Философия вождизма. Хрестоматия

ФИЛОСОФИЯ ВОЖДИЗМА

Хрестоматия по вождеведению

под ред. В.Б. Авдеева

Перевод с немецкого А.М. Иванова

Москва 2006

ББК 87.7 Ф54

В серии вышли книги. «Расовый смысл русской идеи. Вып. 1»; Людвиг Вольтман. «Политическая антропология»; В. Авдеев. «Метафизическая антропология»; Ганс Ф.К. Гюнтер. «Избранные работы по расологии»; «Расовый смысл русской идеи. Вып. 2», Карл Штрац «Расовая женская красота», Эрнст Крик «Преодоление идеализма. Основы расовой педагогики», Владимир Авдеев «Расология. Наука о наследственных качествах людей».

Редколлегия серии «БИБЛИОТЕКА РАСОВОЙ МЫСЛИ» В.Б. Авдеев, председатель

А.М. Иванов, А.Н. Савельев, С.Н. Удалова, члены редколлегии

Ф54 Философия воядизиа. Хрестоматия по вождеведению под ред. В.Б. Авдеева. Серия «Библиотека расовой мысли» / Перев. с нем. А.М. Иванова. — М.: Белые альвы, 2006. — 608 с.: илл. — 18ВЫ 5-7619-0234-6.

Первое издание на русском языке в своей области. Сегодня термин «вождь» почти повсеместно употребляется в негативном контексте из-за драматических событий европейской истории. Однако даже многие профессиональные философы, психологи и историки не знают, что в Германии на рубеже XIX и XX веков возникла и сформировалась целая самостоятельная академическая дисциплина — «вож-деведенне», явившаяся результатом сложного эволюционного синтеза таких наук, как педагогика, социология, психология, антропология, этнология, психоанализ, военная психология, физиология, неврология.

По каким именно физическим кондициям следует распознавать вождя? Как правильно выстроить иерархию психологического общения с начальниками и подчиненными? Как достичь максимальной консолидации национального духа? Как поднять уровень эффективности управления сложной административнополитической системой? Как из трусливого и недисциплинированного сборища новобранцев создать совершенную, боеспособную армию нового типа?

На все эти вопросы и множество иных, близких по смыслу, дает ясные и предельно четкие ответы такая наука, как вождеведение, существование которой тщательно скрывалось поколениями кабинетных профессоров марксизма- ленинизма.

В сборник «Философия вождизма» включены лучшие хрестоматийные тексты, максимально отражающие суть проблемы, а само издание снабжено, большим теоретическим предисловием В.Б. Авдеева.

ЮВИ 5-7619-0234-6© Авдеев В.Б., предисловие, составление

и иллюстрации 2006.

© Иванов А.М., перевод, 2006.

© «Белые альвы», 2006.

Владимир Авдеев

ФИЛОСОФИЯ ВОЖДИЗМА

«Чем больше человек, тем больше борьба» Конрад Лоренц

«На сокровенный зародыш характера вредно действует все то, что мешает человеку ясно видеть и беспристрастно

судить».

Иоганн Фридрих Гербарт

Несмотря на все ухищрения современной демократии, тема Третьего Рейха продолжает пленять и завораживать умы современников, а личность Адольфа Гитлера остается одной из самых популярных в исторической литературе. Однако абсолютное большинство публикаций носит откровенно паранаучный, шарлатанский характер, придавая той эпохе некий дьявольски-мистический характер. Да и сам феномен «вождизма» (ГиеЬге^шп) регулярно преподносится как некая разновидность мессианства, своего рода загадочный продукт параллельных миров. Данный взгляд на проблему, сознательно культивируемый средствами массовой информации, не только не имеет ничего общего с действительностью, но и является откровенно оскорбительным как для немецкого народа, так и для всей европейской ментальности в целом. Тема подается так, словно один из стержневых культурообразующих народов мировой цивилизации вдруг обезумел в одночасье и безропотно отдался воле не весть откуда взявшегося злого гения, забыв уроки своей многотрудной судьбы и польстившись на сказочные посулы величия.

Ущербность данной интерпретации не выдерживает никакой критики и рассчитана на людей не только не знакомых с историей Германии, но даже не имеющих представления о классической системе образования и воспитания в эпоху, предшествовавшую Третьему Рейху. Опираясь на открытые источники по немецкой психологии и педагогике, мы постараемся показать, что сама идея

«вождизма» тщательно разрабатывалась на кафедрах старейших университетов еще за сто лет до рассматриваемого периода. Основатель Великогерманского Рейха Отто фон Бисмарк именно по этому поводу сказал: «Франко-прусскую войну 1870-1871 годов выиграл немецкий учитель».

Еще в XVIII веке французы, англичане и итальянцы высокомерно взирали на немцев, едва речь заходила о системе образования, но уже к началу XIX века ситуация коренным образом изменилась. С ростом интенсивности духовной жизни в Германии наметилась и прагматическая тенденция культа науки во всем немецком обществе. Именно тогда возникло расхожее понятие «страна профессоров». Раскрепощенная протестантская этика, основанная на трудолюбии и порядке, быстро дала всходы; на базе новейших идей философии возникла стройная система психологии и педагогики.

Известный французский психолог и философ Теодюль Рибо (1839-1916) в своей обзорной книге «Современная германская психология» (1895) давал такое резюме революционных изменений в немецкой науке того времени: «Новая психология отличается от старой своим духом: это не дух метафизики; своей целью: она изучает явления; своими методами: она их заимствует, по возможности, у наук биологических».

Архитектура духа

Именно на начало XIX века и приходится пора расцвета идей реформатора, изменившего все принципы европейского образования. Иоганн Фридрих Гербарт (1776-1841) считается основоположником современной научной педагогики, кроме того, с его же именем принято связывать возникновение такой дисциплины, как этническая психология и первое психо физиологическое учение о воле. По меткому определению современников, он первым вознамерился создать «анатомию души».

В учении Гербарта лежит представление о мире на основе борьбы за «самосохранение души». Биологические существа вступают в борьбу, в результате которой возникает усилие, направленное к их самосохранению (Selbsterhaltung). Этот инстинкт самосохранения воплощается затем для каждого живого организма в представление (Vorstellung).

В своей книге «Психология как мировоззрение» (1825) он указывает: «Размышление о самих себе порождает мечтателя; занятие

Иоганн Фридрих Гербарт

же тем, что происходит вне, может исцелить мечтателя». Таким образом, в его учении о человеческой воле закладывается объективное представление. Гербарт вводит понятие «психический организм», под которым он понимает человека, способного к идеальному нравственному самообузданию; это своего рода элементарная заготовка на пути к становлению будущего в<Лкдя. «Хотение (Wollen) есть пожелание (Wunsch) с предположением достижения желаемого. Нет ничего более очевидного, чем то, что страстный человек есть раб. Его неспособность обращать внимание на основы выгоды и долга, его гибель из-за собственного греха — очевидны. В противоположность этому, разумный человек, отгоняющий свои желания, коль скоро они противоречат тому, что хорошо обдумано, по справедливости называется свободным; и он тем более свободен, чем более силен в этом отношении». Вождь, таким образом, и есть самый свободный человек, достигший максимальной свободы через преодоление своих желаний на основе ясного представления и управляемой воли. Вождя отличает сочетание таких редких качеств, как способность чувствования, способность представления и способность желания (Begehren), причем все они иерархично взаимосвязаны. Борьба оттачивает инстинкт, который создает ясное представление, а на его основе посредством воли достигается желаемый успех в борьбе. Обыкновенные люди по Гербарту очень часто страдают «потемнением представлений», чего не случается у выдающихся людей, одаренных волей, остротой ощущений и четко знающих, чего они хотят. «Часто бывает, что в то время как после обдумывания решение начинает складываться в понятие, поднимается желание, сопротивляющееся этому решению. Тогда человек не знает, чего он хочет; он рассматривает себя как стоящего между двумя силами. В этом саморассмотрении он противопоставляет разум и желание так, как если бы они были посторонними советниками, а он сам — кем-то третьим, который прислушивался бы к ним обоим и затем решал. Он считает себя свободным решать, что хочет. Но разум, которому он повинуется, и желание, которое его раздражает и обольщает его, в действительности находятся не вне его, но в нем, и сам он ничуть не третий наряду с теми двумя, но в этих двух заключается и действует его собственная душевная жизнь. Если же, наконец, он делает выбор, то этот выбор - не что иное, как совместное действие вышеупомянутых разума и желания, свободно стоящим между которыми он себя воображал».

Именно надежное средство для победы в борьбе Гербарту первому пришла в голову идея создать из психологии точную науку, в этой связи он развивал тезис Лейбница: «Смутные мысли указывают только на несовершенство того, кто их переживает». Педагогика Гербарта — это воспитание воли, воспитание желания и воспитание чувств. Одно без другого не дает желаемого успеха, ибо ощущения поставляют пищу для представлений, а механизм воли должен иметь цель.

В работе «О возможности и необходимости применять в псилогии математику» (1822) педагог писал: «Всякая теория, кото- Х я желает быть согласованной с опытом, прежде всего должна быть продолжена до тех пор, пока не примет количественных еделений, которые являются в опыте или лежат в его основании». Математика, таким образом, нужна в психологии единственно за тем, чтобы достичь точного представления. В другой книге «Психология как наука, обоснованная на опыте, метафизике и математике» (1824) он подчеркивал: «Что толку исследовать звезды, не зная собственного сердца?». Все вредные идеалистические учения, мешающие в борьбе, по мнению Гербарта, порождают неясные стремления (Sehnsucht), шаткость понятий, а также создают в человеке чувство неловкости при понимании фактов. Идеализм вместо понимания факта неминуемо низводит человека на чувственную точку зрения. В книге «Учебник психологии» (1834) он вводит понятие «механика ума», посредством которого и создается представление о динамически изменяющейся действительности. И подлинный вождь должен уметь в первую очередь разобраться в себе, оценить свой «порог восприятия», настроиться на свою собственную волну психофизиологических возможностей. «Пограничная линия между низшими и высшими способностями, в способности представления, проходит между воображением и рассудком, в способностях чувствования - между чувственным удовольствием и эстетическим чувством, в способностях желания - между страстью и обдуманным выбором».

Иоганн Фридрих Гербарт в этом сочинении с новой силой развил педагогическую дидактику своих суждений, направленных на развитие и воспитание триединства: «чувствование», «представление», «желание». Целью педагогики является нравственность, но ее достижение вовсе не сопряжено с примитивным и прямолинейным накоплением усилий в одной сфере жизнедеятельности: «Человек не должен быть слишком глупым, слишком неспособным, слишком вялым по отношению к пороку, иначе и добродетель будет утрачена». Представление о мире также не абсолютно и не одинаково для всех, но сопряжено с качеством представляющего: «Каждому свое! Необходимо отдать должное этому изречению при всяком изображении, обдумывании, освещении разнообразных характеров». Из чувственно-эмоционального разнообразия людей рождается и сама специфика желания: «Что и как человек любит — это зависит от того, что является существенным в его характере». Именно разнообразие этих качеств и ведет к каче-

ственному и вместе с тем количественному усилению воли, направленной в самую суть первоосновы бытия - борьбу. «Воля имеет свою фантазию и свою память, и она бывает тем решительнее, чем более обладает ими»..

Уважаемый читатель может найти аналогии этим идеям в официальной пропаганде Третьего Рейха. И дело, как видите, заключено не в провиденциальной персоне вождя, а в самой специфике педантичного немецкого образования, в котором учитель был мобилизован, как солдат.

«Не накладывают лак на необработанное дерево», — увещевал Гербарт. Чтобы раскрыть ключ к сверхчеловеческой мистике вождизма, уместно будет привести цитату известного русского психолога М. М. Троицкого, писавшего в книге «Немецкая психология» (1883): «Психология Гербарта есть мифология духа, которая заключается в работе с необыкновенными порывами основательного ума». Выражаясь современным языком, можно было бы сказать, что вождизм - это технология воли и интеллекта, выдаваемая толпе за экстаз духа. Все основатели мировых религий и сектанты рангом помельче непрестанно используют этот принцип, который известен каждому психологу, но так завораживает доверчивую публику.

Гербарт свои выверенные, как чертежи, педагогические обобщения, не задумываясь, переносил с неких абстрактных индивидов на большие человеческие сообщества: «Психология остается всегда неполной, покуда она рассматривает человека лишь как изолированного индивида. Человек для психологов - это человек общественный и культурный (Gebildete), который представляет историю своего вида, достигшую значительной высоты. Низшие формы человечества обнаружили особенные чувствования и действия, и история цивилизованных народов показала нам вариации в чувствованиях, социальных идеях, моральных или религиозных понятиях и в языке, который их выражает. У несведущего - никакого желания».

И действительно, почему масса племен и даже целых человеческих рас в процессе исторического развития не явила миру никаких примеров этого самого развития в виде вождей, эпох и деяний? Чтобы совершить космический полет, нужно ощутить потребность в этом, ясно осознать, что это такое, и мобилизовать свою волю на пути к достижению цели. Но не все народы способны к этому от природы. Не все поддаются «исцелению от мечтательности», не все способны объективировать чувствования, представле-

и желания. Борьба за жизнь всюду дает прямо противополож- ния0 результаты: кто-то поднимается, а кто-то обречен падать. «Легкомыслие (ПаИегвгап) есть отсутствие личности. То, что постоянно бывает желательным, решаемым или исключаемым, является элементарным содержанием объективной стороны характера», - указывал автор.

Р Психологические и педагогические взгляды Гербарта этим отнюдь не исчерпываются, ибо он создал уникальную всеохватывающую философскую систему, получившую название гербартиан- ство, и ее влияние очень скоро преодолело границы Германии. Большая часть европейской системы образования базировалась на его учении. Мало того, гербартианство впоследствии было признано даже советской педагогикой. Так, в 1940 году стало выходить собрание сочинений Гербарта, подготовленное массовым тиражом в серии «Библиотека учителя». В предисловии к первому тому было сказано буквально следующее: «Учение Гербарта являет собой непревзойденную по стройности систему буржуазной педагогики, поэтому и развитие советской педагогики без позитивного переосмысления ее наследия невозможно».

Вряд ли нужно объяснять, что за подобного рода публичные высказывания на заре коммунистической эры можно было угодить в лапы большевистских инквизиторов, выжигавших все проявления «буржуазной» культуры каленым железом. Но к 1940 году, году подписания пакта Молотова-Риббентропа, ситуация изменилась, и дрейф всей государственной машины Сталина в сторону германофилии был очевиден. Советских школьников вознамерились учить по педагогическим лекалам, предназначенным для гитлеръюгенда, используя сакральную фразу «Каждому свое», которую еще Гербарт предложил применять в воспитательных целях. Нордический образ пионера Тимура из известного советского предвоенного фильма «Тимур и его команда» (1940), снятого по одноименной книге Аркадия Гайдара, на котором воспитывались поколения советских школьников, - апофеоз гербарти- анства. В фильме можно мысленно заменить красные знамена на красные же, но со свастикой, и при этом назидательная, моралистическая суть от перемены символов нисколько не изменится. Основная идея фильма состоит в том, что сильный юноша, имеющий четкое представление обо всем происходящем и использующий свою управляемую волю, подчиняет себе толпу «низших существ», все время путающихся в своих оценках, понятиях и желаниях.

Уже в первой половине XIX века теория Иоганна Фридриха Гербарта, охватив все слои населения, прочно укоренилась в народной системе образования Германии. Этот успех, тщательно замалчиваемый сегодня, нужно очевидно искать отчасти и в биографии ее создателя. Будучи еще мальчиком, он по неосторожности упал в чан с кипятком и очень сильно обварился, так что вся его юность ушла на восстановление физических кондиций организма посредством самовоспитания. Именно в этой неустанной работе духа, оживляющего тело буквально по волокнам, вероятно, и нужно искать основу его психо-физиологической концепции вождизма: «чувствование», «представление», «желание».

«Память воли» — так Гербарт назвал сверхчувственный вектор, движущий еще бесформенное живое существо по пути к кристаллизующемуся совершенству сверхчеловека. Память воли формирует моральные принципы индивида, а его сущностные интересы создают методы борьбы за власть: «Там, где имеется память воли, там и выбор будет сам собою разрешен». Именно эта причинно-следственная логика духовной и физической борьбы человека создает пьедестал, на который постепенно возводится его нравственное достоинство.

Гербарт стал одним из первых, кто повел осознанную и мощную атаку на классический немецкий идеализм, что уже само по себе было неслыханной дерзостью. «Пустые абстракции — это ничем не обеспеченные бумажные деньги», — писал он. Поэтому и любые проявления нравственности оценивались им лишь с точки зрения практической полезности: «Этика, или практическая философия, есть наука о воле. Нравственные элементы - это нравящиеся или ненравящиеся отношения воли. Поэтому благо — это любой объект, на который направлена наша воля».

Таким образом, воля и ее концентрированное средоточие в вожде получили философское обоснование на немецком академическом Олимпе. Воля как один из важнейших компонентов духовной жизни обрела самостоятельную ценность без учета того, на что она направлена.

Гербарт ввел в обиход и такое понятие, как «культуросообразность», с помощью которого он оценивал комплиментарность культурных явлений, ибо любая культура, согласно его взглядам, является разновидностью насилия. Соответственно этому справедливость и есть неравенство. Основы протестантской немецкой этики в его редакции претерпели существенные трансформации. Он обосновал также и понятие «возмездие» (Vergeltungswaffe), которое является актом, направленным на восстановление естественного нера-

тва. Само это понятие, равно как и его этико-философское на- ве некие, сделались излюбленными козырями в официальной про- П° анде Третьего Рейха спустя сто лет, когда новые реактивные П аояды ФАУ-2 были названы «оружием возмездия». Назидательный холодный тон сакраментальной фразы «Каждому свое», начертанной над воротами концлагерей, также берет свое начало в прагматической педагогике гербартианства, где воля имеет собственную непреходящую ценность, где воля — это синоним нравственности. Хорошо все то, что испытывает притяжение сильной здоровой воли, а все абстрактные оценки опускаются как прагматически необоснованные. В свою очередь, качество воли легко определяется по форме ее проявления.

Основу метафизической концепции Гербарта составляет простая и вместе с тем грандиозная по своим последствиям мысль: человек живет подлинной жизнью только тогда, когда его душа модифицируется посредством воли.

Хочу, следовательно существую

Гербарт первым разглядел восходящую звезду философии Артура Шопенгауэра, согласно учению которого, интеллект - это функция мозга и плод воли. Тело человека - это вообще «объективация воли». Именно с подачи Шопенгауэра в немецкую философию и психологию вводятся такие понятия, как «жизненная сила», «стремление к формированию» (ВПбипдзЫеЬ), «основные силы». Все эти понятия являются выражением общего явления «воли в природе». Именно так и назван был впоследствии один из трактатов этого замечательного философа.

В одной из своих записок, датируемых 1813 годом, и относившейся еще к периоду, предшествовавшему написанию самого главного труда его жизни «Мир как воля и представление», Шопенгауэр писал: «Если у меня возникает какая-нибудь неясная мысль и носится предо мной в виде неясного образа, то меня охватывает неописуемо страстное желание поймать ее, я бросаю все и преследую ее, как охотник дичь, через все извилины, подстерегаю ее со всех сторон и загораживаю ей дорогу, пока не схвачу ее, не выясню и не разложу, как убитую, на бумаге».

Пожалуй, это квинтэссенция учения Шопенгауэра об объективации воли, высказанная в столь ясной и вместе с тем художественной форме. По мнению известного немецкого историка философии Куно Фишера (1824-1907), проблема воли Шопенгауэра име-

ет отношение не к области морали и религии, но к сфере искусства, ибо воля как таковая имеет собственное эстетическое и надмо- ральное значение. Мораль вообще - это следствие воли, но не ее причина. Любой динамический акт волевого действия ясно обозначает в структуре бытия неравенство его иерархических уровней. Воля в природе всегда приводит к неравенству. А самопознание воли, это вершина ее витальной активности. Каждое проявление воли в природе имеет прежде всего эстетическое, а не нравственное значение. Явлениями морального порядка вообще нельзя любоваться, в то время как любой волевой акт неизбежно сопряжен

тетиной восприятия. Красота воли не измеряется в понятиях с ! и зла, потому что всегда очаровательна сама по себе. Шо- Д° ravop писал в этой связи: «При всяком возвышении разума П6 я играет роль всадника, который пришпоривает лошадь, чтобы она бежала быстрей, чем может».

Как утонченный апостол новой религии своеволия Артур Шопенгауэр переиначил на свой лад известный афоризм Декарта «Cogito о sum» (мыслю, следовательно существую), заявив «Volo ergo sum» (хочУ следовательно существую).

Фридрих Людвиг Ян (1778-1852) в 1814 году впервые ввел в политический лексикон термин фюрер (der fuehrer) как самостоятельную категорию, понимая под ним персону единого творца народной судьбы и внепарламентского диктатора. Само провидение должно вызвать его к жизни, как некое универсальное гиппократово исцеление от рака, пожирающего тело народа. «То, что не излечит медицина, будет излечено железом, то, что не излечит железо, будет излечено кровью», - пророчески вещал Ян. Уже через полстолетия Бисмарк, прозванный впоследствии «железным канцлером», универсализировал и развил эту формулу, провозгласив, что поставленные временем судьбоносные вопросы нужно решать «железом и кровью, а не парламентским голосованием».

По мысли Яна «народ должен почитать вождя как спасителя, и доверяться ему». В свою очередь «органический национализм» масс, объединенный в вере в вождя должен содействовать поднятию их социального статуса. Базовый морально-этический императив в данной концепции: «Соучастие индивидуальностей разделяющих общее счастье и страдания», уже через сто с лишним лет превратился в известный лозунг национал-социализма: «Коллективное счастье предшествует счастью индивидуальному».

Только единение народных масс с социальными институтами власти создает «скелет государства», который облекается за тем «плотью и кровью народного организма». «Это длящееся единство и представляет собой первое необходимое условие для пробуждения народа», - писал Фридрих Людвиг Ян.

Следующий постулат, закономерно вытекающий из этого утверждения: «Один Бог, одна Родина, один дом, одна любовь», официальная пропаганда Третьего Рейха превратила в другой известный идеологический штамп: «Один народ, одно государство, один вождь».

Идеи Гербарта развил также его ученик и последователь Мориц Лазарус (1824-1903), причем он усилил именно расовые и этничесКИе аспекты теории вождизма.

Мориц Лазарус

Лазарус одним из первых обосновал, что воспитание воли имеет решающее значение не только в жизни отдельных индивидов, но и целых народов и рас. Он создал концепцию народного духа (Уо1к8де!в1), который имеет естественно-биологического носителя (Тгаедег), то есть расу. В книге «Жизнь души»’ (1857) он писал: «Чтобы не быть фикцией, расовая психология не должна давать смутную и произвольную картину внутренних (психологи-

ких) качеств, а должна находить источники, откуда все они Чеоисходят. Она должна уловить не какие-то частные и случай- °ие направления его развития, а их совокупность, вместе с закоН мИ управляющими этим развитием. Расовая психология долж- а именно объяснить образование рас, определить причины раз- бления человеческого рода на различные национальности и показать телеологически, какую пользу для своего развития извлек из этого ум человеческий».

Вождеведение

В середине XIX века в немецкой психологии складывается целое мощное направление по исследованию «физиологии духа». В научный обиход вводятся такие понятия, как «сила суждения» (Urtheilskraft), «содержание» (Inhalt), «крепость» (Staerke), «напряжение» (Intensitaet), «сложная сила» (Totalkraefte), «стремления» (Strebungen).

Русский ученый М. М. Троицкий в книге «Немецкая психология» (1883) тонко подметив суть явления, писал: «Для немецких психологов дух есть арена». В качестве иллюстрации этого тезиса можно привести слова Генриха Шуберта из книги «История души» (1859): «Человек есть гора на рубеже двух миров; его подножие стоит в одном мире, его вершина высится в другом. Что в животном теле движение, происходящее посредством мускулов, то в существе души воля и желание».

Куно Фишер (1824-1907) в работе «О свободе воли» (1900) говорил о нравственном самообновлении на основе волевого акта, что в свою очередь ведет к коренному изменению потребностей. Осознанное направление воли изменяет саму суть характера человека, приводит его к качественному изменению, превращению (Umwandlung). «Порыв к свету происходит благодаря злой совести», - писал он. Таким образом, не состояние беззубой умильной благости творит чудеса, но именно священная злость. «Воля подобна весам, нечувствительным к тяжести, и как бы много или мало ни весили поло- *ения и противоположения, весы остаются в равновесии и наклоняются в ту или иную сторону по усмотрению волеизъявляющего».

Еще один корифей немецкой философии Пауль Наторп (1854- 1И24) в работе «Развитие народа и развитие личности» (1912) придал этим умозаключениям новое измерение, обосновав сущностную взаимосвязь народа и его вождя. Развитие и трансформация лидера возможна, по его мнению, лишь через качественное изменение самого народа. Являясь средоточием чувствований, представлений и желаний масс, лидер посредством качественного самоусовершенствования улучшает нравственную основу народа, улучшает его карму. Искореняя в себе низменные и смутные побуждения, кристаллизуя свои представления, вождь способствует освобождению всего народа от трусости и лени. Рост общественного самосознания, в свою очередь, дает ему новые силы. Воля вождя становится своего рода алхимической ретортой, где осуществляется ускоренное течение процессов, обновляющих все тело народа: «Развитие народа и личности: оба эти понятия взаимно друг друга обуславливают, свобода и дух коллективности, а стало быть, также и воспитание духа народного неразрывно друг с другом связаны. Истинная свобода личности может процветать лишь в глубоко и твердо основавшейся общественности, а истинная общественность — только там, где свободно развивается личность». Как апофеоз своей доктрины Наторп цитирует известный призыв Гете: «На свободной почве со свободным народом».

Для обоснования психофизиологии волевых актов с научных позиций много сделали такие ученые, как Герман Людвиг Гельмгольц (1821-1894) и Эвальд Геринг (1834-1918).

Таким образом, становится очевидным, что ключевые сочинения Фридриха Ницше по проблемам воли к власти возникли не на пустом месте, а явились результатом развития целой научной школы.

В XX веке интеллектуальный натиск в разработке теории вождизма значительно возрос. «Форма государственного устройства должна в максимальной степени отвечать принципам характера германской нации, поэтому вся власть должна быть сосредоточена в руках одного выдающегося лидера», - провозгласил Готтфрид Федер (1883-1941) в 1920 году в качестве комментария к первой партийной программе НСДАП. Именно эту идею подхватил Адольф Гитлер, который объявил, что «истинная германская демократия обязывает лидера принимать ответственность за все, что он делает, и чего он не делает».

Еще задолго до прихода к власти национал-социализма в основу его идеологии были положены принципы селективного вождизма и доктрина национальной общности (Volksgemeinschaft). Это означало разделение полномочий и ответственности между выбранными вождями разного уровня и теоретически бесклассовым германским обществом. Принцип лидерства применялся ко всей специфике международных отношений, из чего вытекало, что Германия является всемирной «нацией-лидером». Это явление было

кпеплено в понятии «Новый порядок». На психологическом уровне 3 пинцип лидерства формировался вокруг фигуры главного вождя Мег Fuehrer), который делегировал полномочия вождям более низких пеней иерархии вручением персональных мандатов. Личностные отношения на всех уровнях между фюрером Адольфом Гитле- пом и его последователями в лице граждан немецкого происхождения независимо от страны их проживания и составляли необходимый психологический базис всей политической системы Третьего Рейха. Происходила своего рода сакрализация власти через всеохватывающие прямые и обратные связи, органично скрепляющие все новое немецкое общество от правительства до рядовых граждан. Пропаганда этого нового вида государственного устройства осуществлялась повсеместно и с помощью всех доступных средств агитации. Государственная иерархическая пирамида Третьего Рейха состояла из главного вождя, многочисленных вождей разных уровней соподчинения, партийной элиты и инициированных масс немецкого народа, включающих инициированные массы покоренных народов. За основу устройства была взята организационная структура Ордена Ассассинов - религиозной секты, возникшей в Персии в 1090 году. Пропаганда и политические методы обеих систем были в сущности аналогичны. Повсеместно используемая символика постоянно воздействовала на сознание граждан, делая их сопричастными к свершениям нового государственного режима. По идее пропагандистов, каждый рядовой гражданин Третьего Рейха должен был всюду ощущать на себе влияние сакрализованной власти, но и в свою очередь вносить персональный вклад в ее совершенствование и усиление.

В начале января 1933 года, буквально за пару недель до прихода Гитлера к власти, крупные философы Эрнст Крик (1882-1947), Гертруда Боймер (1873-1954) и Якоб Вильгельм Хауэр (1881-1962) приняли участие в работе конференции религиозно-политической организации «Грядущая общность» в Касселе. В ходе конференции был сформулирован взгляд на роль и место вождя в новых условиях. Эрнст Крик заявил: «Вождь занимает такое место в шкале ценностей, которое соизмеряется с понятием Рейх. Действия вождя имеют смысл лишь тогда, когда влияние одного человека на других имеет формирующее значение. Необходим кодекс чести политического вождизма, который бы воспрепятствовал массовому подстрекательству населения с помощью тех или иных технических средств. Во всяком случае вопрос стоит так, не должны ли массы, оказавшиеся в страшной беде, и их вожди, прибегнуть к определенным средствам и поддаться влиянию элементарных страстей, которые в конечном счете по своей грубости и бездуховности могут отпугнуть образованных людей? Возможно это и есть та жертва, которую образованный человек должен будет принести, если он консолидируется с народным негодованием. В конце концов главным здесь является то обстоятельство, кто победит? Захватит ли власть анархичная солдатня, лишенная каких-либо моральных устоев, или же руководство возглавит воин-патриот и генеральный штаб осуществит жесткое руководство».

Сразу же с приходом национал-социализма к власти в кругах профессиональных психологов была развернута дискуссия на тему «вождь-гений», ибо возникла проблема выявления критериев селекции целого поколения лидеров как для нужд нового государства и его идеологического сектора, так и для возрождаемой армии.

Идеи, буквально носившиеся в воздухе, стали кристаллизовы- ваться, оформляясь в концепцию новой науки, получившей название - вождеведение (Fuehrerlehre). Она возникла на стыке психологии, социологии, антропологии, педагогики, физиологии и еще множества более узких дисциплин как результат сложного эволюционного синтеза. Это было сугубо немецкое изобретение, ибо ни в одной стране мира проблема выращивания сильных личностей не была еще до этого возведена в ранг академической науки. Сама постановка вопроса казалась неслыханной в среде профессоров. Однако и здесь немецкий педантизм сделал свое дело и ее официальное признание светилами науки не заставило себя долго ждать, тем более что идеологическую базу новой науки удалось вывести из классических постулатов «философии жизни». Центральным из них является понятие мировоззрения (Weltanschauung), представляющее собой высшую точку развития расовой философии, ибо, все свойства души, менталитета и иные качества индивида, а также общности к которой он принадлежит, всецело зависят от наследственной специфики.

Один из ведущих философов Третьего Рейха Альфред Бойм- лер (1887-1968) подчеркивал, что «мировоззрение как таковое, всегда является национальным мировоззрением». Его последователь Филипп Хердт указывал: «Все человеческие объединения держатся на общих переживаниях, ответных чувствах и коллективных символах, а не на холодном и абстрактном интеллекте». Пожалуй, лучше всех Эрнст Крик сформулировал социально-биологическую необходимость существования лидера, ибо он сказал: «Вождь - это инкарнация народной воли». Кроме того, вождь способен

Альфред Боймлер

творить новую политическую реальность, оформляя жизнь народа. Вождь - это тренер народной воли. Именно поэтому, по его мнению: «Человек - это животное нуждающееся в вожде». Наличие же психологически концентрированного образа вождя в народ-

Карл Август Эмге

ном сознании неминуемо ведет к формированию доктрины «уважаемого и респектабельного национализма, возводимого в ранг официальной государственной политики», как полагал психолог с мировым именем Эдуард Шпрангер (1882-1963).

Карл Август Эмге (1886-1970) специальную работу «Идеи по философии вождизма» (1936) начал с интерпретации слов Гитле-

сказавшего: «Руководство основывается на свободной и доб- Ра,„ воле руководимых». В этом исследовании автор рассмотрел РоИ ю проблему в ракурсах, а также предпринял попытку выработки критериев для оценки эффективности руководства на государственном уровне.

м Специалистка из Австрии Эрика фон Литтров в своей диссертации «Основы вождизма» (1935) проанализировала историю возникновения доктрин вождизма с античных времен до современной эпохи, их подразделение, а также характерные признаки, позволяющие их идентифицировать и различать. Она сформулировала суть вопроса: предпосылки, вызывающие к жизни саму личность вождя. То есть принцип вождизма обосновывался ею с точки зрения теории управления. «Понимание проблемы вождя зависит от представлений о структуре общества: если общество мыслится индивидуалистически (то есть из свободных, самодостаточных элементов), то любое воздействие на индивидуальности со стороны руководства (принудительные изменения) воспринимаются как вредное или вообще недопустимое. Но есть возможность составить оптимальную комбинацию из этих атомов, соединить самодостаточных людей в государстве, что будет выгодным для большинства из них. Задача руководителей государства - найти такие выгоды для индивидуалистического общества».

Таким образом, сам принцип вождизма должен был, по мысли его разработчиков, выполнить функцию своего рода прочной кристаллической решетки в новом обществе, с целью придания ему принципиально новых социально-биологических качеств.

Эрика фон Литтров принадлежала к школе видного австрийского философа Отмара Шпанна. Начальник главного управления в секторе науки ведомства Альфреда Розенберга Генрих Хэртле (1909-1986) в своей работе «Философия и политика» (1940) пророчески вещал, что для популяризации новой науки необходимо создание и нового типа философа - вождеведа (ЕиеЬгегкипсНег), связанного с насущными политическими проблемами. Носители же абстрактных истин старого образца должны отмереть за ненадобностью в условиях «нового порядка».

С такими же биологическими мерками подошел Карл Хельм в статье «Политика и раса» (1932) к объяснению поведения масс и и* инстинктивной потребности в вожде. «Одомашнивание у животных и культура у человека ведут к биологическому вырождению и исчезновению естественной руководящей функции. Массе Не нужна свобода, ей нужен вождь». Георг Мелис (1878-1942) в

Генрих Хэртле

исследовании «Вождь и народное сообщество» (1941) также рассмотрел возникновение и эволюцию идеи вождя, но с точки зрения философии истории. Без вождей история, по мнению автора, неминуемо идет не по тому пути. Каждый народ призван к тому, чтобы развивать свои задатки особым, соответствующим его уникальности образом. И вожди призваны быть катализаторами этого процесса. «Нет конечной цели, которая ждет нас в конце истории. Может быть, народное сообщество и есть конечная цель?»

Да историческую жизнь Мелис смотрит с точки зрения норди-

кой души и потому считает, что объективная философия истории ЧеС возможна в принципе, ибо каждая раса в буквальном смысле я® го слова видит исторический процесс по-своему. Отрицает автор 3 модный по тем временам, культурный пессимизм Шпенглера как И’ „з мнимо объективных концепций истории. д Сильная воля способна кроить судьбы народов вопреки блаже- ниям и идеологическим догмам кабинетных мудрецов. «На уровне исторической жизни требуется вождь в высшем смысле слова, единственный избранный герой. Счастлив народ, который в свои роковые часы находит героя способного стать его вождем. В государстве во главе с вождем господствует воля народа. Вождь только и делает народ народом, так как создает подлинное народное сообщество. Суть расы раскрывается в народе».

Интересна работа Роланда Фрейслера (1893-1945) «О принципе единоначалия в юриспруденции» (1935), так как в ней автор подвел законодательную базу под принцип вождизма. «Порядок в народе обеспечивается рядом людей, построенных в боевой клин, от вождя до последнего соотечественника. Но надо еще построить людей в такой боевой клин. Такое построение немыслимо без распределения задач и выполнения их теми, кому они поручены. Распределение задач и ответственность за их выполнение — такова система формирования боевого клина, который в конечном счете охватывает весь народ. Гарантией того, что никто не покинет свое место, является взаимная верность вож^я и тех, кто за ним следует».

С этой точки зрения совершенно очевидным становится, что система тайного голосования, применяемая в условиях парламентского общества, - пережиток трусливого и дегенеративного либерализма, в условиях которого каждый боится публичной огласки своей деятельности. В вождистском обществе, напротив, все виды юридической, а следовательно и политической деятельности открыты. Каждый гражданин имеет право знать позицию вождя по тому или иному вопросу.

Иоганнес Вайдеман (1897 ?) в брошюре «Принцип единоличного Руководства в системе управления» (1936) тоже обосновал концепцию вождизма на базе теории управления, добавив еще сюда и фундаментальные выводы биологии наследственности. «Мы Должны признать, что люди не равны. Любая система идей о государстве и культуре должны исходить из этого жесткого закона неравенства. Это гарантирует возможность построения действительно здорового общества, в котором перед наиболее ценными силами будут открыты все пути, а на пути разрушительных сил будет поставлен заслон». По сути концепция вождистского государства представляет собой революцию в теории государства и права, а также и всех гуманитарных науках, ибо все акценты здесь расставляются принципиально иным образом. «Пока в центре внимания было государство, народ был только объектом государственной деятельности. В нашем государстве народ стал субъектом. Он не хочет больше, чтобы им управляли как «подданными», он хочет, чтобы им руководили лучшие из его сынов. Смысл идеи вождизма в том, что народ не является просто объектом действий государства, а сам играет активную роль, так как вождь и его последователи неразрывно связаны друг с другом и действуют вместе. Но решения должен принимать один человек, в руках которого сосредоточена большая власть и который берет на себя всю ответственность. Начальник в иерархическом смысле должен стать руководителем в человеческом смысле. Самое главное качество это умение брать на себя ответственность. Когда выполнение рутинной работы и боязнь всего нового становится нормой для всей системы управления, это приводит ее к краху. Только мужественная готовность брать на себя ответственность наполняет мертвую машину управления живым духом и делает ее пригодной для решения любых задач.

Если к этой готовности брать на себя ответственность добавляется еще и энергичность, когда руководитель не ждет появления новой цели, а ищет ее, когда он не отступает перед трудностями, его достижения будут наивысшими».

Главный же вывод в работе Иоганнеса Вайдемана сводился к тому, что если буква закона не соответствует нуждам вождистского государства, то этот закон можно и нужно отменить. Законодательство служит нуждам народа, но не наоборот, как это бывает в условиях парламентской демократии.

Фабрика побуждений

Когда вождеведение стало постепенно обрастать новой методологической базой, очень скоро выяснилось, что в отличие от обычных академических и политически аморфных дисциплин оно затрагивает глубинные сокровенные основы человеческой личности, не оставляя равнодушными даже обывателей сторонящихся науки. Так, Антон Хольцнер (1904 ?) в работе «Вечный фронт» (1940) предпринял смелую попытку анализа связи вождизма с нордическим типом

лигиозности. «Нордический человек всегда будет идеалистом, он Р6 гда будет верить в высшие силы и непреодолимая пропасть всеГда будет отделять его от любого материалистического мировоз- пения- Честь означает верность божественному порядку, законам ясизни, голосу крови, самому себе. Бог заложил законы поведения людей и народов в их кровь, в их совесть».

Вождь — это не безмозглый тупой бесчувственный автомат, ему должна быть свойственна вся палитра тончайших психических переживаний, таких как благоговение перед предками и сострадание к соплеменникам. Его пониманию должны быть доступны все виды эмоций, иначе он не сможет понять мотивы деятельности руководимых им людей. Именно поэтому власть вождя осенена божественным происхождением и служит торжеству провиденциальных сил, дабы мир не утонул в пошлости вульгарного материализма.

Центр тяжести миссии вождя лежит за пределами ускользающей повседневности. «Самая прекрасная цель для нордического человека - стать вождем», - писал А. Хольцнер. Его работа замечательна еще и тем, что в ней была обоснована метафизическая эстетика вождизма. Аналогов в мировой интеллектуальной литературе не существует до сих пор, ибо кропотливость немецкого педантизма сумела буквально огранить драгоценный кристалл воли, явив миру чудеса сверхчеловеческого начала в каждом смертном. И весьма печально, что этот ни с чем не сравнимый всплеск инвольтации нордической расы был раздавлен полчищами демок- ратствующих мракобесов. Квинтэссенция «человеческого, слишком человеческого», о чем мечтал в своих самых дерзких фантазиях великий Ницше медленно истлела под спудом земного притяжения низменных страстей. Карлики задавили своим числом гигантов, а ассенизационные стоки отходов цивилизации замутили первозданную чистоту крови. Не осознающие эту суть биологических процессов современного мира не нуждаются ни в каком снисхождении. Низкому да будет уготовлено низкое же прозябание. «Власть вождя - это харизматическое господство необыкновенной личности», - писал еще классический немецкий социолог и философ Макс Вебер. О сверхъестественном, но не божественном, а именно сверхчеловеческом происхождении сути вождя писал и Ганс Герхард Брауссе в книге «Система руководства немецким народом» П941). Вождя нельзя сделать, полагал Брауссе. «И если нельзя «сделать» вождя, то можно попытаться повысить эффективность Деятельности руководителей. Успех этой попытки зависит от саМого содержания науки о руководстве». Суть данного тезиса он подтвердил ссылками на историю вопроса о вождизме у древних германцев. «Вождь и дружина всегда рассматривали себя как слуг своей общины. Такова была основная структура всех германских общин и их союзов, форма их политической жизни и одновременно наилучшая форма военной организации». Брауссе как подлинный вождевед, то есть адепт нового состоявшегося мировоззрения, также занимался разработкой принципов данной науки: «Следует избегать употребления старых терминов применительно к новым явлениям». Старые идеи, старые философы и старые же понятия должны сгинуть, им нет места в системе ценностей «нового порядка». «Вождю доверяют благодаря его хорошим наследственным расовым задаткам, поэтому культ предков приобрел такое большое значение у германских племен. Вождь — член своего рода, который по происхождению и личным качествам кажется лучше всего призванным к тому, чтобы осуществлять унаследованную от предков священную власть. Основа общества - единокровность, общность расовой природы».

Таким образом, в конечном счете становится совершенно понятным, что вопрос о качествах вождя — это вопрос расы, так как только люди хорошей породы отвечают высоким требованиям, предъявляемым к вождю. «Выращивание нового поколения руководителей - грандиозная задача, которую не решить за один день. Создание из здоровой части населения постоянно самообновляющегося руководящего слоя требует дальновидных этнобиологических и государственно-политических мер». Главный же методологический вывод в работе Брауссе кажется совершенно парадоксальным для современной эпохи, ибо автор полагал, что нет ничего более случайного и сомнительного в деле проверки качеств вождя, чем одноразовые запланированные экзамены, так как качества руководителя востребованы жизнью бессистемно и спорадически. Соответственно этому проверка эффективности методов руководства и сама жизнеспособность вождя должны подвергаться тестированию на протяжении всего процесса его становления. После сданного экзамена любому школяру полагается отдых, но в борьбе за власть и судьбу народа история не предусмотрела период расслабления, именно поэтому и сама процедура экзамена оказывается лишней в концепции вождеведения. Борьба не должна прекращаться, ибо только в ее процессе происходит огранка магического кристалла воли. Праздность и почивание на лаврах неминуемо ведут к ослаблению руководящей функции.

Принципиально новая постановка проблемы в общей концепции вождизма неминуемо привела к необходимости переосмысле-

задач образования в вождистском государстве. Так, Герхардт четко объявил, что «все формы образования должны направиться политической волей». Ганс Фрейер (1887-1969) вообще об- Л к суть проблемы в прекрасную поэтическую форму, заявив, что «образование, — это не что иное, как политическая манипуляция молодостью». Филипп Хердт указывал, что задачей современного государства является и обручение духа субъективности с объективной реальностью». Альфред Боймлер подчеркнул поэтому, что «главная функция государства состоит в том, чтобы оказывать максимальную протекцию своему народу». Его последователь Ганс Беккер перевел центр тяжести рассмотрения проблемы в сугубо метафизическую сферу, сказав, что «субстанция духа возникает лишь в результате действия». Человек знающий есть продолжение ■дАРпяам действующего. Принцип вождизма облегчает органическое врастание народного тела в политическую действительность, а биологическая сила молодости при этом служит источником неиссякаемой энергии. Воля к власти отдельных социальных групп так учитывается в общем балансе сил, чтобы каждый животворный импульс биологической мощи членов социума проецировался на общий вектор самовозвышения нации. Успех личности в данной системе ценностных координат возможен лишь на основе успеха общности, а не вопреки ей, как это постулируется законами либерального общества.

Такие вождеведы, как Георг Штилер, Ганс Шемм и Карл Штурм сформулировали концепцию вождистского государства как иерархию взаимосоподчиненных вождей, где система образования нацелена на то, чтобы создать всеобъемлющую науку высшего руководства. Официальной моралью такого государства, в духе идей Гербарта, признается позитивным любое успешное проявление воли, и задача государства сводится к тому, чтобы утилизировать отдельные усилия граждан на благо всего народа. «Позитивная воля», таким образом, выделяется в автономную ценность в условиях политических реалий вождистского государства. Поэтому задача системы образования: не давать человеку знания, а дать ему характер, как учил Альфред Боймлер. Еще лучше сформулировал суть проблемы Отто Келльрейтер, который изрек истину: «Вождь придает легитимность желаниям народа». А вождевед Ганс Альф- РВД Грунски (1902-1988) подчеркнул: «Экспансия государства невозможна без витальной экспансии духа его граждан». Так, волеизъявление группы биологически активных людей, подхваченное общностью духовных стремлений и стилистикой психотипа расы, постепенно превращается в политическую норму. Именно так вождь и создает «новую политическую реальность». Правда это то, что конкретная раса делает своей правдой.

Роберт Оссвальд и Георг Узадель (1900-?) свели принцип вождизма к блестящей логической формуле, определив, что он представляет собой «полярность умения повелевать и умения подчиняться». А крупнейший австрийский философ Отмар Шпанн великолепно назвал вождизм «фабрикой побуждений». Именно поэтому прекрасный вождевед Фриц Кюнкель (1889-1956) одно из своих базовых сочинений назвал «Жизнеутверждающая диалектика» (1929), в котором построил интереснейшую схему увязав воедино аспекты идеологии, психологии и рефлексологии. Инстинкт самосохранения сообщества был обоснован им как культурная составляющая его жизнедеятельности. В более поздней работе «Основные черты политической характерологии» (1931) Кюнкель приступил к формированию социально-психологических критериев, на основе которых необходимо выбирать вождя для максимальной гармонизации отношений в обществе. «Выбор руководителей должен, таким образом, ориентироваться не на их непомерные претензии и их активность, а на гармоничность их отношений со своими последователями. Нужно избавляться и от таких руководителей, которые слишком эгоистичны, и от таких, которые недостаточно эгоистичны».

Таким образом, Фриц Кюнкель определил «золотое сечение в самом принципе вождизма». Именно поэтому его работы активно переводились на английский язык до Второй мировой войны по инициативе спецслужб Англии и США, ибо тонкое чувство баланса сил вообще имманентно архетипу англосаксов, чем в значительной мере объясняются причины их успеха и в современном мире.

Известный писатель Ян Флемминг, создавший популярный образ Джеймса Бонда, многие свои психологические штампы поведения супермена откровенно позаимствовал из методик этого немецкого вождеведа, имя которого, как и многих других, сегодня намеренно предано забвению.

Тип вождя и стиль воления

Крупнейшая заслуга в решении данного вопроса принадлежит психологу с мировым именем Эриху Рудольфу Еншу (1883-1940), который именно при объяснении психофизических аспектов инициации народа через его вождя впервые предложил использовать определение «воссозданное человечество». Для выработки критериев от-

вождей нового типа Енш создал концепцию «синтетического ° па». в соответствии с которой к кандидату предъявлялись следу- Т шие' требования: Л - артистизм; 32 - естественная мускульная итальность и ЛЗ - упорный рассудочный идеализм. (Идеализм Сь нужно понимать не в русском смысле практической безответственности, а в смысле беззаветного служения идеалам.)

Вклад психолога и философа Эриха Рудольфа Енша в мировую науку еще не оценен полностью, ибо он был первым, кто соединил расовую теорию и психологию. Каждому конституционному и расовому типу он поставил в соответствие определенный психотип. На базе социальной иерархии этих психотипов он создал целое стройное философское учение и новую концепцию государства и права, а шире _ целую систему биологического мироощущения.

Постижение бытия он выводил через взаимодополнение и взаимопроникновение телесности и духовности, а тремя универсальными ценностями, которые скрепляли всю пирамиду его концепции, были: национализм, вождизм и героизм. Именно они, по его мнению, придают смысл окружающему миру, вне их царят хаос и всеобщий распад. Свою новую синтетическую науку он назвал психологической антропологией, и ее принципы наиболее полно описаны в книге «Основные формы человеческого бытия» (1929).

Все сложнейшие явления из области духа и человеческой культуры Енш также разбирал с помощью наследственных типов, и наконец на основе экспериментальных результатов исследований восприятия он пришел к глобальным этнопсихологическим обобщениям. Отношение человека к миру и специфика его восприятия столь же устойчивы, сколь и сам психотип.

Посредством чувственного восприятия в сознании индивида возникает представление, которое при наложении на врожденную матрицу психотипа дает интегральную картину мира. Каждый психотип в соответствии с этим обладает своей собственной, присущей только ему «картиной мира».

Эрих Рудольф Енш

вал этот тип условно или внутренне интегрированным. Он широко представлен среди немцев. Целиком внутренне интегрированный тип ДО отличается твердой жизненной силой, он преобладает на

о-западном побережье Германии и в Англии. Это мужествен- С6 й и энергичный тип, но он далек от внешней реальности и от Духовного мира других людей.

От интегрированных типов Енш отличал дезинтегрированный тип 8. У нег0 в отношениях между субъектом и объектом преобла-

т субъект. Здесь Енш различал две подформы: Э1 - тип без национальной надстройки и Э2 — тип с рациональной надстройкой. Последний тип — это тип создателей научных методов, подменяющих собой реальность, и лженаучных идеологий хорошо представлен у семитов. Вся либеральная наука, по его мнению, создана людьми, принадлежащими к психотипу Э2.

Енш всегда подчеркивал, что для него имеют значение только реальные различия, а не различия ценностей, ибо каждый психотип изначально заключает в себе собственную систему ценностей. В новом немецком политическом движении он видел прежде всего движение за обновление нации, так как считал, что человека, его природу и культуру можно оценить реально, лишь используя методы психологической антропологии.

В 1937 году Енш связал свою теорию психотипов с расовой классификацией крупнейшего расового теоретика того времени Ганса Ф. К. Гюнтера (1891-1968), что было существенным рывком вперед. Енш доказал, что нордический человек — это не только идеал, но и реальность. Он утверждал, что тип ^ представлен на севере Германии и назвал его «нордическим типом», но идеалом для Германии считал смесь типов 12 и ДО. Фальскую расу он относил к типу ДО, а западную к типу Л. Восточный же человек, по его мнению, имеет «много признаков дезинтегрированного типа Б», который он определил как «антитип», подчеркивая его расовую чужеродность. «Антитип» — это название фундаментальной книги Енша, вышедшей в 1938 году, в которой он определял данный феномен как результат расового смешения и психического вырождения. Этот тип описывался им как отклонение от биологической нормы, как своего рода болезнь, ибо даже чистые формы дезинтегрированного психотипа Э несут в себе признаки неполноценности в биологическом смысле. Представители этого психотипа создали «политический либерализм», «идеологии гуманизма и просвещения», «большевистский хаос», «рационалистическую педагогику», «фрейдизм» и другие расово-неполноценные лжетеории.

На XIV Конгрессе Немецкого психологического общества, который проходил 22-26 мая 1934 года в Тюбингене под председательством крупного военного психолога Макса Симонайта (1896- 1962), развернулась горячая дискуссия между Еншем, Карлог,, Шмеингом (1883-?), Карлом Пинтчовиусом (1872-?), их последова телями и их оппонентами. Главный и принципиальный вопрос, который требовалось разрешить в ходе обсуждения, — это «мето ды вождизма» и их зависимость от времени, места и окружающей обстановки, а также секретных специфических задач. Этот диспут до сих пор имеет принципиальный научный интерес потому, что на нем столкнулись взгляды двух массовых противоборствующих школ немецкой психологии: типологистов, возглавляемых Эрихом Рудольфом Еншем, и представителей характерологии Людвига Клагеса (1872-1956).

Енш полагал, что вождем нужно родиться, что вождь - это концентрированное персональное воплощение позитивных непре ходящих задатков его расы. А развитие им синтетических качеств, присущих вождю как типу расовой наследственности, дарует ем^ право быть хозяином своей судьбы и судьбы последователей. Вож дизм по Еншу - это взаимопереплетение наследственной судьбы вождя и общности, инициированной его волей. Как и классические немецкие мистики, он проповедовал единение судеб нации и ини циатическое управление этой колоссальной психической энергией.

Но Эрих Рудольф Енш был не только ученым-теоретиком, но и выдающимся практиком. В своей работе «Положение и задачи пси хологии в новом Рейхе» (1936) он подчеркивал, что «недопустимо путать идею вождя с принципом инквизитора».

В своей торжественной речи «Психология Вермахта и психоло гия немецкой высшей школы», произнесенной 12 марта 1936 года на празднике в честь открытия нового Центра психологии Вермахта, он обрушился практически на все направления идеалистической психологии, заявив, что по его мнению никакой другой психологии, кроме биологической не бывает и не должно быть в принципе. «Мы пионеры культуры живого», — возвестил он.

В своей программной работе «Для чего нам нужна психоло гия?», которая явилась переработанным вариантом вступительной речи на XVI Конгрессе Немецкого психологического общества в Байрейте 2 июля 1938 года, его устами была объявлена глобаль ная задача необходимости вооружения психологическими метода ми самых широких слоев немецкого народа для повышения его жизнеспособности. В противном случае, «созданное великими немцами психологическое оружие будет обращено против нас. Враги хорошо знают огромную духовную силу мировоззренческой науки, опирающейся на объективное исследование фактов». По мысли

Енша психология должна стать практической наукой и ее главной задачей должно быть «воспитание характера».

Цель своей научной деятельности Эрих Рудольф Енш сформу лировал очень ясно и доходчиво: «Мы все, кто занимается отбо ром, хотим, чтобы наш народ лучше отличал полноценные, менее полноценные и неполноценные формы. Мы хотим даже, чтобы тех, кто занимается подбором кадров учили различать их».

Его коллега Нарцисс Ах (1871-1946) в основу своего научноп, метода положил принцип «изучения характера с общебиологичес кой точки зрения в совокупности с решением этических проблем Это был по сути синтез типологического и характерологической, методов, в результате чего он и выделял этико-биологическую сердцевину личности: «Самое ценное качество характера - этс готовность человека взять на себя ответственность. Она означает, что человек готов отвечать за последствия своих действий, буде то награда или наказание, потеря собственности, репутации, чес ти, свободы, самой жизни. Это готовность трудиться ради обще ства и даже жертвовать собой ради него.

Предпосылка ответственности — сознание свободы. Без свобо ды нет ответственности.

Фактический уровень готовности к принятию на себя ответствен ности онтогенетически обусловлен и зависит от конституционных, наследственных предпосылок волевой функции и ее воздействия НЕ сознание свободы. Человеческий дух благодаря этому чудесному онтогенетическому фактору - способности брать на себя ответствен ность - самое ценное качество характера, самое благородное сред ство формирования воли и характера. Это качество отличает ж только отдельные личности, но также коллективы и государства».

Таким образом, Нарцисс Ах сформулировал биологически оце ниваемые предпосылки для осуществления на практике принци па вождизма.

Еще один психолог с мировым именем Филипп Лерш (1898-1972 в работе «Структура характера» (1938) сформулировал рассматривас мую проблему как «антропологию волн». В духе классических посту латов Гербарта он заявлял, что «каждый волевой процесс включає > в себя моменты выбора и решения, а на основе принятого решение поставленная цель укладывается в представление».

Разбирая «стиль воли», присущий руководителю, Лерш пришел і выводу, что вождь являет собой «автономный тип личности» с ярке выраженной «ударной силой воли», потому что способен в кратчай шие мгновения аккумулировать все свои психофизические кондиции.

Нарцисс Ах

Совершенно по-другому видели данную проблему последовате- " Клагеса и его характерологической школы. Они полагали, что *дь-гений принципиально не может принадлежать к некоему ус- ичивому изначально заданному типу, ибо он вызывается к жизни

действием внешних обстоятельств, и, следовательно, неминуемые конфликты и трения, возникающие между ним и его последователями, не могут быть регламентированы никакими предсказуемыми нормами. Мало того, по их мнению, и сами методы вождизма не могут быть рассматриваемы в каком-либо одном общем русле, по тому что они реализуются каждой конкретной индивидуальностью лидера и их эффективность зависит от его представлений о своей реальной исторической миссии и обстоятельств эпохи.

Таким образом, концепция вождя в понимании типологистов была статичной, а характерологов — динамичной, но и те, и другие как последователи классической немецкой философии не отказыва лись от основных постулатов протестантской морали.

Так или иначе, заветный консенсус был найден, и сильные стороны обоих направлений были объединены, исходя из насущных задач Рейха. Сошлись на том, что создание харизматического вождя формируется через преодоление им неудач. Вот ключ к облада нию волей. Но даже под мистику единения судеб и инициацию воли немецкие психологи подвели методологическую базу современной науки, что лишний раз свидетельствует о практицизме и своеобразии их мышления.

Было определено, что существует два типа вождей — духовный (такой, как Иисус), и он был признан ими негодным, а также конкурирующий тип (например, Цезарь и Наполеон), который и был принят за основу как наиболее соответствующий немецкому национальному характеру. Таким образом, в понятии конкурирующего типа вождя были удачно синтезированы статический принцип типологистов и динамический принцип характерологов. Немецкие психологи в интересах дела решили не игнорировать факторы расовой наследственности и внешних обстоятельств.

Сугубо прагматический подход обнаружился и при решении второго круга вопросов: каковы же должны быть нормы, на основе которых происходит выбор всей иерархии вождей, где каждый уровень заведомо подчинен более высокому? Как определить, кто кому должен подчиняться? Как максимально использовать данный природой потенциал лидеров на каждом уровне подчинения, чтобы не разрушать, а укреплять всю пирамиду власти?

Помимо использования психофизиологических тестов предполагалось применять также прямую иерархическую систему обучения на основе факторов поведения, характера и темперамента лидеров в зависимости от ситуации. Эти данные и заносились в их послужные анкеты для иллюстрации волевых потенций.

По результатам дискуссии, возникшей на этом круглом столе с ием светил немецкой науки, были сформулированы основные ^нципы вождизма с точки зрения прикладной психологии:

"Р | Определенного единого метода руководства, то есть вождиз-

самого по себе, не существует; методы вождизма так же многочисленны, как и индивидуальности вождей.

Метод вождизма и он сам по себе зависят не только от ичности вождя, но также времени, окружающей среды и задачи.

Задачу психологии профессиональной пригодности вождей зличного уровня иерархии необходимо описывать, а не оценивать.

даже гениальные вожди прошлого не могут быть «точками наводки» для отбора, так как не следует отбирать определенные типы. Кажущийся малоценным тип может на основе своей воли, прилежания и выдержки компенсировать недостатки своего типа. Таким образом, индивид должен быть исследован и оценен в каждом конкретном случае.

Методы психологии профессиональной пригодности должны быть комплексными и опосредованными. Опосредованными означает: на основе определения ведущего симптома находить другие характеристики и посредством корреляционной статистики доказывать их оправданность.

Психология профессиональной пригодности вождей имеет только регулирующие и консультационные задачи, она не может полностью заменить естественный отбор жизни.

Военная психология

Значительный вклад в формирование общей концепции вождизма внесла мощная и блистательная плеяда немецких военных психологов. Без их деятельного участия практическая сторона вопроса была бы разработана значительно слабее. Один из крупнейших специалистов в своей области Макс Симонайт в фундаментальной обстоятельной работе «Военная психология» (1943) предпринял попытку изложить в доходчивой форме основные принципы научных методов отбора руководящего состава. Описание и °Ценка кандидатов в руководители, по его мнению, не должны ориентироваться на идеальные образы и схемы. Так, данные о прошлой жизни молодого человека и его поведении вообще имеют олыпее значение, чем результаты, показанные им при испытани- высшая цель каждой науки - полная ясность. Для психоло- и это полная ясность в отношении психической жизни и ее своеобразных форм». Симонайт по сути подтвердил базовые по стулаты Гербарта ибо считал: «Все психические качества функци онально взаимодействуют. В мышлении участвуют также чувства и воля». Кроме того, он предлагал оценивать волевые качества личности на основе спонтанных реакций. «Явление великого вож дя всегда уникально. Оно может вызвать резонанс, но никогда не должно превращаться в схему для отбора. Поскольку никакая жизненная ситуация и никакая задача в истории не повторяются, история выдвигает все новые типы вождей, и никто не может предсказать, какой тип военного вождя потребуется в следующем десятилетии. Но самое главное - это взаимосвязь между муже ством и храбростью, с одной стороны, и любовью к ценностям - с другой. Сила любви и сила мужества прямо пропорциональнь друг другу. Воспитание любви к отечеству - лучший способ вое питания мужества и храбрости на войне».

В контексте нашего исследования необходимо особо выде лить работу Зигфрида Зорге «Офицер ВМФ как командир и вое питатель» (1937), ибо это великолепно и сжато написанное руко водство по управлению людьми в экстремальных условиях. Бук вально это описание технологии повелевания. Основной точкой приложения волевых усилий командира, по мнению Зорге, долж на являться честь его подчиненных. Она по сути и служит ос новным ресурсом всей пирамиды власти с точки зрения злить; немецкого военно-морского корпуса, что вновь свидетельствует о глубоко нордической расовой сути данной концепции управления людьми.

В этой работе стиль воления командира предписывается каь законченная форма реалистического оптимизма. Этот холодный дидактический документ, тем не менее, несет на себе печать нс сомненного литературного таланта автора, который для подкреп ления своих утверждений использует удачные сравнения. Напри мер, о пессимистах он говорит, как о «единственном навозе на котором ничего не растет».

