. Но даже среди них были выродки, которые возмущали коллег своей ненасытностью и потерей всяких приличий.

Выше был описан террор в Трире. Организовал это опустошительное бедствие епископ Питер Бинсфельд. Так вот, этот самый епископ письменно выступил против «скоропалительности» следователей, ухитрявшихся тратить на ведьму всего один день. С утра женщина была ещё подозреваемой. Ее хватали и переводили в разряд подследственных.

Днем, после пыток и признания, она становилась подсудимой. К вечеру её уже осуждали и сжигали у наспех вбитого в землю столба. (Таков был, например, скоротечный процесс 1604 года в Кёльне).

«Всё это очевидная ярость, а не усердие», — заключал Бинсфельд (Lea, 1939 стр. 597, 902).

Сомневаюсь, впрочем, что эти слова были продиктованы состраданием. Скорее епископ беспокоился о списках сообщниц, которые, как подсказывал ему опыт, будут куда полнее, если длить пытки много дней подряд. Документация Трирских процессов — лучшее тому подтверждение. Ни одна ведьма не освобождалась от адских мук, пока не называла тех, с кем летала на шабаш. Инквизиторы не довольствовались оглашением одного или двух имён. Те триста женщин, которых, как уже упоминалось, осудили судьи из монастыря святого Максима, назвали шесть тысяч сообщниц. В среднем выходит по двадцать имён на одну обвиняемую. Исследователь Джордж Барр обнаружил в архивах признания особо «памятливой» ведьмы, которая назвала полторы сотни имён. Ещё несколько ведьм обвинили более чем по сотне каждая. «При таких обстоятельствах вы легко можете увидеть, как множились суды над ведьмами, когда начинал катиться снежный ком», — подытожил историк (Robbins, 1959 стр. 261, 262).

Следователи обладали избирательной доверчивостью. По их мнению, колдуньи — достойные ученицы Отца Лжи. Они врут на каждом шагу, даже в предсмертной исповеди. Когда перед казнью к заключённой допускали духовника, его предупреждали, что он не услышит от подлой обманщицы ни слова правды. И в то же время инквизиторы уверяли: называя имена сообщниц, ведьма не способна солгать. Столкнувшись с такой казуистикой, духовник из Вюрцбурга восклицал: «Но это же глупо и смешно! Как могли германские власти до сих пор не увидеть этого (Spee, 1939 стр. 201)?»

Власти всё прекрасно видели. Процессы потому и прекращались, что после определённой черты пришлось бы казнить всех женщин поголовно. Взять небольшой городок Роггенбург на Некаре. В XVII веке здесь ежегодно сжигают десяток-другой ведьм — но не может же так продолжаться вечно! Пора трубить отбой… Судьи, наконец, пресытились, ощутили «усталость» от казней и стали сетовать, что, если так пойдёт и дальше, в живых не останется ни одной женщины (Лозинский, 1914 стр. 39).

Колдовство в местечке Мора. Гравюра. 1670 г. О массовых арестах в Швеции узнала вся Европа благодаря вышедшему «по горячим следам» трактату. Здесь представлен фрагмент его обложки.

Это психологическое состояние было важнейшим регулятором. Опасность самоистребления заставляла городские Советы отложить в сторону списки имен и не давать каждому оговору формальный ход. Так и пульсировали ведовские процессы Всплеск террора — годы передышки — затем снова массовые казни. Чтобы не быть голословным, приведу пример города Оснабрюк. Архивы свидетельствуют, что здесь было сожжено:

В 1561 году — 16 ведьм

В 1583 — 121

В 1585 — 9

В 1587 — 2

В 1589 — 9

В 1590 — 22

В 1592 — 17

В 1594 — 103

(Lea, 1939 стр. 1236)

Как видно из этой весьма характерной таблицы, за два особо «урожайных» года погибло значительно больше ведьм, чем за остальные тридцать лет.

Оставим, однако, чёрные времена, когда без разбору хватали всех подряд. О них здесь уже немало написано. Обратимся к годам вялотекущего террора. Именно эти «спокойные» годы позволяют лучше проследить, как возникали обычные, рядовые, малолюдные процессы.

Из каких обстоятельств они вырастали? Что вызывало подозрения? По каким приметам соседи вычисляли чародейку?

Людям, которые любят животных, наверное, будет интересно узнать: живи они в те опасные времена, их могли бы за это сжечь. Не правда ли, достойный повод для казни? Если кошки или собаки к кому-то особенно ластились, сие позволяло подозревать в колдовстве (Шерр, 1868 стр. 397). А некоторые женщины попали на костёр, ибо суд решил, что у них были демоны под видом домашних собак (Lea, 1939 стр. 569).

Опасно было выглядеть слишком молодо. Суеверная легенда гласила: «Каждая настоящая ведьма утром превращает своего мужа в коня и скачет в поля. Там она собирает и пьёт росу, что сохраняет её свежесть, в то время как муж иссыхает (1958 стр. 1258)». Благодаря этому суеверию можно было разделаться с красивой подругой или соседкой, стареющей слишком медленно…

Не приветствовалось и экстравагантное поведение. Двадцатилетняя англичанка Мэри Спеснер была осуждена потому, что по пути к колодцу часто пускала своё ведро катиться с горы. Сама она бежала впереди, в шутку крича ведру, чтобы оно её догоняло (Robbins, 1959 стр. 381).

Не следовало распускать язык. Согласно книге епископа Бинсфельда, ведьмы часто чертыхаются. Так что упоминание дьявола, когда ругают своих или чужих детей, является уликой. «Чёрт тебя возьми!», «Иди к чёрту!», «Чтоб тебя черти взяли!» — всё это весьма подозрительные восклицания (Lea, 1939 стр. 599).

Легко можно определить колдунью по сбывшимся угрозам. В «Молоте ведьм» написано, что, если женщина грозит спалить амбар и он вскоре сгорает, значит, виновата угрожавшая ведьма — пусть даже будет доказано, что в действительности амбар был сожжен другим лицом (1958 стр. 260).

Самые обычные женские пересуды могли обернуться большой опасностью. Если в разговоре была выражена недоброжелательность к кому бы то ни было, а с человеком потом происходило несчастье, эти слова припоминали как улику. Невинная фраза приобретала зловещий смысл. Отныне её толковали как знак чёрных замыслов… Но и отмалчиваться тоже порой было подозрительно. В процессе над одной ведьмой свидетель уличил арестованную: он называл её колдуньей в течение пятнадцати лет — и она ни разу ему не ответила… Быть может, эта обвиняемая считала ниже своего достоинства вступать в пререкания (1958 стр. 1196)?

Кадры и диалог из французского сериала «Ришелье». — У вас был плохой якорь, не удивительно, что корабль опрокинулся. Надо же. Это серьезно! Драгоценности…

— Что вам нужно. Вы убили моего мужа. Вам этого мало? — Предсказание судьбы короля и его семьи… Мадам — ведьма.

Представьте себе самый обычный ведовской процесс, как его описывает Йоханн Мейфарт. Анне, бедной молчаливой женщине, начинают перемывать кости. Если о ней отзываются плохо, значит, она ведьма, а если хорошо, так тем более, ибо все они поднаторели в притворстве. Её хватают и смотрят, напутана ли она. Если да — она колдунья, если нет, то, скорее всего, тоже.

Ведь все ведьмы строят из себя невиновных.

Народ тем временем бурно радуется, а священники мечут с кафедры громы и молнии. И пока она лежит в цепях в темнице, кто-то конечно же вспоминает, как она в Михайлов день тряхнула его за руку и пожелала доброй ночи. А на другой вечер его схватила лихорадка. Ныне ясно, что она его околдовала. Второй сосед клянёт ведьму за то, что пала его чёрная корова, поскольку накануне Анна похвалила бедную скотину.

Третьему она присоветовала средство от зубной боли. Ну не ведьма ли она после этого? Чтобы узнать правду, судья обрекает её на муки… Пройдя через дикие пытки, которые словно окропляют несчастную водой безумия, подследственная признаёт неё и в довесок придумывает разные небылицы.

Например, описывает, как юные ведьмы рожают через горло детей ростом в мизинец, и на этих нелепых идиотских баснях стоит до конца (Сперанский, 1906 стр. 24)?.

Арест Леоноры Галигай во дворцовых покоях. Еще вчера — жена всесильного министра. Сегодня — очередная жертва расправы.

Конечно, важнейшим поводом к аресту были соседские склоки. Хорошо, если их удавалось погасить. Даже в начале XVIII века в деревнях Трансильванни продолжали обвинять друг дружку в колдовстве. В Траппольде крестьянин накинулся на девушку и обозвал её окаянной ведьмой — дескать, она навела на него порчу. «Вся ваша семья — одно гнездо, — ругался он — Всех вас надо сжечь на одном костре! И тебя, и твоих отца с матерью, и бабку!» Положение поправил местный пастор. Он вмешался в ссору и велел девушке извиниться перед «пострадавшим» мужиком. На том всё и закончилось, по крайней мере на время. Спустя 18 лет уголовное дело было всё-таки возбуждено. Доказать ничего не смогли, но предубеждение народа оказалось столь сильным, что ведьму решили изгнать из Траппольда… Кстати, ссылка в Трансильванни была не таким уж безобидным наказанием. Если высланные отваживались вернуться, их могли и казнить. Так, семья из Шассбурга была примерно в это же время отправлена в изгнание. Отец и две дочери подчинились приговору, но спустя годы нарушили его. Одна сестра была за это обезглавлена, другая сожжена (Lea, 1939 стр. 1266, 1267).

На раннем этапе охоту на ведьм можно было задушить в зародыше. Или, напротив, раздуть ничтожный случай до размеров национального бедствия. Зависело это от позиции верховной власти. В 1563 году в герцогстве Киевском произошла история со счастливым концом, хотя поначалу казалось, что множества жертв не миновать. Богатый крестьянин из Ла-Марка обнаружил, что его коровы дают меньше молока, чем обычно. Он посовещался с богословом, и тот обещал указать ведьму. Зайдя в дом, богослов обратил внимание на незамужнюю девицу. Это была дочь крестьянина от первой жены. Гость сразу догадался, что колдовала именно она… Девушку быстро заставили признаться, но ей хотелось на кого-то переложить ответственность, и она оговорила шестнадцать женщин постарше — как более опытных в дьявольском искусстве. Весть о раскрытом в Ла-Марке гнезде ведьм дошла до герцога Вильгельма, который в ту пору был благодушен и не разрешил никого трогать (1958 стр. 528, 529). Стоит ли говорить, что в окрестных землях исход оказался бы совершенно иным. Вокруг оазиса спокойствия пылали костры. И причины арестов были зачастую куда менее серьёзными… Снижение удоев — это плохо. Но что вы скажете о слишком высоких удоях? Кому от этого вред?

Конечно, завистникам. Для них удачливая хозяйка была бельмом на глазу. Наставление по розыску ведьм, которое издал ещё на заре преследований Ульрих Тенглер, недвусмысленно учило видеть руку дьявола в хозяйственных удачах. Сей автор учил, что припереть колдунью к стене можно вопросом: «Почему твоя корова дает больше молока, чем соседские?» Тот же Ульрих Тенглер написал циничные строки, адресованные доносчикам: «Никто не должен беспокоиться о доказательстве выдвигаемых им обвинений или бояться, что будет наказан или привлечен к ответственности, если выдвинутое им обвинение не будет доказано (Robbins, 1959 стр. 494, 495)».

Николай Бессонов. Две узницы. X., м. 1990 г.

Более ранний трактат «Молот ведьм» гарантировал доносчикам и другие льготы. В частности, их имена суд должен был держать в тайне. Даже обречённая на смерть узница не имела право на очную ставку со свидетелем обвинения. Предлог был вполне благовидным — защита от козней колдуньи. Подсудимая имела шанс узнать, кто же её погубил, только если обличитель добровольно соглашался на огласку своего имени. Был ещё один важный момент. Уличать в колдовстве могли люди, которых в иных случаях и слушать бы не стали. Инквизиторы охотно принимали показания от крестьян против их хозяев, от тех, кто по суду был лишён прав, от уголовных преступников. Даже отлучённые от Церкви или еретики охотно выслушивались судьями. Конечно, покров тайны, которым было окутано следствие, придавал доносчикам смелости.

Целый ряд примет помогал обнаружить прислужницу дьявола. Можно было, например, кипятить иголки вместе с дубовыми щепками в новом глиняном горшке. Первая особа, которая после этого явится в дом, и есть колдунья. Смело пиши донос — не ошибёшься (Реньяр, 1889 стр. 15). А можно было уговориться с любым мальчишкой, смазать ему башмаки свиным салом и устроить проверку в церкви. Пусть он только станет в дверях. Какая женщина после этого долго задержится на молитве — ту и хватайте. Ведь давно подмечено, что ни одна колдунья не может выйти из храма, если у дверей стоит мальчик в башмаках, смазанных свиным салом (Lea, 1939 стр. 541, 1411).

Детям вообще доверяли при разоблачении ведьм. Это можно проследить по многим признакам. Вот, например, докладная записка, которую в 1628 году представил в ратушу Якоб Рапп, один из членов городского Совета. В докладе он написал, что накануне его двенадцатилетний сынишка разорял с приятелем птичьи гнёзда. Ребятам встретилась на дороге чёрная собака. Это оказалось не простое животное. Собака забежала в домик, села на камень и превратилась в девушку. В оборотне мальчики признали Маргариту, юную дочь бюргера Клауса.

Николай Бессонов. Арест. Компьютерная живопись. 2002 г.

Магистрат решил начать расследование. Отец обвиняемой испугался такого поворота событий и принёс в ратушу письменное свидетельство, что его дочь — добропорядочная девушка. Однако мальчишки настаивали на своих показаниях, и на этом этапе замять дело не удалось. Магистрат распорядился провести более тщательное следствие (Klele, 1893 стр. 146).

Чем оно закончилось, мы не знаем и никогда не узнаем. Но легковерие магистрата, идущего на поводу у впечатлительных детей, говорит о многом. Ребята могли искренне верить в метаморфозу. Надо думать, у них на глазах действительно в дверь забежала чёрная собака, и тотчас после этого вышла знакомая. Со взрослых спрос иной. И если они всё же учинили следствие, которое могло стоить Маргарите жизни, значит таковы были нормы поведения.

Кадр из американского фильма «Колодец и маятник». Реж. Р. Христиан. 1993 г. Арест за колдовство жены пекаря.

Будем надеяться, что у этой эльзасской истории оказался хороший конец (хотя именно в это время там казнили направо и налево). Точно известно другое — немало людей в разные времена погибло по навету малолеток. Вот несколько примеров английские судилища 1593 и 1644 года, трагедия в Лестере в 1616 году и конечно же знаменитый процесс Салемских ведьм (Robbins, 1959 стр. 94–96). Мотивы детей-обвинителей варьировались от искреннего самообмана до сознательного шарлатанства.

Не раз людей осуждали на смерть из-за каприза избалованного дитяти или из-за шутки, которая зашла слишком далеко.

Бывало и так, что кто-то на свою беду обижал мстительного ребёнка и расплачивался за это по самому высокому счёту.

В Шотландии в 1697 году казнили трёх колдунов и четырех ведьм. Произошло это по пустячной причине. Одиннадцатилетняя дочь помещика Кристина Шоу слишком близко приняла к сердцу перебранку с прислугой. Однажды девочка увидела, как служанка ворует молоко, и пригрозила, что всем об этом расскажет. Вместо того чтобы повиниться, Катерина Кэпмбелл, стройная девушка, обладавшая «гордым и язвительным» нравом, пожелала, чтобы дьявол унёс душу доносчицы в ад! Ох, не стоило ей распускать язык… Обиженная девочка стала делать вид, будто её околдовали. К этой роли она неплохо подготовилась и, по-видимому, нашла себе сообщника, который помог сделать обман убедительным. В стене рядом с кроватью была проверчена дырка. Через это отверстие дочка помещика могла, по мере надобности, получать щепки, булавки, солому и яичную скорлупу. Корчась в конвульсиях, Кристина ловко брала этот мусор и притворялась, что извергает его наружу в приступах рвоты. К несчастью, дырка в стене была загорожена кроватью. Её обнаружили только много лет спустя. Между прочим, даже судьи с удивлением отмечали, что посланные ведьмами предметы выходили изо рта девочки «такими сухими, что, казалось, они появляются не из желудка». Тем не менее мошенница всё рассчитала правильно. Судьи и доктора купились на обман. Ведь девочка так убедительно бранилась с призраками мучающих её ведьм! Помимо молодой служанки Кристина обвинила старуху Найсмит, а потом настолько втянулась в зловещую игру, что назвала 21 фамилию, не пощадив ни родную бабушку, ни двоюродных братьев (один из этих мальчиков был позже казнён). В процесс были втянуты и две особы благородного сословия: Маргарет Лэнг и её семнадцатилетняя дочь Марта. Обе дворянки могли бежать из города, но опрометчиво решили защищаться. Они явились на очную ставку с маленькой мошенницей.

Петиция Вильяма Гуда от 13 сентября 1710 г.

— Пусть боятся те, кому есть чего бояться. Я не стану убегать, — презрительно бросила Маргарет.

В итоге обе дворянки — мать и дочь — были приговорены к смерти заодно со старухой Найсмит и заносчивой служанкой Катериной Кэпмбелл. Осуждённых вздёрнули на виселицу, а потом так поспешно бросили в пламя, что некоторые из них, похоже, вынесли двойную казнь. То есть, не успев задохнуться, попали в костер живыми. Как только тела осужденных обратились в пепел, припадки помещичьей дочки прекратились. И немудрено. Кристина Шоу добилась своей цели — отмщение состоялось (1958 стр. 38–40).

Сколько бы мы ни перечисляли поводы для арестов, самый типичный всё равно останется вне конкуренции. Ничего более эффективного, чем оговор, полученный в камере пыток, придумано не было. На его фоне меркнут и доносы соседей, и подброшенные следователем улики, и вздорные речи детей.

Как удивлена была своим задержанием одна немецкая горожанка безупречной репутации! Она терялась в догадках. Разъяснилось это быстро. Её свели на очной ставке с главной обвинительницей — измученной старухой.

Н. Бессонов. Марта Лэнг и Катерина Кэпэмбелл. Рисунок. 2001 г. Ведовские процессы были очень демократичны. Шотландия. 1697 г. Служанка и дворянка на одной виселице.

— Я тебя на шабаше не видела, — доверительно сказала та. — Но под конец допроса я готова была назвать кого угодно. Твоё имя мне пришло на ум первое. Помнишь, когда меня вели в тюрьму, ты попалась мне навстречу и сказала, что никогда бы на меня такого не подумала? Прости, но если пытки начнутся заново, я снова возведу на тебя поклёп.

Так оно и случилось. Когда страдалицу привязали к топчану, она повторила свои оговоры, и безвинная горожанка тоже попала под суд (Lea, 1939 стр. 735, 736)… То, что произошло с этой женщиной по чистой случайности, в Бамберге ввели в систему. Там арестованных водили по улицам с надёжной охраной и, угрожая новыми пытками, заставляли указывать на первых встречных. На каждой площади, на каждой улице надо было наугад назвать несколько человек. К концу роковой прогулки список колдовской секты пополнялся на пару десятков фамилий. Впрочем, некоторые персоны, богатые и знатные, были намечены заранее — их имена для верности подсказывались (Robbins, 1959 стр. 293).

Мейфарт однажды резонно заметил, что раз уж невиновная попала в тюрьму, она может оговорить только невиновных. Те, кто занимается колдовством, ей просто неизвестны (Lea, 1939 стр. 736). Судей такие сентенции просто бесили. Их мечтой было уничтожить всех скептиков. К счастью, это было невозможно. Даже в самые, казалось бы, безнадёжные времена маловеры не переводились. Всегда оставались люди, не верящие в ведьм вообще. Конечно, опасаясь за свою жизнь, они помалкивали, но стоило волне террора пойти на убыль, они упрямо поднимали головы. Можно было бы доказать это сотнями и тысячами примеров. Однако за недостатком места ограничусь лишь одним доказательством. Буквально каждая книга демонологов призывает все громы и молнии на головы скептиков, которых, дескать, особенно много развелось в наши дни. Причём «нашими днями» бывает здесь назван XV, XVI или XVII век — короче, то время, когда жил благочестивый автор. Даже пик гонений (эпоха Реми и де Ланкра) не внёс в умы желанного единодушия.

Итак, идея сжечь всех, кто не верит в ведьм, с самого начала была нереальной. Видя это, борцы с колдовством ограничились задачей попроще: уничтожать тех, кто высказывает запретные мысли вслух. Священник, написавший вольнодумный трактат, адвокат, с излишним рвением защищающий подсудимую, судья, который отказался вынести смертный приговор, — вот мишени, по которым били фанатики. Здесь они преуспели куда больше, чем в тотальном контроле за умами сограждан.

Хотя зачем разделять? Гибель неосторожных скептиков была уроком для остального населения.

Ян Зиберехтс. Крестьянское хозяйство. 1660 г. Фрагмент. В любую минуту размеренная деревенская жизнь могла смениться истеричными поисками затаившихся чародеек.

Николай Бессонов. Линия судьбы. X., м. 1997 г.

А разлитый в воздухе страх — прекрасный инструмент воздействия на умы. Какие значительные посты занимал Дитрих Фладе! Вице-губернатор Трира, ректор университета, городской судья… Тем не менее он был в 1589 году сожжён как колдун и защитник колдовства. Выбить на него клеветнические оговоры оказалось нетрудно (Robbins, 1959 стр. 201–205). Точно так же погиб тридцать лет спустя Георг Хаан, вице-канцлер Бамберга. В меру своих сил этот человек препятствовал ведовским процессам в родном городе и навлёк на себя подозрения. Остальное, по сути, было делом техники. Обвиненный в сочувствии чародейству, Георг Хаан был в 1628 году сожжён вместе с женой и дочерью (1958 стр. 35) Как знать, сколько благородных порывов удалось задушить, отправив на костёр эту несчастную семью? Фридрих фон Шпее писал:

«Кто поставит на карту своё доброе ими и честь, чтобы, презирал опасность, ввергнуть себя в несчастье ради одного слова правды (Spee, 1939 стр. 165)?»

Итак, добившись от сограждан внешней покорности, борцы с дьяволом творили такое, чему почти нет аналогов в бурной истории человечества. Насилие стало рутиной. В городах и деревнях срезались целые слои. Ни для кого не было секретом, какими средствами добывают признания, но спасаться бегством решались считанные единицы… Иногда спрашивают, почему женщины западноевропейских стран так безвольно ждали ареста. Разве они не видели, как жгут ведьм десятками? Почему не пытались исчезнуть хотя бы те, чья судьба висела на волоске? Я склонен объяснять это двумя причинами. Во-первых, побег рассматриваем как улика, достаточная для ареста и пытки. Такой подход к беглянкам был недвусмысленно закреплён в руководствах Карпцова и Бинсфельда. Епископ Бинсфельд, в частности, писал: «Они разбегаются туда-сюда, когда боятся дурной славы, или когда ждут ареста, или знают, что сообщницы схвачены и вот-вот назовут их имена. Их мучает мысль о наказании за нечестивые деяния. Они бегут из одних мест в другие, ища покоя, и не находи его (Геа, 1939 стр. 600)».

Немудрено, что почти все, зная о судейских предубеждениях, ждали решения судьбы дома. Вдруг пронесет? Была и вторая причина — боязнь подвести семью. Паническое бегство было равносильно признанию вины. Оно могло привести к конфискации всего, что было нажито трудом многих поколений. За землю и недвижимость тогда держались цепко, ибо это была единственная защита от голода. Да и просто ли было покинуть родину? Стоило начаться охоте на ведьм, как каждый начинал зорко следить за соседским домом. Ближайшие подруги считали долгом доносить друг на друга. Магистраты, в свою очередь, стремились контролировать каждый шаг горожан. Без их позволения кое-где нельзя было даже съездить в гости к родственникам.

16 июня 1608 года бюргер Вольф Фер обратился в магистрат Оффснбурга за разрешением отправить свою жену к зятю в Страсбург. Уже из этой просьбы мы видим, что выехать за городские ворота было тогда проблемой. Магистрат запросил мнение юристов, потому что Мария была под подозрением. Открыто её ещё не обвиняли, потому что она вела достойный образ жизни. Но ведь и Сатана может принять образ праведника. В желающую уехать надо вглядеться внимательней… Пока шло обсуждение, муж обратился с повторной просьбой. Возможно, такая настойчивость показалась подозрительной. В начале июля Марию арестовали, и вскоре она была казнена (1958 стр. 1148, 1149).

Николай Бессонов. Тревожное ожидание. Рисунок. 2001 г.

Интересный повод для размышлений даёт, кстати, судьба цыган в Западной Европе.

Казалось бы, смуглые гадалки и ворожейки так и просились на роль обвиняемых. Их странный язык, ореол тайны, окружающий жизнь табора, наводили на мысль, что здесь что-то нечисто.

Тем не менее сожжения цыганок за колдовство можно буквально пересчитать по пальцам.

Француженок, немок, итальянок жгли тысячами, а «фараоново племя» буквально ускользало сквозь пальцы. О том, почему так происходило, есть отдельная глава в моей монографии. «История цыган — новый взгляд».

Конечно же сказался целый комплекс причин.

Здесь я приведу лишь мнение исследователя ведовских процессов Мидельфорта, полагавшего, что именно кочевой образ жизни помогал цыганам спастись (Midelfort, 1972 стр. 189). У них не было земли или недвижимости, которые жалко бросать. Если бы цыганку и арестовывали как ведьму, назавтра табор был бы уже далеко от негостеприимных мест. Ну разве тут устроишь кровавый спектакль по обычному для Западной Европы сценарию — когда в одной и той же семье с интервалом в несколько месяцев забирают женщину за женщиной, а оставшиеся на свободе дожидаются неизбежного ареста, сидя дома?

Иногда покорность судьбе приобретала в Германии гротескные формы. Магдалена Холдерман из Оффенбурга была схвачена в августе 1629 года. Охота на ведьм была тогда в самом разгаре. Погибло уже семь десятков женщин. Настала и её очередь. В этот момент муж уломал городские власти, чтобы узницу выпустили под его личную ответственность. На Михайлов день, объяснил Ганс, Магдалена должна родить. После крещения ребёнка он обязуется вернуть жену на пытки и клянётся в этом всеми святыми. Как это ни удивительно, судьи согласились. У их покладистости была причина. Ганс Холдерман ручался не только всеми святыми, но также жизнью и имуществом. Алчные охотники до чужого добра уже предвкушали доход от конфискации, ведь палачи Оффенбурга славились жестокостью. Город знал, что в их руках признаются все — а тех, кто упорствует, истязают до смерти. Знала об этом и Магдалена.

Тем не менее супруги Холдерман сдержали уговор. За время домашнего ареста женщина совершила только один проступок. Несмотря на строгий запрет, она сходила в церковь помолиться. До самого января Магдалена не пыталась бежать. Даже не знаешь, что об этом думать, — то ли тут крайняя наивность, то ли высшая степень героизма. Второго января следствие возобновилось. Женщина честно терпела пытку за пыткой, надеясь доказать всем свою невиновность. Иначе зачем было ей оставаться в городе? Только «ведьмино кресло» с раскалённым сиденьем, пущенное в ход под конец, заставило Магдалену признаться (Геа, 1939 стр. 1157, 1158). Позже будет подробно рассказано, как выглядело это орудие, которое развязывало язык самым стойким.

Представьте себя на месте человека, которому приказано арестовать ведьму. Наверное, непросто решиться на такой подвиг, если с детства знаешь, каким могуществом обладает ученица дьявола. Из уст в уста передавались легенды о том, как злые чародейки сеют смерть направо и налево. От них стоит держаться подальше. Они убивают прикосновением или взглядом (1958 стр. 1342).

Кадр из фильма «Торквемада». Допрос арестованной за колдовство крестьянки и ее дочери.

Не случайно мужчина, который присутствовал на казни в Плейси, выбросил свою трость. Это была та самая описанная выше казнь 1697 года, вызванная мошенничеством шотландской девочки Кристины. Полузадушенных осуждённых, как мы помним, сняли с виселицы и бросили в костёр. У одного из зрителей позаимствовали трость и подпихнули ею тела поглубже в огонь. Суеверный человек отказался принять своё осквернённое имущество обратно.

— Я не возьму в дом трость, которая касалась ведьм! — гневно заявил он (Robbins, 1959 стр. 46, 47).

Даже мёртвые колдуньи страшили людей той эпохи. Что уж говорить о живых. Английской ведьме Флоренс Ньютон поставили в вину убийство, совершённое ею уже под стражей. Она поцеловала руку Дэвиду Джонсу через тюремную решётку, и тот после этого умер. Случай датирован 1661 годом (Lea, 1939 стр. 1320). Изредка колдуньям приписывали сверхъестественную силу, проявляемую во время казни. Рассказывали, что однажды ведьма дохнула в лицо палача, который привязывал её к столбу, и тот упал мёртвым Второй разделил его участь. Третий с трудом закончил работу, старательно избегая сё дыхания, но лицо его невероятно распухло, он ослеп и через короткое время тоже скончался (1958 стр. 636).

Нелегко выполнять приказ об аресте колдуньи, наслушавшись таких историй. Тем не менее стражники и палачи, служители инквизиции и простые люди хватали подозреваемых и волокли их в тюрьмы. Как объяснить такой массовый героизм?

Конечно, дело не в безумной отваге среднего человека. Обывателю старательно разъясняли, что ведьма под стражей теряет свою силу. Ничто не угрожает именно тем, кто сделал обуздание колдовства своим ремеслом.

Этот пункт все демонологи особо выделяют в своих писаниях. Он звучит как назойливое заклинание. Без него не обходится почти ни один трактат… Мудрая предусмотрительность! Иначе где набрать смельчаков для обуздания скверны?

«Ведьмы не могут вредить инквизиторам и другим должностным лицам потому, что последние отправляют обязанности по общественному правосудию», — гласит книга Шпрепгера и Инститориса (Инститорис, и др., 1932 стр. 162). Как бы подтверждая эту мысль. Николя Реми приписывает колдунье Ланье слова, с которыми она будто бы обратилась к судьям:

— Как мы хотим вас погубить! Но вы — самые счастливые люди на свете, ибо против вас мы совершенно бессильны (Лозинский, 1914 стр. 52).

Свой пример «из жизни» приводи и немецкий юрист Йоханн Годельманн. В Ростоке в 1586 году сожгли женщину. Она, будучи ещё в тюрьме, наказывала дьяволу убить судей, которые пытали её днём раньше, и просила нанести вред их семьям. Ночью те увидели призрак. Но дьявол вернулся в тюрьму и сказал, что ничего не может поделать — отходя ко сну, они препоручили себя Богу в своих молитвах (Lea, 1939 стр. 769).

Ко всему перечисленному выше прибавим уверения инквизиторов, что все волшебные порошки теряют опасные свойства при аресте хозяйки. Разве не видно из этого, что риск тает на глазах? Кое-какие чары у ведьмы, конечно, остаются, но при определённой осторожности схватить ведьму может любой (тем более что есть пути одолеть козни дьявола).

«Молот ведьм» одобряет метод, согласно которому колдунью надо оторвать от земли, чтобы лишить её силы. Возможно, это отголосок древнего мифа об Антее, хотя вероятнее средневековое происхождение обычая. В конце концов, по христианской мифологии ад и населяющие его черти находятся внизу; в преисподней. Значит ведьма, опираясь ногами на землю, имеет с адом незримую связь. Шпренгер и Инститорис приводили пугающие истории.

Николай Бессонов. Агата. Рисунок. 2001 г.

Многие обречённые на сожжение будто бы умоляли, чтобы им позволили прикоснуться к земле хоть одной ногой. Если бы стражники простодушно выполнили просьбу ведьм, их поубивало бы молниями, а осуждённые могли в суматохе исчезнуть! Поэтому два инквизитора советуют внезапно поднять подозреваемую на руки и нести до самой камеры на плечах или в большой корзине (Инститорис, и др., 1932 стр. 256).

В тюрьме германских ведьм ждала новая суеверная предосторожность. Там у них отнимали прежнюю одежду, а взамен заставляли надеть рубаху, спряденную, сотканную и сшитую в один день. Можно представить себе качество шитья, изготовленного в такой спешке (Lea, 1939 стр. 621)!

Трудно сказать, какой метод ареста возобладал в поздние времена. Но при жизни авторов «Молота» осторожностью не пренебрегали. Палач Дипольд Хартманн, находившийся на службе графа Вирненбургского, рассказывал в 1494 году, что лично посадил за последнюю пару лет около тридцати ведьм. При аресте, объяснил он, один хватает женщину за голову, другой за ноги, восклицая:

«Во имя Отца, Сына. Святого Духа и правосудия! Колдунью кладут на тележку, чтобы она не могла дотянуться до земли. Ей за тыкают рот, завязывают глаза и везут в темницу». Хартманн добавил, что почти все взятые им под стражу женщины уже сожжены, хотя некоторые ещё ожидают приговора в тюрьме города Боппард (1958 стр. 257).

Авторы «Молота» утверждали, что ведьмы умеют поражать руки и сердца тех, кто их хватает, сильной дрожью. В это я, кстати, охотно верю. Несмотря на успокоительные речи инквизиторов, стража считала свою миссию смертельно опасной. Наверняка некоторых колотило от страха даже после успешного исхода акции. С ходом десятилетий число трусов стало таять, ведь практика показывала, что серьёзных последствий для исполнителей арест за собой не влечёт.

Технология задержаний постепенно развивалась. В трактатах появляются психологические изыски. На поведение женщины теперь обращали пристальное внимание, и каждое её слово могло иметь важные последствия. Юрист Годельманн пишет, что задержанную можно пытать, если она при аресте воскликнет: «Я пропала» или «Не казните меня, я всё скажу (1958 стр. 785)». Годельману вторил его коллега и современник Йоханн Цангер. В своём наставлении он привёл ещё один вариант уличающей фразы: «Не пытайте меня, я скажу правду!» После таких слов пытать надо непременно. Цангер называет и другие, не менее веские, улики. Подозрительно, когда у женщины при аресте исказится лицо в гримасе отчаяния. Выдаёт вину отсутствие слёз. Плохо, если она оцепенело уставится в землю. Всё это поводы для пыток. И уж, конечно, не уйти от расплаты той, которая расстаётся с семьёй и служанками, прося у них прощения (1958 стр. 790).

Новые улики могут появиться и в тюрьме. Когда тюремщик приносит еду, заключённая может сказать подозрительную фразу, выдающую её способности к прорицанию. Она может сказать, что её сожгут (1958 стр. 869).

Шпренгер и Инститорис оставили другие полезные советы. По их мнению, надо пронести тщательный обыск в доме подозреваемой. Ведьму нельзя ни на минуту оставлять в комнате одну. Иначе она примет снадобья, которые помогут ей молчать во время пыток. Если у неё есть служанка или подруги, их тоже полезно посадить, даже когда на них нет доноса (Инститорис, и др., 1932 стр. 256).

Столетие спустя после появления «Молота ведьм» додумались до более суровых мер. Наверняка особенно болезненно воспринималось то, что стремился ввести в обычай Жан Боден:

«Дети колдуньи должны быть схвачены, ибо они весьма часто осведомлены о преступлениях матери. Их — поскольку они находятся в нежном возрасте — можно либо убедить, либо заставить говорить (Lea, 1939 стр. 571).

Так поступили в 1601 году в Оффенбурге, желая найти доказательства вины Эльзы Гвиннер. Обычным способом, то есть пытками, её уличить не могли. Вздернутая на дыбу, Эльза молчала, несмотря на все усилия палача. Только одно услышали от неё: „Господи, прости им, ибо не ведают, что творит“.

Тут священнику пришла в голову мудрая мысль схватить дочку Эльзы и выудить у неё оговор на мать. Сказано — сделано. Девочка схвачена, но она вовсе не желает сразу сдаваться. На допросе Агата, как гласит протокол, отвергла обвинения „с неслыханным для такой малолетки нахальством“. Пришлось прибегнуть к порке. „Малолетку“ секли до тех пор, пока она не созналась. Когда Эльза Гвиннер узнала о показаниях своей Агаты, она не могла в это поверить. Их свели лицом к лицу. Пристыженная своим предательством, девочка не могла вымолвить ни слова. Мать стала настаивать: как она могла её оговорить? Агата выдавила, что сделала это под розгами.

— И почему я тебя, несчастное дитя, не утопила при первом купании? — воскликнула тогда Эльза в сердцах.

— О мама, мама, если бы ты это сделала! — ответила девочка с глубокой болью в голосе.

Судьи были довольны. Они велели вывести колдовское отродье из камеры. Эльза крикнула вслед дочери: „Не позволяй сломить себя пытками“, — но это был тщетный призыв. Агата уже была сломлена и просила у судей только одного — чтобы их с мамой больше не сводили на очной ставке.

Старшая „ведьма“ упорствовала до конца. Ей дробили пальцы в тисках, её подвешивали за связанные позади руки, привязав к ногам самые тяжёлые камни. Она теряла сознание её приводили в чувство холодной водой. Бесчеловечные пытки продолжались день за днём. Порой несчастная мученица уступала, но, едва придя в себя, отрекалась от своих показаний. Она окончила свои дни на костре, так и не назвав ничьих имён.

Между тем Агата ждала решения суда в тесной темнице, посаженная на цепь. На том, чтобы её заковали, настоял всё тот же священник. Родня девочки, возмущённая её малодушием, не желала вступаться за неё, хотя были основания думать, что её пощадят. Наконец булочник Мартин Гвиннер смягчился и подал прошение о помиловании. Девочка, проведя в неволе около двух месяцев, была выпущена на свободу и изгнана из Оффенбурга. Через три года она вышла замуж. Так Агата выбралась из опасной переделки, хотя нет сомнений, что шрам в душе остался у неё навсегда (Konig, 1928 стр. 280–284).

Другой девочке, арестованной вместе с матерью, было всего пять лет отроду, но и она изведала на себе тяжесть оков. Это случилось в ходе салемских процессов в Америке. Мать казнили, а маленькая Дороти провела семь с лишним месяцев в темнице, закованная в цепи. Отец девочки Вильям Гуд пишет в петиции: „С ней так сурово обращались и так запугали, что она с тех пор не в себе (Robbins, 1959 стр. 431)“.

Во время охоты на ведьм рушились моральные барьеры и общепринятые нормы. Право убежища на чародеек не распространялось. Грабители и убийцы могли скрыться за дверями храма, и с этой минуты светское правосудие становилось бессильно. Преступник годами мог скрываться от законной кары — его терпеливо ждали снаружи. Если же колдунья пробовала найти убежище в церкви, её выволакивали вон, не считаясь с освящённым временем обычаем (Lea, 1939 стр. 868).

Когда в немецком княжестве Фульда взялся искоренять колдовство Бальтазар Росс, никто не мог чувствовать себя в безопасности. Этот изувер возводил на костёр одновременно по 12–15 жертв. Он не ведал жалости и готов был арестовывать в самый неподходящий момент. Одну из подозреваемых, беременную женщину, он велел стащить с кровати, когда она ещё не успела родить. По его приказу несчастную без всяких улик пытали, а потом сожгли вместе с новорождённым ребёнком (Канторович, 1899 стр. 104–106).»

Порой, когда власть бездействовала, панический ужас перед ведьмами придавал обывателям мужество отчаяния, и они хватали заподозренных на свой страх и риск. Викарный епископ Бинсфельд писал в своем трактате, что арестовать за колдовство может каждый. Нельзя только предать схваченных смерти — какой бы очевидной ни была вина (Lea, 1939 стр. 598).

В руководстве Бинсфельда запрещено лишь самочинно казнить. Поэтому, читая следующие эпизоды, не будем удивляться тому, что для многих ведьм мучения начинались ещё до того, как они попадали в руки правосудия. Место действия этих эпизодов — Шотландия, где сжигали не менее ретиво, чем в Германии.

Николай Бессонов. Шотландская охота на ведьм. Рисунок. 2001 г.

Один из самых жестоких в Шотландии арестов произошёл в Коммере в 1632 году. Александр Чисхольм при помощи нескольких добровольцев заключил нескольких мужчин и женщин в своём доме. Женщин начали тут же зверски пытать. Их подвешивали за большие пальцы рук и подносили огонь к голым пяткам. Им не давали спать. Участником этих деяний был и местный священник.

Затем схваченных взвалили поперёк лошадиных спин, стянули верёвками шею с ногами и повезли в тюрьму. Там под новыми пытками одна сошла с ума, другая была замучена насмерть, а остальные признали всё, что у них пожелали спросить (1929 стр. 70).

В архивах сохранилась жалоба Жанет Лап на шерифа и священника. Эти люди беззаконно задержали и пытали её. Священник Джон Гамильтон колол ей тело иголками, мучил при помощи тетивы и придумал много других способов. В частности, он посадил Жанет в колодки и стал вбивать деревянные клинья в дыры, через которые были продеты ноги. Каждый удар отдавался невыносимой болью в разможжённых лодыжках (Black, 1938 стр. 48).

А вот как начался в 1590 году знаменитый процесс, который потом вылился в дело о покушении ведьм на жизнь короля Якова VI. У истоков процесса стоял Дэвид Сэтон, заместитель бейлифа в Транепте. Служанкой этого суеверного человека была юная Джилли Дункан. Хозяин очень любопытствовал, куда она отлучается по ночам. Ему мнилось, что Джилли связана с Сатаной. Подозрения Сэтона ещё сильнее возрастали из-за того, что девушка имела дар врачевания. Люди любили служанку, помогавшую «всем больным и страждущим от всяческих болезней и немощей». Хозяин не разделял общих восторгов, её искусство казалось ему дьявольским. Заместитель бейлифа самолично начал следствие. Он искал на теле девушки печать дьявола и решил, что нашёл таковой знак на горле. Он пытал её, закручивая вокруг головы верёвку и ломая пальцы в тисках. Наконец Джилли рассказала о «нечестивых обольщениях и соблазнах дьявола». Хозяин передал колдунью властям, и вскоре её вынудили назвать сообщниц (Robbins, 1959 стр. 359). Джилли кончила свои дни на виселице, и ей ещё повезло, потому что она избежала костра и жутких мук, которые выпали на долю некоторых подсудимых. Король опасался за свою жизнь — поэтому жертвам его подозрительности вырывали ногти, и крушили голени молотом с такой свирепостью, что брызгал костный мозг.

Глава 8. Испытание

Следствие — дело не простое, и соблазн узнать правду лёгким путем всегда бывает велик. Наш век, к примеру, питает большое доверие к «детектору лжи». Во многих странах он стал привычным инструментом спецслужб. Конечно, есть процент ошибок, да и не всякий суд согласится выносить приговор, исходя из показаний полиграфа. Но ведь и те суеверные процедуры, которые имели место четыреста лет назад, не означали немедленную казнь. Если быть совсем точным, то испытание часто проводили на стадии предварительного следствия (в какой-то мере это диктовалось гуманными побуждениями). Женщин кололи иглами или опускали в воду, чтобы сузить круг подозреваемых и избавить истинных христианок от изуверства палачей. Во что эти благие намерения выродились впоследствии, мы ещё увидим. Пока же обратим внимание на исходный пункт: во время испытаний сам Господь Бог помогает выявить истину.

Классический тип такого испытания — это «водная проба». Связать женщину — да и бросить в реку. Всплывёт она или утонет? Существовала поверье, что ведьма непременно останется на плаву. Теоретически обоснование под сию процедуру подвёл английский король Яков I полагавший, что вода не принимает тех, кто отрёкся от христовой веры, а значит и от святой воды: «Очевидно, Господь посылает нам чудесный знак, говорящий о чудовищном безбожии ведьм (Konig, 1928 стр. 103)» Существовал и другой, более «естествоиспытательский» взгляд на тот же предмет. Ведьмы летают по воздуху и соответственно должны иметь лёгкий вес. Дьявол делает их настолько лёгкими, что они держатся на воде. Вот почему женщин сразу, тащили к ближайшему водоёму. Им связывали перекрёстно большие пальцы рук и ног — правую руку к левой ноге, а левую к правой. Вокруг пояса затягивали верёвку, чтобы вытащить тонущих прежде, чем они захлебнутся. Злые языки поговаривали, что эта верёвка по воле палача может держать обвинённую на плаву, и тогда палач получит повышенную плату за разоблачение ведьмы. Разумеется, суеверный обычай был выгоден заплечных дел мастерам. Известно, например, что в Ганновере «палач навязывался с водной пробой, чтобы нарастить свои доходы (Lea, 1939 стр. 1086)». Суеверие знало разные времена. Пришло оно из раннего средневековья, но после запрета, который наложил в 1215 году Иннокентий III, оно сошло на нет и кануло в пучину забвения. Только в XVI веке испытание водой как бы родилось заново. Вначале мы видим его в Вестфалии, Лотарингии и Нидерландах, потом, не удержавшись в этих границах, оно властно предъявило свои права на большую часть Европы (Konig, 1928 стр. 101). Связанных женщин испытывали на плавучесть в Англии. Франции, Германии, Венгрии, Польше и даже в западных русских землях, управляемых по магдебургскому праву. Типичный пример охота на ведьм в немецком городе Херфорд. Однажды утром бургомистр велел схватить подозреваемых в колдовстве горожанок. Вскоре приказ был выполнен. Несчастных женщин вытаскивали прямо из кроватей и сгоняли к ратуше. Когда их набралось свыше тридцати, бургомистр объявил, что назначает испытание водой. Палач тотчас взялся за дело. Он связывал женщин и одну за другой кидал в воду.

Испытание водой с лодки. Миниатюра из Люцернской хроники. 1513 г.