Главный же вывод в этом военно-психологическом наставле нии, предназначенном для молодых офицеров, таков: «Любое про явление вождем неуверенности приведет к тому, что его немедлен но сметут. Масса хочет, чтобы ею руководили, она ищет вождя который ей понравится и за которым она пойдет. На массу действу ют прежде всего уверенность и решительность вождя».

Идеологически близкую фундаментальную работу оставил нам Вильгельм Арп (1903-1941), которая называется «Честь как идеал "'"^1^нИЯ» (1942). В ней автор исследует смысл и возникновение в°с ия чести у древних индоевропейцев и приходит к высшей стеП° и интереснейшему заключению: «Наше слово «честь» первона- пе 0 означало, как и ряд аналогичных слов в древних нордичес- ча языках, «блеск». В соответствии с этим честь может быть * лько самооценкой личности, качества которой воспринимаются, Т * блеск в сознании собственной ценности, в чувстве чести, а также в оценке и уважении других».

При таком ходе мысли само понятие чести опять же получает истолкование: «В то время как для нордического человека

действия личная самооценка зависит только от собственных дел, средиземноморский «показушный человек» судит о своей социальной значимости по восхищению других».

Таким образом, в плане воспитания желаемых качеств вождя, я том числе и чести, необходима определенная «нордизация» личности. А путем взаимосложения векторов воспитания в обществе возникает новое расово-биологическое понятие - «нордическая честь». «При ориентации на идеал любви к родине, несмотря на внешнюю унификацию, растет внутреннее единство с основной сутью и постоянно углубляется внутреннее согласие с основными ценностями народа. Тем самым «народ как герой» вступает в борьбу за существование».

Но такая постановка вопроса вовсе никак не подразумевает под собой пресловутой «немецкой исключительности», о которой уже написано столько не научной литературы. «Уважение к собственному народу неразрывно связано с уважением к другим народам. Мы планируем не создание Паневропы и не германизацию Европы, а новое заселение немцами исторически принадлежавших им земель и сохранение жизненного пространства и культурных народов, находящихся под нашей защитой, в пределах Рейха или У его границ. Изменяется не суть немцев, а их образ действий, исходя из этой сути: перед немцами стоит европейская задача. В любом случае немцы превращаются не в народ господ, а в носителей европейского порядка».

Как мы убеждаемся теперь на основе первоисточников, подлинная немецкая наука никогда не поддёрживала и не поощряла гегемонистские тенденции пангерманизма и милитаризма, напротив старалась ограничить их. Именно через наложение европейс- Кои культуросозидающей миссии ее народов на расовую основу п°нятий о чести В. Арп видит осуществление глобального политического идеала воспитания: «Только в единстве тела, души и духа, основы жизни и центра личности, расы, народа и личности, типа и характера может возникнуть воспитательный идеал чести. Идеал политического воспитания нельзя построить на базе кантианского априорного долга или сделать из него платоновскую ипостась трансцендентного праобраза, его можно увидеть только с точки зрения реальных народных ценностей».

Крупный специалист в области военной психологии Георг Уза дель (1900 ?) в работе «Дисциплина и порядок» (1940) проанали зировал биологические аспекты формирования личности и предло жил учитывать наследственные качества, необходимые для вождя, на евгенической основе. Главными качествами он считал честь, правдивость, верность. Наконец в своем исследовании Узадель разобрал психические аспекты пропаганды, подчеркнув: «Когда нужно показать величие прошлого, никогда нельзя пользоваться устаревшими формами».

На очень важный аспект теории вождизма указал Карл Хиль- дебрандт в статье «О врожденной неполноценности характера» (1939). В силу того, что на роль лидера в человеческом сообществе очень часто претендуют люди с известным набором психических отклонений автор работы предлагает многоуровневую методику выявления психопатов, так чтобы заранее изобличить дегенератов, рвущихся во власть. Особую ценность данной работе придает то, что К. Хильдебрандт хотя и вносит свою новизну в толкование основ психопатологии, но при этом четко заявляет, что придерживается канонов немецкой психиатрической школы.

Итак мы видим, что евгенические и дегенерологические аспекты вождизма были весьма основательно проработаны немецкими учеными, ибо справедливо предполагалось, что народ не должен зависеть от патологических капризов вождя, а напротив в своем доверии опираться на наследственные и прогнозируемые качества сильной личности.

На более высокий синтетический уровень обобщения проблемы перешел в своих исследованиях Август Фауст (1895-?). В книге «Философия войны» (1942) он предпринял анализ отношения к войне у различных народов. «Война не необходимое зло и не случайность. Она служит проверкой нравственного здоровья народов. Счастливые периоды - это пустые страницы мировой истории».

Богатейший пласт немецкой военной психологии предал вождизму не столько теоретический блеск, сколько практическую значимость и добавил житейской повседневной глубины.

Сильные личности на конвейере

«Идеальный лидер существует только в теории», - писал Фрид-

П, король Пруссии, в своей работе «Основные принципы войны»- «Главная квалификация генерала заключена в его чистой голове, которая правильно воспринимает ситуацию, не поддается ослеплению и не парализуется хорошими или плохими новостями». _ указывал Наполеон. Именно эти афоризмы великих полководцев с немецкой педантичностью были взяты на вооружение пропагандистами Рейха в качестве критериев оценки.

«Ключевой вопрос современности состоит в том, чтобы уяснить себе, можно ли создать вождя или им все же нужно родиться?» - писал военный психолог Теобальд фон Шефер (1876-?). В процессе своих теоретических разработок он сам же приходил к выводу, что тренировок на плацу или при штабе явно недостаточно, ибо способности к вождизму являются врожденными. Для иллюстрации своих умозаключений автор вновь обращался к саркастической ремарке Фридриха Второго: «Мул, который протащил принца Евгения сквозь десять успешных кампаний, никогда не был хорошим тактиком. К стыду всего человечества я вынужден заявить, что большинство профессоров, не способствовавших прогрессу, также являются мулами». В духе классической парадигмы гербартианства великий немецкий полководец Хельмут Мольтке (1800-1891) также любил повторять боевой призыв: «Цель ясна, задачи поставлены, теперь всеми силами вперед».

Еще основоположник расовой теории Жозеф Артюр де Гобино (1816-1882) в своей базовой работе «Опыт о неравенстве человеческих рас» (1855) сделал важнейшее психологическое открытие, имеющее прикладной расовый характер: «Только у белой расы можно встретить силу воли, основанную на здравости суждений. Энергичная натура стремится к цели, потому что четко понимает свою выгоду или необходимость. В мирных делах это качество выражается в такой же степени, как и в делах ратных. Если белая раса, в чем нет никаких сомнений, более мужественная, чем остальные, то она проявляет такие же качества и в труде, и в искусстве, и в науке. Ее мужество не связано с возбуждением нервной системы, как это имеет место у других народов, которые не имели или утратили это качество. Превосходство арийцев не связано с исключительным развитием моральных качеств - оно заложено в принци- нак. из которых вытекают эти качества».

Эти соображения расовой психологии были прекрасно усвоены ^последствии немецкими разработчиками теории вождизма и оформлены в качестве основного расового критерия, на базе которого и осуществлялся отбор вождей всех уровней для нужд нового Рейха. Систематическая структура качеств для их отбора была оформлена следующим образом:

Позитивная воля. На политическом жаргоне национал-социализма это было ключевым понятием и означало способность к волевому ответу на приказания вышестоящего прирожденного вождя. Этот принцип «активного послушания» нашел свое воплощение как основная модель психофизиологии вождизма во всем национал-социалистическом движении. Достаточно вспомнить хотя бы даже десятки советских художественных фильмов о Великой Отечественной войне, где немцев традиционно представляли как вышколенных дураков, испытывающих трепет благоговения перед любым вышестоящим начальством и стремглав бросавшихся исполнять любые приказания. Естественно, это была неумелая пародия на важнейший аспект реальных психологических исследований феномена вождизма, в соответствии с принципами которого на основе сложнейших и разнообразных тестов выбирались личности, способные к индивидуальному лидерству. Подлинного прирожденного вождя оценивали на способность преодолевать поражения, точно так же и лидеров более низких ступеней иерархии подбирали по принципу «позитивной воли»’, в соответствии с которым оценивали их способность к качественному, силовому и инициативному развитию воли прирожденного вождя. Качество воли и ее индивидуальная специфика, таким образом, являлись универсальным мерилом любого активного члена движения, независимо от его ранга. Профессора психологии Нарцисс Ах (18711946) и Рихард Крейпе (1885 ?) впервые создали уникальную систему тестов оценки «позитивной воли». Кроме того, Н. Ах развил целое метафизико-психологическое учение — «теорию новой воли».

Решительность. Под этим понятием профессор Ах понимал динамическую способность к достижению цели в совокупности с творческими подходами. Активность в принятии решения вместе с нетрадиционностью принципов его принятия - это, по мнению немецких психологов, и составляло неотъемлемую часть психофизического облика любого вождя. Натиск и творчество - вот что такое вождь. Именно природная ловкость объединяет такие характеристики, как реалистичность, темп и способность к самоорганизации, через синтетическое развитие которых создаются параметры человека нового типа.

Оперативное мышление. Это понятие обосновал и развил Эрих К. Цилиан (1902-?). В данном случае понималось, что умственные

способности неразрывно связаны с полным комплексом психофизических характеристик всего организма в целом. Следовательно, способность планирования лидером собственного поведения должна оцениваться на основе прочих врожденных параметров.

Умственная эластичность. Это умение выживать наиболее подходящим способом в любой ситуации во имя достижения главной цели. Ганс Нюбер (1898-?) говорил, что «современные вожди должны, в частности, быть наделены умственной эластичностью, так как политические и дипломатические процессы требуют постоянного оперативного вмешательства». Умение адаптироваться к любой ситуации и менять методы борьбы в зависимости от требований насущного момента считались принципиальной отличительной чертой вождей Третьего Рейха.

Математическое мышление. Эта способность также рассматривалась как одна из неотъемлемых частей психологического портрета вождя нового типа и разрабатывалась усилиями Рудольфа Риттера (1877-?).

Характер. В его основе особенно оценивались «честность», «прямота», «идеализм» в совокупности со способностью к самокритике, ибо эти характеристики также отличают настоящего лидера. Психологической разработкой целого интегрального набора этих качеств занимался, в частности, Макс Симонайт (1896-1962).

Отдельной проблемой было исследование всех возможных ловушек на пути создания вождя. К числу таких потенциальных опасностей, подстерегающих волевого человека на пути его становления, были отнесены:

Утомляемость, которая является результатом действия груза огромной психологической ответственности и аккумуляции всех сил в борьбе, а также концентрации вождем своих представлений о власти.

Переоценка собственной персоны также могла, по мнению немецких разработчиков технологии вождизма, привести к фатальному разрыву в «психологическом контакте» между лидером и его последователями, а это в свою очередь чревато распадом всей иерархии власти и превращении ее в безжизненную махину тирании и деспотизма, которая разрушится при первых же внешних неудачах. Этот аспект проблемы разрабатывал Рихард Леман (1896-?).

Какими же должны быть предосторожности и характер предупредительных мер, позволяющих избежать развития психологических недостатков профессионального вождя?

Ганс Люффт (1892 ?) говорил в этой связи, что «все сверхъестественные дарования вождя не могут быть использованы, когда он

Николаус Шмидт «Воля»

находится в состоянии непроходящего переутомления. Тогда вождь перестает быть вождем». Усталость может быть следствием хронического недосыпания, усиленного монотонностью деятельности лидера, а также необходимостью при этом постоянно принимать неординарные творческие решения. В высших интересах самого вождя и максимального использования его потенциала необходимо «научиться индивидуально восстанавливать умственную эффективность при каждом удобном случае». Люффт ссылался на трагический пример генерала Людендорфа и соглашался с военным психологом Гансом фон Хентигом (1886-?), что полное умственное и психическое истощение офицерского корпуса содействовали поражению Германии в Первой мировой войне. Данный комплекс проблем был представлен следующим образом.

Недостаток сна. Люффт подтверждал общее мнение, что вождь должен приучить себя к шести-восьмичасовому сну для оптимальной регуляции циклов «работа-отдых» и, если это возможно, обходиться без специальных стимуляторов активности. Этот период абсолютного отдыха должен быть уважаем и соблюдаем его ближайшим окружением, и никем не должен быть нарушаем до естественного прерывания. Точно так же нужно учитывать, что пересыпание больше вредит организму, чем его хронический недостаток.

Ослабление творческих потенций. Хроническая усталость может вызвать энервацию (изнеможение) вождя, что повлечет за собой неминуемый распад всей созданной им политической или военной иерархии. У подчиненных исчезнут мотивы к уважению лидера, а это категорически недопустимо. Вождь должен регулярно сообщать всей своей иерархии подчинения витальный тонус. Поэтому сам переход от работы к отдыху не должен вызывать у него чувства горечи или разочарования. Во время этого переходного периода вождь должен позволять себе удовольствие от занятий спортом, при полном переключении интересов с основной работы, чтобы все биологические ресурсы организма были временно направлены на поддержание психофизической формы. Лучше всего использование комплексного отдыха в сочетании с различными видами спорта и непременными водными процедурами. Активное времяпрепровождение должно сочетаться с принятием здоровой пищи, здоровым сном и общением с близкими друзьями в неформальной обстановке. Все это способно улучшить моральноволевой настрой вождя и придать ему новые силы.

Монотонность и рутина лидерства. Они в свою очередь ведут к потере стимулов к руководству и притупляют сам вкус влас- тй Это также чревато негативными последствиями как для самого воЖДЯ> так и для всег0 ег0 окружения. Необходимость постоянно принимать решения и вращаться в кругу одних и тех же людей ослабляет остроту его восприятия и постепенно начинает отрицательно сказываться на самооценке. Этого можно избежать, если заняться легкими видами спорта, например, теннисом, волейболом или шахматами, которые предусматривают частую смену партнеров, что ведет к развитию умственной эластичности. Музицирование, искусство, эстетический отдых, смена окружающей обстановки, изучение новых методов и принципов науки также благоприятно сказываются на умственной энергетике вождя, придавая доходчивость его суждениям и легкость их восприятия подчиненными.

Философскую канву технологии вождизма наиболее полно разработал Эрих Рудольф Енш, который указывал на необходимость постоянного обновления лидером своего идеологического арсенала. В биофилософском ракурсе вождь должен быть уподоблен хищнику, питающемуся свежей кровавой мякотью активных доктрин, а не тухлой падалью дискредитировавших себя устаревших иллюзий. Он писал: «Один тип душевной культуры определяет в каждую эпоху национальный характер. Главное занятие нашей эпохи — это исцеление основного национального типа. Идеи сами по себе бессильны и бесплодны, если они не связаны с физическим бытием. Только в чистой плоти и крови могут благополучно развиваться чистые идеи. Необходим поход против старого, смешного и бессильного идеализма. Этот идеализм следует подковать снизу, чтобы придать ему устойчивость и силу. Достойны уважения только сильные идеи, которые могут господствовать и побеждать. Мир идей человека зависит не только от духовных факторов, но и от его общего бытия. Это общее бытие включает в себя и физическое бытие как предпосылку идейного мира. Надо сохранять в чистоте это общее бытие человека, включая и физическое, чтобы сохранить чистоту идей. Наконец, следует внести изменения в мир идей, недостаточно одни идеи заменить другими. Этого недостаточно также и для того, чтобы сохранить в чистоте новые идеи. Но то и другое непременно требуют изменения общего бытия. Учение о крови и расе представляет собой самую острейшую противоположность всех современных форм философского идеализма, которые утверждают примат сознания и идей над ытием. В действительности существует обратное отношение, чение о крови и расе Доказывает примат человеческого общего Ытия, включая и его элементарные, особенно врожденные детерминации над миром идей. То же самое доказывает и современная психология, устанавливая нерасторжимую связь между самыми элементарными и низшими психофизиологическими процессами и самыми высшими формами идейной жизни. Поэтому не должно быть бездны между психологией и автохтонной расовой биологией: обе должны работать рука об руку».

Свою философскую концепцию вождизма Енш называл «реалистическим идеализмом». Таким образом, был сделан вывод, что вождь представляет собой концентрированное выражение всех наследственных задатков расы».

К числу других крупнейших разработчиков философских аспектов доктрины вождизма принадлежали такие ученые, как Ганс Бернхард Брауссе, Карл Рихард Ганцер (1909-1943), Курт Гессе (1894?), Ганс Альфред Грунски, Эдуард Шпрангер (1882-?), Герхард Пфа- лер (1887-?), Бруно Петерман (1898-1941), Фридрих Зандер (18891939), Вальтер Мальмстен Шеринг (1883-?), Вилли Гуго Гельпах (1877-1955), Эрих Машке (1900-?).

Вождь как квинтэссенция расы

Однако нужно отметить, что именно классическая расовая теория впервые занялась кодификацией высших ценностей и волевых задатков нордической расы, составляющей исторически ядро немецкого народа. Расовый теоретик того времени Андреас Пратье указывал: «Народом должны управлять люди, вышедшие из народа, люди, корни которых уходят глубоко в недра народа, из которого эти люди черпают свою силу. В области воспитательных мировоззрений государство не может допустить исключений, и основы этого мировоззрения нельзя толковать вкривь и вкось... Преподаваться будут не социальные науки, не социопедагогика, не история наших дней, не индустриальная педагогика, а народоведение, защитная география, границеведение, расоведение».

Крупный специалист в области расовой гигиены Фриц Ленц, помимо аспектов позитивной педагогики, выделял решающее значение отбора: «Неравенство между людьми зависит от их наследственной структуры, а эта последняя не может быть преобразована простым путем... У индивида она не может быть изменена вовсе, а у расы она может быть изменена только посредством отбора». Другой расовый теоретик барон Отмар фон Фершюр (1896-1969) выводил своего рода евгенический идеал, согласно которому это «этически зрелый и вполне религиозный человек, добросовестно вы- „влияющий физическую и умственную работу, выпавшую на его полю»- Его поддерживал Фридрих Флинтер: «Борьба с вырождением ведет к отбору по телесному и духовному здоровью, добросовестности мировоззрения и особенно у высшего чиновничества — по умственным способностям». Поэтому человек, не прошедший отбор „о столь элементарным качествам, может навсегда забыть о лавровом венке триумфатора. Цель же этого иерархического отбора Альфред Розенберг обосновывал с предельной ясностью: «Государство, отдающееся заботе о своих лучших расовых элементах в эпоху отравления расы, должно однажды стать господином мира».

Начальник Расово-политического департамента НСДАП Вальтер Гросс (1904-1945) подчеркивал: «Уникальная сила крови, потерянная единожды, никогда не может быть обретена вновь, ибо кровь несет в себе боговдохновенный эликсир жизни. Оскверненная единожды она не подлежит исцелению». Сходную мысль высказал и Эрнст Крик: «Кровь для человека является его вечным наделом, символической основой существования, а также представлением о потоке жизни, из которого он способен приблизиться к свету, духовности и знанию».

Ф. Хердт считал, что расовое ядро народной общности является необходимым условием для проявления государством экспансионистской политики, так как в самой крови заключена способность к силовому воздействию на окружающую действительность. Противостоять миру и изменять его в соответствии со своими наследственными задатками - отличительная черта нордической расы. Именно этот биологический принцип и был заложен в основу новейшей политической доктрины. Мощь государства должна опираться на консолидированные инстинкты своих граждан.

Генрих Гизельбуш в своей работе «О нордической идее» (1939) предлагал анализировать расовый архетипический характер в «условиях, когда действуют силы, на которые человек не может повлиять». Именно в этой ситуации проявляется наследственная жесткость характера и общая жизнеспособность. «Как ни один другой расовый тип нордический человек предрасположен к самоутверждению в жесточайших конфликтах с судьбой. Именно в таких ситуациях он осознает свою ценность и ответственность. Он противостоит как существо той же природы всем силам в мире. Чувство личности - основа правдивости нордического человека. Он не может оставить ни одну область жизни жертвой произвола. Его поведение в опасных ситуациях - вопрос воли. Его убеждения являютСя Для него одновременно обязанностями. Он меняет свою точку зрения только по внутренней необходимости. Чем выше достижения, тем прочней должен быть их фундамент: личность творца. Дисциплина творчества вырастает из корня нордической личности - свободы. Свобода и дисциплина обуславливают друг друга в неразрывном взаимодействии. Нордический человек делает свое дело не как раб или слепое орудие, а с чувством ответственности».

Нордический человек воистину хозяин своей судьбы, и это отличает его от всех прочих. Метафизические и расово-биологические аспекты самого феномена воли развил расовый теоретик Франц Шаттенфр (1898-1974) о в книге «Воля и раса» (1943). «Не воля должна повиноваться разуму, а разум должен повиноваться воле. Воля индивидуума — не что иное, как выражение его происхождения и расы. Из внутренних взаимосвязей между телом, душой, духом и волей явствует, что классификация рас применима и к воле. Почти все народы Европы оказываются смешанными, но самой ценной в них является кровь нордической расы».

В теоретических изысканиях Шаттенфро явственно слышатся тона шопенгауэровской философии: «Духовные различия между типами людей и отдельными людьми в рамках этих типов, это не различия мозга, а различия воли. С искажением типа воли в челове ке безвозвратно гибнет вся истинная мудрость». Это вновь и вновь приводило теоретиков вождизма к устойчивому убеждению, что вождь должен быть квинтэссенцией наследственных задатков своей расы. Вождь и его последователи должны принадлежать к одному биотипу, в противном случае их воли вступят в разрушительный диссонанс, что будет иметь печальные последствия для всего социального организма общества.

Эту корневую идею в сходной форме высказал и военный психо лог Эрих Цилиан в статье «Раса и психологический отбор кадров в Вермахте» (1938): «Армия — это форма жизни, расово обусловленная, как ни одна другая. Каждый народ имеет свой, соответствующий его расовым силам, формирующим волю, солдатский идеал. Чуждый по крови вождь немецких солдат был бы невозможен даже во времена, не обладавшие таким расовым сознанием, как наше. Но решающее влияние оказывает не внешний образец, а внутреннее содержание сознания. Через него раса выполняет свою вечную задачу для каждой отдельной личности».

Официальный философ войск СС Альфред Эйдт (1907 ?) в теоретической работе «Смысл разрешения на брак» (1937) рассмотрел основные принципы вождизма с точки зрения теории наследственности и евгеники, с тем чтобы на основе новых мировоззренческих

тановок содействовать формированию руководящего слоя с ус- уСЙчнвыми генетическими задатками. «Разрешение на брак - это т0 ддретибнное дело и в конечном счете расовый вопрос. Дурная Г следственность делает расу неполноценной, она превращается щешанину низких людей, которые хорошо себя чувствуют при любой власти, хорошей или плохой, лишь бы они могли удовлетворять свои низменные потребности. Наша идея предназначена ТОЛЬКО ДЛЯ хороших, внутренне здоровых людей. Здоровое продолжает действовать, потому что плодотворно, а гнилое разлаетсЯ. Остается лишь один путь: оттеснить гнилое, распространяя здоровое. Это высокая задача народа и расы. Я обязан перед своим народом, потому что я - часть его».

Становится совершенно очевидным, что сложнейший комплекс идей на стыке педагогики, социологии и психологии представлял собой совершеннейшую развитую философскую концепцию вождизма, которая возникла не в одночасье по воле неких сверхъестественных сил, а осознанно и планомерно развивалась в немецком обществе более ста лет усилиями академических и университетских ученых.

Поэтому, исходя из задач раскрытия темы, заявленной нами в названии, будет вполне уместно проанализировать основную речь Адольфа Гитлера на Нюрнбергском конгрессе Национал-социалистической германской рабочей партии, проходившем 5-12 сентября 1938 года. В данном случае нас будет интересовать анализ речевого воздействия на свой народ вождя Третьего Рейха для выявления исходных психологических установок, берущих свое начало еще в социальных науках XIX века. Данный съезд признавался особенным и судьбоносным самими лидерами национал-социализма, а речь Фюрера - наиболее концентрированным выражением всей идеологии в целом.

В самом начале своего выступления Гитлер говорил о духовной связи старых бойцов, боровшихся за «овладение властью», и что только вера в будущее своего народа давала ему силы для борьбы, в то время как реальная политическая ситуация не вселяла никаких надежд на успех. Таким образом, мы здесь встречаем ссылки на инициатическую взаимосвязь народа и его вождя, а также подтвер- *Дение принципа «идеалистического реализма», которым должен Руководствоваться последний. Также в традициях классического гербартианства Фюрер определял, что «для политического вождя и политического руководства нацией сильный характер, верное серд- Че> мужество, отсутствие боязни ответственности, ни перед чем не отступающая решимость и непоколебимая твердость гораздо важнее, чем отвлеченное знание». Именно на основе синтетического объединения этих психологических характеристик и возникает новое качество лидерства, которое в процессе отбора политической элиты изменяет весь психотипический портрет нации. Именно бескомпромиссность и решимость в определении критериев отбора позволила кристаллизовать в политическом движении лучшую часть нации и выбраковать негодный человеческий материал. Невиданная концентрация моральных достоинств новой политической гвардии сфокусировала в себе биологические позитивные задатки белой расы. «Наша партия должна была разрушить и вырвать с корнем тот, другой партийный мир. Она должна была объявить безжалостную войну классовым и сословным предрассудкам. Она должна была позаботиться о том, чтобы независимо от рождения и происхождения, сильный волей и талантливый немец мог бы найти доступ к высшим ступеням социальной лестницы».

Не обошел вниманием Гитлер и центральную тему мистического единения судеб вождя и народа, а также принцип взаимного делегирования полномочий, отметив в простой и доступной форме: «То, что несет один, несут все. Но то, что нести обязаны все, облегчает ношу каждого в отдельности».

Было отмечено, что сам немецкий народ с точки зрения расовых задатков не претерпел никакого изменения за время, прошедшее после Первой мировой войны, однако психологический климат и внешнеполитическое величие нации претерпели коренное изменение в лучшую сторону. В чем же причина? Ответ кроется, по мнению Гитлера, в качественном изменении принципов руководства нацией, в реорганизации всей структуры власти на основе управляемой воли политически активной элиты. Именно последняя возделала расовую ниву национальных психологических задатков, преобразив и переродив нацию. В этом и состоит та невидимая алхимическая работа, которая осуществляется вождизмом, высвобождая и управляя гигантскими психическими энергиями воодушевленных и пробужденных масс. Нация, ощутившая непоколебимую волю вождя, должна, таким образом, отвечать ему постоянной работой по своему качественному обновлению. Поэтому энергия и работа народа и его вождя замыкаются друг на друга, делая общий процесс возвеличивания необратимым, а взаимное делегирование полномочий, через взаимную же ответственность, служат скрепляющей системой гарантий. Именно в этом и заключена оккультная психоэнергетика вождизма. «Данный процесс тре-

от нас большой политической рассудительности. Он может асться только в том случае, если весь народ, в своем единстве полном согласии, принимает в расчет интересы каждого, чтобы иеМ самым служить целому», — указывал Гитлер.

Таким образом, в этой речи были обозначены все основные установки на обладание психическим богатством немецкого наро- воспитывавшегося в категориях вождизма со школьной скамьи- Немецкий народ услышал именно то, что хотел услышать. 5 этом и заключен принцип действия сакрального механизма власти. Вождь — это шаиан, переправляющий души соплеменников в светлое завтра на невидимом ковчеге власти. В этом его единственное и прямое предназначение.

Государство как сосуд

для народного духа

Теперь становится совершенно очевидным, что весь гигантский комплекс идей, оформленный в рамках вождеведения, не мог не произвести революционных изменений во всей структуре мировоззрения немецкого народа. Ибо весь народ, проникшись принципами новой научной философии, осознал себя призванным к выполнению провиденциальной миссии. Борьба — это путь к созданию новой действительности.

Альфред Боймлер в своей статье «Сущность власти» (1943), проанализировав силовое взаимодействие народов в мировой истории, а также идеологических форм борьбы, писал: «Войны определяют истинные соотношения между народами. Власть это не добро и не зло, потому что нет власти вообще. Власть порождение жизни. Ее можно назвать злом, если она основывается на ложных, противоречащих жизни предпосылках. Идеи, которые призваны стать политическими, должны находиться в объективном отношении к действительности. Мечта об абсолютном мире - «нечеловеческая мечта», потому что она возносится не только над фактической реальностью вообще. Сверхчеловеческое, которое не находится ни в капом ответственном отношении с человеком, действует самым роковым образом, как и недочеловеческое, если становится вместо чело- неческого. Идея вечного мира несовместима с такой реальностью, Как народы. Власть сама по себе не плохая и не хорошая, она человеческая и должна следовать законам жизни».

Ни о каком тоталитаризме и мракобесии авторитаризма и речи 3Десь не может быть, как пытаются в том уверить нас демократические обществоведы, ибо Альфред Боймлер справедливо считал: «Высшая ценность политической власти — мера».

Антрополог и этнограф с мировым именем Вильгельм Мюль ман (1904-1988) в своей фундаментальной монографии «Война и мир» (1940) разобрал социально-политические причины возникнове ния вождизма в различных обществах, а также и расовые его основа ния и пришел к такому выводу: «Чтобы стать великим, народ должен быть талантливым, боевым и дисциплинированным. Эти качества нс присущи в равной мере всем расам как дар природы. Они скорее являются следствием долгого воспитания прежде всего в процессе организованного ведения войн. Европы была местом сильнейшей концентрации очень активных и воинственных народов».

Таким образом, государство в условиях новой идеологической доктрины прочно заняло подчиненное положение по отношению К народу. Разработке данного тезиса была посвящена работа Альфрс да Клемта «Народ и государство» (1936). Немецкое государстве нового типа, по мысли автора, - это авторитарное государство во главе с вождем, построенное на национальной и расовой основе, однако сам принцип заложенный в основу его организации, — «органи ческий». Под органическим принципом нужно понимать естествен ное неравенство граждан и разделение между ними государствен ных задач. «Семья, народ и раса - главные органические силы государства. Государство для нас это не неизбежное злое, которое следует ограничить минимумом, не внешний механизм и не бездуш ный аппарат власти, а всеобъемлющая форма жизни, в рамках которой тело, душа и дух нашего народа могут лучше всего разви ваться в соответствии с его сущностью, но, с другой стороны, государство для нас — не автономное образование, не самоцель, я только средство достижения цели, только форма, сосуд, в котором немецкая жизненная и культурная субстанция должна обрести но вую силу и новое величие. Кроме того, поскольку согласно нашей концепции народ и раса образуют то земное царство, в котором только и может возникнуть культура, и мы положительно относим ся к государству только благодаря тем культурным ценностям, которые создаются в нем, так что для нас народ и раса — это единственные возможные носители государства в соответствии с естественной необходимостью».

Ученик крупного немецкого философа Карла Шмитта Эрнст Форстхофф (1902-1974) в своей нашумевшей программной работе «Тотальное государство» (1934) сформулировал основной принцип вождистского государства так: «Руководство — это всеобъемлю

политическим процесс, который соединяет множество готовых йствию политических людей в лице вождя, превращающего их в -ЙХ последователей, но сохраняя неразрывную связь с ними. Ру- оВОДство как тотальный жизненный процесс возможно только при Вдовин экзистенциальной однородности, вырастающей из общнос- расы, истории и народной судьбы».

Ганс Хартман в брошюре «Идеальное государство» (1934) проанализировал историю возникновения различных форм государственности и также пришел к выводу, что государство во главе с вождем является венцом творения, апофеозом общественной организации. «Настоящий вождь постоянно черпает силы из глубинных народных источников, имеет мужество брать на себя ответственность безжалостно избавляться от собственных сторонников, если они оказываются негодными, и служит своему народу. Национал-социализм ставит обязательным условием руководящую роль государственного народа, который один и годится на эту роль по расовым задаткам, но не отнимает у других народов право жить по-своему».

Мы вновь и вновь убеждаемся, уважаемый читатель, в том, что добросовестное усвоение первоисточников по нашей теме существенно корректирует устоявшийся в современном обществе взгляд на идеологию национал-социализма как некое бесчеловечное исчадие ада. Напротив, Ганс Хартман, пропагандируя неогуманистические идеи, предлагал изучать государство биологическими методами, как живой организм. «Любой организм отличается прежде всего тем, что он сам себя поддерживает в порядке. Государство можно тоже понимать биологически. Так и в современном государстве во главе с вождем. Вождь - это решающая, ответственная инстанция, которая приводит в действие все передаточные механизмы. Он первый слуга государства, но не государства как самоцели, а как выражения жизни народа».

душа — это государство внутри человека». Грунски подробно раз бирает и анализирует психофизиологическую триаду Гербарта, под черкивая: «Желание — злейший враг воли, а не ее подготовительная стадия, как утверждают многие. Для «я хочу» нет большей противоположности, чем «я хотел бы», когда душа воспринимает мираж как исполнение желания. Из «я хотел бы», никогда не родится действие». Весьма оригинально трактует автор и вопрос о творческом начале в вождизме. «Тщеславный человек делает из других зеркало для самолюбования, творческий человек превращает самого себя в зеркало для других».

Далее опять подчеркивается, что принцип вождизма не имеет ничего общего с подавлением личности: «Национал-социализм име ет вождя и исповедует принцип вождизма, но это не противопос тавление узкой элиты бесформенной и бездуховной массе. Творчес кая сила разлита во всем народе. Те, кто возражает, что большинство людей может быть только последователями, а не вождями, упускают из вида, что человек не сможет быть даже последователем, если он не будет вождем самого себя».

Вождевед Грунски анализирует также и расово-психологические аспекты преодоления страха и переходит наконец-то к ключевому вопросу о ценностях, не решив который невозможно создать полно ценного вождя. «Поэтому смешны те выродившиеся европейцы, которые ищут духовного спасения на Дальнем Востоке у того же Лао Цзы. Они думают, что их трусость и слабоволие делают их подходящими последователями его учения. Но перейти на чужой психический ритм невозможно. Восточная мечта либералов может осуществиться лишь в том случае, если им, как говорил Фихте, отрежут головы и приставят другие, в данном случае китайские, в которых не будет больше ни одной арийской идеи. Кровь — это то, что душа постоянно носит с собой и что неизбежно влияет в любой момент и повсюду».

С учетом возникновения новой концепции государства автома тически возник и вопрос о новой элите, способной удовлетворять жестким требованиям руководства, основанным на принципиально новых критериях.

Равные среди неравных

Будущую элиту планировалось создавать на основе выпускников школ Гитлерюгенд. Выпускник первой ступени обучения в две надцать лет проходил тестирование на предмет выявления способностей к руководству и тогда только получал право обучаться до 18 лет. Следующий уровень обучения длился до 25 лет, после чего выпускник получал право жениться и стать полноправным членом ордена СС.

Отбор на всех ступенях обучения проводился на основе оценки качества здоровья и общих хороших физических кондиций организма. Обучение было бесплатным, мало того, национал-социалистическая партия платила за учебники, униформу, питание, содержание и даже выдавала ученикам карманные деньги.

По результатам обучения не выдавалось никаких дипломов и сертификатов. Кроме того, в процессе обучения не предусматривались никакие экзамены, ибо предполагалось, что весь процесс обучения является важным, и в нем нет и не должно быть второстепенных или наоборот более значимых элементов. Науки на всех этапах их прохождения, преподаваемые адептам вождистского порядка, важны в деле создания элиты государства нового типа. Не объем знаний, но сила характера выпускников считалась их главным достоянием, служащим пропуском в большую жизнь.

«Равными среди неравных», назвал новую элиту крупнейший австрийский философ Отмар Шпанн. «СС занимают совершенно самостоятельную позицию внутри движения» - значилось в одном из первых приказов.

Новобранцы войск СС должны были в первые же дни доказать свое соответствие строгим физическим и моральным требованиям. Например, Зепп Дитрих, до 1944 года командир лейбштандарта (полка войск СС) принимал мужчин в возрасте от 23 до 35 лет, а не юнцов со школьной скамьи. Все они должны были иметь рост минимум 180 см. и отличное телосложение. Отвергались кандидаты с преступным прошлым, сомнительным расовым происхождением, а также те, кто имел хоть одну пломбу в зубе. Одна из директив СС гласила: «Запойных пьяниц, болтунов и всяких преступников не брать». Только вера в собственную избранность удерживала эсэсовцев в рядах партии. У них был лозунг: «Аристократия молчит!» Они молча сопровождали коричневые колонны: еще более строгие правила приема, еще более строгая дисциплина поддерживали в них чувство собственного превосходства над окружающими. «Эсэсовцы никогда не участвуют в дискуссиях на партсобраниях. Участие в вечерних обсуждениях, во время которых ни один эсэсовец не курит на протяжении доклада и никто не имеет права покидать помещение, служит цели политического обучения людей», - гласил приказ N 1 от 13 сентября 1927 года. «Эсэсовец и командир СС молчит и никогда не вмешивается в дела местного политического руководства и СА, которые его не касаются».

Приказы предписывали отрядам СС контроль документов и формы одежды перед собраниями; каждый эсэсовец должен был всегда иметь при себе партбилет НСДАП, документ СС и официальный песенник СС. Особенно строго следили за соблюдением приказа N 8, который запрещал ношение оружия. Гитлер решил прийти к власти легальным путем, поэтому партия официально дистанцировалась ото всех вооруженных организаций и нелегальных военных союзов. Командиры СС должны были обыскивать своих подчиненных каждый раз, когда их отправляли на задание, и конфисковывать оружие, если таковое обнаруживалось.

Даже на политических противников производила впечатление железная дисциплина отрядов СС. Мюнхенское полицейское управление констатировало в секретном докладе от 7 мая 1929 года, «какой строгой дисциплины требуют от эсэсовцев. Даже за малейшие нарушения приказов грозит денежный штраф или лишение на какое-то время права носить нарукавную повязку или снятие с поста. Особое внимание уделяется поведению отдельного человека и его одежде». Каждый дюйм их внешности должен был демонстрировать, что эсэсовцы это аристократия партии. «Эсэсовец — это самый образцовый член партии, какого только можно себе представить», — указывалось в одной инструкции СС, а в песне, которой заканчивалось каждое собрание СС, звучала фанатичная вера в их миссию:

«Среди всеобщей измены Нас не сломает враг.

Пусть волны затопят Землю,

Но будет реять наш флаг».

В 1933 году сразу же после прихода к власти национал-социалистов Гиммлер потребовал временно прекратить прием в СС. «Набежало множество людей, которые не обязательно сделали это от чистого сердца и не обязательно были идеалистами. Я сказал: мы никого больше не примем, и с конца 1933 до конца 1935 года предъявляли к новичкам такие требования, что никто не подходил». За два года из СС выгнали 60 000 человек. Под указ Гиммлера о чистке подпали оппортунисты, алкоголики, гомосексуалисты, люди сомнительного расового происхождения. Не терпели и хронических безработных: «Человека, который в третий раз без уважительной причины меняет место работы, мы выбрасываем», - вещал Гиммлер. Но особенно яростно он преследовал гомосексуалистов, считая нарушение §175 закона личным оскорблением. Гомосексуализм был для него самым страшным смертным грехом, за что и была уничтожена верхушка СА в 1934 году. И позднее ни один эсэсовец-гомосексуалист также не избежал мести Гиммлера. Каждый гомосексуалист, требовал он в 1937 году, должен быть выброшен из СС и предстать перед судом, а, отбыв срок в тюрьме, «он будет по моему приказу отправлен в концлагерь и убит при попытке к бегству».

Сертификат белокурой бестии

Кроме всего прочего кандидаты в рядовые СС должны были доказывать чистоту своего расового происхождения, начиная с 1800 года, а офицеры с — 1750 года. В войсках СС срок службы составлял первоначально 4 года для рядовых, 12 лет для унтер-офицеров и 25 лет для офицеров. Желающие получить офицерское образование, должны были прослужить минимум два года рядовыми, если не могли доказать прежнюю службу в Вермахте.

Новым пунктом программы Гиммлера было противопоставление многообразным человеческим типам в СС стандартного эсэсовца нордического господского типа, который должен был постепенно стать единым для всей новой элиты. Главное ведомство по расовым вопросам и вопросам колонизации (РуСХА) получило приказ разработать новые, еще более строгие правила приема в СС. Хауптштурмфюрер, профессор, доктор Бруно Курт Шульц (1901-?) составил шкалу ценностей для расовой комиссии РуСХА, по которой кандидат в СС и должен был оцениваться. Шкала подразделялась на три группы по расовым признакам кандидата, его физическим данным и общему поведению. Шульц в своих методиках ориентировался на нордический расовый тип, и поэтому его таблица включала в себя пять иерархических уровней оценки: «чисто нордическую»; «с преобладанием нордических и фальских признаков»; гармоническую смесь обеих рас с «небольшой альпийской, динарской или средиземноморской примесью»; группу смешанных типов восточного или альпийского происхождения и группу смешанных типов внеевропейского происхождения.

Достойными вступления в СС считались лишь кандидаты, принадлежавшие к первым трем группам. Но даже и это являлось Уступной принципам расовой доктрины, ибо предполагалось, что все ответственные посты в Третьем Рейхе уже в ближайшем будущем должны будут занимать только блондины с голубыми глазами. а не более чем через сто лет немецкий народ снова станет чистокровным народом нордической расы.

Кроме этого профессор Бруно Курт Шульц требовал от будущего эсэсовца оценки пропорциональности телосложения по девя-

Бруно Курт Шульц

тибалльной шкале. По мысли расового антрополога следовало отказывать и тем кандидатам, которые хотя и были высокорослы ми, но были неуклюжи и имели непропорциональное телосложе ние. Гиммлер лично следил за тем, чтобы голень эсэсовца не была непропорциональна бедру, а голень и бедро в свою очередь „е были бы непропорциональны верхней части туловища, ибо в противном случае телу приходилось бы затрачивать на марше лишние усилия при каждом шаге.

Профессор Шульц настаивал на приеме в СС только тех, кто получал первые четыре отметки по системе: «идеальное телосложение». «отличное», «очень хорошее», «хорошее». Отсеивали тех, кто получал три низшие отметки, и лишь обладателям двух промежуточ- иых отметок оставляли шанс. Эти кандидаты должны были своим поведением доказать, что несмотря на дефекты телосложения, они все же являются людьми нордического расового типа. Гиммлер заявлял по этому поводу: «Речь идет о том, чтобы кандидат при всей своей дисциплинированности не вел себя как раб, чтобы его походка, жесты соответствовали тому, что нам видится как идеал».

Если кандидат успешно преодолевал барьеры расовой комиссии, то он подвергался уже испытаниям, которые Гиммлер позаимствовал из практики иезуитов. Подобно тому, как в обществе Иисуса послушники в течение двух лет проходили тяжелые испытания, прежде чем давали обеты бедности, целомудрия и послушания и переходили наконец в класс схоластиков, так и кандидаты в СС подвергались многообразным тестам, прежде чем давали так называемую родовую клятву и могли называться эсэсовцами. Отдельные этапы эсэсовского послушничества приурочивались к праздникам национал-социалистического календаря, а также к священным датам древних германцев.

9 ноября, в день Мюнхенского путча, 18-летний юноша получал звание кандидата в СС и надевал форму без петлиц. 30 января, в день официального прихода к власти НСДАП, он становился юнкером СС и получал временный членский билет. Настоящей кульминацией был день рождения Гитлера. 20 апреля кандидат, в мундире с петлицами, получив постоянный документ СС, давал клятву своему вождю. Эта церемония призвана была дать новому адепту почувствовать дуновение мистической связи между харизматическим вождем и его последователями, облаченными в шикарную черНУЮ униформу. Особенно магически обставлялась клятва войск особого назначения: 9 ноября в 22 часа в присутствии Фюрера.

Но на этом испытания кандидата в СС еще не заканчивались. ® период между клятвой (20 апреля) и приступлением к исполнению трудовой повинности (1 октября) кандидат должен был завое- 88ть имперскую спортивную награду и заучить катехизис СС. Под- нвргаясь такому психофизическому воздействию кандидат снова представал перед руководством СС в новом облике как полноценный кандидат. Новый эсэсовец вновь давал клятву. На этот раз он клялся за себя и свою будущую семью соблюдать приказ Гиммлера о браках от 31 декабря 1931 года, который обязывал всех эсэсовцев вступать в брак только с учетом расовых аспектов и здоровой наследственности и только с разрешения РуСХА или самого Гиммлера. Полный цикл испытаний завершался только тогда, когда адепту Черного Ордера исполнялось 25 лет.

Тогда молодой член Ордена получал эсэсовский кинжал и вступал в замкнутое братство, в котором фанатизм секты, феодальные обычаи и романтический культ германцев сочетались с современным политико-экономическим менеджментом и хладнокровным государственным умом. Тогда и наступал решающий момент запланированного Гиммлером воспитания нордического господского типа: создание корпоративного или даже в большей степени кастового духа. Примером для подражания являлся также и кодекс чести прусского офицерства. Каждый приказ Гиммлера, каждая служебная мелочь должны были внушать эсэсовцам сознание своей элитарности, подчеркивать отличие СС от всех иных подразделений партии. Гиммлер открыто вдохновлялся примерами средневековых рыцарских орденов.

Верховный судья СС Шарф обосновывал, почему члены Ордена должны занимать особое место в партии: «Эсэсовец находится, разумеется, в особом положении по отношению к другим членам партии, в частности, потому что он готов отдать жизнь за движение и его вождя. Это особое положение требует и особого отношения к эсэсовцам». Поэтому Шарф настаивал, что эсэсовца не может судить ни обычный, ни партийный суд, а только суд и руководство СС. Так, сложилась особая юрисдикция практически для всех офицеров СС, начиная со штурмбанфюрера. У эсэсовца своя честь и он защищает ее сам. Полученный им кинжал превращался в символ особой чести рунического человека. В ноябре 1935 года Гиммлер объявил: «Каждый эсэсовец имеет право и обязан защищать свою честь с оружием в руках». Из далекой древности вернулся обычай — дуэль. Все правила проведения поединков между офицерами СС были разработаны и лично оформлены директивами самим Гиммлером. Также юридически были оформлены и исключительные случаи, предусматривавшие самоубийства члена Ордена, если никаких иных способов соблюсти свою честь уже не оказывалось.

В качестве особого знака отличия проверенным эсэсовцам Гиммлер лично вручал серебряное кольцо с миниатюрным изображением черепа. На более высоких ступенях иерархии офицерского корпуса вручалась почетная шпага.

Вождизм и современная Россия

А теперь обратимся к судьбам современной России, ибо данная работа изначально мыслилась автором не как исследование по истории немецкой психологии, но именно как педагогическое эссе, обращенное к судьбам русского и других белых народов, находящихся сегодня на грани физической гибели. На основе классического немецкого духовного наследия, в котором эпоха национал-социализма является по многим характеристикам лишь продолжением более ранних эпох, мы хотим продиагностировать ситуацию современного вождизма.

Б данном случае речь не идет о ревизионизме и пересмотре моральных и политических итогов Второй мировой войны, а лишь об использовании философских и психологических наработок немецкой концепции вождизма в интересах современной российской ситуации.

Итак, еще со времен возникновения христианства на Руси в сознании русского народа прочно укоренилась так называемая мессианская идея. «Божий избранник» должен явиться в мир и переустроить бытие всего народа согласно его, народа, чаяниям. Царство справедливости, блаженства и изобилия должно возникнуть в одночасье и без особых усилий со стороны самого народа. Все, что требуется от него во имя светлого будущего, так это уповать и надеяться.

Краткого и весьма поверхностного экскурса в историю нашей страны вполне достаточно, чтобы осознать, как тлетворно и развращающе влияние идеи мессианства. Оно разлагает волю бездельем, распространяя вокруг себя гнилой сладковатый фимиам нездорового оптимизма. Мессианство - это обезболивающий наркоз для инфантильных идеалистов.

Совершенно очевидно, что мессианская идея не имеет ничего общего с концепцией вождизма, требующего непрестанной работы по самоусовершенствованию. Мессия зовет к пассивному подчинению, в то время как вождь - к развитию позитивной воли.

В этом же сокрыто и коренное различие между ординарным руководителем и вождем. Первый в случае своего неудачного руководства скорее согласится пожертвовать подчиненными ради сохранения собственной жизни, в то время как второй всегда предпочТет принести в жертву себя во имя спасения нации. Политики, Развалившие СССР, неизменно повторяли нам с экранов телевизоров одну и ту же сакраментальную фразу: «Хотели, как лучше, а выщ ло, как всегда». Это типичная отговорка руководителей средней руки, но не подлинных вождей нации.

Многие наши соотечественники, озабоченные судьбами родины, довольно часто задаются вопросом: «А где же вождь, где лидер способный пробудить и консолидировать нацию?».

Его нет и не может быть, потому что в самом народе отсуг ствует понятие вождизма. Русский народ по-старинке ждет Мес

СИЮ, КОТОРЫЙ ВСеХ Спасет, ВСе УСТРОИТ, ПОЭТОМУ НИКОМУ НИЧеГО Не

нужно делать и принимать решения. И Царство Божие, согласно общим чаяниям, наступит само по себе, словно по мановению вон шебной палочки, и все, что останется народу, так это предаваться блаженству в своем распаленном сознании.

Вождь нации может возникнуть только тогда, когда у нации возникает в нем потребность, когда чувствования, представления и воля абсолютного большинства людей сливаются и воплощаются и конкретном индивидууме, максимально точно отражающем своими качествами моральные идеалы народа. Только тогда, когда народ осознает, что своими действиями лидер приближается к этическому эталону большинства, он с благоговением может вручить ему венок триумфатора. Вождь — это материализованная воля народа, желающего трудиться над улучшением своей судьбы.

Психофизическое убожество современных отечественных руко водителей, не выдерживающих никакой критики с точки зрения кри териев классического вождизма, и является отражением морально волевой незрелости нашего народа. Ибо каждый народ имеет тех руководителей, которых он заслужил.

Только изгнав из своего духовного бытия все мессианские бла женства, русский народ имеет возможность улучшить свою судьбу.

Теперь рассмотрим внимательнее гербартианскую триаду: «чув ствование», «представление», «воление» как триединый залог под линного обновления нации. Каковы сильные и слабые стороны рус ского народа в этой части? Крупнейший русский психолог и расо вый теоретик Иван Алексеевич Сикорский указывал, что «слабо)’ чертой славянина является воля». Философ-националист Михаил Осипович Меньшиков подчеркивал, что «у русских ослаблен реф леке цели». С этим трудно не согласиться.

На основе русского национального искусства можно смело утверждать, что именно чувствование составляет несомненную силу природного русского народного характера. Таким образом, основ ные усилия философии, психологии, социологии и педагогики сегод

должны быть сосредоточены на кристаллизации представлений Н цели и развитии позитивной воли в нашем народе. Русский народ ° жен окончательно и бесповоротно изжить в своем характере такую тлетворную черту, как способность активизации воли только ез эмоциональную самостимуляцию, ибо это сугубо азиатская черта. Подлинно белый человек напрягает волю исключительно по- „едством своего ума и силой убеждений, не распаляя при этом страстей. Эмоция уместна лишь при оценке явления и при составлении себе о нем представления, но при всяком волевом движении ее действие будет сказываться негативно, мешая достижению поставленной цели. Победа над тяжелой долей заключается не только в непрестанном совершенствовании унаследованных свойств, но и в выработке новых. Основной морально-волевой императив языческих религий народов нордической крови гласит: «Боги помогают только тому, кто сам себе помогает».

Карл Август Эмге

доктор юридических наук и философии,

профессор философии права Берлинского университета

ИДЕИ ПО ФИЛОСОФИИ ВОЖДИЗМА

Доклад, прочитанный в 1934 году

в Обществе общеполезной деятельности в Любеке

Берлин, 1936 г.

Вождь нашего государства сказал великие и благородные слова: «Руководство основывается на свободной и доброй воле руководимых». Все дальнейшее я прошу рассматривать как частную, неофициальную интерпретацию этих слов. Глубокое уважение к настоящему руководству и любовь к истине у немцев никогда не противоречили друг другу.

В разработке этой темы еще до событий последних лет внесли свой вклад Рудольф Зом, Макс Вебер и Макс Шелер.

Займемся сначала априорными предварительными вопросами.

Слова «вести» и «вождь», «следовать» и «последователи» означают нечто вполне определенное. Но за пределами любого определенного взгляда остается «еще кое-что». Встает вопрос о терминологии. Термин определяет своеобразие того, что есть. В отличие от него идея направлена не на своеобразие того, что есть, а на то, чем это должно быть. Теория вождизма должна определить, что значит «руководить» и что представляет собой «вождь», и притом качественно: не просто констатировать, что руководство и вождь есть, а показать, ЧТО они «еще и хорошие». Вспомним, что вожди могут вести и ко злу, быть не вождями, а соблазнителями (по-немецки игра слов: «Führer» ~ «Verfuher»), Нельзя сказать, что руководство всегда хорошее, что *Учше плохое руководство, чем вообще никакого.

Мы оставим в стороне уже исследованные другими причины привязанности последователей к вождям. Эти причины могут быть Ркциональными (за вождем следуют, так как видят в этом историчес-

необходимость), корыстными (из личных интересов). Традицион- вы**и (по привычке следовать за кем-либо), естественными (как ребе-

нок за родителями). Народ может также починяться расе, которую считает высшей. Самый интересный случай — харизматическая лич ность, которая, как чародей, оказывает иррациональное возбуждаю щее влияние на людей. Ответная реакция последователей на эти столь разные причины: понимание, доверие, любовь, преданность, почитание, верность, послушание, страх, принуждение, гипноз. При этом почти всегда вождь выступает в качестве образца, примера.

Но сначала займемся проблемой с точки зрения немецкого языка. В словаре Гримма насчитывается 31 значение слова «вести». (Далее приводятся немецкие эквиваленты русских выражений «во дить на помочах», «дурачить», «провести», «подвести», «водить за нос», - Прим. пер). Гете тщательно различал глаголы «вести» и «тащить». Таким образом, смысл слова «вести» может быть и бла городным, и низким. Дьявол тоже может вести и довести до абсур да. Какую роль при этом может играть биологический фактор подражания, сказал Шиллер:

Да, человек есть тварь, что склонна к подражанью,

И тот, кто впереди, ведет все стадо.

Характерным для всех значений этого слова является, согласно словарю, определение направления. Другой немецкий глагол «Leiten» (вести, управлять) предполагает наличие подчинения, как на уровне пастуха и стада. Шиллер чувствовал разницу между этими глаголами, когда писал: «Полководец может из какого-то пункта управлять битвой посредством приказов, но не ведет сам в бой какой-то отряд».

В темную эпоху немецкой истории глагол «anfuhren» и производное от него существительное приобрели ироническое значение («командовать» и в переносном смысле «надувать» - Прим. пер.). Тогда же родилась поговорка: «Если ты делаешь это хорошо, то лучше не делай». Приставка «ап-» вносит, таким образом, важное уточнение. Очевидно, у наших предков был плохой опыт с такого рода вождями.

Примечательно, что в прежние времена среди воинских званий почти отсутствовало слово «Führer». С другой стороны, оно употреблялось в сочетаниях типа «водитель локомотива». В XVI XVIII вв. «фюрерами» называлось промежуточное звено между офицерами и солдатами.

Вернемся к термину. Наличие того, кто ведет, предполагает наличие тех, кого ведут, хотя я могу думать, что меня ведет кто-то, кого нет (приведен пример типа пушкинского «В поле бес нас водит, видйо» - Прим. пер.). Поскольку этот термин предполагает двойственную суть, его объяснение следует искать в социологии и

е в биологии («государства» и «ульи» растений и животных). Повсюду существуют связи, даже если их не «замечают». Мы упот- 1слово «замечать», потому что в моменте осознания Шелер

сматрнвает решающее различие между следованием за вождем и Подражанием примеру. Но «замечание» лишь одна из разновидностей поведения по отношению к чему-либо. Можно вести себя равнодушно, оставаться наблюдателем или хотеть, чтобы на тебя повлияли. В последнем случае мы в свою очередь имеем новую шкалу от простого намека до разрешения, указания, призыва, поощрения, приказа, осознания реальной необходимости руководства и его насильственного навязывания.

Поскольку в пределах этой шкалы каждый член может играть определенную роль, возможно и руководство без конкретного поведения вождя по отношению к своим последователям. В таких отношениях выражается определенная оценка, при которой формы поведения взаимно не согласуются. Можно сказать: кто-то руководит, потому что другие считают нечто в нем «ценным», потому что есть шанс, что другие, хотя и бессознательно, будут ему подражать. В таких случаях поведение одного является причиной поведения других.

Важен и так называемый личный момент. Люди идут не за идеей, а за живым человеком. Подчеркивание момента вождизма - явление, аналогичное тенденции в сторону персоналистской философии. Со времени указания Ницше на жизнь философов - досокра- тиков усилия в том же направлении предпринимали в своих работах Руд. Эйкен, Уильям Стерн, Ганс Дриш, Макс Шелер. Они выделяются на фоне философов, делающих упор на коллектив, будь то масса, общая воля, народный дух, или на самореализующуюся идею или фатальность, хотя в путанных представлениях это может быть связано и с личным элементом. Здесь есть даже сходство с некоторыми тенденциями в подходе к главной проблеме античной филологии, а именно к проблеме Гомера: из понятия делают личность.

Помимо причинного момента воздействия есть и соответствующие последствия. Если за головой змеи тянется ее туловище, **ы говорим, что голова «ведет», а туловище совершает аналогич- НЫв Движения. Части тела движутся в одном направлении: происходит как бы частичная идентификация. Руководство означает час- тнчную унификацию. Резюмируем: руководство в общезначимом смысле имеет место в тех случаях, когда при отношениях между двУмя живыми существами поведение одного из них признается причиной того, что другое ориентируется на него, подражает ему.

Каковы различия между механическими формациями неживых предметов и отношениями между живыми существами, осо бенно людьми?

Все знают страшные слова «Повинуйся, как труп». Сравнение с трупом подчеркивает отказ от индивидуальной воли. В данном случае повиновение действительно «слепое» и мы воспринимаем это как утрату человеческого облика. О России времен Николая I говорили, что из 60 млн. русских только один человек - царь. Один человек может стать орудием в руках другого. Значит, таковы его «ценности». Ужас, который охватывает нас при этом представ лении, можно сравнить со впечатлением, которое производят химе ры с картин Босха. Руководство нужно, но это не означает превра щение народа в клетки такого трупа.

Предмет «притягивается», животные «понуждаются», чело веком «руководят». Рассмотрим проблему руководства, исходя из человеческой сути.

Обращение с живым существом может быть механическим или живым. Последний случай имеет место, когда мы зовем собаку. Но только для человека «императив» может стать «нормой». Однако, для того, чтобы императив стал действительно обязательным, он должен исходить свыше, от Бога.

Есть разные степени унификации от предметов к человеку. «Абсолютное руководство» логически невозможно: даже неживые предметы не могут быть абсолютно идентичными. Степень унифи нации уменьшается до минимума на уровне «руководимой» личное ти. У раба, хотя он больше управляем, чем свободный, остаются сферы, которые его владелец оставил неопределенными. Там, где есть неопределенность, есть свобода. Например, я должен упла тить 100 марок, но способ уплаты я могу свободно выбрать. Мож но сказать, что по числу и степени определенности требований можно определить уровень руководства (не в плане ценности). Но, так как руководство предполагает не только целенаправленные акты, но и конкретные действия, правило будет такое: Чем больше подвергнутых воздействию моментов идентичности с другими, тем выше, с чисто энергетической точки зрения, уровень руководства и тем меньше самостоятельности. Но здесь нет речи об оценке. Необ ходимо, чтобы вождь имел больше самостоятельности, чем его под данные. Социальная иерархия - шкала уровней самостоятельности. При этом наблюдаются национальные и личные различия. Все зна ют людей, которые не терпят рядом с собой никакой самостоятель ности. Мы знаем также, что национальное своеобразие проявляется

подчинении приказам других или в уклонении от них. Любовь и венавИСть народов, независимо от действительной ценности, обычно ориентируются на подобные явления.

Трудно понять ситуацию, когда предъявляются несколько итязаний на всеобъемлющий охват. Эти притязания имеют своей

целью не абсолютную унификацию, а «человека в целом». Такие притязания приписывают Парацельсу. Их предъявляют священники и политические вожди. Возможно ли здесь разумное разделение сфер, если мы больше не отделяем искусственно, как раньше, «внешнее» от «внутреннего», «успех» от «убеждений»?

Наряду с отношениями между руководителями и руководимыми существуют и другие отношения между людьми. Вспомним о «равнодушном поведении», «позиции наблюдателя». Сюда же относятся «выполнение обещаний», «захват собственности» и тому подобное. Все эти сферы до сих пор мало изучены, несмотря на старания, приложенные М.Вебером, Тённисом, Ад. Рейнахом и лично мной.

Все эти виды отношений надо рассматривать вместе, не отдавая предпочтение ни одному из них. Их можно только констатировать, исходя из духа ситуации.

Все они в своей полноте должны служить жизни, а не совершать насилие над ней. К сожалению, предпочтение, оказываемое тому или иному виду отношений в ущерб другим, не позволяет использовать все разнообразие социологических возможностей. Именно тот образ мыслей, который мы критикуем сегодня, как рационалистический, имеет склонность считать, будто есть лишь одна возможность. Социологические возможности демократии были навязаны немцам как панацея. Такую абсолютизацию отдельных возможностей немецкий дух воспринимает как кощунство по отношению к чуду божественного творения.

И вот перед нами главная проблема личности вождя «во плоти». Речь в данном случае идет не о том, используются ли все социологические возможности или лишь некоторые. Так как не все °ни одинаково хороши для определенной ситуации, важно выбрать наиболее эффективную. Мечта о вожде была рождена конкретной ситуацией, состоянием анархии, когда невероятно усилилась потребность в настоящем руководстве, в личной ответственности. ьУДУЩие историки установят, из каких разнородных психологических моментов возникла эта потребность: усталости от того, что ®®ть! склонности к диалектическому антитезису, отсутствия общего Фундамента для народа в целом и так далее.

Вождь, о котором идет речь, не является «суммой» отдельных целенаправленных актов и не оставляет без внимания другие социологические возможности. Все эти отдельные акты и виды поведения в нем, как в существе из плоти и крови, в человеческом смысле слова «устраняются», то есть отрицаются их притязания на абсолютность, но в соответствии с их истинным смыслом они восстанавливаются и сохраняются личностью, как целым. Подсознательная, инстинктивная природа вождя меньше всего нуждается в таких типичных актах, как приказы, - за ним и так следуют. Поэтому и говорят о его «магическом» влиянии, поэтому его подданные подчеркивают свою «верность», а не просто «послушание».

Здесь встает уже второй вопрос, не о терминологии, а об идее, о легитимности. При этом станет еще более ясным то, о чем уже говорилось в связи с терминологией: что человек не укладывается в одно лишь социологическое отношение между вождем и теми, кто за ним следует. Особенно важны четыре проблемы: 1) Как соотносятся вождь и специалист в хорошем смысле слова; 2) Отношение последователей к личности вождя в ее разнообразных, важных для нас, немцев, проявлениях; 3) Политизированный мир как переходная форма и 4) Проекции вождизма в юридической и государственной сфере.

Вспомним фразу, с которой мы начали. Слово «свободный» означает в ней не произвольный, а разумный, осмысленный. Это слово обязывает нас понимать все смысловое содержание руководства.

Слово «специалист» тоже имеет свой смысл. В наше время, когда в духе видят только «противника души», когда интеллект путают с интеллектуализмом, в такой период духовного упадка нужно сказать, что специалист о своему истинному смыслу не похож на капризного гофмановского кобольда. Он понимает суть «вождизма» и сословного начала, так как именно сословность при дает ему честь и достоинство.

Сравним специалиста, как человека, знающего свое дело, с дилетантом, и вспомним слова Сократа: «В любой области главным должен быть лучший». Ксенофон писал: «Цари и архонты - не те, кто имеет скипетр, не те, кто был выбран смертными людьми и не те, кто захватил это место волею случая или силой и обманом, а те, кто умеет править». Это относится к ним так же, как к специалис там по кораблестроению, сельскому хозяйству, врачам и так далее, как к людям, знающим свое дело.

Руководство специалистом выражает как бы сопричастность реальности к платоновским идеям через посредника. С этой точки пения вождь человеческих масс — тоже специалист. Этого не понимали сторонники ложного идеализма, которые верили в самоосуществление хороших идей.

Но руководство специалиста всегда одностороннее, идеальное постижение ремесленника не является таковым для всего остального человечества. Поэтому естественным будет разделение по сферам компетентности. Политик не должен заниматься лечением больных. Для тех, кто стремится к истине, действительны слова «Платон друг, но истина дороже», а не слова Цицерона, что лучше заблуждаться вместе с Платоном, чем быть правым вместе с пифагорейцами. Л.Толстой записал в своем дневнике такие слова Кольриджа: «Тот, кто любит христианство больше, чем истину, скоро будет больше любить свою конфессию и свою секту, чем христианство, а кончит тем, что будет любить самого себя больше всего на свете». Так что сапожнику лучше судить не выше сапога.

Вопрос о том, как это соотносится с человеком как целым. Мы сегодня больше не представляем себе человека как сумму качеств или действий. Кроме частей культуры, относящихся к отдельным областям, есть и такие, которые относятся к целому: религия, воспитание, право, политика. Здесь в самом деле есть нечто вроде борьбы против специалистов, есть причины для настоящих конфликтов. Их можно избежать лишь в том случае, если есть нечто, к чему мы стремимся - общность. Тогда обеспечено, говоря словами Ницше, «единство стиля во всех проявлениях жизни».

Но пока такой общности нет, те, кто сознательно хочет создать такую общность, политик и солдат выступают впереди прочих специалистов.

Недостаточные специальных знания и хорошо дисциплинированная политическая организация или хорошие специальные знания и плохо дисциплинированная политическая организация это лишь переходные стадии. Наступят более спокойные времена, и руководитель будет пользоваться авторитетом специалиста в кругу, которым он руководит, благодаря своим организационным способностям. Иначе этот круг постоянно будет чувствовать себя «оккупированной областью».

Второй вопрос об отношении к личности вождя со стороны его последователей заводит нас еще глубже. Руководство на основе «свободной и доброй воли» это не деспотизм, не тирания и не террор, “ечь идет о ценности и достоинстве с обеих сторон. Этот вопрос Должен выдвинуться для немцев на первый план под самыми разнообразными углами зрения, обусловленными нашей историей.

а)Первый аспект - религиозный. «Что толку, если человек обретет весь мир, но душу свою потеряет», — учит христианство. А знаменитое «Я не могу иначе» Лютера! Настоящий христианин должен отстаивать свободу совести и самоопределение. Он может лишь свободно следовать за кем-либо. На этой духовной основе вырастает чистое и свободное желание быть руководителем.

б)Примечательно, что, согласно теологии, даже всемогущий Бог предоставил человеку свободу. Этот тезис играет главную роль в христианской догматике.

«Свобода христианина» это свобода цельного человека. Это материал, из которого делаются мученики, предпочитающие служить Богу, а не людям, и героически жертвующие жизнью за свои убеждения.

Протестанты к тому же не признают никакой внешней инстанции, они повинуются только своему внутреннему голосу, своему призванию.

в)Следующий аспект — национальный. Немец любой конфессии отличается чувством личной ответственности и действует добровольно. Он хочет быть «свободным человеком», а не «рабом»: в этом проявляется его «честь», связанная с расовым сознанием. Как мужчина с героическим идеалом он своеволен и не хочет, чтобы его «водили на помочах» или чтобы на него «давили». Иначе, с его точки зрения, не стоит жить.

г)Период расцвета немецкой культуры добавил аспект автоно мии. Закон в нас, в нашем сердце, он не придуман и не дан нам кем-то еще. Это принцип достоинства человека, который не является орудием чьих-то целей.

д)Мы добавим к этому еще творческую инициативу. Творческий человек создает вещи, историческое значение которых невозможно предвидеть. Настоящее развитие имеет место только там, где оно выходит за рамки предвидимого. У нас постоянно подчеркивается понимание свободы в этом смысле. Даже противоречие необходимо и плодотворно. Культуре необходим предохранительный клапан. Настоящее руководство может дать творческим людям то, что было ими утеряно: почву, из которой они черпают свои силы, конкретные задачи и, прежде всего, условия для того, чтобы их снова искали. Даже для продуктивно работающих одиночек культурный оптимизм был проклятьем. Духовный пастырь более или менее терпеливо ждет, когда человек захочет, чтобы им руководили. «Вождь по природе» начинает иначе.

е)Эта свобода творчества соприкасается со значением «утопического», «невозможного», воспеваемого поэтами. Металл, который плавится в плавильной печи, имеет значение и независимо от отлитых из него форм. Неизвестно, будет ли историческое развитие медленным и стабильным или катастрофическим. Может быть, жизнь неудачников „мела больше смысла, чем жизнь осторожных «людей в футляре».

На эти размышления навели нас слова о «свободной и доброй золе». Могут подумать, здесь снова проповедуются либеральные идеи. Но одна из позитивных задач настоящего вождя - забота о творческих людях. Нельзя пустить это дело на самотек, на русское «авось».

Сегодня на первом плане стоит политическое действие, и с этим связана третья проблема. Политическим нам представляется такое действие, успех которого, в отличие от других, не может быть гарантирован. Вместо того, чтобы верить, что другие поймут и одобрят наши цели, политик исходит из учета внешних обстоятельств. В этом истинный смысл категории друг-враг Карла Шмитта. Политик берет на себя весь груз ответственности за предполагаемый конечный успех. Предпосылка этого: он должен обладать тем, что называют политическим основным инстинктом - осознавать пределы своих возможностей. Политик приводит в действие длинную человеческую цепь для достижения определенных целей - становится первопричиной действия.

Промежуточные звенья цепи оказываются в следующей ситуации. Политик должен при всех обстоятельствах сохранять влияние на людей, которых он ведет к своей цели. Таким образом, они становятся - хотя и временно - его орудиями. Совесть, свобода мысли, самоопределение и так далее сохраняют при этом положительный акцент лишь в той степени, в какой они способствуют достижению поставленной политиком цели. Последние должны, если они действительно люди дела, абсолютизировать эти цели. «Будьте как боги, познав добро и зло». Может быть, Гете имел это в виду, когда говорил: «Действующий всегда - человек бессовестный, совесть есть лишь у того, кто наблюдает».

Приходится изображать из себя друга и единомышленника «нужных людей», не будучи им на самом деле. Возвращаясь к словам о «свободной и дорой воле», мы обнаруживаем, что она не может Действовать до тех пор, пока речь идет о чистой политике, то есть о завоевании власти. Не случайно мы услышали эти слова в тот момент, когда надо завоевывать не власть, а людей. А людьми нельзя пользоваться как орудиями.

Постепенно осуществляется переход к состоянию народного сообщества, при котором снова есть гарантии, доверие, добровольная самоотдача; один человек больше не делает все сам, а может воложиться на свободные, слаженные действия подлинных едино

мышленников. Правда, пока такое народное сообщество не образовалось, руководству приходится брать на себя принуждение людей «недоброй», с его точки зрения, воли.

В реальной жизни различие между политическим и неполитическим относительно. Человек является более политическим по сравнению с другими, если он меньше рассчитывает на гарантии. Но над политикой стоят высшие идеи. Легко победить, не соблюдая правила дуэли, когда другие надеются на честность соперника.

Политик, таким образом, извращает смысл идеи вождя, подменяя в самой крайней форме «руководство» насильственными превращениями людей в орудия. Такое бывает всегда, когда власть в чистом виде ставится на место свободной и доброй воли подданных. Репрессивный аппарат подменяет собой право. Идея вождя изменяется при проецировании ее на юридическую сферу.

Четвертая проблема связана с фиктивной сущностью юридических формаций. Важной становится идея закона, безличного порядка.

Мы имели дело с харизматической личностью, которая оказывала магическое влияние на своих последователей, то есть с неординарной ситуацией, теперь же начинаются будни.

(Примечание. Особенно интересное, полное «представление» круга своим вождем существует там, где все связаны с ним судьбой. Касснер рассказывает об абсолютной власти старых обезьян в стаде шимпанзе. У мексиканцев такой же властью обладали их «кацики»). Уже при таких процессах как прием на работу и увольнение совершается переход в законодательную сферу, где действуют ориентированные на повседневность «компетентные органы», «иерархия чиновников» с соответствующими «инструкциями», «бюрократией», «квалификацией» и «дисциплиной».

Поскольку сегодня стоит задача упорядочить «вечное содержа ние» Движения, необходимо создать на ее базе юридические учреждения. Лабильное требует стабильного.

Проецирование в юридическую сферу означает активную трансформацию. Эта сфера отличается тем, что допускает отклонения от действительности.

Вспомним, как Антисфен советовал афинянам объявить осла лошадью, если неспособного к военному делу человека можно просто назначить военачальником.

Особый вопрос, как перенести идею вождя в сферу права, не прибегая при этом постоянно к фикциям. Начальников теперь везде называют «фюрерами».

Этот вопрос связан с другим: можно ли кого-то сделать «воЖДем>>- История учит нас, что учреждения вроде кадетских корпусов способствуют выработке качеств вождя. Условия в них дают нужный опыт, но не делают человека готовым командовать.

Вождь может быть чисто юридическим лицом. Он будет похож на деревянную голову из басни Федра, красивую, но без мозгов. Принимать такие фикции за реальность, значит запихивать мир во всей его бесконечности в испанский сапог юриспруденции.

Известна так называемая «бюрократическая организация». Применительно к зданию государства она образует простую пирамиду. История германского права учит, что такая бюрократическая организация нам непригодна. Она эстетична только на взгляд рационалистов.

Если же предоставить лично вождям право действовать естественным образом, это будет «война всех против всех», война претендентов на роль вождей за неограниченную власть. Не будет инстанции, которая определит, кто должен быть вождем. Слова Ницше «для чего» относятся не только к свободе, но и к вождям. Но «для чего» означает также разделение сфер компетенции. Необходимы правовая фиксация и юридическая дисциплина для выражения всего разнообразия человеческих отношений.

Из этой вполне естественной ситуации нет «царского выхода». Власть, ее орудия, фикции - все имеет свое оправдание, если речь идет о высокой цели общества с его естественной иерархией. История знает достаточно случаев, когда благодаря фиктивному возвышению имеющихся свойств достигались те, которых не было. Иначе говоря, мы знаем сегодня социологическое назначение мифа. Цель всегда должна освящать средства. И при фиктивном предвосхищении реальных событий можно достичь осуществления идеи.

Задача данного исторического момента для многих наций ясна: обрести вождя. Следовать воле одного человека это тоже закон.

Эрика фон Литтров

ОСНОВЫ ВОЖДИЗМА

Реферат диссертации на звание доктора политичес-

ких наук. Венский университет. Рецензенты —

проф. Отиар Шпанн и проф. Альфред Фердросс

Понимание вождизма

в индивидуалистических

и универсалистских общественных науках

А. Введение

Понимание проблемы вождя зависит от представлений о структуре общества: если общество мыслится индивидуалистически (то есть состоящим из свободных, самодостаточных элементов), то любое воздействие на индивидуальности со стороны руководства (принудительные изменения) воспринимается как вредное или вообще недопустимое. Но есть возможность составить оптимальную комбинацию из атомов, соединить самодостаточных людей в государстве, что будет выгодным для большинства из них. Задача руководителей государства - найти такие выгоды для индивидуалистического общества.

Но универсалистско-идеалистическое представление об обществе опровергает тот основной факт, что человек самодостаточен, что он «мера всех вещей». Установление такой меры предполагает, что она объективно-совершенна и взята не из того, что нужно мерить. Идеал> ценность или иерархия ценностей должны стоять над обществом и оно должно ориентироваться на них. Задача руководства ~ стремление к совершенству, стремление улучшить и возвысить М"Р- И так как система ценностей не может быть материалистич- нои, а только духовной, так и руководство людьми должно иметь свои основы не в мире фактов, а в духовном мире.

Б. Индивидуалистические и универсалистские

теории вождизма

Индивидуалистические теории

Философские основы. Общественный индивидуализм основывается на том факте, что каждый человек - разумное существо и его разум — вспомогательное средство ориентации в мире. Эпоха Просвещения, в которую уходят корни индивидуалистической теории общества, считала мир познаваемым с помощью ощущений и разума. Данные наблюдений и обработка их разумом позволяют выработать мировоззрение, для всех одно и то же, так как чувства и мыслительные способности одинаковы у всех народов и во все времена, прогресс заключается в накоплении опыта. То, что выходит за его пределы, недоказуемо, это вера, а не наука. В мире есть только математически доказуемые законы, и они действительны как для движений планет, так и для атомов человеческого общества.

Конт и Спенсер. Классическая школа, которая представляет эту точку зрения, сама называем себя «натуралистической». Ее главные представители - Конт и Спенсер. Известны «стадии развития науки» по Конту: человеческое мышление доходит в своем прогрессе до позитивизма, до полного господства над природой. Спенсер больше подчеркивает необходимость взаимодействия в обществе и приводит для сравнения взаимодействие частей человеческого тела.

Проблему вождей оба они решают очень просто. Для Конта вожди те, кто наилучшим образом использует современность и ее возможности. Его позитивно мыслящий человек — глашатай нового опыта и разрушитель устаревших представлений. Спенсер неоднократно подчеркивает, что твердое руководство в обществе ведет к застою и только препятствует прогрессу. Разум и логика образуют цепь, связывающую поколения, и молодое поколение благодаря своему большему опыту, автоматически становится руководителем старого. Мир развивается сам по себе и не нуждается в руководстве.

Маркс. Этот взгляд на общество, починенное жестким законам природы, стал опасным только благодаря тому направлению, которое придал ему К. Маркс, отказавшийся от объективности натуралистической науки. Маркс не держится за идею «прогресса» общества, который он считает лишь кажущимся. Первобытный коммунизм в результате разделения труда изменился к худшему, и дальнейшее развитие привело к капитализму. Капиталисты господствуют над рабочими, и используют государство как аппарат своей власти. Это единственная возможная при капитализме форма руководства. Это щпичный для марксистов отход от классиков индивидуализма: власть вырастает из несправедливости (капитал — плод эксплуатации) и ее вообще не должно быть. Будущее общество будет таким же, каким оно было первоначально, только более богатым.

Власть, основанная на несправедливости, должна исчезнуть. Угнетенные массы в современном обществе должны интересовать лишь революционные возможности будущего.

К Марксу восходят два направления: немецкий ревизионизм и русский большевизм. Первое (Бернштейн, Каутский и другие) позволяет рабочему классу демократически выбирать своих вождей, пользуясь буржуазной демократией. Второе видит в этом опасность. Оно больше влияет на профсоюзное движение, чем первое.

Формальные социологи и психологи. Школы конца XIX века не внесли ничего нового в постановку проблемы вождизма. Формалисты - Зиммель, Шеффле, Тённис, а сегодня Фиркандт и Т.Гейгер - ограничиваются исследованием «конечных вопросов, сил и фактов общественной жизни». Психологи опять задают вопрос, каким образом вождям удается настолько повлиять на индивидуум в массе, что он следует за ними, не раздумывая. Это совершенно несоциологический подход к данному вопросу, который представляет дело так, будто индивидуум в массе сходит с ума, так что общественная теория превращается в общественную патологию, а социолог - в психиатра. Представители этой школы - Лебон, Тард и 3. Фрейд. В. Вундт перенес эти наблюдения на жизнь народов, а теория взаимосвязей Визера резко отмежевывается от фрейдистской психопатологии.

Насколько сильно влияние марксизма показывает, кроме Ганса Фрайера, который, чтобы избежать марксистского детерминизма в вопросе об исходе революции, требует, чтобы революция вообще не ставила вопрос о своей цели, сильней всего В. Зомбарт, который во введении к 3-му тому нового издания своего «Современного капитализма» (1928) заявляет, что он отвергает мировоззрение Маркса и в то же время выражает желание «завершить его труд». Однако более поздние работы Зомбарта, особенно «Пролетарский социализм», находятся в резком противоречии с марксизмом.

Резюме. Индивидуалистическая теория обосновывает следующие формы руководства:

а) Бюрократию. Масса якобы имеет самостоятельную и направленную волю и переносит ее на группу, ответственную перед ней. Ошибка заключается в предположении о наличии у массы позитивной воли. Самое большее, на что способна масса, это сказать, чего она не может. Во-вторых, те, кого она выбрала, как правило, злоупотребляют предоставленною им властью.

б) Тиранию. Выскочка, который однажды нарушил общий для всех закон равенства, продолжает чувствовать себя выше этого закона и не признает никаких нравственных законов, если не встречает противодействия из других сфер общественной жизни (религиозной, традиционной и так далее). Как самодостаточный индивидуум он господствует над подчиненными ему самодостаточными ин дивидуумами (Макиавелли).

Тиран, который противостоит враждебно настроенной к нему массе, всегда стремится использовать ее в своих целях, но так, чтобы не пасть жертвой ее мести, это трагический и уродливый вождь, - народный уполномоченный, который сам не может добавить к своей задаче ничего нового, творческого, своего - это вообще не вождь. Личность настоящего вождя индивидуалистическая теория объяснить не может, у нее совсем нет терминологии для описания исторических реалий.

Власть как необходимое зло или как несправедливость - таков конечный результат индивидуалистического подхода, если он остается верным своим основным предпосылкам и не вступает в противоречие с самим собой.

Идеалистические (универсалистские) теории вождизма

Общие основы. Главное для универсалистского понимания общества - личность не сама по себе, а как носитель ценностей. Все люди являются носителями ценностей, но не все в равной мере. Те, кто вносит свой вклад в философию, науку, искусство, законодательство, государственную жизнь, экономику ближе к ценностям, чем люди нетворческие. Тот, кто придает ценностям форму, все равно, в какой области духовной жизни, тот и вождь. Люди нетворческие стоят рангом ниже. Таким образом, структура общества определяется иерархией ценностей и получается пирамида: вожди, руководители низшего звена и ведомые.

Рассмотрим сначала теоретические конструкции, в которых воплотилось такое понимание вождизма: теорию Платона, который строил государство из сословий - носителей разных ценностей, теорию Фихте, который представлял себе сообщество народов как сообщество разных по ценности элементов, то есть тоже с разделением на вождей и ведомых, и теорию Гегеля, который занимался вопросом, каким образом гений достигает высокого положения в обществе благодаря своей личной деятельности.

Платон. Учение о государстве Патона это теория вождизма в чистом виде. Над человеческим обществом стоят как цель и ценность добродетели, высшая из которых - справедливость: она является основой настоящего государства и одновременно его целью, догорая должна быть осуществлена не только в высших, но и — иным способом — в низших слоях. Быть справедливым, значит «делать свое дело и в качестве господина, и в качестве слуги» и отдавать каждому свое (но не всем одинаковое). Поскольку сословия, как и отдельные люди, в разной степени близки к совершенству, их неравенство предполагается само собой. Каждый человек ищет истину, но руководить может лишь тот, кто ближе всех подошел к идеалу. Его справедливость в том, чтобы не злоупотреблять властью. Для невежественного человека справедливость в том, чтобы следовать за тем, кого он признает выше себя. Справедливость для властелина и слуги — не одно и то же, но дух ее один: желание делать свое дело. Она связывает людей с богами, символами ценностей, стоящих выше общества. Величие государства не в его внешней силе, а во внутреннем совершенстве. Только по этой причине образованный афинянин смотрит с презрением на спартанское государство воинов, не сумевшее связать все стороны человеческой жизни.

К точке зрения чистой полезности отношение тоже презрительное. Деление государства на философов, воинов, тех, кто занимается хозяйственной деятельностью, и необразованную массу исключительно справедливое. Любая привилегия связана с обязанностью. Это относится и к правящему классу, который принимает на себя бремя власти, потому что было бы несправедливо отдать власть другим, худшим вождям. Главной задачей остается воспитание. Каждый человек, как и каждое государство проходит через стадию преодоления зла в себе самом и вовне, черпая силу в великих примерах. Тот, кто предпочитает приятную жизнь стремлению к совершенству, остается в бесформенной массе, а государство в Целом скатывается к варварству. Только всестороннее развитие духовной жизни делает человека духовным существом, а также определяет его отношение к государству по Платону. К совершенству человек и государство идут одним путем.

Для Платона государство это воплощение нравственного закона. Государство должно воспитывать людей на примерах красоты н величия. Руководитель государства несет ответственность перед своей совестью и высшими силами.

У Платона мы находим основные идеи идеалистической теории вождизма. Выше материального мира стоят идеи; придавать им форму и действенность значит быть вождем. Право на это дается познанием высшего мира.

Фихте. Фихте распространил проблему вождизма на сообщество народов. Грек Платон воспринимал власть над миром греческого идеального государства как нечто само собой разумеющееся. Немцу Фихте надо было доказать себе и миру, почему в его время только немецкая нация призвана создать государство в его смысле и таким образом стать вождем своей эпохи и западного мира.

При этом он, конечно, проводил сравнение с другими народами, их особенностями, задачами, преимуществами и недостатками. Фихте занимался этим вопросом во многих работах («Речи об ученых» и другие), но наибольшего внимания заслуживают «Речи к немецкой нации».

Руководить по Фихте значит придавать эпохе новую форму. Это может сделать только дух, а не сила. Так Фихте трактует свою эпоху. Наполеон это не дух, а сила, чуждая по своей сути тем, кого он поработил. Ставить силу выше духа несправедливо, поэтому освободительная война оправдана. Народ это творение людей и времени, в нем живет прошлое, а от его настоящего зависит его будущее. Это живая взаимосвязь идей с их выражением в мире. Но знания могут быть забытыми, а формы могут застыть. Народ, который теряет живую связь с высшим миром, пренебрежительно относится к своему духовному богатству, теряет руководящую роль, которая дается лишь народу, сознательно сохраняющему эту связь. От западных, закосневших народов Германия переняла материализм, установку на выгоду и застывшие формы, что поставило под угрозу связь с высшим миром. Поэтому Германия не устояла перед агрессией Запада и потерпела поражение, прежде всего, духовное. Но если немецкий народ, который не утратил, а лишь забыл то, чем владеет, осознает себя, свои духовные силы, он будет непобедим ни изнутри, ни извне. Старое государство было основано на страхе и надежде. Новое должно воспитывать на вечных ценностях народа не только имущие классы, но и всех в одном духе. Всегда будут мыслящие и неясно воспринимающие люди, но в нации не должно остаться ни одного совершенно невоспитанного человека. Ни одно доброе дело не должно забываться, даже если оно даст плоды лишь в будущем. Задача нового воспитания — освободить немцев от чужеродных представлений и снова пробудить в них сознание вечной ценности нации, живой духовной связи прошлого, настоящего и будущего, уважение к прошлому, ответственность перед буду-

'

щим и любовь к народу, частью которого является, каждый и с вечностью которого он связан не только биологически, но и через дух и свою деятельность ради будущего.

Но предпосылка свободного духовного развития — политическая независимость. Политический вождь должен быть воплощением духа народа, он не должен быть ему чужд и враждебен. Господствовать не значит руководить. Всякое господство несправедливо. «Мы побеждены; хотим ли мы, чтобы нас к тому же презирали и презирали по праву, хотим ли мы ко всем прочим потерям добавить еще потерю чести, будет зависеть от нас».

Господство это всегда то, что терпят, чему внутренне противятся. Руководство выходит из самого народа, требует самоотдачи и жертв, но дает взамен возвышение и участие в нем. Только благода ря руководству народ выполняет свою историческую миссию. Это задача и, как всякая задача, она ограничена. Когда она выполнена, требование истории переходит на другой народ. Германия еще нс выполнила свою миссию в мире, поэтому она не может погибнуть, это шло бы вразрез с божественным законом мироздания.

Фихте добавляет к платоновской еще одну основную идею нематериалистической теории вождизма. Все идеи стремятся к форме и осуществлению. Но любая форма связана с народом и создается им, поэтому она до конца понятна и присуща лишь одному народу. Сама идея остается в чисто духовной сфере, но ее выражение в мире разнообразно, оно зависит от народа и эпохи. Народ, который находит высшее выражение идей, является вождем своей эпохи. (Современные немецкие националисты снова подхватили эти идеи).

Гегель. Гегель называет метафизическую, божественную силу, которая правит миром, мировым разумом, и его философия вождизма занимается отношениями между вождем и мировым духом. Народ в целом - не последняя ступень, на который могут проявляться идеи. Только когда они ставят себе на службу одного человека, они обретают настоящую силу. Дух нуждается в средстве для своего проявления. Конечный носитель идей, духа и истории- человек, но не как отдельная личность, а как член народного сообщества.

Мировой дух - божественное, разумное начало, которое правит историей. Историческая наука это не перечисление фактов, а изобра жение действия этого божественного начала в исторических событи ях. Благодаря этому она тоже становится творческим действием... Человеческий дух это средство, которым мировой дух пользуется для того, чтобы править миром. Человек думает будто его человеческие страсти, его интересы, личные или высшие, такие как любовь к роди не, являются стимулами его действий, в которых он находит удовлетворение. Страсти, действительно, тоже играют свою роль.

Тот, кто призван быть «вершителем дел» мирового духа, сам не знает, сколь сильно он влияет на историю. Он не в курсе божественного плана. Поэтому любое человеческое действие несовершенно и не является конечной целью. Вождю в интересах своего великого дела приходится переступать через обычные человеческие заповеди. Последствий он не может предвидеть. Но его деятельность _ борьба за новое, скрытое от обычных людей в темном будущем. Вождь опережает свою эпоху, понимает ее глубже остальных. Но за это он расплачивается тем, что его образ действий остается до известной степени непонятным для его последователей, для его народа. Он остается одиноким и непонятым, и лишь будущее оправдывает его и его дело.

Государство создает пространство, в котором идеи могут обретать форму. Поэтому государство занимает у Гегеля очень высокое положение в мире. Не каждый народ может создать государство, это удается лишь тем народам, которые созрели до «сознания свободы». Поэтому Индия никогда не имела истории, а римляне создали самое могущественное государство древности. Каждый народ имеет свою конечную задачу, и после ее выполнения исчезает с арены мировой истории. Но его деяния не пропадают для потомков.

Гегель так определяет задачу гения в мире: конечный инструмент духовной силы, которая правит миром, это человек, который выходит из народного сообщества и дает ему новые ценности.

Универсалистская теория вождизма

Особая постановка вопроса

Из двух столь далеких от нас по времени философских систем, Фихте и Гегеля, можно вывести единую теорию вождизма: над обществом стоит мировой порядок и люди должны стремиться воплотить его в жизнь. Но как человек приходит к осознанию этих Ценностей? Если он может сделать это один, своими силами, в борьбе против Бога, то правильна индивидуалистическая теория и власть это не опорный элемент, а производная общества, состояли из самодостаточных индивидуумов.

Если же проследить отношения между вождем и ведомым до Мельчайшей ячейки человеческого общества и притом таким образом, что действия каждого отдельного человека окажутся немыслимыми без руководства другими и подчинения других этому руководству, то рухнет последняя возможность мыслить общество индивидуалистически. Уже Фихте давал утвердительный ответ на этот вопрос с философской точки зрения, но без социологической оценки результата, когда он говорил, что наше сознание неизбежно ведет от мышления одного к мышлению других. У Шпанна же ответ на этот вопрос является основным элементом его учения об обществе, благодаря которому результаты, достигнутые Фихте, Платоном и Гегелем предстают в новом свете.

Вождь и ведомые в мельчайшей ячейке общества

Для индивидуализма есть самодостаточная личность и ее задача; Шпанн показывает, что без участия второго никакое дело осуществиться не может.

Под двоичностью Шпанн понимает конечную духовную действительность, духовный союз, соединяющий двух или более лиц. В человеческой жизни мы повсюду встречаем пары разных типов: мать и ребенок, учитель и ученик, любящий и возлюбленная, художник и публика. В таких парах всегда устанавливаются отношения руководства и подчинения. Учитель учит ученика, поэт становится примером. Но влияние взаимно: ученик заставляет учителя вырабатывать все более четкие формулировки, поэт нуждается в отклике.

Без таких пар были бы вообще невозможны общество, духовная жизнь. Благодаря им возникает новое. Это основные элементы исторического прогресса. Даже отшельники получают духовные силы на базе парности. Робинзон на своем острове использовал опыт парных отношений своей жизни, художник и ученый надеются, что их оценят окружающие, история.

После того, как мы установили факт отношений руководства - подчинения в мельчайших ячейках общества, встают два вопроса:

Как на основе таких ячеек строится государство, общество? и

какие возможности руководства они открывают?

Духовные и деятельные общества. Двоичность и кооперация

«Мельчайшие ячейки общества» мы пока определили лишь очень неточно. Общества, необходимые для построения государства (профессиональные, военные) занимаются конкретной совместной деятельностью, например, закупкой сырья, заботой о своих членах и так далее. Главная цель этих обществ - определенная деятельность. Поэтому мы вслед за Шпанном различаем чисто духовные связи и связи на базе совместных действий, хотя в жизни эти связи всегда переплетаются. Наибольший успех достигается в том случае, если вождь воплощает свои идеи в жизнь с помощью организации духовно связанных с ним последователей.

Духовными основами, если мы возьмем общество в целом, будут религия, наука, искусство, жизненная энергия, нравственность и пра- ао. За ними следуют типы действий: выразительные (язык), целесообразные (хозяйство), организационные (государство). Типы действий не имеют иных задач, кроме воплощения в жизнь духовных основ. Они могут делать это хорошо или плохо в зависимости от того, насколько жизненная энергия побуждает к переходу от восприятия к действиям. Государственное устройство может быть лучше или хуже, но оно представляет собой не что иное, как создание на базе духовных ценностей иерархии. Эту задачу выполняет вождь. Пренебрежение принципом иерархии означает пренебрежение возможностями воплощения в жизнь духовных основ, оно означает упадок, к которому привела нас эпоха либерализма. Государство и его вожди играют, таким образом, решающую роль в упадке или подъеме народа в той степени, в какой они руководствуются высшими ценностями, а занимаются чисто организационной деятельностью.

Иерархия слоев общества с особый учетом понятий народа, расы и человечества.

Здесь рассматривается только вопрос о вертикальной структуре общества.

а)Духовная и организационная иерархия. В соответствии с проведенным ранее разделением мы различаем и здесь духовную иерархию общества и иерархию его действующих структур, иерархическую организацию.

б)Иерархическая организация заключается в установлении иерархии сословий в соответствии со всеми основными духовными ценностями. Получается такая структура: Межгосударственные связи (торговые договоры и тому подобное) - государство - части государства (земли, области) - члены государства (граждане государства и той мере, в какой они занимаются государственной деятельностью). Церковь, наука и экономика подчинены государству.

в)Духовная иерархия. Уровни этой иерархии: общечеловечес- *ая культура, культурный круг, круг народов, народ, племя, ма*** родина, член народа. На всех этих уровнях по-своему воплощаются религия, наука, искусство, жизненная энергия (раса), нравственность и право. Чтобы правильно понимать концепцию наци- °нального и наднационального у Шпанна, надо читать его работу

«О сути национального. Что считать немецким?» (1920). Он пишет: «Духовное всегда живет в истории только как особая национальная духовность, как особая национальная культура». «Образование это не объективная ценность, каждый народ выбирает из общего фонда знаний то, что ему подходит. Это самое важное. Это относится и к науке как таковой. Нет одной науки. Например, в физике сформировались два направления, экспериментально-предметное и математически-интеллектуальное». «Духовная реальность в истории никогда и нигде не является общей, а всегда только национальной. Нет однотипного образования для всего мира, есть только индивидуально-национальное образование; нет космополитической духовности, есть только национальная духовность, невозможно получить «интернациональное» образование, можно только окончить французскую, английскую или немецкую школу... в рамках одной и той же религии нет одинаковой для всех народов религиозности. Одну и ту же религию каждый народ воспринимает по-своему». На этой базе становится понятной органическая позиция народа как элемента «с особо сложной структурой» внутри круга народов, через который только и можно удачно описать все «человечество» (в отличие от либерализма, для которого человечество — высшее благо, к которому отдельный человек может придти, минуя государственные и расовые границы).

Благодаря особому восприятию духовных ценностей народ и выражает их особым способом. Некоторые народы представляют собой оригинальные образования внутри круга народов, например, немецкий народ в кругу нордических народов, тот в свою очередь входит в круг арийских народов, а арийский, монгольский и прочие культурные круги вместе образуют круг общечеловеческой культуры. Каждый из этих кругов не может существовать, если входящие в него народы не сохраняют свое своеобразие, если не каждый народ развивает присущую ему структуру во всей ее полноте и сложности.

г)Понятие «полнота структуры» требует разъяснений. Тот, кто недостаточно хорошо проштудировал учение о духовных основах общества, может не понять, каким образом народ, входящий в культурный круг, может выделяться особой сложностью структуры. Тот, кто не овладел терминологией универсалистской теории, согласно которой высшее целое получает свою форму от входящих в него членов, может не понять, каким образом человечество как всеобщий уровень может быть лучше всего описано только через ярко выраженное своеобразие национальной жизни и полноту ее богатства. Тот, кто знает только таблицу «Иерархия общества» Шпанна, может ошибочно подумать, что народ совершенно произвольно выдвигается со среднего уровня как нечто особо важное. На самом деле это выдвижение прекрасно обосновано. Для пояснения необходимо показать, какое место занимает раса в учении Шпанна об обществе.

Жизненная энергия и раса. Многих философов-дуалистов, несомненно, пугает включение жизненной энергии в число духовных основ (употребляемое здесь немецкое слово «впшНсЬкеН» можно перевести гумилевским термином «пассионарностъ» - Прим. пер. ). По Шпаину, «жизненная энергия это совокупность душевных сил, являющаяся результатом того, что дух обитает в теле и стимулирует как внешние органы чувств, так и внутренние инстинкты, а именно инстинкты питания и размножения». Жизненная энергия имеет двойную суть: она является основой осуществления всех духовных задатков и одновременно материализованной формой изначально заданных предпосылок нашей жизни, ее духовных основ. Шпанн утверждает приоритет энергии как основы развития духа, по отношению к действиям государства, призванным воплотить эти задатки в жизнь. Но в какой форме проявляет себя абстрактная «жизненная энергия» как заданная основа развития духовности, в действиях государства, иными словами, что означает эта «жизненная энергия» в системе универсалистской социологии? Не что иное, как расу, ибо по Шпанну «та форма, в которой жизненная энергия перестает быть абстрактным названием духовного в телесном и занимает определенное место в обществе... это раса. Раса это, во-первых, совокупность органического наследственного вещества, а во-вторых, способность этого наследственного вещества а) быть основой развития жизненной энергии и б) стать основой развития духовных качеств, то есть основой материализации всей духовно-эмоциональной жизни. Так как жизненная энергия — основа достижений общества, в частности, воплощения его духовных основ; так как все сферы деятельности «предполагают самореализацию общества в проявленном духе», правильное оформление содержания духовных задатков возможно только с учетом расы, иными словами, государство должно создать главные учреждения на расовой основе, если оно хочет быть процветающим государством. Оно не должно терпеть внутреннего разлада, а небольшие противоречия (между славянскими и германскими племенами, между Севером и Югом) - плодотворно преодолевать.

Народ (нация). Здесь, как в случае с расой, требуется особое пояснение. Шпанн считает, что «ядро и суть народного сообщества составляют культурные сообщества». Это уже перечисленные основ- до формы духовной жизни: религия, философия, наука, искусство и доданная анергия. Их объединяют историческая судьба и природные задатки. Нация и государство могут не совпадать (например, зару- дояые немцы принадлежат к немецкой нации, но не являются гражданами Германского государства), с другой стороны, одна народность может иметь достаточно широкую расовую основу (например, алавяне и баварцы принадлежат к одной народности, в отличие от думцев и евреев, между которыми нет расового родства).

Термин «полнота структуры» - важный элемент системы Шпанка. Повторим: уровни представляют собой совокупность основных элементов духовной жизни и практической деятельности. На нижних уровнях, равно как и на самых верхних эта совокупность неполная. Лишь на уровне нации (и государства) полнота этой совокупности максимальная.

Если нам возразят, что в Средние века существовала Священная Римская империя германской нации, которая охватывала известную тогда Европу и вроде бы опровергает тезис о наибольшей полноте на уровне нации, то можно выдвинуть встречное возражение: эта империя существовала только потому, что состояла из народов и племен. Это не была единая Империя, внутренние связи были рыхлыми, отношения господства - подчинения самыми разнообразными и немцы играли в ней руководящую роль благодаря своей метафизической силе.

Нация и руководство. И сегодня в мире дела обстоят так же. Невозможна так называемая «общечеловеческая культура», если самый способный народ, который живет по-своему и на свой лад стремится к всеобъемлющему знанию, не займет руководящую позицию, ибо каждый народ защищает только свои ценности. Вспомним в этой связи заключение «Речей к немецкой нации» Фихте: «Если вы погубите эту вашу суть, то вместе с вами погибнут и надежды всего человечества на спасение из пучины бедствий. Поэтому выхода нет. Если вы потонете в ней, то вместе с вами потонет и все человечество без надежды на возрождение».

Резюме. Общество и государство состоят, таким образом, из множества сообществ, которые образуют иерархию и находятся в отношениях господства - подчинения. Государство благодаря сво- ой структуре нуждается во множестве руководителей разных звень- •«. соподчиненных одно другому...

Задача, которую выполняет в мире предрасположенный к метафизике немецкий народ, сходна с той, которую выполняли греки в ДРевнем мире в эпоху расцвета.

Личность вождя в истории

История и личность вождя. Идейная связь

Индивидуалистическая социология не может объяснить личность вождя. Поэтому она не может понять и его влияние на ход истории. Мы хотели бы попытаться здесь на основе универсалистской теории составить картину личности вождя и необходимости его деяний.

Что отличает великого вождя, это непосредственное проникновение в мир идей, откуда он черпает понимание своей задачи и способность заглядывать за кулисы событий, в прошлое и будущее.

Такие великие вожди есть во всех областях народной жизни, как есть великие художники, философы, государственные деятели, изобретатели. Для них современность — только средство, они one режают свое время. Но не во все эпохи бывают великие вожди.

Люди, как и народы, переживают периоды деятельности и покоя. Для народа время покоя не теряется даром: за это время углубляются достижения предыдущих активных периодов или на капливаются силы для новой работы. Одно поколение сеет, дру гое пожинает урожай: народ в целом ничего не теряет, так как «народ это часть вечности» (Винниг). Он имеет глубинные силы, которые лишь иногда прорываются, но никогда полностью не исчерпываются в одном порыве. Народ продолжает жить и когда у него нет вождя. Отсутствие вождя само по себе это еще не признак упадка, это может быть период покоя, предшествующий великим историческим событиям. О Данте сказано, что он был голосом десяти немых столетий; десять веков, которые потом об рели такой голос, не могут считаться потерянными веками истории итальянского народа. С другой стороны, не всякое время гото во к восприятию великих идей: Аристотель властвовал над умами больше в Средние века, чем в свое время.

Человека делает вождем, прежде всего, воля к действию. Вождь глубже переживает не только прошлое и настоящее со всеми собы тиями, но частично и будущее. В нем, как выражение эпохи, соединяются прошлое и будущее. Такое соединение раз в жизни пытается осуществить каждый человек, только на разных уровнях: чисто биологическом, продолжая себя в детях и внуках, или духовном, в качестве носителя ценностей, ответственного за их передачу.

Каждый вождь как будто рождается эпохой, которая его не могла воспитать и не воспитала. Но он не вырастает духовно сам собой. В этом ценность прошлого: великая история народа снова и снова выступает в роли воспитательницы. Путь к идее, через ее исторические формы, вождь проходит в диалоге с великими умами прошлого: и здесь действует принцип парности. Условием для появления каждого великого вождя, как постоянно доказывает нам история, является историческое прошлое его народа: он отсеивает из него то, что кажется ему полезным или вредным, он становится судьей над временем. Чем выше его способности, тем более четкую позицию он занимает. Симпатии и антипатии - необходимые ему страсти, без них он не может действовать. Они обе необходимы: фанатичная воля к справедливости и воля к уничтожению несправедливости.

Поэтому женщины редко бывают великими вождями: воля к уничтожению противоречит их сути.

Типы вождей в истории

Есть два типа вождей. Оба они являются выразителями своей эпохи, но один из них выражает ее сомнения и тревоги, а другой выполняет ее пожелания. Так что следует различать вождей, которые задают вопросы и готовят, и вождей, которые дают ответы и выполняют.

Вождь - подготовитель воплощает собой отрицание своей эпохи и ее форм жизни. Он видит разрыв между ценностями и застывшей формой, но не знает пути в будущее, не знает новых форм, не знает, как изменить существующие порядки. Он - пробуждающаяся совесть нации (Фихте в его ранних работах), он указывает на недостатки, но не знает, как их устранить. Он разрушает все ложные представления.

Вождь - подготовитель не возрождает прошлое и не возвещает новые формы, он только требует, чтобы они были. Эрнст фон Зало- мон описывает немецких активистов послевоенных лет как людей нового типа: они были воодушевлены великой идеей возрождения нации, не могли обрести покой среди развалин, следовали за течением времени, внешне бесцельно, с одной великой мечтой о новой Империи, построенной на основе их ценностей, осознанных ими за время войны и краха; оторванные от прошлого, они жаждали бури, из которой рождается любая новая форма. Заломон говорит о них: «Они жили между двумя порядками, старым, который они уничтожили, и новым, который они помогали создать, но для этих опасных людей не было места ни в одном из них». Но эта меткая характеристика показывает, что они не были вождями. Вождь обязательно должен найти свое место в каком-то порядке, и если существующий его не устраивает, он разрушает его и создает новый. А для вождя — подготовителя нет места и в новом. Он опасен и для старого, и для нового мира. Это вождь, который прошел свой внутренний путь не до конца, он не знает, что именно он хотел бы утвердить. Будущее для него - вопрос без ответа. У Заломона возникает образ армии, которая в ожидании стоит за холмами и знает, что больше не будет сражаться и никогда не победит, но, тем не менее, претендует на историческое величие за былые подвиги.

Такой вождь — подготовитель делает почти невозможное, он весь в будущем, он отрицает историю, но не представляет себе ясно ни пути, ни цели, он только хочет помочь грядущему победить... Народ, который стремится к новым формам, не оставляет новому поколению ничего хорошего, кроме огромной ответственности, так как разрыв в истории не приносит ничего хорошего и все разрушенное остается утраченным навсегда. В жертву приносится история. Вождь подготовитель - единственный по-настоящему трагический тип вож дя, независимо от того, побеждает ли он лишенную содержания старую форму, или еще живая старая форма побеждает его. В исключительных случаях оба типа вождя сочетаются в одном человеке - их разделяет только возраст. В юношеские годы «бури и натиска» ведется борьба со старым, от которого сам человек еще не совсем освободился. Примеры - молодые Фихте и Шиллер. Позже главный акцент переносится на новое, которое должно придти на смену ста рому. Это путь к превращению в настоящего вождя. Человеку, кото рый играет лишь подготовительную роль, придает историческое величие и делает его вождем воля к новому, которое видится смутно. Но должно быть хорошим, желание очистить ему место. Такой человек также становится носителем мирового духа.

Если передовой боец появляется до начала новой эпохи, то вождь - в ее начале или в ее кульминационный период. Он может быть основателем или завершителем, но его деятельность это всегда пово ротная точка. Он должен пройти свой внутренний путь до конца, чтобы знать вопрос и ответ. Он это скрытая сила, которая доказывает свое право на действие в тот момент, когда это действие требуется.

Вождь и его последователи. Человеческие связи

Вождь всегда может лично сотрудничать только с узким кру гом единомышленников. Тесные связи в этом круге делают возмож ным отбор. В организационной структуре каждого народа есть та кие дополняющие друг друга круги, руководители которых не кон курируют, а взаимодействуют. Порочность классового подхода в

том, что часть народа ставится надо всем обществом. При органической структуре каждое сословие пользуется самоуправлением под руководством высшей власти.

Между вождем как носителем идеи и широким кругом его сторонников есть промежуточные звенья во всех сословиях - организаторы боле^) низкого ранга. Очень ценно, когда человек понимает, что делать большее он не в состоянии... Простого человека связывает с вождем благодарность, поскольку действия последнего воспринимаются как достижение всего общества. Масса завидует тому, кто возвысился над ней, народ гордится им, потому что в вожде возвышаются его ценности и уменьшаются его слабости. «Хороший человек на завистлив, он радуется добру за то, что оно есть» (Гегель).

Вождь выбирает себе помощников из общества. Любое руководство нуждается в такой живой опоре из идейных людей. Из такого живого, идейного сообщества рождается аристократия, которая имеет смысл лишь в том случае, если она остается гибкой. Руководство это связь с людьми, а не отношения, привилегии и тому подобное. Мерило ценности вождя - его воспитательный план.

Вождь и будущее его дела. Воспитание

а) Принципиальные моменты. Народ это структура, через которую передаются ценности вплоть до самых простых впечатлений. Поэтому, как сказал однажды В.Штапель, для познания народа нет ничего важней, чем знание его идеалов. Уже говорилось, что у каждого народа свои идеалы. Эти внутренние связи народа тем крепче, чем больше они основываются на естественных чувствах, а не на разуме. Достижения науки и техники, когда они передаются от одного народа к другому, содержат в себе мало национального. То, что имеет отношение к религии, искусству, государству, не может передаваться в такой же мере. Их передача требует активного соучастия, которое не каждый народ в равной мене может оказать своему вождю. Наибольшие трудности возникают на уровне государства. Здесь требуется активное сотрудничество всех. Государство это высший уровень. Каждый человек, прежде чем стать руководителем, должен послужить своему народу, узнать его, чтобы правильно им руководить. Художники и ученые должны быть образцами - в этом их воспитательная роль. А воспитателем может быть лишь тот, кто тесно связан со своим народом.

Общая основа истории должна быть живой, современной и эффективной. Уроки прошлого делают не каждую новинку допустимой, "«обой народ консервативен: однажды признанную ценность он не отдает или отдает лишь после долгой борьбы. Свидетельство тому — религиозные войны и множество произведений народного искусства, предметом которых являются исторические события, надолго остающиеся в народной памяти. Исторические народные песни нередко слагаются через десятки лет после события (саги — как правило), притом каждый рассказчик добавляет свои фантазии, и это доказывает, какие сильные переживания вызывает у народа его история.

В народе есть чувство ответственности, которое особенно сильно проявляется в вожде. Народ отказывается от старого лишь тогда, когда уже знает новое или, по меньшей мере, догадывается о нем. Поэтому он не всегда вполне следует даже за признанным вождем, если в его деятельности на первый план выдвигаются революционные меры.

Вождь естественно хочет, чтобы его дело было продолжено. Это возможно лишь в том случае, если новые поколения станут носителями его ценностей. Это достигается путем воспитания. Любое руководство заключает в себе задачу воспитания, лишь более или менее связанную с людьми современности.

б) Дополнение. Педагогические теории. Либерально-индивидуалистическое воспитание имело целью естественное «саморазвитие» (Руссо, А.Смит, Гумбольдт). Государство исключалось из воспитательного процесса как институт принуждения. Тот, кто считает государство лишь суммой его граждан, не может признавать за ним нравственных задач, но тот, «кто смотрит на мир разумно, видит и его разумным» (Гегель).

Материалистическому воспитанию эпохи Просвещения Гете в «Виль гельме Майстере» противопоставил идеалистическое, высшим принци пом которого является благоговение: перед тем, кто выше нас (перед Богом), перед тем, что ниже нас (радостями и страданиями человечес кой жизни), и перед теми, кто рядом с нами - другими людьми. Только благодаря такому тройному уважению достигается уважение к самому себе. Оно заслуживается путем уважения того, что придает жизни смысл и ценность... Тайна мира и смысла жизни недоступна для разума. Только самоуверенные, поверхностные люди отвергают существование Высшего. Они уверены в неопровержимости своих «ис тин», потому что, чтобы опровергнуть их на их лад, надо опуститься на их уровень. «Доказательство» смысла жизни на уровне полезности не только невозможно - это было бы осквернением тайны мира. Внешние переживания можно передать, внутренние - никогда. Воспн тание должно быть направлено на последние: нужно научить воспи танника уважать самого себя — такова цель воспитания по Гете.

Новейшие идеалистические педагогические теории восходят к Фихте. Если признается высшая духовная цель, то народ как целое, как носитель «народной души», оказывается в центре воспитания. Это великое духовное сообщество. Для В.Штапеля воспитание это путь к народу, его задача - воспитание граждан народа, а не граждан государства. Государство только форма внутренней жизни, духа народа. Ни один человек не может до конца понять сущность своего народа, и вождь в том числе, но вождь глубже укоренен в ней и поэтому может руководить. Вожди «инстинктивно чувствуют самые глубинные чаяния, бессознательную волю своего народа к становлению, инстинктивно знают, что необходимо народу... Они чувствуют, думают и действуют не ради людей, которые волею случая составляют народ в данный момент, а ради народа как исторического целого от древнейших времен до отдаленного будущего».

Вождь должен воспитывать людей в национальном духе. Предпосылки этого - родина и время. Изолированный человек современного мегаполиса с трудом находит путь к своему народу. Темп городской жизни делает невозможным органический рост. Потеря в этих условиях связей с народом - беда, а не вина. Вождь должен создать такие внешние условия, чтобы они не давили на людей, а были рамками духовного развития.

Эрнст Крик в своем плане воспитания опирается на Фихте и Гегеля. Он исходит из духа общества. Дух создает для себя форму, в которой он действует, но создает он ее с помощью людей: «Только творчески одаренные люди создают новые формы, направляя жизнь к новым целям. Они воспитатели высшего ранга. Но единожды созданная форма сама формирует людей по своему образу до тех пор, пока она действует». Из полноты форм разных народов Крик пытается вывести обязательное для всех содержание. Каждый человек говорит на своем языке, но может изучить и другой. «Каждый индивидуум несет в себе как возможность совокупность человеческой сути».

Каждое общество формирует определенный тип. По Крику, это происходит на стадии зрелости. Эта стадия определяется ценностями. Формы остаются застывшими, измениться могут только идеалы. Тип это всегда «выражение высшего человечества в одеяниях определенной эпохи».

Крик различает две сферы воспитания, семейную и общественНУЮ Семья основана на уважении, в обществе можно быстро выдви- иУться. Задача обществ, молодежных и воинских союзов, - отбор Из всех сословий кадров для вождя. Вождь практические не вмешиВается в жизнь этих союзов, он духовно руководит ими.

Особо ставит вопрос о воспитании А. Винниг в своей книге «От пролетариата - к рабочему классу». Главную задачу он видит в том, чтобы снова интегрировать лишенный корней пролетариат в народ и государство. Бездарные руководители Германии бросили пролетариат на произвол судьбы. Винниг сам был рабочим вожаком и доказал, что можно бороться и за интересы рабочего класса, и за интересы всего народа.

Анти-вождь

До сих пор мы рассматривали вождя с положительной стороны. Но его образ будет неполным без учета противодействующих ему сил.

Для вождя все, кто не соответствует его направлению, — враги. Но они внутренне неоднородны. Их самую ценную часть составляют те, кто не принимает безоговорочно все новое — их надо убедить. Выжидающие, самостоятельно мыслящие противники могут стать самыми верными сторонниками. На них вождь доказывает свою силу: может ли он убедить их, а если нет, то хотя бы заставить уважать себя. Их нельзя относить к настоящим противникам. Люди, склонные к придиркам, тоже не враги, поскольку они внутренне неравноценны вождю.

Остается лишь два типа врагов, которые могут быть действительно опасными для вождя: это эгоисты, прилагающие большие усилия для достижения малых целей, и завистники, которые в упор не видят великие деяния, потому что сами не могут их совершить.

Вождь прошел определенный путь развития, он является носителем идей и хочет воспитать общество в духе своих ценностей. Он выступает в роли посредника между миром идей и людьми. Но эгоистом следует считать того вождя, который направляет великие силы истории, которые исходят только от общества и должны слу жить только обществу, для достижения узких, односторонних це лей, ставит их на службу самому себе или незначительному меньшинству. Остальным путь к красоте и величию, как в духовном, так и в материальном плане, закрывается.

Эгоист это вождь, который злоупотребляет своей силой. Он безопасен и смешон, если его намерения ясно видны. Опасней про тивник, который действует не ради мелких личных выгод. Это на стоящий антипод вождя, отрицатель по сути. Трудно назвать при меры, но такие противники, всегда встречаются в истории. Они никогда явно не показывают свои разрушительные намерения и, чтобы хоть чего-нибудь добиться, принимают вид критиков или доброже лателей. Но их инстинкты направлены не на улучшение, а, наобо дот на то, чтобы воспрепятствовать ему любыми средствами, не только в борьбе за высший пост, но чаще в кропотливой, подготовительной работе, предшествующей успеху. Такие противники тем сильней, чем больше они сами убеждены в том, что им не уделяют должного внимания как истинным конкурентам. Этим объясняется ненависть мелких критиков к великим гениям. Так предметом многих насмешек был Брукнер: его мелким противникам было непонятно что в том момент, когда этот внешне незаметный крестьянский сын садился за орган, он становился намного выше их.

Абсолютный противник - вождем в универсалистском смысле назвать его нельзя - тоже проходит свой внутренний путь. Часто он сам бывает одарен умом и способностями руководителя, но в ходе событий его опережает другой, превосходство которого он вынужден признать, но не восхищается им, а ненавидит его. Ему приходится смотреть, как другой делает то, что он сам хотел сделать, но не смог. Он оказывается на распутье. Если у него есть сила подчиниться, как требовал Фихте, он становится помощником вождя, но если добавляется слабоволие, жажда любой ценой стать вождемм, то человек, который не смог достичь величия в Добре, пытается достичь его в Зле. Главную роль играет честолюбие. Ведь Герострат тоже добился. Чего хотел, - история его запомнила.

Часто от таких людей исходит жуткая сила. У них тоже бывают последователи. Темная сторона человеческой сути толкает ко злу, если она превышает обычную меру. Восхищение и страх вызывают те, кому ничего для себя не нужно, их цель - только уничтожить противника. Такого «вождя» можно встретить почти всегда, когда происходит резкое столкновение людей и мнений. Они представляют в истории начало, противоположное началу Добра.

Ганс Бернхард Брауссе

СИСТЕМА РУКОВОДСТВА НЕМЕЦКИМ НАРОДОМ.

ОСНОВЫ НАУКИ О РУКОВОДСТВЕ

е изд. Ганзеатише Ферлагсанштальт

Гамбург, 1941 г.

Вождь и руководство как предмет науки об организации общества

Явление руководства - не только правовое, но еще более и прежде всего политическое. Именно при анализе проблемы руководства нельзя четко разделить политическую и правовую области, они в данном случае более, чем в каком-либо ином сливаются и образуют живое целое.

Проблема руководства может рассматриваться с точки зрения философии, социологии, психологии, но необходим целостный подход.

Уровень научных исследований

Сильнее всего повлияло на научные круги определение вождя, данное Максом Вебером: власть вождя это харизматическое господство необыкновенной личности. («Wirtschaft! und Gesellschaft, S.124, «Politik als Beruf», S.5). Необходимость вождя в борьбе против демократии (Binder. «Fuhrertum in der Demokratie»). Главная задача любого вождя - формирование общества, согласно интеграционной теории Сменда, это необходимость (Smend. «Verfassung und Verfassungsresht»).

Новые явления (после 1933.) нельзя понять с помощью старых представлений о государственном праве (Hohn. «Rechtsgemeinschaft und Volksgemeinschaft», S.76). Власть вождя это не командование, не Диктат, не централизованно-бюрократическое правление (C.Schmitt. «Staat, Bewegung, Volk», S.42). Вождь это не индивидуальная личность, не диктатор и не орган таких фиктивных личностей, как государства или народ (Hohn, «Der Fuhrerbegriff im Staatsrecht» в

«Deutsches Recht», 1935, S.212). Вождь это не диктатор (Becker. «Diktatur und Führung») и не чиновник (Hartmann. «Führer und Beamter» в «Deutsches Recht», 1935. S.212). С философской стороны проблему власти вождя впервые осторожно затронул Эмге. (Emge. «Ideen zu einer Philosphe des Fuhrertums» в сборнике «Rudolf-SammlerFestschrift», 1936). Понятие национального государства во главе с вождем выбрал из прочих Вальц («Autoritärer Staat, nationaler Rechtsstaat oder völkischer Fuhrerstaat?» в «Deutsche Juristenzeitung», 1933, Sp.1339, «Der Fuhrerstaat» в «Deutsche Juristenzeitung», 1936, S.813). Так же определяет новый Рейх Кёлльрейтер (Koellreutter. «Der deutsche Fuhrerstaat»). На принципе вождизма основывается Кюхенхоф (Kuchenhoff. «Fuhrergrundsatz, Fuhrertum» в «Handwörterbuch der Rechtswissenschaft, Bd. VIII. S.201).

Организационную сторону проблемы рассматривает Тальгеймер (Thalheimer.«Der Fuhrergedanke und seine bisherige organisatorishe Durchfurung»). Попытка изложить основные идеи нового порядка лучше всего удалась Беккеру (Beker. Fuhrungsordnung und Hierarchie «Beitrage zur Neugestaltung des deutschen Reiches», S.12). Недавно теорию руководства разработал Трипель (Tripel. «Die Hegemonie»), Однако все эти попытки показывают, насколько мы еще далеки от цели объяснить наше национальное бытие в целом как систему руководства во главе с вождем и дать научную трактовку отдельных аспектов. Различные прорывы в этом направлении не могут даже в совокупности заменить еще предстоящее победоносное общее наступление. Это лишь ценные предварительные работы Но пока еще не удалось описать общую структуру руководства Рейхом как целое. Даже понятия вождя и руководства еще не получили точного научного определения (Seidel. «Fuhrerprinzip in der Rechtspflege?» S. 38).

Единственная до сих пор большая работа на эту тему (Herbert Krueger. «Führer und Führung») тоже не достигла этой цели. Его заслуга в том, что он указывает, что «понятие вождя — духовный представитель новой эпохи во всех ее аспектах». Но эта работа одновременно наносит вред, так как ограничивается проблемой «вождь и народ» и вырывает непреодолимую пропасть между вождем и исполнителями его воли. Такая же пропасть, утверждает Крюгер, разделяла прусских королей и их чиновников. Кроме того, он проти вопоставляет личность вождя и принцип вождизма.

Под «принципом вождизма» первоначально понимали только тот факт, что один человек независимо принимает ответственные решения. Таким образом, этот принцип становился формальным, превращался в голую организационную схему. Но суть этого принципа не исчерпывается одним правовым аспектом. На этом пути высокое понятие вождя может обесцениться. Надо отличать руководителей по чину от руководителей по сути.

Вождь - явление, необходимое для любого общества. Но суть не сводится к одному лишь единоличному принятию ответственных решений. Новая формула: вождь это тот, кто идет впереди общества и указывает ему путь (Hohn. Der Fuhrerbegriff im Staatsrecht»).

Особое место занимает вопрос об отношениях между вождем и администрацией. В настоящий момент преобладает мнение, что вожди обществ противостоят руководителям «государственного аппарата» (Seydel. «Führer und jeiter». «Deutsche Juristenzeitung», 1935). На тех же позициях стоят Хён (Hohn. Führung und Verwaltung», «Deutsche Verwaltung», S.67), Форстхоф (Forsthoff, в «Deutsches Recht», 1935, S.398) и Штуккарт («Deuts Recht», 1936, S.342). Против этой точки зрения выступает Нессе (Neebe. «Partei und Staat»), Маркулль, Вайдеман, Кёттген, Вальц, Хубер и Кёлльрейтер. Хеккель и Беккер различают руководство и господство. По моему мнению, необходим пересмотр устаревшего понятия «администрация».

Вывод: хотя есть много ценных подходов и предварительных работ, об удовлетворительном решении проблемы не может быть и речи.

Необходимость науки о руководстве

Проблему руководства еще предстоит изучить систематически, во всей ее широте и глубине, то есть вопросы нашей национальной жизни должны быть исследованы с точки зрения руководства. Только так можно сделать действительно плодотворными понятия «вождь» и «руководство», только если они получат конкретное оформление во всех областях и структура системы управления нашим народом станет совершенно четкой, проблема будет решена. Понятно, что речь идет об обширной работе, которую не сделать за один день, поскольку имеется в виду создание национальной теории управления. Это возможно и необходимо...