На поверхности удержались все! Теперь можно было без зазрения совести приступать к пыткам. И здесь палач сработал так же умело: никому не удалось вынести мучений, каждая признала свою вину. Городская власть желала искоренить колдовство раз и навсегда. Суровый притвор — смерть в огне — показал, что судьи не знают жалости. Все до единой ведьмы были сожжены. Произошла эта трагедия около 1630 года (Wachter стр. 137, 138).

На территории современной Бельгии благодаря испытанию водой удалось в 1592 году выявить великое множество чародеек. В ряде деревень тогда сожгли по 14–15 женщин и настолько вдохновились первым успехом, что создали особую организационную структуру. В каждый округ были назначены судьи, задачей которых стала исключительно борьба с колдовством. Но и они не справлялись с обилием «работы» и в 1660 году число следователей удвоили (Lea, 1939 стр. 1219).

Повсюду народ пристрастился к жестокому зрелищу. Голые связанные женщины барахтались в воде, разрываясь между инстинктивным страхом захлебнуться и опасением оказаться колдуньями в глазах сограждан.

В те века плавание не было ещё массовым увлечением, и люди не разбирались в азах науки держаться на воде. Это сейчас каждый начинающий знает, что для того, чтобы не утонуть, достаточно набрать полные легкие воздуха — так называемое упражнение «поплавок». Однако если в первую же секунду нахлебаться воды, результат будет прямо противоположным. Теорией плавания триста лет назад не владели и зачастую объясняли, почему испытуемая удержалась на плаву, с фольклорно-сказочным простодушием. «Обещал черт ведьме притопить её во время водной пробы железным шестом, а как время подошло, в насмешку принёс только швейную иглу (Konig, 1928 стр. 102)». Рядовым обывателям такой версии вполне хватало.

Народ настолько безоговорочно принял испытание водой, что даже после его запрещения случались многочисленные рецидивы. Не раз бывало, что деревенский люд сбивался в озлобленную толпу под предводительством особо ретивого «знатока» и тащил подозрительных односельчанок к реке. Назову для примера несколько таких эпизодов случай в Англии 1751 года, когда трубочист Томас Коллей — вожак обезумевших фанатиков — фактически утопил Руфь Осборн; испытание водой в 1711 году в селе Погорелец на Волыни (десять баб не тонули, и управляющий имением сдал их в Дубнинский магистрат для суда и расправы) (Канторович, 1899 стр. 180). Наконец, в Германии крестьяне никак не желали отказываться от абсурдного обычая. Они привязывали обвинённой правую руку и левую ногу к доске, после чего бросали её в воду. Пожалуй, только дремучим невежеством можно объяснить тот факт, что никто не вспоминал о свойстве дерева плавать на поверхности (Lea, 1939 стр. 1427). Когда испытание водой ещё только набирало силу и суды уже признавали его уликой, многие учёные люди отказывались в него верить. Как это ни удивительно, даже профессиональные демонологи Боден. Бинсфельд, Годельманп — встретили суеверие в штыки. Для ведовских процессов, где теория почти всегда гармонично сочеталась с практикой, ситуация выглядит нехарактерной. Тем не менее это именно так.

Николай Бессонов. Водная проба. Рисунок. 2001 г.

К концу шестнадцатого столетия чётко выявился зазор между двумя уровнями мышления. Наверху — крупнейшие специалисты в области колдовства снисходительно осуждали «водяную пробу» и пожимали плечами, а внизу — в заштатных городишках и деревнях судьи не обращали на это никакого внимания.

9 января 1594 года медицинско-философский факультет Лейденского университета попытался развеять сгущавшийся мрак. Учёные во всеуслышание объявили, что женщины плавают не потому, что они ведьмы.

Виновники чуда — те, кто их связывает. Руки и ноги обвиняемых-де скручены крестообразно. Их опускают на воду спиной. Что ж тут удивительного, что они плавают «как маленькие корабли (Wachter стр. 137)»?

Конечно, такой подход был чистой схоластикой. Сразу видно, что экспериментов лейденские учёные не проводили. Согласно всем физическим законам, сжавшееся в комок тело и секунды не удержится в названном положении — ноги перевесят, и тело перевернётся спиной кверху (есть в физике такое понятие «центр тяжести»).

Вряд ли мнение университета было отвергнуто судейским корпусом из-за того, что оно противоречило науке. Скорее наоборот. Суеверные люди демонстративно не замечали учёных рассуждений, поскольку их картина мира была крайне примитивна. Чтобы уточнить меру разумения тех, кто вершил суд и расправу в небольшом отдалении от крупных городов, обратимся к свидетельству Венедикта Карпцова — верховного судьи Лейпцига:

«Каждый знает, что в мелких местечках чернь и торгаши берутся чинить правосудие; в деревенских округах писари, начальники стражи и тому подобные лица желают предстать сыщиками и следователями. Невежественные в законах и криминальных случаях, доверчивые к оговорам, исходящим от разных мерзавцев или от чародеек, наносящих вред мужчинам и женщинам, они сажают невиновных в самые запущенные темницы. Они держат [невиновных] в заточении, подвергая пыткам, пока не выжмут признание в том, чего те не совершали, пока смерть не станет для них предпочтительней томления в подземелье (Lea, 1939 стр. 822)».

Заметим, что эти проникнутые гуманизмом строки написал юрист, отправивший на тот свет около трех тысяч ведьм! Видимо, «улики», добытые провинциальными судами, были вздорными даже для него. Никакие доводы не могли сломить упорство мелких чиновников, которые мнили себя спасителями края. Как бы ни осуждали «водную пробу» учёные и демонологи, всё шло по-прежнему в глухих углах западноевропейских стран. Несчастные женщины умирали на кострах, даже не узнав, что наверху идёт оживлённая полемика по поводу главной улики, решившей их участь. Может быть, в том и было милосердие судьбы?

Борьба мнений, отразившаяся в трактатах XVI–XVII веков, интересна нам сейчас прежде всего потому, что сторонники и противники испытания приводили в доказательство случаи из личного опыта. Эпоха предстаёт здесь во всей своей жёсткой неприглядности.

Шёл 1583 год. Вильгельм Скрибониус, посетив Лемго, увидел, как сжигали трех ведьм. Перед смертью несчастные успели оговорить ещё трёх женщин, и в тот же день магистрат решил проверить — колдуньи ли это? Скрибониус описывает, как происходило испытание. Женщин раздели догола, связали им руки с ногами правые к левым и потом швырнули в реку. Они плавали как деревянные колоды. Наш очевидец не ждал такого исхода и решил, что произошло чудо. Он обратился к магистрату Лемго с восторженным письмом, где горячо одобрил эту процедуру. По зрелом размышлении он нашёл для себя объяснение увиденному. Колдуньи благодаря контактам с Сатаной переняли часть его сущности. Он сидит у них внутри, искажая человеческую природу. Дьявол — это невесомый дух эфира: вот почему ведьмы легче воды.

Скептики тоже не дремали. Два года спустя Херманн Ньювальд печатно дал отповедь аргументам Скрибониуса. Тот конечно же не мог оставить враждебную вылазку без ответа и в 1588 году разразился новым, ещё большим по объему трактатом во славу Божьего суда (Lea, 1939 стр. 327).

Николай Бессонов. На мостках. Рисунок. 2000 г.

Как раз в то время, когда в типографии набирали сей благочестивый труд, другой демонолог, Годельманн, ехал из Пруссии в Ливонию и по дороге остановился в замке знатного вельможи. Между гостем и хозяином завязалась беседа, и вельможа мимоходом упомянул, что назначил на завтрашний день сожжение одной зловредной ведьмы. Годельманн давно хотел узнать, действительно ли водная проба уличает в колдовстве. Выяснив, что к этой женщине испытание не применялось (и так ясно, что она заслужила костёр), он стал уговаривать хозяина поставить опыт. Почему не пойти навстречу учёному человеку? Просьбу удовлетворили. Как ни странно, колдунья камнем пошла ко дну! Если бы владелец замка уже не вынес приговор, женщину положено было бы освободить — из чего всем стало ясно, сколь малый вес имеет эта улика. Впоследствии вельможа отправит Годельманну письмо. После отъезда гостя опыты были продолжены. Очищая своё поместье от пособниц дьявола, господин выловил ещё шесть «несомненных» ведьм. Раззадоренное любопытство заставляло каждый раз задним числом проводить испытание водой — и каждый раз оно обманывало ожидания! Теперь Годельманн был окончательно уверен, что это ложная примета, которая может ввести в заблуждение неопытных судей. Так он и написал в своей книге, призывая к осторожности (1958 стр. 328).

Возьмите себе на заметку, что владелец замка, радушно принимавший демонолога, самолично распоряжался жизнью и смертью своих подданных. Он был такой не один. Дворянство, крупное и мелкое, внесло весомую лепту в борьбу с колдовством. Владелец имения Холстейи Христоф фон Раутцов приказал в один день сжечь восемнадцать ведьм (Канторович, 1899 стр. 112). Другой дворянин, прусский барон, казнил пятнадцатилетнюю девочку; признавшуюся в распутстве с дьяволом (Robbins, 1959 стр. 215). Каждый из власть имущих сам решал, как относиться к колдовству. И если некоторые смотрели на суеверия сквозь пальцы, то их бездействие компенсировалось повышенной активностью соседей. Недобрую славу заслужил герцог Генрих Юлиус, превративший город Вольфенбюттель в гнездо зверских пыток и массовых сожжений. Именем жестокого вельможи немецкие крестьянки пугали детей (Lea, 1939 стр. 1085).

Обложка трактата, изданного Вильгельмом Скрибониусом в 1584 г.

Не меньшую известность снискали баварские правители Вильгельм V и его сын. Максимилиан I. Оба герцога попали под влияние фанатичных иезуитов, которые подговаривали их выжигать язву колдовства калёным железом. Отец Иеремия Дрексель, например, говорил, что христиане, мешающие истреблению ведьм, недостойны называться таковыми. Вильгельм V с 1590 года раздувал ведовские процессы, а потом отрёкся от престола и постригся в монахи. Сын пошёл дальше отца. Воспитатели-иезуиты с детства вбили ему в голову суеверия. Семнадцатилетним юношей он хаживал посмотреть на пытки и с удовлетворением отмечал в письме, что пятерых ведьм скоро можно будет сжечь. Со временем ненависть Максимилиана к ведьмам усилилась. Бесплодие жены он приписал колдовству. Теперь у него был и личный мотив. Законы от 1611, 1612. 1616 и 1622 года почти не оставляли обвиняемым шансов выжить, а когда судьи, по слабости человеческой природы, готовы были помиловать обвиняемых, он сам вмешивался в процесс. Так произошло в Инголынтадте в 1619 году. За недостатком свидетельских показаний на волю хотели выпустить грех женщин и троих детей. Это вызвало гнев Максимилиана, и он велел бургомистру завершить начатое дело (1958 стр. 1116–1128).

Герцог Генрих Юлиус. Гравюра. Правил с 1589 по 1613 г. При нем столбы для сожжения вкапывали на площади десятками во много рядов.

Одновременно с фанатиками гонений существовали правители, чья позиция была шаткой и могла на протяжении жизни несколько раз меняться. Соответственно на подвластных им территориях вспышки террора сменялись периодами милосердия. Многое зависело от советников, которых на данный момент сиятельная особа готова была слушать. Возвращаясь к суеверным процедурам — главной теме этой главы, — расскажу об одной истории конца XVI века.

Придворный врач Вейер упомянул в своей книге графа, во владениях которого испытание водой считалось доказательством вины. Однажды подозреваемая не пошла ко дну, но Вейер сумел развеять предубеждения и не дал довести процесс до конца.

А началась история с того, что в поведении местного дворянина заметили странности. Не иначе — околдован, решили блюстители закона. Первыми под руку подвернулись две бедные женщины. Их посадили в темницу и по обыкновению стали пытать. Вейер пишет, что пытки в графских застенках были ужасны. У нас есть все основания верить его словам, ибо одна из женщин была замучена насмерть. Истерзанное тело бросили на поленницу (живая ли, мёртвая — ведьма должна быть сожжена). Сожгли и вторую узницу, но это был только промежуточный этап следствия. Признания казнённых указывали на девушку, живущую по соседству, как на главную виновницу бед. Её немедля отправили в застенок… Тем временем пострадавшему безуспешно пробовали помочь монах и священник. Они сошлись на том, что дворянин одержим дьяволом, однако изгнать бесов не могли. Ярость палачей обрушилась на юную колдунью. Её пытали долго и упорно — но постепенно озлобленность сменилась невольным уважением. Девушка стойко сносила любые муки и не в чём не признавалась. Кто же укреплял дух узницы: Бог или Дьявол? Испытание водой склоняло следствие к мысли о дьявольской помощи. Девушка осталась на плаву — это дурной признак. Вот тут решили обратиться за советом к Вейеру. Графский судья быстро ввел уважаемого лекаря в курс дела. Он принес с собой протоколы, где содержался оговор и рассказал о результатах водной пробы. Эти факты позволяли вынести смертный приговор. С другой стороны, посетитель не мог скрыть своего восхищения. «Невозможно поверить, чтобы кто-нибудь мог вынести пытки, которым мы ее подвергли», — откровенно сказал он.

Личный врач герцога Вильгельма IV употребил весь свой немалый авторитет для спасения колдуньи. Он явился к графу и заявил, что ручается за обвиняемую. Поскольку ему известно, что до ареста она была в услужении у благородной госпожи, он готов взять её служанкой в свой дом и доказать тем самым, как мало верит в исходящую от неё опасность. Этот довод показался графу весомым. Девушка, проведя в тюрьме ещё несколько месяцев, вышла на свободу. Заодно выпустили предполагаемого сообщника служанки. Так Йоханн Вейер спас две жизни (Lea, 1939 стр. 524).

Испытание Кунигунды. Рельеф из бамбергского собора. 1513 г.

Осудил испытание водой еще один немецкий автор — Юстус Ольдекоп. У него были свои причины отвергать это суеверие. Он присутствовал при проверке заподозренных женщин и все они удержались на плаву. Зрителей-дворян разобрало любопытство. Они выбрали человека, по общему мнению никак не повинного в колдовстве, и заплатили ему за то, чтобы он согласился быть связанным и брошенным в воду. Доброволец не утонул. Ольдекоп сделал вывод: дьявол нарочно путает судей, иногда поддерживая на поверхности воды невиновного. Его цель — ввести судей в грех неверного решения (1958 стр. 328).

Мало-помалу доводы скептиков стали сказываться. Во Франции уже в 1601 году процедура попала под запрет. А в 1642 году Парижский парламент преподал наглядный урок, осудив на смерть судей из Бражелона, по вине которых захлебнулась испытуемая женщина (Robbins, 1959 стр. 493). Под давлением верховных властей суеверие постепенно вытеснялось на задворки Европы. К началу XVIII века законность водной пробы признавали ещё в Трансильвании. Супруги Шобель, а также жена Георга Хербарта именно в это время не смогли пройти испытание водой, поэтому их подвергли пыткам и сожгли (Lea, 1939 стр. 1264, 1265).

Знатоки западноевропейского искусства наверняка вспомнят сюжет: одетая с царской роскошью женщина идёт босиком по раскалённым докрасна лемехам плугов, которые разложены в ряд на полу. Это Кунигунда, жена императора Генриха II. Легенда гласит, что дьявол, желая внести раздор в семью, неоднократно превращался в юношу и выходил из её покоев. Набожный император пожелал узнать правду и подверг супругу испытанию раскалённым железом. Поскольку её ноги остались невредимы, стало ясно, что она не виновна в измене и семейное благополучие было восстановлено (Инститорис, и др., 1932 стр. 270)… Живопись и скульптура лишь отразили обычай раннего средневековья, имеющий древние корни. Ещё шумеры в спорных случаях заставляли прикасаться к раскаленному бруску и по состоянию ожогов выясняли степень вины. В Западной Европе испытание приняло разные формы. Первая (самая щадящая) заключалась в том, что на земле в определённом порядке раскладывали шесть, девять, а иногда и двенадцать лемехов. Требовалось пройти этот путь босиком, с завязанными глазами. Зрители заворожено следили, наступит — не наступит? Таким образом, здесь все зависело от чистой случайности. По идее Господь должен был хранить невиновного, и тот, кто удачно миновал опасность, снова считался благонадёжным членом общества. Второй способ был куда более суров. На раскалённое железо вынуждали наступать голыми ногами. Отсутствие ожогов означало оправдательный приговор (Lea, 1939 стр. 287). Лично я очень сомневаюсь, что такой вердикт когда-либо выносился, и причисляю описанный выше эпизод с Кунигундой к разряду неправдоподобных легенд, вроде истории о святом Георгии, якобы победившем дракона.

Дирик Боутс. «Испытание железом». X., м. Середина XV в.

В Брюссельском музее искусства и истории хранится картина Дирика Боутса. Перед троном императора Отгона III стоит коленопреклонённая женщина. Одной рукой она держит отрубленную голову своего безвинно казнённого мужа, в другой руке мерцает раскалённый железный брусок. Император и его придворные поражены. На лице вдовы нет страдания — одно лишь спокойное осознание своей правоты Чудо! Ладонь остается невредима, а значит, жена императора преступница. Это по ее навету был казнён честный человек… Картина написана в реалистическом ключе, как любили в эпоху раннего Возрождения. Художник, явно наслаждаясь своим мастерством, одинаково дотошно прописал драгоценную корону и стоящую на полу жаровню с углями. Вместе с тем, мы наблюдаем архаизм художественных приёмов — на заднем плане изображено более позднее событие. Толпа окружила столб, у которого сжигают императрицу. Такой временной сдвиг характерен для эстетики XV века. Дирик Боутс и его зрители желали одновременно видеть наказанный порок и торжествующую добродетель — это было для них важнее тривиальной хронологической достоверности.

Судьи раннего Средневековья чаше всего применяли испытание раскалённым железом именно в такой форме: брусок надо было нести в руке на определённое расстояние (обычно отмеряли девять фунтов), причём вес железа зависел от тяжести предполагаемого преступления (1990). Инквизиторы, устраивая процессы против ведьм и еретиков, тоже взялись было за этот метод, но вскоре им пришлось от него отказаться. Могильщиками суеверия выступили… Шпренгер и Инститорис. По иронии судьбы фанатичные авторы «Молота ведьм» в данном случае сыграли благотворную роль. Конечно, дело тут не в приступе гуманизма просто кто-то уверил их, что именно колдуньи умеют держать раскалённое железо без всякого вреда для себя. Ведьмы будто бы втирают в ладони сок некой травы, предохраняющей от ожога. Кроме того, демон может незримо для окружающих поместить между железом и ладонью жаростойкую прокладку. А последней каплей для двух доминиканцев послужила история, которая — как их убедили — произошла на землях графов Фюрстенбергов. Там якобы взяли под арест и начали пытать ведьму, о которой ходила очень худая слава. Чтобы очиститься от подозрения, она потребовала испытания раскалённым железом. Далее предоставлю слово авторам «Молота»:

«Молодой граф, неопытный в подобных делах, разрешил прибегнуть к этому испытанию. Ей назначили пронести железо три шага. Она же пронесла его шесть шагов и предложила пронести его дальше. Ничто не препятствовало видеть в этом улику. Ведь никто из святых столь не искушал Божьей помощи. Несмотря на это, она была освобождена от оков. Она до сегодня живёт спокойно, где и раньше, вводя этим в соблазн верующих (Инститорис, и др., 1932 стр. 271, 272)».

Шпренгер и Инститорис сделали вывод. Ведьмы меньше, чем кто бы то ни было, могут считаться очищенными, если раскалённое железо не обожжёт ладони. «Более того! — пишут два инквизитора. — Тот факт, что обвиняемые требуют подобного испытания, даёт право подозревать их в том, что они ведьмы». Отсюда хитрый способ уличить в колдовстве. Судья должен пойти на провокацию. Пусть предложит женщине доказать свою невиновность судом Божьим через раскалённое железо. Все ведьмы соглашаются на это, ибо знают — дьявол спасёт их от ожога. Получив утвердительный ответ и уверившись, что перед ним колдунья, судья не разрешает испытание (Инститорис, и др., 1932 стр. 268).

Как мы помним, «Молот ведьм» обрёл огромный авторитет в странах Западной Европы, и, без сомнения, именно этот отрывок из знаменитой книги положил конец многовековой практике. Одновременно заглохло ещё одно сходное испытание, основанное на получении ожогов, — проба горячей водой. Метод был прост руку заставляли сунуть в кипяток, потом на кисть надевали мешочек и скрепляли печатью, а через несколько дней осматривали. От состояния кожи на этот момент зависел приговор (Lea, 1939 стр. 1234).

В городе Оудевотер под Утрехтом находится уникальный памятник старины — музей весов. Он напоминает о той эпохе, когда «лёгкие» люди считались изобличёнными в колдовстве. Прежде здесь кипели нешуточные страсти. Весть о том, что король Карл V подарил городу весы для проверки ведьм и определил барьер в 50 фунтов границей между слугами Сатаны и честными христианами, взбудоражила умы. Каждый, кто весил больше, получал шанс оправдаться в глазах судей и соседей. Мудрено ли, что вскоре в голландский город потянулась многочисленная клиентура из епископств Кёльна. Мюнстера, Падеборна, а также из Польши и Венгрии. Очевидцам запомнился юноша, который около 1645 года прибыл из Падеборна, похожий скорее на мертвеца, чем на живого человека. Страх и задавленность читались в каждом его движении. Когда оказалось, что он весит больше роковой цифры, парень в восторге подпрыгнул на месте: — Это называется выиграть жизнь и блаженство! Привилегия, дарованная королём палате мер и весов, приносила доход аж до 1754 года (дата последнего испытания в Оудевотере). Приезжие готовы были платить за сертификат, избавляющий от подозрения в колдовстве.

Часть этих документов сохранилась по сию пору. Для примера приведу счет выставленный в 1727 году одной голландской супружеской паре:

Перед взвешиванием надо было раздеться до рубашки. Тело охлопывали, проверяя, нет ли на нем тяжёлых предметов. Женщины обязаны были распустить волосы по плечам, чтобы исключить сомнения по поводу гирек, спрятанных в причёске. Участие акушерки в процедуре тоже в общем-то понятно. Беременность увеличивает вес тела. Колдунья может подгадать момент и пройти испытание, когда живот ещё недостаточно заметен окружающим… Все принимаемые комиссией предосторожности трудно назвать иначе чем перестраховкой. 50 фунтов это всего около 22 килограммов. Сертификат можно было получить без всяких хитростей. Вряд ли приезжие нуждались в обманных трюках (Konig, 1928 стр. 104, 105).

Если в Голландии проверка на весах оставила по себе добрую память, это вовсе не значит, что так было везде. В Венгрии в городе Зцегедин отмечен случай явного мошенничества. Там привлекли к ответственности большую группу, состоявшую из шести лиц мужского и семи женского пола. Всех их зверски мучили, а после суда, дабы окончательно доказать вину, подвергли испытаниям. Брошенные в воду, они удержались на поверхности. Проведённое вслед за этим взвешивание дало потрясающий результат. Никто не весил более двадцати граммов! Сейчас за давностью лет не разобраться, как был обеспечен технически такой бессовестный трюк, но — было бы желание…

Упомянутый процесс 1728 года вообще поражает циничной ложью, как при его проведении, так и при описании казни. Кажется, что очевидцы поставили себе целью убедить потомков в несомненной виновности осуждённых. Один источник гласит, будто «они пытались улизнуть в обличье жаб, мышей и крыс, но их притащили обратно и сожгли, а они не издали ни крика, ни вопля». Другое свидетельство менее сказочно, но тоже вызывает большие сомнения. За чертой города врыли три столба, обложив дровами. К каждому привязали четверых. Костры подожгли одновременно. Смерть прервала страдания колдунов и ведьм только через пятнадцать минут. Всё это время они горели заживо, ни разу не закричав. Такой массовый героизм кажется чистой фантазией, поскольку лишён всяких моральных оснований. Ещё можно было бы поверить в сверхчеловеческую выдержку, проявленную, так сказать, в пику палачам. Но все осуждённые к началу казни были сломлены — тот же текст без тени смущения констатирует, что они выказали священникам полное раскаяние (Lea, 1939 стр. 1255).

Огненной смерти избежала только одна девушка из числа казнённых. Ей отрубили голову потому, что не смогли найти на теле знак дьявола. О том, как выглядел этот знак и какими способами его искали, речь пойдёт ниже.

В 1629 году в Кёльне вышла книга Питера Остерманна, профессора права из Кёльнского университета. Свой труд автор посвятил архиепископу Баварии Фердинанду. Если прочие демонологи упоминают «чёртову метину» урывками, то здесь дан полный свод накопившихся к этому времени «знаний».

Испытание на весах. Немецкая иллюстрация. XIX в.

«Стигмат дьявола» — неопровержимая улика колдовства. Он не больше горошины по размеру. От естественных шрамов и родинок отличается тем, что не кровоточит и не чувствителен к боли. Это омертвелая ткань, окружённая живой плотью, но она не гноится и не мешает телу быть здоровым и крепким. Некоторые ведьмы признались, что ночью на шабаше знак дьявола начинает светиться изнутри (подобно тому, как мерцает во тьме гнилой пень или светлячок). Для ведьмы такой знак — всё равно что таинство крещения для христиан. Дьявол подражает Господу, вот он и ввёл собственное крещение, имитируя обряд в Божьем храме.

Библейский текст, а именно Апокалипсис, содержит пророчество: антихрист будет мстить тех, кто ему покорится, особым знаком. Вот почему не вызывает особых сомнений, что Сатана, предвосхищая эти события, клеймит ведьм — отступниц от веры.

Если клеймо найдено, ясно, что обвиняемая лично была на шабаше. Конечно, дьявол может ставить знак и дома у колдуньи. Но он предпочитает проводить сию церемонию на шабаше, восседая на троне. Если знаков несколько, значит, они даны чародейке в честь великих её преступлений.

Бог позволяет Сатане ставить это клеймо только на совращенных. Если бы нечистой силе было разрешено поступать иначе, дьявол не преминул бы пометить судей и праведников — к великой опасности для их жизни и чести.

Питер Остерманн громит тех, кто мало верит в «чёртов знак». По его мнению, он важнее собственного признания. Слова могут лгать, а знак никогда. Это улика улик (1958 стр. 889–892).

По утверждению Петриуса Грегориуса в 1577 году в Тулузе было сожжено или казнено другими методами более четырёхсот ведьм, и у каждой обнаружили знак (1958 стр. 750). Из перечисленных выше свойств «стигмата дьявола» вытекала методика его поиска — пресловутое испытание иглой. Типичен случай с Клавдией Богарата (ноябрь 1590 года):

«Перед пыткой Клавдия Богарата была, в соответствии с обычаем, обрита наголо, и открылся шрам в верхней части её брови. Инквизитор, уже тогда подозревая правду, что это отметка, сделанная когтём дьявола… приказал глубоко вонзить туда булавку. И когда сие было сделано, она не ощутила никакой боли, а в ранке не показалось ни единой капли крови. Однако отрицая истину, она твердила, что нечувствительность возникла много лет тому назад из-за удара камнем». Разумеется, долю держаться на таких показаниях узница не смогла. Вскоре пытки заставили её признать вину (Robbins, 1959 стр. 136).

Весы в музее Оудевотера.

В отличие от водной пробы и испытания раскалённым железом, демонологи приняли испытание иглой с полным единодушием. Сильной уликой называли знак дьявола Карпцов. Дано, де Лайкр, Дель Рио и Боден. Народу тоже казалось логичным, что чёрт клеймит своих прислужниц (почему бы и нет, если даже крестьяне ставят тавро на скотине). Испытание иглой проводилось всюду Англия и Шотландия, Германия и Франция. Бельгия и Швейцария знали о нём не понаслышке. Обвиняемых раздевали догола и перед началом процедуры завязывали глаза во избежание притворства. В первую очередь прокалывали рубцы, шрамы, родинки. Пределом мечтаний считалось найти пятно, похожее на собачий след или на заячью лапку. Иногда это удавалось. В Пикардии была схвачена по доносу Мария Мартен. Кому-то показалось подозрительным, что она почти перестала ходить в церковь. Когда девушку раздели для осмотра, на теле обнаружили нечто вроде отпечатка кошачьей лапы. После этого уже не оставалось сомнений, что именно она насылала болезни на людей и устроила падёж скота при помощи волшебного порошка из костей мертвецов. Призналась Мария и в посещении шабаша, и в распутстве с демоном по имени Цербер. Девушку казнили в июне 1586 года (Орлов, 1991 стр. 329, 340).

Надо ли говорить, что в подавляющем большинстве случаев пятен странной формы найти не удавалось. Вот почему судьи довольствовались малым. Даже укус блохи мог в те мрачные времена сойти за чёртову метину (Babington, 1968 стр. 136).

Не стоит кстати, думать, что женщина с безупречно гладкой кожей могла чувствовать себя в безопасности. Теория демонологов утверждала: знак дьявола порой ничем внешне не выделяется, и искать его нужно повсюду — на лбу, за ухом в носу, даже за щекой и под веками глаз. Подозрительней всего груди и промежность. Колоть надо систематически, исследуя, участок и участком, всё тело. Усталость и ложный стыд не должны остановить дознавателя. Разоблачение скрытой ведьмы будет ему наградой… Отдельные горячие головы на случай, когда и эти поиски не увенчаются успехом, придумали такой хитрый ход: если знак не найден вообще, значит ведьма настолько верна своему хозяину, что тот не считает нужным ее клеймить. Дьявол метит только тех, в ком не уверен (Lea, 1939 стр. 476, 839, 858, 896). Этот бесстыдный довод оказался явным перехлёстом даже для той суеверной эпохи. Получалось, что любая арестованная неизбежно окажется виновной. Не везде общество готово было прислушиваться к максималистам. После испытания иглой можно было остаться в живых, как это произошло с молодой французской монахиней в середине XVII века.

«Мадлену без всякого предупреждения лишили сана, признав виновной, и явились искать на её теле знаки дьявола. Сорвали с неё покрывало, платье и принялись за поиски, чтобы можно было с чистой совестью сжечь её. Монахини не пожелали никому уступить этих обязанностей, эти девственницы превратились в повивальных бабок, рассуждают о том, беременна она или нет, и, сбрив везде волосы на её теле, всаживают в него острые иглы, разыскивая нечувствительное место, отмеченное дьяволом. Им не посчастливилось: все уколы причиняли боль; доказать, что Мадлена ведьма, им не удалось, зато они вдоволь насладились её слезами и криками» (Мишле, 1929 стр. 161).

Этот случай можно считать любительской попыткой. Вряд ли монахиня ускользнула бы от костра, попади она в руки профессионала. Её счастье, что поблизости не было умельца палача, вроде тех, что рыскали в поисках жертв по её родной Франции и соседним странам.

На суде в Вальеле, маленьком городке между Дюнкерком и Лиллем, дознание буксовало, пока суд не прибег к услугам дюнкеркского палача, оказавшегося здесь проездом. Тот быстро нашёл дьявольскую метку и заявил под присягой, что он сам обследовал и казнил 500 или 600 ведьм, а посему совершенно уверен, что это — подлинное клеймо дьявола (Robbins, 1959 стр. 311).

Поиск «чертова клейма» у Кристины Беффген в 1631 г. Иллюстрация к воспоминаниям Германа Лоэра, изданным в 1676 г. Тело подследственной утыкано шильцами. На полу дожидаются своей очереди тиски для ног, розги и ошейник с гвоздями. Кристина умрет на четвертый день пыток, не оговорив никого. Лоэр был непосредственным свидетелем этой сцены.

Т. Х. Мэттсон. Допрос колдуньи. X, м. 1853 г. Фрагмент.

Иорг Абриль, палач из Шонгау, прославился на всю Баварию умением находить ведьмин знак. Его услуги были нарасхват. Он ездил по стране с женой и двумя приставами, обследуя обвинённых и определяя, стоит ли их пытать. Однажды он не смог найти метину, но достойно вышел из положения: присмотревшись к женщине повнимательней, сказал, что взгляд у неё как у ведьмы. Арестованную отправили в камеру пыток и быстро выжали роковое признание. Почему Иорг Абриль поступил именно так, понять легко. Надо только вспомнить о денежном интересе. За испытание он получал два флорина, а за казнь вчетверо больше (Riezler, 1896 стр. 172).

Судя по старинным трактатам, у мастеров иглы были в арсенале и другие приемы. Фридрих фон Шпее упоминает немецкого палача, который только притворялся, что колет (ради завышения платы), а потом громко возвещал, будто нашел ведьмин знак (Lea, 1939 стр. 718). Боден описывает чудеса, когда найденные было стигматы дьявола исчезали на следующий день (1958 стр. 558, 559). Думаю, не стоит уточнять причины столь «странного» явления.

Похоже, изрядно нажился палач из Пира. Он похвалялся, что искал чёртов знак у тысячи женщин и сжег их около сотни (1958 стр. 1219). А печально известный Хопкинс в Англии уже не справлялся один и нанял для испытания иглой еще четверых помощников. Массовая охота на ведьм, проведенная в 1645–1646 годах, окончилась казнью сотни жительниц Эссекса, Норфолка, Суффолка и других мест. Авантюрист и его подручные получили около тысячи фунтов дохода (немало для страны, где средняя заработная плата составляла 6 пенсов в день) (Robbins, 1959 стр. 249–253, 399, 400).

Кадр из датского фильма «Ведьмы». Реж. Б. Христенсен. 1922 г.

В Шотландии тоже развелась целая свора прокалывателей. Джон Кинкейд из Трансента, Джон Бальфур из Корхауса, а также Джон Дик.

Для доносчиков наступал настоящий праздник, когда дознаватель приезжал в их края. На ведьм устраивалась форменная облава. Лучше всего документированы события в Ньюкасле. Местный магистрат решил пригласить «человека, который пытал ведьм в Шотландии, с оплатой по двенадцати шиллингов за каждую разоблаченную ведьму и оплаченным проездом во всех направлениях (1958 стр. 339, 400)». Едва долгожданный специалист прибыл в город, магистрат послал на улицу звонаря.

— Спешите донести на скрытых ведьм! Ваши жалобы не останутся без внимания. Знайте, что эти женщины будут задержаны и их испытает человек, для того назначенный! — кричал глашатай на всех перекрестках.

Современник описывает печальный итог облавы: «В ратушу привели тридцать женщин, их раздели и прилюдно вонзали иглы им в тела. Большинство, кажется двадцать семь, было признано виновными…»

Мэтью Хопкинс

И в тюрьме, и даже во время казни эти осужденные уверяли, что непричастны к колдовству. А умелец по сыску ведьм отправился дальше увеличив по дороге свой тариф. Конец его карьеры был нетипичен для людей этой профессии. Он вызвал против себя общее возмущение и был повешен по приговору шотландского суда. Уже на виселице он признался, что обрёк на смерть 220 женщин в Англии и Шотландии получив в среднем двадцать шиллингов за голову (1958 стр. 400, 401).

В общем-то ни для кого не было секретом, какими средствами часто зарабатывались деньги. Многие авторы того времени (к примеру. Юстус Ольдекоп) разоблачали палачей, имевших так называемые обманные иглы (Lea, 1939 стр. 857). Все знают, как устроен театральный нож. Лезвие уходит вглубь рукоятки, а потом, под действием пружины, выскакивает обратно. Именно так были сделаны шильца для поиска чёртовой метины. До нас дошло старинное изображение специальных стилетов с изукрашенными рукоятями. Одно из орудий — ложное. Остриё может ускользать внутрь, и обвиняемая конечно же не вскрикнет от боли, когда корыстолюбивый обманщик ткнёт в произвольно выбранное на теле место. Судьи закрывали глаза на трюки палача. Им был важен результат. А коль скоро у следствия было много времени, исчезала и нужда в шарлатанских инструментах. Самые что ни на есть обыкновенные булавки разоблачали скрытую колдунью не хуже складного шила. Шотландец Джон Кинкейд разработал простой, но эффективный метод. Он связывал своим жертвам руки и ноги, а потом так долго вонзал иглы по всему телу, что несчастные переставали, наконец, вскрикивать от боли. Когда голая женщина, выйдя из оцепенения, осознавала, что произошло, было уже поздно — Кинкейд торжественно Объявлял об успешном окончании поисков (Lea, 1892 стр. 751–752).

Часто судьи облегчали палачу задачу. Ведьмин знак разрешали искать во время пытки. Упомянутый выше немецкий юрист Юстус Ольдекоп риторически вопрошал: «Разве не может острая боль у подвешенных на дыбе заглушить боль от вонзённой иглы (Lea, 1939 стр. 856, 857)?»

Что за вопрос? Конечно, может. Судьи это знали и успешно применяли на практике. В 1628 году в Ортенау допрашивали жену Якоба Видмера. Поначалу думали справиться и без поисков чёртова клейма и два дня подряд подвешивали её на вывернутых руках. Не помогло. Тогда потребовалось юридическое обоснование для новых пыток. Стали колоть ведьму иглой и нашли нечувствительное к боли место на голове. После этого уже не стеснялись в средствах. Пытки ужесточили. Теперь женщина висела на дыбе уже с подвязанными к ногам тяжестями — это повторяли ещё двое суток, но без особого успеха. Только три часа в жутком «ведьмином кресле» помогли добиться признания (1958 стр. 1141).

Женевский процесс 1652 ещё более показателен. До начала мучений знак не нашли, а после них он сразу обнаружился. Деревенскую жительницу Мишель Шадрон арестовали за якобы наведённую ею порчу. Две девочки жаловались на зуд по всему телу — и виновная, как водится, нашлась быстро. Врачи принялись искать стигмат дьявола, втыкая там и тут длинные иглы, но кровь исправно текла из ранок, а Мишель кричала от боли. Судья махнул рукой и велел её пытать. Невыносимые истязания сломили женщину; она призналась во всём, что от неё требовали. Снова настал черёд врачей Они склонились к лежащему в изнеможении телу мученицы и разглядели на бедре крошечное чёрное пятнышко. Находясь в болевом шоке, Мишель Шадрон даже не вскрикнула, когда туда вонзили иголку. Улика окончательно уверила судью, что перед ним ведьма. Немедленно прозвучал приговор: удавить и сжечь (Robbins, 1959 стр. 401).

Кадр из датского фильма «Ведьмы». Реж. Б. Христенсен. 1922 г.

Итак, набор приемов, основанных на ловкости рук или садизме, позволял найти метину у кого угодно. Но чем бы закончилось «честное» испытание? Есть ли на человеческом теле места, соответствующие теории инквизиторов и демонологов? Судя по старинным (вызывающим доверие) источникам — есть.

Вот, например, поиск 1646 года. Я не усмотрел здесь лазеек для жульничества. Два палача — один местный, а другой вызванный из соседнего города — раздели женщину до пояса, завязали ей глаза и долго кололи в голову, грудь и спину. Колдунья стонала и жаловалась на боль. Так продолжалось, пока ей не воткнули булавку в середину спины. Этот укол она не почувствовала. Речь не может идти об обманной игле — судя по протоколу, булавку оставили в теле. Нельзя сказать и о том, что обвиняемую довели до изнеможения, поскольку испытание возобновили и она продолжала ощущать боль. Женщину тыкали то в руки, то в бёдра, то в грудь — каждый раз она вскрикивала. Каково же было удивление арестованной, когда ей сказали, что ведьмин знак уже восемь минут как найден. Палач загнул ей руку назад и дал возможность лично убедится, что в спине торчит игла, о которой она и не подозревает. Пальцы женщины наткнулись на булавочную головку; она сама извлекла булавку, но кровь из ранки не сочилась. Палачи вгляделись внимательней и узрели нечто похожее на следы дьявольских когтей. Клятвы и отпирательства не помогли злополучной подследственной. Все единодушно решили, что обнаружен настоящий ведьмин знак (Lea, 1939 стр. 1205).

Желая узнать, есть ли у этой истории рациональное объяснение, я рассказал её врачу — прекрасному специалисту в области иглоукалывания. Меня интересовала точка зрения современной медицины.

— Нечувствительные точки? Сколько угодно, — ответил мой собеседник. — Они расположены на теле мозаично, и попасть в них иглой — дело чистой случайности. Попросту говоря, это места, где мало нервных окончаний. Укол в такую точку по ощущению напоминает щелчок пальнем. Кроме того, многое зависит от заточки и формы иглы. Если это лезвие, имеющее острые грани, оно рвёт ткани тела; отсюда боль и обильное кровотечение. Очень неприятно раздвигает мышцы игла, расширяющаяся как конус. А вот гвоздь, напротив, может не причинить болевые ощущения, особенно если его вогнать ударом. Это же не конус, а стержень. Диаметр в начале и в конце одинаков. Если сделать пулевидную заточку, кровь может совсем не выступить. Такой вот интересный эффект.

— А что такое пулевидная заточка? — спросил я.

— Это игла круглого сечения с чуть закруглённым кончиком. Она не рвёт мышечную ткань, а как бы раздвигает. Если на пути встречается кровеносный сосуд, он сдвигается в сторону. Игла его обходит. Короче, если иметь опыт и необходимый инструмент, «ведьмины знаки» можно найти у ста процентов испытуемых, подытожил свои наблюдения врач.

Шила для поиска стигматов дьявола. Иллюстрация к книге Реджинальда Скотта «Розыски колдовства», изданной в 1584 г. У правого шила острие убирается внутрь.

Были испытания специально для начала допроса. С виду лёгкие, они тем не менее «изобличали» многих… Прочитать с ходу без запинки «Отче наш» — это просто или нет? В спокойной обстановке просто. Но в подвале, когда перед глазами разложены путающие орудия пыток, женщины нередко сбивались и замолкали на пятом или шестом абзаце. Молитва, произнесённая недостаточно связно, считалась верным признаком колдуньи (Konig, 1928 стр. 106).

Следующее испытание требовало не памяти, а артистизма.

Надо было заплакать по требованию инквизитора Шпренгер и Инститорис писали в «Молоте ведьм»:

«Если судья хочет узнать, дано ли ведьме колдовское упрямство в сокрытии правды, пусть исследует, может ли она плакать, когда находится на допросе или пытке. По мнению сведущих людей и на основании личного опыта, это отсутствие слёз указывает самым определённым образом на вышеназванный колдовской дар. Ведьма, несмотря ни на какие увещевания, не может проливать слёз. Она будет издавать плаксивые звуки и постарается обмазать щёки и глаза слюной, чтобы представиться плачущей. Окружающие должны внимательно наблюдать за ней. Но, чтобы добиться её действительных слёз, если она не виновна, судья или пресвитер должен возложить на нее руку и произнести: „Я заклинаю тебя горчайшими слезами, пролитыми нашим Спасителем и Господом Иисусом Христом на кресте для спасения мира. Я заклинаю тебя самыми горячими слезами преславной девы. Его матери, пролитыми ею над Его ранами в вечерний час, а также и всеми слезами, пролитыми всеми святыми и избранниками Божьими, глаза которых Бог отёр теперь от каждой слезы, для того, чтобы ты, поскольку ты невиновна, пролила слёзы. Если же ты виновна, то слёз не лей. Во имя Отца и Сына и Святого Духа — Аминь“». Опыт показал, что чем больше их заклинали, тем меньше они могли плакать… Однако возможно, что они после, в отсутствии судьи и находясь вне застенка, плачут в присутствии стражи (Инститорис, и др., 1932 стр. 265, 266).

Надо отдать должное практической хватке инквизиторов. Я вовсе не уверен, что большинству читателей удалось бы пройти предложенный в «Молоте ведьм» тест. Зарыдать именно в ту секунду, когда это велено, не так-то просто. Вот почему недостатка в разоблачённых преступницах не было, а в народе даже укоренилась поговорка: «Ведьмы не плачут» (Konig, 1928 стр. 98).

Но попробуем представить, что испытуемая выполнила требования судей. Спасена ли она? Вовсе нет. В «Молоте» предусмотрен и этот случай:

«Свойство женщин — это плакать, ткать и обманывать. Нет ничего удивительного в том, что вследствие лукавых происков дьявола, с Божьего попущения, даже и ведьма заплачет».

Таким образом, потерпев неудачу с испытанием слезами, судья мог переключиться на добывание других улик. «Неисповедимы пути Господни», — вздыхали Шпренгер и Инститорис. Зарыдавшую женщину можно было бы счесть невиновной — но нельзя выпускать тех, на кого есть донос, или тех, которые кажутся суду подозрительным (Инститорис, и др., 1932 стр. 266).

Стоит ли говорить, что при таком подходе даже прирождённая артистка не могла вырваться из когтей трибунала. Энтони де Лонан выудил у осужденной им колдуньи такую информацию: ведьмы могут пролить три слезы из правого глаза (Lea, 1939 стр. 572)… Да что там три слезинки — плач в при ручья вряд ли что-то значил для инквизитора, если он заранее решил отправить осуждённую на костёр.

Завершая главу, обращусь к экзотике. Некоторые испытания имели локальный характер — они редко выходили за пределы определённой местности, да и вообще применялись нечасто. В Ирландии женщин заставляли лизать бронзовый топор, раскалённый в огне от веток терновника (Lea, 1892 стр. 292, 293). В Нидде одной восемнадцатилетней девушке перебили переносицу, чтобы по потоку крови судить о её виновности либо невиновности. В 1618 году проводили испытание хлебом, которым ведьма должна была подавиться (Konig, 1928 стр. 106).

Пожалуй, только в последнем случае из всех описанных в этой главе испытание могло что-то прояснить. По-видимому, уже тогда подметили, что при волнении рот пересыхает. Эта особенность не прошла и мимо внимания африканских знахарей, которые искали виновников преступления, заставляя подозреваемых жевать маниоку, а потом смотрели, у кого она сухая (Райт, 1971 стр. 96, 97). По этому же принципу действуют и некоторые модели «детектора лжи».