Мы имеем столь высокое представление о настоящем вожде, что нам трудно делать вождя и руководство предметами научного рассмотрения. Нужно, однако, сделать выводы из того факта, что вождь, став явлением политической действительности, должен стать также гарантом правопорядка. Мы должны остерегаться изложения «мифа 0 во*де» в рациональных терминах, но не можем также позволить Растворить понятие вождя в тумане романтической идеологии. МноГИм нашим соплеменникам приходится выполнять руководящие задаЧи в различных областях. И если нельзя «сделать» вождя, то можно

попытаться повысить эффективность деятельности наших соплеменников в качестве руководителей. Успех этой попытки зависит от самого содержания науки о руководстве. Если руководство это искусство, может быть, самое трудное, это не должно мешать смело смотреть в глаза проблеме со всеми ее трудностями и опасностями.

Многие вопросы руководства с трудом поддаются научной трактовке, так как бывают обстоятельства, трудно доступные для рационального понимания... Но руководство гораздо более конкретное дело, чем часто думают. Мы переживаем переходный период, и идея руководства еще не вполне оформлена...

Данная работа ограничивается германскими проблемами, в дела других народов мы вникать не будем. Поэтому мы сознательно отказываемся от сравнений, хотя они и очень показательны. Отказываемся мы и от полемики со старыми теориями государственного права. Наша цель — только создать предпосылки для развития науки о руководстве, заложить ее основы. На ряд важных вопросов можно только указать, но ответов на них пока нет. Многие процессы можно только описать... Главное - понять проблему руководства, исходя из его собственной сущности как политического и правового явления... Следует избегать также употребления старых терминов применительно к новым явлениям...

Говорят, что само понятие вождизма происходит из солдатской среды. Надо проверить, насколько армейский опыт может быть полезным для решения проблемы вождя как таковой. Ценные мысли можно найти и в трудах Клаузевица, Мольтке, Шлиффена. Сегодня о воспитательной работе в армии интересно пишет полковник Альтрих- тер; важна также военно-психологическая работа под военным руководством генерал-майора фон Фосса и научным - д-ра Симонайта.

Проблемой руководства промышленными предприятиями давно занимается проф. Д-р Арнольде, основатель и руководитель Немец кого института технических исследований труда.

Вождь и руководство как исторический вопрос и современный ответ

Германский идеал вождя

Уже по доисторическому периоду германцев можно судить о том, какое значение имели вожди для нордической расы. Настоящий вождь - лучший в своем роде, первый среди равных, вокруг которого люди объединяются свободно, веря в его силу как вождя.

Вождю доверяют благодаря его хорошим наследственным расовым задаткам, поэтому культ предков приобрел такое большое значение у германских племен, могилы предков и памятники им играли решающую Роль в Религиозной жизни, фигура вождя была сакральной. «Вождь — член своего рода, который по происхождению и личным качествам кажется лучше всего призванным к тому, чтобы осуществлять унаследованную от предков священную власть» (Мейер. Суть вождизма в истории германской конституции, стр.12).

В крестьянских общинах у древних германцев вождем был старейшина рода, которого поддерживал ранг общины. Но в момент опасности община выбирала вождем своего лучшего бойца; он вел людей за собой в битву как их «герцог»...

Тацит, описания которого подтверждают новейшие историки, сообщает: «Князья не имеют неограниченной власти и даже свободы решения и даже герцоги руководят народом больше своим примером, чем командами, благодаря тому восхищению, которое они вызывают, когда они на глазах у всех идут впереди войска». Германские князья не были властителями над людьми, они руководили свободными людьми, вождь должен был доказывать свою верность дружине успешными действиями на благо общины. Часто люди доверяли полководцу, испытанному в битвах и доказавшему свои способности вождя, руководство общиной и в мирное время.

Между вождем и его свитой устанавливались тесные, доверительные отношения. Свободные германцы не унижались до уровня рабов, подчиняясь избранному вождю, они делали это добровольно, часто лишь временно. Вождь и дружина всегда рассматривали себя как слуг своей общины. Такова была основная структура всех германских общин и их союзов, форма их политической жизни и одновременно наилучшая форма военной организации.

Германский князь был вождем от рождения. Трудно поддающаяся описанию сила прирожденного вождя формирует дружину, привлекает к нему молодежь и заставляет даже стариков искать у него совета. Настоящий вождь это сила общины, вера в него это уверенность в победе и в справедливости после победы. Вождя узнают с первого взгляда. Сила его убеждения - основа эффективности его приказов. Лучший человек становится вождем, потому что люди в него верят. Он руководит не потому, что имеет власть, а имеет нласть, потому что руководит. Ему повинуются не по принужде- нню, а потому что хотят следовать за ним, помогать ему в его тРУДной задаче. Дело вождя свободный германец воспринимает как Свое собственное. Вождь это передовой боец, он служит своей общине, его руководящая задача возвышает его над самим собой. Ему доверены благо общины, ее будущее, ее порядок и мир. Он должен быть справедливым, иначе он потеряет доверие. Таковы были представления германцев о руководстве и обществе. Жизнь была служением обществу, как в роли руководителя, так и в роли подчиненного, вождей и дружину и членов дружины связывала между собой взаимная верность. Эта верность была долгом чести каждого...

Но следует помнить и о том, что гордая воля германцев к свободе часто вызывала конфликты даже с лучшими вождями и приводила к разрушению общества, а также о том, что у германцев в древности отсутствовала способность к руководству в больших масштабах. Только Карлу Великому и Генриху I удалось создать большие германские империи.

Народ без руководства

Германия проиграла Первую мировую войну, потому что не было ни единого руководства, ни внутреннего единства немецкого народа. Ценности Прусского государства были недостаточны для того, чтобы предотвратить этот крах. В Пруссии была сделана попытка создать новый общественный порядок, дело к этому шло, но ей так и не удалось дать правильный и полный ответ на вопрос, который был поставлен перед немецким народом с тех пор, как он потерял свое первоначальное национальное устройство в результате столкновения с римским миром.

Веймарская конституция была компромиссом между либерализмом и марксизмом. Радикальным коммунистам не удалось установить диктатуру пролетариата, а социал-демократы не обладали ни фанатизмом, ни неудержимой волей к власти. В результате возникла конституция, которая давала шанс любой политической силе, лишь бы она набрала 51% голосов. Политическую сцену заполнили многочисленные политические партии с разнообразными программами. «Для прирожденного вождя нет места в идеальной демократии», - открыто признавал один из еврейских учителей демократии (Кельзен. О ценности и сути демократии, с.79). Политической жиз нью управлял пестрый многопартийный парламент и недолговеч ные правительства. Но управлять таким способом было невозмож но, особенно немецким народом. Только тот факт, что Веймарская конституция предусмотрела некий эрзац конституционного монарха в виде рейхспрезидента, позволил выдвинуться Гинденбургу, отсро чил крах Веймарской системы и сделал возможным предпринять ва основе этой системы последнюю попытку провести в жизнь диктаторскими средствами самые необходимые меры.

Время после 1918 года было периодом междуцарствия. Ему ДОЛЖНЫ были положить конец либо силы, способные возродить немецкую национальную идею, либо недочеловеки, стремящиеся у нравственному разложению нации любыми средствами. Немецкий народ столетиями не мог успокоиться, потому что не мог найти устраивающий его политический порядок. Проигранная война и послевоенный период привели немецкий народ в состояние сильного возбуждения, какого не было со времен религиозных войн. В здравомыслящих немцах жила мечта о новом порядке, в котором найдут воплощение наши истинные национальные ценности.

Общество как система управления

Сущность общества

...Понятие общества, как ни удивительно, до сих пор мало исследовано с правовой точки зрения, поэтому нет и точного определения понятия вождя...

Можно исходить от противного - от либерального понятия общества. Но сущность общества будет лучше понята, если исходить непосредственно от политической реальности: тогда мы увидим, что общество это замкнутое в себе целое, имеющее особый смысл. Общественные связи людей естественны: общая кровь соединяет их в семьи, племена и народы. Однородность - глубочайшая основа человеческой общности. На живущие сегодня народы влияют разные силы: историческая судьба, общий язык, обжитое пространство. Но в начале мы имеем определенный тип людей, который сам выбирает свою судьбу, создает свой язык и завоевывает для себя землю. Связь между людьми в обществе экзистенциальна. Общество придает смысл их жизни. Общество стоит над своими членами как система политических, нравственных и правовых ценностей, оно не сводится к сумме своих членов. Людей объединяют 8 общество не дух, не культура и не законы, а экзистенциальное понимание общего для всех смысла жизни. Основа общества — 4бввокроввость, общность расовой природы. Смысл жизни народного сообщества - самосохранение в борьбе с другими народами.

Народное сообщество имеет биологическую основу, но оно должно еще осознать себя политически, понять свою историческую Цель. Его образ жизни должен соответствовать смыслу его жизни.

Жизнь народного сообщества непрерывно меняется, но это проис ходит в определенных жестких формах. Лицо общества меняется. Но его самобытные черты остаются, но со сменой поколений народ может и утратить свою самобытность. Жизнь общества может быть не только здоровой, но и больной. Утрата самобытности и забвение своей миссии — симптомы болезни...

...Здоровыми или нездоровыми могут быть также отношения между отдельной личностью и обществом. Личность может противопоставить себя обществу, что несет с собой угрозу разложения общества. В каждом человеке происходит борьба между духом коллективизма и эгоцентрическими инстинктами.

Порядки в обществе определяются национальным мировоззрением. Любая нравственность это общественная, политическая нрав ственность. Наиболее четко она выражается в законах...

...Внутри национального сообщества существуют и коллективы разных типов, такие, как семья, школа, армия, профессиональные объединения, политические партии... Их политический ранг зависит от того, насколько близко они стоят к политическому центру национального целого.

Мы можем рассматривать общество как основную политичес кую категорию, не рискуя превратить ее в чисто формальное понятие. Но это получится у нас лишь в том случае, если мы всегда будем учитывать многообразные формы ее проявления.

Вождь и руководство народный сообществом

...Общественный порядок не статичен, а динамичен. Общество, как целое, не приходит в движение само по себе, ему нужны сти мул, действие, творческая сила, целенаправленная воля...

Необходимость в руководстве вытекает непосредственно из сущности общества... Это руководство должно быть единоличным. На родное сообщество нуждается в живом образе, который является образцовым воплощением его сущности. Самая сильная личность это вождь... Осуществление вождем истинного смысла жизни обще ства в целом - его особая задача и задача руководства вообще, ибо руководство это деятельность вождя в указанном широком плане, а осуществление воли вождя при посредстве решений и приказов - только часть этой деятельности.

Исходя из сущности общества мы должны научиться пони мать, что в его структуре фигура вождя является необходимостью, что общество нуждается в руководстве...

Большинство не способно к настоящему руководству, если у него нет вождя. Большинство не в состоянии устранить противоречия между партиями, а вождь может сделать это моментально.

Вожди и руководство как общее явление в общественной жизни

Личность И положение ВОЖДЯ

Задача вождя по необходимости вытекает из его положения в обществе. Уже один перечень того, что входит в эту задачу, показывает, насколько важна личность вождя. К его характеру и способностям предъявляются требования выше средних. Не имеет смысла рисовать картину идеального типа вождя, наделяя его всеми мыслимыми добродетелями. Но определенные качества для вождя обязательны. Это решимость, готовность брать на себя ответственность, знание людей, чувство справедливости, богатство опыта и знаний, самообладание, мужество и нравственность. В конечном счете вопрос о качествах вождя это вопрос расы, так как только люди хорошей расы отвечают высоким требованиям, предъявляемым к вождям. Разумеется, руководящие посты могут занимать только арийцы, а не люди смешанного происхождения.

Руководители должны обладать специальными знаниями в сво- ирс областях. Это относится к офицерам, директорам предприятий и тому подобное. «Если военачальник не обладает специальными знаниями, армия не достигнет успеха», - пишет Альтрихтер, и это относится к любым начальникам. И вождь политической партии или государства тоже должен знать свое дело. Профессиональное превосходство руководителя во всех областях - залог признания его руководящей роли. Вождь должен быть не только теоретиком, но и обладать практической сметкой, силой воображения, умом, широким кругозором и тому подобное, его должны отличать сила воли и готовность брать на себя ответственность. Если от военачальников требуется, чтобы они были компетентными, прозорливыми и предусмотрительными, самостоятельными и твердыми в своих Решениях, упорными в их проведении в жизнь, безразличными к капризам военного счастья и сознающими, какая большая ответственность лежит на них, то эти требования можно предъявить к Руководителям всех типов.

Дух общества это всегда дух его вождей. Он зависит не только от Специалъных знаний, но и от нравственности вождя. Чем выше поло-

жение вождя, чем больше людей в его подчинении, тем более высокие требования предъявляются к нравственности его личного поведения...

Каждый руководящий пост обязывает того, кто его занимает, быть примером для своих подчиненных...

Кроме большого объема профессиональных знаний и нравственной чистоты, руководителей отличает еще то, в чем, собственно, заключается сама способность руководить: умение организовывать, предвидеть, планировать, контролировать, направлять, обращаться с людьми, оценивать их и воспитывать, повышать эффективность их действий. В этом искусство руководства. Руководитель должен во всем быть впереди других, примером для подражания, уметь отдавать другим частицу своей силы.

При этом речь идет не о какой-то мистической силе внушения, а о вполне реальном, трезвом и повседневном воздействии. Вождь должен быть организатором, командиром, воспитателем, авторитетом и товарищем, человеком, специалистом и носителем идеи. Только совокупность всех этих качеств делает человека вождем, главное же для него - духовная сила. Он должен обладать властью над волей и сердцами людей...

Самым серьезным испытанием для вождей бывают периоды опасностей и несчастий. Именно в эти периоды должна проявляться готовность вождя к действиям. О величии настоящего вождя можно судить по тому, как он переносит удары судьбы.

Если настоящий вождь лишен ложного честолюбия, то его сознательная воля к власти — нечто вполне естественное, а отнюдь не плохое. Воля к власти, которая возникает в здоровом сознании, не имеет ничего общего с отвратительным карьеризмом. Не каждый призван быть вождем, для этого нужны задатки и способности. Настоящими вождями рождаются, занятие руководящего поста не делает человека вождем. Процесс привлечения вождем последователей и, в конечном счете, всего народа, уникален и неповторим...

...Отбор и воспитание кандидатов в руководители имеет решающее значение во всех областях жизни...

Кроме настоящих вождей бывают и «ненастоящие». Подобно тому, как чиновник может выродиться в бюрократа, а офицер — в солдафона, вождь тоже может выродиться в простого повелителя. Но это не повод для того, чтобы отказывать в звании вождя тем, •сто претендует на него, опираясь на свое положение в обществе. Может случиться, что он не будет пользоваться доверием. Но всегда лучше хоть какое-нибудь руководство, чем вообще никакого, хотя опасно, если слабое руководство существует долгое время...

Способы и средства руководства

Было бы интересно в рамках общего учения о руководстве развить практическую часть, дать анализ действий руководителя. В конечном счете это главное, потому что руководство это непрерывное действие. Оно не исчерпывается одними приказами; а включает в себя также заботу о подчиненных, надзор над ними, воспитание и наказание провинившихся. Руководитель должен знать законы общества и уметь оценивать людей, направлять их и воспитывать. Он должен знать также технику и методику обращения с людьми, пользоваться самыми различными средствами. К их числу относятся собрания и праздники...

Важность психологии для руководства понятна сама собой; руководитель должен принимать людей такими, каковы они есть, и знать их... Практическая психология руководства должна основываться на точных результатах научных исследований. Самому руководителю не обязательно быть профессиональным психологом, но он должен использовать на практике достижения психологии.

Знание людей позволяет правильно их оценивать и правильно обращаться с ними. Особенно серьезный пример - обращение с трудными натурами... Как самая большая несправедливость всегда воспринимается фаворитизм. Инструкций по правильному руководству нет, потому что характер руководства всегда зависит от личности руководителя. Опыт показывает, что разные личности могут решать поставленные перед ними задачи на свой лад. Кнут и пряник - негодные средства. У настоящего руководителя строгость и доброта счастливо сочетаются, а не противоположны друг другу. Доброта может скрываться и за строгой внешностью. Строгость не должна только вырождаться в жестокосердие, а доброта — в мягкость. Мягкость при руководстве всегда вредна. Уравновешенность - это признак руководителя с сильной волей, но владеющего собой. Руководителям рекомендуется обращаться с подчиненными так, как они хотели бы, чтобы с ними обращалось их собственное начальство.

Руководитель не должен искать дешевой популярности у подчиненных. Большое искусство поддерживать необходимую в интересах дела дистанцию между руководителем и подчиненным и при этом сохранять настоящие товарищеские отношения, которые не должны вырождаться в панибратство, что приводит к ослаблению дисциплины. Следует пресекать образование внутри коллектива враждующих группировок...

Подчиненные должны не только верить в цель и иметь четкое представление о стоящей перед ними задаче, но и знать, как на самом деле обстоят дела. Ничто так не вредит доверию, как чувство, что правду скрывают...

Руководитель должен появляться в нужное время в нужном месте, особенно в трудных ситуациях. Верховный вождь сегодня не может идти во главе армии, но его личное влияние на войска имеет огромное значение; он должен находиться поближе к ним. Лучше увидеть ситуацию самому, чем верить донесениям, которые могут изображать ее хуже или лучше, чем она есть...

...Следует различать воспитание и обучение. Предмет первого — формирование характера, второго - развитие умственных и физических способностей.

Воспитывать нужно одновременно и общество, и личность...

Обучение не должно ограничиваться зубрежкой, необходимо понимание сути и цели изучаемого материала. Главное - основательность его изучения, а не его многосторонность...

Руководство - это действие. Как пишет генерал Сект: «Самое главное это действие. Оно делится на три этапа: рожденное в уме решение, подготовка к его выполнению и само выполнение. На всех трех этапах действием руководит воля. Воля возникает из характера, который для действующего лица важнее, чем дух. Дух без воли не имеет ценности, воля без духа опасна». Вождям чаще, чем другим, приходится принимать решения, сталкиваясь с разными ситуациями. Особенно важны быстрые решения на войне, при частой смене ситуаций...

Один из важнейших принципов руководства - умение найти точку, где надо сосредоточить все силы, чтобы достичь успеха. Слова Шлиффена, что каждую операцию нужно начинать с простой и четкой мысли, которой подчинятся все, и сосредоточить больше всего сил в решающем месте, применимы не только в военной, но также в политической и экономической сфере. Простые действия надежней всего ведут к цели. Приняв решение, нужно упорно стремиться к поставленной цели и не отступать от единожды принятого решения без важной причины. Но заклиненность на одном решении может привести к ошибке. Нужно учитывать обстоятельства и своевременно принять новое решение...

Искусство военачальника заключается не только в содержании приказов, но и в их форме. Важна также интонация, с которой отдаются команды. В гражданских учреждениях приказы заменяютСя указаниями, которые только определяют цели, но не способы их достижения. Но желательно, чтобы во всех областях применялась единая терминология...

Опыт, на основании которого строил свое военное искусство Мольтке, может быть использован в науке о руководстве вообще, далеко за пределами военной сферы.

...Изучение служебных инструкций Вермахта, в основу которых положены принципы Мольтке, Шлиффена и других, также имеют большое значение. В них содержатся положения, которые с успехом могут быть использованы во всех других областях...

Работы многих ученых заложили основы практического учения о руководстве, которое применяется сегодня в партии, в армии, в государственном аппарате и экономике, но наука пока уделяет ему мало внимания.

Сфера руководства тоже доступна для теории, которая, с известными ограничениями, может послужить и практике руководства. То, что говорил о теории и практике Клаузевиц, остается в силе и сегодня. По словам Клаузевица, теория из объективной формы знания переходит в субъективную форму умения. А теория, исходящая из практики и в свою очередь оказывающая влияние на практику, может и должна быть плодотворной и в сложной области практического руководства.

Новое поколение руководителей

Тип и раса

При общественном устройстве, основанном на принципе единоличного руководства, важнейшей проблемой является вопрос о подходящих руководителях. Выращивание нового поколения руководителей - грандиозная задача, которую не решить за один день.

Создание из здоровой части населения постоянно самообновляющегося руководящего слоя требует дальновидных этнобиоло- гических и государственно-политических мер. Нам нужен тип руководителя, который предварительно уже сформировался, но пока представлен узким кругом, а его надо сделать более широким слоем, способным в дальней перспективе взять на себя решение самых разнообразных задач. Этот тип вырастает медленно и должен постоянно обновляться из гущи народа, но его надо сознательно формировать и воспитывать...

...Немецкий народ обрел при Фридрихе Вильгельме I руководящий тип в виде прусского чиновника, а в лице Фридриха II, полко-

водцев эпохи наполеоновских войн, а позже Мольтке и Шлиффена — в виде немецкого офицера, но политический тип, нужный всему народу, в те времена еще не мог возникнуть.

Теперь, когда личность рассматривается как самый ценный фактор, не следует опасаться того, что плодотворное богатство индивидуальности будет стерто типажностью. Эрнст Крик убедительно ответил на вопрос, можно ли воспитать тип: «Каждое общество действует на своих членов и на подрастающее поколение таким образом, что они становятся похожими друг на друга, формируются по одному общему образцу. При ближайшем рассмотрении мы встретим в любом обществе различия личных характеров, талантов и темпераментов. Воспитание не ставит своей задачей и не может стереть индивидуальность. Но с помощью дисциплины и обучения эти особенности можно подчинить общему целому: отдельные люди, принадлежащие к одной форме жизни, будут похожи друг на друга по своему поведению, по стилю жизни, по оценкам и мировоззрению, по знаниям и способностям, по нормам действия и воли, по структуре сознания» («Формирование человека», стр.5). Это очень важная мысль. Руководящий тип отличает общность политической позиции, он под чиняет всю свою деятельность ценности одного мировоззрения, он воплощает их в жизнь путем строгой самодисциплины, служа великому целому, свои задачи он понимает как общественные, нацио нальные, даже когда еще занимает незначительный пост...

При любых обстоятельствах надо избежать нового раскола нашего народа на «господствующий» и «порабощенный» класс. Эту опасность надо заранее предотвратить при сознательном формировании руководящего слоя. Руководящий тип никогда не должен терять живую связь с народом, как бы высоко он ни поднимался. Он не должен распределять посты между родными и друзьями, а ориентироваться только на качества характера и способности.

У старой аристократии мы должны перенять не столько манеру поведения, сколько ее расовое сознание, заботу о сохранении чистоты крови и соблюдение мудрых законов жизни при выборе супружеской пары. Как в деревне, так и в городе снова должны появиться семьи потомственных руководителей. Только здоровые семьи с хорошей наследственностью могут стать почвой, на которой вырастет руко водящий слой. Только на основе здоровой крови развиваются характеры и способности, которыми должен отличаться руководящий тип. Он сможет пополняться и обновляться лишь в том случае, если мы сознательно будем проводить политику расовой гигиены. Его неисчерпаемым резервом всегда будет народ. Этой цели служат законы о предотвращении появления наследственно больного потомства, брачное законодательство, меры по улучшению здравоохранения и стимулированию рождаемости. Так что и для проблемы вождей решающее значение имеют расология и расовая гигиена. Деятельность врача приобретает национальную значимость. Только здоровый народ жизнеспособен, управляем и способен управлять.

Дарре указывает на необходимость обновления управляющего слоя на основе крови и почвы. Крестьянство — неиссякаемый источник чистой крови любого народа и должно осознавать эту свою миссию...

Близость к земле и свежесть народ сохранит и в том случае, если у него в привычку войдут физические упражнения на свежем воздухе в любом возрасте. Это лучшая замена отсутствующей непосредственной связи с землей.

Отбор и воспитание руководителей

...Справедливо утверждают, что вождя нельзя «сделать» или «назначить». Тем самым хотят сказать, что воспитание вождей возможно лишь до определенных границ и что одно назначение на высокий пост еще не делает человека настоящим вождем. Несмотря на это, необходимо воспитывать руководителей и испытывать их на руководящих постах. Это единственный практический результат теоретических исследований. Руководство — и чем на более высоком уровне, тем в большей степени — это искусство, и главной тайне этого искусства научить нельзя. Но можно развить задатки, и научить навыкам и познаниям, углубить способности. Кроме того, есть не только практическое воспитание, но и методика руководства, которая облегчает человеку с задатками руководителя выполнение им его задач. Это мало исследованная область. Разумеется, гений всегда идет своим путем, но это путь борьбы и постоянного труда, что доказывает пример таких людей, как Бисмарк. Но не всегда гений находит этот свой путь, поэтому одна из важнейших задач - вовремя распознать гения и расчистить ему путь. Сегодня нельзя больше полагаться только на «естественный отбор вождей», ибо в борьбе за существование легко могут одержать верх не стесняющиеся в средствах люди без стыда и совести, выродки и карьеристы.

Но речь идет не только о выдающихся гениях, но также о руководящем типе со способностями выше средних и об очень широком слое руководителей низшего звена. Для последних часто Достаточно, чтобы они знали свою сферу, были нравственными людьми, обладали четкостью мышления, целенаправленной силой воли, готовностью брать на себя ответственность, пониманием людей, уверенностью в обращении с ними и какой-то долей педагогического таланта. Обучение, упражнение, привычка и другие средства могут укрепить эти качества...

Опасно понимать слова «вождя нельзя сделать» в том смысле, что не надо ничего делать. Раньше многие так их и понимали и возлагали свою единственную надежду на «сильного человека», как верующие - на Господа Бога. Да, вождь это все, но без руководящего слоя вся система рушится.

Руководители высшего ранга во всех областях должны иметь врожденные задатки руководителей, на основе которых только и возможно их успешное воспитание. В отличие от обычного профессионального обучения здесь необходим еще правильный отбор. Его можно начинать на ранней стадией, так как задатки обычно прояв ляются уже в школьные годы. Школа уже может дать оценку ума и характера. Еще больше способности к руководству распознаются в молодежных организациях. Эти способности надо своевременно заметить и уделить им особое внимание. Те, кто не имеет таких задатков, будущие «специалисты», не являются второсортными людьми, просто их обучение целесообразно направить по иному пути. Правда, здесь есть опасность противопоставления одного типа другому. Руководитель должен быть и специалистом. Тот, кого воспитывают как руководителя, не должен думать, что патент на это звание у него уже в кармане, он должен пройти более трудные испытания, чем другие. Не надо забывать и о тех, у кого способности к руководству могут проявиться позже.

Уже в молодые годы те, из кого могут получиться будущие вожди, должны получить особое воспитание, более суровое и обширное, чем другие. С одной стороны, нужно подвергнуть всесторонним испытаниям их характер, а с другой - дать им более обширные знания, чтобы они отличались от других не только дисциплинированностью, но и образованностью. Тот, кто хочет руководить, должен уметь подчиняться. Воспитание характера дополняется физическим воспитанием. Поведение и внешний вид вождя - отнюдь не второстепенное дело, они отражают его внутренний мир. Только здоровое и сильное тело дает вождю силу, необходимую ему для выполнения его задач. Он должен тренироваться физически на протяжении всей своей жизни...

Главными достоинствами руководящего типа должны быть служение делу, личная непритязательность, самодисциплина, правдивость и справедливость, верность и чувство чести, благожелатель ное отношение к другим людям, готовность идти на риск и брать на себя ответственность, решительность и преданность идее...

Для воспитания политических вождей служат орденские замки фогельзанг, Крёссинзее, Зонтхофен и Мариенбург, где используются новые методы и особые средства. В течение трех лет кандидаты в вожди готовятся к выполнению предстоящих трудных задач. Кандидат должен удовлетворять трем требованиям: 1) быть партийным активистом; 2) иметь безупречное здоровье; 3) иметь здоровую наследственность. Под руководством лучших учителей они систематически изучают на семинарах расологию, историю искусства, философию, политэкономию, социологию и так далее. Это дополняется воспитанием характера, в центре чего находится спорт. Испытания мужества (прыжки с парашютом, прыжки с 10-метровой вышки для тех, кто не умеет плавать, альпинизм), фехтование, бокс и скачки закаляют характер. Упражнения на самообладание укрепляют внутреннюю дисциплину. Воспитывается также умение проявлять уверенность. От воспитанников хотят, чтобы они чувствовали себя одинаково уверенно и на паркете в светском обществе и на дощатом полу сельской хижины. Здесь нет экзаменов, испытанием служит весь период обучения.

Армия имеет испытательную школу воспитания будущих офицеров. Методы отбора усовершенствованы настолько, что стали образцовыми. Особенно это относится к методам испытаний, разработанным военными психологами. Они заменили психотехнический принцип работы характерологическим, причем психотехника понимается как методика оценки показателей, а характерология — как учение обо всей психофизической предрасположенности, включая ориентацию на определенные ценности. Она направлена на изучение личности в целом, в всех отношениях, старается свести к минимуму экзаменационный психоз и судит не только по показателям. Важнее, чем правильность решения задачи, то, как испытуемый вел себя при ее решении и обещают ли его подходы положительное развитие при соответствующем обучении. В общую оценку включается и картина личности. Проверяются и способности к руководству. Заключительный коллоквиум представляет собой искусно направляемую преподавателем общую беседу. Оценка результатов научно разработанных испытаний психологами - практически профессиональная задача. При этом заранее отсеиваются те, кто не Годится в офицеры, но над тем, кто прошел испытания, долго еще висит угроза отчисления, если он не будет удовлетворять высоким требованиям Вермахта.

Воспитание руководителей экономики и высшего чиновничества должно строиться так же, как воспитание политических руководителей. Администрации нужен тип людей, способных в любой момент занять руководящий государственный пост. Поэтому не надо противопоставлять «тип вождя» «типу чиновника», а надо формировать тип чиновника, который может быть не только помощником «главы администрации», но и самостоятельно выполнять задачи, связанные с управлением. Академии управления - первый шаг в этом направлении, но они пока еще слишком подражают образцам старых общеобразовательных учреждений. Они ни в коем случае не должны низводиться до уровня курсов повышения квалификации. То же самое относится и к сфере экономики. Руководители предприятий должны проходить специальный курс обучения и испытания, показывающие, годится ли кандидат в человеческом и профессиональном отношении в руководители предприятия. Здесь все еще пока находится в процессе обновления...

Путь в руководители высшего ранга

Но воспитание руководителя в собственном смысле слова начинается только с практики. Руководителям высшего ранга поручаются особые задачи. Молодым, начинающим руководителям надо предоставлять возможность показать себя при решении крупномасштабных задач, принять участие в принятии решений. Пост «начальника штаба» - прекрасная возможность обучения молодого руководителя более опытным. К сожалению, опыт показывает, что действительно крупные руководители очень часто окружают себя ничтожествами, хотя могли бы достичь большего с помощью молодых сотрудников, имеющих задатки руководителей. Подлинно талантливым руководителям надо давать возможность занимать более высокие посты не только в экономике, но и в государственном аппарате, минуя обычные ступени, и заслуживают уважения те влиятельные руководители, которые открывают путь таким талантам. Должна существовать и возможность перемещать чрезвычайно одаренных молодых руково дителей из одной отрасли в другую, чтобы расширить их кругозор и увеличить объем профессиональных знаний. Таким людям надо давать особые поручения, связанные с ответственностью и требующие творческой работы. Об этом писал Шпенглер еще в 1924 году.

Важная задача - обновление руководства. Кадровая политика - дело не только отделов кадров, но и самих руководителей. Это самое трудное искусство не только для высших руководителей и их советников, но и для руководителей низшего звена, имеющих совещательный голос.

Оценка людей - не побочная задача, для нее требуется мужество быть правдивым и справедливым. Ложно понятое чувство товарищества или слабость никогда не должны приводить к тому, чтобы непригодные элементы занимали руководящие посты. Именно на этом проверяется сознание руководителем своей ответственности. Образование руководящего слоя не должно привести к тому, чтобы в нем развились коррупция и протежирование.

Картина личности руководителя должна дополняться картиной его достижений. Важны не только его знания, но и его способность применять их на практике. Однако главное значение имеет ценность его как личности.

При оценке следует делать упор на чертах характера, а не на теоретических знаниях и чисто технических навыках. Это не значит, что фактические достижения имеют второстепенное значение. Одних благих намерений недостаточно... Если руководитель оказывается несостоятельным, приходится делать Оргвыводы-

Достижения руководителя должны письменно фиксироваться на протяжении всей его карьеры. Разумеется, эти достижения всегда будут оцениваться на основе личных впечатлений. И высшее руководство должно проверять эти оценки. Оно должно выявлять молодых руководителей с выдающимися способностями, стимулировать их развитие и открывать перед ними путь наверх.

Оценки всегда надо проверять, потому что они могут быть ошибочными. Так, например, Мольтке сначала «дисквалифицировал» Шлиффена и лишь позже признал его выдающиеся способности. Да и самого Мольтке, когда он был еще молодым лейтенантом, невысоко оценил принц Прусский, будущий король.

Каждый человек должен занимать свое место. Слой руководителей низшего ранга предоставляет широкий выбор...

В молодости каждый легко может вообразить себя вождем. Но сначала надо научиться подчиняться. Без этого ни один народ не выживет...

Главное в системе управления это слой руководителей со способностями выше средних, хотя и наследственными, но нуждающимися в воспитании и строгой дисциплине. Такая система гарантирует, что высшие посты займут гениальные руководители и что верховного вождя в тот горький час, когда он уйдет от нас, заменит Действительно лучший после него человек, который не только будет выбран верховным вождем, но и сам уже будет подготовлен к выполнению своей тяжелой задачи.

Профессор Др. Георг Мелис

ВОЖДЬ И НАРОДНОЕ СООБЩЕСТВО

Юнкер унд Дюнхаунт Ферлаг. Берлин, 1941 г.

Введение

Между действительностью и мышлением существует необходимая внутренняя взаимосвязь. В великую эпоху немецкого идеализма достижениям мысли давалась завышенная оценка. Великие философы того времени считали мысль главным в действительности, конечно, не абстрактную мысль, а творческую, объемлющую весь мир. Говорили, что без мысли нет настоящей жизни, что в мышлении жизнь осознает саму себя. Утверждали даже, что история и философия это одно и то же, поскольку история в основном это история мысли. Почему - станет ясно, если вспомнить, что Германия тогда была велика только своими идеальными ценностями, национальная и социальная идеи были ей чужды. Тогдашняя действительность не могла удовлетворить немецкую душу, и она бежала в царство идей, в мир мечты и фантазии. Жизни не хватало органического единства. Так в немецкой душе произошел разрыв. Народ, государство и культурное общество не могли найти друг друга. И великие события во Франции, французская революция и имперская мечта Наполеона увлекли лучших мыслителей и поэтов. Идея, с их точки зрения, обладала суверенной силой.

Наше поколение отлично от поколений времен Канта и Гете и эпохи немецкого идеализма. Немецкий народный характер не изменился, но остался тем же по своей основной структуре, - изменилась иерархия ценностей. Тогда выше всего ставились философия и искусство; во Н-ой Империи либерализм и материализм открыли Дорогу утилитаризму и гедонизму, а наше поколение снова возвращается к идеализму, но в сочетании со здоровым реализмом, так что можно говорить вслед за Шеллингом о примирении идеального и реального факторов. Немецкая поэзия больше не райская птичка, которой не удается свить гнездо на немецкой земле, а мысль больШе не блуждает одиноко по метафизическим задворкам.

О Канте говорят, что его революцию в области духа можно сравнить с французской революцией. Но нельзя сравнивать творчес кие достижения в совершенно разных областях. Как решить, что выше: итальянский поход Наполеона или Героическая симфония Бет ховена, создание мировой религии или основание новой Империи?

Молодое поколение, при всем уважении к достижениям в чисто идеальных областях, все же отдает предпочтение великому творче ству на государственной ниве. В государстве идеальное сочетается с реальным. Оно, как говорит Шеллинг, сравнительно самое естественное в сфере духа, подобно тому, как организм — сравнительно самое духовное в сфере природы.

Подобно тому, как в эпоху романтизма в противовес Просве щению низко ценили голый рассудок и сухие рассуждения, так и те, кто увлечен идеей Великой Германии, холодно отвергают все «серые теории».

Но это пренебрежение к рассудку с его бесконечными анализа ми не должно превращаться в неуважение к мысли вообще. Мы должны различать рассудок и разум, абстрактное и конкретное мышление. Царство опыта, как доказал Кант в своей «Критике чистого разума», это область чистого рассудка. Сюда относится весь мир естественнонаучных понятий. Это мир, бесконечно далекий от жизни. Творческому человеку нет места в этом мире, где исчезает все многообразие жизни. Мир голого опыта это мир без ценностей и цели, неживой мир конструкции, созданной абстрактным мышлением. Мы не хотим и не можем жить в этом мире. Но есть более высокий уровень мышления, который мы называем разумом. Он стремится понять жизнь как целое.

Настоящая жизнь не там, где дух занимается далекими от мира проблемами, и не там, где мы имеем чисто растительную, бессмысленную жизнь. Настоящая реальность это жизнь, связанная с ценностями и смыслом. Область абстрактной духовности безжизненна - понятия убивают в ней жизнь, при растительном существовании жизнь лишена смысла.

Жизнь все время принимает новые формы. Прошлое никогда не возвращается. Только абсолютно неисторическое и нефилософское мышление может утверждать, будто все однажды уже было. Толь ко в естественно научных абстракциях есть законы повторения. История это царство вечно нового, в котором ничто не повторяется.

Жизнь это вечный процесс обновления. То, что важно вчера, сегодня теряет свое значение. Опасность любой реакции в том, что она хочет оживить мертвых.

Консервативный дух часто вносит в живую политику какую-то нерешительность. У людей не хватает сил покинуть обломки старого корабля и пересесть на новый, еще не испытанный.

Новизна не только обогащает, но и возвышает жизнь. Это происходит всегда, когда сверхчувственное начало в жизни обретает новую форму.

Новое, о котором мы говорим, что нечто, казавшееся невозможным, но ставшее возможным. Многие мечтали о том, что Германия снова станет сильной и свободной, но мало кто верил в это. Любое творческое действие божественно, в нем конечное соединяется с вечным.

Смысл и значение нового не сразу осознается. В фашизме поначалу видели разновидность бандитизма, а национал-социализм считали политической авантюрой, бесцельной и безбожной. Его сближали с коммунизмом и боялись за свою собственность, боялись диктатуры и насилия.

Новое это чудо. Бывают времена мучительного ожидания, когда кажется, что нет выхода, и вдруг появляется герой и спаситель, который делает невозможное.

Всегда существует связь между идеей и великой, судьбоносной личностью. Эта личность не является, как думал Гегель, слепым орудием мирового духа, она сопричастна к божественным тайнам. Не законы природы определяют иррациональную жизнь героя. Он словно посвящен в планы Провидения.

Дело это все, говорил Фауст, притом дело «не ради славы». Дело это не осторожно взвешиваемые шажки, а мощный импульс. Разумность мироздания не исключает иррациональное, из-за чего великие события постоянно вызывают вопрос: как такое стало возможным?

Национал-социализм это не философская теория, а политическое движение, но оно имеет свое мировоззрение, и мы рассмотрим его не с исторической, а с философской точки зрения.

я глава. Основные идеи

В либеральной идее прогресса и в консервативной идее порядка есть нечто вроде мировоззрения. Либеральный принцип восходит к эпохе Просвещения с ее идеями прогресса, терпимости, гуманности, свободы вероисповедания и мысли, равенства и братства. У консерватизма не было своей эпохи, когда он властвовал над умами. Либерализм как крайний индивидуализм несовместим со стабильной общественной жизнью, поэтому происходящие от него марксизм и коммунизм подчиняют индивидуум массе. Наоборот, консервативный принцип будет жить всегда, поскольку общественный порядок необходим. Но политические партии, называющие себя консервативными, часто вообще враждебны новому. Таковы немецкие консерваторы-монархисты.

Мировоззрения возникают не только из религиозного сознания, но мировоззрения, возникшие на этой основе — самые распространенные и влиятельные. Мировые религии, такие как христианство, буддизм, учение Зороастра, ислам, хотели объединить весь мир в одном вероисповедании.

Но религия не единственный источник мировоззрения. Великие философские системы Платона, Декарта, Лейбница и немецкого идеализма от Канта до Гегеля также создавали мировоззрения, как и «Божественная комедия» Данте и «Фауст» Гете.

Мировоззрения создают великие одиночки, а их ученики растолковывают потом их смысл. Поэтическая народная душа творит религиозные мифы.

Но религиозные идеи очень часто вступают в противоречие с вопросами познания. Все Средневековье было эпохой борьбы веры и знания. Кроме того, церковь со своими притязаниями вступает в конфликт с государством.

Мировоззрение национал-социализма берет свое начало в политической сфере. Оно отличается от других тем, что предназначено не для всего мира, а только для немецкого народа. Это национальное мировоззрение. Каждый народ должен развиваться в соответствии со своим божественным своеобразием, своим вечным предназначением и задачей, поставленной перед ним историей.

Каждое мировоззрение это совокупность идей, но, напомним еще раз, что идеи это не абстрактные понятия естествознания. Идея это суть жизни. Без идеала жизнь не имеет ценности.

Две главные предпосылки нового мировоззрения это идеи Великогерманского Рейха и расовой души. В этом мировоззрении связаны друг с другом политическая, религиозная и моральная идеи. На первое место следует поставить национальную и социалистическую идеи. В Германии были националисты, которые мало дума ли о социальных проблемах, и социалисты, которые мало думали о национальных проблемах.

Каждый националист склонен отдавать предпочтение своему народу перед всеми другими. Это выражается в определенном оценочном понятии. Так говорят о верной Германии, прекрасной Италии, свободной Англии и святой Руси.

Национальная идея может выражаться внешне и осознаваться внутренне. Самую показушную ее форму я называю шовинизмом. Как правило, он характерен только для определенной прослойки. Национал-либерализм был патриотизмом больше на словах, чем на деле. Шовинизмом особенно отличалась сытая буржуазия.

Националистическая идея утверждает себя в противовес интернациональной. Есть идеи, которые ставят выше национального государства наднациональные объединения, такие как Лига наций, Па- невропа, культурный круг Шпенглера или человечество. Но мы считаем, что возможны только сообщества наций, но не их общность.

На больше не привлекает универсальная идея старой Империи, отвергаем мы и космополитическую идею. Наша идея - национальная. Как поется в песне «Германия должна жить». Но она должна не просто жить, а свободно развивать свою особую сущность.

Германия должна выполнить свое предназначение в мире. Мы не говорим, что немцы - богоизбранный народ, а исходим из той простой мысли, что в немецком народе есть нечто великое и своеобразное, что не должно лежать втуне, а должно обрести форму.

Часто говорят, что мораль и политика это две принципиально разные вещи. На самом деле, мораль — высшая сила в жизни народа. Национальное государство должно быть также этическим государством.

Рядом с национальной идеей стоит социалистическая. Во П-й Империи социальный вопрос сводился к частной и государственной благотворительности. Только социальное законодательство, принятое под давлением марксистов, покончило с унизительными подачками. Но социал-демократия руководствовалась идеей классовой борьбы. Национал-социализм подчиняет экономическую жизнь нравственным ценностям. Он преодолевает классовые противоречия.

Арийскому человеку свойственна активность. Восточному человеку наше поведение непонятно, он предпочитает покой и созерцательность. Но душа возвышается только в действии. Бесконечное стремление Фауста смыкается с идеей Фихте, что только действия определяют нашу ценность.

Для арийского человека воля выше рассудка. Рефлексия разрушительно действует на решимость.

Перейдем теперь к двум другим идеям, идеям расы и народа. Здесь во избежание путаницы необходимы пояснения. Если речь идет о расе, то имеется в виду, прежде всего, арийская нордическая Раса, а идея народа вырастает из сути немецкого народа. «Раса» по своему происхождению — естественно-научное понятие и как таковое не содержит в себе оценку. Оно принадлежит науке антропологии, которая имеет дело с разными формами человеческого бытия, но не определяет их как высшие или неполноценные. Это возможно только при сочетании антропологии с историей и при сравнении особенностей расовой души.

Народы складывались из разных рас. Но в большинстве случаев выделялся господствующий, государствообразующий слой. Немецкий народ это народ германско-нордического происхождения. По Гегелю, мировой дух в процессе исторического развития проявляется то в одном, то в другом народе. Народ выделяется из расы. В народе раса обретает твердую форму. Раса может делиться, народ образует единство. Но понятие народа имеет двойной смысл, оно может подразумевать либо народ в целом, либо только простой народ. Мы говорим о едином народе.

В XVIII веке монархи отождествляли себя с государством. Теперь государство служит народному сообществу и перестает восприниматься как враждебная сила.

В этом одно из важных отличий мировоззрения национал-социализма от мировоззрения фашизма. Второе шло от понятия нации к понятию государства, первое - от расы к идее народа.

Нация это историческое понятие. Муссолини, исходя из него, не учитывает, из скольких разнородных расовых элементов складывается итальянская нация. Расовый вопрос в фашистском государстве не стоит.

Понятие нации выдвигает на первый план идею традиции. Нация создается исторической судьбой, она не является чем-то изначальным. Идея нации воплощена в фашистском государстве. Это уже абсолютное, а не тотальное государство. Нет ничего выше государства, рядом с государством и вне государства. Государство - высшая ценность.

Национал-социализм исходит, наоборот, от расы как основного элемента народного сообщества. В расе изначально уже имеется в виртуальном виде все то, что позже отличает народ.

Первоначально естественно-научное понятие расы позже обретает духовное содержание и ценность. Суть расы раскрывается в народе.

Государство — не абсолют. Истинная жизнь - в народе, в народном сообществе, ему мы и должны служить. Это наша выс шая задача. Государство для народа, а не народ для государства.

(Далее автор переходит к объяснению самого важного, с его точки зрения, термина «фёлысише». Этот термин из-за трудности перевода у нас часто приводится в немецком оригинале. По

Г. Мелису, «народное» в данной случае это не то, что присуще народу, соответствует его природе, а то, что выражает его суть. В переложении на русскую традицию это нечто вроде «народности» пз знаменитой уваровской формулы в отличие от понимания народности народниками и коммунистами. — Прим. Пер). От «народного» в этом смысле сознания зависит любовь человека к родине и тоска по ней вдали от нее. Но это не мешает немцам устремляться в неведомые дали, особенно на юг. Это устремление вдаль Шеллинг называл «Илиадой духа», а желание вернуться на родину - «Одиссеей духа». В этом свете он рассматривал всю историю: отрыв личности от обожествленного начала жизни это Илиада духа, а стремление вернуться к нему - его Одиссея.

Немец отличается от англичан и французов тем, что не обладают законченными чертами характера, он открыт для нового, в нем есть нечто юношеское. На это указал Боймлер в своей книге «Мужской союз и наука», равно как на сходство немецкого характера и характера древних греков. Немец это человек в становлении.

Самым глубоким выражением народности, как убедительно показал Герман Шварц, является идея народного сообщества, в котором идеал - не то, за что борется человек, а свое живое воплощение.

Французская революция, кроме идеи свободы и равенства выдвинула также идею братства, но применительно к неопределенной идее человечества. Только в народном сообществе достигается настоящее братство.

Еще одна важнейшая идея - идея единства. Германия веками страдала от раздробленности и сепаратизма. Даже во Н-й Империи эти внутренние противоречия не были преодолены. Это сделано только теперь.

Идею единства может провести в жизнь только сильная власть. Законодательная и исполнительная власть должны быть сосредоточены в одних руках. Государством должна управлять единая воля.

В заслугу Просвещению и французской революции правильно ставят провозглашение прав человека. Эти идеи были хороши, когда они были новыми и разрушали старое. Просветители были правы, когда боролись против суеверий, за свободу вероисповедания и мысли, но неправы, когда утверждали, что все понять - значит все простить. В результате было утрачено понятие ценности. Французская революция правильно лишила власти старую аристократию, потому что та не понимала народных нужд. Она правильно провозгласила лозунги свободы и равенства. Но французская революция и ее Дитя, либерализм, превратили свободу в произвол. Неправильным был и тезис французской революции о равенстве людей, так как люди по сути своей различны. Поэтому нельзя давать всем одинаковые права.

Марксизм и коммунизм превратили идеи либерализма в их противоположность, заменили идею свободы полной несвободой и государство целиком поглотило личность.

я глава. Философия истории

После краха Н-й Империи в ноябре 1918 года был утрачен исторический масштаб. Если бы Германия победила всех своих врагов, тогда все, что писали историки, было бы правильным. Поскольку основание Империи считалось целью истории немецкого народа, многие заслуженные люди считали невозможным, что война будет проиграна - это нарушило бы планы Провидения.

И вот все рухнуло. Многие засомневались, что Германия сможет жить дальше. Все стало бессмысленным, в том числе и труды историков. Те, кто читал главным критерием успех, пришли к выводу, что империя Бисмарка вообще была ошибкой. Дошли даже до того, что стали осуждать деятельность Фридриха Великого и Бисмарка.

Философия истории не интересуется отдельными фактами и их взаимосвязью, а поднимает вопрос о смысле истории в целом, о том, что для нее существенно важно. Для этого нужен общий масштаб определения ценности. Таким масштабом стала идея культуры.

Есть две разные формы философии истории. Для одной предметом является идея или совокупность идей, которая развивается при разных состояниях культуры или разума, для другой - развитие народов или духа разных народов. Первую линию представляет Фихте. Он прослеживает развитие разума, именно разума, а не рассудка, поэтому эпоха Просвещения для него - безыдейный и бессмысленный период. По учению Фихте пранарод, в котором был силен разумный инстинкт, образовал государства и подчинил себе другие народы.

Иное понимание истории мы находим у Гегеля. Он понимал историю как сферу проявления власти мирового духа, который делает разные народы свидетельствовами своей власти.

Наша философия истории старается объяснить только историю немецкого народа.

Философия истории позитивизма в изложении 0. Конта и марксистская материалистическая философия истории видят в истории движения масс, а в великих личностях — только орудия масс. В противо- „оложность этому для Ницше масса - ничто, а личность — все. Для национал-социализма решающее значение имеет великая личность вождя- Без таких вождей, как Герман Освободитель, Видукинд, Ген- пих Лев и Фридрих II история немцев пошла бы иным путем.

Соответственно решается и вопрос о соотношении свободы и необходимости. Мы отвергаем любое учение, согласно которому история подчиняется законам природы. История - царство неповторимого и ее не понять с помощью физических или экономических законов. Хотя в жизни народов есть определенные закономерности, но нет единообразия. Историю нельзя предвидеть, это царство неожиданностей.

Культурные ценности не имеют ничего общего с естественнонаучными законами. Это стандарты уникального, а не повторяемого. Мир открыт для воздействия воли, он еще не закончен. Мы не продукты законов и молекул, нас не объяснить никакими законами. Не что- то действует в нас - мы сами действуем. Мы и не продукты наследственной массы, в нас есть нечто индивидуальное, неопределимое.

Наша жизнь не подчиняется железным законам. Мы отвергаем любой фатализм, который ведет к пассивности. Мы верим, что невозможное можно сделать возможным, а недостижимое - достижимым.

Вопрос о цикличности или уникальности исторических событий мы решаем в пользу уникальности. Нет никакого круговорота жизни, никакого вечного возвращения вопреки Вико, находящемуся под влиянием греческого мировоззрения. Каждый народ не проходит по необходимости разные этапы своего развития, чтобы в конце вернуться к началу. Неверно и учение Шпенглера, что каждый культурный круг проходит этап культуры и этап цивилизации.

Есть мнение, что теория Шпенглера - психологический результат проигранной войны. С этой точки зрения ее критиковал Б. Кроче. Но как известно, Шпенглер написал свод знаменитую книгу до конца войны, и не создается впечатление, что он оплакивает ценности культуры. Так или иначе, книга Шпенглера принесла нам утешение. Мы были готовы видеть в нашем поражении действие всеобщего закона.

Мы отвергаем не столько Шпенглера, сколько позитивистскую теорию стадий 0. Конта. Правда, у Конта мы имеем не круговорот и его закон стадий это не закон природы. Он учил, что все человечество проходит три стадии: теологическую, метафизическую и позитивную.

Понятие прогресса всегда играло большую роль во всех историко-философских конструкциях. Оно принадлежит, собственно, философии истории, так как история знает только понятие разви- ТИя1 а не прогресса.

Еще Гегель отверг идею прогресса в ее крайней форме, в учении эпохи Просвещения о бесконечных возможностях совершенствования человеческой природы и общества. В принципе, человек всегда остается одним и тем же, и расы и народы это тоже постоянные факторы. Мы не разделяем оптимизм эпохи Просвещения, а понятие человечества считаем весьма расплывчатым.

В любом случае мы не верим в непременный и бесконечный прогресс, прежде всего, в прогресс во всех областях. Здесь пригодится шпенглеровское различение ценностей культуры и цивилизации. Первые создаются уже на самых ранних этапах развития и достигают совершенства. Мы не можем утверждать, что философия немецкого идеализма это прогресс по сравнению с греческой философией.

Иное дело - ценности цивилизации. Здесь открываются все новые, лучшие возможности. С оговорками можно допустить, что развиваются также мораль и нравственность.

Большие возможности развития и прогресса сохраняются и в области политики и экономики, в отношениях между государствами. Но об экономике мы не должны думать, будто она развивается независимо от нас и саморегулируется согласно пресловутому закону спроса и предложения.

Мы привыкли считать развитие науки и техники величайшим триумфом человеческого духа. Особенно бросается в глаза технический прогресс.

Но понятие прогресса ставит одну из самых трудных проблем, а именно проблему конечной цели. Предпосылкой этого является вера в некое конечное состояние, в котором воплотится смысл истории. Иногда оно мыслится как переходный этап на путь в высший мир, как в «Граде Божьем» Августина.

Для философии истории нового времени характерно различие между теориями Канта и Гердера. У Канта конечная цель истории это царство свободных личностей или этическое государство, в котором человек будет руководствоваться только идеей долга. Смысл истории в том, чтобы человечество достигло этого состояния или, по крайней мере, приблизилось к нему.

Гердер выступил против той идеи, что исторический процесс должен служить конечной цели человечества. Что значит счастье этого далекого и чуждого человечества по сравнению со стараниями столь многих народов, которые погибли и еще погибнут, не найдя своего предназначения в себе самом, служа лишь этому человечеству будущего и жертвуя собой ради него. Тем самым Гердер отбрасывает неопределенное понятие человечества и ставит вопрос

::с,ШТ 2800000 ОЕУУШИЕ иИ0 400 РРАМ1ЕЫ^- 2 6 0 0 0 00

о судьбах всех народов. Каждый народ, по его мнению, призван к тому, чтобы развивать свои задатки, притом особым, соответствующим его сообразию образом.

Национал-социализм не ставит своей целью, в отличие от французской революции и коммунизма, осчастливить весь мир. Это чисто национальное движение и его не интересуют далекие горизонты философии истории немецкого идеализма, другие народы, человечество и мир. Мы достаточно долго думали об этих вещах и забыли о себе.

Поэтому национал-социализм отвергает понимание Кантом конечной цели в смысле грядущего человечества и встает на точку зрения Гердера, поскольку он видит смысл истории в развитии национального бытия, которое он удивительно глубоко понимал, причем и бытие других народов.

Нет конечной цели, которая ждет нас в конце истории. Может быть, народное сообщество и есть конечная цель? Да, в смысле исполнения немецким народом его предназначения. Мы хотим не только становиться народом, но и быть им, а эта цель может быть достигнута уже в ближайшем будущем, а не через тысячелетия. Да, история учит нас, что все относительно и все народы и государства не вечны, но мы боремся именно против этой относительности и должны заменить ее верой в вечность. Почему мы не можем верить в нашу вечность? Да, отдельный человек смертен, но кто сказал, что немецкая нация не может существовать долго, до тех пор, пока наш народ сохраняет свой характер и свое национальное сознание?

По словам Боймлера, мы можем смотреть на историческую жизнь только с точки зрения нордической души. Мы не можем быть совершенно безразличными и объективными. Наша философия истории это философия истории немецкого народа и его развития. Она основывается на идеях расовой души и Великогерманской Империи. Расовая душа как идея нордической расы правит историей, Империя - орудие этой души.

История Германии это история трех империй. Жизненная задача немецкого народа всегда осуществляется в Империи. В истории западной культуры для нас особое значение имеют греки, посколь ку они расово близки нам. Римская империя была нам враждебна, и германские народы ее уничтожили.

Первая империя просуществовала почти тысячу лет, вторая — всего несколько десятилетий. Можно подумать, что темп мировой истории ускоряется. Но надо иметь в виду очень различный характер трех империй. Первая была универсальной христианской импе- „ней, во второй определяющей была прусская государственная идея, третья имеет чисто национальный характер. В них действовали и разные законы: заповеди церкви, законы государства и законы народного сообщества.

Число три - священное число. Вспомним хотя бы божественную Троицу. Империя это больше, чем государство. Государство имеет скорее человеческое, Империя - скорее божественное происхождение.

Совсем недавно мы жили при государственной форме,, которая не соответствует нашему характеру. Эту форму навязали нам западные демократии, власть при ней была слабой, все время шла на уступки, что и нужно было нашим врагам.

Священная Римская империя германской нации была по своему характеру церковной. Папы стояли выше императоров. Реальная власть этой империи была невелика. Идея национальной Германии, которую тогда представлял разве что Генрих Лев, не могла противостоять универсальной идее. Германия забыла себя. Когда Англия и Франция создали сильные национальные государства, Германия еще жила в мечтах о вселенском владычестве.

Вторая империя была сугубо светской. Идеи протестантизма связывали волю правителей непосредственно с представлением о вечном порядке вещей и отвергали притязания церкви. Новой связующей идеей стала нация.

Место абсолютной церкви в XVIII веке заняла идея абсолютного государства. После того, как Пруссия была разбита Наполеоном, идею новой империи стали проповедовать Эрнст Мориц Арндт, барон фон Штейн и братья Гумбольдт. Воплотил эту идею в жизнь Бисмарк.

В основе первой империи лежала христианская идея, в империи Бисмарка главной ценностью стало государство, в III Рейхе возникло народное сообщество, отсутствие которого привело к гибели II Империю. Мы считаем, что Германия, наконец, обрела форму, которая соответствует ее сути.

я глава. Принцип вождизма

Что представляет собой тип вождя? Есть люди, которые рожде- чы Для этой роли, и их качества вожаков проявляются уже в ранние годы, в детских играх, а есть и другие, которыми надо руководить и которые хотя, чтобы ими руководили. Вождь жизненно необходим, как в узком кругу, так и в жизни масс.

Вождь знает цель и знает пути к цели. Он знает также, какой пУть наилучший, хотя, может быть, и самый трудный. Он не боится 'РУДов и опасностей.

Но нарисованный нами портрет это еще не тип вождя. Это образ бойца. Каждый вождь - боец, но не каждый боец - вождь. Боец может сражаться и в одиночку, вождь связан с обществом. Он окружен последователями и должен добиться того, чтобы они слепо шли за ним. Тогда нет больше места колебаниям.

Руководитель нужен и в семье, и в любых общественных объединениях. От него требуется, чтобы он знал и понимал тех, кем он руководит, знал их индивидуальные особенности. Если он их будет понимать, они тоже будут понимать его и доверять ему. Но борьба за достижение поставленной цели требует жертв, и вождь, сам готовый пожертвовать собой, обязан беречь своих последователей, избегать ненужных жертв. Тот, кто требует бессмысленных жертв - не настоящий вождь.

На уровне исторической жизни требуется вождь в высшем смысле слова, единственный, избранный, герой. Счастлив народ, который в свои роковые часы находит героя, способного стать его вождем.

То, что таит в себе судьба, может открыть только будущее. Никто не знает, что предстоит, победа или поражение. Герой всту пает в борьбу с судьбой за себя и свой народ.

Судьба и для героя - таинственная, скрытая сила. Даже если он обладает чем-то вроде пророческого дара, он может предвидеть не все. Но герой знает, что для его народа настал роковой час, и надо напрячь все силы. Он знает также, для чего предназначен его народ, знает его сильные и слабые стороны. Победа народа это его победа, поражение народа - его поражение. Это великий трагичес кий образ всемирной истории. Герои никогда не бывают счастливы в общечеловеческом смысле слова. Многие из них рано умирают или их изгоняет собственный народ. Они не знают мирной жизни в семейном и дружеском кругу.

Герой может мало заботиться о мелочах. Все его силы должны быть посвящены идее. Он всегда должен быть твердым и иногда жестоким.

Герой это редкий, избранный человек, поэтому он неизбежно одинок, хотя есть близкие ему по духу люди, которые его понимают и образуют узкий круг его учеников и помощников, но может слу читься так, что последнее слово нового учения будет непонятно и им и в трудный час они бросят своего вождя.

Герой, великий вождь это выдающийся, божественный человек. Он должен возвышаться над народным сообществом.

Общественная жизнь при любом строе требует руководящей воли. Монархическая идея включает в себя представление, согласно кото рому воля монарха - выражение божественной воли. Монарх - ору

е небес. Но божье благословение дается ему не как личности, а как обладателю престола. Монархия всегда связана с идеей Бога. Превращение государства в светское привело к гибели монархии.

В отличие от монархии при диктатуре господствует своеволие сильной личности. У диктатора, выдвинувшегося из массы, нет ни прошлого, ни будущего. Его свобода это свобода произвола, он может делать, что хочет. Диктатура может возникнуть в трудные времена или когда народ, который хочет покоя и не хочет ничего делать, отдает свою судьбу в «сильные руки».

При монархии господствует божья воля, при диктатуре — воля одного человека, при республике - воля массы. Говорят, будто при республике народ является сувереном. Но в действительности народ разделен на партии и народное сообщество вообще не существует. Есть только разделенная масса, которая слушает то одного, то другого демагога. Масса не может править, поэтому она посылает своих представителей в парламент.

В государстве во главе с вождем господствует воля народа. Вождь только и делает народ народом, так как создает подлинное народное сообщество.

В отношениях между вождем и народом и особенно между вождем и его ближним кругом формируются ценности личной верности. Вождь берет всю ответственность на себя. Большинство людей не хочет и не может этого делать. Вождю они доверяют. Они знают, что их судьба в хороших руках. Они безропотно идут по пути, который указывает им вождь.

Гитлер сам сказал, что в Германии не один вождь, а десятки тысяч. Конечно, в принципе настоящий вождь только один, и тем не менее можно говорить, что в Германии, в отличие от Италии, существует система вождизма. У Муссолини нет вождей низшего ранга, а есть только чиновники. Фашистское государство имеет скорее империалистическую структуру, национал-социалистическое ~ скорее феодальную. Муссолини назначает людей, которых он считает наиболее способными и убежденными фашистами, на руководящие посты, но они долго на них не задерживаются. В этой частой смене есть своя система. Целью может быть постоянное обновление или желание провести как можно больше людей через все важные государственные должности, чтобы никогда не было ведостатка в людях для выполнения различных задач. Всю исполнительную власть в государстве дуче сосредоточил в своих руках. ив уже назначил наследника. Его имя названо в документе, который хранится в Большом фашистском совете. Отличие от Германии

в том, что Муссолини настолько возвышается над другими, что другие приходят и уходят, а он один остается.

В Германии вожди более низкого ранга не просто назначенные Гитлером чиновники, а, прежде всего, его соратники. Они занимают важнейшие посты и долго остаются на них. Это не государственные чиновники, а вожди партии и народа. Они доказали свою верность и надежность. Без них национал-социалистическая революция была бы невозможна. Они отвечают за определенные области.

Народ стоит выше государства, и государство должно ориентироваться на народ. Гитлер, как канцлер, принадлежит государству, но как вождь он принадлежит народу. Вождь и народ связаны внутренними узами.

я глава. Этика

Речь не идет о переоценке прежних ценностей, а о вечных ценностях, которые чтили древние германцы. Наша этика это воин ская, солдатская этика, проникнутая духом Фридриха Великого. В противоположность христианской этике Запада, которая выше всего ставит любовь, смирение и милосердие, для нас главное - гордость, честь и героизм. Мы будем бороться со злом всюду, где только его обнаружим.

В послевоенное время у всех патриотов был лишь один идеал - образ фронтовика, выполняющего свой долг в окопах, юноши, отдающего свою жизнь за родину. Фронтовое братство стало образцом для всей общественной жизни.

Другой нормой жизни на войне является то, что одни отдают приказы, а другие их неукоснительно выполняют. Армия не может сражаться и побеждать без порядка и дисциплины.

Эти фронтовые ценности положены в основу нового государства. Это фронтовое государство.

Кроме того, отметим обновление политической общественной жизни. На первый план выступают ценности, характерные для немецкой души. Это, прежде всего, верность. На немца можно положиться. Он держит свое слово. Ему можно доверять. Он пунктуален. Он верен своим друзьям, своему Богу, своему вождю и своей стране.

Сильный народ хранит свою честь. Это не индивидуальная, а общественная ценность. Раньше честь была особой привилегией офицерского корпуса. Этика национал-социализма связывает понятие чести с народным сообществом и нацией, распространяя его на весь народ. Возникает понятие национальной чести.

Особое внимание следует уделять такой ценности, как любовь к родине. Именно в этой области есть очень много неестественного, поверхностного и половинчатого. Эта любовь должна быть искренней и внутренней.

Наконец, важно такое качество, как стойкость в борьбе, даже когда кажется, что все потеряно.

Мы перечислили ценности, общие для всех. Но есть и требования, которые мы не можем предъявлять всем людям. Есть четкие различия между теми, кем руководят, и теми, кто руководит. Первые не могут и не хотят нести никакой ответственности, вторые охотно берут ее на себя.

Для прирожденных вождей личными этическими ценностями являются, в первую очередь, долг, свобода, правдивость и героизм. Великие вожди остаются победителями даже потерпев поражение, потому что являют собой образец для всех времен.

Мы говорим здесь о долге в высшем смысле слова. Идея долга это трансцендентный категорический императив Канта.

С идеей долга непосредственно связана свобода. Это освобождение нашей сути, рождение нашей божественной природы, рождение вечного в душе. Я должен следовать лишь той идее, которая живет во мне. Все слабые люди подвержены внешним влияниям, свободный человек следует только голосу своей совести.

Совесть это не теоретическое знание, а инстинктивное понимание своего долга.

Только великие натуры имеют право на правдивость, право говорить то, что они думают. Они чувствуют в себе силу мужественно защищать свою правду. Большинство людей такой силы не имеет. Джордано Бруно даже погиб за свою правду.

Все эти ценности соединяет в себе идея героизма. Герой остается жить в памяти людей. Он не связан чисто земными связями, его ведет за собой божественная идея. Этой идеей для героя всегда является его народ. Героя и народ связывают также общие религиозно-этические ценности. Это преданность идеалу, преданность народа вождю и преданность вождя своему народу. Это полный отказ от самостоятельной позиции в жизни, полное отождествление себя с вождем или с идеей. Это любовь и самопожертвование.

Пока мы будем верны этой героической морали, мы будем великим и могущественным народом.

Генрих Хэртле

ФИЛОСОФИЯ И ПОЛИТИКА

Платон мастерски нарисовал нам портрет философа, который и сегодня живет в общем представлении о философе как о человеке, далеком от мира и действительности, комичном с точки зрения практиков, беспомощном в повседневной жизни и думающем только о сути «бытия». Но это прекрасная характеристика философии самого Платона, его философ — это воплощение «учения об идеях». Этот Платон, а не Платон, заново открытый со времен Ницше, Платон «учения об идеях» продолжает жить в христианско-немецкой философии нашего времени. Учение об идеях сыграло решающую роль в образовании той германско-христианской мешанины западного духа, которая сделала возможными секуляризованную теологию и теологическую философию.

Подобно тому, как учение об идеях воспринималось как близкое отцами церкви и их философскими попутчиками, так и философ идеалистического, точнее спиритуалистического направления сродни священнику. Философы церковных догм и теологи учения об идеях, мыслители патристики и схоластики и жрецы абсолютной онтологии имеют между собой много общего, и это общее побуждает их к принижению реальности, историчности, становления, судьбы. Из-за этого смешения священника и философа, теологии и философии философов и философию до сих пор часто неправильно понимают.

Философия, которая разрывает самого человека на абсолютное и относительное, на бытие и становление, идею и существование, с самого начала потеряла путь в мир реальности. Политик стал профаном в теории, а философ - карикатурой на политика. Разумеется, всегда были и будут типологические различия между людьми теории, рожденными для жизни в мире идей, и людьми, предназначенными природой для практической деятельности. Но столь непреодолимый разрыв между теорией и практикой, мыслью и действием, философией и политикой был внесен в европейскую жизнь только чужеродным христианско-идеалистическим духом.

Философ в изображении Платона это уже вырождение. В здоро- вь,е времена языческих культурных народов, греков и римлян, филоСоФия и искусство, политика и философия, государство и дух обра-

зовывали общие основы всей культуры, и философия обладала царскими правами. Ницше, который заново открыл греческий мир и истолковал философию досократиков, восславил ее как «философию государственных людей». И в немецкой истории Фридрих II соединял в себе властителя и мыслителя.

Чужеродный идеалистически-христианский дух не смог настолько оторвать философию от политики, чтобы, несмотря ни на что, взаимодействие идеи и истории, философии и политики не стало важной составляющей европейской истории. И в духовной истории Европы несмотря ни на что, взаимодействие идеи и истории, философии и политики не стало важной составляющей европейской истории. И в духовной истории Европы несмотря на спиритуалистический и схоластический раскол реальности сохранялись взаимосвязи между полити ческой судьбой и философским познанием. Ни одна из великих европейских революций немыслима без теоретической, духовно-философской подготовки или обоснования. Связь философии эпохи Просвещения с ее политическими последствиями, связь Просвещения и Реформации, Просвещения и либерализма, связь просветительской философии и марксизма неопровержимо доказывают, что не только история определяет философию, но и философия формирует историческую действительность...

При господстве церковного мировоззрения философия была служанкой теологии. Но и эпоха Просвещения не вернула философии приличествующего ей положения. Целостное средневековое мировоззрение не удалось заменить новым. Просвещение потрясло теологию, но одновременно помешало философии занять центральное положение. С преодолением теологии философия должна была стать главной наукой. Вместо этого она сама распалась на разные на правления и системы. Конкретные науки все больше отходили от нее и становились самостоятельными...

...Многие люди, находясь под воздействием далекой от жизни идеалистической философии, ставят под вопрос философию вообще. В лучшем случае философию признают как «средство для достижения цели»... Но значение философии не исчерпывается тем, что она должна быть средством достижения политической, педагогической или иной цели. Философия не только средство достижения цели, но и самоцель, жизненная ценность, которая находит обоснование и оправдание в себе самой. Не только философия должна служить жиз ни. Нет, она сама жизнь, духовная жизнь, которая познает реаль ность в полном объеме, это мысленное завоевание мира человеком.

Это нужно сказать, прежде всего, тем пишущим шарлатанам, которые воображают, будто это уже достижение — чего-то не уметь, которые, будучи сами неспособными к философии, забрасывают ее грязью, и хотели бы уничтожить ее, потому что она им не дается.

Другие полагают, что будут выглядеть правоверными национал- социалистами, если объявят философию «преодоленной», и хотели бы заменить ее мировоззрением. Но любая попытка научно-систематической формулировки и обоснования мировоззрения неизбежно ведет к философии. Человеческий дух не может ориентироваться на примитивный уровень людей, которые не могут понять, что мировоззрение должно быть научно сформулированной философией и может быть только философией... Но мы предостерегаем от стирания граней между мировоззрением и философией. Они различаются по степени ясности, точности, обоснованности и так далее. И это различие сохранится, поэтому философия не должна быть преодолена с помощью мировоззрения или заменена им. Новое мировоззрение - им-

пульс для создания новой философии... Победить философию противника можно только стоя на почве собственной философии..

...В первые годы революции часто из-за разочарования в философии определенного типа высказывалось мнение, отдельные сторонники которого есть и сейчас, что философию могла бы заменить какая-либо конкретная наука: биология, расология, антропология и так далее. Но чем больше ученые пытались сделать в своих областях радикальные выводы, исходя из нашего мировоззрения, тем лучше они понимали, что действительно мировоззренческая революционизация всех наук невозможна без философии. Это, разумеется, не значит, что философия должна предписывать конкретным наукам их методы, но закономерности конкретных наук и их конечные выводы могут быть сведены воедино и систематизированы только философией. Даже столь близкая к философии наука, как психология, может сделать еще множество открытий, но она сама никогда не сможет дать определение личности и описать ее суть, как социология не разъяснит до конца отношения между личностью и обществом. Если какая-либо конкретная наука попытается решить философские задачи, она сама станет философией...

Это относится и к религиоведению.

Философия это, в конечном счете, лишь другое название системы. И в этом вопросе есть много курьезных неясностей. Система это не догматизация, а единство всех отдельных понятий и проблем. Философия как центральная наука имеет систему своей предпосылкой. И в этом она отличается от мировоззрения не по сути, а по степени научной обоснованности, логической доказанности.

Под влиянием Канта и особенно неокантиановства философию пытались свести к критике познания. Сегодня этот подход преодолен. Как конкретная наука не может заменить философию, и так и отдельная отрасль философии не может заменить философию в целом...

Философия во все времена была творением гениальных философов, то есть отдельных личностей. Сама собой на базе мировоззрения она не возникнет...

Философия это откровение расы, которое открывается через личность... Было бы обеднением философской жизни будущего, если бы она лишилась того многоцветий, которое придает ей столкновение мнений великих философов...

Но у каждого такого философа, при всем его величии, есть и свои пределы. Субъективная вера в себя приводит к определенной односторонности... Это одно из условий философского развития, ценное само по себе, если оно не выходит за пределы философии и науки и не предъявляет на философской основе политические претензии.

Притязания на философскую монополию затормозили бы развитие философии, сделали бы ее бесплодной. Отдельный философ, веря в себя, может считать свои мнения единственно правильными, а все прочие - ложными, ненаучными и так далее. Но будет вредно, если он начнет оказывать влияние на научную политику в области философии...

История философии доказывает, насколько в каждой философии выражает себя ее творец. Каждая великая философская система отражает до мелочей характер своего создателя. Кант никогда не мог бы создать философию Лейбница, Лейбниц - философию Фихте, а Гегель - философию Ницше...

Было бы плохо, если бы развитию новой философии помешали замаскированные под национал-социализм папизм или догматизм. Хотя философия и политика тесно связаны друг с другом, редко встречаются личности, которые могли бы одинаково успешно работать в обеих областях. Почти все великие философы были гениальными одиночками. Канта невозможно представить в роди активного политика. Фихте запретил бы все философские теории, кроме своей. Для Ницше участие в политике было бы невыносимым, Шопенгауэр как ректор университета стал бы посмешищем.

Следует положить конец давно распространенной в наших научных кругах манере объявлять мнения оппонентов ненаучными... Те, кто определяет политику в области науки, должны стимулировать борьбу мнений, но стоять выше групповщины...

В борьбе рождаются все плодотворные философские познания и только искры от этой борьбы зажигают дух. Ошибок и преждевременных формулировок не избежать, но надо иметь мужество давать такие формулировки.

Плодотворней всего борьба с противниками в области философии...

Для того, кто видит в смерти только способ бегства из земной юдоли, вечное блаженство и избавление от страданий и борьбы, смерть — не жертва. Герой в подлинном смысле слова лишь тот, кто отважно идет на смерть, зная, что эта жизнь - единственная... Он умирает с верой в то, что развитие науки и философии в Германии приведет к тому, что немецкий дух в виде философии будущего станет мировой философией. Некогда мы считались только народом поэтов и мыслителей и никто не смел оспаривать мировое значение Лейбница, Канта, Гегеля, Ницше. Мы и впредь будем народом поэтов и мыслителей, то также народом политиков и солдат.

Веря в неисчерпаемые творческие силы немецкого духа, мы верим, что и философия получит сильный импульс и вместе с новой философией появится и новый тип философов.

Д-р Роланд Фрейслер

О ПРИНЦИПЕ ЕДИНОЛИЧИЯ

В ЮРИСПРУДЕНЦИИ

Должна ли быть основой приговора

ответственная личность судьи или игра голосов?

Индустри Ферлаг Шпет унд Линде. Берлин, 1935 г.

...Порядок в народе обеспечивается рядом людей, построенных в боевой клин, от вождя до последнего соотечественника. Но надо еще построить людей в такой боевой клин. Такое построение немыслимо без распределения задач и выполнения их теми, кому они поручены. Распределение задач и ответственность за их выполнение — такова система формирования боевого клина, который в конечном счете охватывает весь народ. Гарантией того, что никто не покинет свое место, является взаимная верность вождя и тех, кто за ним следует.

Из этого принципа нельзя делать исключений: это привело бы к раздвоению личности, характерному признаку негероической эпохи.

Такой порядок, который ставит на место людей мертвые принципы, в действительности обычно являющиеся фантомами, рожденные не жизнью, а бескровными мозгами далеких от мира и народа кабинетных ученых, не в силах упорядочить эти принципы и сделать их носителями воли данного порядка. Такой порядок нуждается в технических средствах для хотя бы видимого проведения этих принципов в жизнь. Системой, которая была типичной попыткой создания порядка из бескровных фантомов, была веймарская система с ее «конституцией» в качестве основы. Этой «конституцией» должна была руководствоваться в жизнь молодежь, заканчивающая школу. Героические примеры были чужды этой системы. Но техническое средство воплощения в жизнь переодетых принципами фантомов этой системе могло быть лишь таким же мертвым, как и сами эти фантомы. Этим техническим средством было число. «Принцип» господствовал с помощью числа повсюду: в законодательстве, в парламентах, в муниципалитетах, в наблюдательных советах крупных промышленных объединений, трестов и синдикатов, в

политических партиях, в профсоюзах, на факультетах наших университетов, в судах — везде!

На мертвое число нельзя возложить ответственность. Поэтому старую систему можно с полным правом назвать системой безответственности. Эта безответственность выражала самую суть этой системы. Во многих случаях, когда число решало с помощью голосования, голосование делали тайным, чтобы никто из участников не боялся, что люди узнают о его вкладе в создание большинства и его позиции, то есть, никого нельзя будет привлечь к ответственности за его позицию.

Нужно ли говорить обо всем этом, когда речь идет об организации судопроизводства? Обязательно нужно. Многие уверяют нас, что наша вера в единоначалие должна ограничиваться только определенными областями, руководством в политике и экономике, а в других областях она неприменима. Но никто не имеет права предписывать нам, какой должна быть наша вера. Только мы сами можем говорить о ней. Мы не хотим ставить пределы нашей вере, и никто не смеет этого делать. Наша вера, как и всякая вера, безгранична.

Эта вера касается и судов. Она служит нашему народу и суды тоже служат ему. Поэтому наша вера должна отражаться и в организации судов.

В юриспруденции мы не должны находиться под гипнозом «величия» устаревших форм, рожденных чуждым нам духом. Различные судебные инстанции - разве это не фантомы? «Суд признал справедливым»... А что это за «суд»? Живой человек, который ищет справедливости, ждет этой справедливости от такого же живого человека. А в «сенате» и «палате» решает случайное большинство. Непрерывность судопроизводства превращается в них в фикцию. Да и сами они - фикции. А фикции не могут выносить приговоры - это могут делать только люди.

Говорят, будто политика и экономика это одно, а судопроизводство - другое, и единоначалие в нем неприменимо. Получается так, будто государственный деятель и судья — это люди двух разных типов. Например, профессор Лент настаивает, что и коллегия может принимать решения.

Но мы уже видели, что «коллегии» как раз неспособны принимать решения. Да, не каждый может стать судьей и лишь немногие годятся в государственные деятели и не каждый судья может быть одновременно государственным деятелем и наоборот. Но разве из этого следует, что в одном случае должно решать число, а в другом человек?

Исходя из того, что «ум хорошо, а два лучше», а еще лучше три, считают, что судей должно быть трое. Но при этом каждый

сознательно или бессознательно будет перекладывать определенную долю ответственности на двух других. Переход от коллегиальности к единоначалию не означает отмену коллегиальности вообще. Просто группа людей, ранее не связанных друг с другом ничем, кроме голосования, превращается в слаженный коллектив, каждый член которого имеет свою особую задачу, за выполнение которой он один отвечает, и один человек отвечает за работу в целом.

Чаще всего слышатся такие возражения: тем самым обесценивается роль судебных заседателей. Кто пойдет на эту работу, если он будет обладать лишь совещательным голосом? И второе: достаточно ли людей, способных взять на себя единоличную ответственность за вынесенное судом решение?

Отвечаем. Поставьте перед человеком задачу, и он, как правило. до нее дорастет. Мы высокого мнения о немецких судьях. А если масса судей профнепригодна, то эту непригодность не компенсировать голосованием и анонимностью.

Что же касается тех, кому недостаточно иметь только совещательный голос, то не надо их и привлекать. Есть много детей рабочих и крестьян, которые с гордостью будут выполнять эту обязанность. И разве совещательность уменьшает задачи судебных заседателей? Она их, наоборот, увеличивает. Любой руководитель нуждается в советниках. Тот, для кого быть только советником это мало, просто не любит подчиняться. И даже если бы права судебных заседателей действительно были уменьшены, было бы это аргументом против введения принципа единоначалия в суде? Почему те, кто возражает против этого, не думают о внутренних конфликтах, которые переживают судебные заседатели при их нынешнем положении? Система голосования может заставить их голосовать вопреки своим убеждениям. Преступник может быть оправдан из-за несогласованности действий заседателей, хотя каждый из них убежден в его вине.

Но я больше думаю о том тяжелом конфликте, когда отдельный судья вынужден ставить подпись под приговором, который он сам лично никогда бы не подписал. Поэтому неправильно, когда приговор подписывают несколько человек.

И пусть не уверяют, будто в результате увеличивается ответственность. Ничего подобного! Это лишь видимость, которая выдается за действительность.

Говорят, будто опытные юристы не пойдут в коллегиальный суд, если будут иметь только совещательный голос. Но у нас есть сотни судей, которые ни за что на свете не оставят свое место даже в судах низшей инстанции. И обучение молодых кадров на практике облегчается при выполнении ими совещательных функций...

...Главные возражения против введения принципов единоначалия в судопроизводстве мы разобрали. Есть и другие, но они не заслуживают серьезного внимания. Вот одно из них: но нельзя же, чтобы и в уголовном процессе вопрос о виновности решал один человек. Но если доказано, что один человек может решать лучше, чем коллегия, то почему бы и нет? Это уже возражения противников, готовых на уступки: хоть где-нибудь, да оставить старую систему! Но именно ввиду особой важности приговоров по таким делам все сказанное нами ранее относится и к ним.

Говорят еще, будто замена коллегий судьями противоречит «народном чувству». Но об этом могут говорить лишь те, кто постоянно находился в гуще народа, а они знают, что у народа на этот счет вообще нет определенного мнения...

Ученые же обычно обосновывают свои тезисы о народности тех или иных законодательных мер ссылками на тенденцию развития: положительно или отрицательно отнеслось бы народное право прошлых лет к рассматриваемому вопросу, и делают отсюда вывод, как народ относится к нему сейчас. Но именно на данный вопрос история немецкого права не дает однозначного ответа. С того времени, когда франки насильственным путем подчинили себе другие германские племена, не прекращались конфликты между правителями и народом. Но нельзя делать отсюда вывод о нынешних настроениях в народе. Я лично думаю, что любой немец, если его спросить, ответит: хотелось бы знать, какой именно судья лично подписал приговор и отвечает за него.

Говорят также, будто система коллегиальных решений не имеет ничего общего с демократическим строем, поэтому борьба против этой системы не оправдана. Под демократией мы понимаем власть безответственного большинства. А коллегиальные решения тоже принимаются большинством голосов, то есть демократически. Мы считаем такую демократию вредной. Зелль правильно указывает, что сохранение коллегиальности хотя бы только в суде приведет к разделению властей в демократическом смысле этого термина.

Нас еще пугают, что при введении единоначалия потребуется втрое больше судей, чем сейчас. Мы считаем эти опасения необоснованными. Судьи, у которых будут помощники, смогут принимать решения по большему числу дел

Наконец, нас предостерегают: не ставьте под угрозу основную идею вождизма! Примечательно, что это возражение исходит от людей, которые совсем недавно объявляли идею вождизма покушением на свободу личности.

Идее вождизма может угрожать лишь одно: если неподходящие люди будут занимать неподходящие посты. Внедрение этого принципа при соответствующем отборе в области юриспруденции идее ничем не угрожает.

Повторю: наша воля не может останавливаться перед вратами юстиции. Она распространяется на все сферы народной жизни. Поэтому мы не можем терпеть анонимность и вместе с ней безответственность в юриспруденции. Но анонимным и безответственным является численное большинство.

Д-р Иоганнес Вайдеман

обер-бургомистр, начальник Академии управления земли Саксония-Ангальт

ПРИНЦИП ЕДИНОЛИЧНОГО РУКОВОДСТВА

В СИСТЕМЕ УПРАВЛЕНИЯ

Доклад на 1-й ежегодной конференции Ииперского

союза ненецких академий управления

12 октября 1935 г. в Дрездене

Индустриферлаг Шпет унд Линде. Берлин, 1936 г.

Развитие народов, а тем самым и судьба отдельных людей, в гораздо большей мере, чем большинство это осознает, зависят от господствующих идей эпохи, которые невидимо стоят за большими и малыми повседневными событиями. Эти идеи формируют государство, общество и людей по своему образу, и эта предпосылка с железной последовательностью определяет ход развития: взлет, если идеи правильные, и упадок, если они ложные. Идеи правят миром, и даже материализм, который это отрицает, переделывает мир в соответствии с идеей исторического материализма.

150 лет в Европе господствовал тезис о равенстве всех, кто имеет человеческий образ. На этом основано все мировоззрение либерализма и все его проявления в государственном строительстве и в экономике. Этот тезис лежал в основе всех конституций, принятых после 1789 года. Это тот общий знаменатель, к которому можно свести внешне кажущиеся столь различными понятия либерализма и марксизма, индивидуализма и коллективизма.

Этот соблазнительный тезис сулил путь к свободе, гуманности, гармонии и счастью человечества. И тем не менее, это ложный тезис, может быть, величайшее заблуждение всех времен. Американский исследователь Лотроп Стоддард говорит о «железном законе неравенства» и учит так: «Представление о «природном равенстве» - одно из самых пагубных заблуждений, в которые когда-либо впадали люди. ®то плод человеческой фантазии. Природа не знает равенства».

Но если руководством к действию становится нечто противоестественное, то итогом всегда будет либо самоуничтожение, либо возврат к правильным принципам. Красивый тезис о всеобщем равенстве стал причиной упадка немецкого народа, особенно после принятия в 1919 году Веймарской конституции, в основу которой был положен этот тезис. Всеобщее равенство привело к господству посредственности и грозило тем, что возобладают неполноценные элементы. Человек, созданный по образу Божию, все больше терял свои достоинства и, самое страшное, — делал это как будто добровольно. За тезисом о всеобщем равенстве вставал грозный призрак гибели европейской культуры.

Теперь на этом роковом пути воздвигнута мощная преграда. Немецкий народ и его государство обрели совершенно новые идейные основы. Мы больше не идем ради красивых идей против законов природы.

Мы должны признать, что люди не равны. Любая система идей о государстве и культуре должна исходить из этого жестокого закона неравенства. Это гарантирует возможность построения действительно здорового общества, в котором перед наиболее ценными силами будут открыты все пути, а на пути разрушительных сил будет поставлен заслон.

Те, кто мечтал о равенстве всех людей, были весьма удивлены тем, что их идеалы привели к всеобщему упадку. Национал-социалистов часто упрекают в том, что они, делая упор на идее неравенства, становятся врагами человечества и культуры. Но это обвинение опровергается опытом практической жизни. Только в том случае, если народ рассматривается не как сумма одинаковых единиц, а как организм, состоящий из единокровных, но в разной степени одаренных людей, в котором каждый занимает надлежащее место, можно избежать превращения людей в стадо, движимое массовыми инстинктами и управляемое плутократией, избежать того, что мерой всех вещей станет посредственность, в которой утонут высшие люди, а идеалы заменит материалистический подход. Настоящая культура вообще возможна только при учете природного неравенства людей и при создании для творцов всех ценностей возможностей выдвижения в своей собственной стране.

При господстве тезиса о равенстве любое обращение к здоровым силам прошлого воспринималось в самых широких кругах как несовременное и устаревшее; идолом дня становилось только совершенно новое, были спущены с цепи все низкие инстинкты. Казалось, будто воплотилось в жизнь учение Бакунина, выраженное в его любимом тосте: «За разрушение всех законов и всякого порядка и за разнуздание всех дурных страстей!»

Но дух управляет телом и телом народа тоже в рамках заданных расой возможностей. Дух нового Германского Рейха выражен в словах его вождя:

«Наше движение должно всеми средствами стимулировать уважение к личности и никогда не должно забывать, что в личной ценности заключена общечеловеческая ценность, что каждая идея и каждое достижение это результат творческой силы одного человека».

Здесь мы находим обоснование выделения отдельной личности из толпы, обоснование идеи вождизма во всех областях жизни Рейха.

Я уже выступал по теме «Единоначалие на муниципальном уровне» на партийном съезде. Здесь собрался более узкий круг тех, кто занимается воспитанием нового чиновничества, и я могу остановиться на этой теме подробней.

Для начала нужно найти правильную исходную точку. Исходной точкой всех мыслей и целью всех наших действий является немецкий народ в целом. Его благо - мерило ценности любой деятельности.

Государство как понятие стоит рангом ниже. Не народ для государства, а государство для народа. Наше государство это не государство в себе, не абсолютное или тотальное государство, а народное государство. Система управления в таком государстве призвана создать максимально благоприятные жизненные условия для немецкого народа и сделать его здоровым и сильным.

Этим определяется и роль каждого отдельного чиновника в системе управления. Для упрощения мы будем говорить о чиновниках вообще.

Людовик XIV прославился своим изречением: «Государство - это я». В этом случае государство не только ставится в центр, но и низводится до роли простого атрибута отдельного человека, народ рассматривается как нечто побочное, недостойное упоминания. В противоположность этому Фридрих II говорил о себе: «Я - первый слуга моего государства».

Сегодня каждый государственный чиновник должен видеть в себе не просто слугу государства, а слугу немецкого народа. Государство - только средство. Это предотвращает опасность вырождения в бюрократизм, что происходит, когда система управления воспринимает себя как самоцель и совершенно отрывается от жизни.

Пока в центре внимания было государство, народ был только объектом государственной деятельности. В нашем государыне народ стал субъектом. Он не хочет больше, чтобы им управляли как «подданными», он хочет, чтобы им руководили лучшие из его сынов.

Часть этого руководства — администрация. Об этом всегда нужно помнить, хотя злоупотребление словом «фюрер» для обозначения руководителей низшего звена снижает значение этого слова, что нельзя одобрить. И если мы используем и здесь термин «вож дизм» в самом широком смысле слова, это не означает, что каждого, кто поставлен над другими, уже можно называть вождем. Употребляя этот термин, мы лишь хотим подчеркнуть, что идея вождизма относится не только к высшему уровню, но и находит отклик на самых нижних ступенях иерархии. Иначе система вождизма не мо жет долго существовать.

В иерархии повиновение высшим сочетается с руководством подчиненными. При этом степень обязанности повиноваться может быть различной. Как и в армии, в администрации во многих случаях требуется безоговорочное повиновение. Но здесь таится опасность окостенения административной системы, поэтому за чиновниками низшего звена следует оставлять определенную свободу действий под свою ответственность. Они ближе к народу и не должны слепо выполнять приказы высших инстанций, которые могут не вполне соответствовать условиям на местах.

Это пробудит в чиновниках низшего звена живые силы. Они будут чувствовать себя не просто исполнителями приказов, а настоящими сотрудниками. Приказы часто рождаются в заоблачных высях, где не очень хорошо представляют себе реальную жизнь, которая не укладывается в параграфы и которую не объять приказами.

При этом следует различать отдельные ветви системы управления. Одни из них выполняют, в основном, чисто технические зада чи, другие принимают политические решения. Если мы возьмем уровень общин, то, в соответствии с великими идеями барона фон Штейна, который видел в свободе общин прекрасное средство вое питания государственного мышления у немцев. Общинный устав для городов и деревень дает им право подлинного самоуправления.

Разграничение сфер компетентности между государством и об щиной, а также между отдельными лицами, работающими в систс мах управления общин, можно считать образцовым. Именно в общинах виды деятельности наиболее разнообразны, они менее всего подчиняются строгим правилам.

Немецкие общины - настоящие практические школы для руководи телей всех рангов. Основные идеи Общинного устава, прежде всего, идея децентрализации, связанная с идеей самоуправления, и идея едино

началия не ограничиваются только общинами. Каждый, кто хочет ближе познакомиться с сутью нового Рейха, должен заняться общинным самоуправлением и осуществлением в нем принципа единоначалия.

По мере того, как будет формироваться новая природа руководителей, в администрации всех видов будет происходить сдвиг от технических задач к ответственным решениям.

Внутренняя сущность национал-социалистического народного государства заключается в том, что это «вождистское государство». Идея вождизма пронизывает это государство насквозь - это не случайность, а внутренняя необходимость. Это выражается в законодательстве, прежде всего, в отходе от парламентаризма, в упоре на авторитет и личную ответственность.

Смысл идеи вождизма в том, что народ не является просто объектом действий государства, а сам играет активную роль, так как вождь и его последователи неразрывно связаны друг с другом и действуют вместе. Но решения должен принимать один человек, в руках которого сосредоточена большая власть и который берет на себя всю ответственность.

Но неверно видеть главное в персональной ответственности. В ней нет ничего совершенно нового. Во все времена существовала система управления, которая в науке называется бюрократической в отличие от коллегиальной. Если бы задача нового государства исчерпывалась повсеместной заменой коллегиальной системы бюрократической, это укрепило бы власть, но изменения остались бы лишь поверхностными.

Бюрократизм - это форма вырождения системы управления. Во все времена народ был им недоволен и смеялся над ним. Так что для внутреннего обновления власти недостаточно просто перейти от коллегиальной системы к бюрократической - нужно внести в последнюю принцип вождизма.

Но одного этого принципа самого о себе тоже недостаточно. Если вождями не будут люди, воспитанные в новом духе, внедрение принципа вождизма на практике может привести к весьма нежелательным последствиям. Было время, когда многие чиновники Думали, будто этот принцип создан для них, чтобы они могли беспрепятственно проявлять свои бюрократические наклонности. Авторитарное государство означало для этих людей неограниченное господство бюрократии и возможность зажимать рты недовольным. Конечно, это очень упрощает управление, но за счет правильности Решений и доверия населения. Все это - прямая противоположность вождизма.

Начальник в иерархическом смысле должен стать руководите лем в человеческом смысле. Корень бюрократизма — превращение чиновника в машину, выполняющую свои обязанности. К счастью, на высоких и менее высоких постах всегда были люди, деятель ность которых была наполнена живым содержанием.

Это касается не только начальников, но и подчиненных. Их работа тоже должна дополняться внутренним сопереживанием...

...Место административного механизма должен занять живой, одушевленный организм.

Но все это могут сделать только люди, а не параграфы... Како вы же критерии отбора этих людей? Как отличить важное от неваж ного? Здесь, надо сказать открыто, мы вступаем в почти не иссле дованную область... Чиновник, стремящийся к повышению, старает ся, прежде всего, увеличить свои познания, которые обретают зна чение только при наличии у него качеств руководителя.

Мы в Германии находимся в счастливом положении. Наши чиновники - образец и предмет зависти для многих других наро дов. Но качества этих чиновников это еще не добродетели, а простое выполнение своих обязанностей... Главные добродетели чиновников это верность энергичность и готовность взять на себя ответственность.

...Не только подчиненные должны быть верны своему начальнику, но и начальник им. Согласно германскому пониманию, взаим ная верность вождя и его последователей взаимно обусловлены. И нас не устраивает начальник, который думает, что верность - это только долг его подчиненных. Он должен дать понять им, что и они всегда могут на него положиться.

Самое главное качество это умение брать на себя ответствен ность. Когда выполнение рутинной работы и боязнь всего нового становится нормой для всей системы управления, это приводит ее к краху. Только мужественная готовность брать на себя ответствен ность наполняет мертвую машину управления живым духом и делает ее пригодной для решения любых задач.

При этом речь не идет, разумеется, о безответственном авантю ризме. Взятие на себя ответственности предполагает взвешенные размышления с учетом всех деталей. Если к этой готовности брать на себя ответственность добавляется еще и энергичность, когда руководитель не ждет появления новой цели, а ищет ее, когда он не отступает перед трудностями, его достижения будут наивысшими.

Сюда относится, разумеется, и такое качество, как неустраши мость. О немцах давно говорят, что, хотя они очень храбры на

войне, им недостает гражданского мужества. Увы, это правда. Этот недостаток надо преодолевать.

Мужество необходимо в жизни постоянно, а не только на войне. Бисмарк хорошо сказал: «Люди охотно следуют за смелым господином». Если руководитель учреждения не обладает этим качеством, он не будет иметь авторитета среди подчиненных. Авторитет утрачивается не из-за совершенных ошибок, а из-за трусости и неуверенности. Весь народ чрезвычайно чувствителен к этим свойствам. Настоящий вождь не должен бояться попасть в неприятную ситуацию.

Чиновник, который педантично выполняет свои обязанности и боится отступить от буквы инструкций для нас не образец.

Еще одна высшая добродетель это справедливость. Мы не считаем, что закон стоит над народом, то есть, что есть некая абсолютная справедливость. Она обретает свой смысл только в связи с народом и его жизненными потребностями. Закон может устареть и вступить в противоречие с этими потребностями, и мы не должны держаться за его букву...

Сила примера может сделать больше, чем слова или приказы. В этом ключ к успеху. Но это предполагает наличие качества, которое редко встречается среди чиновников: умения преодолеть самого себя. Тот, кто хочет приказывать другим, должен сначала научиться приказывать себе. Приказы это не только проявление воли, но также искусство, которым руководитель должен владеть как художник кистями. Руководство учреждением это тоже, прежде всего, искусство. Здесь нужны не столько знания, сколько умение.

Не обойтись и без житейской мудрости. Идеалисты и мечтатели на эту роль не годятся. Они не выдержат столкновения с грубым миром фактов. Хотя идеализм это предпосылка любой правильно понятой общественной деятельности, внедрение идей в жизнь невозможно без понимания требований практики...

...Большое значение имеет также соотношение между жесткостью и мягкостью руководства. Без жесткости никакая власть невозможна, но ее не следует превращать в повседневное орудие, а использовать лишь тогда, когда это действительно необходимо, но тогда уж использовать беспощадно. В обычной же обстановке мягкостью можно достичь большего, чем дубиной. Руководитель учреждения никогда не должен быть диктатором.

__ Чиновникам всегда приходится заниматься множеством мелочей. В них можно погрязнуть и начать думать о себе: «Я - человек маленький». Этот образ мыслей бывает свойственным нее только чиновникам низшего ранга, у которых он еще более или менее терпим. Когда же руководитель учреждения мыслит столь же узко, значит, он не соответствует своей должности.

Вождь должен быть уверенным в себе. За тем, кто не уверен в себе и своей миссии, никто не пойдет. Эта внутренняя уверенность человека выражается и внешне, придает ему авторитет, увлекает людей неуверенных, которые могут благодаря этому преодолеть свою слабость. Именно в этом особое национальное значение идеи вождизма.

Вождь ставит перед собой высокие цели в отличие от карьериста, который преследует лишь эгоистические цели. Мне навсегда запомнились слова Ницше:

«Мне нужны благородные души, которые ничего не хотят иметь даром и меньше всего жизнь. Тот, кто из толпы, тот хочет жить даром, а мы, другие, кому дана жизнь, мы всегда думаем о том, что мы могли бы дать взамен». Таковы внутренние установки человека с задатками истинного вождя.

В конечном счете, все сводится к великому понятию личности. Личность нельзя разложить на отдельные качества. Точнее, это можно сделать, но тайна личности останется навсегда скрытой.

Задача академий управления — планомерное воспитание из чиновников администрации личностей, способных быть руководителями.

Администрация испытывает недостаток в людях, являющихся настоящими руководителями от природы. Потребность в них не имеет ничего общего с нехваткой «голов». «Иметь голову» вовсе не значит быть вождем. Способность к руководству это нечто большее, чем знание и образование...

...Нельзя научить быть вождем. Нет профессоров, которые преподавали бы такую науку, как гражданское право или статистику. Но можно при наличии надлежащих задатков стимулировать в чиновнике качества, важные для руководителя, и подавлять те, которые мешают ему быть руководителем... В наших академиях надо преподавать биологию и характерологию, но не в обязатель ном порядке, а на специальных курсах для особо одаренных, спе циально отобранных чиновников, в которых проявляются задатки вождей. Это будет, так сказать, огранка самых драгоценных камней немецкого чиновничества, которые своим блеском. Смогут осветить каменистую пустыню бюрократии...

...Вряд ли нам грозит перепроизводство вождей. Мудрая природа позаботилась о том, чтобы лишь немногие возвышались над средним уровнем. В природе вообще нет равенства. При этом речь в больший стве случаев не идет о необычайной одаренности. Многие из тех, кто принадлежит к нашей даровитой расе, носят в своем ранце маршальс

кий жезл. Главное — несгибаемая воля к развитию всех сил, к преодолению самого себя при условии отказа от спокойной жизни. Отсутствие этих качеств и мешает многим подняться над средним уровнем.

Естественный отбор заботится о том, чтобы не было переизбытка людей с задатками вождей. При демократии многие руководящие посты занимали недостойные люди, и государство все больше погружалось в болото. Теперь эти посты - не теплые местечки, а аванпосты борьбы немецкого народа за существование. Сам Бог велел человеческому роду вести эту борьбу - без нее человек не стал бы царем природы. Для нас неприемлема только «борьба всех против всех».

Жизнь ответственного руководителя - нелегкая жизнь. Принцип вождизма дает возможность эффективного отбора лучших и планомерного отсеивания негодных и бесхарактерных людей.

«Счастливая жизнь невозможна, - сказал один великий немецкий мыслитель. — Высшее, чего человек может достичь, это героическая жизнь». Но именно это дает нам высшее счастье, которого нельзя обрести в сытом самодовольстве.

Альфред Боймлер

СУЩНОСТЬ ВЛАСТИ

Новый порядок в Европе

как историко-философская проблема

Дункер унд Хумблорт. Берлин, 1943 г.

1.

Вроде бы очень умные и деловые люди, которые навязали в 1919 году в Версале «мир» измученным и ошеломленным народам, обладали информацией со всего мира. На их письменных столах лежали документы с самыми «точными» цифрами, все, к чему они могли бы проявить интерес. Кто думал более реалистично, чем эти финансисты, эксперты по экономике и дипломаты? Сколько сложных расчетов, сколько хитроумных финтов, какое обилие «решающих» обсуждений и конференций! Кто мог предполагать,что на самом деле происходило в эти недели 1919 года? Кто мог вообразить, что эта напыщенная игра с ценностями, эта рационализированная до предела биржевая сделка была на самом деле танцем мертвецов? Трезвые, расчетливые люди, которые верили, будто мир у них в руках, с иронией отнеслись бы к тому, кто назвал бы их призраками. Но что такое призрак, как не существо, которое движется не по своим внутренним законам, а приводится в движение таинственной ирреальной силой? Разве не кажутся они одержимыми некой демонической силой, которая заставляет их делать противоположное тому, чего они, «собственно», хотят, эти версальские миротворцы? Был ли среди них хоть один представитель настоящей власти, который мог бы выглядеть исполнителем своей воли и судьбы? Вся класть на Земле была в их руках, и все же они не могли ничего. Они непрерывно распоряжались и приказывали, но вместо порядка получался хаос. Это были лжепоклонники власти, которые в конце концов вынуждены были признать, что их идол их одурачил. Они казались такими сильными, но уже через мгновение потеряли почву ПоД ногами, они парили в пустоте, превратились в призраки.

Никогда кажущаяся сила не превращалась столь бурными темпами в полное бессилие, никогда не было более жалких властелинов Земли, чем версальские победители; никогда насилие не доводило себя само столь радикальным образом до абсурда. Наряду с бесчисленными практическими последствиями этой пресловутой мирной конференции не следует забывать о символическом значении этого события.

Если мы сегодня не хотим больше ничего знать о той «духовности», которая некогда восторжествовала на Западе, то одна из важнейших причин этого - полный крах западной идеологии перед лицом такого явления и понятия как власть. Мы можем без преувеличения сказать: если бы ложь не стала в некотором смысле основным элементом западного духа, дело никогда не могло бы дойти до столь чудовищной, потому что она была организована и продумана до мелочей, лжи, как Версальский «мирный договор». Такое было невозможно без предварительной подготовки. Только люди, которых с детства учили маскировать реальность и говорить на языке ирреального, могли придать самому грубому орудию насилия, которое когда-либо существовало, Версальскому мирному договору, такую словесную форму, которая, в принципе, игнорировала фактическое положение дел и идею власти. Каждая конфискация, каждое отрезание областей, каждое создание новых властных структур обосновывались фразами о человечности и справедливости, в которые никто не верил. Те же люди, которые умели использовать насилие в любой форме с подлинной виртуозностью, всегда высказывались публично и «ответственно» в том смысле, будто власть сама по себе есть зло. Нет ничего более разлагающего, чем постоянное расхождение между словом и делом. Версаль не был случайностью; только система могла совершить это преступление. Система. Основанная на лжи, оказалась в конце Первой мировой войны на вершине своей власти...

Положение, будто власть сама по себе есть зло, - формулировка, принадлежащая одному искреннему немецкому моралисту и заимствованная Якобом Буркхардтом, — было изобретено для защиты гуманности. Однако воздействие этой идеи было таково, что она оказалась одним из самых негуманных заблуждений зашедшей в тупик западной цивилизации. С ее помощью скрываются различия сущности, которые необходимы для поддержания порядка в обществе. Если всякая власть есть зло, то нет различий между настоящей и мнимой властью, а на этих различиях зиждется любой истинный политический порядок. Истинным порядок можно назвать лишь в том случае, если они придает форму и стабильность состоянию, основанному на реальных взаимосвязях, а эти взаимосвязи нелегко выявить. Они кроются в глубине жизни и не совпадают с существующими границами и балансами. Легче представить их себе как сумму существующих реалий. На конференциях обычно дается слово этим реалиям, а более глубокие взаимосвязи обречены на молчание. Действительность выступает на первый план во время войн, которые уничтожают видимость и открывают правду. Войны определяют истинные соотношения между народами.

Власть - это не добро и не зло, потому что нет власти вообще. Власть - порождение жизни. Ее можно назвать злом, если она основывается на ложных, противоречащих жизни предпосылках. Но правильней называть ее не злой, а лживой и ложной. Утверждать, будто любая власть - зло, значит, клеветать на жизнь. Хороша та власть, которая соответствует действительному состоянию жизни. Политика - это искусство согласовывать существующие властные структуры с тем, что живет в глубине... Жизнь меняется и власть меняется вместе с ней. Стабильными в процессе этих перемен остаются естественно-исторические сообщества, народы, а власть, о которой мы здесь говорим, это не субъективное стремление к власти, а тот объективный основной элемент в бытии народов, без которого стабильность и мир всегда останутся пустой мечтой.

2.

Идея мира принадлежит к числу основных понятий западной цивилизации. Было бы не понятно, как тысячелетнее господство столь полезной для человека идеи, содержащей в себе к тому же нечто пленительное, могло привести к эпохе мировых войн, если бы структура этого понятия в западной форме не заключала в себе один дефект. Если мы, кого это заблуждение привело на грань гибели, подвергнем проверке западную идею мира с помощью нашего непредвзятого разума, которого опасности сделали более смелым, то мы получим следующее:

Нет сомнения в том, что западная идея мира имеет в виду абсолютный мир. Идеал это состояние без споров, мир во всем мире без войн, равенство всех людей без конфликтов. Мир в этом смысле - ценность, дискуссии о которой не допускаются. Каждый, кто имеет иное мнение о мире, заведомо является нарушителем Мира. Но что станет с цивилизацией, если ее центральное понятие, которому придается такое значение, - ложно? Ответ на это дала нам эпоха мировых войн. Была ли вторая такая война необходима, чтобы сделать невозможным любое толкование первой как простого исключения? Нет, Первая мировая война не была несчастной случайностью, в ней раскрылось глубинное противоречие, которое мы так долго принимали на веру как дух Запада.

В этом ужасном кризисе потерпели крах не только отдельные люди - система мышления дошла до своих крайних пределов. Идея абсолютного (вечного) мира оказалась не только неспособной обустроить этот мир, но и развращающей для тех, кто в нее верил или прикидывался, будто верит. Действительностью нельзя управлять с помощью неправильных идей.

Идеи, которые призваны стать политическими, должны находиться в объективном отношении к действительности. Даже самая прекрасная мечта будет действовать разрушительно, если она не соответствует условиям ее воплощения в жизнь. Идея мира имеет политическую ценность лишь в том случае, если она соотносится с сущностью и своеобразием субъектов, между которыми должен быть установлен этот мир, то есть людей. Роковым для Запада было то, что он тысячу лет гнался за нечеловеческой идей мира.

Нечеловеческим является не только то, что ниже сферы человеческих ценностей и порядков, но и то, чего человек не может осуществить, сверхчеловеческое. Конечно, никогда нельзя удовлетворяться лишь тем позитивным, что дает случайное стечение обстоятельств. Позитивизм, довольствование тем, что есть, соответствует наклонности к инертности, которой человек всегда поддается. Есть идеи, которые вырывают человека из привычного круга и направляют его волю к далеким целям. Мы никогда не должны забывать об этом высоком практическом смысле идеи. Было бы роковой ошибкой считать, что достаточно иметь возвышенные идеи, а все остальное можно предоставить на волю божью. Тот, кто претворяет идею в жизнь, берет на себя ответственность за то, что произойдет при господстве этой идеи. Нельзя думать, будто, взывая к красоте идеи, можно снять с себя эту ответственность и возложить вину за то, что ее господство принесет людям одни несчастья, на ошибки отдельных лиц. Идеи всегда надо проверять на их соответствие человеку и данным ему силам. Даже еще почитаемая сегодня многими традиция не должна стать для нас препятствием для такой критики.

Мечта об абсолютном мире — «нечеловеческая» мечта, потому что она возносится не только над фактическими состояниями, но и над человеческой реальностью вообще. Сверхчеловеческое, которое не находится ни в каком ответственном отношении с человеком, действует самым роковым образом, как и недочеловеческое, если ставится вместо человеческого.

У мира две стороны: с одной стороны — это гармония, с другой — власть. Гармония, которая не является одновременно властью, — не политическое состояние. При восхвалении идеи мира всегда упускалась из вида властная сторона любого мирного состояния. Красоту и преимущества мирного порядка превозносили, не затрагивая вопрос о средствах, с помощью которых оно может быть достигнуто._А средством может быть только абсолютная власть. Всеобщего мира можно было бы достичь только исключив все особенности. Но любая власть связана с типом людей, которые ее осуществляют. Понятие абсолютной власти предполагает исчезновение всех природных и исторических различий между людьми, то есть исключение национальных индивидуальностей. Мы против мечты о вечном мире не потому что мы против мира, а потому что это одновременно мечта об абсолютной власти. Абсолютный мир представляется величественной, сверхчеловеческой идеей, абсолютная власть - нечеловеческой. Власть, которая потеряла всякую индивидуальность, - больше не человеческая, историческая власть. Власть - категория общества, в котором только и может жить и развиваться человек.

Идея вечного мира абстрактна и универсальна, власть всегда конкретна. Власть не может существовать без субъекта, носителя власти. Но эти субъекты не могут быть субъектами вообще, как и человек не может быть субъектом вообще. Поэтому идея всеобщего мира с человеческой и исторической точки зрения - бессмыслица, потому что она предполагает существование субъекта вообще, которого не может быть. Практически она дает идеологическое оправдание попытке путем установления абсолютной власти лишить народы права на самостоятельное политическое существование. Такую попытку предприняла Англия, когда она стала в XIX веке всемирным полицейским. С крахом этого гигантского предприятия закончится история «Запада».

Попытка осуществить идею «вечного» мира с помощью абсолютной власти порождает политическое лицемерие. Любая настоящая власть обладает определенной глубиной бытия, которая теряется, если носитель власти нечеловеческим и фантастическим образом универсализируется. Любое бытие хочется себя утвердить. Это закон жизни, что стремящаяся к самоутверждению глубина бытия не может отказаться от себя самой в пользу универсальности. Отрицание воли к самоутверждению может привести в религиозной области к интересным и исторически эффективным результатам, в политической же области это будет тем, что теологи называют «грехопадением».

Сущность власти издавна видели в самоутверждении. В последние столетия, под влиянием ложных представлений о человеке, люди перестали видеть, что власть, как институт, неотделима от человека, и злоупотребление властью никогда не должно приводить к отрицанию власти вообще. Любое злоупотребление властью порождает требование заменить плохую власть правильной и заставляет подумать, каковы условия того, чтобы власть была правильной, а мысли эти будут разумными и иметь перспективу на успех только при непредвзятом понимании человеком самого себя. Власть сама по себе не плохая и не хорошая, она человеческая и должна следовать законам жизни.

Никогда не совершалось большего преступления против жизни, чем при заключении так называемого мирного договора в Версале. Тогда право народов на самоопределение было провозглашено как принцип, но одновременно это право грубейшим образом попиралось во имя идеи абсолютного мира, то есть абсолютной власти. Идея вечного мира несовместима с такой реальностью, как народы. В политической практике это противоречие превращается в ложь. Версаль был кульминацией западной истории. Ложь тоже по-своему последовательна. Ее вершиной было создание Лиги наций...

Рискованно делать неверные выводы после временной победы; плохой мир это политическая глупость. Но это преступление против человечности, если грубое насилие выдается за воплощение вечного мира и многолетняя кровавая борьба увенчивается созданием Лиги наций. Версальская мирная конференция не только не учла вечную волю к жизни многих наций, но и оскорбила честь и разум народов, а разум говорит нам, что в жизни есть справедливость, и только лживой манипуляцией является утверждение, будто целью войны был вечный порядок под диктатом Английского банка и под полицейским надзором Англии. «Вечный мир» Лиги наций показал не только бездарность политиков, но и сдвиг по фазе в западном мышлении, которое позволило сделать самую недостойную из всех систем насилия, плутократическую, фасадом справедливости. Зал заседаний Лиги наций в Женеве навсегда останется символом злоупотребления властью. Если державы, которые создали Лигу наций, сегодня снова используют лозунг демократии, то это признак умственной инертности...

Против воли ее создателей версальская ложь позволила диалектике истории очистить атмосферу. Народы поднялись и дали свой ответ на махинации политиков. Попрание их жизненных прав довело волю наций к жизни до фанатизма. Сразу же после заключения «мира» и вследствие этого события достигло полного развития движение, глубину которого еще в XIX веке видели все умные люди, — „И^ипяялизм. С 1914 года начинается классическая эпоха европейского национализма, XIX век был его архаическим предварительным этапом. Нарушение прав народов в Версале довело до кульминации развитие, начало которого совпадает с началом истории Запада.

3.

Западная история началась не с осознания народами самих себя, а с представления об общей культурной миссии. «Запад» - это не собирательное обозначение возникающих наций, а название выходящей за рамки всех наций религиозной задачи. Из выполнения этой задачи вырастает то культурное единство, в рамках которого из нескольких расовых ядер образуются народы, которые определяют историю Европы. Отсюда странный, двойной характер этой истории, возникновение обособленных национальных общностей в рамках универсальной культурной идеи. Национальные характеры бурно прорываются к свету, но все их проявления ограничиваются духовным универсализмом, который, хотя и не противодействует многим порывам, не может в самых решающих точках помочь здоровому и прямолинейному развитию к четкому национальному самосознанию. Религиозный универсализм, который представляет собой лишь обратную сторону религиозного индивидуализма, вынуждает национальные сообщества полагаться на самих себя в своем реальном развитии и объяснении своего бытия. В результате политическая история и духовное развитие пошли разными путями: зависящая, главным образом, от религии духовная история своим путем, политическая история, суть которой — превращение наций в автономные сообщества. - своим. Становление отдельных народов и развитие идеологий, поскольку движущие силы в том и ином случае были разными, вступали в конфликт друг с другом, и это не было случайным. Для идеологии, при господстве которой европейские народы начинали свой путь, невозможно быть справедливой к стремлению народов осознать самих себя, как политическое целое. С другой стороны, для отдельных народов выработка единого национального самосознания - вопрос их существования. Этот процесс должен был происходить подспудно, так как религиозная идеология не могла стать политически организующей. Она несла с собой общие понятия любви и мира, которые оказывали определенное воспитательное воздействие, но конкретное политическое формирование и развитие национальных языков определялись имманентными силами. Напряжение, которое возникло в результате этого, сделало европейские народы великими. Национальная консолидация неумолимо шла своим путем, универсальная идеология упорно утверждала себя с помощью своих организаций. Религия использовалась национальными сообществами как средство их сплочения и вошла в жизнь народов, но противоречия между политикой и духом сохранялись.

Из-за взаимосвязи национальных и религиозных тенденций возникли религиозные войны, характерное явление европейской истории. В период, когда эти войны достигли своей кульминации, в XVI- XVII веках, окончательно обрело свои черты лицо европейских народов. Присущее западной религиозной идее бессилие в области политической организации привело к тому, что духовно несовершеннолетние национальные силы использовали религиозный пыл и таким образом возник неестественный политический пафос. Этим процессом объясняется искусственное перенапряжение национализма в Европе. Было бы исторической ошибкой объяснять это напряжение врожденными задатками наций. Это исторически уникальное явление; оно возникло благодаря определенным предпосылкам и вместе с ними может видоизмениться...

Перенос идеи универсальной религии на отдельные нации привел к непомерному раздуванию национальных страстей, но эта религия никогда не могла породить из самой себя понятие справедливости, имманентное истории конкретных народов, потому что она не допускает предпосылок для того, чтобы представления о человеческих обществах имели центр тяжести и опирались на собственное право. Нет сомнений в том, что универсализм побуждает к политическим мечтаниям, а в век национализма способствует развитию лицемерия. Никто не может сказать, что произошло бы, если бы народы и в духовном отношении были предоставлены самим себе. Развитие во многих отношениях могло бы пойти медленней, но никто не может утверждать, что народы не смогли бы тогда выработать собственные представления о национальном существовании и отношениях между государствами.

Мы наблюдаем процесс, который можно объяснить только отсутствием политического центра тяжести у отдельных наций.

Западная цивилизация имела блестящий идеологический фасад, за которым во тьме сражались национальные волевые ориентации, яе имевшие духовного руководства. Запад, не управляемый политической идеей, катился к пропасти. Последние события этой цивилизации - самые ужасные войны, какие знала мировая история. Обе мировые войны сознательно велись «демократами» как религиозные войны, с использованием старых воспоминаний. Шла ли речь о «центральных державах», идет ли она теперь о «тоталитарных государствах», - мировая демократия, превратившаяся в абсолютную власть, объявляет войну «другим» во имя вечной справедливости и вечного мира.

Если исследовать жизнь методом дедукции, то при господстве универсализма взаимопонимание между национальными волевыми субъектами осуществляется по типу силлогизма. Общее связующее начало не надо искать, оно уже дано и оделено высшими достоинствами как безусловными моральными требованиями. Казалось бы, нет более благоприятных условий для создания пресекающей все сепаратистские тенденции политической власти, однако реальная история учит нас, что произошло совершенно противоположное. Нации — это не звенья логического заключения, а реалии, возникающие из глубины собственного бытия, а не из идеи. Национальным бытием не может управлять нечто, принесенное извне. Не в подчинении ниспосланной свыше форме осуществляется это бытие, а в поисках собственной формы. Только через свою историю, а не через выполнение заданной общей задачи народы обретают самих себя. Их основная тенденция — самоутверждение, отвергающее любое подчинение универсальному. Политика начинается со здорового эгоизма народов. Остается верным определение Фридриха II из его завещания 1752 г.: «Политика ~ это искусство всеми подходящими средствами всегда действовать в соответствии с собственными интересами».

Таким образом, притязания универсальной идеи на господство может привести к результату, противоположному ее содержанию. Универсальное не одерживает победу над особенным, наоборот, особенное охотно использует пафос и безусловность универсального в своих целях. Только на базе этой диалектики можно объяснить запутанную структуру самосознания европейских наций.

Идеалы единого человечества и единого мира имели своей исторической задачей довести рождающиеся нации именно благодаря их внутренней противоречивости до осознания собственной индивидуальности. Упор на этой индивидуальности может быть плодотворным в области культуры, в политике же он оказывает роковое воздействие. Каждая природная сила обладает внутренним стремлением к утверждению и развитию; усиление этих тенденций нежелательно. В сфере духа доведенная до предела индивидуализация может позволить распуститься прекрасным цветам, в политической же сфере она ведет к бессилию или исключительному высокомерию (примеры — Франция и Англия). В обоих случаях ее политическое воздействие разрушительно. Высшая ценность политической деятельности - мера. Только мера может гарантировать долговечность плодов этой деятельности, направленной на самоутверждение. В любой власти живет тенденция к самосохранению, ни одна власть добровольно не уходит. Долговременность относится к сущности любой власти. «Мера» означает в политике не отблеск вечной гармонии, а нечто очень простое и реалистичное; закон жизни, предпосылку долговременности самоутверждения. Любая чрезмерность изводит себя сама. Бытие подчиняется мере и числу и поэтому вечно.

Действие идеалов универсализма политически разрушительно, потому что они скрывают этот закон жизни. Их всеобщность мешает видеть естественные стремления конкретных сил. Из-за универсализма политическое мышление теряет почву под ногами, становится фанатичным и живет в мире фикций. Отчуждение власти от конкретного мышления - корень всех политических зол.

Сохранять себя в своем бытии - основная тенденция любой власти. Проблематика власти и политическая проблематика вообще начинается с практического объяснения того, что в конкретном случае надлежит сохранить. Жизнь не знает неподвижного состояния, она может двигаться вперед или назад, но не может стоять на месте. Мера заключается не в самой власти, ее нужно приложить к власти. В самой себе власть заключает беспокойство, она непрерывно стремится к расширению. Это «пле- онексия» власти, о которой говорил еще Аристотель. Тенденция к сохранению почти всегда получает в реальности такое объяснение, что только расширение власти может гарантировать ее сохранение. Проблема политики — ограничение власти, то есть сведение естественной тенденции к сохранению в форме желания большего к мере бытия.

Власть нельзя предоставлять самой себе. Как богатый всегда чувствует себя недостаточно богатым, могущественный чувствует себя недостаточно могущественным. Роковая особенность западного духа заключается в том, что он рассматривал плеонексию

как проклятие и признавал, что в ней скрыта здоровая воля к самосохранению. Второе заблуждение состояло в том, что неправильно оцененное зло пытались устранить неправильными средствами. Противопоставлять особенному универсальное логично, но в политике нельзя обуздывать стремления конкретной власти универсальным, так как власть всегда может быть обуздана только другой властью или чем-то родственным власти, но не чем-то, лежащим в совсем иной плоскости. Политическое бессилие всех универсальных идей доказано историей. Где же искать то, что лежит в той же плоскости бытия, что и власть, но обладает способностью ограничивать власть? Это не может быть универсальная власть, поскольку таковой не существует. Пока только власть противостоит власти, объявляется перманентная война; принцип отношений между государствами, который предусматривал бы ограничение войны, невозможно себе представить.

4.

Одна из немногих вещей, в которых демократия знает толк, это использование умственной инертности в интересах антинемецкой пропаганды... Люди меньше всего желают думать, так как мышление означает отказ от привычек.

Какая сладкая привычка, видеть в каждом конкретном мире подготовку ко всеобщему мир, представлять себе еще более высокую власть, чем каждая конкретная власть! Какое безумие полагать, будто идеология может заставить власть установить для самой себя границы! Наше мировоззрение требует от каждого отказа от всех предрассудков и видения мира таким, каков он есть. Когда мы говорим «раса», мы думаем не только о многообразии расовых типов, но, прежде всего, - о всеобщем законе жизни, согласно которому подобное порождается только подобным и живые силы постоянны.