Глава 9. Допрос

Итак, подследственная уже в камере пыток. Что её ждёт? Послушаем очевидца — протестантского священника Мейфарта, у которого однажды вырвалось восклицание, что он отдал бы тысячу талеров, лишь бы вытравить истязания ведьм из памяти:

«В юности моей мне приходилось прислуживать при этих допросах. Что же это за ужас! О, дорогие братья во Христе, я видел, как палачи и мучители приводили чудно созданное человеческое тело, на красоту которого радуются сами ангелы, в такой позорный вид, что, вероятно, самим чертям становилось завидно, как это могут находиться люди, которые в таком благородном искусстве затмевают адских духов… Я видел, как палачи работали плетьми, как они секли розгами, дробили кости тисками, навешивали гири, кололи иглами, перекручивали верёвками, жгли серой, поливали маслом, палили факелами. Да, я свидетель всему этому позору и должен громко об этом вопиять (Сперанский, 1906 стр. 20, 21)».

Даже привычные ко всему судьи порой дивились, что ведьмам хватает сил терпеть такие зверские пытки. Особенно их сбивало с толку, если неожиданную стойкость проявляла хрупкая девушка. Иногда недоумение прорывалось в красноречивых оговорках. Сломив таки шестнадцатилетнюю колдунью, судьи оставили запись: «Удивления достойно, что девица столь юных лет могла так долго продержаться (Wachter стр. 161)».

Может быть, человек, написавший эти слова, на минуту представил себя на её месте? Или тут намёк на то, что колдунье помогал дьявол??

Следствие в те времена велось бесчеловечными методами. Женщин заставляли пожалеть о том, что они вообще родились на белый свет. Можно осуждать судей за жестокость, но нельзя не признать, что пытки были просто необходимы для успешной охоты на ведьм.

Как бороться с преступлением, которое совершается вдали от людских глаз и не оставляет вещественных доказательств? Считалось, что преступников двое: колдунья и дьявол. Дьявола к суду не привлечёшь. Остаётся его сообщница. Разве расскажет она по доброй воле, что видела чертей и обещала им служить? Ещё можно было бы рассчитывать на откровенность, если бы кара за колдовство была символической. Но закон предписывал выносить ведьмам смертный приговор.

С еретиками инквизиции было проще. Их поведением можно было манипулировать, обещая снисхождение. На костёр возводили, главным образом, упорствующих грешников. Тех же, кто отрёкся от ереси, могли даже освободить из-под стражи… С ведьмами духовные судьи так поступать изначально не могли. Оставалось вымучивать у них роковое признание…

Интересно, что в эпоху раннего Средневековья пытка была чужда европейскому правовому сознанию. Церковь тоже до поры чуралась этого средства. Только рост ересей заставил Церковь изменить свои взгляды.

Перед трибуналом инквизиции. Иллюстрация XIX в.

Позже, когда пытки внедрились в церковное и светское судопроизводство, юристы продолжали смотреть на них с опаской. Обезумев от боли, преступник может выпалить любую ложь, законники это понимали и постарались ввести ограничения.

Прежде всего, палачам отводился только час на то, чтобы развязать язык.

Человека, который вынес «мучительный допрос», обязаны были выпустить на свободу.

Далее был введён пункт, запрещающий повторять пытку, если не появятся новые улики.

Наконец, существовали целые категории лиц, которых вообще запрещалось подвергать истязаниям (дворяне, дети, дряхлые старики, беременные женщины, кормящие матери и умалишённые) (Lea, 1939 стр. 789).

Вот с какими реалиями столкнулись искоренители колдовства. Они конечно же нашли лазейки, чтобы обойти все упомянутые выше запреты. Было заявлено, что колдовство это «исключительное преступление». К нему нельзя подходить с обычными мерками. Боден писал: «Улики этого злодейства так трудно добыть, что ни одну ведьму из миллиона нельзя было бы обвинить или наказать, если бы мы пользовались обычной законной процедурой (1958 стр. 54, 55)». Тем же путём, то есть ссылками на исключительность злодеяний, судьи отвоевали право пытать детей и беременных женщин. Ни сословные, ни возрастные ограничения не играли роли в этих процессах. Страх перед ведьмами был так велик, что следствию прощали всё.

Ограничения по времени были отброшены с той же лёгкостью. Вместо законного часа палачи изощрялись в своём искусстве весь день напролёт. Аргументация была проста: ведьмы умеют с дьявольской помощью притуплять боль, поэтому, чтобы сломить их упорство, нужны чудовищные муки. Мейфарт свидетельствует, что иногда пытка длилась четыре дня и четыре ночи, и всё это время палачи не отрывались от своей работы (1958 стр. 735).

Подумать только — девяносто шесть часов подряд! Поистине судьи в Германии не желали знать предела. Сама мысль о пределе была им ненавистна. Это не полемический домысел. Существует доказательство фанатичного ослепления. Мюнхенский придворный совет вынес вердикт, чтобы одну женщину пытали «непрерывно», пока она не признается (Robbins, 1959 стр. 42).

Мне неведомо, насколько хватило терпения у жертвы мюнхенских изуверов, зато я знаю о сеансе, который продолжался более десяти суток подряд. Исходом этого пыточного марафона была смерть — иными словами, поражение суда.

Мучители всеми правдами и неправдами желали довести дело до покаяния и казни. Народ должен был убедиться в вине ведьмы. Вот почему скрепя сердце судьи останавливали допрос, когда становилось ясно, что подследственная вот-вот испустит дух. Полумёртвую женщину уносили в темницу. Согласно букве закона, с этого момента её полагалось оставить в покое. Так бы оно и было, если бы, не новая выдумка судей.

Закон запрещал повторять пытку без дополнительных улик. Гонители колдовства смогли обойти и эту препону. Потребовалась лишь небольшая игра слов. Когда женщину снова отдавали в руки палачей, вслух говорилось, что это не повторение, а продолжение пытки! Пользуясь данной подменой терминов, можно было растягивать следствие на годы. Сколько же раз узниц таскали на допросы, каждый из которых мог длиться по несколько суток? Одну девушку из Нордлингена пытали двадцать три раза, прежде чем она сделала признание (Wachter стр. 154). Насколько позволяют судить протоколы, такая удивительная стойкость не была чем-то исключительным. «Легче дрова колоть, чем вести дела об этих ужасных женщинах», — в сердцах воскликнул один баварский судья XVII века (Сперанский, 1906 стр. 19).

Кадры из американского фильма «Колодец и маятник». Реж. Р. Христиан. 1993 г.

Колдуньи терпели череду мук, опровергая любые мыслимые границы того, что может вынести живой человек. Хозяйка трактира «Корона» из Нордлингена Мария Холль могла бы называться самой выносливой женщиной всех времён и народов. Палачи её города знали толк в своем ремесле. Десятки ведьм признались, побывав в их руках. Но на Марии цепь сожжений прервалась. С момента ареста проходил месяц за месяцем, а колдунья и не думала признаваться. Её пытают десять раз, потом двадцать. В коротких промежутках между допросами она лежит в вонючем каземате.

Палачи изощряются в жестокости, но Мария не согласна уступить. Тридцать пыток. Сорок. Пятьдесят. Следствие идет уже пятый месяц… Возникает смутное брожение; в вине узницы сомневаются всё сильнее. Магистрат остановился, когда число перенесённых Марией пыток достигло пятидесяти шести! С февраля 1 года её перестали мучить — но и выпускать на волю не собирались. Совет Нордлингена решил сгноить упрямицу в тюрьме. Между тем слухи о её упорстве уже распространились по всей округе. Из города, где Мария выросла, норддингенский магистрат получил письменное заявление. В нем было сказано, что Мария родом из порядочной семьи, воспитана в страхе Божьем и её следует выпустить, дабы она могла вернуться к своему супругу. Под давлением горожан и некоторых священников героиню освободили из заточения ровно через год после окончания пыток. Но она должна была дать клятву, что никогда не выйдет за стены своего дома (Konig, 1928 стр. 263–265).

Пятьдесят шесть пыток за пять месяцев! Это один из самых впечатляющих фактов, зафиксированных в истории ведовских процессов. Но ведь мы помним, что документы далеко не полностью отображают многообразие жизни. При огромных пробелах, образовавшихся за века в архивах, я склонен верить в чудеса, неизвестные нам лишь потому, что небрежность лишила историков достоверных сведений.

Вчитаемся, например, в документ из города Хаген. Местный магистрат обращается за помощью в соседний город Кольмар. Письмо гласит, что вот уже несколько лет палачи Хагена бьются с женщиной, обвинённой в колдовстве. Как её ни пытают, она не признаётся. Известно ведь, что тех, у кого договор с дьяволом, не каждый палач может сломить. Слышали, что палач из Кальмара поднаторел в искусстве исторгать правду. Если он приедет в Хаген, ему возместят все издержки и хорошо заплатят (Lea, 1939 стр. 1210).

Таков документ, из которого мы узнаем, по крайней мере, две вещи. Во-первых, узницу хагенской тюрьмы терзают вот уже 3 года (а не 5 месяцев, как Марию Холль). Во-вторых, на этом останавливаться не собираются.

Сколько раз женщину мучили до отправки письма? Сколько раз пытался её сломить искусник из Кольмара, если он всё же удосужился приехать. Догадки навсегда останутся догадками ибо каких-либо других источников у нас нет, — типичная ситуация для судов над колдовством… Узнав в общих чертах о том каковы были допросы, мы сейчас углубимся в подробности; мысленно пройдём с арестованной весь её путь — от первого столкновения с дознанием и до торжественного оглашения приговора. Будут описаны орудия пыток, опросные листы, тарифы на работу палачей, словом, всё то, с чем пришлось на свою беду столкнуться десяткам тысяч безвинных жертв….

Николай Бессонов. Испытание иглой. X., м. 1995 г.

Мы помним о массовых арестах, когда женщин хватали по время облавы с испытанием иглой. Но будучи схвачены скопом, на допросы они всё равно попадали поодиночке. После взятия под стражу жертвы оказывались в изоляции без взаимной поддержки, участия и совета.

В сущности, мы очень мало знаем; жертвы исключительно редко могли поделиться своим страшным опытом. Структура письменных источников сложилась исторически. В этой книге я зачастую вынужден был рабски следовать дошедшим до наших дней текстам. Но давайте не забывать главное. О чём бы ни шла ранее речь: о полётах, о шабаше, о превращениях — любая «информация» добывалась насилием. Судьи предпочитали скромно умалчивать о постыдной технологии следствия. И всё же единственная реальность ведовских процессов — мучения в тюрьмах и застенках. Мишура фантастических обвинений даже в наш рациональный век отвлекает внимание от сути трагедии. В определённом смысле эта глава является стержнем всей книги. В ипостаси художника я сам эстетизировал сказочную сторону колдовства — все эти таинственные церемонии и ночные полёты. Можете считать это моей виной. Вполне возможно, полотна, посвященные никогда не происходившим событиям, заслонят от кого-то единственную правду. Правду о неисчислимых страданиях, которые удалось замолчать.

Представление о первом появлении «ведьмы» перед судом можно составить по книге, относящейся к началу XIX века, автор которой дотошно изучил все судебные процедуры. Повествование ведётся от лица приходского священника, у которого арестовали дочь:

«Дверь отворилась, и стражник ввёл мою бедную девочку спиной вперёд и без туфель, которые её заставили сбросить. Он ухватил её за длинные волосы и подтащил к столу, только там он повернул её и позволил взглянуть на судей» (Meinhold, 1844 стр. 77).

Николай Бессонов. Допрос. Б., тушь. 1988 г.

Это довольно точное описание. Стражник действовал, исходя из наставлений, зафиксированных в «Молоте ведьм». Шпренгер и Инститорис подчёркивали, что колдуньи умеют упорно замалчивать правду. Если обвиняемая первая взглянет в глаза судьи, в его сердце может поселиться жалость. Авторы «Молота» совершенно серьёзно уверяли, что ведьма способна на допросе замутить колдовством рассудок. Они ссылались на случаи, когда неопытные следователи, утратив должную суровость, отпускали схваченных женщин. «О, если бы ведьмы не обладали такой способностью! — восклицают монахи-инквизиторы». — Итак, когда обвиняемая вводится в камеру суда, нельзя позволить ей войти лицом вперёд. Её следует вводить лицом назад, спиной к судьям. При допросе защищай себя крестным знамением и нападай на нее мужественно (Инститорис, и др., 1932 стр. 266).

Юстиция. Гравюра. XVII в. Фрагмент. Камера пыток: на стене цепи и рубаха, на полу жаровня с углями и устрашающий столб для насаживания.

Но смелость смелостью, а не мешает подумать и о защите от дьявольских чар. Два доминиканца рекомендуют носить на шее ладанки с целым арсеналом средств. Сюда входят: воск, травы, а также соль, освящённая в Вербное воскресенье. От ведьмы лучше держаться на расстоянии — не дай бог она до тебя дотронется. В особенности следует беречь запястья рук (Инститорис, и др., 1932).

Судьи так и поступали. Известно, что некоторые даже натирали руки мылом или воском. Ульрих Тенглер советовал заставить арестованную перекреститься. По его мнению, это прекрасно расстраивало злодейские козни (Robbins, 1959 стр. 496).

Когда допрос переходил в новую стадию, обвиняемую оставляли в чём мать родила. В камере пыток ведьме положено быть голой — на то есть серьёзные причины. Первая из них — волшебные амулеты, которые могут быть укрыты в платье; вторая кроется в неосязаемых свойствах души. Судьи желали смять, унизить, растоптать арестованную с первых минут допроса. Она должна была сразу понять, что попала в новый жестокий мир, где с ней никто церемониться не будет.

Камера пыток обычно находилась в мрачном подвале. Там было холодно и страшно. Толстые своды и дубовая дверь не пропускали наружу не единого звука… Инквизиторы трогательно заботились об окрестных жителях — крики и визг не мешали посторонним ушам. Оказавшись в этом застенке, женщина не могла не пасть духом. Она ёжилась, зябко переступая босыми ногами на каменных плитах пола, и со страхом озиралась по сторонам. Повсюду были разложены пугающие орудия. Со всех сторон её окружала неприкрытая ненависть: судьи и палачи кидали на неё суровые взгляды и цедили сквозь зубы грубые словечки. Давно подмечено, как бывает раздавлена голая женщина, оказавшись в кольце одетых мучителей. Филипп Лимбох в своей «Истории инквизиции», написанной в 1692 году, поведал о том, что творилось в подвалах, в таких словах:

«Раздевали без оглядки на честь и достоинство не только лиц мужского пола, но также женщин и юных дев, из коих самые чистые и целомудренные попадали иногда в тюрьмы (Robbins, 1959 стр. 502)…» По словам Таннера, мнимые чародейки восклицали, что лучше умереть, чем терпеть мучения, — и не потому только, что они жестоки. Не менее тяжко сносить позор и поругание (Lea, 1939 стр. 652).

А разве у судей был выбор? Одежда мешала бы сечь, обжигать тело огнём, поливать кипящим маслом. Платье срывали с обвиняемых как последнюю преграду к началу пытки.

Священник, благословляющий орудия пыток. Иллюстрация к воспоминаниям Г. Лоэра. 1676 г.

Целых триста лет никто не сомневался в необходимости этой меры. Ещё ранние инквизиторы — Шпренгер и Инститорис — учили, что ведьм надо вздёргивать на дыбу голыми (Инститорис, и др., 1932 стр. 263, 264). Авторитет этих наставников был так велик, что с той поры каждый мало-мальски подробный протокол начинается со слов «её раздели». Один из самых поздних документов такого рода датирован 1724 годом. Шел уже ХVIII век, а нагая женщина всё также вопила на дыбе: «Я этого не делала, я этого не делала!» — как кричали до неё десятки тысяч мучениц (Канторович, 1899 стр. 60, 61).

Не везде и не всегда (но достаточно часто, чтобы об этом говорить) колдуньи подвергались особой суеверной процедуре. Чародейские средства могли быть укрыты в волосах, а значит, волосы надо было извести по всему телу. Палач приближался к ведьме с бритвой или ножницами. Тяжелые пряди падали на пол. Покончив с головой, палач срезал волосы под мышками и в паху, а то, что уцелело, подпаливали для верности факелом или пучком соломы (Konig, 1928 стр. 113). Шпренгер и Инститорис не любили эту процедуру, зато итальянский инквизитор Лоренцо, с которым они состояли в переписке, начисто обрил перед сожжением на костре сорок одну женщину (Инститорис, и др., 1932 стр. 267). Со стороны инквизиторы выглядели как чародеи, которые не нашли ничего лучше, чем на одно колдовство ответить другим.

Суеверные до мозга костей, они окропляли орудия пыток святой водой, окуривали застенок виноградной лозой или ладаном (процессы в Мосбурге и Фрайзинге 1721 и 1722 годов), дружно молились за успех допроса (Lea, 1939 стр. 1120). Даже обвиняемая, встав на колени радом со своими мучителями, должна была вознести молитву во славу своей будущей пытки.

Документальная книга Лоэра свидетельствует о таких отдающих безумием сценах. Кое-где подследственную заставляли выпить «ведьмину похлёбку» — смесь из жёлчи щуки, пива, соли, особого хлеба и истолчённых костей сожжённых ведьм (Konig, 1928 стр. 111). Вдобавок монахи обматывали тело колдуньи лентой, на которой были начертаны семь слов, произнесённых Христом во время распятия. Почему-то инквизиторы были уверены, что лента эта «отягощала виновных хуже всяких цепей» (Сперанский, 1906 стр. 18).

Некоторым судьям так хотелось досалить демонам, что они надевали на колдунью особую рубашку, которая мешала палачам пытать, зато будто бы отгоняла чертей. Используя эти и подобные средства, судьи делали себя уязвимыми для критики. Враги ведовских процессов досаждали фанатикам анонимными трактатами. Суеверная практика, попахивающая чародейством, осуждается там с гневной иронией.

«Своих узниц вы издевательски называете птичками, которые должны петь для вашего удовольствия, Но иногда в застенок попадают те, кого никакими пытками не заставить признаться. Тогда вы сами обращаетесь к дьявольским средствам. Палач заставляет их пить особое снадобье или обряжает в некие рубашки, спряденные так, чтобы узницы признавали всё, что вы пожелаете. А выжигание факелом волос на голове, в подмышках и даже в тайных местах под предлогом того, что дьявол укрылся в волосах? Это не от человека, но от дьявола — великое и позорное колдовство (Lea, 1939 стр. 695)».

Разумеется, подобные филиппики не производили ни малейшего впечатления на тех, кому были адресованы. Судьи словно в пику вольнодумцам открыто бахвалились особым искусством развязывать язык. Николя Реми, «Демономания — которого была написана на латыни, решит под старость разъяснить свои методы в стихах на родном французском языке». Из этой сомнительной по качеству поэзии мы можем извлечь вывод: даже самые изощренные пытки, по мнению автора, играют не главную, а вспомогательную роль. Противоборство с дьяволом Реми не мыслил без суеверных обрядов.

Даже под пытками женщины эти Лгут, что честнее их нету на свете.

Сетуют горько, с негодованьем, что пребывают в горниле страданий.

Хитро судейский вопрос отведут и над собою взять верх не дадут.

Если же на спину их повалить, в горло им воду насильно залить (воду святую, взятую в храме), это позволит добиться признанья.

Древние греки, чьи пытки ужасны тратили б с ведьмами время напрасно.

Волосы сбрей им — тогда будет толк.

И отдохни, лишь исполнив свой долг.

Дьявол в укромном местечке сидит.

Пристально он за допросом следит.

Дух этих женщин тайком подкрепляет, муки любые снести помогает…

Судьи, отбросьте всякую жалость.

Чтоб от колдуний следа не осталось.

Коль приговор справедлив и суров,

будет он славен во веки веков (1958 стр. 624).

Интересные мысли высказывал о начале допроса другой французский судья — Жан Боден. Он советовал своим коллегам для начала надеть маску сочувствия и сказать обвиняемым, что считает не их, а дьявола виновником преступлений.

Разумеется, сам Боден так не думал. Напротив. Он счёл нужным развенчать обманный силлогизм в следующих словах:

«Если прощать ведьмам их преступления из-за того, что они лишь выполняют чёртову волю, то тогда надо прощать и все остальные преступления. Ведь и они совершаются по дьявольскому наущению».

Ножные тиски с ребристыми зажимами из арсенала нюрнбергских палачей.

Второй совет Бодена таков: судья должен притворно заявить, что подсудимая лично ему кажется невиновной. Это поможет развязать язык. Если же разговор будет вестись под аккомпанемент душераздирающих криков из камеры пыток, результат скажется ещё быстрее. Следует только заранее найти способного крикуна и велеть ему орать погромче. Многое зависит от личных качеств судьи. «Я знал одного, — отмечал Боден, — он умел угрожать с такой свирепостью, что у него сразу признавались (1958 стр. 571, 839, 894)».

Прелюдией к допросу была так называемая «терриция». По-русски это можно перевести как запугивание. Подследственную знакомили с набором инструментов. Если арсенал не производил должного впечатления, палачи цедили злобные присказки.

— Ты от мук до того исхудаешь, что тебя на просвет будет видно!

— стращал некий палач (Konig, 1928 стр. 129).

Герман Лоэр. Портрет автора из воспоминаний, изданных в 1676 г.

Другие, меньше доверяя словам, прилаживали орудия к телу. Для впечатлительных натур уже этого было достаточно, чтобы сознаться во всём, что только потребуют, — и такое признание закон считал добровольным.

Зачем же был нужен фарс с террицией? Казалось бы, куда проще было не путать, а сразу переходить к делу. Разгадка кроется в пресловутой добровольности. В народе больше доверяли приговору суда, если говорилось, что он основан на чистосердечном признании, и ведьму не пытали. Во время вюрцбургских процессов эта особенность общественной психологии была учтена первую пытку просто перестали вносить в протокол. Хитрый приём верно служил мифу о колдовстве, пока Фридрих фон Шпее не разоблачил лицемеров в своём трактате:

«Следователи часто используют фразу, что обвиняемая созналась без пытки, и это означает неоспоримую виновность. Я заинтересовался, стал расспрашивать и узнал, что на самом деле их пытали — но только в железных тисках с ребристыми зажимами, которыми сдавливали голени, прессуя их как пряники, выжимая кровь и причиняя нестерпимую боль — и это формально называют „без пытки“, вводя в заблуждение тех, кто не понимает языка следствия.

Предварительный допрос. Иллюстрация к воспоминаниям Г. Лоэра, изданным в 1676 г.

Тот же Фридрих фон Шпее оставил свидетельство о начале допросов. Закон требовал предъявить ведьме улики и предложить ей оправдаться, если сможет. Часто женщина объясняла всё до малейших подробностей, и вздорность обвинений становилась очевидной „Бог свидетель, даже я, поднаторевший в схоластических диспутах, не нашёл бы к чему придраться, писал вюрцбургский духовник. — Всё напрасно. С тем же успехом можно было бы бросать слова на ветер или обращаться к камням. Если она не ведьма, то почему так красноречива (Lea, 1939 стр. 706)?“

Любые оправдания рассматривались через призму „Молота“, авторы которого предупреждали: Да будет известно судье, обычно ведьмы отрицают во время первого допроса всякую вину (что ещё больше возбуждает против них подозрения) (Инститорис, и др., 1932 стр. 255).

Протокол признаний Катарины, жены Филипа де Рот. Штейнталь, Эльзас. 1620 г.

Протокол признаний Клодетты, жены Винсента де Вилдерспач. Штейнталь, Эльзас.

Для большинства обывателей следствие в застенке было покрыто мраком неизвестности. Но то, что составляло тайну для современников, удивительным образом открылось нам благодаря протоколам, составленным при свете свечи или коптящего факела. Иные из них настолько детальны, что в них занесён каждый крик и каждый шёпот:

„Её связали. Скулит:

— Мне нечего сказать. Должна ли я лгать? О! О! Милые господа! Продолжает отпираться. Надевают ей испанский сапог и слегка завинчивают. Кричит:

— Разве мне надо соврать? Отягчить свою совесть? Мне же потом никогда нельзя будет молиться!

Завинчивают сапог. Она притворяется плачущей, но слёз нет.

— Да поверьте же, мне нечего сказать, даже если нога отвалится.

Громко кричит:

— Неужели надо врать? Мне нечего сказать!

Хотя сапог сильно завинчен, продолжает стоять на своём:

— О, вы кого угодно заставите!

Жалобно кричит:

— О, Боже милосердный! Призналась бы, если бы что-то знала. Сказала бы „да“, но нельзя же лгать!

Ещё сильнее закручивают. Воет жалобно:

— Милые господа, не делайте так туго. Но ведь если вам одно сказать, вам не терпится другое узнать (Helbing, 1909 стр. 255)“.

Это был эслингенский протокол от 14 сентября 1662 года. Разумеется, он не единственный. Неоднократно публиковались записи о допросах ведьмы по имени Эннекс Фюрстиис, а также супруги школьного учителя Катарины Липе (Konig, 1928 стр. 417). Это длинные документы, где череда сменяющих друг друга изуверских пыток перемежается жалобными возгласами бедных женщин, их мольбами о пощаде и даже рычанием. Под конец допроса Катарина Липе была доведена до такого состояния, что только и могла рычать по-собачьи. Её тело билось в конвульсиях, скулы свело. Палачи пробовали разжать ей ножом зубы, чтобы она сумела признаться… Я не буду цитировать названные протоколы — они очень велики по объёму и излишне утяжелили бы эту главу. Лучше послушаем, какие слова раздавались с другой стороны — ведь допрос это поединок. Вот как имел обыкновение допрашивать Франц Бюирманн, гневаясь на обвинённую:

Протокол допроса Катерины Бючер. Гросс-Мюлинген. 1689 г. С левой стороны документа колонка с вопросами, справа с ответами.

По нумерации можно увидеть, насколько дотошным было следствие. Насчитывается более 130 проблем, по которым со стороны колдуньи ожидалась самая свежая информация.

„Ты отступница, ведьма, собака безгласная! Признавайся в грехе чародейства, открой имена сообщниц! Ты грязная шлюха, чёртова распутница, дрянь никудышная, немая жаба! Говори и признавайся во имя Господа! Проглоти освящённую соль! Выпей святой воды! Рассказывай, кто тебя учил колдовать, кого ты видела и признала во время ведьм иных плясок. Тогда тебя не будут больше мучить, и ты обретёшь вечную жизнь (Robbins, 1959 стр. 308, 309)“.

Эта злобная речь дошла до нас благодаря книге Германа Лоэра, судебного заседателя, который из-за сочувствия к обвиняемым сам попал под подозрение и вынужден был бежать в Амстердам.

— Я бы скорее согласился, чтобы меня судили дикие звери; чтобы я попал в логово ко львам, волкам и медведям, чем в руки судьи по делам о колдовстве, — объясняет он свой побег.

Бюирманн, который так напугал Лоэра, был разъездным судьей. Он получил полномочия от кёльнского князя-епископа и ревностно искоренял колдовство то в Юлиере, то в Клевсберге, то в Зигбурге. В одном только маленьком поселении Рейнбах возле Бонна, где проживало веет триста семей, ретивый Франц Бюирманн за короткий срок замучил насмерть или сжёг заживо 150 ведьм и колдунов (1958 стр. 59).

Другой судья, Балкгазар Росс, который свирепствовал в княжестве Фульда, превзошёл Франца Бюирманна в своём садизме, вонзая раскалённые клещи в висящих на дыбе женщин (1958 стр. 217). Добившись признания, он обыкновенно задавал вопрос: „Припомни-ка, не живут ли на этой или на той улице ещё люди, занимающиеся колдовством? Назови их имена, не щади их, они также тебя не щадили (Канторович, 1899 стр. 105)…“

Протокол-признание Агнес Бруссе. 1679 г. 1899 стр. 105)…»

Немцы есть немцы. Систематизация их вторая натура. Даже воевать с Сатаной они предпочитали по инструкции. Не упомню, чтобы в Италии был в ходу особый вопросник для ведьм. «Злодеек» скорее всего допрашивали в меру своего разумения. А вот в государствах германской группы был составлен опросный лист, да не один. Известно руководство Ульриха Тенглера, созданное в 1510 году, — первое руководство такого рода, написанное на немецком языке (Robbins, 1959 стр. 494). За ним последовали другие: баварская инструкция и баденское наставление к допросу ведьм. Эти документы отличались друг от друга не принципиально, а чисто количественно. В одних листах было по тридцать вопросных пунктов, в других число параграфов перевалило за сто. Признания подследственных очень похожи, ведь на сходные, раз и навсегда утверждённые вопросы давались сходные ответы.

Николай Бессоннов. Раскаленные щипцы. Рисунок. 2001 г.

В эльзасском городке Кольмар судьи триста лет подряд пользовались инструкцией, озаглавленной: «Вопросы, которые следует задать чародейке». Отмалчиваться было нельзя. Хочешь не хочешь — все обвиняемые расписывали в своих рассказах банкет на шабаше, ведьмины пляски, полёты на помеле. И все подряд признавались, что у них есть демон-любовник. Вот выборочно несколько пунктов из эльзаского списка.

— Почему ты стала ведьмой?

— Кого ты выбрала себе инкубом? Как его звали?

— Какую клятву ты произносила?

— Как был устроен банкет на шабаше?

— Какая музыка там исполнялась, и какие вы танцевали танцы?

— Какой знак дьявол поставил на твоём теле?

— Из чего сделана мазь, которой ты натираешь свою метлу?

— Как тебе удаётся летать по воздуху? Какие волшебные слова ты при этом бормочешь (1958 стр. 106, 107)?

В архивах города Штейнталь сохранилась огромная коллекция судебных документов с 1607 по 1675 год; она насчитывает пятьсот пятьдесят листов. Протоколы не содержат вопросов.

Вместо них номера. После каждого номера следует стереотипное начало:

«Она признала, что…» — и далее краткий самооговор. Такая форма документации экономила силы переписчиков, которые не утруждали себя докучным повторением вопросных пунктов, и без того заученных всеми наизусть (Robbins, 1959 стр. 101)?

Тиски для пальцев, применявшиеся в шотландских ведовских процессах.

Дознание начиналось с тисков для пальцев, которые иначе называли «ручной винт». Образцы этого орудия сохранились при судах во многих странах и в прошлом веке благополучно перекочевали в музеи. Распространённость пыточных тисков подтверждается тем, что в европейских языках есть для них особые обозначения (в английском и немецком даже не по одному слову, а по два). Но как бы их ни называли, метод допроса был повсюду одинаков. Большие пальцы сдавливали, поворачивая на резьбе гайку с широкими ушками. Тиски выжимали кровь из-под ногтей и могли (если их затянуть потуже) раздробить костяшки пальцев. Тем не менее «винт» не считали за серьёзное орудие. В наставлениях к допросу сия выдумка рекомендована как самая лёгкая по степени мучений. Немецкий юрист Брандт, например, прямо оговаривал, что детей можно пытать только розгами и тисками для пальцев (Lea, 1939 стр. 877).

«Винт», которым пытали женщин, обвиненных в колдовстве. Австрия.

Склонность немцев к регламентации общеизвестна. Но в других странах и без всяких инструкций поступали именно так. Из Шотландии до нас дошёл документ, свидетельствующий о пытке целой семьи. Больше всех палачи, как и положено, мучили женщину (её близких истязали просто за компанию). Как гласит косноязычный текст: «Названные здесь муж и дети, вынося пытки рядом с нею, могли подвигнуть ее сделать признание их облегчения ради». Итак, у ведьмы Алисон Бальфур сорок восемь часов подряд ноги были сдавлены в тисках. Данный метод назывался «кашелавис» (1989 стр. 933). На глазах женщины под железными гирями задыхался её муж. Общий вес тяжестей составил 50 стоунов, то есть 317 килограммов. Сын обвиняемой страдал в особых ножных зажимах. Палачи сдавливали ему ноги, забивая клинья, всего было нанесено 57 ударов. Самая лёгкая пытка досталась семилетней дочке колдуньи. Её зажали в тиски для пальцев. Похоже, это считалось снисхождением к малому возрасту (Black, 1938 стр. 25).

Косвенным доказательством того, что «ручной винт» не опасен для жизни, может служить его широчайшее применение в более позднюю эпоху. XVIII и XIX столетия ознаменовались расцветом работорговли. Чернокожие, захваченные в Африке, часто отказывались от еды в надежде, что голодная смерть избавит их от рабства. Тут-то и пригодились опробованные на ведьмах тиски. Зажим усовершенствовали, чтобы нельзя было без особого торцевого ключа добраться до гайки. Неграм туго затягивали большие пальцы. Боль не отпускала их ни днем, ни ночью, и в конце концов пленные африканцы сдавались. Прижился винт и на плантациях. В конце XVIII века на Ямайке негритянских девушек усаживали за шитьё, завинтив им большой палец на левой руке. Хозяйки закручивали тиски так туго, что из-под ногтей сочилась кровь (1968 стр. 81). Это считалось не пыткой, а всего лишь наказанием. Максимальный срок в тисках зафиксирован на острове Маврикий — рабу свинтили за спиной большие пальцы рук и оставили так на две недели (Sla стр. 175–178) Конечно, судьи в ведовских процессах не готовы были ждать признания столь долго. Поэтому, убедившись, что слабые средства не действуют, дознаватели переходили к более суровому методу, коим по праву считался «испанский сапог». Принцип действия у этого устройства был один: сдавливание ноги ниже колена. Зато внешний облик в разных городах очень отличался; даже при беглом обзоре литературы можно выделить три основных типа ножных тисков, не говоря уже об огромном числе вариантов. Тот тип «испанского сапога», что, был самым распространённым в Германии, сейчас хранится в Пражском музее.

Ноги сдавливали вместе или поочерёдно. Иногда хруст костей возвещал, что палач переусердствовал. Очевидцы описывают, как ведьм волокит и на казнь с размозжёнными и переломанными ногами; сами они не могли преодолеть несколько шагов от телеги до штабеля дров.

Дыба в баварском замке Штаубенек.

Известно, что истязание порой длилось часами. Для усиления боли палачи время от времени наносили по «сапогу» удар молотом.

Ведьмы срывали в крике голос. Иные в помутнении рассудка звали на помощь маму.

«Испанский сапог», находящийся в Пражском музее

Доходило до того, что женщины молили о смерти — упрашивали, чтобы их уложили на землю и тут же убили (все это видно из протоколов). Увы, в планы следствия вовсе не входило даровать обвиняемым лёгкую смерть.

Пока палач дробил ноги, допрашивающий зачитывал вопросник. Безумные фразы гулко отдавались под сводами:

— Отрекалась ли ты от Бога, и в каких словах? В чьём присутствии, с какими церемониями, на каком месте, в какое время и с подписью или без оной? Получил ли от тебя нечистый письменное обязательство? Писано оно было кровью — и какой кровью — или чернилами?

Когда он к тебе явился? Пожелал ли он брака с тобой или простого распутства?

Как его звали? Как он был одет, и особенно, какой формы у него были ступни? Не заметила ли ты случаем каких-то особых чертовских примет (Сперанский, 1906 стр. 13)?

Да разве могла искренне верующая христианка на такие вопросы сразу ответить «Да»? Конечно же она все отрицала, и тогда мучители обращались к дыбе — такова была третья стадия допроса. Крепкая верёвка, зачастую с крюком на конце, была перекинута через блок в потолке. Ведьме связывали руки за спиной и начинали подтягивать их кверху Палач, перехватывая деревянные рукояти, наматывал верёвку на барабан.

Кадр из датского фильма «Ведьмы». Реж. Б. Христенсен. 1922 г. Ножные тиски на клиньях. При «обыкновенной» пытке полагалось вбивать 4 клина, при «чрезвычайной» — 8. Колдуньи относились к категории опаснейших злодеек, и их мучили без ограничений.

Ведьма застывала в неестественной позе, едва касаясь пола пальцами ног. Судья зачитывал ей вопросы. Убедившись, что она упорствует, он давал знак палачу, и тот, сделав ещё несколько оборотов, отрывал её от земли. Теперь женщина висела на вывернутых руках и слушала очередные пункты из вопросника.

— Вступал ли дьявол с тобой в любовную связь после заключения договора? Как дьявол лишил тебя девственности? Как выглядит член дьявола и каково его семя? С кем любовные утехи приятнее, с дьяволом или с обычным мужчиной? Много ли раз дьявол вступал с тобой в связь по ночам и всегда ли с извержением семени? Проникал ли он только в женские органы или также в другие части тела (Soldan-Нерре, 1973 стр. 374)?

Распалившись от нездорового любопытства, судьи порой прибегали к мучениям совершенно особого рода. Священник Мейфарт лично видел, как палачи прижимали горящие комья серы к промежности висящей на дыбе женщины (Robbins, 1959 стр. 346). Во время подобных пыток истязателю надо было позаботиться о собственной безопасности. Обезумев от боли, колдунья могла ненароком дёрнуться и задеть его ногой. На этот случай в углу подвала стоял набор тяжестей. Каменная гиря, привязанная к лодыжкам, полностью исключала любые движения. Иногда вес гири был так велик, что несколько человек с трудом подволакивали её за железное кольцо по плитам пола. За первой гирей часто следовала вторая, а там и третья. Руки в плечах окончательно выдёргивались из суставов. Чем больше груз, тем острее боль — палачи знали этот закон и, когда гирь уже не оставалось, пускали в ход корзины с песком. Грузы весом от 18 до 100 килограммов были нормальным явлением, но в некоторых городах заходили слишком далеко. В Маконе, например, к подвешенному телу привязали тяжести в 300 килограммов весом (1958 стр. 485). Невообразимая цифра!

Тиски для двух ног, применявшиеся в окрестностях Кельна

Обездвижив колдунью, палачи начинали вовсю глумиться над ней. Тиски, раскалённые клеши, горящие свечи применялись попеременно, а то и разом. Если прежде боль гнездилась в одном очаге, то теперь она была повсюду. Описать, что женщина чувствовала, невозможно. Нет в человеческом языке таких слов. Остаётся цитировать протоколы — казённые бумаги, равнодушно фиксирующие чисто внешнюю сторону допроса:

«Затем её раздели, зажали на правой ноге испанский сапог, подняли на воздух и секли в две розги. Когда она обещала добровольно признаться, её спустили и раскрутили болты. Но слова её оказались двусмысленны; ей надели на левую ногу тиски, довольно сильно сдавили, немного приподняли, ещё раз закрепили винты, натянули верёвку, и она повисла в воздухе на связанных за спиной руках. Её стали сечь розгами. Когда её опустили вниз, она опять всё отрицала, и тогда её так долго завинчивали, растягивали и били розгами, что она, наконец, во всём призналась (Wachter стр. 151)».

Камера пыток в Регенсбурге

В протоколах редко называют срок, который ведьма провела под потолком. Вот и тут мы видим расплывчатую фразу: «так долго, что она, наконец, призналась». На сколько узнице хватило упорства? И вообще, каков предел пребывания на дыбе? Полчаса? Час? А может, и более того?

Застенок в Бамберге. Рисунок XIX в.

Источники из Западной Европы некомплектны, поэтому ответ надо искать в других местах. Из-за своей простоты этот метод привился повсюду. Выяснилось, что это прекрасное средство для наказания прислуги. Один русский помещик в начале XIX века постоянно вешал на дыбу дворовых девок (Мордовцев, 1889 стр. 252, 323, 324). А в другом полушарии спившаяся рабовладелица установила своеобразный рекорд. Она подвешивала детей на вывернутых руках к потолочной балке. Девочка-негритянка провисела пять часов, а мальчик даже девять (Sla стр. 72–74).

По аналогии с этим случаем можно уверенно утверждать, что обвинённые в колдовстве женщины вполне могли находиться на дыбе такой же, а может быть, и больший срок. Не щадили даже беременных — в Германии одна из жертв фанатизма провисела на связанных руках четыре часа (мы ещё вернемся к этому случаю в конце главы).

Кому дыба грозила смертью, так это женщинам в возрасте или со слабым здоровьем. Стучалось, что арестованные умирали во время допроса от сердечного приступа. По идее лекарь должен был следить, не перейдёт ли палач опасную грань. На практике это не всегда соблюдалось. Более того. Иногда судьи вместе с палачами демонстративно покидали подвал, оставив упрямицу под потолком. «Ты пока подумай, а мы пойдём пообедаем» — бросали они напоследок. Когда за мучителями закрывалась дверь, положение ведьмы, беспомощно озирающей сверху пустую камеру, становилось просто отчаянным. Даже если она готова была сдаться, некому было её выслушать. Ни одна живая душа не приходила на крики. Ей казалось, что время замерло. Перед помутнённым взором то появлялся, то исчезал незаполненный лист протокола, лежащий на судейском столе. А вершители правосудия в эту пору вкушали обильную трапезу.

Вейер рассказал о злоупотреблении данным следственным приёмом. Некий немецкий судья требовал от ведьмы признаться, что недавняя буря разразилась из-за её чар. Женщина чувствовала, что силы тают и смерть уже близко. К её ногам был подвешен тяжёлый груз: «Исповедника» — хрипела она, увидев, что её собираются оставить одну. Но судью вовсе не интересовало последнее желание умирающей. Он решил, что, если упрямая баба не хочет признаваться, пусть подыхает без святого причастия. Судья только посмеялся над отчаянными мольбами и ушёл выпивать вместе с палачом. Вернувшись, они застали безвольно обвисшее мёртвое тело (Lea, 1939 стр. 528).

Допрос на дыбе умели разнообразить. Иногда тяжести подвешивали не к лодыжкам, а к большим пальцам ног. Мученицы молили Бога, чтобы во время рывков пальцы не оторвало напрочь (случалось и такое) (Konig, 1928 стр. 116).

Рывки были в чести у опытных палачей. Ведьму подтягивали на полную высоту и бросали на пол. Палач мог вызвать ни с чем не сравнимую вспышку боли, застопорив ворот в последнюю секунду. Тело, отягощённое гирями, уже неслось вниз, но перед самой землёй с хрустом останавливалось. От сильного рывка трещали суставы. Вывихнутые плечи словно пронзало раскалённым железом. Одновременно с этим веревки резко впивались в кожу — казалось, они прорежут её до костей… Изведать такую муку могла любая особа женского пола — независимо от репутации.

Пыточное ложе

Девушка по имени Агнес из Вюртемберга принадлежала к порядочной семье, которую никто не мог бы заподозрить не в чём предосудительном. Но в 1608 году разразилась беда. Схвачены были и Агнес, и ее родители. Отец умер в тюрьме. Мать допрашивали на дыбе. Агнес разделила ту же участь. На допросе её подняли за связанные позади руки. Она упорствовала. Тогда к её ногам подвязали пятидесятифунтовый груз и вновь подтянули к потолку. Но что за возраст двадцать лет? Жизнь только начинается. Девушке не хотелось умирать. Она героически терпела пытку и вес усилия палачей оказались тщетны. Снова и снова её подтягивали на блок за вывернутые руки. Агнес никак не хотела признать себя шлюхой, которая путалась с дьяволом. Десять раз её подвешивали с гирями на ногах, но так ничего и не добились. Судьи услышали от благородной девушки только одно: она сказала, что прощает тех, кто ее оболгал. После этого Агнес оставили в заточении на десять недель, чтобы она оправилась от перенесённых страдании.

«Канатная постель» с валуном-противовесом. На стене висит скалка с шипами и доска, на которую женщин ставили босиком.

20 октября узницу вывели на новый допрос. Снова ее вздёргивают на дыбу. Девушка терпит с прежней стойкостью, хотя ее уже четыре раза поднимали вверх и бросали на пол. Тогда судья понял, что одними пытками он ничего не добьётся. «А знаешь ли ты, что твоя мать уже во всем призналась?», — злорадно спросил он. Девушка с ужасом выслушала известие, что мать дала показания против неё. Увы, это была правда… Дыба сломила женщину, и теперь она твердила, что дочка тоже ведьма. Агнес вскрикнула. Мужество покинуло её. Раз мама так говорит, она готова подчиниться… Вымолвив эти слова, бедняжка упала на пол в судорогах припадка.

Четыре дня спустя молодая узница попыталась покончить с собой, а когда избежать костра самоубийством не удалось, сделала чудовищные признания. Вот далеко не полный список её чёрных дел: восемь стариков погублено при помощи волшебной мази, малых детишек убито столько, что и упомнить невозможно (сердца тридцати из них Агнес съела). Пять раз она вызывала ураганный ветер. Крестьянам устроила падёж скота. Издеваясь над христианской верой, она отреклась от Бога. Распутство с детских лет вошло у неё в привычку. Короче, перед нами портрет закоренелой преступницы — хоть она и молода, но стаж ведьмы огромен. Следствие выявило даже такую пикантную деталь: любовницей дьявола Агнес стала с восьмилетнего возраста. Учитывая это, суд вынес «справедливый» приговор. Мать и дочь были сожжены. В предсмертной исповеди обе отреклись от показаний и твердили, что раскаиваются лишь в одном грехе — их оговоры на других людей ложны. Никто из тех, кого они оклеветали, не повинен в колдовстве (Lea, 1939 стр. 1126–1127). Дыба применялась повсеместно. Может быть, сказалось то, что именно эта пытка настойчиво рекомендуется в «Молоте ведьм». Немки, испанки, итальянки, француженки сполна изведали на себе все её прелести. Со временем слава об универсальном методе инквизиции пересекла Ла-Манш.

Николай Бессонов. Пытка огнем. Рисунок. 1988 г.

В 1652 году «Английская комиссия по отправлению правосудия» была шокировала, узнав, с какой свирепостью используют дыбу в Шотландии. В Эдинбурге перед законниками предстали две истерзанные женщины, признавшие было, что они колдуньи, но позже отрекшиеся от своих показаний. У несчастных шотландок поинтересовались, почему они взяли на себя вину. Тогда узницы стали наперебой рассказывать о невыносимых муках. На допрос женщин привели вшестером. Для начала им велели завести руки за спину, но связывать запястья не стали — только скрутили вместе большие пальцы. За пальцы их и подвесили к потолку. Двое палачей полосовали им тело кнутом. Потом началась пытка огнём. К пяткам подносили горящие свечи. Узницы стали изнемогать. Истязатели, напротив, увлеклись. Когда пальцы ног обуглились дочерна — стали жечь свечками губы в отместку за долгое молчание. Трагический исход наступил, когда женщинам под конец выжигали волосы на голове. Две признались, четырёх замучили насмерть (Black, 1938 стр. 63).