Открытие расы устранило в гуманитарных науках то состоя ние, которое напоминало средневековую алхимию. Пока люди не знали о постоянстве природных сил, были возможны фантасти ческие представления об изменении и развитии этих сил, сходные с представлениями алхимиков. Когда-нибудь, думали они, удастся получить золото; когда-нибудь, думают философы и делают вид, будто думают, политики, удастся достичь вечного мира. Осознание того, что расовые силы представляют собой постоянно дей ствующее, творческое начало в любом народе, ставит современ- вое научное мышление на место средневековых мечтаний. Это сознание устраняет старые заблуждения и дает мысли новые, плодотворные импульсы. Человеческая история больше не представляется нагромождением одних лишь заблуждений и насилия; даже в самых ужасных заблуждениях прослеживается закономерность. Познание этих закономерностей человеческой деятельности позволяет нам более реалистически взглянуть на историческую действительность вообще. Наряду с расовым фактором надо учитывать и фактор пространства и тогда там, где раньше предполагалось действие таинственных сил, мы ясно понимаем теперь связь явлений и это ставит перед нами новые задачи.

Историческая картина, определяемая действиями расового и пространственного факторов, динамична. Всюду, где люди вступают в какое-то взаимодействие, мы видим борьбу сил. История - это не эволюция некоей единой субстанции, а живое столкновение и взаимодействие субстанциальных сил. Эти силы создают властные структуры, и задача историка проследить их возникновение, расширение, упадок или самоутверждение. Оплодотворенная идеей расы философия истории знает, сколько путаницы возникло из-за того, что категории силы и власти не рассматривались раздельно и законы одной реальности постоянно переносились на другую. Так закон самоутверждения власти путем расширения (экспансии) постоянно отождествлялся со стремлением силы к действию, что делало невозможной правильную оценку обеих реальностей. Власти приписывались достоинства, которыми она не обладает, а на природные творческие силы сваливалась вина за все, в чем следовало винить ничем не ограниченную власть. Это неверное понимание потрясло самые основы бытия. Власти отдали то, что принадлежало силе, а потом прокляли силу; сфера свободного действия живых сил была этим проклятьем задвинута во тьму, что уничтожило предпосылки, на основе которых только и можно было по-человечески и в соответствии с реальностью решать политические проблемы.

У власти свои законы. Именно потому, что она не сила, а реальность со своей структурой, она проявляет то качество, в котором ее постоянно упрекают, - плеонексию. Власть может долгое время существовать в определенной независимости от сил, ее породивших, и расти сама по себе. В этом случае власть отрывается от живых сил, становится абстрактной и начинает превращаться в опухоль. Если однажды возникают признанные и удобные формы власти, эти формы могут продолжать существовать самостоятельно, часто вопреки всем живым силам, действующим в обществе. Именно из-за этой формы люди возненавидели власть как таковую, хотя сама по себе она для людей необходима.

5.

Власти надо только придать человеческую форму. Так ли уж опасно, что любая власть охотно расширяется, но никогда добровольно не ограничивает сама себя? Это становится роковым лишь в том случае, если нет ничего, что кладет пределы экспансии. Пока люди будут пассивно ожидать появления другой власти, которая ограничит расширяющуюся власть, войны не прекратятся. Современный мир, так почитающий идею мира, ничего не может противопоставить плеонексии. За гуманитарными фразами кроется культ самого необузданного насилия. Демократическое буржуазное общество презирает солдат и крестьян, у него в чести только торговля и денежные гешефты. Биржа и цивилизация в его представлениях неразрывно связаны, все очарованы блеском золота. Экономика — это судьба. Ключ ко всем явлениям демократической системы: власть должна быть невидимой. Принцип вождизма спрятан за парламентаризмом. Владычество денег - это самая бесчестная и жестокая из всех форм власти. Есть только богатые, у которых есть все, и бедные, у которых нет ничего. Демократическая «свобода» заключается в том, чтобы поддерживать у неимущих веру в то, что они благодаря свободному предпринимательству могут войти в число имущих. Каждый волен достичь этого или умереть с голода. В действительности власть держит в своих безжалостных руках небольшой слой непомерно богатых людей. Тот, у кого есть деньги, участвует во власти, а тот, у кого их нет, принадлежит к миллионам рабов плутократической системы.

Так как господствует принцип экономической «свободы» (каждый может покупать и продавать, что «хочет»), система голого насилия является одновременно системой свободы. Такое лицемерие возможно лишь в том случае, если власть принимает форму экономической эксплуатации и одновременно становится невидимой. Настоящего представительства нет — парламенты ему только препятствуют. Современная демократия — насквозь лживая система, принуждение в красивой обертке «свободы».

Тот же принцип эксплуатации господствует и во внешней политике. Колонии безжалостно эксплуатируются; они поставляют сырье, а что станет с их народами — все равно. Так же все равно, эксплуатируются источники сырья надлежащим образом или нет и удовлетворяют ли полученные продукты потребности других стран. Все решает сиюминутная прибыль. Плутократическое общество ненасытно в своей жажде золота. Народы вымирают, природа превращается в пустыню, зато растет курс акций. Интерес заключается только в увеличении богатства.

Демократическое государство это небольшое число непомерно богатых людей, единственная политическая цель которых - заставить других работать на себя, независимо от того, соотечественники это или колониальные рабы. Сеть гарантийных договоров, которой Англия опутывает другие страны, - характерное выражение паразитического мышления плутократии...

...Любая власть одновременно отрицает и утверждает, она может строить только устраняя помехи на своем пути. Власть капитала отличается от любой другой формы власти тем, что она, несмотря на ослепительные сиюминутные успехи, никогда не может быть конструктивной. Главное средство ее осуществления - кредиты, замаскированные под экономическую помощь. В действительности это удавка на шее более слабых экономически стран. Достаточно лишь немного ее затянуть - и жертва болтается в воздухе. Признак демократической великой державы - ее способность предоставлять кредиты. Пока люди настолько глупы, что верят в деньги, пока ими можно управлять путем лишения кредитов - сохранится еврейско-демократическое мировое господство. Если деньги — это все, «мир» может быть только полем деятельности промышленных концернов и биржевых спекулянтов. Финансовые империи не интересуются странами и людьми. Капитал всегда хочет только приумножаться, безжалостно устраняя все на своем пути. Бережное отношение к живым силам, будь то силы народа или земли, сохранение природы, уважение воли к жизни других - для него смехотворные понятия. Чисто финансовое мышление достигает одного успеха за другим, вовлекает всех деструктивных людей в свой круг, чтобы однажды столкнуться с отрицаемой им реальностью и потерпеть крах.

По правде, вообще нельзя говорить о демократических «государствах». Мы -имеем перед собой государство лишь тогда, когда политический порядок опирается на живой народ. Демократических государств нет, есть только демократическое общество, которое с помощью своих банков контролирует так называемые государства. И это общество едино: оно имеет своих представителей ча всех континентах. С исторической точки зрения его можно считать наследником наднационального феодального господствующего слоя Средневековья. Религиозному универсализму той эпохи соответствовало наднациональное рыцарское общество; уже не религиозному псевдо-универсализму нового времени соответствует плутократический высший слой, который контролирует добычу сырья и торговлю во всем мире. Центром этого слоя сегодня является Лондон, но в Америке уже образовался второй центр. Идеалы богатых людей везде одинаковы; их слой задает тон, определяет, как думать, как жить... Не либеральные «идеи» и не английские формы жизни завоевали мир за последние столетия - его завоевали богатые люди. Масонство - одна, но далеко не единственная форма их влияния на «государства». Только когда прекратится поклонение идолу денег, будет покончено с господством этого слоя. Конец плутократии станет часом рождения национальных государств. После того, как власть будет отнята у международного слоя владельцев денег, к власти повсюду смогут придти люди, для которых «мир» обозначает нечто иное, нежели морализаторскую фразу для прикрытия гешефтов. Эти люди будут вождями своих народов и будут отвечать своей жизнью за то, что мир обеспечит сохранение чести и безопасности нации.

6.

У политики тоже есть свои законы, и она не может их отрицать, если хочет достичь стабильного, а не эфемерного успеха. Настоящая власть нацелена на долгое существование. Если она пойдет против закономерностей своей собственной сути, она обречена на гибель...

...Долговечность государства зависит не от сосредоточенных им в своих руках средств власти, а от силы людей. Государства это только преходящие организационные формы, которые придают себе народы. Ядро каждого народа образует природная сила воспроизведения, в которой выражается глубоко скрытая, таинственная воля к жизни. Решающими будут направленность этой воли и результаты ее действия. Любая живая сила имеет определенное своеобразие. Сила это не количественное, а качественное понятие. Немногочисленный народ с сильной волей и высококачественным человеческим материалом может одолеть более многочисленный. Решающее значение для общего качества народа имеет его предрасположенность к технике, искусству и науке. В родном языке и в обычаях, в чувстве справедливости, в традиционных формах жизни и воспитании, в национальной поэзии и в самосознании народа коренится его энергия.

Не во все времена живая сила народа проявляется равномерно, нее бывают свои приливы и отливы, времена мужества и величия чередуются с временами меньшей предприимчивости, но в глубине остается непоколебимой живая творческая сила. Это нерушимая овальность, из которой черпает свою силу национальный миф, она дает великим людям, призванным руководить своим народом, все необходимое для того, чтобы пробудить мир ото сна и снова привести власть в соответствие с требованиями жизни.

К силам, которые должна учитывать настоящая политика, относятся жизненное пространство народа, его земля и природные богатства ее недр. Хотя определяющим фактором является не пространство, а только человек, благоприятное географическое положение, плодородная почва и богатства недр добавляют к человеческой силе силу природных стихий. Так из крови и почвы, расы и пространства рождаются те мощные энергии национальных сообществ, различение и понимание которых составляет содержание мировой истории.

Политика, которая не учитывает или отрицает эти энергии, а такая политика проводится сегодня масонами, еврейскими финансистами и биржевыми спекулянтами, может за несколько поколений обеспечить накопление богатств отдельными семьями, но она несет в себе зародыш разрушения, потому что никак не связана с конструктивными силами...

Теперь власти придается новый смысл. Покончено с теорией, что власть есть власть и ее форма не имеет значения... Следует положительно относиться к любой форме власти, которая опирается на природные силы здорового народа и учитывает потребности его жизненного пространства...

Только живые силы могут удержать власть в отведенных ей границах. Предоставленная самой себе власть устремляется в беспредельное; силы же, хотя и побуждают к действию, никогда не подвержены плеонексии, свойственной власти. Власть это творение человека, силы же — дар природы, они несут в себе меру своего происхождения. Человек не может до бесконечности увеличивать ни свои собственные силы, ни силы земли. Сама жизнь советует ему не эксплуатировать чрезмерно природные силы. Бели человек прислушается к этому голосу жизни, он будет соблюдать меру. Заблуждением прошлого было недоверие к силам и приписывание им устремления в бесконечность. Как человек в наиболее чистом виде реализует себя как личность, если доверяет жизни, то и политике необходимо это доверие во избежание судорожных действий и чрезмернос

тей. Если политик всегда имеет в виду живую реальность, он при вязывает власть к силе. Он не идет дальше, чем позволяют живые силы, он избегает перенапряжения власти и эфемерных успехов. Эта привязка обозначает ограничение власти - не ею самой, что невозможно, а мерой, которая заложена в самой реальности...

...Искусственная, опирающаяся не на силу народа, а только на слой обладателей денег власть естественно будет искать союза с другими властями, имеющими такую же структуру. Так возникают разные пакты, политический концерн, преследующий собственные интересы и всеми силами препятствующий справедливому решению этнических и геополитических проблем, ибо империализм золота не терпит иных точек зрения, кроме своей собственной. Отношения между государствами сводятся к денежным отношениям, во всех кардинальных вопросах решающее слово имеет капитал.

Это привело бы к очищению политической атмосферы, если бы решающее слово в межгосударственных отношениях имела узаконенная силой власть. Как известно, мелкий капитал ничего не может возразить крупному... Только если власть будет опираться на уникальную, неустранимую силу, отношения между властями обре тут человеческий характер, ибо если эти отношения основаны на естественной иерархии сил, они не вызывают раздражения. Если меньшее количество лишено уважения по сравнению с большим количеством, природная сила всегда утверждает свое достоинство. Даже меньшая сила тоже откровение Бытия. Небольшой народ нео хотно или вообще не подчиняется другому такому же народу, но он не теряет самоуважения, если оказывается в жизненном простран стве большого народа и связывает свою судьбу с ним...

При господстве демократов запрещено вообще говорить о власти. Отношения между властями в демократический век таковы, что лучше о них не говорить. Столь грубая власть, как власть капита ла, должна обделывать свои дела молча. Отношения между властя ми, которые основаны на естественных и исторически обусловленных отношениях действующих сил, скрывать незачем. Нет повода вытеснять сознание зависимости, если эта зависимость лежит в природе вещей и не наносит ущерба достоинству и своеобразию. В том, что народ, в котором таятся огромные психические и духовные энергии, может создать власть, превосходящую все прочие, не со мневается никто, кто признает закономерности жизни...

Демократия выдает себя за воплощение вечной справедливости. Мы верим в справедливость жизни и не считаем борьбу самоцелью, она лишь средство установления более справедливого порядка. Любая война имеет целью мир, но не мир любой ценой и не «вечный мир», а мир, который гарантирует каждому народу его образ жизни и его жизненное пространство...

Новый порядок порожден идеей нации. Живым силам народа впервые дается простор. Новый порядок основан не на новой «идеологии», а на признании тех реалий, благодаря которым возникают нации. Идея нации выше любой идеологии, как действительность выше воображения. Любая настоящая власть должна соответствовать жизненным силам, которые служат ей опорой и ограничивают ее. Внутренняя мера нового порядка едина со справедливостью Бытия.

Д-р Рудольф Бенце

советник Прусского министерства науки, искусства и народного образования

РАСА И ШКОЛА

Э.Аппельханс унд Комп. Брауншвейг, 1934 г.

А.Взгляд на жизнь с расовой точки зрения

Мы наблюдаем конец не только либерального столетия, но и тысячелетия, на протяжении которого западные народы шли по жизни неуверенно ступая, наугад, или гонялись за схемами, которые казались им достойными и достижимыми. Только взгляд из глубины души и новые научные познания позволяют впервые приподнять покрывало, которое до сих пор скрывало тайну жизни и гибели рас и народов и оставалось непроницаемым даже для таких великих провидцев, как Платон.

Все научные открытия прошлого давали только знание о внешних формах и процессах жизни, но не могли проникнуть в ее тайные движущие силы, которые в действительности управляют отдельными людьми, расами и народами. Глубочайшими тайнами жизни занималась до сих пор философия и другие спекулятивные «науки».

Сегодня благодаря учению о наследственности и расологии мы вступаем в эпоху научно обоснованного мировоззрения. Они впервые позволяют нам увидеть тайный часовой механизм природы, его пружины, от которых зависят становление, рост, угасание и смерть людей, рас и народов. Мы с ужасом обнаруживаем, какими ложными путями ходили до сих пор каждый из нас, наш народ и все народы, как они грешили к своему собственному вреду против законов природы. И наша священная обязанность претворить эти новые знания в сознательную волю ради нашего народа и нашего расового сообщества.

С расовой идеей связаны идея национального государства и национальное обновление. Если расология учит правильно, такое °бновление возможно, если нет, то все усилия тщетны. Если первые выводы, которые мы делаем сегодня, верны, мы можем верить в

возрождение народа. Человеческий дух и человеческая воля могут тогда оценивать значение для нашей государственной жизни и нашей культуры отдельных расовых составляющих нашего народа и окружить особой заботой одну определенную расу, а другие, менее ценные или даже вредные, лишить влияния и ограничить численно.

Несмотря на ряд своих слабостей, нордическая раса обладает особенно ценными качествами, которые делают ее способной к управлению нашим государством и к культурному творчеству, поэтому она заслуживает особой заботы. Свойственная ее самым благородным представителям физическая и духовная суть является образцом для воспитания молодежи и всего народа. Люди, у которых преобладают нордические качества, более чем представители других рас склонны, не щадя жизни, сражаться за свои идеалы, поэтому им больше, чем другим, грозит ранняя смерть в бою. И детей у них меньше, чем у других. Поэтому, ради блага нашего народа надо проявлять особую заботу о нордических качествах и людях.

Другим выросшим на немецкой почве расам пока нельзя дать столь же точную оценку. Они тоже внесли свой вклад в нашу культуру, но их генофонд не находится под такой же угрозой, как нордический. Но совершенно ясно, что представители чужеродных рас - ориентальной, переднеазиатской, африканской и монголоидной - могут нанести жизни нашего народа только вред. Это не оценка их ценности самих по себе, а только констатация того, что их мысли и чувства чужды нашему народу.

Отсюда первое требование: необходимы создание нордического образца в физической и, прежде всего, духовной области и максимальная забота о людях, которые в своей сущности и действиях воплощают этот расовый образец, а с другой стороны - сегрегация чужеродных расовых элементов.

В.Расовое воспитание

Молодое поколение должно придать более высокий смысл национальному сообществу, чем это можем сделать мы, старики, отягощенные шлаками либерального прошлого и тысячелетних прегрешений против законов природы. Будущее покажет, удастся расовое воспитание или нет. Мы верим, что удастся.

Учение о наследственности внесло принципиальные изменения в воспитание, в понимание его действенности и задач. Воспитание умерило свои притязания, но стало более ответственным.

Педагогика либеральной эпохи чванливо верила в свое всемогущество. Она полагала, что душа ребенка - это чистый лист, и воспитание может написать на этом листе все, что захочет, чтобы подогнать человека к теоретическому идеалу. Мечтой было разумное человеческое сообщество. Предполагалось, что воспитание может оторвать человека от природных и национальных связей и вознести его на уровень, где разумные люди всех рас и народов образуют руководящий слой человечества. Господствовало мнение, что воспитание сильней природы.

Сильные потрясения приносили разочарование. В либеральную теорию не укладывалось, что в мировой войне те, кого выдавали за образец, оказались на поверку пустыми орехами, а многие, кого считали менее ценными членами общества, вдруг развили удивительные способности. Теоретики утешали себя тем, что, может быть, метод воспитания был неправильным.

Настоящей причины они не понимали. В действительности произошло то, о чем предупреждала латинская пословица, в нашем варианте: «Гони природу в дверь - она влезет в окно». Либеральное воспитание смогло нанести на природу человека лишь тонкий слой штукатурки, который буря оторвала от основы, и сразу обнаружилось, где здоровое ядро, а где одна гниль.

Сегодня мы знаем, что человек, появляясь на свет, приносит с собой свою сущность, передаваемую по наследству вместе с кровью и что воспитание может только придать этой сущности определенную форму. Оно может усилить или ослабить те или иные задатки, но не более того.

Мы не можем больше, исходя из абстрактных теорий, с самыми благими намерениями насиловать детские души. Мы должны держаться в рамках наследственных задатков, причем не только умственных способностей. Иначе по нашей вине из детей вырастут внутренне раздвоенные люди, у которых их внутренняя сущность будет находится в постоянном конфликте с тем, чему их научили, и они не смогут решать свои жизненные задачи. Получатся раздвоенные «фаустовские» натуры или Гамлеты. Эти злосчастные плоды просвещения тысячами занимали у нас руководящие посты. Ураган войны обнажил их самые глубокие корни, и из одних получился надломленный Ремарк, а из других - мужественный Шлагетер.

Раньше воспитание ориентировалось на отдельную личность, но сегодня мы знаем, что отдельный человек законами жизни неразрывно связан со своей расой и своим народом и может выполнять свою жизненную задачу только в рамках этого сообщества.

Народ - это не сумма независимых, живущих по соседству индивидуумов, объединяющихся по воле случая или на основе договора, как считал либерализм. Невозможно сделать людей любой расы полноценными членами одного народа, представляя его себе в виде мозаики из множества разнородных камешков. Это принципиально ложное понимание народа — причина все пороков культуры, внутренней и внешней политики и колонизации прошлой эпохи.

Нет, народ — это живое существо, которое можно сравнить с деревом. Клеткам дерева соответствуют отдельные люди, которые питаются соком одной крови. Если в ствол попадает чужеродное тело, образуются наросты, мешающие здоровому росту. Такие же разрушения производят в народе люди чужой расы.

Либералы считали, что воспитание должно быть ориентировано, главным образом, на разум, что только таким путем можно освободить человека от уз природы и окружения и сделать его мышление более объективным. Сегодня мы знаем, что воспитание не может быть таким односторонним, иначе оно исказит природу человека. Сущность человека троична, она включает в себя тело, душу и разум. Телом человек неразрывно связан с природой и ее неумолимыми законами. Если человек пренебрежительно относится к своему телу, он грешит против этих законов, и природа мстит ему, разрушая вместе с телом душу и разум. То же самое происходит с расами и народами.

Душа человека способна к высокому полету, но чем выше полет, тем больше опасность отрыва от корней, от естественных основ жизни. Например, церковь во имя души тысячелетиями учила аскетизму и тем самым совершала тяжкий грех против отдельных людей, народов и рас.

Разум дан человеку для того, чтобы поднять его над сферой инстинктов, а с другой стороны помешать ему, когда его душа находится в состоянии опьянения, потерять почву под ногами. Разум также помогает человеку превратить природу из своего врага в помощницу. Но разум тоже способен предаваться мечтам, забывая о теле и душе. Овладение отдельными силами природы заглушает в человеке сознание того, что он никогда не покорит природу.

И церковь, и либеральный рационализм шли по ложным путям. Все белые расы и народы до сих пор путаются в их сетях.

Мы должны уделить телу, которым тысячелетиями пренебрегали, необходимое внимание как важнейшей жизненной основе. Либералы упрекают нас за это в материализме, бездуховности и тому подобное, но это вызывает у нас только смех.

Элементы троичной сущности человека должны находиться в полной гармонии, ни один из них не должен резко выделяться, но важней всего для расово здорового человека - тело и душа. Гипер трофированное развитие разума не возвышает, а принижает человека, отрывает его от природы и делает нежизнеспособным.

Главную заботу следует уделять телу, потому что против него до сих пор больше всего грешили.

Либерализм проповедовал одинаковое воспитание детей обоих полов, мы, следуя природе, - за раздельное воспитание юношей и девушек.

С.Раса и школа

Общие принципы

Умственное развитие\ Общая задача школы в этой области двойная: дать ретроспективу и перспективу.

Ретроспектива. Задача в данном случае - показать молодежи величие наших предков. Особое внимание следует уделить доисторическому периоду и ранней истории германцев, ибо в ту эпоху нордическая суть наших предков еще мало затронули влияния чуж дых рас и она развивалась прямолинейно, в героическом стиле, достигнув нравственной и культурной высоты, которая вызывала восхищение у римлян и должна служить нам путеводной звездой. Особенно важны достижения эпохи бронзы, за тысячу лет до расцвета культуры в Афинах. Ретроспективный взгляд на германскую историю должен показать, что германский, нордический мир резко противостоял миру иной расы и соответственно иной культуры: ориентально-средиземноморской, и все развитие Европы было вели кой борьбой между народами и ценностями этих расовых групп.

При этой ретроспективе должен быть окончательно разбит тезис, который более 1000 лет довлел над нашей исторической наукой и культурой: «ex oriente lux», — «с Востока свет». Дело обстоит совсем не так, будто к нам, варварским народам Севера, свет высшей человечности пришел с якобы более близкого к Богу культурного Востока, что западная культура пришла с Востока через Грецию и Рим. Эту теорию не помогают сделать истинной даже красивые сравнения с движением солнца и христианства с Востока на Запад.

Правилен как раз противоположный взгляд. Высокие западные культуры и государства были созданы нашими нордическими предками, которые некогда мигрировали со своей родины на юг, образовали там господствующий слой и починили себе народы иной расы.

Зги высокие культуры и государства погибли не в соответствии со юпенглеровскими «естественными законами» возникновения и гибели народов, а из-за бессознательного пренебрежения расовыми естественными законами в своих собственных рядах и разложения под влиянием чужеродных ориентально-средиземноморских народов.

Достижения расологии позволяют нам выдвинуть иной тезис: ех oriente mors (с Востока смерть). Это значит: если восточный мир смог создать свою культуру, но нам, северным народам, этот чуждый мир может принести только смерть нашей собственной расы и культуры.

Эта идея должна проходить красной нитью через любую ретроспективу до наших дней, когда благодаря учению о наследственности и расологии с наших глаз спала пелена и мы увидели путь к нормальному обновлению. Расовая борьба бушует сегодня у нас, на родине арийских народов, - настолько далеко проник восточный яд. Не «культура» (культуры вообще нет, есть только культуры) пришла к нам с Востока - сюда перенеслась только арена борьбы между нордической и ориентальной расами. До сих пор везде побеждал Восток: он разлагал нордические государства и культуры и оставлял на их месте пустыню

Если национал-социализм потерпит крах, оправдаются мрачные пророчества Шпенглера о закате Европы.

Перспектива. Часто говорят о трех корнях немецкой сути: германском, христианском и античном началах. С точки зрения учения о наследственности и расологии, это заблуждение. Есть только один корень нашей жизни - германское начало. Оба других так называемых корня это в действительности питательные вещества, поступающие к главному корню. Но эти вещества могут быть здоровыми или ядовитыми. Здоровыми могут быть лишь те из них, которые соответствуют нашему типу. И при ретроспективе, и при перспективе всегда надо проверять, соответствуют эти вещества нашему типу или они чужеродны и следует ли в зависимости от этого принимать их или отвергнуть.

Отдельные дисциплины

Религия. Следует проводить принципиальное различие между религией как духовной связью с Божеством (религиозностью) и Религией как формой этой внутренней связи. Религиозность - общечеловеческое качество, но ее глубина и сила зависят от расового типа отдельных групп. В особой мере расово обусловлена форма этой связи. Исходя из этого мы должны оценивать, что в христианстве, в том виде, как оно есть, после того, как оно прошло через сердца и умы множества людей разных рас, соответствует нам по духу, а что нет. Надо перекинуть мост от наших религиозных чувств к чувствам наших глубоко религиозных дохристианских предков и постоянно водить молодых людей по этому мосту туда и обратно, и пусть они каждый раз кидают по камню в разделяющую нас пропасть, пока она постепенно не заполнится. Это означает не возврат к вотанизму, а укрепление нашей расовой религиозности в противовес религиозным воззрениям, коренящимся в ориентальной сути, и средиземноморским религиозным формам. Все типично ев рейское необходимо выбросить. Главным содержанием религиозного воспитания должны быть религиозные формы всех времен, возникшие из германского мироощущения.

История. Главная задача истории — выявить в веренице событий борьбу между нордически-германским и ориентально-средиземноморским (а также азиатским) миром и извлечь из этого выводы для настоящего и будущего немецкого народа. Исходными точками должны быть расология и германский доисторический период, в центре внимания должна находится история немецкого народа и родственных ему германских народов. «Древнюю историю» следует выводить не из Средиземноморья, а с нашей родины как родины южноевропейских и многих преднеазиатских культур и судьбоносного пространства нашего народа. Тогда будет преодолен и неестественный разрыв между «древней историей» и «средними веками».

Восточный враг присутствует сегодня физически и духовно на родине нордических народов. Судьба Германии и германских государств, то есть западной культуры, зависит от того, насколько успешно будет внедряться наше национальное самосознание.

История нужна нам не для того, чтобы знать, что и как было, а чтобы осознать, какими были наши предки, кто мы и как нам строить наше будущее. Бесплодно якобы «объективное» знание того, что делали вожди в прошлом. Главный вопрос, который следует задавать: «Какую ценность имеют эти действия или события для нашего времени, более того: для будущего нашего народа?»

Важен также выбор материала. Обычные до сих пор число политические разграничения представляются с расовой точки зрения слишком узкими. Культурные достижения Греции, Рима, северной Франции, Англии или Италии — это не просто греческий, римс кий, французский, английский или итальянский Ренессанс, то есть нечто нам совершенно чуждое: в нем нужно выявлять германские,

родственные нам черты. Только так можно осознать культуросозидающую силу нордической расы, к которой принадлежали, большей частью, великие творцы той эпохи.

Приоритет должен отдаваться политической истории, а не истории экономики и культуры, в частности, истории войн. Но в центре внимания всегда должны быть великие вожди, которые действовали, исходя из нравственной идеи, как настоящие творцы истории. Это позволит преодолеть плоское марксистское лжеучение, согласно которому историю делают массы, и все великие события имеют, в конечном счете, материальные причины, то есть являются вопросом желудка.

5- Немецкий язык. При преподавании немецкого языка надо также обращать внимание на борьбу германской сути против чужеродных влияний. Молодежи необязательно знать все философские и литературные течения и разные «измы» прошлого, она должна научиться видеть, что в художественных произведениях и их творцах немецкое, а что ненемецкое, что истинное, а что неистинное.

Литературу надо отбирать с национальной точки зрения. Необходимо избавляться от иностранных слов и использовать немецкий шрифт. Должна быть исключена еврейская литература на немецком языке - Гейне «Молодая Германия» (литературная группировка XIX века, которую современники называли «Молодой Палестиной» - прим. Пер.), литература недавнего прошлого. Отдельные отрывки можно приводить лишь как отрицательные примеры. Недостаточно одной художественной формы или искусной постановки проблем - важно, как решаются эти проблемы. Молодежь не должна в итоге оставаться в растерянности.

География. Цель географии - показать отношения между народом и страной, не преувеличивая значение окружающей природы, как это делала теория среды. Решающим всегда является расовый состав конкретной человеческой группы. Даже в неблагоприятной среде расово высококачественные народы могут создать высокую культуру и даже самая благодатная страна останется бескультурной или утратит культуру, если ее обитатели неспособны к созданию культуры или расово выродились (примеры - Египет и Двуречье). Страна не может сделать их творцами культуры.

Расовая идея должна пронизывать и геополитику, которая се годня часто оценивается незаслуженно высоко. Все силовые поля и силовые линии приводятся в действие только расово одаренными народами. К тому же геополитика должна ограничиваться тем, что имеет какое-то отношение к нам и нашей судьбе.

Иностранные языки. Формально-образовательная ценность иностранных языков никогда не должна быть единственной причи ной предоставления им особого положения в немецкой школе.

Чужое должно восприниматься как чужое, и наша молодежь должна усваивать лишь то, что родственно нам по сути. Преподавание иностранных языков не должно прививать нашей молодежи любовь к чужому, поэтому методика преподавания должна быть полностью изменена.

Какие языки нам нужны и в какой последовательности, зависит от степени их родства с немецким языком и культурой. Для немецкого воспитания опасно, если слишком рано начинает преподаваться такой далекий от нас по структуре и типу язык как латинский. То же самое относится к французскому языку. Поэтому начинать надо с английского языка, самого близкого нам из всех языков мира. В какой мере постепенно вводить позже другие языки, зависит от их профессиональной ценности и частично - от их формально-образующей силы. Немецкая молодежь может огра-

дичиться знанием одного английского, особенно при специализации на математике и естественных науках. Неверно судить об одаренности и способности к руководству прежде всего по таланту к изучению языков. У нас раньше было ошибочное понятие об образовании: уровень образованности отдельного человека измерялся числом языков, которые он учил в школе (и которыми, большей частью, не владел), особенно древних языков. Но тем, у кого есть талант к языкам, надо дать возможность специализироваться на лингвистике.

Лишь частично связан с преподаванием иностранных языков вопрос о том, какие культурные ценности других народов передавать немецкой молодежи в школе. Ответ напрашивается сам собой. Там, где мы видим в достижениях других народов действие нордического или родственного ему духа, эти ценности надо преподавать во всех школах. Но неверно считать, будто молодежь может воспринять чужую культуру только при посредстве языка данного народа. Людям с особым даром к языкам это позволяет проникнуть в тонкости другой культуры, но молодежи незачем вникать в эти тонкости. Иностранный язык для нее - только препятствие, хороший немецкий перевод позволяет за короткое время лучше понять внутреннее содержание чужой культуры.

Из иностранных писателей надо отбирать лишь тех, кто ясно показывает тип другого народа, или тех, в ком мы чувствуем родственную душу.

Механическая зубрежка грамматики иностранных языков не может быть больше терпима, и никогда структуру и тип чужого языка нельзя делать масштабом нашей собственной немецкой манеры разговаривать и писать, что, к сожалению, в сильной степени имело место до сих пор, особенно при преподавании латыни. Развитие нашего немецкого языка из его собственного духа сильно тормозилось застывшими формами латинского языка.

Франц Шаттенфро

ВОЛЯ И РАСА

Гербер Штубенраух Ферлагсбуххандлунг.

Берлин, 1943 г.

Суть человеческой природы

Природа не бросает свои творения в мир беспомощными или свободными. Она вкладывает в них свои законы согласно возможностям, которые она разрабатывает в них из своей неисчерпаемой полноты. Эти законы, которые управляют каждым живым существом в соответствии с задуманной для него природой и живущей в нем идеей, умножаются на сумму пережитого в смысле этой идеи в рамках определенного вида. В индивидууме они проявляются как его воля, которая в соответствии как с видовым характером, так и с закономерностью естественного происхождения, заключает в себе единственную истинную «мудрость», потому что она исходит из изначального зародыша жизни и его идей. Живое существо повинуется ей и существует благодаря ей.

Мы считаем, что эта мудрость совпадает с понятием природы и ее воли. Она присуща всем неискаженным творениям природы, а не только человеку с его способностью к мышлению, являющемуся функцией головного мозга. Как и хватательная функция руки, человеческая способность к мышлению является выражением внутренней воли, различным в каждом человеке. Так что хваленую способность человека мыслить понятиями можно противопоставить мудрости природы. Те мотивы, которые разум навязывает воле, - ложь и обман, они искажают волю и уводят ее с пути природы и ее идей... Мозг это инструмент, созданный волей для обработки ощущений... Воля, мудрость и инстинкт это почти что синонимы. Инстинкт это воля. Инстинкт и воля это непосредственные выражения природы, включающие в себя всю мудрость природы, сначала в бессознательной, потом в сознательной форме.

Таким образом, мудрость и воля, которая у низших существ именуется инстинктом, а у высших - сознанием и интеллектом, рождены стремлением воли к познанию, это творения и орудия воли и мудрости природы. Воля рождает эту мудрость не только в мозгу, он служит для нее только зеркалом, в котором она познает себя. Воля и мудрость живых существ различны... Мудро поступает то существо, которое повинуется своей воле, то есть остается верным своей природе и расе, воля которого управляет мозгом и не позволяет этому своему инструменту давать рекомендации для принятия решений или уводить под воздействием чужеродных влияний, хотя они на какой-то момент и могут показаться «умными», на путь, противоречащий собственным тенденциям и закономерностям. Человек, которого мотает туда-сюда, который не имеет твердой линии, потому что его суждения отражают влияния воли других, а не его собственной воли, может прослыть «реальным политиком», но он будет действовать не в плане своей врожденной идеи. Природа задала ему задачу осуществлять именно эту идею, а не чужие. Если бы природа хотела иначе, она бы его не создавала. Такой человек становится своего рода роботом, действующим под влиянием внешних сил. Но не воля должна повиноваться разуму, а разум должен повиноваться воле...

...Грех против природы это утрата природной мудрости, утрата единой воли, единой основной тенденции, результат чего - разнузданность инстинктов. Посмотрите на метиса, плод физического греха против собственной природы: он является игрушкой своих разнузданных инстинктов и внешних влияний. Посмотрите на «робота», плод духовного греха против природы и собственных закономерностей: он тоже игрушка чужих влияний. Оба греха означают отказ от своей задачи, от своей идеи, отказ от природы и самого себя. Хотя такие люди как будто бы остаются людьми, они разрывают нити, связывающие их волю, дух и тело с природой.

Мозг это материализованный инстинкт познания, точно так же, как половые органы — материализованный инстинкт продолжения рода. Эти инстинкты и их материализованные формы вырастают из воли, но не тождественны ей, так как они представляют собой только чувственную, инстинктивную суть индивидуума, тогда как воля сверхчувственный повелитель, который объединяет все инстинкты и органы в органическое целое. Она присуща только целому и противодействует анархии страстей и инстинктов.

Это внутренний ориентир, внутренний голос, который все расово здоровые люди ощущают в себе и который исходит не от мозга, а только от воли, и передается через длинный ряд поколений. Воля индивидуума - нечто иное, как выражение его происхождения (и расы). Зачатию предшествует соединение двух воль, которое потом воплощается как новая воля в новом индивидууме.

И человек, высшее творение природы, следует своим законам, и оН в этом смысле несвободен, все его функции подчиняются воле, которая определяется его кровью и наследственным характером и служит проявлением природной идеи. И человеческая воля не свободна, она повинуется заключенной в ней природе, то есть собственной закономерности. Равным образом не свободен и человеческий разум, так как он выражает только индивидуальное сознание, в котором рожденная из крови и наследственной плазмы воля определяет свои отношения с настоящим, с окружающей средой, а также с прошлым и будущим.

Но мозг повинуется воле в рамках определенного типа. Если бы мозг управлял волей, то все люди были бы одинаковыми, так как не зависели бы от наследственной массы, выражающейся в воле индивидуума. Так что духовные различия между типами людей и отдельными людьми в рамках этих типов, это не различия мозга, а различия воли. Все люди с хорошо развитыми мозгами в равной степени могут постигать рациональные вещи (например, математику), но не все могут постигать иррациональные вещи - это возможно лишь на базе переживания собственной, внутренней природы...

...Мозг это материя, орган или инструмент, такой же, как глаз или ухо. Глаза и уши у людей одинаковы, если они правильно развиты и здоровы. Такую же роль играют микроскопы и громкоговорители. Если бы подобные инструменты управляли людьми, все люди были бы психически одинаковыми. Но это не так. Глаза людей видят неодинаково. Например, глаз художника или гениального человека видит иначе, ухо музыканта и поэта слышит иначе, нежели глаз или ухо среднего обывателя той же расы, потому что одни и те же изображения или звуки вызывают в людях разный отклик в зависимости не от органов, а от различий расового состава, крови и возникающей из нее воли, которая управляет органами и всем человеком. И мозг обрабатывает впечатления в зависимости от типа воли... Воздействие воли на мозг формирует разум. Мозг констатирует факты, воля определяет, как к ним относиться. Мотивы, которые разум передает воле, это только повод для проявления воли. Воля выбирает из того, что предлагает ей мозг, то, что соответствует ее врожденным свойствам, то есть решает не мозг, а воля («Интеллект просто совет министров при суверене - воле: он предлага- вт ему все, из чего последний выбирает то, что соответствует его сути». Шопенгауэр). В начале была воля и лишь потом — интеллект. Творческое начало человека - не в мозгу, а в воле («При всяком возвышении разума воля играет роль всадника, который пришпоривает лошадь, чтобы она бежала быстрей, чем может». Шопенгауэр). Мозг сам по себе не способен понять истинную суть жизни, ибо мозг, в принципе, не что иное, как оживленная материя, вроде рогов у быка, а оживлена она сверхчувственной силой - волей. Только в ней одной, в воле, заключено все гениальное, это она делает толстыми губы того, кто стремится к чувственным наслаждениям, и делает высоким лоб мыслителя...

Кто же властвует над человеком, кто определяет его действия? Мозг? Нет, нечто иное. И этим иным может быть только рожденная из крови и наследственной массы, типового и индивидуального характера и тождественная им воля. Она, исходя из своей внутренней природы, диктует разуму методы работы, которые различны у людей разных типов в зависимости от различий характера и воли и заключают в себе как духовные, так и физические различия между расами.

Многие переносят действие воли в сферу души, но это слишком расплывчатое и неопределенное понятие, которое только вносит путаницу. Если мы отберем у воли, о которой еще Дунс Скот говорил, что она - суть человеческой природы, изначальность ее действия и передадим ее «душе», то от этого пострадают представления о внутренней структуре человека, о том, что является в нем определяющим, о воле как о «сути человеческой природы». Под «душой» обычно понимается не что иное, как взаимодействие между волей, мозгом, нервами и чувствами, то есть между сверхчувственным и земным, включая реакцию на всевозможные внутренние и внешние влияния, которая сейсмографически показывает, находится ли вся структура индивидуума в здоровом состоянии баланса или какие-либо влияния или стрессы грозят ее нарушением. Б сферу души попадают и фантазии, которые, исходя из подсознания, вносят в сухую объективность мозга искру природной истины, оплодотворенной сверхчувственной волей. Боля наполнена духом природы и стоит выше мозга, который представляют собой всего лишь механизм. С искажением типа воли в человеке безвозвратно гибнет вся истинная мудрость.

Итак, человек зависит от своей природы, которая живет в его крови, его воле и управляет им, пока он хранит в себе в неискаженном виде ее законы. Казалось бы, воля, которая сама не свободна, а подчинена природе и своему типу, неспособна к изменениям и должна тысячелетиями оставаться неизменной. И встает вопрос: Как может человек, несмотря на заключенные в его воле тиски природы и заданное ею направление грешить против этого направления и против самой природы? Что же это за принудительная воля, которой хвастаются многие, если она не может уберечь их от прегрешений против самих себя и против собственной природы?

История учит, что многие народы, которые не хранили чистоту крови, буквально исчезали с лица Земли. Известно, что решающую роль играла при этом демографическая победа менее развитых туземцев, иммигрантов и рабов. Несшие на себе весь груз цивилизации, управления государством и войн слои во времена затяжного мира предавались всякого рода наслаждениям и не хранили чистоту крови. Половое влечение заставляло их нарушать расовые границы... Французская поговорка «Крайности сходятся» применима и к этому случаю, хотя результатом является вырождение. (В.Дарре пишет в своей книге «Крестьянство как источник жизни нордической расы» о часто наблюдаемом стремлении к смешению: «Раса не есть нечто неподвижное, четко отделенное от других рас. Ее границы расплывчаты и четко определяются только ради систематики. Поэтому совершенно исключено, что представители расы, которые находятся на границе своей расы, будут обязательно испытывать чувства только к людям своей расы»). В противоестественном повороте родовых инстинктов во многих случаях немаловажную роль играет и алкоголь. Вследствие подобных влияний познавательная способность разума нарушается, и он искажает мотивы, которые предлагает воле, одурачивая ее, так что она не может принять правильное решение.

И слово, как средство мышления, действует через разум на человеческую волю разнообразными способами. Часто при посредстве вводящих в заблуждение понятий и представлений чужая воля может оказывать вредное воздействие на людей. Следствием этого могут быть заблуждения и предрассудки (если ложные понятия привиты с детства), так что разум не страхует человека от искушений, побуждающих его к действиям, которые противоречат его природе. Из-за своего разума человек потерял многое от первоначальной самостоятельности своей воли и слишком часто разум вводит в заблуждение волю, подсовывая ей искаженные мотивы.

Кроме того, за каждым человеком стоит множество предков, следы которых хранятся в его наследственной плазме. И воля случая, не проявится ли неблагоприятным образом в новом отпрыске этого длинного ряда кто-нибудь из этих предков, которые не все были равноценными... Так что в роду, в среднем вполне соответствующем требованиям типа, могут встречаться отпрыски с отклонениями от нормы в наследственной плазме. Эти отклонения передаются по наследству, и все больше отпрысков оттесняется на периферию расы и накопление у них дурных задатков делает их склонными к предательству своей расы. Согласно законам Менделя, индивидуумы, рожденные в результате связи такого склонного к расовой измене представителя одной расы с представительницей другой расы, могут внешне выглядеть как образцовые представители чистой расы, но они несут в своей наследственной плазме грехи своих отцов, передают их по наследству и насаждают в собственном народе враждебные элементы.

Природа расточительна и мало заботится о сохранении индивидуумов и даже целых видов. Ио человек, который как индивидуум - ничто и вечно живет только в истории, должен оказывать сопротивление козням природы, подчиняясь законам, которые обеспечивают сохранение чистоты расы. Изучение генеалогии помогает сорвать маску с коварной игры природы. Природа любит играть со своими творениями. Она небрежно смахивает тупиковые форы, равно как людей, племена и расы, которые сами теряются в этнической каше...

...Таким образом, воля это не существующая сама по себе, замкнутая и неизменная величина, неосязаемая и непостижимая, она находится в постоянной взаимосвязи с окружающим миром при посредстве чувств и разума, которые передают ей разнообразные внешние влияния. Воля, врожденный родовой характер должны постоянно бороться за самоутверждение. В зависимости от исхода этой борьбы, от того, выйдет ли из нее воля окрепшей или ослабленной, победившей или побежденной, она сможет и далее выдерживать конфликты с окружающим миром и оставаться верной своей первоначальной природе или согрешить против нее и становиться все слабей вплоть до полной потери себя. В борьбе между родовым характером или волей и внешними влияниями, между врожденной природой и отражающими внешний мир чувствами и разумом, между субъектом и объектом индивидуум принимает решения не только под действием воли как таковой, в нем более или менее принимают участие и факторы, влияющие в момент решения на волю (психическая подавленность, алкоголь, чужое влияние и так далее). Эти влияния могут усиливать или ослаблять. Если они ослабляют и им не оказывается сопротивление, может быть принято решение против своей природы. Индивидуум будет вести себя неестественно.

Самый тяжкий грех против своей природы - беспорядочное кровосмешение. Люди, теряющие вследствие этого свою врожденную волю, теряют и свою природную мудрость и единое руководство разумом, то есть все, что отличает их от других. Из-за этой потери природной мудрости все полукровки похожи друг на друга. Разум их работает одинаково, ориентирующая, своеобразная воля на него не действует, природная творческая сила и своеобразие полностью отсутствуют, мышление становится чисто логическим и ограничивается реализмом и материализмом. Исчезает и порождаемое подсознанием естественное единство и остается только индивидуальное сознание, мозг, в котором сталкиваются соответствующие разным частям смеси и инстинкты. Чувство ответственности перед природой теряется, остается только индивидуум смешанных кровей со всем своим убожеством. Только родовой характер задает основное направление, объединяет все инстинкты в духе природной идеи в гармоничное целое, подчиняет своим целям, так что при уничтожении родового характера и заключенной в нем идеи все инстинкты вырываются на свободу во всем своем убожестве и выходят на первый план. Ими больше не управляет природная мудрость и закономерность, их сдерживает только мозг и лишь настолько, насколько этого требуют отношения с внешним миром, с людьми и их порядками с точки зрения личного эгоизма, то есть вне всякой истинной морали, которая может быть порождена лишь неискаженной природой. У таких индивидуумов нет никакого внутреннего сдерживания, никакой внутренней линии, никакого основного тона, никакого внутреннего закона природы, они определяются не единой собственной волей, а чисто внешними факторами, они внутренне разорваны, бросаются то в одну, то в другую сторону в зависимости от раздражения, которое эти внешние факторы оказывают в данный момент на их инстинкты... Это подлинная смерть всех людей и народов, которые в беспорядочном кровосмешении приносят в жертву самих себя и природу в себе, чтобы погрузиться в виде бессмысленных и безымянных индивидуумов в пучину эмоций и инстинктов. У них по-прежнему есть тело, язык, мозг, но это пустые оболочки без содержания, отбросы природы.

Единственным исключением, прямо-таки чудом природы является история еврейского народа, который потерялся в самом противоестественном расовом смешении, но был искусственно заменен по произволу его духовных вождей, которые в новом, выдуманном ими религиозном расовом законе в определенной мере отразили новое расовое сознание. Из самых разных осколков, импульсов и инстинктов они собрали новую единую волю, которая благодаря строгому соблюдению на протяжении тысяч лет всех законов и благодаря отбору остановила смешение и исчезновение смешанного народа. Эта новая воля, которая не имела естественного происхождения, навсегда потерянного для нее, а была чисто искусственным творением, составленным из самых различных частей старых, разбитых форм и идей, возвысила индивидуальное сознание метисов до уровня расового сознания. Она приняла все имевшиеся, необузданные, не подчиненные никакому единому закону инстинкты за смысл и цель нового типа, подвергла их еще более жесткой обработке, сделала их, может быть, еще более примитивными, чем раньше, и собрала в единый пучок, сильный, несмотря на отсутствие творческой силы природы. Эта материалистическая еврейская воля, как новый основной тон нового расового сознания позволяет преодолеть ту свойственную метисам расколотость сознания, которая несмотря ни на что периодически прорывается у евреев. Эта воля проявляет себя только в познании частей своей прежней, разбитой формы, в механическом понимании материи и в постановке понятий на место идей. Вместе с утраченным внутренним единством своей природы было утрачено и внутреннее знание единства всей природы вместе со способностью к истинно творческому познанию природы, которое может вырасти только из собственного внутреннего переживания неискаженного целого.

Обладая мозгом, как и все другие люди, притом мозгом, еще более изощренным односторонней, рациональной мыслительной работой, доведенной до высокого уровня в виде механических идейных конструкций и понятий, в хитроумном педантизме раввинов, еврей проявляет способности выше средних во всех областях, где не требуется вдохновение или духовная творческая сила; зато все сферы сверхразумного познания, идеального созерцания и творческого созидания для него закрыты, так как вся мудрость природы им потеряна, вследствие чего у еврея нет ни истинной религиозности, ни истинного таланта к искусству. В философии и науке еврей тоже ограничивается только рациональным и материальным,, логически мыслимым, выраженным в понятиях, не доходя до идеи, до действительно творческого познания, не переживая смысл бытия, не находя пути к высшей мудрости. Врожденная, неискаженная воля это самое драгоценное сверхчувственное сокровище в мире. Ее утрата это утрата тайны всеобщей взаимосвязи в природе.

У еврея нет внутренней взаимосвязи с природой из-за противоестественного смешения рас и утраты собственной формы. Он представляет собой уникальное явление: он полон жизненных сил, но его внутренняя суть умерла. Это маргинал природы, который не понимает природу и которого природа больше не понимает, поэтому все народы инстинктивно отторгают евреев как чужеродное тело. Но евреи не поддаются ассимиляции только благодаря сознательно воспитанной воле... Их воля это сумма в отличие от воли как целого.

Если же природа подчиняет человека своей воле, она делает его стойким при любых обстоятельствах... Воля к жизни, пронизывающая всю природу и все ее явления в виде самых разнообразных идей, пожирает самое себя... Каждый вынужден в борьбе за существование давать материал для воплощения чужих идей (Шопенгауэр), а каждая воля стремится к тому, чтобы воплотить свою собственную идею и только ее. Человечество не обречено на бесконечное взаимное пожирание, достаточно, если одна человеческая воля объединит вокруг себя другие, как магнит - железные опилки. Воля стремится подчинить себе собственный организм, потом это стремление распространяется на окружающий мир, на других людей, которых воля хочет подчинить своей идее. Она хочет подчинить себе и волю противника. Поэтому воля никогда не бывает удовлетворена, и эта неудовлетворенность служит мотором, обеспечивающим ее непрерывное действие.

Воля либо использует других людей, либо порабощает их. Использовать можно только родственные силы. Такое «использование», хотя оно внешне может иметь все признаки насильственного подчинения, если оно исходит от той же или родственной нации или расы, при всей его недобровольности никогда не будет противоестественным, так как индивидуальный произвол будет ограничен происхождением. В родственной нации или расе преобладают силы, действующие в том же направлении, и влияние на них только усилит их, но не исказит.

И наоборот, подчинение воли чужеродному произволу будет насилием над ней и ее искажением вплоть до утраты естественности. Такой произвол отнимает у индивидуума типичные для него природные мотивы его воли и заменяет их мотивами чужой воли, не имеющими опоры в его крови. Результат такого влияния - получеловек, живой труп.

Но и при одинаковых предпосылках отдельные волевые импульсы должны быть собраны в пучок, иначе они рассыпятся. И здесь мы наблюдаем переплетение внешне или действительно противоположно направленных воль. Этот раскол начинается уже в семье, ячейке государства, и чем выше уровень, тем он больше. Кульминации противоборство сил достигает на уровне государства. Эти силы можно распределить по шкале от близко родственных до совершенно чуждых.

Это противоборство выражается во всех проявлениях человеческого бытия и духа, в нем корни того, что называется «политикой». Политика это не «государственное искусство», а выбор средств для осуществления воли. Государственные деятели прошлого и современные демократы об этом в большинстве своем даже не подозревали. Они считали политикой межпартийные дрязги, в результате чего возникла угроза подчинения народов и государств чужеродной еврейской воле. И если бы немецкий народ не проявил собственную волю и не зажег для всего арийского человечества новую зарю, боги Земли отвратили бы от нее свои лица и ее закрыла бы вечная тьма противоестественности.

Поднятые сегодня на высокий уровень расологические исследования установили все характерные наследственные признаки, которые отличают друг от друга разных людей и разные расы, равно как и особенности, которые снова объединили многих и еще более четко отграничили их от других. Расология учит нас, что расовые законы так же действительны для людей, как для животного и растительного мира. Она вернула нам расовое сознание и все вытекающие из него обязанности, которые многие соблюдали, руководствуясь природными инстинктами, но их четкое понимание пришло только теперь.

Установлено, что тело, дух и «душа» одних отличаются от тел, духа и «душ» других, но «суть человеческой природы», воля, осталась вне поля зрения. Мы видим в этом упущение, так как, если расовая проблема, как верно говорил еврей Дизраэли, это ключ к мировой истории, то на бородке этого ключа отсутствует как минимум один зубчик — осознание того, что воля управляет и телом, и духом т «душой». Поэтому названный ключ до сих пор не вполне походит к стальному сейфу мировой истории... Как быть, если человек чистой кров, с неиспорченным разумом сталкивается с волей человека чужеродного типа? Как быть, если кроме смешения кровей, есть еще такая вещь, как проникновение бестелесного «экстракта» крови, а именно воли, в форме влияния, которое может дойти до степени порабощения, и тогда разум, «душа» и тело индивидуума, подвергшегося влиянию, получат точно такое же противоестественное направление, как если бы уже произошло противоестественное смешение кровей, и в итоге тело, «душа» и разум будут управляться противоестественной волей? Главное не смешение кровей само по себе, главное, что в результате этого смешения изменяется «суть человеческой природы», управляющая ею воля, и безразлично, является ли это изменение результатом противоестественного смешения или только результатом противоестественного влияния чужеродной воли.

Если расология займется и волей, то необходимо уделить воле особое внимание, чтобы открыть особые закономерности воли как таковые.

Из внутренних взаимосвязей между телом, «душой», духом и волей явствует, что классификация рас применима и к воле. Если мы раньше различали родственную и чужеродную волю, не учитывая расовые различия, то теперь мы можем полностью опереться на достижения расологии, в частности, на классификацию Ганса ф.К. Гюнтера.

Мы ощущаем как родственное все человеческое, будь то личность или ее произведения, прошлое или настоящее, если оно без противоречий вписывается в наш внутренний и внешний мир, может существовать в нас, как жизнь или пережитое, и говорить на том же внутреннем языке, что и мы. Произведения искусства древней Греции, религия и философия древней Индии, история и культура Персии, строгое понимание жизни и своих обязанностей, высокая государственная и семейная мораль римлян говорят с нами на том же языке, что и дух так называемого Ренессанса и вообще дух всего великого, созданного на этой Земле. Тот же голос звучит и в нашей душе и независимо от языка и от прошедших столетий и тысячелетий свидетельствует о родстве, которое только и делает возможным понимание. Это то же самое родство, которое связывает нас и сегодня со всеми народами, именуемыми арийскими. Эти народы бессознательно противопоставляли себя евреям, тогда как ученые, вроде Вирхова, считали, что в нашу эпоху равноправия находить различия между людьми можно только «утратив здравий человеческий рассудок». А ведь Вирхов был не только правовед, но и антрополог!

Полностью освобожденная от еврейского влияния немецкая расология покончила с этими предрассудками. Руководимая д-ром Гюнте- Р°м, она различает разные расы и посылает к черту противоестественное «равноправие», произвольное порождение человеческого неразумия.

В данном д-ром Гюнтером образцовом описании различных европейских рас, из которых важнейшими являются нордическая, динарская, западная и восточная, почти все народы Европы оказываются смешанными, но самой ценной в них является кровь нордической расы. Величайшие гении всех времен, не только в Европе, но и за ее пределами, были либо нордической крови, либо с сильной нордической примесью.

Нордической крови были обессмертившие себя своими творениями в области религии, философии и математики древние индусы, которые еще до нашей эры все больше смешивались с темнокожими расами; древние греки, упадок которых был также связан с истощением их нордических слоев, а также древние персы и индийцы, господствующие слои аморитов и филистимлян, скифы и, конечно, римляне... Истощение нордической крови в этих народах (в результате смешения, войн и внутренних конфликтов) влекло за собой их полный упадок. Чисто нордической расы были также праславяне. Вместе с кельтами и германцами по Европе прокатились последние волны нордической крови. Им Европа обязана своей высокой культурой. Чем меньше примесь нордической крови в разных народах, тем менее значительное место они занимают в мире.

По данным расологии, население Европы представляет собой смесь вышеупомянутых рас, и отдельные народы различаются составом этой смеси. В одних доминируют признаки нордической расы, в других - западной, динарской или восточной. Но языки и культура всех народов Европы - нордического происхождения...

...В свете этого смешения внутри народов Европы можно в определенном смысле говорить об их большем или меньшем родстве, хотя оставшиеся чистыми, принадлежащие к одной расе слои разных народов должны быть, если исходить с научной точки зрения, исключены из этой схемы.

Все народы Европы, говорящие на языках индоевропейской (арийской) семьи, в просторечьи называют «арийцами», и это собирательное название получило очень широкое распространение, особенно для обозначения противоположности этих народов еврейству. С научной точки зрения это название неправильно, но мы все же будем им пользоваться, подчеркивая более или менее сильно проявляющееся родство именуемых так частей народов между собой. Вследствие наличия всех европейских рас в различный «арийских» народах современности (хотя и в разных пропорциях), можно говорить об их определенном родстве. В нордическом плане оно еще более тесно благодаря господствующему повсюду влиянию нордической воли. Мы уже говорили, что великие люди всех времен были нордической крови или с сильной нордической примесью. Их творения до сих пор накладывают свой отпечаток даже на культуру народов, сохранивших лишь минимальную долю нордической крови, и не только на культуру, а через нее и на весь конкретный народ, ибо воля живого человека может влиять и после его смерти через его творения.

Встать на эту довольно свободную точку зрения нам позволяет тот факт, что в противостоянии с евреями непреодолимая пропасть отделяет все европейские народы (если в них нет негритянской примеси, как в южных частях Франции, Италии и Испании) от этого чуждого народа, хотя и здесь необходимо подчеркнуть, что крайней противоположностью еврейской сути является нордическая суть. Так называемые арийские народы могут вследствие бегства с родины (как нордические гугеноты или французская знать во время революции) или эмиграции в США и другие страны смешиваться между собой и даже в первом поколении это смешение не будет выглядеть смешением чужеродных элементов. Со временем французы (если, конечно, у них нет негритянской примеси) могут превратиться в немцев, немцы в русских (это относится, разумеется, только к русским славянской крови) или чехов и наоборот, и только особое имя, если оно сохранится, будет напоминать об их происхождении. Но еврей никогда не станет немцем, французом или русским. Он может сотни лет жить среди другого народа, но останется чужаком, и любой безграмотный уличный мальчишка его сразу распознает. Так что проводя различия между родственным и чужеродным, мы будем употреблять термин «арийское» в вышеописанном смысле для обозначения родственного, а «еврейское» — для обозначения чужеродного.

Карл Хельм

ПОЛИТИКА И РАСА

2-е издание. К.В. Штерн. Вена и Лейпциг, 1932 г.

Масса и вожди

Масса

В спокойные и мирные времена изучение естественных и психологических сил, которые движут массами, представляет скорее академический интерес для отдельных лиц, сегодня же каждому необходимо знать, что побуждает массы к действию. Для объяснения этого нужно и в данном случае определить человека биологически. Важной составной частью животного инстинкта самосохранения является у человека стремление к образованию общества, тождественное животному стадному инстинкту. Оно основано на симпатии и встречается у многих видов животных, от низших до высших: у пчел, муравьев, многих видов птиц, антилоп, овец, крупного рогатого скота и большинства обезьян. Человек не одиночка, как лев, медведь или тигр, хотя есть и хищники, которые живут стаями, например, волки. Это стремление к образованию общества присуще как неграм, так и европейцам. Это не благоприобретенная особенность человеческой культуры, а животное наследие, поэтому индивидуум в массе реагирует на окружающее не логически, как человек, а инстинктивно, как животное. В массе господствуют чисто животные инстинкты или, в лучшем случае, рефлексы низших человеческих культур, скрытые под более поздними наслоениями, но не исчезнувшие. Поговорка «Поскребите культурного человека и вы обнаружите гориллу» соответствует действительной природе человека. Ужасы войны и революций доказывают правильность этой поговорки.

Этнография и этнопсихология так объясняют феномен массовой души: человек - стадное животное. В массе он является членом племени, народа, касты, сословия или простого скопления людей, которое в определенный момент и для определенной цели организуется в массу.

Масса обладает коллективным сознанием, поэтому она чувствует, думает и действует совершенно иным образом, нежели отдельный человек. Ее действия обычно непонятны с точки зрения здравого человеческого рассудка; она действует не под влиянием логики, а на основе коллективных представлений, которые являются продуктами не разума и логического мышления, а эмоций. Чем примитивней культура группы, тем больше подчинен ей отдельный человек...

Во всем, что является предметом эмоций - в религии, политике, морали, симпатиях и антипатиях даже самые выдающиеся люди очень редко поднимаются над уровнем простых людей...

Коллективным эмоциям обязаны своим возникновением язык, суеверные и религиозные представления о существовании невидимых сил, бесчисленных духов и демонов, которые управляют всей природой и жизнью человека. Но не только у диких народов безраздельно господствуют такого рода представления; и на высшей ступени развития мы встречаем точно такие же коллективные представления в соответствующем одеянии: сюда относятся религия, национальное, расовое и классовое сознание...

Общие для отдельных групп коллективные представления передаются из поколения в поколения и пробуждают в отдельных людях определенные чувства. Дикари полностью находятся в их власти. Логическое мышление у них отсутствует... В коллективных представлениях дикарей, но и у культурного человека, находящегося в массе, сознание определяется, в основном, чувствами, а не разумом. Именно они преобладают в массовой душе и не имеют связи с логическим мышлением. Несмотря на повышение интеллектуального уровня человечества реликты дологического мышления остаются и господствуют и сегодня над чувствами и желаниями масс (Леви-Брюль).