Нечто похожее творилось на принадлежащих Великобритании Нормандских островах. Там тоже обматывали верёвку вокруг больших пальцев, рискуя начисто оторвать их, при использовании метода неожиданных рывков. Эту пытку судьи применяли перед самым сожжением, чтобы осуждённая ведьма напоследок выдала других злодеек (Robbins, 1959 стр. 85).

«Ручной винт», «испанский сапог» и дыба — не более чем общая схема допроса. В распорядок вклинивались десятки или даже сотни других пыток. Богатейшая фантазия многих поколений создала огромное число орудий и устройств. Одни распространились по всей Западной Европе, другие имели локальное применение. В XVIII и XIX веках, когда допрос с пристрастием стал считаться постыдным, суды поспешили избавиться от всего этого путающего великолепия. Пыточные станки выбрасывали и уничтожали. Застенки сравнивали с землёй. Увлечение идеями Просвещения нанесло урон исторической науке. То, что хранится сейчас в музеях, лишь жалкие остатки былой «роскоши». Многие орудия известны по описаниям. Есть даже такие, от которых остались только названия. Ни один уважающий себя историк не решится с уверенностью утверждать, как выглядели «большие и малые козлы», на которых мучили девицу Марион д'Эстале, упомянутую в первой главе. Протоколы перечисляют приспособления палача как нечто всем знакомое, поэтому, если нет образца, мы вряд ли догадаемся, о чём идёт речь. В самом деле, что означает весь этот зверинец: «испанский осёл», «фаршированный заяц», «пауки», «рак»? Что такое «качели», «корыто Дессау», «шапка Помераньи», «канатная постель», «капиструм», «ведьмин футляр», «ведьмино коромысло», «лоно девы»?.. Часть названий можно расшифровать прямо сейчас. Некоторые будут упомянуты впоследствии. Но в любом случае львиная доля орудий останется за рамками книги. Я не ставлю себе задачу исчерпывающе описать способы которые измыслило человечество для борьбы с дьяволом, — это заставило бы расширить главу «Допрос» до многотомного исследования.

Итак, «фаршированным зайцем» называли круглый валик с шинами, торчащими во все стороны. Когда ряд таких валиков закрепляли на деревянном ложе, получалась «канатная постель» (Konig, 1928 стр. 121). К лодыжкам подследственной был привязан каменный блок — причем канат перегибался через край топчана, и камень не доставал до земли. Палач крутил ворот то в одну, то в другую сторону. Растянутое тело каталось по валикам вдоль топчана.

«Капиструм» — железная затычка для рта, похожая на грушу. Она могла раскрываться на три или четыре лепестка, если палач закручивал гайку-барашек. После того как рот распирало изнутри, ведьма могла только со стоном мотать головой. Затычка применялась, когда судьям надоедали истошные вопли. Так поступили, например, с колдуньей Фюрстнис; «поскольку она беспрерывно кричала, ей вложили в рот капиструм», — гласит протокол от 1724 года (Канторович, 1899 стр. 60). Дошедшие до нас образцы этого приспособления поражают любовной чеканкой узоров на металлических лепестках, а также превосходной отделкой барашка. Если не знать назначения вещи, она может вызвать лишь восхищение.

Другое хитроумное устройство называлось «рак». Внутри широкого железного обруча был укрыт механизм, который начинал действовать, когда палач крутил находящийся снаружи винт. Пыточный протокол от 2 октября 1607 года гласит: «Так как она не хотела сознаться и упорно лгала, ей на ногу выше колена был привинчен рак» Изнутри обруча высовывались острия, превращаясь в крючки. Они по дуге впивались в тело и рвали плоть, вызывая неописуемые страдания (Konig, 1928 стр. 126).

Одновременно с этими сложными механизмами существовали и другие орудия — простые, но очень эффективные. Самые обыкновенные предметы домашней утвари обретали в камере пыток другую ипостась и после некоторой доводки превращались в адские выдумки. Для этого их снабжали острыми деревянными шипами. Вот, например, кухонная скалка. Когда палач, взявшись за рукояти, начинал катать её по телу, женщины выли от боли шипы, которыми была усеяна скалка, втыкались в грудь или в спину, оставляя кровавые следы.

А «ведьмино кресло», дошедшее до нас, по меньшей мере, в пяти экземплярах? Его называли по-разному: «колючий стул», — «исповедальное кресло» и даже «лоно девы». Оказавшись на сидении, женщина уже не могла с него встать. Её руки и ноги приковывали железными скобами, а на колени порой наваливали тяжелый обтёсанный камень который вдавливал обнажённое тело в кресло. Деревянные колышки усеивали всё, к чему колдунья могла прикоснуться: не только сиденье, но и спинку, подлокотники, боковые панели. Даже под пятки совали колючую доску. На таком «ведьмином стуле» приходилось сидеть много суток подряд.

«Ведьмины кресла» из Германии.

Австрийцы додумались переделать обыкновенную кровать в лежанку с гвоздями. Это грозное орудие пытки просуществовало очень долго. Только указ императора Леопольда I от 1679 года поставил его вне закона (Robbins, 1959 стр. 32).

Но, пожалуй, самое циничное, самое разительное превращение претерпела колыбель. Трудно представить себе нечто более мирное, более домашнее. Укачивая дочерей, многие матери и не подозревали, что, когда их девочки вырастут, они вновь будут уложены в колыбель, которая станет ложем страданий. Для «ведьм» мастерили так называемые люльки с гвоздями. Разумеется, размером они были в рост взрослого человека. Полукруглые опоры наподобие тех, что бывают в креслах-качалках, позволяли палачу раскачивать люльку из стороны в сторону. Женщина перекатывалась от стенки к стенке. Сотни гвоздей впивались в кожу, оставляя раны с головы до пят. На дне люльки скапливались лужицы крови. Священник Мейфарт, который был свидетелем истязаний, возмущённо восклицал, что всех, кто с такой легкостью отдаёт распоряжения о пытке, надо насильно приводить в застенок и хоть раз заставить посмотреть на этот ужас собственными глазами. Мейфарт был уверен, что, взглянув на люльку с гвоздями в действии, многие стали бы куда осторожнее.

В те времена существовал обычай пересылать протоколы допросов в крупные города. По злой иронии судьбы письменные свидетельства мракобесия попадали для оценки в университеты — то есть в очаги культуры. Там, на богословских и правовых факультетах, доктора и магистры изучали бумаги и давали своё заключение, обычно означавшее новый допрос с пристрастием. Известно, что решения о пытках одобряли университеты Фрейбурга и Ингольштадта (1958 стр. 217). Выходило, что высокообразованные люди одним движением пера обрекали несчастных узниц на муки, не желая вникать в прозаические подробности того, как грубые неучи будут выполнять их указания. Грязь, кровь, запах горелого мяса — всё это существовало в другом мире, далёком от университетских аудиторий.

И кто знает, может быть, Мейфарт был прав: некоторые из учёных чистоплюев изменились бы, если бы воочию увидели, как из люльки вынимают жертву на которой нет живого места. Может быть, они до конца своих дней повторяли бы вслед за Мейфартом: «Не могу я всего этого припоминать, так всё это ужасно, гнусно и достойно проклятия… Велико твоё долготерпение. Господи Иисусе! (Сперанский, 1906 стр. 21)»

Капиструм из Ротенбурга

К слову сказать, даже смертные приговоры в Германии выносились после консультации с университетами. Такие «центры просвещения», как Лейпцигский университет, покрыли себя позором, одобряя казни. Продолжалась эта практика очень долго. 24 апреля 1751 года (обратите внимание на дату) была с благословения Фрейбургского университета сожжена заживо женщина (Robbins, 1959 стр. 219). Неизвестно только, решились ли прийти поглазеть на костёр те учёные мужи, которые вынесли бесчеловечный вердикт.

Как уже говорилось, в камере пыток против женщин, словно в кошмарном сне, оборачивались привычные для них предметы. Швейные иглы втыкались под ногти или глубоко вонзались в тело. Свечки, предназначенные для того, чтобы рассеивать ночной сумрак, теперь обугливали груди, подмышки или голые пятки. А каминные щипцы, которыми хозяйки пользовались по несколько раз на дню, поправляя дрова или вороша угли в очаге, превращались в страшное орудие пытки под названием «пауки». В немецких музеях и поныне хранятся эти щипцы XVI века, на кончиках которых видна окалина. Раскалив клещи докрасна, палач вырывал из тела кусок мяса. Использовались для пыток и обычные варёные яйца, а точнее их свойство удерживать жар. Яйца доставали из кипятка и вкладывали истязаемой под мышки. Палач крепко обхватывал её вокруг талин, прижимая руки к телу. Нужна была немалая сила, чтобы колдунья не вывернулась из объятий. Так пытали, к примеру, в 1652 году Бригитту фон Эбикон. Нашлось новое применение и кожаным сапогам большого размера. За отвороты заливали кипящую воду! После этой пытки с обваренных ног слезала кожа, а тюремщики могли ослабить бдительность. Отныне узница, издавая жалобный стон, валялась на грязном полу камеры и не могла даже шагу ступить без посторонней помощи — не то что совершить побег… К сходным результатам приводил другой вариант той же пытки. Вместо кожаных сапог использовались железные, а внутрь лили расплавленный свинец (Konig, 1928 стр. 117).

Вдобавок к таланту причитать боль заплечных дел мастера обладали своеобразным чёрным юмором. В Бамберге доску с колышками именовали «молитвенным стулом» (Robbins, 1959 стр. 37). Такое название попахивало кощунством, но в процессах над ведьмами пытка с использованием молитвенной позы никого не смущала. Коленопреклонённые «грешницы» страдали на торчащих кверху остриях подолгу. Иные умирали, замученные насмерть. В 1673 году австрийский судья из провинциального местечка Гутенхаг держал ведьму на колышках одиннадцать дней и ночей подряд. Не довольствуясь тем, что зубья глубоко вонзились в колени, он жёг ей голые пятки серой. От запредельной боли бедняжка помешалась и умерла (1958 стр. 33).

Другой вариант применения доски был не менее жесток. На неё ставили босиком, и узница не в силах неподвижно терпеть муку, приподнимала то одну, то другую ногу. Со стороны казалось, что она приплясывает. Вы можете увидеть ножную доску на моей картине «Допрос» — там она ждёт своего часа, поставленная стоймя. Выше доски в стену вмурован каркан, то есть железный ошейник с гвоздями. Каркан не позволял ведьме отойти в сторону, а заодно рвал кожу на шее при каждом неловком движении. Чтобы острия больнее ранили ноги, вес тела старались увеличить. К поясу подвешивали на цепи тяжёлый груз или чугунное ядро. Колдунья час за часом топталась на доске. Судьи считали это прекрасной расплатой за развесёлые танцы на шабаше.

«Ведьмино кресло» из Германии. У данного экземпляра утрачено накладное сиденье с шипами.

Из признаний ведьм следовало, что на шабаш они слетаются верхом на метле, козле или скамейке. Что ж. В застенке их тоже усаживали верхом — это была одна из самых изощрённых пыток. Так называемый «испанский осёл» повсеместно входил в арсенал палачей. В ратуше города Цуга это орудие сохранилось до наших дней. «Деревянную кобылу» сколачивали из досок. Сверху получалась заострённая кромка. Голую ведьму сажали на неё. Ноги конечно же не доставали до земли, и клин глубоко врезался о промежность. Чтобы женщина не пробовала уменьшить свои муки, стискивая коленями дощатые бока «кобылы», подручные палача хватали её за лодыжки и оттягивали ноги в стороны (Konig, 1928 стр. 118). Уму непостижимо, как колдуньи ухитрялись не заговорить в первую же минуту! Они терпели. Терпели подолгу. Терпели и тогда, когда на ноги начинали навешивать тяжёлые камни. Даже девочки в те кошмарные столетия обладали сверхчеловеческой стойкостью. Французский исследователь Поль Реньяр упоминает подвиг маленькой мученицы, которая была насильно усажена на трёхгранное бревно с острым углом.

«Острый клин входил медленно, но верно в тело, — пишет историк — и при каждом новом отказе сознаться палач прибавлял тяжести. Мария Карлье тринадцати лет была подвергнута этой пытке в 1647 году. Пытка продолжалась несколько часов, и приходилось до трёх раз прибавлять три, чтобы заставить её сознаться. Она была сожжена живой. Вследствие её молодости и чтобы не вызывать жалости в толпе, её казнили на заре» (Реньяр, 1889 стр. 31).

Лейпцигский верховный судья Карпцов настаивал на том, чтобы служители закона не дали себя смутить призывами к милости, когда перед ними предстаёт на допросе женщина или даже девочка. Человеческие и Божьи законы едины для обоих полов.

Кроме того, опыт учит, что бывают девчонки двенадцати или пятнадцати лет, куда более зловредные, нежели можно предположить по их возрасту. Подрастая, они становятся только хуже, и за свои непрерывные грехи заслуживают жесточайшего наказания (Lea, 1939 стр. 844).

Карпцов знал толк в пытках. Его книга рекомендует семнадцать основных методов, «не говоря уже о сотне других» (1958 стр. 823). Этот лейпцигский юрист, в частности, предписывал загонять под ногти деревянные щепки, а потом поджигать их (Robbins, 1959 стр. 79).

Жжение огнём как таковое было излюбленным средством, к которому традиционно обращались под конец допроса. Применялись свечи, горящая сера, спирт, пакля, пучки соломы — короче всё, что может тлеть. Бамбергские палачи любили поджигать птичьи перья и подносить их к подмышкам или паху…

Широчайшую популярность приобрело истязание в колодках. Узнице ставили под пятки жаровню, время от времени раздувая угли мехами. При этом инквизиторы злорадно наблюдали, как «подружка Сатаны» с воплями корчится на топчане, рискуя переломать себе лодыжки… Кое-кто из судей предпочитал раскалённым углям открытое пламя факела. Другие вставляли между пальцами горящие фитили. Дело вкуса. Важен был результат.

Ножная доска. Немецкая иллюстрация XIX в.

Мучители работали с выдумкой. В умелых руках даже самые заурядные инструменты приводили в трепет. Несколько ранее в пренебрежительном тоне говорилось о тисках для пальцев, которые почитались только прелюдией к настоящему допросу.

Протокол от 1629 года повествует о том, как палач опроверг устоявшееся мнение. Изверг добился поразительного эффекта — и понадобилось ему для этого немногое. Он всего лишь свинтил вместе большие пальцы рук с большими пальцами ног, потом продел палку и подвесил истязаемую в воздухе. Висеть на пальцах зажатых в тиски, оказалось просто невыносимо. Бедная женщина несколько раз теряла сознание (Konig, 1928 стр. 145).

А ведь были ещё плётки с крючьями и объятья «железной девы»! Из спины вырезали ремни и натирали эти места солью с перцем. Изредка ведьм заставляли ходить босиком по гороху — срезав перед тем подошвы.

Перечисленные методы ужасны тем, что даже после однократного применения давали устойчивую боль на несколько недель вперёд. Хотя между пытками были промежутки, фактически муки не прекращались ни на миг. После ареста жертва попадала в царство страданий. Менялась только их интенсивность. Запредельные всплески, присущие допросам, чередовались с периодами заживления ран. Кому-то давали отдохнуть сутки-другие, кому-то неделю. Иным даже месяц. Но в любом случае это было время, когда тупая ноющая боль оставалась вечной спутницей заключённых. Любой ожог зарастает медленно. Дыры от гвоздей, иголок или шила, рубцы от сечения тоже затягиваются подолгу. Малейшее движение требовало от узниц усилия; они боялись потревожить саднящие раны и даже во сне шевелились с опаской. В сущности, это тоже были пытки — но пытки, которые не считались таковыми. Боль не выпускала женщин ни на мгновение, но кто об этом будет теперь вспоминать?

Испанский осел.

Так, читатель исторического романа мало задумывается о страданиях солдат, которые тысячами лежат по госпиталям после кровавой битвы. Притягивают звучные названия: Пуатье, Ватерлоо, Верден… Внимание приковано к моменту схватки, к эффектным эпизодам и именам отличившихся. В памяти остаётся итог сражения, число погибших, раненых и пленных, а дальше… Дальше история ведёт нас за собой. Мы спешим узнать, как развивались события. Судьба несчастных, которым хирурги извлекали глубоко засевшую стрелу или пулю, остаётся на периферии сознания.

Подобно этому и колдунья, хладнокровно изувеченная на допросе, словно выпадает из поля зрения с той самой минуты, как её бросили на тюремный пол. Впрочем, разница есть. Раненому солдату обычно стараются обеспечить хороший уход. Как только появляется такая возможность, его переносят в тёплый чистый лазарет, где его ждут заботливые руки сиделки. Никому не приходит в голову поместить человека, которому без того плохо, в сырое подземелье и нарочито морить его голодом. Раненому обязательно сделают перевязку и, уж конечно, не станут обременять цепями его обессилевшие руки и ноги.

Николай Бессонов. Пытка Марии Карлье. Рисунок. 2001 г.

С ведьмами поступали в точности наоборот. Очевидец вюрцбургских процессов Фридрих фон Шпее писал: «Если обвиняемая не хочет признаваться после первой, второй или третьей пытки, её сажают в самую жуткую темницу, заковав в кандалы и цепи, и оставляют изводиться от постоянного ожидания в лишениях и тревоге» (1958 стр. 86).

Известно, что смертность в тюрьмах для ведьм была высока. Нет сомнений, что грязь, попавшая в раны, прямой дорогой вела к заражению крови.

Вот судья Шультхайс из Эрвитте. Знаменит тем, что кромсал женские ноги и лил в раны кипящее масло (Robbins, 1959 стр. 504). Велики ли шансы поправиться после такого допроса, если лекарь в тюрьме — отнюдь не желанный гость? В большинстве случаев врачей не допускали к узницам. Изредка роль лекаря брал на себя палач, который смазывал язвы целебной мазью. Делал он это не из сострадания, а для того, чтобы обвиняемая дожила до следующею сеанса… Во время «лечения» палачи не теряли времени даром. Они запугивали женщин и девушек ужасами будущих допросов или давали дружеский совет признать свою вину, потому что судьи всё равно не отступятся и только смерть даст желанный покой.

До чего же изворотлив человеческий разум! Даже самый жестокий фанатик, сотнями отправляющий женщин на муки и на костёр, умел выставить себя их благодетелем. Николя Реми писал, что ярмо дьявола просто невыносимо, и ведьмы не могут сбросить его без посторонней помощи. Колдуньи освобождаются от своего тирана только в тот день, когда судья решает прибегнуть к силе. Пытки — акт милосердия. Как показывает опыт, единственное желание сломленных ведьм — поскорей умереть, ведь в случае помилования дьявол начнёт терзать их с удвоенной силой. Можно ли не пойти бедным женщинам навстречу? Едва они сознаются, их надо предать огню (это и будет проявлением человечности) (Lea, 1939 стр. 620, 621).

Разумеется, Реми, выстроив в уме теорию, спрашивал обвиняемых, верна ли она? Конечно же ему поддакивали. Женщины, виновные только в том, что родились в Лотарингии в неудачное время, готовы были признать любой вздор — лишь бы судья не пустил допрос по второму кругу.

Снявши голову, по волосам не плачут… Да, судья не изверг, а благородный спаситель. Ему нужна моральная индульгенция? Он её получит. Потребует что-то ещё — изобразим и это.

Реми безоговорочно верил, что за спиной арестованной стоят силы ада. Допросы, которые он вёл, порой превращались в любительские спектакли. Женщины, поняв, что от них требуется, начинали артистично подыгрывать своему мучителю. Алекс Белёр попала на допрос в 1587 году. Пытки сломили её; она стала уже признаваться… как вдруг в ужасе метнулась к стене. Удивлённый судья спросил, в чём дело, и узнал, что дьявол возник под дыбой. Он помогал ведьме быть твёрдой, а теперь грозил за слабость (1958 стр. 621).

О другой «колдунье», жене кучера. Реми повествует в своей книге так: «Дожимал я как-то на допросе ведьму. Читал ей показания свидетелей. Увидела она, что ей не выкрутиться, и совсем уж решила признаться, как вдруг вперила глаза в угол комнаты; голос её сник, лицо побледнело. Я спросил, что с ней. Ответ был таков: дьявол угрожает ей своими руками, похожими на крабьи клешни. Глянул я туда, куда она ткнула пальцем, и не увидел ничего. Тогда собралась она с духом и продолжила показания. Но дьявол из другого угла нагнул голову, будто собирался боднуть её своими рогами. Я начал насмехаться над злым духом, и он исчез навсегда. Больше ведьма его никогда не видела — она сама сказала мне об этом уже в ту пору, как в землю врывали для неё столб. Похожий случай был много лет назад в Меце. Что же это было? Одни говорят, что ведьмы пытаются запутать судью, другие считают, что демон может показаться одним людям, оставаясь невидимым для других. В первое из двух утверждений я не могу поверить после того, как видел окаменевший взгляд женщин, у которых дыхание перехватывало от ужаса. К тому же колдуньи не отрекаются от своих слов даже тогда, когда их охватывает пламя костра (1958 стр. 623)».

Подготовка к пытке огнем. Иллюстрация XIX в. к «Истории инквизиции» М. де Фереа

Реми предвидел возражения маловеров, которые могли бы спросить: «Как это дьявол решается возникнуть поблизости от судьи, занятого богоугодным делом?» Ответ звучал убедительно для религиозного сознания.

«Нет такого святого места, чтобы дьявол не мог там появиться. Он ищет себе поживу в храмах, монастырях и даже в обителях святых отшельников. Что же чудесного в том, что дьявол является в судебной палате, дабы приглядывать за своими ученицами? (1958 стр. 622)».

Начитавшись сочинений Реми, судьи более поздних времён уже не нуждались в дальнейших доказательствах. Для них незримое присутствие демонов было аксиомой. В исторических трудах о колдовстве постоянно цитируют отрывок из книги вюрцбургского духовника фон Шпее, где описаны немецкие допросы в начале XVII века. Несмотря на широкую известность этого отрывка, его нельзя не привести ещё раз — настолько он выверен в своей лаконичности.

Итак, вина ведьмы проступала в каждом ее движении: «Если она блуждает глазами, значит, ищет своего любовника. Если остановила взгляд, говорят, что уже нашла его, уже видит. Если она хранит молчание, то у неё есть амулет безмолвия. Если она кривит лицо от боли, говорят, что она смеётся, если теряет сознание, значит, спит. Всё это доказательства величайшей вины, и её надо сжечь заживо. Так недавно и поступили с одной подследственной, которая наперекор всем мучениям не призналась… Если же обвиняемая умерла под пытками, утверждают, что это дьявол сломал ей шею (Spee, 1939 стр. 208, 209)».

Николай Бессонов. Допрос. X., м. 1992 г.

Полемический приём? Нет. Утверждение фон Шпее — самая что ни на есть реальность. В 1660 году схватили Анну Эв из Вехлица (Германия, окрестности Магдебурга). Соседка обвинила её в порче. Анна побранила дочь этой женщины, и девочка вскоре умерла. Для убедительности соседка прибавила, что к убийце много раз прилетал на крышу дракон и скрывался в доме. Началось следствие. Всё село заявило, что Анна — добрая христианка. Сама обвиняемая и не думала скрывать исходный факт: она действительно бранила детей Елизаветы Броз, поскольку те изваляли в грязи вывешенное для просушки бельё. Но о колдовстве и драконе она ничего не знает. Видимо, Анне самой было смешно, что именно её — честную женщину — додумались обвинить в чародействе. В протоколе отмечено: «Допрашиваемая всё время улыбалась». Начались пытки. Бедной Анне дробили пальцы в тисках и завинчивали на ногах испанские сапоги. Потом, подвесив на дыбу, жгли пятки, подбородок и прикладывали горящие комья серы к подмышкам. Женщина молилась и говорила, что невиновна. Крупные капли пота выступили у неё на лбу. И тут вокруг висящей на вывернутых руках «колдуньи» стала кружиться чёрная, с красными пятнами бабочка. Именно в этот момент силы мученицы кончились. Она судорожно мотнула головой: лицо её залила мертвенная бледность. Бабочка вылетела в окошко. Анна безвольно обвисла. Гримаса боли разгладилась. Палачи спустили её с дыбы, но жизнь уже покинула тело. Разумеется, судейские чиновники не поставили смерть подследственной себе в вину. Наверх отослали отчёт, что дьявол свернул ведьме шею, чтобы она не успела выдать сообщниц (Тухолка, 1909).

Не удивлюсь, если историю с бабочкой сочинили с целью оправдаться перед высшей инстанцией за излишнее усердие. Здесь же я вижу корни популярных баек о задорном смехе колдуньи или о румянце на её щеках. И поди проверь потом, насмехалась ли узница перед смертью над палачом! Но читаешь опусы фанатиков — дух захватывает от пируэтов суеверной мысли. Скажем, Брюннеман в своём трактате всерьёз уверял, что злой дух вставляет между телом и орудиями пытки невидимую тонкую преграду. В результате «испанский сапог» сжимает ногу не так сильно, а раскалённое железо остывает раньше, чем следует. Никто из окружающих не в состоянии заметить эту сатанинскую хитрость; подследственная же только умело притворяется… Когда женщину вздёргивают на вывернутых руках, демон незримо поддерживает её, чтобы облегчить боль. Тяжести, привязанные к ногам, он, естественно, приподнимает. Иногда черти похищают ведьму прямо с дыбы: не успеешь глазом моргнуть ан вместо неё висит муляж, похожий на колдунью как две капли воды. Одно утешение — Брюннеман говорит, что последняя хитрость встречается крайне редко (Lea, 1939 стр. 897).

Николай Бессонов. Темница. X., м. 1990 г.

Совершенно заурядный поступок для дьявола — завладеть телом ведьмы и замкнуть изнутри ее уста. В этом случае онемевшая женщина не может ответить при всем желании. Иногда дьявол приглушает слух, чтобы она не могла разобрать обращенные к ней вопросы… Против всех этих сатанинских козней помогает обмывание теплой водой — уже хотя бы потому, что вода смывает втёртую в кожу волшебную мазь. И пусть судья прерывает любое бормотание, помня о магических словах, которые колдунья может твердить тихим голосом (1958 стр. 898)!

Кадр из датского фильма «Ведьмы». Реж. Б. Христенсен. 1922 г. В тело девушки впиваются огромные клещи

Если мы перенесёмся с континента в Англию, то и здесь заметим отголоски континентальных суеверий. В комнату к подследственной время от времени заходили дозорные и начинали охотиться на мух — ведь ясно, что демон может принять любое обличье. Если муху никак не удавалось прихлопнуть, сомнений в присутствии нечистой силы не оставалось. На этом, однако, сходство и заканчивается. То, что в Англии почитали за пытки, вызвало бы у прочих европейцев снисходительную улыбку. Обвиняемую ставили на стол, заставляли скрестить ноги и связывали лодыжки. В этой шаткой позе женщина находилась сутки напролёт, после чего обычно готова была признать что угодно (1958 стр. 1323, 1324). Другой английский метод выглядел ещё проще. Арестованных заставляли без отдыха ходить по комнате туда-сюда. Усталость и бессонница давали тот же результат (1958 стр. 1323). И только-то? Зная о творящихся по другую сторону Ла-Манша ужасах, впору подивиться изнеженности англичанок, которым хватало такой малости для потери воли. Но не будем торопиться с выводами. Какой уровень страданий считать невыносимым, определяет среда, в которой человек вырос. Недаром в сталинских лагерях иностранцы погибали гораздо быстрее русских. У советского человека была фора. Всей своей предыдущей жизнью он был приучен к немудрёной мысли: рабоче-крестьянская власть шутить не любит… Эта аналогия поможет понять, почему англичанки в эпоху ведовских процессов оказались такими слабыми. Они с детства знали, что английский закон запрещает пытки и, столкнувшись с суровым обращением, быстро ломались. Некоторых достаточно было ввергнуть в сырую и холодную темницу, чтобы они пошли на поводу у следствия. Женщины с континента, напротив, не строили иллюзий и были готовы к самому худшему. Для немок и итальянок дыба, раскалённые угли и тиски выглядели вполне законными средствами, которые (раз уж так вышло) надо потерпеть. В конце концов, женщины всего мира стойко терпят родовые муки, воспринимая их как должное.

Любопытная подробность. Некоторые колдуньи знали, что беда ходит вокруг них кругами, и заранее запасались грамотками, которые будто бы помогают переносить любую боль. Спасение искали не в побеге, а в святых словах! Разумеется, защитные талисманы изымались на допросе, и следователи, захлебываясь от восторга демонстрировали маловерам эти улики. Типичный текст грамотки приведён в книгах демонологов. Он звучит несколько неожиданно, если помнить, что его носили с собой ведьмы, то есть — по идее — верные последовательницы дьявола.

«Как молоко благословенной и ставной девы Марии было сладким и приятным для господа нашего Иисуса Христа, так пусть пытка будет сладкой и приятной для рук моих и ног (Robbins, 1959 стр. 506)».

Следователи не видели противоречия между упоминанием Бога и сатанинским нутром обвиняемой. Они подчёркивали, что использование святых слов только усугубляет вину колдуньи. Это циничное надругательство над истинной верой, достойное особой кары.

Но не все обереги появлялись на судейском столе из-за того, что женщины запасались ими на воле. Немецкий юрист Юстус Ольдекоп упоминает знаменитых палачей, которые, распяв тело на лестнице, проворно выхватывали из подмышек или других частей тела клочок пергамента с письменами. Это становилось поводом для новых пыток (Lea, 1939 стр. 856). В те времена судьи верили самым удивительным вещам, например, что пергамент зашит у ведьм и колдунов под кожей, так что их огонь не берёт, пока они защищены его чарами (Инститорис, и др., 1932 стр. 267).

Генрих фон Шультхайс

Для палачей развязать язык было делом чести. Как же неловко чувствовал себя такой заплечных дел умелец, когда попадалась особо упрямая подследственная! Промаявшись с ней неделю-другую, он вешал её на дыбу или растягивал верёвками до полной неподвижности. Потом делал надрез под мышкой и доставал написанную собственной рукой грамотку, до поры спрятанную в рукаве. Если судьи и понимали, что палач лукавит, это сходило ему с рук — ведь сами они постоянно шли на ложные толкования, позволяющие ужесточить допрос. И в Германии, и в Италии, и во Франции не гнушались толковать гримасу боли как оскал смеющегося лица. Ссылаясь на то, что любая боль доходит до ведьмы приглушённой, судьи приказывали использовать как можно больше методов — к великому удовольствию палачей, оплата которых была сдельной.

Штатные мучители зарабатывали немалые по тем временам деньги. За всё, что значится в протоколе, палачи выставляли счёт и, уж конечно, не видели смысла лениться. В ряде мест их материальные требования оказались непомерно высоки. Тогда, дабы упорядочить расчёты, были составлены особые прейскуранты.

Ниже приведены три таких документа. По причине большого объёма они цитируются выборочно. Вот расценки на труды палачей в Дармштадте (Konig, 1928 стр. 127, 128).

А вот тарифы на пытки в Кельнском архиепископстве (Robbins, 1959 стр. 112, 115).

Как видим, меняется не суть, а денежные единицы. Вот еще один немецкий прейскурант. (Helbing, 1909 стр. 263, 264).

Связать и заковать — 30 крейцеров

Сложить костер — 1 флорин

Высыпать пепел сожженной в освященную воду — та же цена

Сожжение ведьмы — 4 флорина

Прутья и тому подобное за каждый удар — 4 крейцера

За разрывание раскаленными щипцами каждое прихватывание по — 15 крейцеров

Растягивание на козлах — 1 флорин

Вздергивание на дыбу — 30 крейцеров

Навешивание гирь, «испанский сапог» — 30 крейцеров

В 1631 году палач города Косфельд получил за шесть месяцев 169 талеров, работая с ведьмами. В Цугмантеле магистрат нанял нового палача, согласившись платить ему 6 талеров за голову, и, кроме того, добавил 6 талеров в неделю на дрова, освещение, овёс, солому и тому подобное. Подручным выделили два талера за каждое сожжение (Lea, 1939 стр. 1232). В Дибурге счёт палача в 1628 и 1629 годах составил 253 гульдена. Сюда включены 43 казни, по 3 гульдена за каждую, остальные деньги заработаны пытками (1958 стр. 1080).

После истязания женщин в ведовском процессе 1617 года осталась следующая расчётная ведомость: «За 14-кратное подтягивание на дыбе, за 2 применения „испанского сапога“, за 4 порки розгами, за четырёхкратную пытку на скамье с валиками, за двухразовое жжение серой, смолой и спиртом — по 20 крейцеров допрос — итого, 8 флоринов 40 крейцеров». (Helbing, 1909 стр. 264).

Судов в Германии было много. Не везде был свой штатный заплечных дел мастер. Видимо, отсюда рекомендация саксонского законника Бенедикта Карпцова: «Судья может заставить людей низкого звания „крепостного или нищего“ послужить из расчёта по пять золотых за казнь. Также можно заставить преступника действовать временно или постоянно, выплачивая ему жалованье или избавив его от смерти с согласия князя». Разумеется, доверия такой субъект не вызывал, поэтому Карпцов наставляет: «Судья и заседатели должны присутствовать на казни, дабы палач проявлял большее усердие в исполнении своего долга (Lea, 1939 стр. 834)».

В некоторых городах во время охоты на ведьм палаческие обязанности возлагали на выборных людей. Так, в Оффенбурге искоренением колдовства пришлось заняться главе совета и четверым судебным исполнителям. Дело это считалось почётным и доходным, но у него оказалась изнанка. В Германии так случалось не раз: многие горожане делали карьеру, обретали надёжное положение в обществе, а потом все это летело в тартарары. Оффенбургские судебные исполнители по очереди пытали преступниц, публично зачитывали приговор, конвоировали осуждённых и так далее. Короче, вся организация сожжений нелёгким грузом лежала на их плечах. Чем же всё это кончилось? В течение года все они овдовели. Доносы и оговоры привели к тому, что они вынуждены были арестовывать собственных жён, а после казни расплачиваться за судебные издержки. Это был тяжкий ущерб для кошелька.

Когда казнили молодую жену Бэка, служитель правопорядка громко возмущался тем, что должен платить наряду с обычными горожанами.

Супругу Мегерера пришлось трижды пытать, чтобы заставить признаться. С ведьмами в Оффенбурге не церемонились. В ходу были дыба, «испанские сапоги», ручной винт и страшное железное кресло, о котором речь чуть ниже, ибо оно заслуживает отдельного разговора.

Гертруда Веселии, жена третьего судебного исполнителя тоже была казнена, но с ней произошла заминка. Пытать её надо было как раз в тот день, когда подошла палаческая очередь мужа. Тот не стал участвовать в допросе. Его подменил другой судебный исполнитель и успешно вытянул признание.

Драматичнее прочих выглядит судьба Филиппа Баура.

Судьи, протоколист и палач во время допроса с пристрастием. Иллюстрация XIX века

Он уже свыше десяти лет был заседателем ратуши, и казнь супруги сильно подмочила репутацию его семьи. На носу была свадьба дочери, а о девушке стали злословить.

Дескать, удивительно, как кто-то решается брать сё в жёны, зная, что она — ведьмино отродье и сама, скорее всего, ведьма. Бауру было очень важно накануне свадьбы остановить сплетни. Он даже обращался в ратушу с требованием наказать клеветников. Но назревала развязка 10 ноября 1628 года Баур попросил городской совет распорядиться о свадебном подарке.

По обычаю Оффенбурга девушкам, выходящим замуж, подносили серебряную посуду. Городской совет решил так: мы даем согласие, если отец готов поручиться, что дочь не связана с колдовством. Невеста вначале обязана доказать свою честность. Пусть Баур 17 ноября арестует дочь и допросит её под пытками. На следующий день пытку он обязан повторить. Исход такого решения быт трагичен. Девушка призналась на допросе, что поносила Бога и Святых. Ее тут же осудили, и 1 декабря она была казнена. После этого отец сильно сдал. Он был разбит горем и подал в ратушу прошение об отставке. В бумаге было, между прочим, написано: мою дочь казнили исключительно для того, чтобы меня опозорить.

Городской совет Оффенбурга отставку отклонил и посоветовал не принимать случившееся стишком близко к сердцу. Через некоторое время до совета дошли слухи что Филипп Баур жалуется в откровенных разговорах на якобы совершенно непосильные издержки, которые приходиться платить за жену и дочь, его вызвали в ратушу для объяснений и заставили просить прощения. Провинившийся нашёлся сказать в своё оправдание только одно — он не помнил, что говорил, потому что был вне себя от горя (Konig, 1928 стр. 298–291).

Так что же представлял из себя «ведьмин стул» в Оренбурге? Почему женщины и девушки, которым довелось на нём посидеть, считали, что он хуже смерти? Ответить на этот вопрос легко. В отличие от обычного «колючего кресла», описанного в начале главы, здесь к боли от шипов прибавлялась боль от огня. Записи процессов в Оффенбурге уделяют этому орудию особое внимание. Его создали по образцу из соседнего города Ортенау специально для массовой охоты на ведьм и с гордостью записывали, кого и за какой срок новинка заставила признаться. Обычно требовалось не более пятнадцати минут. Сиденье «стула» было не деревянным, а железным. Торчащие вверх железные шипы были чуть притуплены, зато сиденье раскалялось снизу. Под стулом разводили огонь, и ведьма поджаривалась, пока не придёт охота говорить. Остается только удивляться упорству тех горожанок, которые не пошли на поводу у следствия.

В протоколе городского совета от 1 июля 1628 года говорится, что на ведьмином стуле внезапно умерла Магдалена, жена Франца. Какая уж тут внезапность! Женщину усадили на жгучее сиденье в полдень, а скончалась она почти в полночь, то есть адские муки длились более одиннадцати часов… Во время пытки ей злорадно приговаривали: «Ай, думает Магдалена, что не уступит. Как бы не так!» И всё же упорство страдалицы оказалось сильнее палачей. Сколько её ни увещевали, она твердила о своей невиновности. Разъярённые неудачей власти отказали замученной в христианском погребении и распорядились зарыть её под виселицей (Wachter стр. 168).

Вторая осечка случилась с Готтер Несс. Эту женщину поначалу дважды пытали обычными методами, а потом применили стул. Колдунья уже стала признаваться, но потом спохватилась и взяла свои слова назад. Совет велел палачу делать что угодно — лишь бы в два дня сломить узницу. Намечалось очередное сожжение и в планы ратуши входило включить Готтер в новую партию осуждённых. Так женщина второй раз была усажена на раскалённое сиденье. Сколько её поджаривали, неизвестно, мы знаем лишь то, что палач переусердствовал. Вдобавок к стулу, он пустил в ход «испанские сапоги» и измочалил ноги женщины до неузнаваемости. Пришлось даже вызвать цирюльника-лекаря. Дней через десять в ратушу поступил доклад о состоянии ведьмы. Там говорилось, что она слишком больна и измучена и, пожалуй, умрет, если возобновить пытки. Выслушав это известие, совет Оффенбурга велел… в третий раз допросить женщину на «ведьмином стуле». Готтер Несс сумела и на этот раз взять верх над железным монстром. Наступали Рождественские праздники, и упрямицу временно оставили в покое. Что случилось с обвиняемой дальше, архивы умалчивают (Lea, 1939 стр. 1 158).

Николай Бессонов. Допрос в Оффенбурге. Рисунок. 2001 г.

Известно, что Оффенбург был не единственным городом, где додумались разогревать сиденье пламенем костра. Документальная гравюра из воспоминаний Лоэра показывает допрос в Рейнбахе. Огонь не только раскаляет железо, но и припекает голые ноги, прикрученные к пыточному стулу (Robbins, 1959 стр. 61). Полвека спустя духовные судьи охотно переняли эстафету у своих светских коллег. И 1695 году австрийские доминиканцы шесть с половиной часов держали Марину Штепп на раскалённом кресле. В итоге она призналась, что блудила с дьяволом (Lea, 1939 стр. 1077).

Очень простым, но болезненным был ещё один метод. Бамбергские палачи, обогнув верёвку вокруг шеи, начинали таскать её за концы туда-сюда. Иногда они так увлекались, что протирали тело до шейных позвонков (Robbins, 1959 стр. 37).

Неподалёку от Наумбурга палач держал волосяную верёвку за крайнее средство. Даже самую стойкую узницу мог охватить приступ малодушия когда истязатели, пропихнув верёвку между ног, начинали обдирать самые чувствительные части тела, с силой протягивая её вперёд и назад. Разумеется, жертва находилась в самом беспомощном положении. Её привязывали к лестнице так, что она не могла пошевелиться (Lea, 1939 стр. 1246).

«Фаршированный заяц»

Лестница была распространена, наверное, не меньше, чем дыба. Её первым предназначением была надёжная фиксация тела. Руки скручивали за спиной и привязывали к одной из верхних ступенек, потом палач дёргал за лодыжки, и ведьма повисала на вывернутых руках. В нижней части лестницы обычно был ворот. На ногах захлёстывали петлю и начинали крутить рукояти. Тело вытягивалось в струнку. Сохранилось руководство к допросу, где с чисто немецкой педантичностью нарисовано, какую позицию должны занять палач и его подручные. Чтобы не было разночтений, каждая фигура обозначена литерой, а внизу, в сносках расшифровано, что каждый должен делать. Отдельной литерой отмечена область на рёбрах, куда палач обязан поднесли пучок горящих свечей, дабы опалить туго натянутую кожу (Helbing, 1909 стр. 169, 172).

Второй способ допроса состоял в протягивании тела вдоль лестницы. В этом случае верёвку перекидывали через верхнюю ступеньку и волокли колдунью к потолку. Предварительно под спину подкладывали наструганную доску. На ней оставались клочья кожи, а тело потом долго гноилось от заноз. Второй метод сумели довести до совершенства, создав особую разновидность лестницы. Часть ступенек была заменена на вращающиеся валики — либо трёхгранные, либо круглые, с торчащими во все стороны шипами. Читатель помнит, что такие валики с колышками назывались «фаршированный заяц». Когда палач отпускал рукояти ворота, ведьма съезжала вниз, натыкаясь на острия. Во время допроса это повторялось много раз, и под конец спина с ногами превращались в кровавое месиво.

Лестница с треугольными вращающимися ступенями из Регенсбургского застенка

По немецким протоколам порой трудно определить, какой из двух методов применял палач. В дословном переводе обычно получается «палач положил её на лестницу» или «ее подтянули на лестнице». Таков документ, вышедший из-под пера Бенедикта Карпцова, который курировал сотни дел в порядке судебного надзора. 13 июня 632 года в Биттерфельде умерла на допросе обвинённая в колдовстве женщина, хоть в бумагах и значилось «задушена дьяволом». Возник вопрос следует ли хоронить замученную узницу по христианскому обряду? Карпцов, будучи членом Верховного суда Лейпцига, вынес такой вердикт:

«Как видно из протокола судебной канцелярии, дьявол во время пытки Маргариты Шпарвитц так сильно засел в ней, что она, вытянутая на лестнице около получаса, вдруг издала громкий предсмертный крик, и голова ее опустилась; из этого видно, что дьявол убил её изнутри. Можно сделать вывод, что с нею дело было неладно, ибо она во время пытки не ответила ни „да“ ни „нет“, таким образом, тело Маргариты Шпарвитц должно быть вынесено без отпевания и колокольного звона и зарыто палачом или шкуродёром под виселицей (Konig, 1928 стр. 143, 144)».

Следующий протокол был составлен незадолго до упомянутого, то есть в 1631 году. О лестнице в нём говорится несколько раз. Судя по этому документу, на допросе применялись оба упомянутых метода Протокол весьма подробен и позволяет описать допрос так детально, будто мы сами присутствовали в застенке. Для узницы это было первое столкновение с правосудием. Для палачей же возня с упрямой ведьмой являлась всего лишь обычной рутинной работой — рядовой день, заполненный безуспешными попытками развязать проклятой бабе язык. Утро давало дознавателям надежду быстро управиться. Раздев арестованную, палачи смекнули, что сопротивления ждать не следует — по округлому животу было видно, что она на сносях и вряд ли сможет долго упорствовать. С беременной решили не церемониться. Начали немедля, даже не обрезав волосы (хотя каждый знает, что ведьмы именно в космах прячут свои амулеты). Палач связал женщину и растянул её на лестнице. Узница обречённо взирала, как к ногам прилаживают тиски. Одновременно железо сдавило пальцы рук. Едва закончив приготовления, палач начал закручивать виты во всех местах. Протокол гласит палач так сильно закрутил, «что сердце её могло разорваться, не щадил он её нимало». Вот тут-то и выяснилось, что суд напрасно надеялся на легкую победу. Тиски не помогли.

Дав себе и ведьме передышку, суд решил приступить к планомерной осаде. Женщине скрутили заново руки и обрезали волосы на голове. Когда растянутое тело вновь заняло своё место на лестнице, палач забрался по ступенькам, вылил ей на голову спирт и начисто выжег остатки волос. На какое-то время голова превратилась в пылающий факел. Потом палач взял серу и поднёс к шее. Некоторое время спустя горящие комья переместились к подмышкам. Запах серы, смешанный с запахом горелого мяса, заполнил камеру. Но и огонь не дал должного эффекта.

Истязатели уже поняли, что предстоит настроиться на длинный рабочий день. Узницу сняли с лестницы и поволокли к блоку. Петля захлестнула руки. Рывок — и тело оторвалось от земли. Пальцы ног напрасно тянулись вниз, ища опоры… Палачи то натягивали веревку, то отпускали её: можно не сомневаться, что они действовали в точном соответствии с законами своего ремесла. Продолжался допрос на дыбе очень долго.

Процитирую протокол ещё раз: «Это поднимание и опускание исполняли целых четыре часа, пока они не пошли завтракать».

Николай Бессонов. На лестнице. Рисунок. 2001 г.

Короткие строки документа стоят того, чтобы над ними задуматься Их легко написать и легко прочитать. Но как же трудно было подследственной. Каждую минуту она принимала тяжкое решение: потерпеть ещё немного в надежде на то, что должна же пытка когда-то кончиться. Палачи выбились из сил первыми… Увы, это был не конец, а всего-навсего перерыв.

Вернувшись в застенок, заплечных дел мастера совсем озверели. Не поддаётся воображению, как беременная женщина смогла вынести очередную пытку. Речь идёт не о моральных силах (этого ей было не занимать).

Нет, я говорю сейчас об элементарном выживании. Итак, палач велел узнице лечь на живот и привязал ей позади руки к ногам. Она лежала ничком, голая, беспомощная. Даже извиваться ей было почти невозможно. Палач вылил ей спирт между лопаток и поджёг. На спине заполыхал костёр.

Старинный документ относится к серии «немых» протоколов. Стадии допроса перечислены в нём досконально, но нигде нет упоминаний о том, крикнула ли заключённая хоть раз, сказала ли хоть слово. О жертве бумага повествует так отстранению, будто все манипуляции палачи проделывали с неодушевлённым предметом. Сомнительно всё же, что объятая пламенем ведьма не издала ни звука. Наверняка были и крики, и мольбы о пощаде, а может быть, и ругань в адрес мучителей. Не было только одного. Признания.

Вот главный палач наваливает на обожжённую спину гири. Похоже, он напрочь забыл, что его жертва ждёт ребёнка. Женщина задыхается, придавленная тяжёлым грузом; живот притиснут к холодному полу: но впереди кое-что пострашнее. Палач цепляет верёвку к связанным вместе рукам и ногам, а потом поднимает её к потолку. Вряд ли эта пытка могла продолжаться долго. Убедившись, что ведьма молчит, мучители решили вернуться к менее опасным для жизни методам.

Снова в ход идёт надёжная, многократно проверенная в деле лестница. На этот раз поверх ступеней положили необструганную доску. Через верхнюю перекладину перекинули верёвку и поволокли женщину за руки к потолку. Острая щепа впивалась в тело, обдирая со спины и бёдер остатки кожи. На доске оставался кровавый след. Когда связанные запястья упёрлись в верхнюю ступеньку, колдунья замерла в неестественной позе. В том и было главное назначение лестницы надёжно обездвижить тело. Обвиняемой предстояло теперь вынести ещё несколько пыток подряд — одна хуже другой.

«… Палач связал ей ноги и подвесил к ним бревно в сажень длиной и в пятьдесят фунтов весу, и ей лишь оставалось думать, что она здесь умрёт от стеснения в сердце.

Этим дело не кончилось, палач высвободил ей ногу и так завинтил в тиски, что кровь выступила из пальцев.

Этим не ограничилось, её ещё раз завинтили в нескольких местах».

Снова небольшая передышка. Страдалицу освободили от пут и даже позволили ей одеться. Бог весть как она смогла натянуть сорочку изувеченными руками. Сама ли справилась, или кто помог. Зато дословно известно, какую речь ей пришлось при этом выслушать. Палач Дрейсигакер сказал:

— Я взялся за тебя не на день, не на два и не на три. Не на неделю и не на месяц. Не на полгода или год — а до конца твоей жизни. И если ты решила не сознаваться, тебя замучают до смерти и потом всё-таки сожгут.

Подтверждение этой угрозы не заставило себя долго ждать. Зять палача «за руки подтягивал её вверх так, что она не могла дышать», а сам Дрейсигакер стегал плетью по бёдрам. Притомившись, они снова сменили приём. Выбор пал на тиски. После всего, что творилось в застенке с утра, это был почти отдых. Узницу больше не подвешивали. Затянув винты, ее оставили сидеть в тисках шесть часов подряд. Под конец палачи спохватились и начали немилосердно стегать подследственную плетьми. Однако день уже был на исходе. Богоугодное дело решили временно прервать. Палачи, отложив продолжение работы на завтра, покинули застенок с ощущением исполненного долга. А как провела ночь их жертва, остается только догадываться. Единственное, что нам известно об этой несгибаемой женщине — уже на следующий день её мучения в тисках возобновились.

Николай Бессонов. Обморок. Рисунок. 2001 г.

Дальнейшая судьба колдуньи теряется во мраке забвения (Helbing, 1909 стр. 253).

Подследственные, умеющие терпеть боль, были сущим кошмаром для борцов с колдовством. Уже во времена ранних процессов инквизиторы нашли правдоподобное объяснение стойкости «Молот ведьм» поучал: многие колдуньи признавали бы правду, если бы, боясь смерти, не упорствовали. Отсюда практический вывод. Если для успеха нужно пообещать помилование, нечего стесняться вероломства. Это для ведьмы ложь перед судом — тяжкий грех, а инквизитору дозволено все. С поразительным цинизмом авторы «Молота ведьм» рассуждают о том, как свести на нет моральные затруднения. Первый способ: обещать колдунье жизнь, подержать её для очистки совести в тюрьме и после всё-таки сжечь.

Для второго способа нужны два инквизитора. Один подаёт надежды на спасение, а другой выносит смертный приговор (ведь формально он никакого слова не давал и за коллегу — не ответчик) (Инститорис, и др., 1932 стр. 264).

Некоторых женщин ждал издевательский каламбур.

«Если ты повинишься, то тебе построят деревянную избушку, и ты будешь там жить до конца своих дней».

Надо ли пояснять, что под избушкой подразумевался особый сруб для сожжения, а конец дней наступал, когда палач подносил факел к его углам?

Ещё одна уловка прекрасно успокаивала совесть инквизиторов. Обещая колдунье жизнь, судья должен иметь в виду не земную жизнь, а загробную. Если женщина клюнет на эту наживку, никто не виноват, что она по недомыслию превратно истолковала смысл фразы (Konig, 1928 стр. 111).

Короче говоря, тем или иным методом узницу склоняли к тайной сделке — признаться в обмен на помилование. Достоверно известно, что поначалу обманывать было легко. Когда сожжения за колдовство были ещё в новинку, лица, не знающие за собой вины, не ждали подвоха. Они позволяли зачитать свои показания вслух и при всём честном народе подтверждали своё участие в сатанинских оргиях. Какой же удар ждал этих несчастных, когда вместо освобождения из-под стражи их волокли к столбам! В 1460 году аррасские колдуны и ведьмы, будучи возведены на костёр, поняли, что все уступки были напрасны, и подняли пронзительный крик. Последние минуты жизни осуждённые потратили на то, чтобы поведать толпе правду их жестоко пытали и обещали пощадить, если они признаются. Пламя между тем разгоралось всё сильнее, и вскоре жертвы расчётливого обмана испустили дух в диких мучениях (Орлов, 1991 стр. 284, 285).

Не буду делать очерняющих обобщений. Даже среди судей по делам о колдовстве изредка встречались порядочные люди, готовые держать своё слово. В 1487 году в Цюрихе одна ведьма созналась под обещание, что её не казнят. Поэтому её замуровали заживо в нише и раз в день подавали ей еду сквозь узкое отверстие. Приговор гласил: после смерти тело будет извлечено и сожжено на костре (Lea, 1939 стр. 256).

Когда «тёмное Средневековье» сменилось Ренессансом, а там и Новым временем, психологическое давление обрело иные формы. Теперь следователи сулили колдуньям не жизнь, а лёгкую смерть. Зная, как страшит любого человека сожжение заживо, они расписывали жертве, насколько предпочтительней меч или удавка. Десятки тысяч ведьм польстились на подобные посулы и сотрудничали с судом. А что им оставалось делать? Надежд на освобождение из-под стражи всё равно не было. Накал ненависти к колдовству был так силён, что кое-где даже явка с повинной не спасла бы преступницу от смертного приговора! Лейпцигский законник Бенедикт Карпцов теоретизировал, как надо поступить с женщиной, которая добровольно придёт и поведает о своих грехах. Такую ведьму Карпцов рекомендует обезглавить, а не сжигать заживо (1958 стр. 847)..

Демонологическая литература давала множество советов. Начинающий следователь, взяв в руки книгу, мог почерпнуть сведения о моральных и физических методах допроса. Но допустим, плотина молчания прорвана. Как должен поступить дознаватель? Книги разных веков, начиная с «Молота» и кончая руководством Брандта, предписывают: если ведьма начала признаваться, пусть выговорится до конца, не надо ее прерывать. Остановившись, она может передумать, и тогда показания не будут полными. Нельзя также на допросе обвинять ее во лжи (1958 стр. 871).

Последние слова симптоматичны. Какой бы бред колдунья ни несла, судьи, как правило, не собирались с нею спорить. Невозможное признавалось возможным. Таннер упоминает случай в одном из городов на Рейне. Там зачитывали признания приговоренных ведьм, и в списке были перечислены убитые ими лица. Эти же люди, живые и невредимые, присутствовали на казни (1958 стр. 651). Похожий случай имел место в Фульде. Некая женщина призналась, что извела колдовством своих детей, а заодно и чужого ребёнка. Между тем оказалось, что все трое живы (Канторович, 1899 стр. 72).

Кристиан Томазий иронизировал в своей книге: «Какой судья будет настолько глуп, чтобы поверить тысяче женщин, если они признаются, что были на небесах, отплясывали со святым Петром и спали с его сторожевыми псами — а ведь признания ведьм ещё более абсурдны (Lea, 1939 стр. 1400, 1401)».

Ирония просветителя разила мимо цели. Судейское сословие, материально заинтересованное в казнях, готово было принимать на веру любую чушь. Кстати, читая сейчас подробнейшие описания преступлений, не стоит доверчиво думать, будто колдуньи всегда детально расписывали то и это.

От некоторых процессом сохранились листы документации, в которых упрощение было доведено до предела. К примеру, протокол из Помераньи от 1679 года — всего лишь столбик из 66 номеров. Справа от этих цифр почти везде значится слово «affirmat», то есть «она подтверждаем» (Robbins, 1959 стр. 502). Понятно, что для такого немудреного протокола вовсе не требовалось бурных речей. Измученной женщине достаточно было вымолвить «да» или просто кивнуть головой. Потом в спокойной обстановке переписчик превращал утвердительные ответы в многословное покаяние. Шестидесятый параграф Каролинского кодекса гласил, что следует зачитать народу признание перед казнью (1958 стр. 107). Таким путём дети обучались колдовству, а взрослые утверждались в том, что им успели внушить ранее. Несколько уроков — и любая произвольно схваченная жертва уже знала, каких ответов от неё ждут.

За мешаниной безумных подробностей не следует забывать о главном. Конкретика преступлений интересовала судей вовсе не так сильно, как они стремились это показать. Бенедикт Карпцов проговорился в своём трактате: «Для того чтобы вынести смертный приговор, не важно, велик или мал ущерб от колдовства». Саксонский законник также советовал не обращать внимания, кто пострадал от порчи, люди или скот (Lea, 1939 стр. 847).

«На вечные времена». Литография XIX в.

Но если степень вины — дело второстепенное, если посылать на смерть было так просто, что же в признаниях казалось судьям действительно важным? Такой пункт был! Поводом для особо ожесточённых пыток являлся пресловутый вопрос о сообщницах. Тут трибунал не устраивало рутинное «да». Имена! Побольше имён! Новые подследственные — это новые деньги. Заразу колдовства надобно изводить подчистую… Коль скоро вопрос о сообщницах возникал перед женщиной, она уже не могла отговориться тем, будто на шабаше все были в масках, или назвать двух-трёх подруг.

Процессы напоминали цепочку. Типичная судьба колдунов и ведьм: признаться — оговорить следующих — сгореть на костре… Далее тот же однообразный спектакль играли с новыми участниками. Редкие единицы выбивались из заранее написанной рати.

Возьмём для примера процесс 1627 года. Сравним, как вели себя мальчик и девочка — почти ровесники по возрасту. Четырнадцатилетняя Мария Нитхен созналась, оговорила несколько человек и была сожжена. Тринадцатилетний Петер Роллер сознался, дал ряд оговоров и… был отпущен домой. Отчего такая разница? Просто ряд фамилий, которые назвал мальчишка, оказался настолько длинным, что судьи решили с ним повременить. Процесс Марии Нитхен и трёх её старших подельниц складывалась иначе. Историки пишут о том, как бесчеловечно использовались против них пытки. Степень сопротивления была, конечно, разной, но в любом случае упрямство арестованных замедляло дело.

Схватив Петера, судьи поняли, что удача сама идёт в руки. Мальчишка без умолку расписывал шабаши и перечислял всех, кого знал хоть мельком. Откупаясь чужими жизнями, маленький хитрец придумал, как сохранить свою. Это была незатейливая, но действенная уловка. Петер заявил, что был околдован! Пока палачи зверствовали, дробя новым жертвам ноги в тисках и подвешивая их на дыбу, мальчик находился не в тюрьме, а в лазарете. Там он переждал пик охоты на ведьм. Закрепляя успех, Петер Роллер растрогал судей историей о том, будто именем Христа изгнал дьявола, который лез в окошко. Умилённые судьи приставили к мальчику двух капуцинов пусть помогут ему своими молитвами. После этого не прошло и двух месяцев, как демоны были окончательно посрамлены Петер вернулся к родителям.

Николай Бессонов. Суд. Рисунок. 2001 г.

Что и говорить, мальчик выбрал лёгкую дорожку. А ведь из эльзасской тюрьмы был и другой путь на свободу. Пословица гласит: «Терпение и труд всё перетрут». Не знаю, как насчёт труда, а вот терпение — каменное тупое упрямство, двужильность, сила духа или стоицизм (называйте, как хотите) — вознаграждалось точно так же, как увёртки Петера Роллера. Когда очередная судорога фанатизма ушла в прошлое, город подвёл итоги: 27 казнённых и 3 женщины с недоказанной виной. Последние вытерпели все ужасы застенков и, покалеченные, были отпущены на волю (Klele, 1893 стр. 146). Отсюда вывод. Полной безысходности не было. Сохранить одновременно и жизнь, и чистую совесть оказалось в принципе возможно. Другое дело, что сей метод не был универсальным. В ряде городов Германии осуждали даже тех, кто ухитрился соответствовать официальной доктрине инквизиторов, гласящей, что нет ничего важнее собственного признания.

В 1627 году кёльнские власти вняли доносу истеричной монашки — Катерина фон Хенот, дочь имперского почтмейстера быта обвинена в порче и брошена в темницу. Её схватили в доме брата, каноника кафедрального собора. Катерина в три круга прошла через все стадии истязаний, от простейших до предельно изощрённых. Старинные документы гласят, что молодую красивую даму замучили до такого состояния, что «солнце сквозь неё просвечивало». Хотя Катерина ни в чём не призналась, её приговорили к «смерти от огня» (Helbing, 1909 стр. 715).

Фридрих фон Шпее вспоминал похожий случай: «Недавно сожгли женщину, которая отрицала всё, претерпев пять следующих одна за другой пыток. Она упорствовала, пока не быта охвачена пламенем» (1958 стр. 715).

«Если ее признание было так уж необходимо, почему же её всё-таки сожгли? А если оно не нужно для осуждения, зачем было пытать? В этом случае сама пытка становится бессмысленной жестокостью. Дилемма, поставленная Фридрихом фон Шпее, демонстративно не замечалась его современниками — судьями и демонологами. Для них авторитетом был Мартин Дель Рио, который припечатал раз и навсегда: „Всякий, кто выступит против смертного приговора, совершенно справедливо подозревается в тайном соучастии; никто не должен убеждать судей отменить казнь, более того, это является уликой колдовства“» (Robbins, 1959 стр. 123).

И если на обычных судебных заседаниях истина выявляется в противоборстве сторон, то ведовские процессы были лишь фарсом. Запуганные адвокаты предпочитали помалкивать, чтобы не попасть на костёр вместе с подзащитной. Да и что это были за адвокаты? Одно название. «Молот ведьм» настоятельно советовал судье лично выбирать колдунье защитника, причём такого, «относительно лояльности которого не возникает никакого сомнения» (Инститорис, и др., 1932 стр. 257). В этой же мудрой книге запрещаются злонамеренные словопрения и «излишние» вызовы свидетелей. Поставленный в такие рамки защитник быстро стал номинальной фигурой (что он есть, что его нет), и когда в более поздние времена он во многих городах действительно исчез, это было воспринято людьми с пониманием.

Самая незавидная роль была конечно же у подсудимой. От неё требовалось немногое: выслушать во время лицемерного представления сфабрикованный протокол и подтвердить, что все в нём от начала до конца — чистая правда. Казалось бы, тут самое время протестовать, но это случалось нечасто. Вот как описывает судебные процедуры своего времени Мейфарт:

«Когда Маргарита, наконец, признается после изощрённой пытки, которую она не в силах более терпеть, палач говорит ей следующее: „Ты сейчас сделала признание. Будешь ли ты снова отрицать его? Скажи сейчас, пока я рядом, чтобы я снова мог тобой заняться. Если ты будешь отрекаться завтра или послезавтра, или перед судом, ты снова попадёшь в мои руки и тогда узнаешь, что до сих пор я только шутил с тобой. Я тебя буду мучить и пытать такими способами, что даже камни заплачут от жалости“. В назначенный день Маргариту в телеге везут на суд; она в кандалах, и руки её связаны так туго, что из них сочится кровь. Вокруг неё тюремщики и палачи, сзади следует вооружённая стража. После того, как вслух зачитали показания, палач лично спрашивает Маргариту, придерживается она их или нет, чтобы он знал, как ему поступить. Тогда Маргарита подтверждает своё признание. Разве это чистосердечное признание?

Измученная столь жестокими и бесчеловечными пытками, охраняемая такими выродками, связанная крепкими верёвками, по своей ли воле она признаётся? (Lea, 1939 стр. 742, 743)»

Глава 10. Темница

Тюрьмы при духовных трибуналах с самых ранних времён славились своей суровостью. Женщинам в них снисхождений не делали. Красавина Маргарита ди Транк, верная подруга итальянского еретика Дольчино, схваченная в 1307 году во время подавления восстания, разделила участь любимого человека. Их содержали в надёжных цепях, прикованных к стене не только за руки и за ноги, но, для верности и за шею. Однако известно и другое. Оковы бессильны против непокорного духа. Тяжкое заточение не сломило узников. Дольчино мужественно перенес прилюдные пытки, а Маргарита отвергла шанс на освобождение, который давали ей обычаи той эпохи. Знатные люди, пораженные красотой еретички, наперебой предлагали ей руку и сердце. Их ручательство было как нельзя более кстати для осужденной. Вместо мучительной смерти её ожидали свобода и богатство — оставалось только дать согласие одному из соискателей и отречься от ереси. Но к изумлению толпы Маргарита выбрала сожжение заживо, и её сожгли на медленном огне (Григулевич, 1985 стр. 154).

Жанна д'Арк, другая знаменитая узница, тоже имела возможность сохранить жизнь отречением от своих взглядов. Мы помним, что эта отважная девушка выбрала пламя костра. Её вела любовь к «милой Франции». Находясь в руках своих врагов. Жанна приняла немало мук. После неудачной попытки побега её заперли в особую железную клетку, где она могла только стоять, прикованная за шею, руки и ноги. Позже, когда условия слегка смягчили. Жанна жаловалась церковным судьям на тяжесть цепей, которые не снимали с её ног даже во время болезни.

Нормы обращения, выработанные в Средние века для еретиков, разумеется, распространились в эпоху Ренессанса на «ведьм», уделом которых стали тёмные зловонные подвалы и крепкие оковы. Увы, у этих новых узниц не было великих целей, поэтому им вдвойне тяжело было переносить тюремные страдания. Если прежние еретички знали, во имя чего они терпят муки, то мнимые «колдуньи» воспринимали своё заточение как вопиющую несправедливость. Что чувствовали например, жена и дочь бургомистра, ещё вчера ложившиеся спать в тёплую постель, приготовленную слугами, а сегодня оказавшиеся на гнилой соломенной подстилке во власти ледяного озноба? Протоколы казней наполнены записями: «дочь канцлера», «жена советника», «сестра викария», наконец, просто «дворянка». Для этих изнеженных женщин наступала настоящая катастрофа, когда их грубо обыскивали в поисках дьявольских амулетов, а потом в сорочке из мешковины швыряли в сырую камеру. Наверняка многие были сломлены ещё до начала допросов. Узница могла наговорить на себя всё, что угодно, после одной только ночи в подвале, холодом напоминающем могилу, а смрадом сточную канаву или выгребную яму.

Франсиско Гойя. Офорт из серии «Капричос»

Мёртвые молчат. История не сохранила воспоминаний о застенках для ведьм, написанных самими узницами. Десятки тысяч женщин и девушек ушли в небытие, не рассказав о том, что с ними приключилось. Неграмотные крестьянки не смогли бы этого сделать, даже если б захотели. А образованные дамы (коих тоже погибло немало) не получили такой возможности по злой воле тюремщиков. О какой бумаге могла идти речь, когда даже маленькая записка оставалась для большинства недостижимой мечтой!

Чудом сохранились для потомков лишь краткое письмо колдуна Юниуса, коряво написанное искалеченными в тисках пальцами, и послание Ребекки Лемп. В этих трогательных документах нет ни слова о тяготах тюрьмы — только горячая мольба к родственникам: «Не верьте, ради Бога не верьте в мою вину! Я не имею ничего общего с колдовством!»

Эта глава была бы совсем другой, если бы хоть одна из ведьм смогла пробить стену молчания, выстроенную убийцами в рясах и судейских мантиях. Но описания тюрем оставлены только сторонними наблюдателями. Даже те авторы, которые лично беседовали с заключёнными, не могли написать что-то подобное мемуарам Бенвенуто Челлини. Кому приходилось читать эту книгу, тот не может без содрогания вспомнить страницы о замке Святого Ангела. А ведь режим, от которого чуть не погиб знаменитый ювелир, не сравнить по жестокости с тем, что был создан специально для ведьм.

Ни одна женщина не поведала нам о том, как она, лязгая тяжёлыми цепями, пыталась отогнать наглую свору крыс, кусающих голые ноги. Нет воспоминаний о подземельях, где заключённых обрекали на полную неподвижность, распиная на кресте или запирая в колодки. Вся эта бездна горя, страха и унижений сгорела в пламени костра.

Так что же? Может быть, здесь сгущены краски? Вопрос законный. Старые тюрьмы давно срыты. Умерли ведьмы, их судьи и тюремщики. Что же осталось? Осталось немногое. Но по этим мелочам можно судить о целом. Разве не являются своеобразным документом рисунки старинных мастеров? На этих рисунках узницы изображены босыми — и не только в XVI и XVII веке, но даже в начале XIX, когда современник инквизиции Франсиско Гойя создал знаменитую серию о заключённых. Заметим, что во времена Гойи духовные трибуналы уже не были так суровы, как в зените своего могущества. Тем не менее женщины и девушки, которых мы видим на его графических листах, вызывают к себе острую жалость. Одна бессильно лежит на соломе. Руки скручены за спиной. Другая прикована за ноги к стене тяжёлыми цепями. А вот общая камера. Узницы спят. «Не надо их будить, быть может, сон — единственное утешение несчастных», — сочувственно пишет на полях испанский художник. На этих и многих других листах узницы предстают босиком. Они облачены в лёгкие платья, которые едва ли могут защитить от холода.

Жестокость режима в тюрьмах для ведьм трудно преувеличить. Там должно было быть хуже, нежели в любом другом месте, поскольку чародейство называли «исключительным преступлением». Для того чтобы лучше представить себе обращение с колдуньями, надо вникнуть в общий контекст эпохи. Порядки в тюрьмах, как известно, зависят в первую очередь от уровня жизни. Светлые удобные камеры современной Европы стали возможны только благодаря росту благосостояния. Есть неписаный закон, по которому жизнь за решёткой должна быть тяжелее, чем в целом по стране, иначе меч Фемиды никого не напутает. Триста — четыреста лет назад, когда простонародье влачило поистине жалкое существование, карательная политика базировалась на казнях и истязаниях в местах лишения свободы. Посмотрим же, что творилось в тюрьмах с уголовными преступницами. Это даст нам своеобразную точку отсчёта. Первый пример относится к Франции так называемого «галантного века». Г. Коттю посетил тюрьму в Реймсе и оставил шокирующее описание её подвалов.

«Дерзну ли описать ужасное зрелище, представившееся взору моему при входе в сию темницу? Кажется, я теперь ещё чувствую тот несносный смрад, который поразил меня, когда отворили дверь. Устремив глаза в сию страшную яму, я не находит в ней ничего кроме кучи сгнившей соломы, на которой не было никакого человеческого существа. Но продолжать ли далее? На слова мои, произнесённые голосом сколь можно ласковым и сострадательным, я увидел поднимающуюся из сей гнилой кучи женскую голову… Тело этой несчастной было погружено в нечистоту; видеть его нельзя было. Тщетно желал я узнать от неё самой причину её заключения; вопросов моих она не разумела… Я должен был расспросить о сём тюремщика, который объявил, что она заключена за воровство, а неимение в тюрьме одежды принудило её по причине стужи покрыться навозом». (Виллерме, 1822 стр. 25).

Николай Бессонов. На цепи. Рисунок. 2001 г.

Суров был режим и на женских каторгах, куда отправляли за кражи, бродяжничество и беспутное поведение. На испанской каторге, называемой «галерным домом», мы находим уже знакомый нам обычай отнимать у женщин их прежние платья. Немедленно по прибытии у новых каторжанок обрезали волосы и ставили их на тяжёлые работы, никогда не давая даже минутной передышки. За провинности их заковывали в цени, а для женщин, попавших в «галерный дом» по второму разу, кандалы были обязательны. Согласно отчёту 1608 года, на испанской женской каторге использовали для наказания колодки, наручники, оковы для ног и даже железные намордники, затыкающие рот. В ходу также было клеймление преступниц раскалённым железом (1968 стр. 319). И такие обычаи характерны не только для Испании, но и для других стран. Даже в Англии, кичившейся запретом на пытки, не считалось зазорным заковывать женщин. Проходил век за веком, но в этом отношении ничего не менялось. Вот описание английских преступниц, отправляемых на каторгу в Австралию. Путь пролегал от Ланкастерского замка в Дептфорд, где их ожидали корабли. Описания составлены ни много ни мало в 1822–1823 годах, то есть во времена, когда под влиянием гуманистов и просветителей уголовное законодательство по всей Европе было реформировано и смягчено. Что же представало тогда глазам очевидцев? Миссис Прайор пишет, что каторжанки всю дорогу провели «не только в наручниках, но и с тяжёлыми цепями на ногах, от которых лодыжки сильно распухали и даже гноились».

Франсиско Гойя. Узница. Рисунок. Начало XIX в.

Другая партия женщин и девушек была «закована в железо по рукам и по ногам, а вдобавок все были скованы вместе». Их везли в повозке. «Ни одна не могла встать и сойти на землю без того, чтобы не повлечь за собой всех остальных; у иных с собой были детишки, но и эти женщины не получали никакого снисхождения». Жалобные стоны каторжанок могли тронуть кого угодно, только не охрану (Babington, 1968 стр. 78).

Теперь зададимся вопросом. Если в XIX веке так обращались с преступницами, совершившими мелкую кражу, то каковы же были двумя столетиями ранее порядки, устроенные для ведьм — этих отпетых злодеек? Разумеется, порядки были еще хуже.

Но куда хуже? Разве может быть хуже? Увы, было бы желание, но хуже можно сделать всегда. На женщин можно надевать волосяную рубашку: вымоченную в уксусе, чтобы с них слезала кожа — как это делали в Шотландии (1958 стр. 136). Или посадить в «ребристую комнату», вроде той, что была создана в «злодейской башне» неподалёку от Вамберга. Немецкие инквизиторы додумались создать там камеру, где вместо обычного гладкого пола были доски, обращённые кверху заострёнными кромками. Заключённые, испытавшие на себе эту мучительную выдумку, не знали ни минуты покоя (Wachter стр. 173).

Одну колдунью заточили в темницу фульдского замка. Женщине заковали в кандалы руки и ноги, а потом заставили ползком втиснуться в низкий лаз, ведущий в тесную каменную нору. Там её и оставили, согнутую в три погибели. Она сидела скорчившись, не в состоянии ни встать, ни пошевелиться, ни давить досаждавших ей насекомых (Konig, 1928 стр. 331).

В других темницах узниц запихивали в медные короба и подвешивали на крючья к стене — чтобы они не могли коснуться пола. Считалось, что с этого момента Сатана утрачивает власть над схваченными ведьмами (Soldan-Heppe, 1973 стр. 332).

Раз уж колдунья попадала в руки правосудия, её бросали в самый надёжный, самый страшный каземат из тех, которые имелись в местной тюрьме. Но это только часть правды. Хроники гласят, что там, где охота на ведьм достигала особого размаха, строились специальные здания, называемые «тюрьмы для ведьм и чародеек» (Lea, 1939 стр. 1179). Известнее других построек такого рода оказался «чародейский дом» в Бамберге, возведённый по приказу епископа Йоханна Георга в 1627 году. Сохранилось изображение этой тюрьмы и план, судя по которому кроме многочисленных камер в здании была часовня. В комплекс построек входила также камера пыток. Из счетов на провизию становится ясно, что в тюрьме содержалось до тридцати заключённых одновременной. Подобные же тюрьмы были и в небольших городках бамбергского епископства Кронах и Хальсштадт (1958 стр. 1174).

Вспышка колдовской истерии в австрийском городе Зальцбурге, которая произошла в конце XVII века, привела к массовым казням. Властям пришлось озаботиться постройкой тюрьмы, куда пересажали множество подозреваемых. Большинство арестованных были молоды, но не щадили и малых детей. Младшей из жертв было всего десять лет (1958 стр. 1133). В зальцбургских казематах наполненных нечистотами, заключённые лежали вповалку в тяжёлых цепях на прелой соломе, тесно прижавшись друг к другу.

Николай Бессонов. Темница. Б., тушь. 1987 г.

Горожане метко прозвали это узилище владениями чахотки (Soldan-Heppe, 1973 стр. 332). И всё же помимо болезней было кое-что пострашнее. Местные палачи пытали с необузданной свирепостью, а тюремщики, зная о полной безнаказанности, вволю насиловали женщин и девушек. К распущенности тюремной стражи мы вернёмся несколько позже, а пока упомяну ещё об одной специализированной тюрьме — на этот раз в городе Цейль. В 1627 году указ о её строительстве издал местный владыка, которою разгневало признание некой колдуньи, будто это она вызвала последние заморозки… «Чародейский дом» набили заключёнными едва достроив. В преддверии казни здесь побывали почти все видные особы Цейля. В заточении оказались дочь канцлера, жёны двух бургомистров, а также «много замечательных красивых девушек и молодых людей» (Lea, 1939 стр. 1178). Уцелел один из листов, на которых значится перечень заключённых. Против пяти фамилий из двенадцати вскользь упомянуто, что они искалечены пытками. Не все дождались законной казни на площади. Некоторых замучили тайно, погружая в кипяток, приправленный солью и перцем. В реестре поимённо указаны шесть жертв, сваренных заживо в кипящей ванне и ещё семь, казнённых без всякого приговора другими жестокими методами (Lea, 1939 стр. 1178). Нет я не преувеличиваю, когда говорю, что условия в тюрьмах были ужасающими. Кое-где заключённым давали такие зловонные отбросы, что даже нищенка только под розгами соглашалась поднести их ко рту (Soldan-Heppe, 1973 стр. 332). А в Бамберге кормили солёной селёдкой, но отказывали в воде (Robbins, 1959 стр. 37).

Николай Бессоннов. Узница. Б., тушь 1989 г.

Если уж привычные к лишениям бедняки оказывались на грани выживания, что говорить о тех, кто попадал в заточение из роскошных покоев! Уже знакомый нам по делу «цветочной ведьмы» граф Пургшталь писал 7 июля 1675 года правительству в Граце, что он не хотел бы участвовать в ведовских процессах. Знатный господин брезговал своей обязанностью «посещать вонючие тюрьмы, где, если не поможет Господь, можно заразиться тяжёлой болезнью (Soldan-Heppe, 1973 стр. 333)». Даже часа, проведённого рядом с заключёнными, было много для него, привыкшего к удобной обеспеченной жизни. То, что от невыносимых условий страдают и узницы, иные из которых принадлежат к его кругу, благородный господин воспринимал как данность. Фридрих фон Шпее считал крупной ошибкой назначение таких людей на судебные должности. По его наблюдениям, «они никогда не войдут в застенок, не выслушают дружелюбно страждущих, не утешат пребывающих в грязи и смраде… Жалобы несчастных дойдут до них только с чужих слов (Spee, 1939 стр. 154)».

Один весьма примечательный трактат покажет нам, каких зрелищ избегали титулованные господа. Автор, подобно Фридриху фон Шпее, из соображений личной безопасности предпочёл скрыть своё имя. Инкогнито его не раскрыто до сих пор, известно только, что жил он в Германии в начале XVII века, то есть в период, когда охота на ведьм достигла апогея. Никогда и нигде мир не знал такого методичного зверства по отношению к мнимым колдуньям. Трактат был назван «Молотом судей», явно в противовес известному «Молоту ведьм». С горячим осуждением описаны на его страницах деяния гонителей колдовства. «Стоит судье получить оговор, и тут же несчастных, которых якобы видели на шабаше, бросают в темницу с такой поспешностью, будто небеса рухнут на землю, если этого не сделать», — возмущался автор (Lea, 1939 стр. 693). История распорядилась так, что наиболее подробное описание мест заключения для чародеек дошло до наших дней благодаря свидетельству этого неизвестного нам по имени, но, без всяких сомнений, знающего и образованного человека.

«Тюрьму обычно устраивают в крепких толстостенных башнях, подвалах, погребах или же в тёмных ямах. Есть там большие толстые брёвна, которые расположены по два-три одно на другом. Их можно двигать вверх и вниз, ибо они нанизаны на штыри или вставлены в пазы врытых в землю свай. На стыках этих толстых досок прорублены дыры для рук и ног. Когда узницу вводят в подвал, колодки раздвигают, и лодыжки велят вложить в нижние отверстия, а запястья в верхние, после чего деревянные брусья вновь тесно смыкаются. Их завинчивают или крепко-накрепко запирают. Беспомощная узница сидит на комьях, голом камне или земле, не в состоянии двинуть руками и ногами, почти не шевелясь.

Кое-где имеются большие кресты, деревянные или железные. К ним заключённых привязывают канатом за шею, туловище, руки и ноги, принуждая постоянно стоять, лежать или висеть, в зависимости от положения крестов, к которым они прикручены.

В других местах бывают крепкие железные перекладины с железными же браслетами на концах. В такие окопы заковывают запястья. От середины этой железной полосы отходит тяжёлая цепь, вмурованная другим концом в стену. Из-за этого заключённые не могут сменить позу. Вдобавок порой им надевают кандалы непомерной тяжести, и уже нельзя толком ни распрямить ног, ни подтянуть их к себе.

В стенах сделаны узкие ниши. В них едва можно стоять, сидеть или лежать. Железные двери так плотно прижимают узниц, что они не могут повернуться или обернуться кругом.

Есть ещё колодцы глубиной в 15–20 или даже 30 саженей. Эти погреба и каменные ямы имеют сверху узкие отверстия, запираемые надёжными запорами, туда спускают на верёвке и на верёвке же вытягивают, когда понадобится. Некоторые узницы страдают от ужасного холода. Ноги мёрзнут, ступни отморожены. Если бы их освободили, они остались бы калеками на всю жизнь. Многие лежат, погруженные в вечную тьму, никогда не видя солнечного света, и не знают, день сейчас или ночь. Их руки и ноги слабеют, а то и вовсе перестают слушаться. Измученные, они лежат в своих нечистотах, хуже любой скотины. Их плохо кормят, а во сне несчастных преследуют мрачные мысли, кошмары и давящий ужас.

Поскольку они бессильны двинуть руками и ногами или пошевелиться, они мучаются от вшей, причиняющих нестерпимый зуд, от укусов крыс и мышей, терзающих беззащитное тело. Прибавьте к этому постоянную ругань и издёвки тюремщиков, последствия от палаческих стараний, и станет ясно, почему они находятся в глубоком унынии.

Так как бедным узницам выносить всё это приходится по два, три, четыре, пять месяцев подряд, порою целый год иногда несколько лет подряд, то не мудрено, что они падают духом, теряют терпение и уравновешенность, даже если были поначалу стойкими, разумными и терпеливыми.

Николай Бессонов. Темница. Б., акв. 1987 г.

В такие позорные по жестокости, зверские темницы, которые скорее можно назвать не тюрьмой, а ложем адских терзаний, судьи часто велят бросать невинных женщин. И лежат бедняжки с помутнённым разумом в темноте… О судьи! Что вы творите? О чём думаете? Понимаете ли, что виновны в ужасной смерти своих узниц? (Konig, 1928 стр. 84–86)».

Такова была темница для ведьм, если судить по словам современника. В этом описании нет ни слова лжи. Существуют безмолвные, но красноречивые свидетели. Можно ли сомневаться в реальности колодок, если они сотни раз зарисованы старинными художниками, да ещё вдобавок уцелели сами по себе. Когда я писал картину «Темница», я взял за образец колодки из собрания Нюрнбергского музея — и мне было из чего выбирать, поскольку в моем архиве не меньше десятка фотографий, переснятых с музейных фотоальбомов. Не пришлось долго искать оковы и для других картин. Даже беглого знакомства с книгами в московских библиотеках оказалось достаточно, чтобы найти необходимый материал.

Николай Бессонов. Темница. X., м. 1990 г.

Помимо обычных кандалов я обнаружил упомянутые в «Молоте судей» железные полосы с браслетами и даже ошейники с обращенными внутрь гвоздями.

Применялось ли всё это на практике? Разумеется. Не для музеев же старались кузнецы. Известно, например, что в Шотландии ведьм заковывали, не доказав их вину и не успев ещё допросить. Вот подтверждающие этот суровый обычай документы.

1628 год 8 ноября. Массельбуг. Жалоба Маргарет Джо на то, что она провела до суда 12 недель в тюрьме, закованная в цепи и ножные кандалы, хотя не были о том поставлены в известность городские судьи.

1629 год 9 июня. Фишероу. Жанет Харди и Жанет Барклай, молят обратить внимание на то, что их беззаконно посадили в городскую тюрьму и держат в колодках и кандалах, подозревая в колдовстве и не приводя тем не менее к суду (Black, 1938 стр. 40, 42).

В Шотландии условия заключения были едва ли не хуже, чем в Германии. Здешние искоренители колдовства, например, раздели подозреваемую женщину и бросили в подземную камеру, где она 28 дней лежала на холодном каменном полу, прикрывая наготу лишь власяницей. Свои силы несчастная могла подкреплять только хлебом и водой (Babington, 1968 стр. 136).

Мало того что шотландских узниц лишали прежней одежды и морили голодом. У них отнимали даже сон. Для этого применялись особые орудия из железных полос. Сейчас реликвии суеверной эпохи отправлены в музеи и мирно покоятся в витринах, но в прежние времена они помогали получить признания в колдовстве.

«Ведьмину сбрую» (а именно так называли тяжёлый убор) надевали на женщин надолго. Железные полосы охватывали голову со всех сторон. Сзади запирали висячий замок. Напротив рта был выкован железный кляп, состоящий из нескольких стержней. Два упирались изнутри в щёки, остальные были направлены к нёбу и языку. Есть, пить или разговаривать с такой затычкой нельзя, но тюремщики и не ждали от ведьм скорой откровенности. В задней части сбруи находилось кольцо, за которое узницу приковывали к стене камеры. Полураздетую женщину вразумляли наставлениями и оставляли под присмотром стражи. Теперь можно было и подождать. Дни и ночи тянулись медленно. Спать узнице не давали. Стоило ей сомкнуть глаза, как бдительный надзиратель пихал её или наотмашь хлестал по лицу плетью, возвращая к суровой реальности. Шло время, стража сменялась. Заключённая вынужденно бодрствовала. Неделя бессонницы обычно давала ожидаемый результат. Когда «ведьмину сбрую», наконец, снимали, судья, как правило, выслушивал то, что желал услышать. Но были и упрямицы. Для одной колдуньи потребовалось девять суток, для другой — трудно поверить — двадцать. Последнюю звали Маргарет Томсон. Целых двадцать дней и двадцать ночей ей не давали спать. Во время дознания Маргарет оставалась почти голой, на ней не было ничего, кроме дерюги. Её держали в колодках в полной изоляции, а главными истязателями были местный учитель и приходской священник (Black, 1938 стр. 129).

Николай Бессонов. Узница. Б., акв. 1988 г.

В перечне мест, куда заключали ведьм, осталось упомянуть монастырские тюрьмы. Как мы помним, первоначально борьбу с колдовством начинала инквизиция, при поддержке епископских судов. Церковная власть имела в своём распоряжении множество мрачных подвалов и конечно же они не пустовали. Для обозначения каменных мешков существовало особое слово «in-расе» (дословно «в мире»). Оно переводится с французского как «монастырский застенок для пожизненного заточения». Это были жуткие места. Есть их описания. Тут я прибегну к помощи неожиданного свидетеля — им станет великий писатель Виктор Гюго. В данном случае он выступает не как романист, а как очевидец. Он лично видел каменные мешки в аббатстве Вилье и темницы «in-расе» на берегу реки Диль. Гюго любил исторические отступления, которые скорее похожи на маленькие диссертации. С таким кратким очерком мы сейчас и познакомимся. Первое, что ужаснуло писателя, это выбор места для узилища. Гюго увидел, что четыре подвала вырыты вплотную к реке. Маленькие окошки, забранные решётками, были сделаны чуть выше речной глади. Зато сами казематы углублялись ниже уровня воды на четыре фута. Получалось, что река течёт снаружи вдоль стен, просачиваясь сквозь каменную кладку.

Вместо пола была склизлая грязь. На этом мокром полу полагалось спать. Железные двери надёжно перекрывали путь к свободе, но тюремщикам этого показалось мало.

Женщина в колодках. Гравюра. XIX в. За основу взят немецкий «летучий листок» времен Крестьянской войны

Осмотревшись, Гюго заметил вмурованный в стену железный ошейник, а в другой камере его глазам предстал саркофаг из гранитных плит — слишком низкий, чтобы в нём можно было стоять, и слишком тесный, чтобы в нём можно было лежать. Сверху этот каменный гроб прикрывали гранитной плитой, в буквальном смысле слова хороня заживо (Гюго, 1972 стр. 230).

Конечно, первоначально «in-расе» создавались не для ведьм. Эти каменные мешки нужны были Церкви для провинившихся лиц из своей среды. Когда в конце XVIII века в одном из мелких государств Германии закрывали монастыри, всплыли вопиющие факты. Монахиня Альберта восемь лет провела в заточении.

Лишённая дневного света, одетая в лохмотья, она слала на соломе, и почти ежедневно её жестоко секли. Свобода пришла к ней слишком поздно. Не выдержав мук, она, в конце концов, сошла с ума. В другой обители нашли темницу, где узницы были уже близки к помешательству. Послушница Магдалина провела здесь три с лишним года, а монахиня Христина успела отсидеть 13 лет. Её исхудавшее тело было покрыто рубцами от постоянного сечения. Открылось также, что другая монахиня, Пашалия, не вынесла такой жизни и повесилась в своей темнице на поясе.

Когда с телеэкранов звучат рассуждения о милосердии Церкви, нам не стоит забывать подобные факты. Тысячи и тысячи женщин были заживо похоронены, и это являлось расплатой лишь за то, что у них не хватило сил до конца следовать обетам добровольного затворничества и целомудрия.

Одна из самых последних трагедий такого рода стала достоянием гласности… в 1869 году! Варшавянка Варвара Урбык ушла в монастырь сгоряча, из-за того, что родители не согласились на её брак с одним студентом. Когда ей исполнился тридцать один год, жажда любви естественная для цветущей женщины, заставила её «согрешить». Сразу после этого она исчезла для мира. Только сёстры-кармелитки и священники знали о тайне краковского монастыря. Бедная полячка, раздетая догола, была брошена в тёмную келью, где и провела два с лишним десятилетняя — пока духовник не проболтался под хмельком о её участи. Репортаж о том, как эту затворницу освободила особая комиссия дополнялся в журнале зарисовкой с натуры. Не поддаётся воображению, как нагая женщина ухитрялась выживать в зимнюю стужу, когда через прутья решётки залетали снежинки. Очевидцы были в ужасе, когда увидели, что в «инквизиторской тюрьме XIX столетия» нет ничего, кроме толстого слоя нечистот, соломенной подстилки и миски с гнилым картофелем. Одичавшая узница, измазанная грязью и испражнениями, жалобно стонала и твердила, что будет послушна. Все эти годы сестры равнодушно проходили в трапезную мимо дубовой двери, замок которой почти никогда не открывался. Когда через задвижное отверстие «грешнице» подавали еду, они видели молящий взгляд из-под спутанной копны волос. Но ни у одной не дрогнуло сердце!

Стоило слуху о мрачной келье разойтись по городу, как собралась возмущённая толпа с явным желанием разгромить обитель. Полиции и солдатам едва удалось оттеснить нападавших (1869 стр. 166).

Колодки из Нюрнбергского музея

А теперь вернёмся во времена ведовских процессов, когда католическая Церковь могла действовать, рассчитывая на полную безнаказанность. Много столетий подряд она обрекала таких, как бедная полячка Урбык, на муки, которые прерывала только смерть, — и опиралась при этом на сочувствие обывателей. Никому и в голову не могло прийти штурмовать монастырь ради согрешившей монашки. А уж тем более никто не вступился бы за колдунью, которая попала в церковную тюрьму.