Вследствие одной лишь принадлежности к массе человек спускается на несколько ступеней вниз по лестнице цивилизации. Образованный человек в массе становится варваром (Фрейд).

Индивидуализация была важным шагом в поступательном развитии человека. Качества отдельной личности не могут проникнуть в душу массы.

Сила действия неорганизованных масс достигается путем внушения, которое может исходить как извне, так и изнутри самой массы. Различаются локальные и рассеянные массы. Первые образуют, например, случайные прохожие на улице, слушатели оратора, демонстранты, защитники баррикад и так далее; они реагируют на внушения момента. Ко вторым относятся люди, на которых влияют определенные газеты и книги или однотипная среда. Сила действия таких рассеянных масс, состоящих из отдельных людей, которые могут жить далеко друг от друга и вообще не знать друг друга, не столь непосредственна, как сила локальных масс, но их суть одинакова. Фактор, создающий массу, - внушение. «Внушаемость приводит отдельную личность в массе в гипнотическое состояние, сознательная деятельность полностью исчезает под воздействием внушения, воля и способность к различению отсутствуют, все чувства и мысли ориентированы в направлении, заданном гипнотизером» (Фрейд). Сознательная личность исчезает, господствует бессознательная, инстинктивная жизнь с тенденцией к немедленному воплощению в жизнь внушенной идеи (Лебон). Индивидуум часто жертвует своим личным интересом ради общего (нередко мнимого) интереса. Сила внушения, опосредствованная в виде коллективных представлений, лишает массы всякой самостоятельности мысли, превращает их в слепые орудия исторического развития. Так возникают религиозные, политические и художественные системы взглядов.

Благодаря внушению люди сосредотачивают внимание, мысли и волю на общей точке и это делает возможными совместные действия.

Извне на массу могут влиять проповедники, политические вожди, мошенники, часто даже явные сумасшедшие, к коим следует причислять и тех, кто, не зная истинной человеческой природы, верит, будто может улучшить мир. На массу влияют и ее собственные знаки одобрения или неодобрения, место действия (церковь, театр), вещественные символы, такие как иконы, реликвии, знамена, эмблемы, виселицы, отрезанные головы на пиках, что типично для совершенно озверевшего человечества в революционные времена. Сочетание внушения извне с самовнушением приводит массу в экстаз; в этом состоянии она совершенно невменяема. Отсюда такие явления как флагелланты, крестовый поход детей, эпидемии пляски святого Витта, гонения на ведьм и евреев в Средние века. В новое время религиозный, социальный и национальный фанатизм, идея социализма с диктатурой пролетариата или без нее относятся к той же категории массовых психозов. Бессмысленные гекатомбы человеческих жизней - на их совести.

Интеллектуальные достижения массовой души гораздо ниже Достижений индивидуальной души, в массе доминирует не дух, а глупость. В массах могут сосуществовать взаимно исключающие ДРУГ друга идеи наряду с требованием их немедленного осуществления, хотя, если чуть-чуть подумать, станет ясным, что возможно либо одно, либо другое. Так сегодня Франция требует от побежденной и обнищавшей Германии такую контрибуцию, которую могла бы выплатить только сильная и богатая Германия, но такой Германии французы не хотят, опасаясь реванша.

Другой пример. Капиталистический способ производства — самый рациональный, потому что он соответствует человеческой природе. Без капитализма европейские рабочие были бы обречены на голодную смерть - утопичность социализма доказывает нынешняя ситуация в России. Поскольку рабочий, как и любой человек, хочет улучшить свое материальное положение, он требует повышения зарплаты и одновременно хочет уничтожить капитализм, без которого ему грозит голодная смерть...

Чем же объясняется такое отсутствие логики в массовой душе? Это наследие образа мышления первобытных людей, тех времен, когда человек целиком находился во власти коллективных представлений, логическое мышление у него еще не развилось и в его сознании неограниченно господствовали эмоции. Такое мышление Леви-Брюль правильно назвал «дологическим». Так бразильские индейцы бороро утверждают, что они не только люди, но одновременно еще и попугаи ара... Такой способ мышления идентичен массовому, не может обнаружить логическое противоречие в своих диаметрально противоположных желаниях, поэтому массе нужна не истина, а иллюзия, невозможному она всегда отдает предпочтение перед достижимым.

Масса импульсивна, изменчива и возбудима. Ее побуждения могут быть благородными или жестокими (второе случается чаще), она может быть героической и трусливой, она ничего не делает обдуманно и ее симпатии недолговечны: сейчас она возглашает осанну, а через минуту будет кричать: «Распни его!» Для нее невыносима задержка с исполнением ее желаний, она чувствует себя всемогущей и у нее исчезает понятие невозможного, она легковерна, ее опьяняют громкие слова, она не знает сомнений: тень подозрения превращается у нее в полную уверенность, зародыш антипатия - в дикую ненависть. Она нетерпима и одновременно верит в авторитеты. Ее невозможно убедить, что 2x2 = 4, если ей надо, чтобы было 2x2 = 5. Последним пользуются социалистические вожди, утаивая, что социализм недостижим.

Массы уважают силу и принимают доброту за слабость... Если они попирают ногами свергнутого деспота, то лишь потому, что, утратив власть, он стал слабым, а слабых презирают и не боятся.

Тип почитаемого массами героя всегда будет иметь характер Цезаря... Если власть колеблется, масса мечется от анархии к рабству и наоборот. Ее мятежные порывы недолговечны (Лебон).

Инстинкты масс консервативны, мятежи только меняют названия. И власть социалистических вождей тоже деспотична... Массе не нужна свобода, ей нужен вождь... Призыв к свободе для массы - это только призыв к смене тирана.

«Со словами «свобода» и «братство», — говорит Тэн, — якобинцы связали деспотизм, достойный Дагомеи, суд, подобный инквизиции, и человеческие гекатомбы, как в древней Мексике».

Лозунги, образы и учреждения старого режима обычно вызывают после революции ярость у толпы, но если новое правительство сумеет дать тем же вещам новые обозначения, эта ярость сразу же утихнет.

Революционные перевороты — это только смена носителей власти, а люди толпы остаются такими же рабами, какими были. Революции сводятся только к изменению названия фирмы. В толпе необузданно проявляются все жестокие, разрушительные инстинкты, которые являются пережитками низших культур и животного прошлого... То, что в «Книге джунглей» Киплинга говорится об обезьянах, применимо к человеческой массе: «Их народ не знает закона... у них нет своего языка — они воруют слова у других. Они живут моментом. Они бахвалятся, орут, но упавший камень пугает их».

Страх - тоже важный момент массовой души. Известно, как легко человек в массе теряет голову и впадает в панику. В страхе проявляется животный инстинкт самосохранения, когда спасение видится не в самообороне, а в бегстве. Люди бегут, чтобы спастись, как обезьяны и овцы... Отсюда трусость массы, часто даже при мнимой опасности. Молодой лейтенант Бонапарт во время французской революции уже понимал суть ревущей толпы, говоря, что достаточно двух залпов картечью, чтобы обратить ее в бегство. Но страх также делает массу опасной. Во время чумы в Средние века убивали евреев, подозревая их в отравлении колодцев. В России и Южной Италии крестьяне убивали врачей, пытавшихся остановить эпидемии холеры. Другой атавистический фактор - садистская жестокость массы. С каким наслаждением публика смотрит казни или фильмы ужасов!

«Переход от пассивного наслаждения кровавым зрелищем к активным действиям в том же духе для массы не особенно труден... Садистское сладострастие маскируется высокими мотивами. ® инстинкту жестокости добавляется социальная справедливость, благо отечества или защита веры - и убийства приводят в экстаз» (Кристенсен). Подобные массовые акции всегда сопровождаются грабежами. Вспомним испанские аутодафе, сжигание ведьм, Варфоломеевскую ночь, геноцид армян в Турции, массовые убийства в советской России и Венгрии, грабежи рабочих-социалистов 1 декабря 1921 года в Вене, в которых участвовали люди, получавшие зарплату университетских профессоров. Не имея самосознания, самоуважения и чувства ответственности, масса всегда готова на любые преступления. Она ведет себя скорее как стадо диких зверей, в ней задают тон неполноценные элементы.

Правда, масса может проявлять также сочувствие и чувство справедливости, энтузиазм и героизм, но, как правило, этика массы ниже этики отдельных личностей. Под влиянием внушения масса может стать приверженной идеалу. В массе реже, чем у отдельный людей, преобладает момент личной выгоды, но это единственное положительное качество массовой души. Тард пишет о любящих и ненавидящих массах: «Но на какие действительно ценные дела обращают любящие массы свою деятельность? Неизвестно, что хуже, ненависть или воодушевление массы. Когда она вопит в людоедском экстазе, она, конечно, отвратительна, но когда она падает ниц к стопам своего живого идеала, выпрягает его карету и несет его на плечах, это обычно полупомешанный вроде Мазаньел- ло, дикий зверь вроде Марата или какой-нибудь боксер Демпси».

Тот, кто опирается на массу, может очень быстро и очень высоко подняться, но Тарпейская скала всегда рядом и однажды его могут с нее сбросить.

Есть разновидность любящей массы - это масса, ликующая во время праздника или скорбящая, провожая в последний путь национального героя. Такие массы служат противовесом всему скверному в массах иного типа, в них социальные инстинктыу являются плодотворным элементом.

Логики в массовом сознании вообще нет, в нем господствует дологический склад мышления, как у первобытных людей. Эмоциональные коллективные представления проявляются у современных европейцев только в ином одеянии, массовая мораль на тысячелетия отстает от нашей индивидуальной морали. Это показала мировая война: нам внушали веру в победу, но только после войны мы поняли, насколько низок любой народ, если он одер жим ненавистью.

Массовые чувства народа отражают его духовный культурный уровень. Убеждения масс везде обретают форму религиозного чувства. Их особенности: поклонение вождю, как высшему существу, страх перед приписываемой ему магической силой, слепое подчинение его воле, неспособность к обсуждению его догм, стремление к их распространению, тенденция видеть врагов во всех, кто их не принимает, вера в авторитет и нетерпимость. Герой, которым восхищается масса, может спокойно посылать ее на смерть. Из костей людей, которые пали жертвами оболванивающих массы лозунгов, можно сложить пирамиду выше Хеопсовой. На массы влияет все, кроме разума... Идея, овладевшая массами, какой бы она ни была первоначально великой и правдивой, теряет в результате почти все, что делало ее великой и возвышенной. Спорить с убеждениями масс все равно, что спорить с извержением вулкана» (Лебон).

«Недостаточно того, что лучшие люди народа имеют четкое представление о моральной допустимости или недопустимости той или иной государственной акции; они могут не донести свое понимание до массы, если масса к нему невосприимчива. Только если моральная основа для оценки данной акции войдет в кровь каждого человека, масса достигнет такого уровня этического развития, на какой может подняться индивидуум в результате воспитания и самовоспитания на протяжении своей короткой жизни» (Кристенсен).

Слова Горация: «Я ненавижу толпу и ее сторонюсь» все еще не опровергнуты, потому что «его величество народ» с тех пор не изменился. История учит нас, что в тот момент, когда моральные силы, на которых зиждется цивилизация, утрачивают свое господство, на первый план выходят несознательные грубые массы, справедливо именуемые варварами. До сих пор цивилизации всегда создавала только немногочисленная интеллектуальная аристократия, массы же — никогда. Массы способны только разрушать. Их господство — это всегда период варварства. Цивилизация предполагает твердые правила, дисциплину, переход от инстинкта к разуму, предвидение будущего, высокий уровень культуры, условия, которым никогда не могут соответствовать предоставленные самим себе массы. Благодаря своей чисто разрушительной силе они действуют как те микробы, которые доводят до конца разложение ослабленного организма или трупа. Если здание цивилизации источено червями, то его падению всегда способствуют массы (Лебон).

История - это взаимодействие между индивидуумом, творческой или руководящей личностью и действующей под влиянием внушения массой (Кристенсен).

Вожди

Человек, как стадное животное нуждается в вожаке стада. Нет столь дикого народа, у которого не было бы хоть бы какой-то политической организации. Вожаки выполняют в стаде защитную функцию, их биологическая цель - поиск пастбищ и предупреждение об опасности. У стадных животных всегда есть такие вожаки, которые благодаря опыту или инстинктивно чуют опасности и подают сигнал к спасительному бегству, а также умеют находить пастбища. Стадные животные в этих столь важных для них случаях полагаются, если можно так выразиться, на духовную функцию, а не на силу данного природой почти каждому животному оружия и не на физическую силу. Никогда стада животных одного вида не вступают в схватку друг с другом, в отличие от людей. Стадо предпочитает бегство битве.

Мы встречаем вожаков у многих видов антилоп, включая наших серн, ланей, козуль, слонов, жирафов и большинства обезьян. Только с крупным рогатым скотом и овцами, долго живущими в симбиозе с человеком, бывает так, что глупое стадо, не чуя опасности, устремляется за вожаком в горящее стойло и там погибает. Одомашнивание, биологически равнозначное дегенерации, подавило защитную функцию вожака, так как человек взял на себя вместо вожака защиту домашних животных от грозящих им природных опасностей. Руководство на низшей ступени человеческой культуры, когда человек еще не настолько сильно одомашнен под влиянием высокой культуры, также основывается, в первую очередь, на преимуществах духовной функции. «Несколько семей объединяются и выбирают главой того, кого считают наиболее способным. Его влияние определяется его всесторонними личными способностями. От него требуются ораторский дар, великодушие и щедрость... Главное предварительное условие - солидный возраст и опыт. Он - первый среди равных в совете старейшин, на который молодые люди не допускаются, а если и допускаются, не имеют права участвовать в спорах. Европейские наблюдатели с удивлением констатировали глубокое уважение младших к старшим» (В. Шмидт).

Животные одного вида знают только поединок, но не за пищу, а за самку. У диких народов и, например, в «Илиаде» поединок вождей решал судьбу народов. Как было бы хорошо для культуры и для жизни разных европейских народов, если бы их представляли в поединке только поджигатели войны, как в гомеровские времена...

Но люди повели себя, как скот, с той лишь разницей, что вожаки не устремлялись первыми в горящее стойло, а отсиживались в безопасности.

Героические фразы звучат прекрасно и опьяняют массы, но вожди часто призывают к оружию только для достижения своих личных целей. Прочная победа достигается только мирным путем. Дух и идея в истории всегда оказывались сильней оружия.

Итак, у человека и животных духовная одаренность - абсолютная предпосылка руководящей функции. Одомашнивание у животных и культура у человека (культура — это одомашнивание человека) ведут к биологическому вырождению и к исчезновению естественной руководящей функции и в человеческом стаде. Чем выше культура, тем меньше вероятность того, что во главе человеческой группы встанет человек, от природы наиболее способный к руководству. Ибо чем больше людей решает, кто лучше всего годится в вожди, тем больше факторов вступают в игру и затрудняют правильный выбор. Старейшины лучше работают на высших постах на более низкой ступени культуры, чем у европейских культурных народов. У последних гораздо менее вероятно, что во главе государства встанет действительно лучший, скорее это будет прирученный баран-вожак, который поведет стадо в горящее стойло. Цивилизованный человек не защищен от этого ни передачей власти по наследству, ни всеобщим избирательным правом, при котором выбор лучшего заведомо невозможен. В русской истории кровавое правление Ивана Грозного и Совета народных комиссаров подтверждают этот тезис - в обоих случаях истреблялись лучшие представители русского народа. В высших культурных слоях чаще, чем в низших, кто будет руководителем, решает случай... Случайно сын плотника из Галилеи превратился во всемогущего бога, случайно банды бедуинов смогли завоевать большую часть греко-римского мира, случайно безвестный французский лейтенант артиллерии стал властелином Европы, случайно такая посредственность, как король Вильгельм I, выбрал себе в советники великого Бисмарка и случайно Людендорф позволил Ленину приехать в пломбированном вагоне из Швейцарии в Россию...

Все основатели религиозных и политических вер основали их лишь потому, что умели разжигать чувство фантазии, которое заставляет человека повиноваться своему идолу и отдавать за него жизнь.

Исключительное положение, которое занимает руководитель, обеспечивает ему престиж, который обладает силой внушения, как и внешние атрибуты... Это внушение сильно и устойчиво действует на традицию и коллективные чувства, хотя наследники великих людей обычно оказываются не на высоте..

Ничто не проматывается так быстро, как духовное наследие великих людей, например, Фридриха II или Бисмарка, потому что политическое руководство попало в руки недостойных людей, случайно вставших во главе государства. Массовая душа у всех народов одинакова. С биологической точки зрения сильней всего тот народ, у которого самое многочисленное и здоровое потомство. Для этого необходимо соответствующее жизненное пространство. Из-за плохого политического руководства оно сокращается, следствием чего является сокращение численности населения и его вырождение и в конечном итоге — биологическая и политическая смерть. Поэтому, как правило, даже победоносные народы гибнут после победы, если людские потери не возмещаются...

Неспособность понять фактические соотношения, учет одних лишь массовых инстинктов были характерны для германской политики после Бисмарка. Можно поверить, что министры Вильгельма II не хотели войны, но то, как эти дилетанты обращались с наследием Бисмарка, неизбежно вело к войне... Смертельный удар делу Бисмарка нанесла политика Людендорфа во время войны. Люден- дорф не понимал тезис Клаузевица о войне как продолжении политики иными средствами, он видел в войне единственную эффективную политику. И мир в Версале был заключен на таких тяжелых для Германии условиях по вине немецких дипломатов, не обладавших искусством, провяленным Талейраном на Венском конгрессе.

Способные люди умеют правильно выбирать сотрудников. Великие идеи могут превращаться в пустую форму без содержания. Рост, расцвет и упадок народов и мировоззрений можно объяснить длительным отсутствием государственных гениев или талантливых вождей...

Народы рано или поздно погружаются во тьму летаргии, откуда их однажды вывел к свету подобный метеору гений. Если у народа или партии долго нет подходящих духовных вождей, это терпимо, пока не грозит опасность, но в случае опасности ведет к гибели. Больше всего влияет на судьбу народов то, являются ли их вожди в высшей степени одаренными политиками, которые действуют в соответствии с собственными идеями, либо они только исполнители воли масс. Только в первом случае народы достигают культурного и политического значения и благосостояния. Великие решения может принимать только один человек. Это особенно касается политических вождей: они должны стоять над массой и руководить ею. Она должна идти за ними, а не наоборот.

Великий государственный деятель не может быть только человеком действия, он должен быть и мыслителем и главное — хорошим знатоком инстинктов массы. Такое сочетание в одном лице встречается в истории крайне редко. «Массы, не имеющие своей воли, инстинктивно обращаются к тому, кто ее имеет. Часто массы реагируют на вождей, которые всегда имеются в избытке и набираются из людей нервных, полусумасшедших. Их вера в свою миссию становится и верой массы. Великих вождей можно пересчитать по пальцам, прочих - легион...» (Лебон). Способность ораторствовать и болтать почитается за политический талант. Вожди такого типа всегда становятся роком для их последователей. Развитие массовой души отстает от прогресса культуры и культурные народы в этом плане мало отличаются от первобытных. Лушан показал, что внешний тип древних культурных народов средиземноморского круга и сегодня встречается там же, что и во времена их расцвета... Поскольку психические качества наследуются так же, как и физические, значит, если эти народы сохранили тот же физический тип, но их культурный уровень стал гораздо ниже, то главным фактором упадка следует считать отсутствие политических вождей, если не вмешиваются геофизические факторы, такие как изменение климата и почвы. И сегодня живут те же персы, македонцы, римляне, испанцы, португальцы шведы и так далее, но у них не было нового Дария, Александра Великого, Юлия Цезаря, Карла V, Генриха Мореплавателя, Густава Адольфа, потомки разрушили созданное ими...

Антрополог Фишер считает смешение этих народов с другими расами причиной их упадка, но это, насколько, мы знаем факты, маловероятно, так как все культурные народы представляют собой расовые смеси. По идее, немногие народы, сохранившие расовую чистоту, должны бы тогда быть самыми культурными, а они на самом деле - самые отсталые.

Более вероятно, что главным критерием подъема и упадка исторических образований является политическая одаренность их вождей и устойчивость их творений.

Настоящий политический деятель должен, в первую очередь, представлять себе людей и вещи такими, каковы они есть, а не такими, какими хотелось бы, чтобы они были. Он должен понимать эмоциональные моменты, которые воодушевляют массы, и при этом знать пределы возможного и достижимого. Его политика должна быть дальновидной и иметь целью процветание всего народа. Прежде всего, он должен быть хорошим психологом.

Вождями такого типа были Фридрих II, который достиг успеха благодаря природному знанию людей, и в еще большей мере Бисмарк, обладавший даром ясновидца. Эти люди не впадали в самообман при оценке людей и ситуаций.

Фридрих II говорил: «Надо идти своим путем, невзирая на стрекотанье кузнечиков и кваканье лягушек». Он высмеивал льстецов, видевших в нем «образ Божий на Земле: «Я посмотрел на себя в зеркало и подумал: если я похож на Бога, тем хуже для него». Приветствующую его толпу он обозвал «сбродом» и ответил на возражение придворного: «Посадите обезьяну на лошадь и тоже соберется толпа».

Еще отчетливей черты трезвого, реального политика проявлялись в Бисмарке. Будучи прусским юнкером консервативных и монархических убеждений, он безжалостно боролся с консерваторами, когда они ставили свою партийную точку зрения выше интересов государства. По тем же мотивам Бисмарк выступил за всеобщее избирательное право, будучи лично его противником. Он сделал это в 1866 году, чтобы запугать соседние монархии и отбить у них охоту «совать пальцы в немецкий национальный омлет»...

...От самых примитивных до высших форм организации человеческого общества этими формами могут быть на выбор монархия, аристократия и демократия. Суть этих форм правильно понимали уже древние философы, например, греческий историк Полибий. Каждая из них при неограниченном господстве имеет тенденцию к вырождению: монархия вырождается в тиранию, аристократия - в олигархию, демократия — в охлократию, которая сегодня называется «диктатурой пролетариата». Так как каж дая из выродившихся форм обречена на гибель и ее сменяет другая, обычно тоже выродившаяся, Полибий говорит, что лучшая из всех форм та, которая сочетает в себе все три «чистых», благодаря чему тенденции к вырождению, присущие каждой из них, парализуются наиболее эффективным способом. Поздней шие социологи ничего нового к этому не добавили... Устройство первобытных народов и нынешняя английская конституция бли же всего к этому идеалу.

Вырождение трех названных форм вытекает из сути человеческой природы, из эгоизма...

Поскольку массовая душа руководствуется, как известно, чувствами, а не разумом, государственная власть сильнее всего, когда в ней присутствует мистический момент, а такой является монархическая власть.

Бисмарк писал, что абсолютизм был бы идеальным строем, если бы короли не оставались людьми, как и все прочие, со своими слабостями и несовершенством. Даже самый идеальный монарх нуждается в критике, а критика может исходить только от свободной прессы и парламента. Установление правильных отношений с ними - вопрос политического такта. Если монарх обладает таким тактом, это счастье для его страны.

Как видим, представления Бисмарка и Полибия об идеальном строе совпали. Бисмарк предсказывал также, что со временем исчезнут только короли, но не роялисты. Мы это пережили.

Аристократия и демократия раньше приходят к упадку, потому что их главам не хватает мистического ореола...

...В 1884 году Эдисон прислал свой первый фонограф германскому кайзеру и Бисмарку. 1 апреля 1886 года, в свой 71-й год рождения, Бисмарк записал на этот аппарат короткую речь и приказал, чтобы эта запись хранилась в закрытом ящике 20 лет. В 1906 году ящик открыли и услышали слова Бисмарка:

«Государство, которым правят честолюбцы и краснобаи, более других способные обманывать безрассудные массы, не сможет развиваться спокойно. Такие тяжеловесные структуры, как государства, не могут поспевать за темпом развития без ущерба для себя. Тяжелые массы, к каковым относятся великие нации в их жизни и развитии, следует передвигать с осторожностью, ибо пути в неизвестное будущее - это не железнодорожные рельсы. Каждое большое государство, в котором утрачивается сдерживающее влияние обладателей материальных и духовных богатств, всегда начнет развиваться с той же скоростью, разрушительной для государства, как Франция в эпоху своей первой революции. И Россия, если там когда-нибудь утвердится иной государственный строй, не вернется к абсолютизму лишь в том случае если ее движение к свободе будет медленным и постепенным. Алчность вызывает массовый порыв, но в интересах самой массы, чтобы этот порыв не приобрел опасного ускорения и не разбил карету государства. Если это все же случится, то исторический круговорот за все более короткое время будет приводить к диктатуре, господству насилия, абсолютизму, потому что и массам, в конечном счете, нужен порядок, и если °ни этого не понимают, то удары судьбы заставят их это понять, и ради порядка в виде диктатуры и цезаризма они охотно пожертвуют даже той умеренной долей свободы, которой пользуются европейские общества».

Нельзя сегодня читать эти слова без волнения, видя перед собой пример России. Но народы не имеют привычки усваивать уроки истории.

Все так называемые свободы - фантомы, если народ не понимает истинного смысла свободы, неотделимой от строгой законности. Призрачной свободы народ может добиться в один момент, настоящей надо долго учиться. Каждый народ, как и отдельная личность, должен пройти период обучения. Свобода личности всегда ограничена свободой других. Чем больше мнимой свободы, тем меньше настоящей.

«Постепенное ограничение свободы у ряда народов при внеш ней вольности, которая дает им иллюзию свободы, - следствие невозможного режима, признак дегенерации, опасной для любой культуры. Государство, которое хочет всем руководить, превращается во всемогущего бога. Но опыт учит, что власть таких богов никогда не бывает особо долговечной и сильной. Напри мер, социалистическое государство имеет гиппократовы черты уже при своем рождении...

Если в государстве люди, преследующие разные интересы, не способные управлять сами собой, хотят быть поглощенными государством, народ превращается в скопище, лишенное взаим ных связей. Властвует плебс и культура уступает место варварству» (Лебон).

Если первоначально узурпаторские группы выходили из слоев, наиболее способных к руководству, то со временем они были обречены на упадок, потому что препятствовали притоку свежей крови из других слоев... В результате их сметали политические революции, эффектом которых был лишь переезд злоупотребления насилием на новую квартиру...

...Сейчас в Европе благодаря парламентаризму утвердились партийные олигархии. Они не могут допустить появления великих людей, так как боятся, как бы какой-нибудь Бонапарт их не вышвырнул. Всему виной человеческий эгоизм. При демократии каче ства государственного деятеля служат скорее препятствием для политической карьеры...

В парламентаризме отражается так называемый суверенитет народа. Но парламентаризм вырождается, как и любое идеальное по замыслу творение человека. Методы завоевывания парламенте ких мандатов во всем мире примерно одни и те же...

...Парламентаризм интересуется не тем, какая политика правильная и разумная, а тем, чего хочет масса. Проповедуется мистическая идея, будто массой руководит безошибочный божественный инстинкт. Парламентаризм - это культ некомпетентности.

Парламентское собрание — это тоже масса со всеми ее характерными чертами... Законодатели отдают предпочтение предрассудкам, партийным догмам и материальным интересам избирателей, а не качеству законов.

Широкие массы слишком неразумны, чтобы сделать правильный выбор, и тем меньше, чем демократичней избирательное право. При меньшей группе образованных людей из высшего социального слоя вероятность выбора лучшей кандидатуры была бы выше, если тут не замешаются эгоистические интересы; широкие слои на это совершенно неспособны. Любая демагогия произведет на толпу большее впечатление, чем знание, которое она не способна оценить. Чем шире избирательное право и чем ниже требования к духовной и политической зрелости избирателей, тем вероятней, что глупейшие болтуны и невежи подготовят путь не для идеальной демократии, а для кратковременного господства толпы, как в эпоху французской революции. При парламентской демократии, когда все зависит от партийной принадлежности, выбор хорошего политического вождя совершенно невозможен...

...Деятельность выдающегося вождя сегодня, в эпоху неограниченной свободы прессы, сильно затруднена, так как общественное мнение — это многоголовая гидра, и интересы всех сталкиваются с интересами партий. Талант и гений не способствуют парламентскому успеху. Влияние парламентских вождей зависит от их престижа, а не от их способностей...

Парламентский вождь - раб своей партии, он не руководит ею, а разделяет ее заблуждения...

...Парламентская система рано или поздно порождает партийные олигархии. И демократический парламентаризм был бы идеальной системой, если бы парламентарии тоже не были людьми. Здесь тоже мало призванных, но много избранных. Чтобы соответствовать уровню своих избирателей, депутат должен сам иметь поменьше интеллекта, морали и чувства ответственности. Тщеславное желание играть роль в общественной жизни наряду с чисто материальными интересами — главные мотивы кандидатов в депутаты. Многие, попав в депутаты, понимают, что постулаты их партии наносят вред народу, но мы не помним, чтобы кто-нибудь откровенно об этом заявил. Моральный дефект политических вождей заключается в ориентации парламентских фракций на массовую психологию. Рядом с этой коллективной духовной коррупцией шествует материальный интерес с тех пор, как представительство в парламенте из почетного стало платным. Поэтому Бисмарк всегда выступал против жалованья депутатам, так как в результате возникает тип профессионального политика, о котором лучше всех сказал Эмиль Фаге: «В плане личных идей — это нуль, по воспитанию — посредственность; он разделяет инстинкты и страсти массы и в конечном счете не умеет делать ничего, кроме как быть политиком. Если путь в политику для него будет закрыт, он умрет с голода».

Для этого, к сожалению, преобладающего сегодня типа руководителей политика становится самоцелью, он представляет, в первую очередь собственные, чисто материальные интересы. Этот сорт политиков-дельцов есть во всех партиях... •

«Чем больше расширяется круг, из которого вербуются политики и чиновники всех мастей, тем ниже опускается их интеллектуальный уровень. Еще хуже обстоит дело с их моралью... Элита нации отдаляется от народа. Политика превращается в ремесло, которым занимаются те, кто хочет быстро разбогатеть...

...С расширением избирательного права Европе грозит опасность возвращения тех злоупотреблений, с которыми либерализм, как он хвастался, якобы покончил навсегда. Под прикрытием демократии и свободы могут ожить худшие пороки старого режима: кумовство, коррупция, биржевые спекуляции, официальное нищенство, разграбление государственной казны, продажа должностей, короче, все «прелести» абсолютистских монархий, только теперь этим занимается не придворная камарилья, а «слуги народа» (А. Леруа-Больё).

Эти слова знаменитого французского политэкономиста, написанные несколько десятилетий назад, подтверждаются тем, что происходит в новых демократических республиках. Зачем же нужны народам революции, если потом их будет обманывать и обворовывать более широкий круг, чем раньше?

Придуманное Руссо понятие «народного суверенитета» - пустые слова, его не существует, поскольку деспотизм избранных народом представителей ничуть не лучше деспотизма абсолютных монархов, если они не ограничены каким-либо иным учреждением...

Несмотря на все свои недостатки, парламентаризм, если он не превращается в фарс, — лучшее средство, изобретенное народами для освобождения от ига личной тирании. Это была бы идеальная форма правления, по крайней мере, для философов, мыслителей, писателей, художников и ученых, короче, для всех, кто представляет культуру народа. Поэтому радикальный социализм больше всего ненавидит именно этот последний оплот культуры.

Вождями описанного типа, которых выбирает масса, в большинстве случаев движет тщеславие и стремление к личным выгодам, часто то и другое вместе. В мирное время такие политики МОгут быть у власти... но ситуация меняется в опасную сторону в критические времена, когда речь идет о жизни и смерти народа. В такие моменты, когда надо взывать к последним остатками разума в массах, появляются вожди, которые начинают разжигать самые низменные инстинкты...

В периоды катастроф на поверхность выплывает третий тип вождей, для культуры самый опасный.

Это идеологи, утописты, которые обещают улучшить мир за один день, большей частью психопаты. Перефразируя Гете, это сила, которая творит зло, желая добра. Они исходят из ложной предпосылки, будто во всех людях преобладают этические и альтруистические чувства, как и в них самих. Они путают идеалы с действительностью и считают смертельными врагами тех, кто противопоставляет им аргументы реальной жизни и разума. Человек массы, может быть, и поднимется через тысячелетия на более высокий этический уровень, но сегодня в массе господствуют животные, а не альтруистические инстинкты. Сопротивление, которое разумные люди оказывают таким психопатическим утопистам, воспринимается последними как проявление злой воли, которое масса должна подавить силой (на что она всегда готова), чтобы достичь Царства Божьего.

Они используют свой дар внушения, чтобы заражать людей своим фанатизмом, своими иллюзиями, своим безумием и разжигают в них животные инстинкты. Они приносят величайшие несчастья, которые грозят гибелью целым народам и их культурам. Несмотря на их благие намерения, это самые опасные враги человечества.

Большие перевороты в жизни государств выдвигают на первый план людей, представляющих интерес для психиатрии. Так в Баварской Советской республике выдвинулись разные группы психопатов, слабовольные личности, не совсем сумасшедшие, но находящиеся на грани безумия. В мирное время они были обитателями тюрем и больниц и общественность их не знала. Когда началась война, они поспешили на фронт, но выдержали там недолго и стали впадать в истерику. Своим разлагающим влиянием они способствовали революции. После нее они забыли о своих болезнях, излечились от истерических приступов и перед ними открылось широкое поле деятельности.

Большинство героев революции можно отнести к разным категориям психопатов. Трудно анализировать психическое состояние этих людей и нельзя ставить им диагноз, зная о них лишь понаслышке, можно лишь высказывать предположения... Среди них было много очень молодых людей...

Иногда к руководству прорывались и явные душевнобольные. Так, министр иностранных дел Советской Баварии был паралитиком. Долго на своих постах такие люди не удерживались. Опаснее были типы с легкой формой маниакально-депрессивного психоза. В периоды маниакального возбуждения им легко удавалось увлечь за собой толпу...

...С тех пор, как существуют организованные общества, человечество не очень поумнело. Постоянно повторяются попытки с помощью силы сделать бедных людей богатыми и злых добрыми, причем это должно произойти немедленно... Но разница между бедными и богатыми столь же стара, как человеческое общество, и обусловлена различием физических и духовных талантов, которые передаются по наследству. Пороки и добродетели отцов наследуются в трех-четырех поколениях. Поэтому несбыточна мечта устранить социальную несправедливость, данную от природы. Борьба против социальной несправедливости - это всегда борьба против человеческой культуры вообще. А культура - это приспособление человека к неизменным законам природы. Любая детская попытка человека отменить их заканчивается поражением человека.

Если бы хорошие учения и примеры могли исправить людей, то Христу это, вероятно, удалось бы. Но где его ученики, которые подставляют левую щеку, когда ударят по правой, где христиане, которые любят ближних, как самих себя, кто отказывается от земных благ ради небесных? Будда, который считал вопрос о личном Боге бесполезным, почитается миллионами его приверженцев как бог. Люди имеют привычку делать богов из своих учителей, которые учат их добру, потому что сами они не хотят и не могут быть добрыми, это, по их мнению, возможно только для недостижимого идеала, то есть для бога. Высокими этическими учениями грубо злоупотребляют. Что общего имело с учением Иисуса, например, папство, которое благословляло сожжение еретиков, истребление язычников, кровавые религиозные войны, которое хотело огнем и мечом подчинить себе весь мир и обратило целые страны в пустыню? Ничего...

Когда марксистская пропаганда утверждает, что учение Маркса скорее сможет улучшить человека, чем учение Иисуса, то достаточно взглянуть на каннибальские пиршества российских марксистов, чтобы усомниться в этом. Социалистический папа Троцкий такое же отвратительное чудовище, как христианский папа Александр Борджиа. И русские убийцы злоупотребляют вечно чуждыми миру идеями идеалистов, ставя их на службу своей жажде власти. При этом они не хотят ставить учение Христа на один уровень с учением Маркса...

В истории человечества всегда происходит одно и то же: независимо от того, хочет ли улучшить человечество бог вроде Христа, идеолог вроде Маркса или фантазер вроде Вильсона, их евангелия всегда используются как предлог для того, чтобы люди грабили и убивали друг друга. Великие политические идеи, которые воодушевляют сегодня массы, национальная и социалистическая, пережили самих себя, потому что делают ставку на то, что разделяет отдельные группы людей. Мир стремится к единству, но еще нет личности, которая, благодаря своему уму или своей этике указала бы людям путь ко всеобщему продуктивному сотрудничеству...

Во всех других областях человеческой деятельности есть великие люди, только почва политики остается бесплодной. Но, может быть, и здесь историческая случайность подарит когда-нибудь гения. Пока же мы имеем только обманщиков и фантазеров.

Фантазер гибнет, если он хочет воплотить в жизнь свое трагическое заблуждение (примеры — Вильсон, Вильгельм II, Ландауэр, Либкнехт); политический мошенник, если он великий человек, захватывает власть над страной, как Наполеон III, Ленин или Бела Кун. Если же это фигура помельче, для нее достаточно руководящего места в банке или на каком-нибудь крупном предприятии... Поговорку: «паны дерутся, а у хлопцев чубы трещат» можно так перевести применительно к демократическим учреждениям:: когда избранные руководители обделывают свои делишки, страдают от этого избиратели.

Эрих Цилиан

РАСА И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ОТБОР КАДРОВ

В ВЕРМАХТЕ

...Армия это форма жизни, расово обусловленная, как ни одна другая. Нет более красноречивого указания на изначальные, данные от природы жизненные силы, заложенные в расовом типе народа, из которых развивается вся его историческая суть, чем четырехлетняя борьба немецкого народа против всего окружающего мира во время мировой войны. Прусско-немецкая традиция солдатского воспитания сделала свое, и даже пышущие ненавистью враги признают нашу армию лучшей в мире. Но никакая воспитательная работа не достигла бы такого успеха, если бы не имела дело с человеческим материалом особого типа.

Немецкий народ во все времена был солдатским в собственном смысле слова, что доказывает вся его история, начиная с эпохи великого переселения народов. Не следует забывать об особом положении, которое этот народ занимает в центре Европы, в постоянно враждебном окружении. Это обстоятельство, несомненно, способствовало военным успехам, но только в сочетании с волей к самоутверждению, к противодействию враждебным силам...

Мы знаем сегодня, что история определяется не только судьбой и пространственно-географическими условиями. Решающее влияние оказывают те внутренние предпосылки, которые даются каждому народу Провидением вместе с его природными задатками, подчиняющимися общим законам жизни.

Мы не можем больше представлять себе дело таким образом, будто особый тип народа это исключительно результат действия каких-то чисто духовных сил, так называемых культурных душ, которые некогда вдруг спустились с небес в определенном месте, дали там ростки и стали развиваться, чтобы потом состариться и Умереть, вернуться в то ничто, откуда они пришли. Этому учила теория культурных кругов Фробениуса и философия культуры Шпен- тлера с его «Законом Европы».

Становление и исчезновение народов стали нам сегодня гораздо более понятными при учете изменений биологического состава народов в результате отбора в процессе расового развития. Античный мир погиб не только потому, что закончил жизненный путь своего духа, а потому что его доминирующие расовые силы медленно, но неотвратимо изменялись по мере смешения народов в поздней Римской империи.

С этим смешением были связаны и культурные влияния. Изменения политического баланса сил и государственных границ влекли за собой и переоценку духовных ценностей. Германские племена взяли многое из духовного наследия Римской империи, прежде всего христианство, но его последующие метаморфозы служат доказательством зависимости культурных и духовных явлений от сил, заложенных в народе.

Сегодня мы видим, что, хотя внеевропейские народы и расы тоже заимствовали христианство, но готические соборы были построены только на нордическом Западе как выражение той же направленной к высшим духовным целям воли, которая некогда вызвала к жизни почти все европейские государства, предпосылкой создания которых были солдатские подвиги.

Но мы пошли бы по неверному пути, если бы приписали все солдатские ценности духовным силам только одного расового типа. Во-первых, солдату требуется много духовных качеств, а во-вторых, народы самого разного расового состава доказали, что из них получаются прекрасные солдаты.

Расовые качества нашего народа тоже нельзя назвать едиными. Хотя во всех областях Германии и во всех немцах основу составляет нордическо-фальская суть, которая определяет тип немецкого солдата, к ней в разных племенах в той или иной степени примешались элементы других европейских рас: динарской в Австрии и Баварии, альпийской - в южной и центральной, восточно-балтийской - в восточной Германии, средиземноморской — на Рейне. Все эти расовые компоненты имеют разные военные традиции, что сказалось на немецких солдатах.

Другой тип солдат - французы, которым нужны «слава» и «престиж». В этом выражается настрой на внешние эффекты, характерный для средиземноморских в основе своей народов южной Европы. Особенности южного типа накладывают свой отпечаток на солдатские качества романских народов: они способны на сильные порывы, но менее стойки.

Но следует отметить, что у французов эти качества сочетаются с осторожностью, стремлением к закреплению достигнутого и упорством в трудных ситуациях, чертами, конторе можно объяснить примесью во французском народе альпийской расы, как это делает Л.Ф. Клаусе.

Еще один тип солдат являют нам народы, в основном, восточнобалтийской расы, населяющие равнины России. Эти народы отличают пассивная, терпеливая выносливость, непритязательность и умение приспосабливаться к самым неблагоприятным условиям, но им не хватает ударной силы и предприимчивости.

Бросая взгляд за пределы Германии, нельзя не отметить особые солдатские качества всех народов, имеющих динарскую примесь. Нынешние южные славяне, в большинстве своем, - динар- цы. Опыт мировой войны свидетельствует о высоких воинских доблестях сербов. Динарский тип удачно сочетает в себе готовность к внезапным действиям, свойственную и средиземноморской расе, с необычайным упорством. Мы можем вспомнить, какую упорную борьбу вели тирольцы.

Этот краткий обзор других народов с точки зрения расовой пригодности к военному делу позволяет нам лучше понять своеобразие племен, составивших наш народ, их родственные связи с описанными группами. Так динарская примесь налицо в Восточной Пруссии, может быть, вследствие миграции из района Зальцбурга, подвижность жителей Рейнланда объясняется средиземноморской примесью, а тяжеловесная стойкость восточных немцев - альпийской и восточно-балтийской примесями.

Теперь мы хотели бы перейти от групповых характеристик к отдельным людям, которые находятся в центре внимания при любом отборе. Для начала необходимо было указать на сверхличные взаимосвязи, так как при наследственно-биологическом и расовом подходе мы не можем рассматривать отдельную личность саму по себе, как атом, а в ее связи с обществом и прошлыми поколениями.

Определение расовой принадлежности отдельного человека облегчается в тех случаях, когда смешение расовых компонентов невелико. В сельских областях оно легче, чем в плавильных котлах больших городов. Но всегда при этом надо проявлять максимальную осторожность, если неизвестны семья человека и его род.

Расовый подход позволяет нам отграничить наследственное от благоприобретенного. Но насколько можно судить по внешним признакам о психических качествах?

Возьмем крайний случай: человека, в котором смешаны разные расовые признаки без преобладания какого-либо определенного типа. Эти признаки могут образовывать разные сочетания независимо друг от друга. В этом случае перемешаны и психические признаки разных групп независимо друг от друга и от физических признаков, - можем мы предположить.

Но в действительности психические признаки в гораздо большей степени связаны друг с другом, и мы не можем настолько отделять их друг от друга, как физические признаки. Замедленность чувств не сочетается с быстротой мысли. Неуверенность поведения, наоборот, сочетается с недостаточной твердостью оценок.

С учетом этого бесперспективно увязывать отдельные физические признаки с отдельными психическими качествами, как это делала лженаука френология или физиогномика. Существуют, на самом деле, взаимосвязи между совокупностями психических и физических признаков. В случае беспорядочного соединения самых разнообразных признаков эти взаимосвязи лишь настолько запутаны, что мы пока не можем их четко определить. Сочетание признаков далеких друг от друга рас порождает и дисгармоничность характера, но при смешении близких друг другу рас получаются и гармоничные смеси.

Общие взаимосвязи между физическими и психическими свойствами проявляются не только в физических, но и в психических различиях полов. Медицина знает отклонения, связанные с нарушениями деятельности желез, не только физические, но и психические: инфантилизм при нарушении функций половых желез, явления, связанные с работой щитовидной железы и т.д.

Разделил людей на три большие психические группы, связав каждую с определенной констуцией, Кречмер, который соотнес цик- лотимный, шизотимный и вязкий темпераменты с пикническим, леп- тосомным и атлетическим строением тела. Но наблюдения Кречме- ра в значительной мере соответствуют общему опыту, выраженному в приводимой им же цитате из шекспировского «Юлия Цезаря»:

Пусть окружат меня упитанные люди,

Те, что не думают и ночью спят спокойно.

У Кассия отсутствующий взгляд,

Он много думает: опасны эти типы.

Это деление, разумеется, неполно, так как не учитывает расовые различия. Стройный и высокий нордический человек отличается от стройного и высокого негра.

С учетом расовых различий типов получается больше. Систематическое описание европейских расовых типов в увязке с их психическими особенностями впервые, как известно, дал Ганс Ф.К. Гюнтер в своей «Расологии немецкого народа». Людвиг Фердинанд Клаусе в своих работах по расовой психологии шел противоположными путем — от особенностей стиля психического поведения расы как «наследственной формы» к физическим признакам. Его характеристики отдельных европейских рас общеизвестны.

Но даже если мы будем исходить из большего количества расовых задатков, не следует ожидать, что с их помощью мы можем полностью охарактеризовать отдельного человека. Индивидуальный характер всегда гораздо сложней типового, идет ли речь о профессиональном, городском, сельском, племенном или расовом типе. Это относится не только к психическим, но и к физическим признакам, поэтому мы говорим о большом диапазоне колебаний внутри каждой расы.

Наследственную связь определенного характера с определенными физическими признаками доказывает изучение близнецов. На нее указал еще гениальный Гальтон. Он упоминал о таких фактах, как одинаковые болезни близнецов и их смерть почти в одно и то же время, даже если они жили совершенно раздельно, сходство их наклонностей и образа жизни, словно речь идет о двух часах, согласованных при их изготовлении. С тех пор накоплено много данных, особенно важных для изучения психических заболеваний и преступлений.

В последнее время и психологические исследования опираются на наблюдения близнецов с целью выявления взаимосвязей задатков. Такие исследования проводятся и психологами Вермахта. В 1936 году их начал центр психологии и расологии Вермахта совместно с институтом антропологии, человеческой наследственности и евгеники имени Кайзера Вильгельма (директор - Ойген Фишер), а позже к ним подключились все психологические опытные пункты Вермахта и антропологические институты всего Рейха.

При этом проводилась полная психологическая экспертиза каждого из пары близнецов с использованием тех же методов, что и при экзаменах на офицерское звание. Полученные данные сравнивались, чтобы определить сходства и различия. Но результаты такого сравнения будут надежными лишь в том случае, если будет учитываться только частота совпадений у однояйцевых близнецов, так как лишь в этом случае можно говорить об одинаковых наследственных задатках.

Сравнивались не отдельные признаки, а поведение в целом. Тип поведения складывается из определенного психофизического комплекса восприимчивости чувств, нрава и манеры держать себя (темперамента) и духовной структуры личности (восприятия, мышления и воли). Только при совпадении этих двух групп можно говорить об одинаковой сути.

Частота совпадений при обследовании военнообязанных была у 37 пар однояйцевых близнецов (ЕЪ) на 43% больше, чем у 42 пар двухяйцевых (ЪЪ). В институте кайзера Вильгельма 22 ЕЪ дали превышение на 60% по сравнению с 18 ЪЪ...

Это сходство говорит и о совпадении психического типа, то есть особой манеры вплетать в психическую структуру определенные способности и духовные качества, черты характера. Это сказывается в неуправляемости поведения или волевом самообуздании. Кроме таких психических различий между отдельными людьми, можно установить также, как распределяется между ними конкретная способность или качество и изобразить это графически. Такое количественное сравнение позволяет потом выявить, например, хорошо развитые умственные способности даже при слабой управляемости поведения, объективно меньшие достижения при всем волевом самообуздании, безупречно нравственное поведение, несмотря на силу природных инстинктов. Такие оценки качеств позволяют сравнивать людей, пользуясь объективными нормами, а определение сути человека выявляет его внутренние пропорции.

С этим крайним случаем совпадения наследственных задатков у однояйцевых близнецов расовая общность не сходна ни в физическом, ни в психическом плане. Но опыт изучения близнецов указывает направление расовых различий. На правильном пути все те определения расовых типов, которые и в этом случае выдвигают на передний план особенности поведения в целом, а не отдельные способности и качества. Излишне напоминать, что и среди низших форм человечества встречаются более или менее умные, надежные и способные люди, хотя нельзя отрицать количественные различия по отдельным группам признаков как таковым. Ситуация при всех различиях сходна с той, какую мы имеем в области физических признаков, хотя и там для определения расы соотношения размеров и комплексы признаков важнее отдельных данных.

Определения, которые сводятся к указанному соотношению между развитием характерных особенностей и единством темперамента, имеют лучшие перспективы при психологическом описании рас, так как они имеют дело с разными формами процессов

физического и психического развития, которые в конечном счете ведут к обособлению и к образованию расы. Во всех описаниях нордического человека указывается, что он не руководствуется инстинктами, обдумывают свои действия, его переживания обращены вовнутрь, он меньше связан с внешним миром, как говорит Э.Р.Е нш. По сравнению с этим типом у средиземноморского типа преобладают непроизвольные действия, он «интегрирован вовне» (Енш), а нордический тип «интегрирован вовнутрь». Другие расы колеблются между этими двумя формами поведения. Так у динарцев склонность к глубоким раздумьям (любовь к родине, наслаждение искусством) сочетается с взрывным темпераментом. Противоположный тип - альпийский с его «циклотим- ной», по Кречмеру, конституцией. У него центр тяжести поведения находится не в в плоскости эмоциональной готовности к действию или углубленного обдумывания, а в промежутке между созерцательным восприятием и практическим, целесообразным действием. Восточнобалтийский тип отличается от него меньшей гармоничностью и сдвигом в сторону внутренней проблематики при той же малоподвижности темперамента.

Здесь следует подчеркнуть, что все имеющиеся в настоящее время описания расовых особенностей требуют дальнейших научных исследований, но, несмотря на это, уже теперь можно для практических целей констатировать: факты, установленные расологией, имеют важное познавательное значение для психологического отбора персонала как при выборе кандидатов, так и при подтверждении правильности выбора.

Как предварительное указание на наследственную взаимосвязь психических и физических признаков. Это не противоречит тому принципу, что полное описание психики может быть осуществлено только средствами психологии с учетом поведения в целом, выражения лица, манеры речи и почерка, восприятия впечатлений и реакции на них, взглядов и действий, всей биографии.

Если установлено наличие определенных психических взаимосвязей, то расовые и прочие физическо-психические взаимосвязи приобретают значение как подтверждение того, что данная ситуация не просто случайная, а наследственная.

Наследственные взаимосвязи ограничивают диапазон прогноза. Как, согласно пословице, никто не может перепрыгнуть собственную тень, ни один человек не может выйти за пределы своей наследственной сути. Этот принцип очень важен не только для отбора, но также для обучения и воспитания. В нем сочетаются отбор и руководство людьми: отбор выявляет имеющиеся человеческие ценности, руководство целесообразно использует их.

Резюмируем. В данной статье указаны возможности и пределы использования данных расологии при психологическом отборе в Вермахте. Но необходимо дополнить их указанием на отбор, который осуществляется самой солдатской жизнью, также и в расовом отношении. Утверждается в ней только цельный человек, внутренне уравновешенный, с характером. Каждый народ имеет свой, соответствующий его расовым силам, формирующим волю, солдатский идеал. Для немецкого народа это такие полководцы, как Арминий, Фридрих II, Мольтке, Гинденбург и Людендорф.

Но этот расовый образ можно увидеть и в широких рядах немецких солдат. Среди претендентов на офицерскую карьеру, как доказано исследованиями, больший, чем в среднем среди населения, процент людей, по чисто физическим данным явно принадлежащих к нордическому и фальскому типам. Немецкий офицерский корпус и в расовом отношении всегда был более гомогенной группой. И это имеет особое воспитательное значение, поскольку Вермахт — высшая школа немецких мужчин. Чуждый по крови вождь немецких солдат был бы невозможен, даже во времена, не обладавшие таким расовым сознанием, как наше.

Внешняя форма и физические данные, непосредственное влияние личности, обеспечивающие офицеру признание подчиненных, всегда высоко ценились. Но решающие влияние оказывает не внешний образец, а внутреннее содержание сознания. Через него раса выполняет свою вечную задачу для каждой отдельной личности.

Генрих Гизельбуш

О НОРДИЧЕСКОЙ ИДЕЕ

Мартин Ригель Ферлаг. Гамбург, 1939 г.

Понятие нордического проникло в самые широкие круги населения, однако частое его употребление не сопровождается столь же глубоким знанием его содержания. А оно сводится не только к физическим признакам, но и к особенностям поведения нордического человека. Однако в понятие «поведения» часто вводится хвалебный оттенок, хотя бывает и плохое поведение. Под поведением мы имеем в виду то, как проявляют себя человек или группа людей в меняющихся условиях и что отличает его или ее от других.

Было бы принципиально неверно видеть в нордическом человеке просто «созвездие всех добродетелей». Применение моральных категорий к элементарным явлениям жизни недопустимо и опасно. «Созвездие добродетелей» встречается в жизни тем реже, чем богаче возможности развития. Оценка нордического человека должна оставаться в рамках действительности.

Показательным является тип поведения в условиях, когда действуют силы, на которые человек не может повлиять. В отношении человека к своей судьбе различия в поведении проявляются настолько четко, что их можно считать типовыми.

Сопоставим «Илиаду» с германскими героическими эпосами. Елена, хотя из-за нее шла война, чувствовала себя у Париса столь же хорошо, как в постели царя Спарты. Гудрун, которую тоже похитили, предпочла бесчестию роль служанки.

Примером верности своему господину служит маркграф Рюди- гер из «Песни о Нибелунгах». Сравним его поведение с поведением Ахилла, который из-за личной обиды бросает своих в разгар войны.

Нордический человек при любых обстоятельствах старается проявить постоянные черты своего характера. Суть его можно глубже всего постичь, когда решается судьба человека и он должен понять, наполнена ли жизнь смыслом или она лишь пестрый хаос случайностей, анархическая бессмыслица.

Наиболее противоположен нордическому по своей сути переднеа- зиатско-ориентальный человек. Мир делится для него на «посюсторонний», в котором он живет, и «потусторонний», полный демонических сил, непостижимых для человека. Из противоположности творящей произвол высшей силы и дрожащей беспомощности рождается стремление к примирению как высшему благу. Для этого человек такого типа должен всеми мыслимыми способами показывать свое смирение, свое ничтожество. Иначе он и не может поступать.

Такой человек старается показать, что он не самостоятелен, ни за что не отвечает, старается казаться как можно более незаметным. Анонимная масса, стадо, - вот желаемое окружение, в котором можно чувствовать себя в безопасности или надеяться отвести гнев высших сил на ближнего своего.

В полном расовом противоречии с этим находится поведение нордического человека. Как ни один другой расовый тип он предрасположен к самоутверждению в жесточайших конфликтах с судьбой. Именно в таких ситуациях он осознает свою ценность и ответственность. Он противостоит как существо той же природы всем силам в мире. Чувство личности - основа правдивости нордического человека.

Встреча этих двух противоположных типов на одном пространстве породила ненависть неполноценных к высшим, как реакцию на то, что те же беды, которые одних пригибают к земле, другие выносят стойко.

Нордический человек сознает единство Бытия и свою ответственную роль в нем. Отсюда его жизнеутверждающий настрой, который при поверхностном взгляде принимают за «легкомыслие». Он не может оставить ни одну область жизни жертвой произвола. Его поведение в опасных ситуациях - вопрос воли.

Описывая характер нордического человека при этом всегда качают головой и бросают разные упреки от «безнадежной привязанности к этому миру» до богоборчества. Говорят, будто мы «обожествляем» кровь и расу, народ и вождей. В творческом желании следовать законам природы видят измену свободе и ограниченность только материальным. Эти упреки исходят от догматических умов, которые видят своеобразие человеческого бытия во взвешенном состоянии между сомнительным этим миром и столь же темным потусторонним миром.

Предпосылками этих упреков являются узкие догмы, а не действительность. В них находят свое отражение и определенные расовые типы.

«Диапазон развития нордической расы» (Гюнтер) чрезвычайно велик. В центре его - способность к суждениям, в которой все «знатоки» нордическому человеку отказывают. Но способность к суждениям - это не односторонне развитый интеллект. Эта способность скорее основана на совершенном балансе духовно-психических сил. Она включает в себя также критику и самокритику. Отсюда трезвая правдивость и вера в собственное мнение, которые отличают нордического человека от других. Он не доверяет надрывам и сопротивляется попыткам его переубедить. Его убеждения ЯВЛЯЮТСЯ для него одновременно обязанностями. Он меняет свою точку зрения только по внутренней необходимости.

Нордического человека часто упрекают в «холодности», но это качество отличает лишь восприятие им чужеродного. У нордических душевных проявлений своеобразный ритм. Именно нордический человек способен к самым глубоким чувствам, но он сдерживает их проявления.

Эта сдержанность не навязывается никакой высшей силой, а является внутренним свойством. Наводить порядок во всем окружающем его мире он начинает с самого себя. Он не довольствуется тем, что уже имеет, он стремится вдаль и преодолевает любые препятствия, ставя перед собой все новые и новые задачи. Людям другого типа это нордическое стремление к риску кажется «авантюризмом». Нордический человек надолго оставляет свой след в местах своего длительного пребывания.

Но мы не собираемся составлять полный перечень нордических качеств, а хотим понять суть нордического человека, исходя из напряжения между ее полюсами - дисциплиной и свободой. Между этими двумя полюсами заключен весь диапазон развития нордической расы. Все, что не укладывается в этот диапазон, не принадлежит к нордическому типу.

Судить о нордическом поведении только по историческим документам нельзя из-за множества толкований, но можно судить по ним о поведении творцов истории. Динамика в направлении полюса дисциплины выражалась в исторических достижениях, которым нет равных.

Чем выше достижения, тем прочней должен быть их фундамент: личность творца. Дисциплина творчества вырастает из корня нордической личности - свободы. Свобода и дисциплина обуславливают друг друга в неразрывном взаимодействии. Нордический человек делает свое дело не как раб или слепое орудие, а с чувством ответственности.

Нордический человек воистину хозяин своей судьбы. Это отличает его ото всех прочих. Но мало констатировать это существенное различие. У него, кроме того, чрезвычайно развито чувство ответственности.

Планомерное наступление переднеазиатско-ориентального типа на Европу сильно отклонило ее от ее исторической миссии. Ее способность к руководству ослабла в той же мере, в какой ее кровь выродилась в результате смешения, в какой она дала на себя повлиять чужеродному психическому типу. Политический империализм нанес ущерб расово-биологическим силам ее народов, духовный универсализм еврейства, церкви, демократии и большевизма парализовал ее психическую способность к сопротивлению. Это наступление дало самые страшные результаты там, где субстанция нордической крови была слабее всего. Почва для настоящей свободы, то есть ответственности перед судьбой угрожающе сузилась, творческая личность отступила на задний план вследствие наплыва масс безответственных и несамостоятельных стадных людей.

Это наступление дошло, наконец, до такой стадии, что положение стало настолько серьезным, что потребовалась альтернатива. Для нордической сути, которая была конечной целью наступления воли к уничтожению, настало время проявить себя. Воля к сопротивлению могла возродиться только из нордического типа поведения. И нордический человек доказал, что он хозяин своей судьбы и способен очистить Европу и снова дать миру человечное руководство.

Нордическая идея сегодня преобразует величайший европейский народ и вызывает к жизни силы, которые побуждают и другие народы, осознавшие свою ответственность, к созданию новых форм руководства. Эта идея - не подушка, на которой можно сладко спать, она наполнена боевой силой.

Борьба, которая идет сегодня, потребует напряжения всех сил и, прежде всего, - сил нордической сути.

Ни один человек и ни один народ не может долго выносить одностороннее напряжение всех сил. Оно должно чередоваться с разрядкой. Напряжение и разрядка - такие же полюсы, как дисциплина и свобода. Но разрядка не означает, что надо дать волю всем инстинктам, ее цель - восстановление сил для новой борьбы. Таково нордическое понимание разрядки.

Особенно большая ответственность ложится на духовное руководство. Духовная жизнь по сравнению с другими областями жизни меньше всего поддается попыткам заключить ее в рамки формул. Каждый, кому сегодня поручено руководство в духовной области. должен особенно ясно понимать альтернативность нордической идеи. Мы не оспариваем творческие достижения других расовых компонентов нашего народа, но главное — свободное развитие нордической сути и ее руководящая роль.

Конечно, с точки зрения трезвой экономичности или легкой организуемости более быстрых и легких успехов можно достичь, опираясь на ненордические компоненты немецкого народа. Но именно нордическая идея собирает сегодня вокруг себя все ответственные силы.

Сознание этой ответственности определяет новые формы жизни немецкого народа. И недалеко то время, когда нордическая суть разовьется настолько, что будет иметь решающее значение для всего мира.

Наш век проходит под знаком пробуждения нордической идеи. Грядущие столетия человеческой истории будут иметь своими полюсами дисциплину и свободу нордической сути или история человечества закончится.

Георг Узадель

ДИСЦИПЛИНА И ПОРЯДОК

Ганзеатише Ферлагсанштальт. Гамбург, 1935 г.

Предисловие

Мы живем в переходный период. Вокруг божественной искры в нас лежит еще много пепла, который нужно удалить, чтобы стать новыми немцами. Цель данной книги — выполнение этой задачи.

Это не учебник, содержащий правила жизни. Книга не претендует на полноту, она должна только служить ориентиром. Жизнь бесконечно богата в своих возможностях, ударах судьбы, событиях и действиях. Нельзя установить правила поведения на каждый час и каждую минуту, но можно указать ориентиры для поведения в повседневной жизни.

Могут сказать, что философия данной книги поверхностная, «популярная». Принимаю этот упрек: мне хотелось бы, чтобы эту книгу читал народ, а не философы. В ней показана связь наших действий с волей вечного Творца.