Колодки для шеи, рук и ног

«Пожизненное заточение в подземном узилище с содержанием на хлебе и воде» — так звучал приговор Мадлены Бавен, французской монахини, обвинённой в чародействе и сожительстве с дьяволом. Тюремщикам понадобилось всего четыре года, чтобы уморить заключённую, обладавшую завидным здоровьем. Однако пока «ведьма» была ещё жива, сведения о ней стали известны за тюремными стенами, а позже, в 1652 году, вышла книга «История Мадлены Бавен, монахини из Лувье с приложением её допроса». Несчастная узница епископской тюрьмы — та самая Мадлена, которая уже упоминалась в главе — «Испытание». Это её раздели и мучили озверевшие монахини, пытаясь найти знак дьявола. Вот что пишет историк Жюль Мишле о её дальнейшей судьбе:

«Вернёмся к бедной Мадлене. Исповедник из Эвре, её враг, который велел колоть сё иголками (и сам указывал куда), увёз её как свою добычу в подвалы этого города. Подземный ход спускался в погреб, а под погребом находилась темница, во мрак и сырость которой опустили несчастную.

Провинциальная тюрьма. Зарисовка XIX в.

Сестры-монахини, рассчитывая, что она там вскоре умрет, не дали ей, даже из сострадания, хотя бы куска тряпки, чтобы перевязать истыканное тело. Её мучения удваивались от грязи, ибо она лежала в своих нечистотах.

Молчание бесконечной ночи нарушалось только беспокойной беготнёй крыс, этих прожорливых обитательниц тюрем, готовых отгрызть нос и уши.

Но весь этот ужас не мог сравнится с тем, который наводил на неё тиран-духовник.

Каждый день приходил он в погреб, находившийся над её темницей, склонившись к отдушине, угрожал, приказывал, вытягивал из неё исповеди против воли, заставлял наговаривать то одно, то другое на разных лиц.

Она отказывалась от еды. Опасаясь, что она умрёт, её вытащили на какое-то время из узилища в верхний погреб. Но потом… духовник снова бросил её в яму, полную нечистот. Встретившись со светом, вдохнув немного надежды, она теперь лишилась их и впала в глубокое отчаяние. Язвы её между тем зажили, а сил прибавилось. Её охватило страстное желание умереть. Она ела пауков, но её только тошнило, а смерти не было. Она истолкла стекло, проглотила — и всё напрасно. Найдя какой-то железный обломок, она пыталась перерезать им горло, но не смогла. Тогда она выбрала другое уязвимое место — живот — и ткнула в него обломком. Четыре часа она кромсала себя этим железом, корчась и обливаясь кровью. Ничего не выходило.

Николай Бессонов. Барбара Шварц. Рисунок. 2001 г.

И эта рана скоро закрылась. Жизнь, которую она так ненавидела, вспыхивала в ней с новой силой. Смерть сердца не повлекла за собой смерти тела. А между тем она — ещё женщина, и, увы! — вызывающая желание; соблазн для тюремщиков, грубых слуг епископа. Они, несмотря на ужас места, на вонь и жалкое положение несчастной, приходили позабавиться с нею, считая, что с колдуньей всё разрешено. Ангел помог ей, говорит она. Ей удалось уберечься и от людей, и от крыс (Michelet, 1862 стр. 304, 305).

Не вызывает ли сомнение решимость суеверных тюремщиков надругаться над ведьмой? Для этого нужен немалый цинизм, если охранники считали её безвинной, и не меньшая отвага, если они верили в её могущество. Пожалуй, репутация колдуньи была единственной защитой от насилия. Если бы тюремщики решили идти до конца, никакой ангел не спас бы Мадлену. Как будто трудно сковать женщину до полной неподвижности?

Вот, к примеру, эпизод, доказывающий что моральные затруднения вполне преодолимы: одна ведьма дважды за время своего заточения оказывалась беременна (Konig, 1928 стр. 114). С чего бы это? Тюрьма — не проходной двор. Туда не забредают неизвестные злодеи и насильники. Ясно, что причиной стал тот, кто был вхож в камеру. Кто же этот неизвестный? Мы бы простодушно решили, что это надзиратель, но инквизиторы не рассуждали так однозначно. По их мнению, в подвале вполне мог оказаться дьявол. Его-то и следует подозревать в первую очередь. Сделав такой выбор, судьи отныне смотрели сквозь пальцы на проделки стражи, а запуганные узницы не часто решились жаловаться. Из документов зальцбургского процесса видно, что женщины и девушки сетовали на постоянные изнасилования в тюрьме. Обвинять надзирателей жертвы не решались. „Не было бы хуже“, — рассуждали узницы в вслух объявляли судьям, что их посетил дьявол. Судьи понимающе кивали головой и записывали показания в протокол (Soldan-Heppe, 1973 стр. 345). Если же заключённая ничего не говорила, знатокам колдовства всё было ясно без слов. Судья Реми вспоминал случай с двенадцатилетней Катариной.

Девочка бессильно лежала в камере; маленькую узницу насиловали столько раз, что её нашли на полу мёртвой.

Сразу стало ясно — над девочкой глумился дьявол.

Кто же ещё мог совершить такую гнусность (Konig, 1928 стр. 113, 114)? Вмешательство нечистой силы стало для демонологов универсальным объяснением на все случаи жизни.

Тут самое время перейти к козням нечистого, а заодно подробней, чем прежде, рассказать, почему он не мог спасти своих подружек из темницы.

И в самом деле, любопытно получается. Ещё вчера колдунья могла летать аки птица небесная, обернуться кошкой или вызвать бурю. А сейчас смирно сидит в заточении и ждёт смертного часа. „Что-то тут не так, — думали миряне. — Уж не безвинную ли женщину схватил по ошибке священный трибунал?“ Да будь эта узница настоящей ведьмой, разве не улизнула б она от стражи? Усыпить или даже убить тюремщиков для чародейки труда не составит. На худой конец можно отвести взгляд. А можно и эффектнее вызвать заклинаниями ураган, который размечет тюрьму по кирпичику, пощадив только свою повелительницу. Есть ещё один путь — не столь впечатляющий, зато верный. Известно, что стены и запоры ведьмам не помеха. Ведь, нанося вред, они проходят сквозь запертые двери или через оконные ставни. Легенда об этой опасной способности получила очень широкое распространение. Наверняка особенно рьяно убеждали окружающих заинтересованные лица — те, для кого визит колдуньи в запертое помещение был спасительной выдумкой. Неосторожная мать, заспавшая младенца, могла оправдаться, что виновата ведьма, придушившая невинное дитя. Хорошая отговорка была и у слуг, выпивших тайком хозяйское вино: колдуньи оказались в погребе и устроили себе пирушку. Народ этому верил, а вот инквизиторы еще в самом начале охоты на ведьм сказали суевериям решительное „нет“. Не в силах человек просочиться сквозь замочную скважину или пройти через дубовые доски. Но (делал инквизитор Винети оговорку) демон может впустить их в любое запертое место (Lea, 1939 стр. 272). Короче, что в лоб, что по лбу.

Вера в то, что демон водит ведьм по погребам, появилась очень рано. Во французском трактате, написанном около 1460 года, то есть за двадцать с лишним лет до „Молота ведьм“, утверждается, что колдуньи во время этих прогулок невидимы и неслышимы. И ладно бы они только пили вино. Но ведь ещё и мочатся в бочонки, откуда вино взято (1958 стр. 294)!

Николай Бессонов. Подземелье. Б., акв. 1987 г.

Доказывать подобные обвинения было очень просто. Женщина привлечённая по эйхштадскому процессу 1637 года, была быстро сломлена пытками и нагромоздила целые горы признаний. „Выяснилось“, в частности, что она сорок раз проходила через закрытые двери в винные погреба вместе с двумя другими ведьмами. Они пили вино, черпая его мерной чашей (Robbins, 1959 стр. 155).

Другой случай, приведённый Бартоломео Спина, инквизиционные судьи считали весьма доказательным. И Бинсфельд, и Реми пересказывали его в своих трактатах. Никому из них не пришло в голову земное объяснение. А история такова. Однажды в погребке некоего аристократа нашли пьяного человека. Протрезвев, он поведал, как туда попал. Дескать ночью его жена стала готовиться к полету. Он из любопытства натерся мазью и неожиданно для себя очутился среди бочонков. Ведьмы испугались, увидев постороннего, и растворились в воздухе. Он остался в погребе. Чем окончился рассказ находчивого выпивохи, можно было бы и не продолжать. Разумеется, его жена была схвачена инквизицией и сожжена (1958 стр. 484).

Некоторые старинные авторы, описывая прохождения сквозь запертые двери, давали этому объяснения, спорные даже для тех легковерных времён.

Девушки в монастырской тюрьме. Иллюстрации с обложки „Тюрем Европы“. 1845 г.

„Ведьмы могут обращаться в мышь или в кота, в саранчу или в любую другую малую тварь, и вползать в маленькое отверстие, а затем обретать прежний облик (1958 стр. 344)“. Между тем большинство демонологов отрицало, как мы помним, истинность превращений. По их словам, дьявол создавал вокруг человеческого тела иллюзорную оболочку. Окружающим только кажется, что перед ними зверь, а ведьма ничуть не меняет свои размеры. Но мы не будем вникать в подробности этой полузабытой дискуссии. В конце концов, для темы данного повествования это частность. Если все участники спора свято верили, что ведьма может миновать запертую дверь, какая разница в том, что за способ она для этого выберет. Ну не может она пролезть сквозь замочную скважину! Так ли это важно? Демон откроет перед ней любой замок и цель будет достигнута… Но почему же тогда дверь темницы является исключением? Почему, когда речь идёт о спасении собственной жизни, ведьмы становятся беспомощны?

Вопрос этот будоражил умы. Богословы-демонологи призадумались. Сомнениям, подрывающим устои веры, нет места в христианском обществе. Ответ был найден универсальный: ведьма в заточении теряет свою силу! Бог положил границы могуществу тех, кто служил аду. Сразу же после ареста ведьма превращается в обычную слабую женщину, которую можно оскорблять, пытать и карать сожжением на костре. Юрист Грилланди в трактате 1596 года писал, что дьявол вовсе не хочет устраивать побег — напротив, он горит желанием, чтобы ведьму поскорей казнили и грешница, не успев покаяться, угодила в ад. Существует ещё одно обстоятельство, гораздо более важное. Даже если нечистая сила пожелает освободить колдунью, ничего не получится. Ведь это значило бы, что дьявол сильнее Бога, раз он может одолеть судей — наместников Божьих. Божественная справедливость не дозволяет такого позора. Если бы ведьмы ускользали из темниц, искусные судьи или чиновники поневоле сменили бы род занятий (Lea, 1939 стр. 407, 408). Таким рассуждениям вторил иезуитский проповедник Петер Файреус. Почему демоны, которые переносят женщин с места на место, не могут их освободить, коль скоро они схвачены? Потому, что демонам не всегда позволено делать то, что в их силах. Если бы Господь не поставил демонам пределов, злобные духи ада давно сравняли бы с землёй города и сёла. Не осталось бы ничего, кроме руин и опустошения (Lea, 1939 стр. 626).

Теперь ясно, что, столкнувшись с юстицией, дьявол должен отступить. Ему только и остаётся, что тайком навещать ведьму в её тёмном каземате. Таинственные визиты Сатаны описаны в следственных протоколах множество раз. Хотите примеры? Пожалуйста.

К Маргарите из Арвье (один из первых ведовских процессов во Франции) дьявол являлся прямо в темницу. Его глаза горели как факелы, но против стражи он был бессилен, и от сожжения избавить свою ученицу не мог (Лозинский, 1914 стр. 53). Двести лет спустя Реми выведал, что дьявол предупреждал узниц их будут пытать на следующий день. (Lea, 1939 стр. 662).

А Джоан Вильфорд, осуждённая на смерть в Англии в 1645 году; „благоразумно призналась“, что дьявол навещал её дважды, с тех пор как она попала в тюрьму. Он являлся ей в виде мыши (Robbins, 1959 стр. 195).

Не всегда посещение кончалось безобидным разговором или любовными утехами. Враг рода человеческого порой являлся, чтобы запугать ведьму или побоями заставить её молчать. Мария, сожжённая и Трире в 1598 году, испытала на себе гнев демона после того, как призналась инквизиторам в своих грехах. Он набросился на неё, бил и пытался вырвать язык. На крики узницы сбежалась стража. Злой дух исчез (Lea, 1939 стр. 583).

Чтобы ведьмы не успели сознаться или выдать товарок, черти часто внушали им мысль о самоубийстве. 15 октября 1477 года француженка по имени Антония полчаса висела на дыбе, но ни в чём не призналась. Спустя пять дней её сломили новыми пытками, вытянули имена сообщниц, а также историю о чёрте, который являлся в тюрьму перед началом допроса. „Не смей признаваться“, — шипел чёрт, угрожая побоями. Антония желала видеть в нём своего избавителя. Она молила вывести её из тюрьмы и для отвода глаз занять её место. Как бы не так! Призрак ответил отказом, а потом воспарил к потолку и повесился на балке. Сверху доносился вкрадчивый шёпот, что это не может повредить (1958 стр. 239). Потусторонний гость явно подбивал узницу наложить на себя руки. В других случаях он действовал более прямо. Жанна о’Бан показала, что дьявол всё время подговаривал её покончить с собой. Она не раз пыталась сделать это после ареста, но Бог всегда милосердно спасал ее (1958 стр. 620).

Освобождение Варвары Урбык. Журнальная иллюстрация. 1869 г.

В 1608 году ещё одна ведьма сказала, что её любовник — демон Лукас — неоднократно являлся ей в тюрьме, уговаривал молчать и, наконец, принёс ей верёвку, чтобы она повесилась. Она отказалась, и тогда чёрт унёс верёвку с собой (1958 стр. 849).

Как объяснить все эти самооговоры? Во-первых, возможно потное помешательство. Во-вторых, не исключено, что несчастные женщины сами верили в реальность гостей из ада. Впадая после изуверских допросов в забытье, они словно наяву видели сцены, навеянные дикими вопросами судей. Очнувшись, они были уже уверены в посещении дьявола и с чистым сердцем признавались в этом на новом дознании. Наконец, возможен и трезвый расчёт. Мучения были слишком ужасны. Желая себе смерти, ведьма решала признаться хоть в чём-то, не обвиняя никого, кроме себя. Тут очень характерен эйхштадский процесс 1637 года, окончившийся казнью сорокалетней крестьянки. Из протоколов можно извлечь интересную закономерность: ночные визиты дьявола в тюрьму становятся известны судьям как раз тогда, когда палач приступает к своей работе. Стоит ему начать бичевание, растянуть женщину на лестнице или зажать ногу в „испанский сапог“, как рассказы о дьяволе появляются со всеми подробностями. То он склоняет к самоубийству, то насилует её в обличье палача, то велит написать кровью новый договор». Разумеется, удержаться в русле этих сравнительно безобидных историй бедная женщина не смогла. Она призналась в чудовищных злодеяниях и «выдала» сорок пять сообщниц (Robbins, 1959 стр. 148–156).

Анна Казер, муж которой владел постоялым двором, была схвачена в марте 1629 года. Уже на втором допросе, испытав на себе действие винта для пальцев и повисев на дыбе, она призналась, что бывала на шабаше. Новые мучения помогли выудить новые детали. Колдунья изводила скот, насылала болезни и даже по наущению дьявола убила собственного ребёнка. Но судьям всё было мало, и на четвёртом допросе, подвешенная на дыбе с тисками на ногах, женщина рассказала, что дьявол посетил её всего несколько часов назад. Он проник через щель, одетый на фасон школяра. Звал в другой город. Пришлось посетовать на цепи, которыми лодыжки были прикованы к стене. Просочившийся в камеру дьявол, конечно, был фантазией, зато реальностью оказались другие гости. 13 июня к Анне допустили двух священников. Одному из них, иезуиту, узница сказала, что не знает за собой вины. Невиновны и все осуждённые ранее пусть это передадут судьям. За такие дерзкие слова отступницу поволокли на пятую по счёту пытку (самую жестокую из всех, что ей пришлось пережить). Терзания заставили бедную женщину выдать целый каскад подробностей; между прочим, прозвучали тут и слова, будто черт теперь навещает её каждую ночь. Но после лживых признаний Анна вознесла молитву за то, чтобы она оказалась последней женщиной, которую сожгут в этой стране. 20 сентября 1629 года Анну Казер казнили… До последнего в Германии сожжения оставалось еще сорок шесть лет (Lea, 1939 стр. 1137–1140).

Известно, что следствие чаще всего тянулось долгие месяцы. Чтобы избавиться от мучений, узницы видели два выхода: побег и самоубийство. Инквизиторы в ответ ужесточали надзор. Авторы «Молота ведьм» вспоминают о женщине из города Хаген, которая повесилась на изодранном платье. Шпренгер и Инститорис поучали судей: надо каждый час посылать к заключённой сторожей. «Иногда по небрежности охраны находят ведьм повесившимися на ремне или платье». (Инститорис, и др., 1932 стр. 178).

В последующие века тюремщики поняли, что неусыпное наблюдение отнимает слишком много сил. Гораздо проще обездвижить женщину — пусть тогда попробует наложить на себя руки. Об этом говорили с откровенным цинизмом. Жанет Мэтью, к примеру, не сознавалась и её «посадили в колодки, дабы она не могла посягнуть на свою жизнь (Lea, 1939 стр. 1345)».

Оковы на картине «Узница», в которых едва можно шевелиться, — это вовсе не художественный вымысел. Я обнаружил их на документальной гравюре изображающей Анну Шульц в заточении. Предполагалось, что эта гравюра, будучи напечатана солидным тиражом, запутает тех, кто склонен к колдовству. В нижней части листа было помещено нравоучительное стихотворение, написанное от имени персонажа:

Когда всю правду обо мне узнали люди,

Лишь их винила я в своей беде.

О Боже! Раньше я должна была подумать.

Что тоже смертна и погибну на костре.

Теперь сказать готова всей вселенной —

Лишь Сатану виню в своих мученьях. (Soldan-Heppe, 1973 стр. 330)

Тюремщики считали делом чести сберечь заключённую для костра. Чаще всего им сопутствовал успех. Вспомним Агнесс из Вюртемберга. Девушке не удалось самоубийством избежать законной кары…

Тюремщик. Английская гравюра. XVI в. Фрагмент.

Конечно, городские и монастырские тюрьмы были хорошо приспособлены для этой цели. Но как поступать судьям к маленьких деревнях, где нет даже кутузки для пьяниц и воришек? Не всегда удобно увозить арестованную из тех мест, где живут свидетели её преступлений. Да и казнь стоит провести в той самой деревне, где она грешила. Немецкие искоренители колдовства видели выход в том, чтобы держать узниц закованными в обычных домах и не спускать с них глаз (Lea, 1939 стр. 818). Арестованную под конвоем водили из дома в дом и сторожили посменно. Каждая семья присматривала за ней сутки или двое.

Судя по записям, относящимся к 1689 году, под следствие попала женщина средних лет — дочь ведьмы, привлекавшейся ранее. Женщину заперли в доме, и в ходе заключения возникла новая улика. Помощник старосты и его жена рассказали, что в полночь в комнату влетела чёрная птица, похожая на ласточку, сделала три круга и вылетела наружу. Не иначе, как это демон под видом птицы. Решили приступить к пыткам, но у жертвы не было охоты терпеть лишние муки. «Что я должна признать?» — спросила она. Ей подсказали, в каких преступлениях она должна сознаться. Тогда несчастная повторила всё, что ей диктовали. Двое суток спустя, выждав момент, она попыталась ночью удавиться тесёмкой фартука. Это обнаружили, когда лицо уже почернело. К огромному разочарованию ведьмы, её сумели вернуть к жизни.

— Зачем ты это сделала? — спросили сторожа.

В ответ женщина съязвила:

— Разве непонятно зачем? Для развлечения.

Приговор был суров. «Сжечь заживо» (1958 стр. 1250, 1251).

Часто, слишком часто, узницам мешали наложить на себя руки. Может быть, в побегах они были удачливей? Изучая процесс за процессом, я пришёл к выводу: побеги из тюрем удавались крайне-редко. Для этого нужно было благоприятное стечение обстоятельств. Некоторые заключённые получили свободу благодаря войне. Шведская армия, взяв Бамберг, обнаружила десяток несчастных, лежащих в камерах «чародейского дома». Их отпустили под честное слово, что они будут молчать о пережитом (1958 стр. 1179).

В анналах вюрцбургских процессов есть смутный намёк на пособничество охранника при побеге. В реестре казней значился «стражник, у которого сбежало несколько ведьм (Robbins, 1959 стр. 556)». Из этого эпизода можно сделать, по крайней мере, один вывод: охрана отвечала за ведьм головой. Тюремщики должны были трижды подумать о своей судьбе прежде чем проявить к узнице жалость. Стоит ли удивляться, что даже девочек они заковывали в цепи. Малейший недосмотр мог дорого обойтись.

На фоне всего сказанного, редким исключением выглядит побег отважной Барбары Шварц. Эта женщина обладала твердокаменным упорством. Схваченная по ложному доносу, она была отвезена в «чародейский дом» Цейля, который я уже упоминал. Сосед, с которым Барбара была в ссоре, обвинил её в колдовстве, но не привёл никаких деталей. В тюрьме узницу держали в цепях. Восемь раз её таскали на допросы с пристрастием. Женщина упрямо отказывалась признать свою вину. Палачи дробили ей пальцы в тисках, зажимали ноги в «испанский сапог», покрыли тело рубцами от бичевания. Ничего не помогало. Узница думала не о признании, а о свободе. Ей вспоминался родной дом. Ради того, чтобы вернуться туда, она готова была вынести адские муки. Кормили узницу плохо. Она едва не умерла на хлебе и воде. Но, несмотря на то что силы таяли, Барбара готовила побег, тайком подпиливая свои цепи. Как ей это удалось, бог весть — но спустя три года с начала заточения узница избавилась от кандалов и сбежала из тюрьмы. Её путь лежал в родной Бамберг. Увы, трудно было найти худшее место для укрытия. Муж вовсе не обрадовался возвращению чародейки жены. Стоило ей объявиться в доме, как завсегдатаи таверны перестали посещать «опасное место». Наконец за Барбарой снова пришли. Смелая, но наивная женщина стала жертвой низкого предательства. Арест свершился по настоянию Ганса Шварца, который не желал больше терпеть убытки (Lea, 1939 стр.

1 180). Чем завершилась эта печальная история, я не знаю. Все, что здесь описано, взято из петиции, которую некий беженец из бамбергского епископства подал императору Фердинанду 11 (Robbins, 1959 стр. 37). Хотелось бы надеяться, что заключенная осталась жива, но шансов на это мало.

Оплата тюремщикам шла из арестантских семей. Расценки были довольно высоки. Надзиратели Оффенбурга получали по десять батценов в неделю и вдобавок пол галлона вина (Lea, 1939 стр. 1161). Не каждая семья могла выкроить деньги, которые назначил суд. Даже если узница признавалась невиновной, её не торопились освобождать. Вначале следовало оплатить тюремные издержки. Чем дольше женщина упорствовала во время следствия, тем больше нарастал ей счёт. Широко известна история о заключённой из Марбург, которая угодила в долговую яму и провела в тюрьме лишние два года. От неё требовали оплаты издержек и пытали за то, что она не могла выложить объявленную сумму (Konig, 1928 стр. 87). Во время ведовских процессов в счёт включали даже цепи. Салемских ведьм, например, заставили оплатить услуги тюремного кузнеца. Каждой женщине заковывание в наручники и ножные кандалы, весящие по три с половиной килограмма, обошлось в 7 шиллингов и 6 пенсов (Robbins, 1959 стр. 116). Известны случаи, когда надзиратели не довольствовались официальным доходом. Сторожа из Оффенбурга грабили заключённых, стаскивая с них хорошую одежду, чем вызывали недовольство палача, который также смотрел на платье как на свою законную поживу (Lea, 1939 стр. 1 161). Когда знаешь такие факты, перестаёшь удивляться, что на рисунках из хроник иногда видишь ведьм на костре совершенно голыми.

Сейчас средневековые колодки — экспонат музея. Юные экскурсантки любопытства ради примеряют на себя роль узниц.

Когда-то все было взаправду. Бревна смыкались надежным капканом, и сверстницы этих девушек томились в мучительной неподвижности долгие месяцы.

Справедливость требует сказать, что, когда время ведовских процессов подходило к концу, некоторые юристы выступили за смягчение условий в тюрьмах. Жаль только, что этот порыв так и остался в большинстве случаев неисполненным: в такого рода реформах власти обычно не торопятся. Всегда хватает и других забот, помимо строительства просторной тюрьмы. Любопытно, что именно в этом вопросе «добрым» был известный нам Бенедикт Карпцов. Уничтожая ведьм тысячами, он в то же время высказался против подземелий и заявил, что перед самой казнью ведьму надо хорошо накормить и дать ей вина. Может быть, это и успели сделать в подведомственном ему Лейпциге, но вряд ли что-то изменилось после его наставлений в мелких княжествах. Порядки на местах в начале XVII века лучше всего покажет отрывок из книги самого Карпцова. «Тюрьмы не должны быть невыносимы, хотя в Германии они, как признаёт большинство, расположены под землёй, грязны и ужасающи. Там часто узницы по наущению дьявола кончают жизнь самоубийством или, как случилось с одной девушкой неподалёку от Вейсенбурга, могут быть укушены змеёй. От холода и сырости они болеют и подвергаются риску умереть». (1958 стр. 818).

Даже если мысленно перенестись в начало XVIII века, на сто лет после Карпцова, то и тогда мы найдём о немецких узилищах такой отзыв: «Тюрьмы сейчас повсюду захламлены и ужасны. В большинстве случаев это подземелья, похожие на зловонные лужи или вызывающую содрогание преисподнюю. Если же они возвышаются над землёй, то это железные клетки, годные скорее для тигров, а не для людей (Soldan-Heppe, 1973 стр. 333)».

Когда речь шла о колдовстве, судьи не стеснялись в средствах. Их жертвы мёрзли и голодали. Но собранные здесь документы не затрагивают едва ли не самую жуткую сторону заточения — страх перед костром.

Узница не просто ждала смерти, как ждут её осуждённые в наши дни. Она ждала смерти в диких мучениях, которые превзойдут любую доселе изведанную ею боли. В каких словах описать эту обречённость? Она сидела скованная, беспомощная уже не хозяйка своему телу, которое однажды, как ни упирайся, выволокут наружу и прикрутят цепями к столбу. Узница имела довольно времени, чтобы представить, как огонь, потрескивая, подбирается к ее босым ногам, как он начинает припекать, жжёт всё сильнее и сильнее. Может быть, самая страшная мука была в том, что она пыталась отогнать от себя эти мысли, но сосущее предчувствие конца никуда не уходило. Начиная дремать, она вдруг ясно видела себя в диких бесполезных корчах посреди площади.

На допросе истязатели подносили к телу горящую свечу. Это был жалкий лепесток огня — но глаза вылезали от боли, которая заслоняла весь мир, и невозможно было сдержать крик. Что же будет, когда загорится одежда, и огонь будет обжигать бёдра, грудь, лицо — всё сразу?

А приговор уже вынесен, сжечь могут через два дня, завтра или сегодня. И каждое приближение шагов тюремщика — как прощание с жизнью… Нет, это ещё не конец, просто принесли хлеб и воду.

Вжималась ли она спиной в ледяную, покрытую слизью стену, когда её отковывали и сомнений уже не оставалось?

Что шептала она — тысячу раз проклявшая свою темницу, — поющая её? Не горячую ли молитву о том, чтобы её оставили навсегда под этими мрачными сводами — в голоде и смраде, в грязи и цепях, лишь бы — о Господи! — не гореть. Не гореть заживо!

Глава 11. Духовник

По мощёной булыжником улице грохочут колёса телеги. Возница правит не торопясь, чтобы не отстала толпа, идущая по бокам и позади. Глаза людей прикованы к осуждённой ведьме. Лицо женщины побелело от ужаса, её губы беззвучно шевелятся. Она, не отрываясь, смотрит на стоящую в ногах жаровню с раскалёнными углями. Из жаровни торчат длинные рукояти железных щипцов. Подручный палача, ловко орудуя мехами, поддаёт жару. К небу взлетают снопы искр.

Телега узкая и длинная. Кроме палача с помощником, возницы и ведьмы в ней разместились два священника. Они сидят на скамье, закреплённой поперёк высоких бортов. Священникам предстоит дать осуждённой последнее напутствие, но сейчас не их черёд. С душой разберутся позже. А пока палач, исполняя приговор, займётся телом.

Толпа напирает. Стража покрикивает на самых любопытных. В центре общего внимания голая женская грудь. Ведьма, сидящая в повозке, раздета по пояс, её руки раскинуты в стороны и накрепко прикручены верёвками к поручням. Это Германия XVII века — пик судебного террора. Законники окончательно определились, что грудь — самый подходящий объект для назидательных истязаний. Когда узницу вытаскивали из темницы и она щурилась от забытого дневного света, ей уже был известен приговор. Она заранее знала, сколько раз в неё вопьются раскалённые клещи.

Сохранилось немало рисунков, на которых художники-очевидцы отобразили дорогу на костер. Благодаря им нетрудно представить, что происходило на городских улицах. Беззащитная связанная женщина в отчаянии следила за каждым движением палача. Вот он выхватывает из жаровни щипцы — их кончики мерцают вишнёвым светом. Потом толпа невольно вздрагивает. Дикий крик заглушает шипение остывающего железа. Но не все доверяют воплю ведьмы «Притворщица», злобно бормочет кто-то в толпе. Этого скептика не убеждают ни крики, ни перекошенное болью лицо. Еще в первой книге о колдовстве, изданной на немецком языке (а было это в 1517 году) Гайлер фон Кайзерберг учил, что дьявол припекает ведьм изнутри и они часто равнодушны ко внешним ожогам. Один жар уравновешивает другой, этим и объясняется их бесчувствие. «Когда этих женщин сжигают и рвут раскалёнными щипцами, они не ощущают боли…», — писал в своём трактате фанатичный проповедник (Геа, 1939 стр. 368). Конечно, господствующей эта крайняя точка зрения не стала, иначе какой был бы толк в прилюдных пытках? Вынося приговор, судьи желали запугать всех женщин и девушек, которые придут поглазеть на казнь. Пусть остерегутся они связи с дьяволом!

Гравюра, использованная здесь как заставка, изображает Анну Эберлер казнённую в 1669 году. Жизнь и смерть Анны послужили поводом для выпуска особой реляции — в те времена отчёты о казнях печатали в назидание народу. Ниже рисунков помешен текст, извещающий, что «высокочтимый совет права» повелел трижды прихватить ведьму раскалёнными щипцами (Mobius, 1982 стр. 119).

«Летучие листки», подобные этому, были обычным явлением. Предполагалось, что об успехах в искоренении колдовства должен знать весь христианский мир. Отчёты о казнях перепечатывали в других странах. К примеру, расправа, которую германские судьи учинили в Мюнхене 29 июля 1600 года, стала известна англичанам уже в 1601 году. Именно тогда был издан внушающий оторопь отчёт, из которого следует, что ведьму не только шестикратно рвали раскалёнными клещами по дороге, но и начисто отрезали ей груди на месте казни. Вот текст этого страшного документа:

Клещи, применявшиеся в ведовских процессах

«Поначалу всех шестерых привели к ратуше, где женщину усадили промеж двух её сыновей и отсекли ей груди, каковыми грудями палач ударил её по лицу три раза. Так же и сыновьям, сидевшим от неё по обе стороны, трижды били по лицу грудями матери. Сие было сделано в присутствии многих людей. Женщина эта получила шесть ударов кнутом. После ей сломали колесом обе руки, а затем запихнули в ларь, по тому, случаю сделанный, и немедля сожгли. Вслед за этим и остальные получили по шесть ударов, руки им всем переломали колесом, четырех из них привязали к столбу на том же самом месте и спалили (Collins, 1943 стр. 52).

Англичане, как и все европейцы того времени, знали, что значит „ломать колесом“, а для современного читателя требуется пояснение. В данном тексте имеется в виду тележное колесо очень большого размера, которым с размаху били по руке, чтобы сломать кости. Перед тем под руку подкладывали два полена: одно под локоть, другое под запястье. Точно так же крушили кости ног. Обычно это делали, готовясь разорвать преступника лошадьми, но в ведовских процессах так поступали, чтобы лишний раз помучить перед костром.

Зверства, описанные здесь, творили не просто так. В деятельности ведьм находили повод — разумеется, вымышленный — оправдывающий крайнюю суровость приговора. Так уж повелось с самого начала инквизиционных процессов. Француженку по имени Перонетт в 1462 году заставили признать, такое, что ей наверняка и не снилось, пока она не попала в застенок на пытки. Она якобы отдавалась людям и дьяволу способом, „противным природе“, ела на шабаше малых детей и совершила другие несказанные преступления. За это бедную женщину сожгли, туго привязав к самой верхушке высокого столба, дабы пламя медленно подбиралось к её ногам. Но даже такая жестокость показалась инквизиторам недостаточной. Перед сожжением Перонетт раздели догола и заставили три минуты просидеть на раскалённом докрасна железе (Lea, 1939 стр. 237)».

Как мы помним, признания ведьм были вызваны наводящими вопросами Иногда обвиняемые даже не догадывались, что судья задаёт вопрос с дальним прицелом и стоит взять на себя вину — расплата будет ужасной. Когда в 1477 году у ведьмы Антонии интересовались, не оскверняла ли она причастие, не топтала ли облатку на шабаше, и если топтала, то какой именно нотой, она согласилась, что топтала левой ногой (1958 стр. 240). Между тем инквизиторы в этой части Франции имели обыкновение устраивать перед казнью маленький спектакль. Колдуна или ведьму раздевали догола и заставляли принародно каяться. Хорошо, если удавалось точно выведать место шабаша. В этом случае толпу подводили туда и рисовали на земле крест. Осуждённые должны были трижды поцеловать его, перед тем как их сожгут… Нелёгкая задача, если учесть, что палач сначала отрубал «виновную» ногу.

Сей распорядок подробно описан в бумагах французской инквизиции. (Отмечу в скобках, запирательство не смягчало муки осуждённых. Когда инквизиторам не удавалось узнать, где ведьмы глумились над христианством, жестокую мистерию переносили на обычное место казни) (1958 стр. 237, 240, 241).

Франсиско Гойя. «Не открывай глаза». Рисунок. 1814–1824 годы.

Приговоры германских судов тоже основывались на отягчающих обстоятельствах.

Судя по всему, женщинам точно так же задавали наводящие вопросы и в зависимости от ответа назначали дополнительное наказание. В 1629 году в городе Цейль у колдуний спросили, доводилось ли им осквернять облатку. Выяснилось, что конечно же да. Приговор был обычен — рвать раскалёнными щипцами. А сколько раз? Тут уж какая как ответила Катерина Вейер совершила святотатство один раз — значит ей следует вырвать из груди один кусок.

Двум другим также осквернившим облатку по одному разу воздали соответственно. А вот Гертруда Стольц четырежды совершила надругательство над святыми дарами — судья назначил в этом случае четырехкратное применение раскалённых клещей.

Да, многое мы можем узнать из старинных протоколов, но никогда не узнаем подоплеку событий. То ли несчастная Гертруда сглупила на допросе, взяв на себя четыре святотатства вместо одного, то ли роли были заранее расписаны судьей, и ответы явились лишь пустой формальностью… Создатель острых зрелищ вполне мог ради разнообразия настойчиво подсказывать колдуньям разные числа.

Кстати, был ещё один резерв для того, чтобы варьировать тяжесть приговора. В те времена многие дети умирали в раннем возрасте. Колдуньям ставили это в вину. За смерть соседского ребёнка женщину прихватывали раскалёнными щипцами один раз. Но если было известно, что у подсудимой заболел и умер собственный ребёнок, из материнской груди вырывали два куска мяса… Ясно же, что она сама его извела!

Упомянутый приговор 1629 года после суммирования всех преступлений выглядел так: раскалённые щипцы следует применить к двум женщинам по одному разу; к одной дважды; ещё к одной трижды, и наконец, Гертруду Стольц было решено терзать шесть раз (ей вдобавок к осквернению облатки навесили убийство маленького сына). Приговор был пунктуально приведён в исполнение. После пытки раскалённым железом всех женщин сожгли заживо (1958 стр. 1172).

К телесным мукам добавлялись нравственные. Немецкие города часто были невелики по размерам и населению. Все хорошо знали друг друга и поэтому осуждённые тяжело переживали шквал ненависти со стороны вчерашних добрых знакомых. Стоило объявить женщину колдуньей, как горожан словно подменяли. Злобные взгляды буравили ведьму со всех сторон. На ней вымещали все накопившиеся обиды, она была «виновницей» бед и неудач. Возьмём Оффенбург — католический городок с трёхтысячным населением. Регламентированная жизнь. Просто так, без разрешения ратуши, ни въехать, ни выехать. На Пасху все обязаны исповедаться под страхом ареста. Вокруг неспокойно. Идёт война, которую после окончания назовут Тридцатилетней. Войдут ли в город шведские войска? Если войдут, то чем это кончится?

В такой обстановке в 1628–1630 годах была развязана истеричная компания по искоренению колдовства, заглохшая только после того, как город оккупировали шведы. Дорога на костёр в Оффенбурге не была лёгкой. Поначалу ведьм везли в ратушу. Там судебный исполнитель публично зачитывал признания. Потом повозка через город ехала к месту казни, толпа следовала за ней, ругая осуждённых последними словами. Вопли ненависти чередовались со злобными насмешками… Мудрено ли, что на следствии слабые духом выдавали «сообщниц». Им невыносима была сама мысль о том, что последний путь придётся выдержать в одиночку. В итоге на каждую казнь (а без них в разгар преследований и месяца не проходило) в телеге набиралось по четыре-пять женщин. Особой милостью в Оффенбурге считалось, если на смерть повезут коротким путём — прямо из тюрьмы к месту казни. Такое послабление оговаривалось заранее; причём (миловать так миловать) народу в этом случае запрещали идти далее городских ворот. С другой стороны, самым отъявленным ведьмам рвали по дороге грудь раскаленными щипцами.

Ненависть и возмущение горожан особенно страшили девочек. Характерен эпизод с малолетними сестрами Видерштеттер, которые наотрез отказались умирать без Урсулы Вейд. Подробности этой мрачной истории таковы. Вначале девочки лишились мамы. Из соседнего городка пришла бумага, будто ее видели на шабаше не менее сотни раз. Зимой 1628 года за бедную женщину взялись вплотную. Тиски для пальцев и стул с раскалённым сиденьем пусть не сразу, но сломили её; 14 января она была казнена. Едва дочери перенести утрату, как очередь дошла и до них. В допросных листах, присланных из соседнего города, оказались обвинения на сестёр Видерштеттер, а также на Урсулу Вейд. В начале лета три юные колдуньи были арестованы. Их ждал утверждённый ратушей порядок следствия. Известно, что в Оффенбурге женщин и девушек не только жестоко пытали, но и вгоняли в краску, заголяя для поиска всяких колдовских штучек. С этих бесстыдных процедур следствие начиналось и с их повторами шло Анна-Мария. Барбара и Урсула недолго терпели пытки. Они признались в колдовстве и были осуждены. Когда настал день казни, совет сообщил сёстрам, что «Урсула сегодня не может». Девушка отреклась от своих показаний, и её казнь была приостановлена. Девчонки Видерштеттер возмутились. Умирать, так всем вместе!

— Тогда и с нами повремените, без Урсулы мы умирать не согласны.

Это заявление вызвало трехдневную заминку. Суд собрался заново и поинтересовался, желает ли Урсула пройти через допросы по новому кругу. При виде орудий пыток девушка дрогнула и смирилась со своей судьбой. Она готова была признать свою вину, лишь бы (по выражению старинного протокола) избежать «адской боли».

19 июня Барбара, Анна-Мария и Урсула были казнены. Их смерть не была мучительной. Палач обезглавил девушек; костру достались только их тела. Сестры Видерштеттер стали в своей невезучей семье третьим поколением казнённых за колдовство. Помимо сожжённой ненадолго до них матери, двадцатью годами ранее судьи обратили в пепел их бабушку (Konig, 1928 стр. 288).

Нравственные страдания осуждённых были связаны не только с ненавистью земляков. После смертного приговора следовало свести счеты с земной жизнью. Последняя исповедь становилась для множества женщин страшным испытанием. Колдунья и духовник — это особая тема. Прежде всего, надо обрисовать главную нравственную дилемму, которую ставили ведовские процессы. Сестры Видерштеттер, откровенно тянувшие подругу на тот свет, были исключением из правил. Гораздо характерней обратное обречённые на костёр до последней возможности отрицали свою и чужую вину. Считанные единицы прошли следственный ад, так и не уступив палачам. Остальные признавались. Но это был ещё не конец! Проходило время, и заключённая, собравшись с духом, говорила страже: «Передайте судьям, что я беру свои слова назад. Я ни в чём не виновата, и те, кого я назвала, тоже». Крут замыкался. Отлаженный механизм по переработке живых людей в пепел и золу вздрагивал, словно возмущённый сбоем, и повторял все проделанные операции заново.

Вдумайтесь в эту ситуацию. Если называть вещи своими именами, то суд назначал только первую пытку. Все следующие постановления были лишь формальностью. Рука судьи выводила предписание о новой пытке под диктовку самой ведьмы, которая, отлежавшись в цепях на соломе, отрекалась от невольной лжи.

Кадр из датского фильма «Ведьмы». Реж. Б. Христенсен. 1922 г.

Что же давало узнице силу на такой подвиг? Страх перед казнью? Конечно. Но раскалённое кресло, на котором тело обугливалось долгами часами, отгоняло у подсудимой мысли о пламени костра. Тогда быть может, она наивно надеялась, что её отречение воспримут как должное? Это вряд ли. Ничто не бесило юристов сильнее, нежели отказ от показаний. «Если это позволить, — писал Венедикт Карпцов, — преступление станет ненаказуемым, ибо все будут делать так? (1958 стр. 829) А юрист Брандт заявлял во всеуслышание „Если она отрекается, её надо пытать снова. Это необходимо, иначе служитель Фемиды будет только зря терять своё время (1958 стр. 880)“».

Как ни рассуждай, остаются причины духовного свойства. Погибель души страшила обречённых больше смерти. Проявить слабость на этом свете, чтобы расплачиваться вечными муками на том, вот чего от них требовали на допросе…

За признанием по закону следует казнь, поэтому признаться, не будучи виновной, значит совершить самоубийство. А самоубийство есть действие, противное воле Божьей. Нечего винить палача, обманутого ложным признанием. Отвечать перед Богом придется ей, убивающей себя чужими руками. Лжесвидетельство, из-за которого гибнут невинные люди, — это тоже смертный грех. Достаточно назвать хоть одну фамилию, и потом придётся вечно гореть в аду… Женщины, вовлечённые в ведовские процессы, были христианками. Ад, о котором так красноречиво вещали священники во время церковных проповедей, не был для них отвлеченным понятием. Выходит, стойкость, которая так раздражала инквизиторов, воспитывалась самой Церковью — парадоксальное противоречие эпохи.

Дочь чиновника из города Ульм пытали семь раз. Тогда несчастная спросила, может ли она надеяться на спасение души, если скажет неправду, она боится боли и готова признать что угодно, но совесть не позволяет ей лгать. Палачи воспользовались мигом слабости и дожали обвиняемую. Но потом она отказалась от своих слов и вынесла ещё девять пыток. На одном из допросов, которые она сама на себя навлекла, её растягивали на лестнице восемь раз (Wachter стр. 160, 161)!

«Христос терпел и нам велел», — гласит известная сентенция. То, что вынесли мнимые ведьмы, будет, пожалуй, страшнее распятия. Женщины и девушки, казнённые за связь с дьяволом, это истинные дочери Церкви. Только предубеждение мешает чтить их наравне с мучениками первых веков христианства. Кое-где это осознали уже давно и провели то, что мы в нашей светской жизни называем процессом реабилитации. В 1926 году в соборе святого Георгия отслужили мессы за упокой души Кристины Бёффген, зверски замученной на допросе, но так и не назвавшей «сообщниц» (Robbins, 1959 стр. 60). А на рубеже тысячелетий Римский Папа Иоанн Павел II публично покаялся от лица католической Церкви за страдания, причинённые во все прежние века еретикам и жертвам ведовских процессов!

Природа одаряет людей неравномерно. Не всем дана стойкость и волевой характер. Одни подсудимые могли достойно держаться, опираясь на свои нравственные силы, другие покорялись ходу вещей. Мейфарт писал о таких отчаявшихся женщинах, что ими овладевало желание умереть и отвращение к жизни. «Они знают, что весь мир избегает их, что здоровье подорвано, пожитки утрачены и, если они отвергнут хоть единый пункт, новая пытка вырвет ещё худшее признание». (Lea, 1939 стр. 741, 742). Вот тут-то и появлялся рядом исповедник — живое воплощение уснувшей совести. С его приходом проклятые вопросы возникали вновь. От них уже нельзя было увильнуть.

Может показаться, что за давностью лет мы никогда не узнаем, какие слова звучали во мраке тюремных подвалов. Лишних ушей там не было, а священник обязан был соблюдать тайну исповеди. Но первое впечатление обманчиво. Есть источники, по которым можно восстановить канву разговоров — это руководства для духовников, созданные в XVII веке. Инструкции появились не на пустом месте, в них спрессован трехвековой опыт Церкви. Авторы наставлений: Пауль Лайманн, Люпо да Бергамо и Тома Дельбен. Книги очень близки по смыслу и порой даже совпадают текстуально. Не будет большой натяжки, если мы мысленно объединим их в единое целое и под диктовку благочестивых авторов воссоздадим сюжет исповеди (1958 стр. 671–673, 987, 988, 1022–1024).

Николай Бессонов. Исповедь. Рисунок. 2001 г.

Священник входил в камеру заранее настроенный слушать через слово. Он был обязан пропустить мимо ушей жалобы на беззаконие. Процедура следствия находилась вне критики и осуждать варварство пыток было запрещено. Про духовника в наставлениях говорится: «Его дело — не судить о подобных вещах, а склонять к раскаянию». С самого начала гость предупреждал, что от него не следует ждать изменения приговора. Всё сказанное останется тайной. Если бы он бегал к судье со словами о невиновности осуждённой, прочие узницы, узнав об этом, начали бы наперебой говорить, будто и они не виноваты. Даже отпетые ведьмы будут врать, лишь бы спасти свою жизнь. А посему надо сразу понять: духовник не адвокат. Если он прослывет заступником ведьм, исповеди превратятся в нагромождение лжи.

— Возрадуйся, грешница, — вещал далее служитель Церкви. — Смиренно прими наказание. Краткая и преходящая боль избавит тебя от вечных мук. Радуйся, что тебя схватили и осудили. Ты избавишься, наконец, от демона и не погрязнешь окончательно в грехах. Будь благодарна судье. Он делает для тебя больше, чем те, кто взялся бы тебя выгораживать.

Женщина, которой просто невыносимо было слушать подобные речи, пыталась возразить. Исповедник, в свою очередь, требовал, чтобы она без утайки поведала о вреде, который успела причинить.

— Я не ведьма и никогда не видела дьявола. Под пыткой я плела разные небылицы. Умоляю вас, ради Бога, помогите мне спастись, — твердила несчастная узница.

При виде такого запирательства духовник обязан был прочесть колдунье краткую лекцию по демонологии. Пусть узнает, что с тех пор, как она оказалась в заточении, дьявол не в силах ей помочь. Коварный враг только и ждёт, что ведьма солжёт на исповеди. Эта ложь окончательно утянет её в адскую бездну. Нельзя слушать чёрта, он лишь морочит лживыми обещаниями.

Снова и снова священник говорил, что за свои грехи надо держать ответ. Казнь это милость судьбы, через которую можно обрести райское блаженство. Своей смертью женщина послужит человечеству, ибо люди увидят, что зло наказуемо и остерегутся от союза с нечистым. Казнь посрамит маловеров, которые ещё сомневаются, могут ли ведьмы вредить людям.

— Всё это так, но я не ведьма, — упрямилась осуждённая. — Верьте мне, я говорю правду!

— Зачем же ты призналась? Как тебе не совестно? — стыдил её посетитель в рясе.

Женщина слушала увещевания, невольно узнавая в исповеднике себя, вчерашнюю.

Вот так же и она совсем недавно не верила, что под пыткой можно наговорить на себя столько лжи! Теперь с высоты печального опыта колдунья смотрела на духовника как на малое дитя, которое не в состоянии понять то, что известно взрослым. Между тем направление беседы неожиданно менялось. Инструкции предписывали верить заключённым. В конце концов, на то и исповедь, чтобы доверять словам, произносимым перед лицом Бога. Для проформы духовник напоминал всем известную истину Бога нельзя обмануть. Если заключённая станет ложно строить из себя невинную жертву, гореть ей в аду. После этих слов, произнесённых для очистки совести, служитель Господа объявлял, что верит своей духовной дочери.

— Не отчаивайся. Ведь и святые мученики терпели несправедливые гонения. Да утешит тебя их пример. Нет на свете безгрешных людей. Страдания без вины зачтутся на том свете и искупят прочие грехи. Помни о том, что Всевышний видит правду; он не оставит тебя своей милостью.

Обнадёженная духовная дочь просила об отпущении грехов. Если бы всё было так просто! Самое главное только начиналось. Святой отец обязан был пристыдить её, напомнить о позоре, который она навлекла на свою семью, лживо согласившись называть себя колдуньей. Или она не знает, как люди относятся к ведьминой родне? Или ей непонятно, что, идя на казнь, она накладывает на себя руки?

Уж коли она невиновна, ей следует развеять ложь, а способ для этого только один — надо набраться сил и отказаться от показаний.

Вот мы и подошли к единственному расхождению во взглядах, которое можно найти в трёх инструкциях. Лайманн считал, что, хотя при формальном подходе сожжение без вины является самоубийством, можно всё же причастить женщину. Разумеется, надо её стыдить, убеждать снова идти на пытки, но это для вида. Когда выяснится, что новый допрос для неё хуже смерти, исповедник не должен настаивать. Тома Дельбен имел более жёсткую позицию. Он бескомпромиссно доказывал, что в этом случае казнь будет формой самоубийства со всеми вытекающими последствиями. Итак, налицо разноголосица. На практике она наверняка означала, что каждый исповедник поступал в меру своего милосердия. Зато полное единство было достигнуто по другому вопросу — о сообщницах. Духовной особе полагалось со строгостью в голосе спросить, не возвела ли женщина на кого поклёп — ведь опыт подсказывает, что многие из мести или убоявшись пыток называют ведьмами соседок и знакомых которые вовсе непричастны к колдовству. Этот ложный оговор надо опровергнуть во что бы то ни стало! Конечно, судья, следуя укоренившемуся обычаю, не поверит и назначит новую пытку. Но на это надо идти, так как всегда есть маленький шанс, что дело будет пересмотрено. Страх перед болью не должен затмевать долг совести.

Как ответить на такие нравоучения?

Подобно немой, которая тщится объяснить сложную мысль, узницы переходили на язык жестов, показывали раны, жалобно кривили рот. Слов не хватало, потому что слова не могут передать ощущение боли.

Благодаря книге Михеля Стапириуса до нас дошёл стон женщины, которую осудили на смерть в Падеборне. Пастор пенял ей, что она оговорила невиновных и, как положено, настаивал взять показания назад. Колдунья взмолилась: «Но посмотрите, отец, посмотрите же на мои ноги! Они как в огне — словно готовы вспыхнуть — такая это жуткая боль. Даже если туда муха сядет, и то невозможно терпеть, что ж тут говорить о новой пытке. Да я лучше сто раз умру, чем снова пойду на такие зверские муки. Не опишешь словами, как это больно (Robbins, 1959 стр. 501)!»

Кадры из шведского фильма «Рыцарь и смерть». Реж. И. Бергман. 1964 г. Измученная колдунья внушает своим палачам суеверный ужас.

Девушку доставили на место казни, прикованную за шею и руки к телеге. Она умрет, когда лестница будет опрокинута в пламя.

Душераздирающий монолог прозвучал около 1630 года, вскоре после выхода инструкции для духовников, написанной Паулем Лайманном. Сострадание явно не было главной добродетелью этого автора.

Зато он отличался практичностью и знал способ, при помощи которого можно вытянуть на новый допрос даже жертву, утратившую все чувства, кроме животного страха. Церковь недаром полторы тысячи лет властвовала над умами. Исповеднику следовало перевести разговор в другую плоскость. Лайманы рекомендует обсудить с узницей самую насущную, самую важную для неё тему — тему мучений. Всё в мире относительно. Нынешние язвы и раздробленные пальцы — ничто по сравнению с озером из кипящей серы. На том свете за малодушие ей придётся платить неизмеримо более высокую цену… Вряд ли для проповеди об аде можно было найти более внимательную публику, чем женщины, которые недавно прошли через пытки. Заключенная с трепетом внимала словам священника. Царство вечной боли готово было поглотить её навсегда. В эту секунду решение отвергнуть признания уже не казалось безумием. Таким немудрёным приёмом ведьм буквально вгоняли, втаптывали, вдавливали в подвиг. Исповедник своим красноречием внушал им шекспировскую мысль: «мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться». Сколько лишних мук пришлось изведать жертвам ведовских процессов из-за витиеватых речей духовников! После исповеди сотни или даже тысячи ведьм очертя голову бросались в омут физической боли. Так летит на огонёк мотылёк и, обжигаясь, снова и снова бьётся о лампу.

Итог был почти всегда одинаков. Искалеченная и окончательно сломленная женщина теперь уже наотрез отказывалась тягаться с палачами. В инструкциях был предусмотрен и этот последний этап. Отныне духовнику следовало вступить с узницей в некое подобие заговора. Он должен был уговорить жертву громко крикнуть перед казнью, что она зря оклеветала ни в чём не повинных людей. Суд этому всё равно не поверит, зато приговорённая облегчит душу и хоть чуточку расшатает обвинение. Если в дальнейшем появятся новые доказательства в пользу тех, на кого возведён поклеп, дело может заглохнуть. За эту отважную речь духовник вправе был причастить заключённую. Но наставления строго-настрого запрещали давать святые дары на глазах у любопытной толпы, ибо «это уже будет скандал». Таинство причастия свершалось тайно, во мраке тюремного подвала, без свидетелей, накануне казни.

Николай Бессонов. Духовник. X, м. 1991 г.

Инструкции для духовников можно смело назвать памятником лицемерию. Авторы заранее знали, что исповедник столкнётся с невиновными — именно поэтому столько места уделяется разбору вопроса: как, соблюдая внешние приличия, подготовить к смерти порядочную женщину. То, что ей придётся умереть, вообще не подлежало дискуссии. Это данность. Спор шёл лишь о том, простит ли её всемогущий Господь за ложь и самоубийство (Lea, 1939 стр. 1024).

Мы уже убедились, что официальные задачи духовника противоречили интересам суда. Особенности христианской доктрины того времени приводили к странной ситуации. Судьи и палачи в поте лица трудились, чтобы побыстрей уничтожить как можно больше ведьм, а духовник затягивал следствие и провоцировал предсмертные речи. Как же могли сосуществовать эти антагонисты? Баланс соблюдался несколькими способами. Во-первых, было решено рассматривать последние слова колдуньи как простое сотрясение воздуха. Бенедикт Карпцов писал, что казнь надо проводить невзирая на отречение от показаний (1958 стр. 829). Пьер де Ланкр был того же мнения: «Сие лишь последнее усилие Сатаны спасти своих учениц» (1958 стр. 1302). А викарный епископ Трира Питер Бинсфельд в трактате 1589 года презрительно пишет, что нет смысла слушать ведьму перед сожжением. От страха она как полоумная и может наговорить что угодно. Правду надо было открывать на суде (1958 стр. 585).

Николай Бессонов. Костер. X., м. 1992 г.

Второй способ примирения судьи и духовника оказался столь же прост. Для сотрудничества привлекались усердные малообразованные священники, у которых «не было ничего кроме собственного дыхания». Их подкупали доходной должностью или подачками, а то и просто едой и выпивкой (Spee, 1939 стр. 172). Ради собственного благополучия эти священники закрывали глаза на инструкции и охотно становились ещё одним колесиком в конвейере смерти. Угрызения совести были им неведомы. Фридрих фон Шпее (который сам исполнял обязанности духовника в Вюрцбурге) вспоминал о своих нечистоплотных коллегах следующее. Один докатился до того, что лично составлял списки на арест, призывая не щадить детей они всё равно не исправятся. В нарушение правил он присутствовал на пытках и помогал судье советами (1958 стр. 177). Другой священник требовал от женщин, чтобы они на исповеди слово в слово повторяли ложь, которую из них вытянули на допросах. Стоило узнице замяться или возразить, что она скажет правду, духовный садист уходил со словами: «Тогда подыхай как собака — без исповеди и святого причастия». Двести ведьм не выдержали этого приёма и покривили душой на исповеди. Духовник открыто похвалялся своими деяниями. Судья, доктор права, работавший с ним в паре, дал в его честь обед. Фридрих фон Шпее, который тоже был на пирушке, услышал из уст судьи восхищённую речь, где уловка бессердечного священника получила название «военной хитрости». Не нуждается в комментариях, как уязвил Шпее цинизм двух негодяев. Увы, спасая свою жизнь, он вынужден был молчать. «Я в изумлении осенил себя крестом и вздохнул», — читаем мы в «Предостережении судьям» (1958 стр. 175, 176).

Как ни скрывал Шпее свои взгляды, всё равно он был белой вороной в вюрцбургском окружении. Судьи давно точили на него зуб, но, помня о епископе, влиятельном заступнике вольнодумца, срывали зло на тех, кто попадался под руку. Однажды к Шпее прибежала за советом женщина из деревни. Крестьянка почувствовала угрозу ареста и хотела спросить, ждёт ли её за признание ад. Женщина трезво оценивала свои силы и знала, что не выдержит пытку. Милосердный священник, как мог, успокоил её. Бог простит вынужденную ложь. Крестьянка вернулась домой, чтобы обречённо дожидаться, когда за ней придут. Вскоре она была схвачена, допрошена под пытками и казнена. Самое страшное Шпее узнал от исповедника, сопровождавшего деревенскую ведьму к столбу для сожжения. Исповедник убедился, что женщина невиновна, и бросил судье упрёк. Тот только ухмыльнулся. «Мы и не осудили бы её, если бы она не совещалась с отцом фон Шпее (Канторович, 1899 стр. 40)». Мудрено ли, что гуманист, посвященный в зловещую подоплеку вюрцбургских сожжений, раньше времени поседел! С болью описывает он разочарование узниц, которых обманывает последняя надежда — найти утешение у духовного отца:

«Они наталкиваются на глухие статуи, единственное желание которых — постоянно обвинять их в колдовстве и измышлять для них новые клички… То их называют упрямыми и закоснелыми, то одержимыми бесом, то мерзкими шлюхами, дьявольскими рожами, то немыми жабами, исчадьями ада. К тому же эти священники непрестанно напоминают судьям, тюремным надзирателя и палачам, что надо строго допрашивать и пытать узниц. Та или другая кажется им закоренелой преступницей — конечно, это дьявол не даёт ей раскрыть рта. У неё сатанинский взгляд, можно жизнью поручиться, что она настоящая ведьма. Нет конца таким сентенциям».

Уж лучше бы почаще приходил палач, чем священник, — в сердцах восклицали несчастные арестантки из Вюрцбурга (Spee, 1939 стр. 171, 172).

Если бы подобные жалобы звучали только здесь! Другие немецкие земли тоже зачастую превращали исповедь в фарс. Мейфарт писал, что и протестанты, и католики ведут себя сходно. «Ах, ты невиновна? Значит, я тебе не нужен. Ухожу туда, откуда пришёл (Lea, 1939 стр. 738)».

Прикованные женщины напрасно тянулись вслед духовнику. Шаги за дверью смолкали, и в сгустившемся тюремном мраке бедняжкам оставалось только давиться горькими слезами обиды. «Так душе причиняют более жестокие страдания, нежели перенесло тело».

По дороге на казнь ведьмы порой выслушивали оскорбления. В 1731 году фанатичный пастор Вест сопровождал смертницу по фамилии Готгшлинг. Женщина упорно отрицала свою вину, и тогда священник крикнул «Так отправляйся к дьяволу, которому ты всю жизнь служила!» Было это в Трансильвании. После «напутствия» женщину сожгли на костре (1958 стр. 1267).

А в Германии веком раньше произошёл такой случай. Везли сжигать женщину, которая вынесла все мыслимые и немыслимые пытки. Назойливый священник считал, что ведьма не признаётся из чистого упрямства и всю дорогу красноречиво расписывал, как ей будет больно гореть заживо. Он до того подробно перечислял пугающие детали, что несчастная заколебалась. Видя это, святоша пообещал добиться помилования, если его духовная дочь на исповеди признает себя колдуньей. Женщина, которая уже видела в воображении стену огня и свой обугленный скелет, впервые разомкнула губы и произнесла роковую фразу: «Ну, тогда я виновна».

— Отпускаю тебе грехи, — поспешно пробормотал по-латыни исповедник и побежал к судье с просьбой смягчить наказание. «Раньше надо было думать», — недовольно возразил судья. Приговор остался в силе, и женщина была сожжена заживо… Надо было видеть, как священник после этого твердил: «Никогда нельзя верить тем, кто оспаривает свою причастность к колдовству». Ему-де известна одна, которая упрямо выдержала множество пыток, а в последний момент всё же призналась (Spee, 1939 стр. 185, 186).

В любом деле многое зависит от исполнителей. От инструкций отступали и в ту, и в другую сторону. Помимо истязателей духа, в ведовских процессах фигурируют люди совершенно иного типа. Но если циники чувствовали себя среди палачей как рыба в воде, то гуманисты изведали отторжение. Алчная среда не желала терпеть правдолюбцев. Некий священник добился разговора с судьями наедине и на основании их же протоколов доказал, что женщину преследуют незаконно. Трибунал отреагировал мгновенно. Колдунью казнили, а возмутителя спокойствия велено было больше никогда не пускать в темницу (Lea, 1939 стр. 704).

Неужели в истории нет ни одного примера того, как заступничество духовника облегчило судьбу подсудимой? Такое всё же бывало. Благотворное влияние служителя Церкви видно, скажем, в деле Маргареты Штрентц, которую осудили на смерть в 1629 году. Приговор гласил: дважды рвать раскалёнными щипцами, удавить и сжечь. Однако после протеста духовника-капуцина клещи применили только один раз (1958 стр. 1216).

Завершая главу, вернусь к тому, с чего начал. К телеге, грохочущей по городским улицам. К свидетельствам очевидцев, которые описали последние минуты в жизни ведьм. Они разные, эти описания. Первое составлено католиком, второе протестантом. Обратите внимание, насколько лицемерен обряд в одном случае, и какая бесстыдная откровенность проявлена трибуналом в другом.

Фон Шпее пишет, что часть осуждённых в Вюрцбурге обезглавливали, а не сжигали заживо.

Исполняя приговор, палач отступал от правил своего ремесла. Обычным уголовникам сдёргивали вниз рубашку; чтобы меч ненароком не встретил на шее помех. Для ведьм делалось исключение. Палач не обнажал им плечи тело под одеждой было изувечено до такой степени, что его не смели показывать людям. Допросы в Вюрцбурге были беспощадны одни узницы умирали в тюрьме, не дожив до казни, в других жизнь к назначенному дню едва теплилась. Когда имеешь дело с полутрупом, не до раскалённых щипцов. Палачи поспешно волокли ведьм на площадь, опасаясь, как бы они не испустили дух по дороге (1958 стр. 706).

А вот описание, составленное в XVI веке протестантским проповедником. Это широко известный документ. Наверняка некоторые с первых же строк вспомнят его почти дословно — потому что, раз прочитав, уже невозможно забыть описание женщин, которых везли навстречу смерти в телеге живодёра:

«… Все члены у них часто истерзаны от пыток, груди висят в клочьях; у одной переломаны руки, у другой голени перебиты, как у разбойников на кресте, они не могут ни стоять, ни идти, так как ноги их размозжены тисками. Вот палачи привязывают их к столбам, обложенным дровами. Они жалостно стонут и воют из-за своих мучений. Одна громким голосом вопиет к Богу и Божьей справедливости, другая, напротив, призывает дьявола и перед лицом смерти клянётся и богохульствует. А толпа, где собрались и важные особы, и беднота, и молодёжь, и старики, глядит на всё это, нередко насмехаясь и осыпая руганью несчастных осуждённых. Ну, как же полагаешь ты, христолюбивый читатель? Кто же всем этим заправляет? Кто радуется, глядя на все эти мучения и стоны и на глазеющий народ, из которого иным, конечно, скоро придётся самим отправляться на такое же жаркое? Не кажется ли тебе, что это дьявол (Сперанский, 1906 стр. 30)?»

Глава 12. Костер

Германия XVII века. В землю на пустыре вкопаны столбы. Вокруг них штабеля брёвен. Загодя приготовлены цепи и вязанки хвороста. Народу на казнь собралось много, но столпотворение не предвидится. Это во времена ранних процессов со всех окрестностей собиралось по шесть-восемь тысяч зрителей. Хозяева трактиров и постоялых дворов изрядно пополняли свои кошельки. Теперь острое зрелище приелось. Обгорелые проплешины на местах сожжений стали обычной частью ландшафта — настолько заурядной, что в диковинку это было только для иноземца. В 1631 году кардинал Альбицци записал по дороге в Кёльн: «Ужасное зрелище предстало перед нашими глазами. За стенами многих городов и деревень мы видели многочисленные столбы, к которым привязывали бедных несчастных женщин и сжигали, объявив ведьмами (Robbins, 1959 стр. 215)».

Как образно выразился фон Шпее. «по всей Германии отовсюду поднимается дым костров, который заслоняет свет (Lea, 1939 стр. 698)…»

Известный историк Йоханн Шерр сделал те же обобщения. «…Каждый город, каждое местечко, каждое прелатство, каждое дворянское имение в Германии зажигало костры (Шерр, 1868 стр. 404)…» Вот выхваченная наугад маленькая деревушка Рейхертсхофеп. Здесь в середине XVII столетия охота на ведьм унесла пятьдесят жизней (Lea, 1939 стр. 1130). Малонаселённый Вейзенштейн отправил на костёр за один лишь 1562 год шестьдесят три женщины. А в окрестностях Страсбурга с 1615 по 1635 год сожгли пять тысяч женщин и девушек (Soldan-Heppe, 1973 стр. 530).

Чаще веет список казнённых пополнялся постепенно. За один раз обычно сжигали по две или три жертвы. Таков был ритм «спокойных» времён. Зато во время всплесков истерии устраивались аутодафе, поражающие своим размером даже привычных ко всему немцев.

Хроника города Брауншвайг за 1590 год содержит очень яркое сравнение. «Место казни выглядело подобно небольшому лесу из-за числа столбов», — гласит документ (Robbins, 1959 стр. 215).

Трудно себе представить, что творилось на площади во время таких массовых казней. Задние ряды зрителей напирали, а передние пятились от жара, опаляющего лица. В давке дышать было нечем — тем более что клубы дыма то поднимались вверх, то окутывали толпу. Глаза людей слезились, уши закладывало от истошных воплей горящих заживо женщин и девушек. Треск костров, запах горелого мяса, злобные проклятия зрителей или, наоборот, пение церковных гимнов. Одним словом, кошмар наяву.

Силу немецкого террора можно оценить особенно зримо, если мы одновременно, как бы с высоты птичьего полёта окинем взглядом разные места. Мысленно перенесёмся в октябрь 1582 года.

19 октября в Реуте сжигают 38 ведьм, дюжина из которых местные богачки.

24 октября в Момпельгарде гибнут на костре 44 ведьмы и четверо колдунов. 28 октября в Тюркгейме сожжены 36 ведьм (Lea, 1939 стр. 1121).

Ян Люйкен. Сожжение. Гравюра. Конец XVII в.

Каждый городишко отличился казнью, ведя счёт на десятки, — и всё это с интервалом в несколько дней. Поистине прав был французский судья Анри Боге, описавший около 1600 года свои впечатления: «Германия почти сплошь покрыта кострами, сложенными для ведьм. Швейцария также была вынуждена стереть с лица земли многие из своих деревень. В Лотарингии путник может видеть тысячи и тысячи столбов, к которым привязаны колдуньи (Robbins, 1959 стр. 4, 5)». Сам Анри Боге орудовал в графстве Бургундия, где был верховным судьёй Его стараниями сожжено 600 ведьм и оборотней (1958 стр. 56, 211).

Другим странам было трудно угнаться за германскими княжествами. Тем не менее и во Франции отмечены массовые казни. В Брианконе в 1428 году были заживо сожжены 110 женщин и 57 мужчин. В Тулузе в 1557 году сожгли 40 ведьм (1958 стр. 209). Страшен был размах у самых первых процессов на юге Франции. Они сопоставимы по числу жертв с террором в немецких епископствах, о которых речь пойдёт ниже.

В Бамберге и Вюрцбурге — двух немецких городах — охота на ведьм началась в XVII веке почти одновременно и в короткое время унесла полторы тысячи жизней. В Бамберге было сожжено 600 ведьм и колдунов, в Вюрцбурге 900. Руководили террором двоюродные братья, имевшие титул «князь-епископ»: Филипп Адольф фон Эренберг и Готфрид Йоханн Георг. Идейными вдохновителями были иезуиты. В первую очередь казнили тех, кто выделялся среди горожан красотой, богатством, должностью или хорошим образованием. Одновременно погибло много детей, которые ничем еще не успели себя проявить. 16 февраля 1629 года в Вюрцбурге был составлен список, включающий 157 человек. Разумеется, он не полный, поскольку казни продолжались и далее. К общему удивлению исследователей среди жертв было много мужчин. В комментариях историки настойчиво рекомендуют не считать это закономерностью и ни в коем случае не распространять на всю Германию нетипичное соотношение колдунов и ведьм.

Цитируют список в научных трудах, как правило, выборочно — чтобы не притуплять остроту восприятия. Разные авторы выделяют из общего ряда те или иные категории лиц. Одни выбирают для сокращённого перечисления людей необычных качеств (самый толстый, самая красивая). Другие фиксируют внимание на светской или церковной элите. Последую установившейся традиции и я, правда, у меня будет свой принцип отбора.

Напомню, что шла Тридцатилетняя война, и города были наполнены беженцами. Стоит обратить особое внимание, как много было уничтожено «чужестранцев». В переводе на русский язык трудно подобрать точный синоним. По идее вполне подходят слова «нездешние» или «иногородние», но мне больше нравится термин «приезжие» как самый лексически нейтральный.

«Первое сожжение: четверо

Жена Либера; старая вдова Анкера; жена Гудборта; толстая жена Гекера.

Второе сожжение: четверо

Старая жена Бойтлера; две приезжие женщины; старуха Шенкер.

Третье сожжение: пятеро

Музыкант, жена Кулера; жена прокурора Штира; жена щёточника; ювелирша.

Четвёртое сожжение пятеро

Жена Зигмунда Глазера; бургомистра, жена Брикмаина; повитуха; старуха Рум; приезжий.

Седьмое сожжение: семеро

Приезжая девочка двенадцати лет; приезжий; приезжая; сельский староста из чужих мест; три приезжие женщины.

Девятое сожжение: пятеро

Вагнер Вундт; приезжий; дочь Бентца; жена Бентца; жена Эйеринга.

Десятое сожжение: трое

Стейнакер, один из богатейших горожан; приезжие мужчина и женщина.

Одиннадцатое сожжение: четверо

Швердт, викарий собора; жена управляющего из Ренсакера; жена Стичера, музыкант Силберанц.

Двенадцатое сожжение двое

Две приезжие женщины.

Тринадцатое сожжение: четверо

Старый Хоф-Шмидт; старуха; маленькая девочка девяти или десяти лет; её младшая сестра.

Четырнадцатое сожжение: двое

Мать двух ранее упомянутых девочек; дочь Либлера 24 лет.

Шестнадцатое сожжение: шестеро

Мальчик-паж из Ратценштейна; мальчик десяти лет; две дочери изгнанного главы совета и его служанка; толстая жена Зейлера.

Восемнадцатое сожжение: шестеро

Скорняк Батч; мальчик двенадцати лет; ещё мальчик двенадцати лет; дочь Юнгена; девушка пятнадцати лет; приезжая.

Двадцатое сожжение: шестеро

Бабелин Гобель, самая красивая девушка Вюрцбурга; студент пятого курса, знающий много языков, он же музыкант, выдающийся своим пением и игрой на музыкальных инструментах; два мальчика двенадцати лет из Мюнстера; дочь Штепера; жена Гитера (Roskoff, 1869 стр. 327–340)».

Самые поздние казни относятся к 1631 году. От дальнейших преследований население Вюрцбурга и Бамберга спасла война. При подходе протестантской армии католические прелаты со своими сокровищами бежали в Кёльн. После 1631 года в Кёльне собрались: архиепископ Майнцский, епископы Бамбергский, Вюрцбургский, Вормсский, Шпеерский, а также аббат Фульдский. На новом месте фанатики организовали ещё одну охоту на ведьм. Через несколько лет сожжения в доселе терпимом Кёльне стали беспокоить даже Римского Папу, и он послал в несчастный город двух кардиналов, чтобы ослабить манию. Почувствовав поддержку Рима, здравомыслящие люди воспряли духом и сумели наконец обуздать зарвавшихся гостей (Robbins, 1959 стр. 99, 100).

Историки находят мало оправданий свирепым епископам. В их пользу говорят всего лишь два факта. Во-первых, вюрцбургский прелат действовал под влиянием внушенного воспитанием фанатизма, а не только примитивной алчности. Он лично распорядился о казни подававшего большие надежды племянника, хотя в дальнейшем очень сильно скорбел по утрате. Во-вторых, большинство жертв террора в Бамберге и Вюрцбурге было сожжено не живьем, а после отсечения головы. Такие смягчённые приговоры уже не казались редкостью в Германии той эпохи.

Уже перейдён был рубеж, за которым и католики, и протестанты готовы были варьировать тяжесть наказания в зависимости от «вины».

Из протестантской Пруссии дошло до нас описание казни, во время которой только одна из трёх ведьм рассталась с жизнью, корчась в огне. Документ гласит, что за узницами всю неделю присматривали шестеро духовных лиц, убеждая их молиться, петь и каяться. Потом ведьм по очереди вывели на суд. Чиновник спросил:

— Сюзанна, свела ли тебя Ильза с демоном, колдуном и любовником?

— Да, — ответила обвиняемая.

— Ильза, свела ли тебя мать с демоном-любовником?

— Да.

— Катерина, свела ли ты с демоном Ильзу, свою дочь?

И снова прозвучало односложное «Да».

Николай Бессонов. На эшафоте. Рисунок. 2001 г.

Таким образом, суд убедился, что старшая ведьма виновней прочих, и нотариус Антон Вернеккиус громко зачитал приговор. К столу подошёл палач попросить охраны на тот случай, если у него не получится одинаково искусно обезглавить Сюзанну и Ильзу. (Когда удар меча не сносил голову сразу, толпа могла закидать неудачника камнями.) Затем для порядка спросили, есть ли у кого жалобы, и поскольку таковых не оказалось, судейский чиновник преломил свой жезл. По обычаю стол и стулья были перевёрнуты. Торжественная процессия вышла к месту казни. Путь пролегал через город, мимо башни. Впереди шли мужчины, за ними палач вёл на верёвке «бедных грешниц». Каждую осуждённую провожали по два священника. Замыкала конвой многочисленная вооружённая стража. Всю дорогу не смолкали молитвы, проповеди и пение псалмов. Наконец процессия остановилась, не доходя до Зехаузенскнх ворот. Тут Сюзанну провели по кругу под пение гимна «Gott der Vater Wohn uns bei», и когда палач отрубил ей голову, перешли на гимн «Nan bitten viz den heiligen Geist». Те же церемонии соблюли, когда обезглавили Ильзу. Вначале «Да пребудет с нами Отец Небесный», потом «Ныне молим мы Святого Духа». Наконец, под непрерывное пение духовенства, школьников и зрителей, Катерину спиной вперед втащили на груду дров. Цепь вокруг тела и шеи затянули так туго, что лицо её побагровело. Сразу же штабель был подожжён и горел до тех пор, пока тело колдуньи не обратилось в пепел (Корреп, 1844 стр. 1228, 1229).

Ян Люйкен. Дорога на костер в Бамберге в 1520 г. Гравюра. Конец XVII в. Фрагмент. Венками из соломы девушек «украшали» в знак издевательства.

Как видно, своей сговорчивой покорностью колдуньи заслужили снисхождение. Их не рвали по дороге клещами, не осыпали бранью. Устроители казни предпочли жестокости чинное зрелище. Такое бывало и в других странах. Во Франции, например, образ кающейся грешницы закладывался уже в формулировку приговора. Скажем, приговор Жанны Алюмбер, 34-летней дочери батрака, звучал так: «Вышеозначенная обвиняемая будет передана в руки палача и будет приведена в рубахе, босая, к главному порталу приходской церкви Нантюа. Там, держа в руке горящий факел, она принесёт публичное покаяние, говоря и объявляя, как в мерзком неверии она забыла Бога, отречётся от прельщений и обманов дьявола, которому служила и поклонялась, будет каяться и просить прощения у Бога, Короля и Правосудия».

Казнь за колдовство в Германии. Гравюра. XVIII в. Фрагмент.

После этой трогательной сцены Жанну должны были задушить и сжечь. Чем заслужила она такое милосердие? Судя по всему, бедняжка тронулась рассудком на почве вечных разговоров о колдовстве. Вообразив себя ведьмой, она добровольно явилась в магистрат, чтобы «обратиться к Богу и быть сожжённой». Конечно, были соблюдены необходимые процессуальные формальности: допросы, поиск знака дьявола. А потом было решено набросить Жанне на шею удавку — вероятно, не без тайной надежды выманить других раскаивающихся ведьм на явку с повинной (1958 стр. 1049).

Я охотно верю, что судьи той эпохи считали страх перед мучительной казнью главной причиной скрытности. Демонстрируя милость, они, похоже, желали внести раскат в секту дьявола.

Оборотной стороной гибкой юридической практики было крайнее зверство по отношению к тем, кто упорствовал. Женщин, не желающих признаваться даже под давлением «улик», сжигали на костре из сырых дров. Делалось всё, что бы колдунья как можно дольше находилась в сознании. Сырое дерево разгоралось медленно. Языки пламени лениво лизали босые ноги — не более того. Когда пламя поднималось выше колен, костёр перетряхивали шестом. Долго ли это длилось? Очень долго. Сейчас даже трудно поверить, как долго. Фанатичный судья Жан Боден обосновал сию жестокость в книге «Демономании», написав:

«Кара, которой мы подвергаем ведьм, поджаривая и сжигая их на медленном огне, на самом деле не так уж велика, ибо не идёт ни в какое сравнение с истязаниями, которые они по воле Сатаны переносят на этом свете — не говоря уже о вечных муках, ожидающих их в аду. Земной огонь не может жечь ведьм больше часа… (Robbins, 1959 стр. 128)».

Какое утончённое лицемерие! Как умело сыграл Боден на струнах религиозных душ! Изящно упомянув об адском пламени, он ввёл новую точку отсчёта — и вот уже оболваненный читатель готов был согласиться, что казнь, растянутая на целый час, это сущая безделица.

Наряду с цинизмом мы замечаем в тексте Бодена фактическую неточность. Продолжительность сожжения на медленном огне указана неверно. Благочестивый автор, видимо, забыл о нашумевшей расправе протестантского лидера Кальвина над Серветом, случившейся тридцатью годами ранее. Как известно, вольнодумец целых два часа упрашивал, чтобы в костёр, Христа ради, подбросили побольше дров, палачи же, растягивая удовольствие, демонстративно не обращали внимания на отчаянные мольбы учёного, срывающиеся на жалобный вой.

Парижские казни были не менее изощрёнными, чем эта женевская. Осужденных подвешивали на цепь к большому коромыслу наподобие колодезного журавля и время от времени поднимали вверх, давая передышку (Лависс, и др., 1898 стр. 487). В Савойе французские инквизиторы прикрутили ведьму к верхушке столба — очевидно, чтобы огонь добирался до неё подольше (Lea, 1939 стр. 237).

Тем же методом иногда пользовались испанские инквизиторы. Существует документальная гравюра об аутодафе 1559 года в Вальядолиде. Художник изобразил четырнадцать мужчин и женщин, поднятых высоко над толпой. Их локти заломлены за короткие деревянные поперечины, у самых макушек столбов. Перекладины придают несколько кощунственное для христианского сознания сходство с крестами, но устроителям новой Голгофы было важней, чтобы осуждённые не соскользнули вниз, навстречу быстрой гибели. Под пятками мужчин и женщин бушует море пламени, и всё-таки даже самые мощные языки не достают до подола длинных рубах. К столбам прислонены лестницы. Без них еретиков и еретичек не смогли бы привязать так высоко. Да, католическая Церковь умела карать тех, кто стоял на её пути!

Кадры из французского фильма «Страсти по Беатрис». Реж. Б. Тавернье. 1987 г. Сожжение на медленном огне показано в кинокартине во всей его страшной обыденности. На деревенской площади собралась небольшая толпа. Моросит осенний дождь, не дающий костру разгораться слишком быстро. Женские вопли не прекращаются ни на минуту, но казнь длится слишком долго — зрители устали, их восприятие потупилось. Даже детям, обычно столь любопытным до зрелищ, надоело ждать, когда же наконец эта шумная тетя умрет. Они копошатся на раскисшей земле, затеяв какую-то игру. Смертница, молитвенно сложившая руки, мотает головой от боли; перед ее помутненным взором то возникает, то исчезает звонница деревенской церкви. Храм с крестом — зримый символ той силы, которая несет историческую ответственность за гибель этой крестьянки и сотен тысяч ее подруг по несчастью.

Коромысло. Гравюра. XVII в.

Вернёмся в Германию. Неужели здесь, расправляясь с колдуньями, не растягивали сожжения насколько возможно? Были и такие казни. Самый известный эпизод связан с «Ведьминой башней», находившейся близ села Линдгейм в великом герцогстве Гессенском. В шестидесятые годы XVII века стены этой башни оглашались нечеловеческими воплями. Внутри на медленном огне заживо поджаривали обвинённых в связи с дьяволом.

Суд и расправу творил некто Гейсс. Сердце этого человека огрубело во время Тридцатилетней войны.

Сейчас мало кто представляет, что означала для Германии эта бойня, а ведь страна потеряла две трети населения! После такого катаклизма уцелевшие часто ни во что не ставили жизни сограждан. Вот и ветеран Гейсс, жадный до чужого добра, решил убедить барона Оунхаузена, что село Линдгейм жаждет покончить с колдовством. Получив поддержку власти, он начал хватать тех, кто побогаче. Среди арестованных попадались мужчины, но главной добычей, как и положено, стали женщины и дети. Возраст последних был от восьми до двенадцати лет. Схваченным не давали защитника. Одних подвергали пытке уже через несколько часов после ареста, других тащили на допрос через четыре-пять дней, с отмороженными в тюрьме руками и ногами — ведь строптивых держали на ледяном полу босиком, убрав в зимний холод из камеры солому.

Особо подчеркну: все эти жестокости творили не дворяне, не епископы и не юристы. Народ тоже несёт часть вины за ведовские процессы. Линдгеймский трибунал, загубивший тридцать невинных душ, по терминологии левых следовало бы назвать народным судом. Глава трибунала — Гейсс — бывший солдат. Под стать судье набрались и присяжные. Один кормился ремеслом ткача, трое были крестьянами. Короче, люди из самых низов. Грамоту знал только один из заседателей. Жители Линдгейма прозвали этих выходцев из народа «присяжными кровопийцами», ибо они охотно бросились грабить и убивать под прикрытием закона. Ужас охватил всю округу. Одна робкая женщина убегала в свой дом, едва завидев тюремщика. Но уж лучше бы она сохраняла хладнокровие. Судьи решит, что ее заставляет прятаться нечистая совесть, и вынесли решение об аресте. Представ перед грозным лицом Гейсса, женщина стояла ни жива ни мертва. Казалось, прикрикни на нее посильнее, и она признается в чём угодно. И всё же судьи рано торжествовали победу. Узница взяла себя в руки и решила до конца бороться за право остаться в живых. Женщину пытали до тех пор, пока она не уподобилась деревянной колоде. Тело её уже перестало ощущать боль, но признание так и не прозвучало вслух. Члены трибунала ухитрились и молчание истолковать в желательном для себя смысле.

Аутодафе в Вальядолиде в 1559 г. Гравюра. XVI в. Фрагмент.

Один из заседателей заявил, что ведьма, дескать, кивнула, когда её спрашивали, заключила ли она договор с дьяволом. После этого узнице дали прийти в себя (какой смысл сжигать бесчувственное бревно?), и через несколько недель она была предана огню.

Ян Люйкен. Сожжение Анны Хендрикс в Амстердаме в 1571 г. Гравюра. Конец XVII в.

Другой жертвой Гейсса стала жена богатого мельника. Годом ранее у неё умер новорождённый ребенок.

Возникло нелепое подозрение, будто тело дитяти пошло на волшебную мазь. Проверка показала, что тело в могиле не тронуто, но это не помешало судьям сжечь повивальную бабку и шесть женщин, а там добраться и до матери — главной «преступницы». Жена мельника поначалу сопротивлялась. В смерти ребёнка никто не виноват! Шрам на ее ноге — просто шрам, а не знак дьявола! Пусть спросят у лекаря из Ханау. Он лечил ногу после падения и знает, откуда взялся рубец… Оправдаться женщине не удалось. Её пытали до «чистосердечного» признания, а потом сожгли заживо.

Представьте себе каменную башню с надёжными стенами почти полутораметровой толщины. Изнутри стены узкая, зато очень высокая ниша. На высоте четырёх с половиной метров в стену вмурованы короткие цепи с браслетами для рук. Здесь осуждённые расставались с жизнью. Женщину подвешивали на цепях и разводили под пятками огонь. Нестерпимый жар от костра устремлялся вверх по нише. Прокоптить колдунью. Поджарить её заживо, чтобы она извивалась как уж на сковородке — вот в чём состоял зловещий замысел Гейсса. Смерть-избавительница заставляла долго себя ждать и приходила после ужасных мучений.

По странному совпадению два столетня спустя развалины башни купил Захер-Мазох — скандально известный писатель, родоначальник мазохизма. Он описал страшное прошлое Линдгейма в одной из своих книг (Тухолка, 1909).

Другой романист XIX века. Вильгельм Мейнхольд, прославившийся точнейшей реконструкцией ведовских процессов, упоминает на страницах романа «Колдунья Сидония» ещё один метод казни. Под окнами главной героини жгли ведьм, приковав их к столбу длинной цепью — чтобы они перед смертью побегали по горящему штабелю. Писатель рисует душераздирающую сцену. Женщина в белой смертной рубахе, лязгая железом, мечется вправо и влево, пытаясь увернуться от языков разгорающегося пламени (Meinhold стр. 159). Я не нашёл источник, на котором основан роман Мейнхольда, хотя точно уверен, что таковой был — недаром историческую книгу «Янтарная ведьма» читатели единодушно приняли за чудом сохранившиеся мемуары XVII века. Но если за Германию нельзя поручиться, то в Италии сожжение на длинной цепи, без всяких сомнений, практиковалось (Lea, 1939 стр. 1170).

Вообще в казнях ведьм фанатики проявили удивительную изобретательность. Гравюры и зарисовки того времени показывают разнообразие приёмов. Там женщину, прикрутив к лестнице, опрокидывают лицом в бушующее пламя. Тут палачи кладут посередине костра деревянную дверь, на которой бок о бок лежат три ведьмы. Эти мученицы привязаны с таким расчётом, чтобы огонь добрался до тела только после того, как прогорят снизу толстые доски.

Казнь в Бадене. Зарисовка из хроники. 1574 г.

Чаще всего художник изображает классическое сожжение у столба. Но и здесь есть свои варианты. Женщины pi девушки прикручены к столбу стоя или сидя, по несколько сразу или поодиночке.

Старинные письменные источники позволяют сделать ещё несколько добавлений. Ведьму из Майнца в 1587 году водрузили на поленницу, заколотив живьём в бочку (Soldan-Heppe, 1973 стр. 392). В Рейнбахе осуждённых привязывали к столбу и обкладывали соломой так, чтобы они были укрыты с головы до ног. Известно, что и в других немецких городах сжигали в так называемом соломенном шалаше (Robbins, 1959 стр. 60, 219). А вот в Нейсе была создана кремационная печь. За один только 1651 год в этой печи были зажарены заживо сорок две женщины и юные девушки. На достигнутом силезские палачи не успокоились. За девять лет террора мучительную смерть приняло около тысячи ведьм, среди которых попадались даже двухлетние (1958 стр. 215)!

Николай Бессонов. Обреченные. Рисунок. 2002 г.

Свой способ сожжения выработали в Шотландии.

Здесь от процессов осталось много счетов на оплату дров, столбов, соломы — короче говоря, всего, что нужно для казни. Очень часто упоминается смоляная бочка. Колдунью заставляли влезть в бочку высотою в половину её роста, потом привязывали к столбу и напихивали вокруг солому. Иногда в комплект поставок входили также уголь и просмолённая рубаха для смертницы (Black, 1938 стр. 25–29, 41, 44, 49, 64, 78).

Счета, подобные этим, писались не только на английском, но и на французском и немецком языках.

Расчётные ведомости хранятся в архивах многих европейских городов. Судя по этим документам, немало народу кормилось с сожжений. Но вряд ли стоит завидовать таким заработкам — насколько известно, они могли выйти боком. Самое красноречивое подтверждение пословицы «не рой другому яму» я нашёл в городе Оффенбурге.

21 августа 1629 года у местного бюргера, известного поставкой дров для сожжений, арестовали молодую супругу. Даже скупые на описания внешности ведьм анналы Оффенбурге донесли до нас, как хороша была жена Бэка. Изящная, голубоглазая, с прекрасными вьющимися волосами, она вызывала своей красотой у мужа ревнивое беспокойство. Филипп Бэк тут же бросился в городской совет. Он был не последним человеком в ратуше и стал настаивать, чтобы жену заодно попытали по поводу супружеской верности. Раз уж выдался такой удобный случай, пусть вырвут правду: было ли у неё что-нибудь с молодым Хаузером? Трудно судить, какие признания красавица сделала в застенке. Но в любом случае она признала достаточно злодейств, чтобы уже 29 августа быть казнённой вместе с четырьмя другими обвиняемыми… Месяц спустя в ратуше огласили список издержек по ведовским процессам. Когда чтец дошёл до жены Бэка, тот был ошарашен размерами суммы, которую должен выплатить. Да разве можно так много вычитать с человека за то, что тело его жены обращено в пепел? Покушение на кошелёк, похоже, задело бюргера сильнее, чем недавняя утрата. Он так громко ругался, так отчаянно оспаривал свою часть счёта, что почтенное собрание оскорбилось. После слов о том, что его тут держат за дурачка, Бэку вчинили дополнительный штраф (Konig, 1928 стр. 291).

Допросный лист Эмеренцины Пихлер от 2 октября 1679 г. Несмотря на то, что тирольская ведьма быстро призналась под пытками в порче и насылании бури, это не принесло ей быстрой смерти. Под предлогом противоречий в показаниях судьи более шестидесяти раз подвергали несчастную «мучительным допросам», желая внести в дело полную ясность.

Выше я упомянул несколько «целомудренных» методов казни: когда тело жертвы было до пояса укрыто бочкой или вообще запихивалось в печь. Сюда же относится сожжение в срубе или в деревянной будке, водружённой поверх поленницы. Все эти методы разочаровывали жадную до зрелищ толпу. Дело в том, что при сожжении у столба люди могли оцепить, как сложена осуждённая. Аутодафе включало в себя, если можно так выразиться, театральный эффект. Стоило языкам пламени дотронуться до подола, как огонь по вспыхнувшей рубахе моментально взбегал до самых плеч. На несколько секунд смертница превращалась в огненный столб, а потом сгоревшая одежда облетала чёрными хлопьями, и голое тело, не успев ещё обуглиться, представало глазам толпы. Старинные документы редко упоминают об этой детали. Пожалуй, лишь казнь Жанны д'Арк описана без стыдливых умолчаний. Современник пишет, что какое-то время все разглядывали «тайны, которые только могут быть у женщины (Robbins, 1959 стр. 287)».

Огонь костра не сразу укрывал наготу от взоров, и публика несколько минут смотрела, как колдунья извивается, силясь разорвать железные цепи.

Когда крики жертвы смолкали, наступал заключительный акт драмы. Тело чернело, постепенно теряя человеческий облик. Наверняка, многие в ужасе отводили глаза… Среди графики, изображающей сожжения, есть листы, от которых веет подлинной жутью. Особо выделяется своей страшной натуралистичностью гравюра с казнью беременной женщины. Старинный автор взялся, в меру умения, показать, как от жара костра лопается живот, и ребёнок на глазах толпы вываливается в пламя. Палач при этом хладнокровно продолжает ворошить угли длинным шестом.

Шотландский король Яков VI в. Гравюра. 1598 г. Теоретик и практик. Не только приказал сжечь заживо знатную даму, но и издал в 1597 году трактат о борьбе с колдовством.

Подобные сцены действительно происходили в те жестокие времена. На острове Гернеи, находящемся между Францией и Англией, костры пылали без малого два века подряд, вплоть до 1747 года; под казни была отведена площадь на перекрёстке Бордаж.

Но подсчётам историков, женщин среди осуждённых за колдовство было в три раза больше, чем мужчин (1958 стр. 84, 85). При Марии Тюдор 18 июля 1556 года сожгли заживо гугеноток — мать с двумя дочерьми. «Одна из дочерей, которую звали Перотина Масси, была беременна, а муж ее, пастор, скрылся с острова, дабы избежать расправы. От языков пламени и натуги, вызванной адской болью, чрево её лопнуло, и младенец, чудный мальчик, выпал в огонь, но его ещё живым вытащил некто Гус, из числа подручных палача. Видя, как всё странно складывается, бальи поразмыслил и велел швырнуть бедное дитя обратно в костёр (Pitts, 1886)».

Не приходится сомневаться, что при расправах над колдуньями творилось то же самое. Например, в Бамберге в 1630 году беременная жена советника Думлера была жестоко пытана и сожжена (Robbins, 1959 стр. 508).

Тяжкие душевные муки испытывали матери, заодно с которыми осуждали на смерть их детей. В Австрии в 1679 году сожгли Эмеренцину Пихлер, а через пару дней вдогонку её детей двенадцати и четырнадцати лет (Kofler, и др., 1986 стр. 66).

Часто одновременно казнили несколько поколений родственников. В 1688 году за колдовство была сожжена целая семья, включая детей и прислугу (Robbins, 1959 стр. 33). В 1746 году сожгли не только обвиняемую, но и её сестру, мать и бабушку (Lea, 1939 стр. 1267). Читатель без труда вспомнит множество подобных историй, описанных в разных главах этой книги.

Казнь. Гравюра. XVII в. Фрагмент.

Но даже если инквизиторы находили в семье только одну ведьму, каково было её близким смириться с потерей? Вообразите горе родителей, теряющих дочь. Что должны были чувствовать люди, которые растили девочку, учили её молитвам, справляли ей обновки и желали счастья, а потом узнали, что дочь сожгут на площади при скоплении народа? Или представьте переживания любящего мужа, которому судьба уготовила увидеть кости жены, свисающие на цепях с обгоревшего столба.

История не сохранила письма, по которым мы могли бы судить о глубине потрясения. Тем более нет личных дневников. Остались только петиции о помиловании — застывшие на бумаге вопли о пощаде. Мужчины той давней поры умоляли суд сжалиться над арестованными жёнами. Конечно, эти прошения — лишь отражённый свет. Официальная форма бумаги глушила искренний порыв, а осторожность заставляла выбирать выражения. Защищая союзницу дьявола, можно было поплатиться собственной жизнью. И всё же многие мужья обивали пороги судов. Не найдя там сочувствия, уезжали в другой город в надежде найти управу на изуверов. Мельник Йоханн Шюлер даже убедил верховную власть, что его любимая супруга невиновна. Увы, он опоздал. Пока принималось решение, местный судья успел сжечь женщину заживо (1958 стр. 1231).

Один из самых волнующих документов эпохи — петиция о помиловании, которую подал счетовод Петер Лемп. Невзирая на опасность, которая грозила настойчивым просителям, он не раз взывал к милосердию суда. «Я знаю, что жена заключена в тюрьму, хотя ни в чём не виновна, и просит о помощи меня своего самого близкого, дорогого и лучшего друга». Петер Лемп пробовал разжалобить судей красноречивыми описаниями того, как набожна Ребекка, как она любит детей. «Она учила их не только катехизису, но и Святому Писанию, особенно прекрасным псалмам Давида». В конце прошения муж напоминает «„мудрейшим и великодушным судьям“ о Страшном суде, на котором сам Христос разберётся, кто прав, а кто виноват». Знал бы он, что в руках тюремщиков находятся две перехваченные записки от узницы. Они будут подшиты к протоколам и так сохранятся для потомства. В этих посланиях прослеживается путь от наивной уверенности в том, что честной женщине ничего не угрожает, до полного отчаяния. Вначале Ребекка пишет, что совесть её чиста. «Будут ли меня пытать? Я не верю в это, ведь я ни в чём не виновна». Спустя несколько месяцев, после пяти сеансов зверских истязаний бедняжка уже сломлена и просит яду. «Муж, пошли мне что-нибудь, чтобы я могла умереть, иначе мне придётся признаваться под пытками… Пришли что-нибудь или я отягчу свою душу». Очевидно, у неё выжимали оговоры, и она готова была скорее отравиться, чем возводить поклёп.

Семья богатого горожанина. Немецкая иллюстрация XIX в.

Ведовские процессы в любую секунду могли разрушить семейную идиллию.

Следствие тянулось полгода. Чтобы муж не надоедал, судьи мучениями заставили узницу написать домой, что она отъявленная ведьма, недостойная близких. Правду Лемп узнал только на суде, когда просьбу о яде зачитали вслух как доказательство дополнительной вины, то бишь попытки самоубийства. Так несчастный счетовод и его дети получили единственное утешение. 9 сентября 1590 года Ребекка Лемп была сожжена, но по крайней мере всему Нордлингену стало ясно, как долго и стойко она держалась (Konig, 1928 стр. 260–262).

Массовое сожжение ведьм в 1571 г. Зарисовка из хроники того времени

Во время казни, да и после нее, родне ведьмы не стоило забываться. Дух подозрительности витал в воздухе. Анна Шпюлер навлекла на себя несчастье, когда казнили её мать, арестованную по обвинению из соседнего местечка. Анна возмущённо обругала тех, кто сделал донос. Неосторожную дочь хотели схватить прямо на месте, но правитель велел проследить за нею и, если она не оставит дерзких речей, привести для разбирательства. Вскоре разнёсся слух, что Анна вновь клянёт доносчиков. Этого оказалось достаточно, чтобы вокруг её дома собралось человек двадцать. Почуяв беду, Анна выскользнула через заднюю дверь и припустилась в поле. Её нагнали, схватили и поволокли в тюрьму. «Я ждала, что меня допросят и отпустят», — позже говорила она.

Вместо этого её ждал длинный ряд пыток, во время которых ей выдернули все суставы и довели до почти невменяемого состояния. Как палачи ни старались, Анна своим бесконечным терпением отвоевала право на свободу и даже подала жалобу в город Ульм на своих обидчиков. Шёл 1508 год Германия ещё только втягивалась в охоту на ведьм. Что произошло дальше, история умалчивает, но шансы на благополучный исход были выше, нежели столетие спустя — когда единичные процессы сменились форменными облавами (Сперанский, 1906 стр. 12).

В начале XVII века баварские следователи разъехались по деревням и дотошно расспрашивали крестьян, не попался ли кто на заметку. Число «уличённых» росло как на дрожжах. Одна женщина, например, попала в круг подозреваемых из-за странной перемены характера. Прежде она была весёлого нрава, а после сожжения подруги как-то притихла.

При такой психологии следствия поведение толпы, гневно ругающей ведьм, уже не кажется слишком фанатичным. Для каждого зрителя нарочитая жестокость к вероотступницам была ещё и формой самозащиты.

Сожжение девушки во Франции. Гравюра. 1669 г. Фрагмент. Довольно часто художники изображали женщин на костре голыми. Несомненно, это впечатления очевидцев.

Дети колдуньи — маленькие дети — обязаны были смотреть на сожжение матери. Увильнуть от богоугодного зрелища не получалось. Судьи настаивали, чтобы дети были на казни. Смотрите и запоминайте! Если дьявол от вас не отступится, с вами будет то же самое! Реми ввёл обычай раздевать детишек догола и трижды обводить вокруг костра, на котором обугливается их мама. При этом «ведьмино отродье» нещадно секли… Как жалел потом состарившийся судья о своём излишнем гуманизме! На склоне лет он писал, что напрасно щадил малолеток, ибо ведьмы всегда вовлекают отпрысков в колдовство, а дьявол редко оставляет свою добычу (Lea, 1939 стр. 610, 611).

Процессы, в ходе которых были обращены в пепел сотни тысяч женщин, поражают чудовищной несуразицей — совмещением несовместимого.

Каждый, кто хоть раз обжёг палец, согласится, что гибель в огне — самая мучительная смерть, которую только можно себе представить. Тем не менее именно ее — жуткую, дикую казнь — приберегли для слабого пола. Если бы словосочетание «ведьма на костре» не было таким затёртым, мы удивились бы, почему именно нестерпимая боль от языков пламени была избрана европейским правосудием для того, чтобы карать колдовство.

А в самом деле: почему костёр и почему для женщин? Грабителя или разбойника вешали. Матёрому убийце рубили голову. А колдунья ещё должна была заслужить лёгкую казнь покорностью на следствии. О том, как возник обычай карать колдовство огнём, следует рассказать особо.

Николай Бессонов. Смертница. Рисунок. 1992 г.

Хотя чародейство во времена Шпренгера и Инститориса было сравнительно новым преступлением, два инквизитора пытались доказать, что за него казнили издавна. И хотя их доказательства полны натяжек, у читателя должно было создаться впечатление, что уже в стародавние времена чародеев кидали на съедение диким зверям или рвали на куски железными крючьями.

Разумеется, ранним христианам и не снилось так поступать, но что до того двум доминиканцам! Рассказав о «прошлом», монахи роняют фразу, которую можно назвать психологическим ключом ко всему «Молоту ведьм»:

«Теперь они сжигаются, потому что эти преступники женщины (Инститорис, и др., 1932 стр. 93)».

Сам способ казни увязан здесь с полом. Фраза настолько афористична, что в первую секунду её оторопело воспринимаешь как нечто само собой разумеющееся. На такой эффект женоненавистники и рассчитывали. В сущности. «Молот ведьм» — активный поиск союзников. Люди, по замыслу авторов, должны были твёрдо уяснить: женщины — исчадье ада, и умирать им следует в поистине адских мучениях. Шпренгер и Инститорис пришли к парадоксальному выводу: колдуньи погрязли в грехе больше, чем сам дьявол. Сатана, утверждают они, взбунтовался против Господа, когда ещё даже не было такого понятия, как грех. А ведьмы прекрасно знают, что делают. Они грешат, хотя им уже известно, что Бог наказал Сатану. Более того, они заранее знают, какая кара ждёт их самих (Инститорис, и др., 1932 стр. 159).

И всё-таки было бы ошибкой считать, что казнь на костре выдумана специально для ведьм. Священные трибуналы применяли её задолго до того, как началось преследование «колдовской секты». Можно сказать, что сожжение досталось женщинам как бы в наследство от еретиков. В каком-то смысле костры были соломинкой, за которую хваталась католическая Церковь, утопавшая в XIII веке в трясине раздоров. Именно в это страшное для Церкви время было решено запутать отступников от папского престола лютой казнью. В бою все средства хороши. Как знать, возможно, без огненных аутодафе католицизм не устоял бы. И всё же была одна утешительная деталь. С еретиками папский троп воевал, пытаясь сохранить хоть какой-то кодекс воинской чести. Мы помним, что схваченный еретик фактически имел статус военнопленного. Стоило ему отречься от своих «заблуждений», то есть капитулировать, как угроза смерти отступала. Пленных убивать нельзя! Любая порядочная армия содержит пленных под надёжной охраной или отпускает под обещание больше не брать в руки оружия. Именно так папская власть вела себя с еретиками. Тех, кто втянулся в духовную крамолу по недоразумению, отпускали на поруки друзей. Попросивших пощады заточали в монастырскую тюрьму. Сжигали только тех, кто не желал сдаваться ни под каким видом. Считалось (и не без оснований), что эти люди не оставляют Церкви другого выхода. Угроза сожжения использовалась инквизицией как тест на стойкость еретических убеждений. Если даже костёр не мог запугать отступника, значит перед трибуналом стоит непримиримый враг, который при первой же возможности станет вредить Церкви с удвоенной силой.

Черти забирают душу повешенной крестьянки. Гравюра. 1520 г. Фрагмент.

Сожжение еретиков в силу перечисленных обстоятельств, можно хоть как-то понять — это были разборки между верующими.

Победи другая сторона, и всё повторилось бы с зеркальной точностью. Зато сожжение женщин в ходе ведовских процессов можно, не стесняясь, назвать преступлением Церкви. Это был длинный ряд садистских безжалостных убийств.

Духовные трибуналы как ненужную тряпку отбросили всё своё прежнее джентльменство. Ведьма, в отличие от еретика, военнопленной не считалась. Какой может быть по отношению к ней кодекс чести? Сколько бы она ни молила о пощаде, её всё равно ждала смерть. Шпренгер и Инститорис гневно чеканили: «Позорные дела ведьм превосходят все другие преступления… если даже они раскаются и обратятся к вере, они не заточаются в пожизненную тюрьму, а предаются смерти».

Кстати, глава «Молота», из которой взята эта цитата, называется: «Ведьмы заслуживают наказаний, превышающих все существующие наказания (Инститорис, и др., 1932 стр. 154)». Заголовок, весьма характерный для инквизиторов! Коллеги Шпренгера и Инститорнса отстаивали тот же тезис. Фанатик Никеля Жакье, стоявший у истоков террора, доказывал следующее: ведьмам не может быть пощады. Они хуже еретиков.

Казнь. Зарисовка второй половины XVI в. Фрагмент.

Еретик виновен лишь в том, что ложно истолковал Святое Писание. Это извинительно. Ведьмы же грешат не по невежеству. Они отвергают католическую веру, хотя со всех сторон окружены добрыми христианами!

Можно ещё простить отступников, которые впали в ислам или иудаизм. Пусть это измена христианству, но все-таки указанные люди продолжают верить в Бога. Колдуньи, однако, изменяют Богу ради дьявола, из чего следует несомненный вывод: колдовство — наихудшая из всех доселе известных ересей (Lea, 1939 стр. 283).

Все судьи, обосновывая наказания ведьм, ссылались, прежде всего, на фразу из Ветхого Завета: «Praestigiatricem ne sinas vivere» (Исход 22, 18). Переводилось это как: «Не оставляй колдуна в живых», хотя непредвзятым людям уже тогда было ясно, что перевод намеренно искажён. В реальности библейский текст имеет в виду отравителей, но уж никак не чародеев, продавших душу дьяволу (Robbins, 1959 стр. 46).

Гравюра Роже. Первая половина XIX в. Фрагмент. Милосердие помилования. Француженка не взойдет на сложенный для нее костер. Гонец спешит с указом об отмене смертной казни.

К счастью, были страны, где сожжение заживо так и не стало нормой. Теоретически считается, что в Англии ведьм не сжигали вообще. Английское законодательство предусматривало виселицу за колдовство. И действительно — смерть в петле была здесь типичным концом для тех, кому ставили в вину порчу. Тем не менее имеется одна тонкость. Вплоть до 1790 года существовал закон о сожжении женщин за «измену» (Babington, 1968 стр. 39). Под эту статью порой и подводили ведьм. Разумеется, англичане не были настолько ревнивы, чтобы казнить за супружескую неверность. Закон имел в виду тот случай, когда жена убьёт мужа или служанка хозяина. Причём тут чародейки? А притом, что в те времена часто смешивались понятия «убить» и «околдовать». Смерть мужа от внезапной болезни легко приписывалась чарам. 9 сентября 1645 года в Ипсвиче была сожжена матушка Лейкленд за убийство своего мужа при помощи колдовства. Подобным же образом была наказана в Норвиче Мэй Оливер (Robbins, 1959 стр. 510).

Даже в этих несомненных случаях мы не можем точно знать, сожгли этих женщин заживо или вначале удушили. Никаких описаний не сохранилось, а метод аналогии здесь ничего не даёт.

Можно было бы делать какие-то выводы, если бы ритуал казни мужеубийц всегда был одинаков (статья-то у ведьм была с ними одна). Но точно известно — их казнили и тем и другим способом. Скажем, Пруденс Ли в 1652 году была сожжена заживо. Свидетельство очевидца гласит: «Палач поместил ее в смоленую бочку и приковал к столбу, напихав вокруг солому и вязанки хвороста… Когда поднёс огонь к соломе, она воскликнула: „Господи Иисусе, помилуй мою душу!“ И после того, как огонь разгорелся, она издала пронзительный, ужасный вопль пять или шесть раз (1958 стр. 527)».

Гравюра того времени Милосердие меча. Казнь в 1617 году Леоноры Галигай, якобы околдовавшей французскую королеву Марию Медичи. Огню достанется лишь обезглавленное тело придворной дамы. Злые языки поговаривали, что «вина» Леоноры состояла в колоссальном богатстве, оставшемся ей после смерти мужа, маршала Кончини.

Кадры из фильма «Нострадамус». Реж. Р. Христиан. 1996 г. Сожжение в просмоленной рубахе.

С другой стороны, известно — иногда мужеубийцу душили, прежде чем пламя охватит одежду. Вот описание казни, состоявшейся в 1722 году.

«Узницу одели в просмолённую одежду, сшитую наподобие сорочки, смазали ей руки и ноги горючим составом, голова её была покрыта смолёным покрывалом. Её вывели из тюрьмы босую, посадили на плетёную волокушу и притащили на место казни возле виселицы. По прибытии какое-то время прошло в молитве, после чего палач поднял её на бочку высотой в три фуга, стоящую у столба. Продетая через шкив верёвка должна была захлестнуть ей шею — она надела её своими руками. Тройные кандалы удерживали тело у столба: потом, когда её туго прикрутили верёвками, бочку вынули из-под ног и зажгли костёр… Она умерла, видимо, ещё до того, как огонь дошёл до неё, так как палач затянул петлю, а цепи удерживали тело (Babington, 1968 стр. 38, 39)».

От сноровки исполнителя немало зависело.

Растяпа мог свести на нет гуманность судей, и тогда случался третий вариант экзекуции — пожалуй, самый обидный. Именно так приняла смерть в 1726 году Катерина Хейз.

Поначалу все шло, как заведено. Женщина помолилась. Её надёжно привязали к столбу.

Железная цепь опутала её тело. На шею набросили удавку и подожгли костёр. Вот тут и случилась накладка. Палач слишком долго выжидал, наслаждаясь страхом преступницы. Когда он спохватился, было уже поздно. Свидетель казни пишет:

«Палач натянул верёвку туго, как только мог, но пламя уже начало припекать ему руки, и он был вынужден выпустить её. Катерина была видна среди пламени, она отталкивала от себя вязанки с хворостом и кричала столь ужасно, что все присутствующие запомнили это на долгие годы». Хотя палач со своими подручными подбрасывал в костёр хворост охапку за охапкой, «всё же прошло значительное время, прежде чем она испустила дух, и три часа, пока она не превратилась в пепел (Babington, 1971 стр. 37, 38)».

Это не единственный случай такого рода. В других странах тоже бывало, что объявленная в приговоре милость на деле не осуществлялась. В Вермандуа, близ Сен-Кантена, женщину по нелепой оплошности сожгли заживо. Палач просто-напросто забыл её удавить. Как это было воспринято? Жан Боден, узнав о случившемся, не стал проливать слезу. Вместо этого он принялся резонёрствовать:

«Здесь нет ошибки — лучше сказать, что так рассудил Бог, который поправил нас… нет преступления, которое более заслуживало бы костра (Robbins, 1959 стр. 56)».

Думаю, эти примеры убеждают: даже если где-то возобладала мягкость, это новее не исключает жестокие эксцессы. Вот и в Шотландии, где ведьм чаще всего душили перед тем, как поднести факел к поленнице, фанатизм порой брал своё. Эвфемию Маккэлзейн осудили за изготовление восковой фигурки короля и за шторм на море, который чуть было не потопил королевский корабль. Приговор звучал так: «Препроводить в Кастль-Хилл в Эдинбурге, привязать там к столбу и обратить в пепел, спалив заживо». Эвфемия была дочерью лорда Клифтонхолла, но благородное происхождение ее не спасло. Не помогло и заступничество богатого и влиятельного мужа, нанявшего шесть адвокатов. Король в тот период своей жизни так боялся ведьм, что лично настоял на мучительной смерти для дворянки, а потом велел пытать судей за то, что они оправдали другую обвиняемую — беременную женщину (Black, 1938 стр. 24).

К 1608 году относится описание массовой казни в Брейчине. Пожалуй, это один из самых драматичных эпизодов шотландской охоты на ведьм. Женщины, не зная за собой никакой вины, отпирались до конца. «Их спалили заживо таким мучительным и жестоким образом, что одни испустили дух в отчаянии, отрекаясь и богохульствуя, а иные, полу обгорелые, вырвались из огня и были брошены ещё живыми обратно пока не умерли в пламени (Black, 1938 стр. 31)».

Подобные сцены разыгрывались и в других странах. Одна француженка, жертва Анри Боге проявила неистовую волю к жизни. Она сумела оторваться от столба, и палач трижды бросал её обратно в костёр (Robbins, 1959 стр. 56).

Если на суде приговаривали к сожжению заживо, что оставалось делать смертнице? Самоубийство осуждённые в силу христианского воспитания отметали. Сбежать по дороге было невозможно. Рваться из пут — бесполезно. В старину, говорят, существовал обычай, когда висельник, у которого оборвалась веревка, получал помилование. В этом видели перст Божий. На ведьм такое милосердие не распространялось. Как мы уже видели, казнь непременно доводили до конца.

Но был, предстаньте себе, один удивительный случай, когда немецкая колдунья добилась лёгкой смерти. В 1641 году некая Анна Морг сумела расположить к себе судей и изменить приговор. Эта история лишний раз доказывает, какие незаурядные натуры уничтожались в эпоху всеобщего помрачения умов.

Я уверен, в Анне погиб талант актрисы и режиссёра. Ею был задуман целый спектакль, в котором, повинуясь общему замыслу, будут действовать палач, судьи, досужие зрители и конечно же она сама. Итак: войдя в камеру, палач оторопел. Перед ним распростёрлось тело с окровавленным горлом. В руке узницы был нож. После первого шока палач догадался, что дьявол доставил своей верной подружке орудие самоубийства. Праздник справедливого возмездия пошёл насмарку — толпа лишилась захватывающего зрелища.

Но делать нечего. Тело грешницы выволокли из башни и бросили на брёвна. Вот уже затрещал хворост, потянуло гарью. Огонь всё ближе подбирался к ведьме, как вдруг… мёртвая воскликнула: «Иисус, Мария!» Удивлённые люди вытянули колдунью из костра. Анне хватило хладнокровия дважды полоснуть себе по горлу, но сделать это так, чтобы грозные с виду раны не являлись опасными для жизни. Теперь предстояло развить успех. Женщина поведала трогательную историю. Она, дескать, уже была мертва, но святая Дева Мария совершила чудо, вернув её в этот мир, чтобы она могла откровенной исповедью отвести от себя вечное проклятие. Откуда особая благосклонность матери Христа? Оказывается, в тюрьме Анна каждый день молилась ей, и воскресение из мёртвых показывает, что молитвы были услышаны. В честь случившегося чуда суд пересмотрел суровый приговор. Вместо сожжения Анне Морг отсекли голову мечом (Konig, 1928 стр. 140, 141).

Прекращению ведовских процессов пытались дать социально-экономическое объяснение. Профессор Роббинс, в частности, писал: «Коммерция не способна была развиваться в нестабильном мире, где инквизиция могла преследовать давно умершего человека и конфисковать его собственность у наследников спустя многие годы. Деловые люди не могли полагаться на мир, где коммерческие соглашения могли быть своенравно уничтожены при намёке на ересь (Robbins, 1959 стр. 551)».

На первый взгляд, это неоспоримая истина. Но спросим себя: разве торговля и купечество появились только при капитализме? Отнюдь нет. Богатые торговцы существовали и в эпоху Ренессанса, и в Средние века. Читатель этой книги помнит, как судьи присваивали себе конфискованное имущество и преспокойно нарушали деловые связи. Тот же Роббинс упоминает о том, что инквизиторы, угрожая арестом, ввели на богатых людей своеобразный налог. За деньги можно было откупиться от пыток и смерти. В Милане начала XVI века многие платили инквизиторам ежегодную дань. Если выплаты задерживались, их немедленно вызывали в духовный трибунал. Судьи получали немало серебра за то, чтобы снять обвинение в чародействе «Большинство инквизиторов герцогства Милан штрафовало подобным образом многих благородных дам — равно как и бедных, но честных женщин, запутанных до смерти, и получало огромные суммы денег (1958 стр. 271)».

Точно так же и в Германии деловой мир терпел жесточайший урон от искоренителей колдовства. Может быть, купечество осталось беззащитно, поскольку не имело политической власти? Допустим. Ну а те, кто имел власть, они что — чувствовали себя в безопасности? Вовсе нет. Жены и дочери дворян тоже сгорали на кострах. Неужели феодальное сословие было более толстокожим, нежели буржуазия, раз мирилось с колдовской истерией? Или дворяне меньше дорожили своей жизнью?

Затухание судов над ведьмами не поддастся односложным объяснениям. Тут действовал целый комплекс причин, и ни одна из них, взятая по отдельности, не выдерживает критики.

Литография XIX в. Милосердие удавки. Не только жертва инквизиции Мариана де Карваял, но и осужденные по ведовским процессам в Германии, Франции и Шотландии порой удушались перед сожжением.

Справедливо указывают, что в середине XVIII века просвещённые монархи отменили пытки. Это был сильнейший удар по ведовским процессам. Не имея такого инструмента, фанатичные судьи уже не могли раздувать эпидемии преследований. Однако мы помним, что в Англии при мягкой следственной процедуре за сто лет была казнена тысяча чародеек. По меркам континента это немного. Но английская практика доказала принципиальную возможность уничтожать ведьм без пыток.

Так, может быть, рост образования положил предел суевериям? И это правильно — хотя связь здесь вовсе не безусловная. К середине ХУЛ столетия вера в колдовство стала духовно необходима даже очень образованным людям. Сэр Джордж Маккензи, шотландский адвокат, заявлял: «По той же причине, по которой сомневаются в существовании ведьм, нам пришлось бы усомниться в правдивости всей истории — как церковной, так и светской (Lea, 1939 стр. 1340)». Ему вторил Джордж Синклер, профессор философии и математики: «Если неверие в колдовство распространится, прощай все религии, все верования, все надежды жизни рухнут (Robbins, 1959 стр. 470)». Не менее категоричен был философ-платоник Генри Мор, считавший, что, покуда существуют ведьмы и демоны (зримые проявления незримого мира), можно не сомневаться в существовании Господа. Свою книгу он так и назвал: «Противоядие от атеизма (1958 стр. 350)». А магистр искусств, королевский капеллан Джозеф Гланвиль писал: «Те, кто не осмеливается прямо заявить, что Бога нет, довольствуются тем, что (в качестве первого шага) отвергают существование духов или ведьм (1958 стр. 223, 224)».

Своеобразная логика в этих рассуждениях есть. Ведь и в самом деле, только атеист может, не впадая в противоречия, доказывать сказочность историй о договоре с дьяволом. Выдумка инквизиторов потому и продержалась так долго, что в рамках религиозного мышления с ней невозможно эффективно бороться. Скептики испробовали немало разных путей. Но все они были уязвимы. Юридический путь, когда нападали на процедуру, в лучшем случае приводил к судейским обещаниям тщательней рассмотреть доказательства. Дескать, тогда казнены будут только действительно виновные.

Метод нравственного осуждения, взывающий к лучшим человеческим чувствам, тоже почти не приносил плодов. Коль скоро обе спорящие стороны признавали порчу, любые зверства можно было назвать законным возмездием. Инициатор печально известных трирских процессов Бинсфельд бичевал сторонников милосердия такими словами: «Позорно и недостойно позволить жить тем, кто ни во что не ставил чужие жизни. Жестоко избавлять от смерти тех, которые сами жестоко ввергают в несчастья безвинных (Lea, 1939 стр. 557)».

Испробован был в разных вариантах и теологический метод. Богословы-скептики вопрошали: где в Библии описаны ведьмы? И как можно казнить, не имея на то санкций в Святом Писании? Разумеется, эти богословы вскрыли цитатную подтасовку и доказали, что ветхозаветная фраза «Колдуна не оставляй в живых» — есть не что иное, как неточный перевод. Им возражали: «Мало ли чего не было в библейские времена. Все когда-нибудь случается впервые».

Тогда передовая теология выдвинула контраргумент. Она усомнилась в силе дьявола. Ссылаясь на Библию, мыслители типа Беккера и Томазия доказывали: дьявол — вовсе не всесильный соперник Бога, а всего лишь его взбунтовавшийся слуга. За свой бунт он низвергнут в ад. Оттуда он взирает на земные дела, томясь оттого, что не способен ни во что вмешаться.

Именно ко временам Томазия относится затухание ведовских процессов. Многие историки видят здесь причинно-следственную связь. Якобы был найден неотразимый аргумент. Услышав его, образумились и европейские народы, и их правители. Но я не вижу оснований принимать эту версию. Посмотрел бы я на передовых теологов, если бы они выдвинули свою замечательную теорию о бессилии дьявола двумя веками раньше! Скорее уж суды забуксовали, поскольку пошли вразрез с общим ходом истории. Могильщиками суеверия стали скептицизм и вольномыслие. Пожалуй, даже зачатки того самого атеизма, который так пугал набожных профессоров. Дело не в здравых мыслях Томазия. Важнее, что в XVIII веке нашлось достаточно людей, готовых его выслушать. Общественный климат изменился. Всё чаще стали раздаваться голоса, сеющие (по меркам прошлого) отъявленную крамолу:

Если по ночам женщина пропадает неизвестно где, то это скорее нарушение седьмой заповеди, а не первой или второй… Шрам, найденный на теле, вполне мог появиться от естественных причин — это вовсе не доказательство того, что черти лупили ведьму за непослушание… Если замечена собака, увязавшаяся за подозреваемой, это может быть просто собака — ничего более. Наконец, когда женщину приводят из тюрьмы на суд, прелый запах, исходящий от её лохмотьев, — не обязательно примета ведьмы. Стоит принять во внимание, что она несколько месяцев, а то и лет провела в зловонном подвале без смены платья (1958 стр. 1409, 1410, 1428).

Когда вольнодумство перевалило за некий критический порог, устраивать суды над ведьмами стало как бы неприлично. Милосердие всё чаще встречалось в коридорах юстиции. Выглядело оно по-разному.

Смягчением приговора считалось отсечение головы или удушение. Чем ближе был просвещенный XVIII век, тем чаще судьи шли вразрез с древней традицией.

Почему-то к послаблениям относили подвешенный к шее мешочек с порохом. Взрыв разносил голову ведьмы в клочья — но для того чтобы это произошло, огонь должен был дойти до плеч. Фактически — то же самое сожжение заживо. Гораздо большим снисхождением выглядит замена смертной казни на другую кару. В Пруссии, например, в 1728 году девушку приговорили к пожизненным каторжным работам (1958 стр. 1044).

Смягчение нравов в поздних процессах заметно и по тому признаку, что всё чаще женщин вели на смерть в опрятной одежде. Чёрное платье, белый чепец — действие разворачивается чинно и благородно. На гравюрах этого времени исчезают прикрученные к столбам совершенно голые колдуньи, между тем как в хрониках XVI века такого рода иллюстрации — явление нередкое.

Последней ведьмой, казнённой в странах Запада, была служанка Анна Гельди. Эта девушка нанялась в прислуги к врачу, который по совместительству был судьёй. Через какое-то время её обвинили в том, будто она настала порчу на хозяйскую дочку. Шёл 1782 год — времена Канта, Гёте, Моцарта и Бетховена. Но в Гларусе, столице одного из швейцарских кантонов, судьи невозмутимо вели дело к расправе. Сохранился протокол, в котором тяжеловесным слогом изложено дело бедной прислуги. Из бумаг видно, что обращались с нею со средневековой жесткостью. «17 недель и 4 дня назад была под стражу взята, большую часть оного срока провела в кандалы и цепи закованная, ничтожная злодейка Анна Гельди из Зенвальда, и, будучи притом как по-хорошему, так и под пытками расспрошена, показала, что…» — далее следует неправдоподобный бред, на основании которого девушке отрубили голову (Лозинский, 1914 стр. 56). Это была последняя в Западной Европе судорога чудища, именуемого «ведовские процессы».

По ту сторону Атлантического океана суды не отличались интенсивностью. Тем не менее связь с дьяволом и здесь полагали преступной. В католической Мексике самый поздний процесс датируется 1877 годом, на этом суде пять женщин были осуждены за колдовство. Все они были сожжены на одном костре (Канторович, 1899 стр. 160), с этого момента официальные власти уже не сжигали ведьм — нигде и никогда. Значит ли это, что с суеверием было покончено? Нет. Расправы продолжались и далее теперь уже руками самочинных борцов с чародейством. Даже в наши дни время от времени мы узнаём о жертвах фанатизма. Последний раз я услышал такой репортаж в феврале 1995 года, в выпуске теленовостей. На экране возникла скорбящая южно-африканская семья. Родственники оплакивали 40-летнюю негритянку, сожжённую за колдовство. Полиции удалось выяснить, что восемь молодых людей, следуя суевериям, успели предать огню четырёх женщин, «виновных» в насылании порчи.

Ян Люйкен. После казни. Гравюры. Конец XVII в. Если власти экономили на дровах, тела могли едва обуглиться.

Но, как правило, пепел и кости тщательно собирали и выбрасывались в реку, дабы от колдунов и ведьм не осталось следа.

Предрассудки, владевшие умами сотни лет, человечество вряд ли изживёт в ближайшие годы. И кто знает, в каком веке будет последнее на Земле сожжение ведьмы?..

Список литературы

Babington Anthony The English Bastille [Книга]. — Lnd: [б.н.], 1971.

Babington Antony The power to silence [Книга]. — Lnd: [б.н.], 1968.

Baranowski Bohdan Procecy czarownic w Polsce w XVII i XVIII wieku [Книга]. — Lodz: [б.н.], 1995.

Berndt Helmut Unterwegs zu Deutschen Sagen [Книга]. — Dusseldorf, Wien: [б.н.], 1985.

Black George A calendar of cases of witchcraft in Scotland 1510–1727 [Книга]. — NY: [б.н.], 1938.

Chambers Robert Domestic annals of Scotland [Книга]. — Edinburg, Lnd: [б.н.], 1859. — T. 1.

Collins D. C. A handlist of News pamphlets 1590–1610 [Книга]. — Lnd: [б.н.], 1943.

Crime and culture [Книга]. — NY, Lnd, Sydney, Toronto: [б.н.], 1968.

Duerr Hans Peter Der Mythos vom Zivilisationprozess [Книга]. — Frankfurt am Main: [б.н.], 1988. — T. 1.

Gloger Bruno и Zollner Walter Teufelsglaube und hexenwahn [Книга]. — Lpz: [б.н.], 1983.

Hart Roger Witchcraft [Книга]. — Lnd, NY: [б.н.], 1973.

Helbing Franz DieTortur [Книга]. — Brl: [б.н.], 1909. — T. 1,2.

Henningsen Gustav Fra heksejagttil heksekult 1484–1984 [Книга]. — Denmark, Gyldendal: [б.н.], 1984.

Hexen [Книга]. — Luxemburg: [б.н.], 1986.

Klele J. Hexenwahn und Hexenprozesse in derehemaligen Reichsstadt und Landvogtei Hagenau [Книга]. — Hagenau i Els: [б.н.], 1893.

Koci Josep и Vondruska Vlastimil Pamatky narodni minulosti [Книга]. — Praha: [б.н.], 1989.

Kofler Gretl и Forcher Nichael Die Frau in der Geschichte Tirols [Книга]. — Austria: [б.н.], 1986.

Konig Emil Ausgeburten der menshenwahns im Spiegel der Hexenprozesse und Auto da fe's [Книга]. - Brl: [б.н.], 1928.

Koppen K. F. Hexen und Hexenprozesse [Книга]. — Lpz: [б.н.], 1844.

Lea Henry Charles Matherials toward a history of witchcraft [Книга]. — Philadelphia: [б.н.], 1939. - T. 1–3.

Lea Henry Charles Superstition and force [Книга]. — Philadelphia: [б.н.], 1892.

Lecky William Hartpole Edward History of the rise and influence of the spirit of Rationalism in Europe [Книга]. — Lnd: [б.н.]. - T. 1.

Leitschuh Friedrich Beitrage zur Geschichte des Hexenwesens in Franken [Книга]. — Bamberg: [б.н.], 1883.

Les sorcieres [Книга]. - 1973.

Lucka Emil Torquemada i inkvizicija u Spaniji [Книга]. — Beograd: [б.н.], 1932.

Marx Jean L'lnquisition en Dauphine [Книга]. — P: [б.н.], 1914.

Meinhold William Marry Schweidlerthe amber witch [Книга]. — Lnd: [б.н.], 1844.

Meinhold William Sidonia the sorceress and Mary Schweidler the amber witch [Книга]. — Lnd: [б.н.]. — T. 2.

Michelet J. La socriere [Книга]. — Lpz: [б.н.], 1862.

Midelfort Erick H. C. Witch hunting in Southwestern Germany 1562–1684 [Книга]. — California: [б.н.], 1972.

Midelfort Erik H. C. Witch hunting in Southwestern Germany 1562–1684 [Книга]. — California: [б.н.], 1972.

Mobius Helga Die Frau im Barock [Книга]. — Lpz: [б.н.], 1982.

Pitts J. L. Witchcraft and Devil Lorce in the Channel Islands [Книга]. — Guernesey: [б.н.], 1886.

Plaidy Jean The Spanish Inquisition [Книга]. — Lnd: [б.н.], 1978.

Rapp Ludwig Die Hexenprozess und ihre Gerner aus Tirol [Книга]. — Innsbruck: [б.н.], 1874.

Riezler Sigmund Geschichte der Hexenprozesse in Bayer [Книга]. — Stuttgart: [б.н.], 1896.

Robbins Rossell Hope The Enciclopedia of witchcraft and demonology [Книга]. — NY: [б.н.], 1959.

Rosemary Ellen GuileryThe Enciclopedia of witches and witchcraft [Книга]. — NY: [б.н.], 1989.

Roskoff Gustav Geschichte des Teufels [Книга]. — Lpz: [б.н.], 1869.

Schild Wolfgang Alte gerichtsbarkeit [Книга]. — Munchen: [б.н.], 1980.

Schneider Wolfgang Berlin [Книга]. — Lpz, Weimar: [б.н.], 1983.

Sherr Johannes Germania [Книга]. — Stuttgart, Brl, Lpz: [б.н.], 1905.

Slave trade [Статья] // British parliamentery papers. — 78: T. 6.

Soldan-Heppe Wilhelm Gottlieb Geschichte der Hexenprozesse [Книга]. — Munchen: [б.н.], 1973. — T. 1.

Spee Friedrich von Lied und Leid. Auswahl aus «Trutznachtigall», «Guldenem Tugendbuch», Kirchenliedern und «Cauto Criminals» [Книга]. — Weimar: [б.н.], 1939.

Substance of the debate in the House of commons on the 15-th may, 1823 on a moution for the miigation and gradual abolution of slavery throughout the British dominions [Журнал]. — Lnd: [б.н.], 1968 г.

Summers Montague The werevolfs [Книга]. — Lnd: [б.н.], 1933.

The Oxford English Dictionary [Книга]. — Oxford: [б.н.], 1989. - T. 2.

Troimaux Edgard и Varennes Henri Le musee criminal [Книга]. — P: [б.н.].

Vannemelryck Fernand Misdadigers tussen rechter en Beul 1400–1800 [Книга]. — Antwerpen — Amsterdam: [б.н.], 1984.

Villeneuve Roland Les proces de socrelleire [Книга]. — P: [б.н.], 1979.

Wachter Oscar Vehmgerichte und Hexenprozesse in Deutchland [Книга]. — Stuttgart: [б.н.].

Walker Peter N. Punishment. An illustrated history [Книга]. — Great Britain: [б.н.], 1972.

Williams Selma R. Riding the Nightmare [Книга]. — NY: [б.н.], 1978.

Witch Hunting and witch trials, edited by L'Estrange Ewen [Книга]. — Lnd: [б.н.], 1929.

Zingerle Ignaz Barbara Pachlerin and Mathias Perger [Книга]. — Innsbruck: [б.н.], 1858.

Анисимов Евгений Дыба и кнут [Книга]. — М: [б.н.], 1999.

Век и мир [Журнал]. - 1990 г… — 12.

Виллерме Л-Р. О тюрьмах в настоящем их положении [Книга]. — C-Пб.: [б.н.], 1822.

Всемирная история в 10 томах [Книга]. — М: [б.н.], 1958. — Т. 4:10.

Гойя Ф. Капричос [Книга]. — М: [б.н.], 1969.

Григулевич И. Р. Инквизиция [Книга]. — М: [б.н.], 1985.

Гюго Виктор Собрание сочинений в 10 томах [Книга]. — М: [б.н.], 1972. — Т. 5.

Десятка мировых новостей [Статья] // Вечерняя Москва. — М: [б.н.], 1996 г. — 6.

Инститорис Г. и Шпренгер Я. Молот ведьм [Книга]. — М: [б.н.], 1932.

Канторович Я. Средневековые процессы о ведьмах [Книга]. — С.-Пб.: [б.н.], 1899.

Костомаров И. Н. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей [Книга]. — М.: [б.н.], 1995. — Т. 2.

Краковская монахиня [Раздел книги] // Всемирная иллюстрация. — 1869. — Т. 37.

Лависс Э. и Рамбо А. Всеобщая история с IV столетия до нашего времени [Книга]. — М.: [б.н.], 1898.-Т. 4.

Лозинский С. Г. История инквизиции в Испании [Книга]. — С.-Пб.: [б.н.], 1914. — Т. 3.

Льоренте Х. А. Критическая история испанской инквизиции [Книга]. — М.: [б.н.], 1936. — Т. 1, 2.

Мишле Ж. Ведьма [Книга]. — М.: [б.н.], 1929.

Мордовцев Д. Л. Накануне воли: архивные силуэты [Книга]. — Спб: [б.н.], 1889.

Орлов М. А. История сношений человека с дьяволом [Книга]. — М.: [б.н.], 1991.

Райт Т. Свидетель колдовства [Книга]. — М.: [б.н.], 1971.

Раскаявшийся убийца-сатанист постригся в монахи [Статья] // Московский комсомолец. — М: [б.н.], 1999 г. — 113.

Реньяр П. Умственные эпидемии [Книга]. — С.-Пб.: [б.н.], 1889.

Российские милицейские ведомости [Журнал]. — М: [б.н.], 1995 г… — 6.

Самаркин В. В. Восстание Дольчино [Книга]. — М.: [б.н.], 1971.

Сперанский Н. Ведьмы и ведовство [Книга]. — М.: [б.н.], 1906.

Сумцов Н. Ф. Очерк истории колдовства в Западной Европе [Книга]. — Харьков: [б.н.], 1878.

Тарновский В. Ведьмы [Книга]. — Р.Ф.: [б.н.], 1989.

Тухолка С. Процессы о колдовстве в Западной Европе в XV–XVII в.в. [Книга]. — С.-Пб.: [б.н.], 1909.

Фреймарк Г. Оккультизм и сексуальность [Книга]. — Новосибирск: [б.н.], 1994.

Шерр И. История цивилизации Германии [Книга]. — С.-Пб.: [б.н.], 1868.

Content

Николай Владиславович Бессонов
Суды над колдовством

Предисловие

От автора

Глава 1. Искушение

Глава 2. Вехи безумия

Годы охоты на ведьм

Динамика ведовских процессов

Глава 3. Судьи и скептики

Глава 4. Ночной полет

Глава 5. Шабаш

Глава 6. Волшебная власть

Глава 7. Арест

Глава 8. Испытание

Глава 9. Допрос

Глава 10. Темница

Глава 11. Духовник

Глава 12. Костер

Список литературы