Пауль де Лагард писал: «Идеал не над вещами, а в них, Бог не только в церкви по воскресеньем с 9 до 11, его можно найти всегда и повсюду. Идеал это не десерт, а хлеб насущный. Идеальность должна вырасти из вещей повседневной жизни».

Попытка биологического обоснования

Наше мировоззрение строится на той основе, что здоровый расовый состав немецкого народа является предпосылкой всех достижений во всех областях жизни. Народ - величина, не во все времена равноценная. Если определенные расовые компоненты при особо благоприятных условиях отбора становятся в нем многочисленней Других, прежний доминантный расовый элемент может быть отодвинут на задний план. Соплеменники с наследственными задатками к получению неполноценного потомства могут очень быстро изменить общую картину народа, если особо благоприятные условия расчищают им путь. Наследственная масса народа это не постоянная величина, среди ее здоровых элементов постоянно снова и снова появляются больные. Мы не сможем достичь божественного состояния, даже если тысячелетиями будем соблюдать законы, предотвращающие появление потомства с наследственными заболеваниями, ибо то, что мы сегодня считаем наследственно здоровым, через тысячи лет будет считаться больным. И здесь действует принцип: «Лучшее — враг хорошего». Здоровая наследственная масса — предпосылка здорового народа со здоровыми ценностями. Даже величайший гений рождается из народа, а не наоборот. Народ накладывает свой характерный отпечаток и на веру в Бога, и на понятия времени и пространства, что в свою очередь определяется его наследственной массой. Но наследственная масса не есть нечто материальное, это не сумма зародышевых клеток всех ныне живущих мужчин и женщин, а божественный акт творения, божественная сила... Человек вносит в природу свой порядок, подавляя инстинкты, которые кажутся ему дикими и нецелесообразными. Организованный народ может планировать свою наследственную массу. Мы не впадаем в обожествление народа, в материализм крови, когда считаем такой порядок предпосылкой мировоззрения. Мы приветствуем творчество в наследственной массе народа, которое от века является божественной предпосылкой и не поддается человеческому объяснению. Божественным творением созданы силы, которые действуют в народе. Мы не знаем, что такое сила тяготения, но с учетом ее строим дома и самолеты. Наследственная масса - божественное творение, и мы, люди одной крови, не можем от нее отделаться... Без народа нет государства, нет культуры, нет религии, но есть Бог. Наследственная масса это божественный закон, в рамках которого мы должны жить и действовать, как в пространстве и времени. И мы можем упорядочить состав наследственной массы нашего народа так же, как мы измеряем время часами и создаем вещи в пространстве. Но планирование в этой области не может быть задачей народа в целом, оно осуществляется в рамках отношений руководства - подчинения. Нравственное поведение отдельного человека определяется тем, в какой мере он руководит и в какой им руководят.

Непознаваемое божество устроило так, что мы можем мыслить только противоположностями вроде здоровое-нездоровое и нам трудно представить себе святого, стоящего по ту сторону добра и зла. Мы вовлечены в борьбу добра и зла, света и тьмы, мы следуем божественному закону борьбы противоположностей. Отношения руководства-подчинения — одна из заповедей этой борьбы, призванная сохранять и стимулировать здоровое и доброе в нашем народе и в каждом из нас.

Формирование воли

Воля возникает из инстинкта самосохранения и облагораживается в процессе становления народа. Первоначально дикий инстинкт облагораживается свободой воли. Сначала воля направлена только на свое Я, потом - на единокровное народное сообщество. Из человечества выделяются те его части, которые способны к образованию народов. В факте образования немецкого народа проявилась необходимость, но такая же необходимость действует и в сообществах муравьев и пчел. Раньше немцы были верноподданными и подчинялись категорическому «Ты должен», но теперь верноподданных больше нет, их место заняли соплеменники, обязанности которых вытекают не из приказа «Ты должен». Священная искра вечности в их груди зажигает священное пламя «Мы хотим». Они знают, что происходят из наследственной массы своего народа, который является божественным творением, и выполняя свой долг перед ним следуют божественной воле, а те, кто ей следует, вступают в царство свободы. Таким образом «Ты должен « превращается в «Мы хотим». Майстер Экхарт ощущал вечность как «искорку в глубине души». Мы идем дальше и зажигаем из этой искры пламя волевой установки. Для этого требуется, в первую очередь, отнюдь не знание о вещах. Знание таких ценностей, как раса, наследственность и народ, - не главное; надо жить в соответствии с этими ценностями... Жизнь ученого не всегда совпадает с его учением - достаточно вспомнить Шопенгауэра.

Конечно, знание необходимо, его нельзя отбрасывать или презирать, но знание не должно разрывать свои связи с жизнью и с вечностью, а такой разрыв происходит, если результат исследования вступает в противоречие с жизнью исследователя...

Удивительно, сколь мало влияет человек на свое тело. Дух может приказать делать те или иные движения, доставлять телу полезные или вредные (вроде алкоголя) вещества, но кровообращение, пищеварение, рост и умирание не подчиняются человеческой воле, равно как рост ребенка в утробе матери и его рождение. Эта часть нашей жизни вне нашей воли, это часть вечного, пронизывающего всю Вселенную, в том числе и наш дух и нашу волю. Без нее чы не могли бы составить понятие о вечном...

...Мы вольны жить с божественным или действовать против него. Наследственную массу в нас, которую мы до сих пор целиком относили к области природного, бессознательного, мы включаем теперь в область воли, которая действует вместе с божественным, а не против него. Мы не влияем на рост ребенка в утробе матери, но мы служим вечному, стремясь к создаваемому им. Поэтому мы относим и зачатие к области воли, которая служит вечному, а нашу наследственную массу - к числу высших форм...

Тот, кому «искорка в глубине души» дает силы, не может соединять свою наследственную массу с тем, в ком эта «искорка» угасла.

О браке

Из всего сказанного следует, что в нашей жизни половой инстинкт не должен занимать такое место, будто он не принадлежит к числу сил, формирующих общество: он тоже должен быть поставлен на службу обществу... Только либералы и марксисты, которые могли рассматривать свое место в народе и в мире в отрыве от естественного порядка, требовали «свободы» в этой области.

Но в наше время нет более жизненно важного вопроса, требующего нового подхода и одновременно вызывающего столько споров, как вопрос о половой жизни. В широких слоях народа и сегодня бытует средневековый аскетический взгляд на все, связанное с сексом, как на греховное, а те, кто благословляет секс, считают любые нравственные требования в этой области лицемерием. Оба эти похода ложные. Инстинкт сохранения жизни облагораживается порядком, законом и нравственностью. Обуздание полового инстинкта - требование, необходимое для сохранения народа. Народ преимущественно нордического типа смотрит на брак как на форму жизни, в которой половое влечение ставится на службу высшей цели. Мы не должны при этом впадать в ностальгию по древним германцам, целомудрие которых восхвалял Тацит.

Брак это ячейка народа. От частого повторения эта формула не перестала быть верной. Смысл брака в том, чтобы иметь много детей. Только дети, выросшие в многодетных семьях, рано приучаются жить в единокровном обществе. В таких семьях подавляются эгоистические инстинкты. Воспитание детей в первые годы жизни возможно только в семье. Умная мать приучает ребенка терпеть боль и быть самостоятельным.

Жизнь до брака, в браке и вне брака не должны иметь каждая свои особые ценности, разные к тому же для мужчин и женщин, а должны служить одной и той же великой цели. В либеральную эпоху ни о чем так много не врали, как о добрачной жизни. Принципиально неверно мнение, будто пробуждающийся половой инстинкт требует немедленного удовлетворения, иначе последствия могут быть вредными для здоровья. Нет ничего хуже необузданного распутства или игры в Дон-Жуана... Воздержание для лиц обоих полов лет до 25 не только возможно, но и желательно с точки зрения здорового брака. Нам придется переучиваться. На девушку, которая отвергает страстные поползновения молодого человека, мужчины не должны смотреть, как на фригидную, наоборот, они должна подняться выше в их глазах. Мужчины должны избавиться от грубого представления, будто сопротивление девушки необходимо сломить силой. Отнюдь не худшие мужчины испытывали священное почтение к женщинам, особенно к невинным девушкам. В них жило ощущение вечного зачатия, лишь ничтожная часть которого — отдельная человеческая пара... Процесс, которому мы обязаны жизнью, нельзя делать предметом сальных анекдотов.

Ложной была и двойная мораль, которая требовала целомудрия до брака от девушек, но не от юношей...

При ином подходе нельзя надеяться на расовое улучшение немецкого народа. Если девушки и юноши до глубины души проникнутся мыслью, что они — частицы народа и могут его улучшить, они не будут вести разнузданную жизнь. С ранней молодости они должны учиться владеть собой, заниматься спортом. Законы против неполноценного потомства мало смогут сделать, если будут заключаться браки с лицами, в роду которых были неполноценные элементы. Раньше влюбленных волновала только красота самого предмета их обожания, в будущем же значение будет придаваться не только физическим и духовным достоинствам отдельного мужчины или отдельной женщины, а будут приниматься во внимание также братья и сестры, родители и прочая родня, дабы удостовериться, что у них здоровая кровь... Воля к улучшению народа требует жертв. Мы хотим улучшить расу, но необходимый для этого отбор зависит не столько от государственных законов, а от законов, которые мы сами для себя будем считать обязательными в своей жизни.

Подчинение. Служение

Миллионы немцев объединены сегодня в общества, являются их рядовыми членами, подчиненными, а часто одновременно - руководителями низшего звена...

...Современная жизнь народа с его массами и средствами сообщения может сохранить свое организационное единство только благодаря таким крупномасштабным связям в дополнение к кровному родству. Отношение рабочего к хозяину фабрики, торговца к покупателю, крестьянина к потребителю его продукции, ученого к его ученикам, художника к тем, кто приобретает его работы, выходит далеко за рамки чисто личных чувств, которые часто вообще отсутствуют. С тех пор, как мы не живем больше в деревенских общинах или маленьких городках, где все друг друга знают, зарплата и цена, продажа, покупка и вопросы культуры становятся общим делом...

Отчуждение, которое грозит сделать нас одинокими в массах, может быть преодолено только если каждый осознает сложившееся тысячелетиями единство судьбы. Такие крупномасштабные связи каждой личности не имеют ничего общего с уравниловкой, с подавлением личных особенностей, с уничтожением одиночества. Все великое в этом мире нуждается в одиночестве, в покое, но не из эгоистического своеволия, а ради достижения зрелости, чтобы насытить других. Так Лютеру было необходимо спокойное время в Вартбурге, а Бисмарку — годы, проведенные в Шёнхаузене. Ни одно общество не является суммой одинаковых величин, оно состоит из людей разных наклонностей и талантов. Между членами одной организации часто возникают болезненные трения, но то, что их объединяет, должно быть сильней. Мы хотим служить нашему народу, чтобы сделать его сильней и лучше, чтобы он когда-нибудь зажил более здоровой жизнью, чем мы... В этом служении нет ничего рабского: только тот, кто обладает сознанием господина, может служить...

Служение перестает быть служением, если оно осуществляется за вознаграждение. Немногого стоит и служение только по приказу. Так может служить и дрессированный морской лев в цирке, который держит на носу зажженную лампу, не зная, зачем он это делает. Приказы необходимы в структурированном обществе, но они не оправдывают наше служение. Оно представляет собой свободу, возникающую из необходимости. Мы служим ради необходимости жизни нашего народа, а не потому, что так нам приказывает писаный закон. Эта готовность к служению — наша нравственная обязанность. Жизнь нашего народа сделал необходимой Бог, и, служа народу, мы выполняем божью волю. Нет на земле ничего более возвышенного, чем свобода, которая мудро себя ограничивает и делает добровольность исходной точкой наших действий... Служение требует делать и то, конечный смысл чего мы не понимаем. Подчиненный должен выполнять любой приказ руководителя...

Не случайно общественная жизнь в Германии носит на себе солдатский отпечаток. Мы любим маршировать в колоннах и носит униформу... и не воспринимаем это как отсутствие свободы. Во времена запретов мы мечтали о том дне, когда снова сможем маршировать...

Служение требует выносить и то, что не приносит личной выгоды. Нытье — печальное последствие недостаточной готовности к служению. Одному не нравится одна мера правительства, другому - другая, потому что он наделялся на иное и воспринимает тот или ной закон как бремя...

Это пережиток прошлого, когда одни смотрят с презрением на служение других. Самая грязная физическая работа предполагает такую же готовность к служению, как и чистая работа в конторе.... Служение невозможно без жертв. Когда маловеры сомневаются, что такой большой народ, как немецкий, можно приучить ставить общую пользу выше личной, мы всегда указываем на самую большую жертву в мировой истории - два миллиона убитых в мировой войне...

...Без готовности к жертвам нельзя решить проблему машин и техники. Опасно возлагать надежды на нового человека будущего, который и решит все задачи: за этим часто кроется неспособность преобразовать настоящее. Прежние попытки улучшения людей брали в расчет только разум; верили, что чем больше человек будет знать, тем лучше он будет действовать. Но Бог не создал разум сам по себе, носителем духовных и психических качеств является взаимодействующее с ними тело. Мы знаем, что слабый ум в здоровом теле на даст здорового потомства и наоборот. «Один за всех, все за одного», - таков должен быть главный принцип воспитания нового человека.

Наибольшая трудность заключается в отсутствии взаимопонимания между людьми физического и умственного труда. Вина за это лежит, прежде всего, на последних. Честные рабочие уважают знание и признают умственное превосходство работников умственного труда. Ненависть к ним, которую разжигали марксисты, возникала, главным образом, по их собственной вине. Они ставили знание выше жизни, смотрели на рабочих, не обладающих такими

знаниями, как на неполноценных, сверху вниз, и в итоге теряли всякую связь с ними, не могли уже разговаривать с ними просто и естественно...

Обе части народа должны соединиться в служении... Работникам умственного труда есть чему поучиться у рабочих. В коллективе из 1000 работников умственного труда больше склок, сплетен и ненависти, чем на фабрике, на которой работает 1000 человек. Среди рабочих больше развито чувство товарищества. Интеллигенты должны научиться разговаривать с ними просто и естественно как о повседневных заботах, так и о народе, государстве и вечности...

И еще о служении: тот, кто поистине служит, мало говорит, он умеет выполнять свое дело молча... Герои никогда не бывают болтливыми...

Подчиненные должны молча переносить и несправедливость... Никогда несправедливость, пережитая подчиненным, не должны давать ему повод выступить против руководителя. Двойным усердием он должен доказать, что заслуживает лучшей оценки.

О чести

Главная трудность при создании организации заключается в том, что ее членами становятся разные люди. Искусство руководителя - в умении достичь единодушия. На войне сделать легче, при партийном строительстве - гораздо трудней. Когда идет политическая борьба, не время переделывать людей, надо использовать тех людей, какие есть, со всеми их пороками и слабостями. Многие националистические партии не следовали этому принципу и раскололись на множество мелких частей. В военное время действует критерий успеха, но после победы требования становятся более строгими. Теперь важен уже не успех, а то, как человек живет вообще, насколько он служит примером для других. Да и на войне дикие ландскнехты из-за недостатка дисциплины часто сводили на нет достигнутый успех...

Мы никогда не будем исходить из того, что немцы могут стать идеальными людьми, выполняющими все, что от них потребуют. Когда мы говорим о чести, верности и долге, всегда имеется в виду борьба за эти ценности, которая составляет главное содержание нашей жизни, а не цель. Мы должны избавиться от романтической иллюзии, что все немцы должны быть идеальными.

Конечно, честь это та добродетель в нас, которая ближе всего к вечному, к «искорке в глубине души». Из нее развиваются все те ценности, которые управляют нашей жизнью: долг, справедливость, правдивость и героизм. Дать определение понятия чести невозможно, так же как понятие святости, вечности и всемогущества, по

скольку мы хотим, чтобы наш народ был народом чести, мы хотим, чтобы каждый немец, думая о другом, исходил из той предпосылки, ЧТО этот другой — тоже честный, сознающий свой долг и верный слуга своего народа.

О правдивости

С честью неразрывно связана правдивость. Странно, почему люди так много врут, хотя гораздо проще говорить правду. Часто это не врожденная склонность, а стремление изобразить из себя нечто большее, чем есть на самом деле. Вместо того чтобы «быть, а не казаться», многие стараются произвести сенсацию. Еще большее количество людей лжет ради личных выгод. И все же правдивость - самая лучшая внутренняя связь нашего народа. Ложь все делает ненадежным...

...Иезуитский лозунг «цель оправдывает средства» для нас неприемлем. Мы, наоборот, считаем, что средства должны непременно освящать цель.

Возвышенной цели невозможно достичь порочными средствами. Любая неправда, как гидра, порождает все новую и новую ложь. Ложь разрушает доверие, а без доверия невозможно формирование общества...

...Но в одном отношении правдивости должен быть поставлен предел. В человеческом обществе не всякую мысль можно откровенно высказывать. Излишняя правдивость может разрушить гармонию общества, как Зигфрид своей чрезмерной правдивостью способствовал гибели Нибелунгов...

Еще один вопрос: совпадает ли граница правдивости с границей нашего народа? Одни за рубежом быстро приспосабливаются, говорят на чужом языке и скрывают, что они немцы. Другие, наоборот, этим хвастаются и оскорбляют чувства иностранцев. Такой же эффект дают высокомерные поучения. Неверно также изображать из себя маленького дипломата. Каждый должен помнить, что по нему судят о его народе. Надо быть спокойным, дружелюбным и вежливым, но занимать твердую позицию. Тогда иностранцы будут вас уважать. Лучше молчать и казаться скучным, чем сказать лишнее слово или тем паче хвастаться своей нацией. Мы не должны стыдиться того, что не знаем иностранные языки. Мы должны чувствовать свое превосходство, но иностранцы не должны это замечать.

Еще трудней судить о правдивости в вопросах большой политики... Если зарубежные страны используют против нас оружие лжи, Должны ли мы отвечать правдой?

...Легче всего сказать, что, когда речь идет о судьбе нации, надо иметь мужество лгать, что к большой политике непременимы мерки мелкобуржуазной морали. Если бы это было правдой, то почему каждый великий государственный деятель старается связать свою политику с моралью? Почему такую большую роль в истории играет вопрос об ответственности за войну? Ответ на этот вопрос дается с целью пробудить в народных массах сознание борьбы за правое дело. Из внешней политики ложь перетекает во внутреннюю, а это ведет к разрушению общества... Без правды и справедливости жизнь больше не стоит того, чтобы жить. Мы уже говорили о том, что границы правдивости устанавливаются молчанием, а не ложью. Конечно, и молчание может скрывать за собой неправду. Но в этом мире борьбы противоположностей иначе не выжить. Жизнь немецкого народа должна быть жизнью на службе истине. Другие народы могут руководствоваться иными ценностями, немецкий нард не может, не должен и не хочет.

О верности

Без правдивости немыслима никакая верность... Верность начинается с малого. Кто неверен самому себе, не может быть верен и своему вождю. Верность — самая сильная общественная связь. Из добровольного служения обществу развивается добровольная воля к верности. Истоки воли - в вечности, истоки верности - тоже... Нарушение верности — непростительный грех.

Исключением является нарушение верности из идейных соображений. Когда Генрих Лев отказался следовать за Фридрихом Барбароссой, он нарушил клятву верности императору. Но, прилагая и к событиям прошлого критерий крови и почвы, мы можем оправдать сегодня Генриха Льва, так как он увеличил количество немецкой крови и расширил немецкую почву, а политика Фридриха Барбароссы в Италии дала противоположные результаты. Генерал Иорк тоже нарушил солдатскую присягу, но в своих своевольных действиях в Таурогене прав был он, а не те, кто предостерегал его от этого шага. Эти два примера показывают, что клятву верности может нарушать лишь тот, кто убежден в правоте своей великой идеи и готов отвечать за последствия. Подчиненный же должен слепо верить в своего вождя...

Очень широко распространено мнение, что верность при соблюдении так называемых требований государства необязательна. Сюда относятся уклонение от налогов, взятки и тому подобное.

Фридрих II считал, что эти пороки неистребимы. Все меры внутренней администрации Пруссии исходили из недоверия к чиновникам. Создавались разные контрольные органы, но это делало государственный аппарат необыкновенно громоздким. В таком виде он сохранялся до недавнего времени. Теперь делается ставка на добросовестность чиновников, и это позволило значительно сократить аппарат.

Об отношении к вере

Раскол между двумя христианскими конфессиями сегодня не столь велик, как раскол между теми, кто исповедует христианскую веру, и теми, кто отвергает ее. Тезисы в пользу или против обеих точек зрения могут и должны обсуждаться... Нужно честно исследовать, в чем заключается различие верований, чтобы понять, как, несмотря на это различие, обеспечить национальное единство. Здесь об этих различиях будет говориться лишь в общих чертах.

Христианин верит в отверженность человека, который не может сам придти к Богу, а может быть спасен только божьей милостью и невинно пролитой кровью Христа. Противники христианской веры считают, что человек, хотя и рожден во грехе, не является грешником от рождения, а является соратником Бога в борьбе против зла в мире, так что он не нуждается в спасении милостью божьей... Христианин видит в нехристианине отверженного, язычника, который хочет уничтожить исторически укоренившуюся в Германии религию. Нехристианин утверждает, что национал-социализм и христианство несовместимы. Один видит в христианстве обогащение немецкой сути, другой находит самые глубокие ценности немецкой сути уже в германцах доисторической эпохи, задолго до введения христианства. Наконец, оба направления претендуют на охват любой человеческой жизни в целом.

Прискорбно, что немецкий народ в своей глубинной сути не имеет единой веры, что народ и вера не совпадают, но необходимо констатировать, что мы все не так уж сильно отличаемся друг от друга. Если мы рассмотрим этот вопрос без гнева и пристрастия, то мы, возможно, обнаружим глубинное единство, которое даст нам общую платформу для сосуществования. Прежде всего нужно устранить некоторые неясности. Неверен тезис о несовместимости конечной цели немецкого народа с христианской верой. Тысячи солдат умерли на полях битв с молитвой «Отче наш», даже такой герой, как Шлягетер, перед казнью принял причастие. Так что совершенно неприемлем упрек, будто принадлежность к христианской конфессии означает недостаток любви к родине. Но и нехристианам нельзя приклеивать ярлык разрушителей немецкой традиции, материалистов и коммунистов. Принципиально неверно называть веру в кровь, народ и наследственность «язычеством» — так легко превратиться в фарисея. Тот, кто верит в народ как единокровное сообщество, скорее выполняет божью волю, чем тот, кто эту веру отрицает. Кровь и раса созданы Богом, и человек должен жить в соответствии с этим творением и соблюдать его вечные законы. Общая черта обоих воззрений: они видят начало в Боге. Хотя их вера в Бога различна, мы хотели бы констатировать, что там, где верующие в вечное сходятся друг с другом, они не настолько далеко отстоят друг от друга, как те, для кого предел мысли - материя. Те, для кого закон действия определяется вечным, принадлежат к одному лагерю: они враги тех, для кого предел - материя и миг... Мы должны думать о том, что мы — естественные союзники. Но вместо того, чтобы вместе сражаться против материализма, против тех, кто презирает добродетель, нравственность и веру, каждое религиозное движение ведет войну на два фронта: церковь против немецкой веры и коммунизма, сторонники немецкой веры - против коммунизма и христианской церкви. Это очень опасно: мы не хотим повторения 30-летней войны.

Мы должны требовать взаимного уважения в рамках тех кругов, которые выводят свое бытие от Всевышнего... Религиозная жизнь каждого соплеменника должна быть неприкосновенной сферой для других. Тот принцип, что каждый может быть блаженным на свой манер, хотя он и был навеян в Пруссии Фридриха II идеями Просвещения, должен быть признан нами сегодня из политических соображений. Политик должен оценивать и учитывать имеющиеся реалии. Тысячи и тысячи немцев посещают церкви, а многие верят, что церковь не может больше предложить им ничего содержательного. Ни тех, ни других нельзя называть лучшими или худшими немцами... правда, и раньше были люди, для которых христианская церковь не была содержанием их жизни, только об этом говорили не столь открыто, как теперь.

Руководство.

О власти и ее использовании

Здесь речь пойдет о массе руководителей среднего и низшего звена... Каждый из них обладает теми достоинствами, которые мы

требуем от подчиненных, поскольку каждый из них является одновременно подчиненным, но требования к ним в этом плане должны быть еще выше. Эти руководители должны еще строже беречь свою честь, они должны быть верней, правдивей и откровенней своих подчиненных. Они должны лучше других уметь молчать. Они должны быть образцовыми товарищами, но не путать товарищество с панибратством, которое разрушает дисциплину. Каждый руководитель должен постоянно доказывать свое умение, постоянно бороться за доверие своих подчиненных. Колебания масс свидетельствуют о недостатках их руководителей. Подчиненные никогда не бывают виноваты в своей непригодности, виноват всегда их руководитель, задача которого — отсеивать недостойных, выдвигать ценных и укреплять колеблющихся.

Когда мы говорили об обязанностях подчиненных, мы отметили, что они должны выполнять любой приказ своего руководителя, кроме приказа поднять мятеж. Ограничивать силу приказа может только сам руководитель, который отвечает перед вышестоящим начальством и своей совестью. Все руководители должны постоянно помнить слова Ницше: «Приказывать трудней, чем повиноваться, и не только потому, что приказывающий берет на себя бремя всех повинующихся, и оно легко может его раздавить; в любом приказе мне видится риск». Перед тем, как отдавать приказ, руководитель должен сначала спросить свою совесть, служит ли этот приказ ему лично или его народу; его тщеславию, честолюбию, выгоде или общей воле служить своему народу. Совесть это голос чести в душе руководителя, это нечто божественное в нас, то, что делает нас свободными, как и вс :, что исходит от Бога. Только такое разумное ограничение делает власть орудием служения в руках любого руководителя. Власть во все времена была соблазном, потому что ей легко злоупотреблять. Так делали многие тираны и диктаторы. Из сотен абсолютных монархов Германии в XVIII веке только Фридрих Вильгельм I и Фридрих Великий использовали абсолютную власть не для себя, а добровольно сделались первыми слугами своего государства. Благодаря им были заложены основы создания второй Германской Империи. Власть это меч, который можно вынуть для правого дела и для убийства... С помощью власти можно порабощать или завоевывать на свою сторону. Те, кого подавили силой, при первой возможности перебегут к противнику. Завоевывать можно только убеждением, пробуждая свободную волю и помогая ей влиться в великий поток воли немецкого народа...

...Трудней всего для руководителя быть справедливым. Из всех исторических личностей только грек Аристид заслужил прозвище «Справедливого». Справедливость может вырасти только из железной самодисциплины. Любой руководитель не может относиться к своим подчиненным одинаково, так как одни из них лучше выполняют свои обязанности, чем другие. Никогда не надо стараться выглядеть образцовым товарищем. Каждое решение необходимо хладнокровно взвесить. Руководитель станет посмешищем, если он будет открыто выражать свои симпатии. Только тот, кто может сохранять невозмутимость, годится в руководители. Ни одна гримаса не должна выдавать его чувств. Он должен стойко переносить поражения. Фридрих II более велик тем, как он перенес свои поражения при Колине, Хохкирхе и Кунерсдорфе, чем своими победами... Самообладание - результат еще более строгой самодисциплины, чем молчание подчиненного. Восхищение вызывают те вожди, чье лицо - загадка, а те, у кого все чувства наружу, в вожди не годятся.

Лучшее доказательство хладнокровия — умение достойно умереть. Когда во время битвы при Лейтене тяжело раненый юнкер закричал от боли, Фридрих обратился к нему со словами: «Умрите достойно, юнкер!» Во время войны 1870-71 г.г. одна рота шла в атаку сомкнутым строем, и когда один раненый юнкер воскликнул в воодушевлении «Да здравствует король!» к нему подбежал командир роты и дал ему три дня ареста за разговоры в строю. Самообладание перед лицом смерти - вершина жизни руководителя. Только тот, кто был справедлив при жизни, сумеет умереть достойно... Немецкий народ может переносить голод, но не несправедливость.

О поведении руководителя

Разумеется, необходимо, чтобы в больших организациях руководители были отмечены знаками своего ранга, но никогда одни эти знаки не обеспечивают авторитет. Даже честно заслуженный ранг таит в себе множество опасностей. Многих руководителей опьяняет то, что их приказам должны повиноваться сотни, тысячи или сотни тысяч людей. Разумный до своего назначения человек часто не выносит испытания властью. Необходима строгая самодисциплина. Руководитель должен все время проверять, достоин ли он своего поста сегодня так же, как вчера... Люди, внутренне не уверенные в себе, имитируют качества настоящего руководителя, подменяют их внешним блеском, самовосхвалением и теряют связь с подчиненными. Каждый настоящий руководитель отличается простотой и скромностью. Не размеры автомобиля, не езда на нем по улицам без правил и не количество свиты позволяют завоевать любовь масс.

Особенно простым и скромным надо быть в тех случаях, когда свита отсутствует. Когда прусский посланник в Лондоне попросил у Фридриха II карету, король сказал ему, что он может спокойно ходить пешком, потому что за ним маршируют 100.000 прусских солдат. При организации публичных мероприятий необходимо соблюдать простой и строгий стиль. Нельзя запихивать множество людей на маленькие площади, но люди и не должны теряться на больших площадях. Не надо кричащего украшения залов и площадей, но они и не должны сохранять свой будничный вид...Когда нужно показать величие прошлого, никогда нельзя пользоваться устаревшими формами. Фридрих II и Бисмарк в театральных костюмах и в изображении плохих актеров никогда не дадут представления о духе этих людей или их эпохе. Прекрасно спетая песня действует сильней ура-патриотических имитаций... Плохо отданная команда на марше, неряшливая форма сразу же лишают мероприятие агитационной силы. Руководитель на собрании должен говорить с возвышенного места, но не возвышаться над толпой как бог. Он не должен сходить с ума от оваций.

В настоящее время мы переживаем смену руководящего слоя, какого никогда еще не было в Германии. Каждый из нас имеет множество друзей и знакомых, которые знали нас еще в те времена, когда мы не были руководителями того или иного ранга. Они не должны говорить о нас, что мы теперь стали другими, и они больше нас не узнают. Наша простота и скромность должны выражаться в том, что мы останемся такими же. как и раньше. Я знаю, как легко возникает слух, что кто-то загордился, потому что к нам обращаются с просьбами тысячи людей, и мы должны терпеливо их выслушивать. Хотя нельзя помочь всем, состояние многих облегчит уже то, что им дали высказаться. Мы можем потерять терпение лишь в том случае, если ясно видим, что человека привел к нам исключительно эгоистический интерес, желание использовать «хорошие связи».

Мы всегда можем доверительно поговорить с самым простым человеком, не похлопывая его по-барски по плечу. Тот, кто хочет руководить соплеменниками, а не верноподданными, должен уметь говорить с ними по-товарищески, но без панибратства. Мы не должны бояться потерять из-за этого авторитет и уважение, так как они завоевываются только умением руководителя делать свое дело.

О выборе руководителей

Самая трудная задача, стоящая перед нашим руководством, - пополнение его рядов. Научить можно многому, знанию людей - никогда. Даже тот, кто вроде бы обладает верным глазом, постоянно будет обманываться. Подчиненные с самым сильным характером и самыми положительными качествами обычно и самые незаметные, так что ищущий глаз на них не задерживается. Тот, кому знакомы заботы руководителя, поймет трагизм короля Филиппа в «Дон Карлосе», отчаявшегося найти человека, которому он мог бы доверять:

Пошли мне человека, Провиденье.

Ты многое дало мне, а теперь Пошли мне человека. Ты одно Способно видеть скрытое от глаз.

Прошу тебя о друге, ибо я Не так, как ты, всеведущ.

Способный немец обычно скромен, он скрывает свой талант. Поэтому всегда лучше искать среди тихих, а не среди тех, кто бросается в глаза. Вторые к тому же в случае неудачи имеют привычку повсюду кричать о ней, а сдержанные люди в этом же случае помалкивают. Кроме того, людей с ценными качествами характера следует предпочитать знатокам без таких качеств.

Разумеется, если нам предстоит опасная операция и перед нами выбор между добродетельным человеком, но плохим хирургом, и человеком, который в личной жизни мерзавец, но искусный хирург, мы выберем второго. Но если мы ищем человека на руководящий пост, надо в первую очередь оценивать характер, так как подчиненные ориентируются на характер. Человек с характером всегда сумеет компенсировать свое незнание или неумение в какой-либо области, подобрав подходящих сотрудников. Характер обычно не сочетается с безграничной глупостью.

Несмотря на это, мы будем постоянно переживать разочарования. Будут попадаться одержимые честолюбием руководители низшего звена, беззастенчиво оттесняющие других... Многие считают главным делом мелкую работу, которую они выполняют за своего руководителя, если тот не хочет или не умеет ее делать. Конечно, у каждого руководителя есть «правая рука», свой начальник штаба, который тихо и скромно выполняет большую часть работы, а на руководителе лежит ответственность и ему же достается слава. Это часто служит причиной нарушения верности. Но, несмотря на все разочарования, мы не должны доходить до того, чтобы смотреть на каждого человека как на заведомого мерзавца, пока он не убедит нас в обратном. Пусть мы тысячу раз разочаруемся, мы не должны перестать верить в добро.

Тяжелей всего для любого руководителя чувствовать, что его обошли. У каждого из нас хоть раз в жизни было чувство, что на каком-то месте мы проявили бы себя лучше других. У того, кто не получил желанный пост, возникает злоба и досада... но мы должны молча снести обиду и продолжать с еще большим рвением работать на том посту, который занимаем. Нельзя от озлобления бежать в одиночество. Надо быть готовым в любой момент оставить свой пост, чтобы показать, что ты за него не держишься. Но тот, кто уверен в правоте своих действий, не должен, озлобившись, уходить в частную жизнь и покидать поле битвы.

О решимости

Решимость действовать - непременное качество любого руководителя. Сложившейся системе руководства грозит та опасность, что каждый руководитель низшего звена привыкнет действовать только по приказу сверху. Это отнюдь не довод против правильности принципа вождизма с его ответственностью перед высшими и авторитетом у низших, когда ссылаются на прошлые эпохи Германии, отличавшиеся отсутствием решимости. Нам больше нравится Фердинанд фон Шилль., который погиб из-за своей решимости, чем те коменданты прусских крепостей, которые после поражения при Иене и Ауэрштедте не обороняли свои крепости, потому что не получили никаких приказов... Постоянно возникают ситуации, когда надо действовать на свой страх и риск, как генерал Иорк... В ноябре 1918 года таких людей в военном руководстве не нашлось. Самостоятельные действия обычно требуются в кризисные эпохи. Но и руководитель низшего звена может оказаться в таком положении, когда ожидать приказа сверху нельзя. Чтобы он мог действовать самостоятельно, решимость на такие действия должна впитаться ему в плоть и кровь. И для нации в целом могут настать времена, когда требуется молниеносное решение, когда под угрозой ее единство, когда сужается ее жизненное пространство, когда она терпит поражения. Тогда бывает лучше отдать неверный приказ, чем ничего не делать.

Макс Симонайт

Доктор философии

ВОЕННАЯ ПСИХОЛОГИЯ

Общие проблемы и практические выводы

2-е расширенное издание.

Ферлаг Бернард унд Грефе. Берлин, 1943 г.

Отбор военного персонала

а)Предварительные замечания

Речь здесь пойдет о психологии не как о готовой системе, которую можно заимствовать у высших учебных заведений, и не о той психологии, с помощью которой эстеты, совершенно не зная ее истинного назначения, пытаются «психологически» объяснить поражение на Марне, а о научной попытке объяснить, упорядочить и углубить практическое знание людей. Такую психологию мы находим в письмах Клаузевица из Парижа и в его «Дневнике поездки из Суассона через Дижон в Женеву». Мы попытаемся сделать практическое знание людей объективным.

Мы покажем, какие методы используются в практической жизни, и какая логика ведет к практическому знанию людей. Эти методы и эта логика будут рассмотрены в свете ясного научного познания и объединены в систематический метод изучения конкретного человека в целом.

Мы будем пользоваться не научным жаргоном, а народным языком. При этом мы постараемся дать более однозначное определение таким словам, как «легкомысленный», «хладнокровный», «задумчивый» или «неповоротливый»...

б)Принципы научных методов отбора персонала

Изолированное измерение и оценка отдельных, определяемых профессиональным анализом психических качеств бесцельны. Толь-

ко на основании общей картины психической предрасположенности можно делать выводы о поведении в будущем.

Психотехнический принцип работы необходимо заменить характерологическим. Под психотехникой понимается методика измерения достижений, а характерология это учение о психофизической предрасположенности в целом, включая ориентацию на определенные ценности.

Эта замена неизбежно повлечет за собой оттеснение на второй план принципа точных измерений логическим описанием и перенос центра тяжести с установки на успех действия на установку на определенный метод действия и отношение действующего лица к своему действию.

Необходимо принять следующие меры для обеспечения объективности полученных знаний:

а)Создать взаимосвязанную и направленную на составление общего представления об испытуемых лицах систему испытательных пунктов;

б)Обеспечить участие нескольких, частично не зависящих друг от друга исследователей;

в)Исключить данные, полученные лишь в отдельных, а не во всех испытательных пунктах, и признанные лишь отдельными, а не всеми исследователями;

г)Четко различать симптомы и признаки... Субъективные впечатления отдельных наблюдателей нельзя брать за основу описания симптомов.

Психологическое описание отдельных случаев должно быть направлено на личность в целом, независимо от профессиональной цели.

Профессиональная оценка описанных случаев это не научное, а практическое дело, которое должны выполнять квалифицированные представители данной профессии.

Описание и оценка не должны ориентироваться на идеальные образы и схемы. Для контроля необходимы результаты проверки на практике.

Необходимо учитывать возможности развития психики молодых людей.

Данные о прошлой жизни молодого человека и его поведении вообще имеют большее значение, чем результаты, показанные им при испытаниях.

Интересы государства в критических случаях доминируют над интересами личности.

И. Каждое испытание специалиста производится только на основе характерологического исследования и в соответствии с его принципами.

Принцип сочетания практического знания людей с научной психологией

Сразу же оговорим, что мы не претендуем на создание науки, столь же точной, как математика. Мы не хотим вслед за психотехниками измерять психические качества. Наша цель - не столько максимальная научность метода исследований, сколько правильность их результата. Наша прикладная психология нуждается не столько в научно-теоретическом обосновании, сколько в практической проверке, но мы не отказываемся от такого обоснования.

а)Никто не оспаривает, что других людей можно узнать настолько, что можно будет учитывать их будущее поведение...

б)Никто не оспаривает, что практическое знание людей у разных людей развито в разной степени.

Каждый нормальный человек может понимать другого. Эту способность можно стимулировать обучением. Из людей, особо одаренных в этом отношении, путем отбора и обучения можно сделать психологов. Так что не следует противопоставлять практическое знание людей и научную характерологию...

Высшая цель каждой науки - полная ясность. Для психологии это полная ясность в отношении психической жизни и ее своеобразных форм. Признаемся, что нет психологии, которая проникла бы до самых глубинных слоев психической жизни. Возможно, в психологии больше неисследованного, чем в других науках... Честные психологи это понимают...

Между общечеловеческим пониманием и полной ясностью находятся научные возможности практической психологии. Ее проблема такова: Какие этапы научной работы могут привести от человеческого сопереживания к правильному пониманию психических и духовных особенностей другого человека?

а)Расчет только на природную восприимчивость требует высокой самодисциплины. Особенно важна она в методике военно-психологических исследований. При этом не нужно подавлять чувства симпатии или антипатии. Просто во время исследования они должны молчать. Тогда метод будет научным и объективным.

б)Второй момент — последовательная взаимосвязь наблюдений. Симптомы это внешние признаки душевных состояний. Многообразие этих признаков очень велико. Наблюдение должно выявить в них самое существенное. Это позволяют сделать жизненный опыт и психологическая наука.

в)Обдумывание результатов наблюдений должно быть логически непротиворечивым и одновременно соответствовать жизненному опыту. У одного человека могут быть психические состояния, которые логически невозможно связать друг с другом, и тем не менее они существуют. Такие особенности описывает типология.

г)Чтобы из отдельных знаний создать соответствующую действительности целостную картину живой личности, нужны конструктивное мышление и тонкое чутье на разновидности психической жизни, а также знание методов структурно-психологического анализа.

Принцип учета целого

Все психические качества функционально взаимодействуют. В мышлении участвуют также чувства и воля.

Постоянство человеческого поведения позволяет определить корреляцию свойств. Свойства коренятся в упомянутых взаимодействиях (структурах) в рамках психики как целого. При психологическом исследовании личных качеств можно выявить только личные структуры. Попытку экспериментально определить представляемые раздельно психические качества бесперспективна, а ее результаты не имеют ценности для практической жизни.

Одинаковых структур не бывает даже у одной и той же личности... Качества различны в зависимости от того, у какой личности они встречаются.

Разумеется, нельзя отказаться от общих определений качеств, но эти приблизительные определения нуждаются в уточнениях, когда речь идет о конкретной личности. Например, если человека называют активным, этого недостаточно, если вспомнить, что активность может быть простой старательностью, страстным увлечением, спокойной и целенаправленной деятельностью, возбужденным стремлением к цели и разгоном в результате деятельности. Возбудимость может иметь форму нервного беспокойства или вызываться эмоциональностью, стремлением к эгоистическим целям, личному успеху или пользе дела, выражаться в усиленной физической подвижности. Поведение может быть ровным, если дела идут гладко, если нет препятствий и проблем, но люди податливые могут быть и скользкими, как змеи. Более точные определения возможны только при учете всех психических структур одной и той же личности, составляющих одно целое.

Но есть и такой принцип характерологической работы: нельзя на основании общего впечатления, создавшегося при первом взгляде, определять более точно полученные позже данные... Такой способ опасен тем, что отдельные результаты могут быть вытеснены общим впечатлением, а оно всегда должно служить только ориентиром...

Отсюда следует ряд выводов, важных для практической характерологии, для понимания которых необходимо распространить высказанные выше мысли на военную профессию.

а)Общественность обычно полагает, что военная психология исследует пригодность к солдатской службе и разработала при этом некий перечень качеств, по которому судит о каждом, кто хочет стать солдатом. Этот перечень якобы включает в себя примерно 40 качеств, необходимых хорошему солдату.

Опыт психологов показывает, что нет ни одного человека, который соответствовал бы такому «эталонному перечню», и наоборот: длинный перечень никогда не может дать картину живого человека в его подлинной цельности.

б)Психологическое описание множества отличных солдат поражает разнообразием типов личности. Многообразие психических форм вообще бесконечно велико. Поэтому невозможно предвидеть, что мы еще найдем в будущем у отличных солдат и своеобразных людей. Есть много типов личностей, пригодных к солдатской службе... Так что строить военно-психологический отбор персонала на определенном типе солдата было бы во многих отношениях ошибкой.

в)Совет ориентировать отбор на великих солдат прошлого тоже ошибочен. Явление великого вождя всегда уникально. Оно может вызвать резонанс, но никогда не должно превращаться в схему для отбора... Поскольку никакая жизненная ситуация и никакая задача в истории не повторяется, история выдвигает все новые типы вождей, и никто не может предсказать, какой тип военного вождя потребуется в следующем десятилетии.

Массовый отбор не может ориентироваться на отбор гениев. Военная психология не должна придумывать идеальный образ солдата, она исследует отдельного человека и решает, может ли находящийся в процессе развития молодой человек при воздействии на чего окружающей среды, воспитания и поставленной перед ним аадачи быть использован на его собственный манер.

Конечно, военные психологи должны глубоко знать военную ИСторию и своеобразие солдатской профессии... Тот, кого не воодушевляет солдатская профессия как форма жизни с возможностью богатой культуры личности, даже если у него есть дар психолога, не может стать военным психологом.

Принцип близости к жизни

Из сказанного уже явствует, что военная психология никогда не должна руководствоваться мыслью, будто можно создать аппаратуру, которая самостоятельно сможет проверять психические качества...

Психологическая проницательность в гораздо большей степени, чем проницательность в других науках, зависит от силы и чистоты человеческих качеств психолога и от его психологической одаренности. Методика - только средство; в военной психологии она не столько стимулирует мышление исследователя, сколько помогает обработать накопленные наблюдения.

Смысл военно-психологической работы при испытаниях на пригодность — создать нужные условия для наблюдений, которые должны способствовать установлению контакта человека с человеком. Искусство психолога - в умении соблюдать дистанцию и одновременно установить внутренний контакт с человеком. Такой метод создает близкую к жизни ситуацию для наблюдения.

Принципам военной психологии вполне соответствовало бы про ведение испытаний не в специальном центре, а в естественной среде - на природе, в школе, в развлекательном заведении и тому подобное. Для их имитации пришлось разработать специальную методику исследований. Ее надо соблюдать и при сопоставлении результатов характерологических исследований пригодности с наблюдениями в отборочных лагерях.

Военно-психологическая система отбора целиком соответствует тому способу, которым испытуемые в жизни знакомятся с другими людьми. В этом ученый не отличается от ремесленника, а коммер сайт от солдата. Сначала знакомятся с биографией человека, потом хотят его увидеть и услышать, узнать его физические и психические возможности. Военный психолог поступает точно так же: изучает биографию, внешние формы выражения характера, исследует психику и поведение (первым методику таких исследований применил профессор доктор И.Б. Рифферт).

Аспект изучения биографии

При изучении биографии нужно учитывать влияния среды, типы школ и смену школ, юношеские переживания, связанные с обще ственной жизнью, контакты с уважаемыми или неполноценными людьми, духовные переживания иного рода, поездки, отношение к эпохальным событиям в стране и мире и так далее.

Разумеется, не все эти моменты должны обсуждаться в испытательном центре, но они важны для получения цельной картины.

Реакции испытуемого обычно бывают однотипными, и это важно для прогнозирования его развития. Если же такая однотипность отсутствует, то и в этом случае возможен новый, более гибкий характерологический подход с учетом влияний на развитие наследственных задатков и среды.

Мистическое, астрологическое или спиритуалистическое объяснение судьбы в научной характерологии до сих пор не применялось.

Оценка внешних форм выражения характера

Общее впечатление, которое производит на нас незнакомый человек, обычно определяется его физиогномикой (мимикой и пантомимикой), особенностями его речи и языка. Но это впечатление может повлиять также почерк.

При изучении симптомов необходимо различать бессознательное внешнее проявление душевных состояний и сознательные движения. Прежняя методика не всегда проводила такое различие. Но характерология и сегодня еще не может однозначно выделить процент сознательного.

К оценке внешних форм выражения относятся: 1) анализ мимики и пантомимики 2) изучение речи 3) изучение индивидуальных особенностей языка 4) исследование почерка.

Мимика и пантомимика оцениваются исходя из живых движений тела, а не из застывших форм, то есть исследуются с точки зрения их характерологического содержания не формы лица, а его подвижные черты. Дело в том, что только форма, непосредственно связанная с душевным переживанием, имеет характерологическое значение, а это может быть только форма живого движения, а не форма костяка.

Движения, исходящие из глубины души, лишь в исключительных случаях поддаются контролю сознания, они бессознательны по сути.

При оценке мимики и пантомимики учитываются формы движений, задействованные при них нервы, их взаимодействие и динамика, богатство движений, их разнообразие и выразительность.

Испытуемые помещаются в разные ситуации, но одни и те же Для разных испытуемых.

Изучение форм речи исходит из того, что громкость, тональность, мелодия, звучание, артикуляция, расстановка ударений, темп и паузы в речи различны у разных индивидуальностей. Так, например, склонность к сочувствию выражается в более подвижной мелодии, мягкости звучания и ударений, вариациях мелодии и звучания, а холодная твердость воли — в меньшей подвижности мелодии, твердом звучании, подчеркнутой артикуляции и увлечении громкости для обозначения ударений.

И в этом случае испытуемые помещаются в разные ситуации, но одни и те же для разных испытуемых.

Если при изучении форм речи решающее значение имеет ее чисто фонетический характер, то при изучении форм языка исследуются, прежде всего, особенности выбора слов, построения предложений, связи предложений во время беседы и в докладе.

При изучении почерка трудней всего провести грань между сознательным и бессознательным. Мнение, будто почерк служит выражением только бессознательного, опровергнуто... при изучении почерка нужно представить себе, какие именно движения породили такой почерк, и дать им симптомологическое описание. Психологические симптомы этих движений оцениваются с характерологической точки зрения так же, как симптомы других движений, специфически графологическая установка психологам не нужна. Особенно важны при этом формы движений, их ход, направление и степень наклона, оформление движений, уверенность и четкость почерка, размашистость и общее впечатление. Можно различать выразительный, активный, декоративный, расслабленный и целесообразный почерк и их смешанные формы.

Оценка внешних форм выражения может быть дана только в рамках общего характерологического исследования.

Изучение умственных способностей

Для этой цели используется ряд задач, которые в старой практической психологии носили название «интеллектуальных тестов». Но и эта работа должна быть целиком включена в рамки общего характерологического исследования. Так называемые «интеллектуальные тесты» должны показывать не только интеллектуальный уровень, но также стимулы, направление и методы мышления, отношение мышления к другим функциям и место мыслительных способностей и особенностей в картине личности в целом. При этом следует учитывать как не зависящее от ценностей чисто интеллектуальное мышление, так и определяемое ценностями духовное мышление. Анализ действий внутренне связан с анализом умственных способностей, так как он позволяет наблюдать, каким образом проявляются эти способности.

а)Задания, целью которых является изучение умственных способностей, должны дать испытуемому разнообразные возможности для свободной умственной работы, а не заставлять его выполнять отдельные функции в искусственной изоляции, ибо мышление всегда имеет комплексный характер.

б)Задания должны принимать в расчет различные индивидуальности испытуемых, например, склонны они к наглядному мышлению или нет.

в)Нужно учитывать самые разнообразные мыслительные операции, например, образование понятий, оценки, умозаключения, умение связывать и углублять мысли, комбинировать их и находить смысл.

г)Такие исследования, результаты которых зависят, главным образом, от аналитических способностей испытуемого, а не от таблицы баллов, были бы значительно облегчены, если бы характерологи ориентировались в функциональных предпосылках умственной работы испытуемого, поэтому собственно «интеллектуальным» тестам должны предшествовать тесты на внимание и память.

Серия основных заданий должна делиться на две группы: на такие, при которых ход мысли максимально независим от индивидуальных ценностных установок испытуемого, и такие, которые определяются этими установками. С разработкой чисто интеллектуальных заданий первой группы практическая психология до сих пор не справилась, так что вынуждена удовлетворяться «приблизительными» результатами. Исследования в этом направлении ведутся на основе методики, которую разработал Н. Ах.

д)Характерологический смысл изучения умственных способностей не позволяет довольствоваться успешным выполнением задачи, а изучать также способ их выполнения. Для этого требуется дополнительное собеседование.

Из заданий так называемых интеллектуальных тестов явствует, что достаточно полная и надежная оценка может быть дана. Только в процессе беседы с самим испытуемым. Кроме того, она должна дополнить и углубить общую картину. Нужно устроить так, чтобы испытуемый мог свободно и открыто говорить о своем прошлом и планах на будущее, выражать самостоятельные мнения, давать оценку самому себе и обосновывать или оправдывать свои цели.

Только на основе такого собеседования станет ясной характерологическая ценность всех результатов, полученных при интеллектуальных тестах.

При оценке важно, прежде всего, чтобы на первое место ставился не отдельный показатель, а описание способа его достижения. Этот принцип находит свое оправдание в цели всей характерологической работы. Для оценки пригодности важны не показатели в определенный момент, а задатки. Общая картина духовных задатков служит исходной точкой для заключительной характерологической экспертизы. При этом сначала надо дать описание интеллектуальных задатков и лишь во вторую очередь — установку на духовные ценности, так как вторая может зависеть от первых. Метод описания духовных особенностей может быть свободным. Каждый результат должен сопровождаться кратким психологическим описанием. Там, где возможна количественная оценка, прилагается вывод, сделанный на основе эмпирических данных. Но описание способа работы всегда должно предшествовать оценке, которая в свою очередь никогда не должна быть оценкой по баллам. В тех случаях, когда задатки и показатели не согласуются, нужно исходить из общей картины личности, а не из одних лишь интеллектуальных тестов.

Изучение поведения

Человек, который подвергается психологическому исследованию, также ведет себя определенным образом по отношению к тем, кто это исследование проводит. Поскольку его психический склад выражается не только в осмысленных действиях, но также в непроизвольных и частично бессознательных проявлениях, главный интерес для науки представляет сознательная и произвольная направленность поведения в целом, то есть волевая сторона личности.

При обстоятельном изучении поведения нужно учитывать, что человек может проявлять свою волю реактивно и спонтанно и что его действия в практической жизни могут быть направлены на конкретные предметы и живых людей... При характерологическом исследовании поведения встает вопрос: каким образом проявляется воля, какова ее сила и какое место она занимает в психике личности в целом?

На вопрос о реактивном поведении можно ответить с помощью специальных аппаратов для проверки реакции. Однако, психолог должен осознавать, что при этом речь идет только об определенном типе реактивного поведения в рамках однозначно определенной сферы раздражения и реакции, причем раздражение вызывается конкретными предметами, не имеющими особого значения для испытуемого. Есть также реакция на живых людей вне однозначно определенной сферы. Этот вид реактивного поведения изучается в ходе двухдневных характерологических исследований без применения особых методов в тех случаях, когда испытуемый имеет дело с людьми.

Проверка реакции на аппаратах позволяет также по типу реакции испытуемого сделать на базе опыта общей психологии выводы о своеобразии его поведения.

Виды реактивного поведения различны в зависимости от того, идет ли речь о моментальной реакции, когда внимания требуют постоянно повторяющиеся внешние раздражители, или о постоянной реакции, когда испытуемый должен сам все время оставаться внимательным...Более спонтанное поведение исследуется с помощью 45-минутнй рабочей проверки, называемой также «серией команд». Хотя испытуемый должен при этом выполнять команды, способ их выполнения остается в значительной степени его делом, ему предоставляется индивидуальная свобода действий. Например, при первом выполнении работы он может совершенно не учитывать время и заботиться только о ее качестве или наоборот. Только при повторении работы он должен будет учитывать время...

Физические способности исследуются отдельно с помощью особых спортивных заданий...

Помимо основных вопросов, связанных с волей, можно изучить также значение интеллекта для волевых действий, практических наклонностей и отдельных характерных черт.

Поскольку все эти психические функции в состоянии покоя часто проявляются иначе, чем в состоянии возбуждения, испытуемого нужно заставить повторно выполнить трудную основную работу, причем, в зависимости от его индивидуальности, его надо подгонять или оставить в покое.

Однако, сложные натуры часто полностью проявляют себя не во время испытаний, а только в действии, во взаимодействии с другими людьми.

Поскольку мы исходим их предпосылки, что самого человека для других людей ничто не может заменить, и что испытуемый будет иметь дело с людьми, нужно и при характерологических испытаниях побудить испытуемых к каким-либо действиям по отношению к другим людям.

Это делается в рамках «теста на качества руководителя» и так называемого заключительного собеседования. Смысл теста на качества руководителя заключается в том, чтобы создать условия для наблюдения педагогических способностей испытуемого. Педагогика это не только искусство, но и метод. От молодого человека, который выбирает профессию, нельзя ожидать владения этим искусством и методом. Но и в этом случае можно исследовать характер поведения и активность в рамках общего психического склада. Поскольку человек может влиять на других людей лишь в том случае, если ему предоставлена полная свобода, характерологические испытания достигают здесь своей кульминации, потому что успех обеспечивает не одна, а все силы личности. Но даже если успех не достигнут, характер поведения дает глубокое представление о психическом складе в целом.

Поэтому симптоматологическое описание в данном случае не должно ограничиваться одними лишь методами руководства. А должно распространяться на все поведение испытуемого. Решает не то, что он оказался плохим руководителем, а то, что он не проявил себя как личность или в его личности нет задатков, из которых позже могли бы развиться качества руководителя.

Сделанные при этом наблюдения дополняются наблюдениями поведения испытуемых по отношению друг к другу при заключительном собеседовании. При тесте на качества руководителя они имеют дело с совершенно незнакомыми людьми, а позже всегда возникает общество, так как испытуемые живут вместе.

По завершении испытаний производится интерактивный опрос, в ходе которого испытуемые должны высказать положительное или отрицательное мнение друг о друге. Методическая задача при этом заключается в том, чтобы дать завязаться беседе, а потом как можно быстрей предоставить испытуемых самим себе, чтобы ясно увидеть способ формирования групп и место отдельных людей в них.

Нужно дать испытуемым расслабиться, предоставить им больше свободы. Часто при этом проявляются также честолюбие и дух конкуренции, эти могущественные рычаги жизни, которые гарантируют отдачу личностью всех своих сил в борьбе за место.

Но это боевое настроение не должно быть последним. В завершение экзаменаторы снова должны создать обстановку товарищества и гармонии. Испытуемый должен уходить с чувством, что он не просто подвергся испытанию, а пережил нечто необычайное и великое и был не только объектом наблюдения, а человеком, к которому относились с уважением.

Как распознать мужество и храбрость

в ходе испытаний на пригодность

Заинтересованного в таких испытаниях военного легко убедить в психологических возможностях изучения интеллектуальных способностей и поведения. Но у него обычно много сомнений относительно исследования волевых качеств и нравственности поведения. Его особенно интересуют методы, с помощью которых можно распознать такие качества, как мужество и храбрость. Ему нужны прямые методы, то есть такие, которые требуют храброго поступка. Совершен поступок — военная оценка положительная, нет — отрицательная. При этом он ссылается на аналогичные методы испытаний для спортсменов и артистов.

Немецкая военная психология считает такие методы невозможными и ненужными по следующим причинам. Испытуемые рассчитывают на то, что, поскольку испытательный центр несет на себе ответственность, он должен обеспечить безопасность испытаний, требующих мужества, поэтому спокойно выполняют поставленные перед ними задачи, уповая на тайно принятые меры предосторожности, избавляющие их от серьезного риска. Даже наличие препятствий не устраняет эту подсознательную уверенность. В данном случае нельзя напрямую оценивать удачу или неудачу, так как упражнения или физические данные могут выработать привычку к опасности, возникающей во время испытаний, а не к тем реальным опасностям, какие могут встретиться на войне.

Неверными могут быть и многие установки при организации испытаний, например, установка на равнозначность заданий, что устраняет элемент азарта.

Но самое главное - это взаимосвязь между мужеством и храбростью, с одной стороны, и любовью к ценностям, с другой. Сила любви и сила мужества прямо пропорциональны друг другу. Воспитание любви к отечеству - лучший способ воспитания мужества и храбрости на войне...

...Мы не упускаем при этом из вида, что кроме нравственной основы храбрости у нее должна быть и функциональная основа. В повседневной жизни мы называем ее самообладанием. Это качество может усилить привычка к опасностям разного рода... Но к опасностям войны можно привыкнуть только на войне.

Принцип наблюдения отношения к испытаниям

При военно-психологических испытаниях на пригодность имеет Место не подгонка под стандарт, а изучение своеобразия. Хотя нормирование психических способностей в отдельных случаях возможно, результат может оцениваться только как внешнее выражение личности, а не по баллам.

Оценка результата как психологического симптома требует изучения пути достижения результата. Этот путь можно установить при отдельной работе с помощью обратных психологических умозаключений, но его могут выявить и несколько различных в отдельных пунктах, но в целом сходных методов решения задач.

Очень помогает при этом и наблюдение поведения во время работы. Черты лица, движения тела, восклицания, слова, способ работы и стиль жизни служат при этом симптомами, на которые должно ориентироваться наблюдение.

Честная и активная, но не достигающая цели борьба за решение задачи часто свидетельствует о лучших перспективах развития, чем гладкое и правильное решение человека, неспособного к развитию.

Правда, при этом есть опасность слишком низко оценить уже имеющиеся способности и слишком понадеяться на будущее развитие. Если речь идет о сегодняшнем молодом человеке 18-20 лет, то нужно учитывать, что все его задатки большей частью уже развились. Сегодня физическое и духовное развитие происходит быстрей, чем до войны...

Принцип изучения задатков, включая расовые. Симптом, душевное состояние, свойство, поведение, суть

При психологическом изучении человека нужно учитывать, что не каждая особенность его поведения относится и к его истинной сути. Мир качеств человека чрезвычайно запутан, и он сам часто меньше всего способен непредвзято в нем разобраться. Есть качества, которые он хотел бы иметь, качества, которыми он думает, что обладает, и наконец такие, которыми он действительно обладает, но лишь частично доволен ими. Перед нами не только трудный психологический вопрос, но и одно из самых удивительных явлений жизни: человеческое Я, будучи чем-то определенным, не может само себя определить.

Решение этого вопроса затрудняется еще и тем, что психическая жизнь продолжается и по завершении становления юноши. Социальное поведение одних является произвольным, у других оно определяется воспитанием или средой, у третьих - внушением и привычками. Часть особенностей поведения и качеств со временем теряется, другая прорывается в конфликтах, третья изменяется.

Несмотря на эти превращения мира свойств мы в практической жизни можем быть в высокой степени уверены в постоянстве сути других людей. Чтобы предсказать возможности будущего поведения, нужно исследовать основы этого постоянства. Что такие природные основы есть, доказывают наблюдения постоянных свойств, которые не может изменить ни сам их обладатель, ни его воспитатели и руководители. То, что человек не может «выскочить из своей шкуры», с определенными оговорками относится и к его психической жизни.

Более точные доказательства наличия таких природных основ дает нам изучение близнецов... Такие природные основы постоянных свойств мы называем задатками. Эти задатки передаются по наследству.

Поскольку все основные свойства, которые мы объединяем в понятии расы, наследуются, расовый тип имеет определяющее значение для изучения задатков. Этот принцип расологии используется военной психологией со времени ее внедрения в практику... Правда, плодотворность расового подхода зависит от результатов исследований наследственной психологии.

Тип можно распознать уже по сравнительно простым признакам, присущим только данному типу. Стыдливость, застенчивость, робость, боязливость имеют своими корнями разные законы поведения личности: стыдливость - склонность скрывать свою интимную внутреннюю жизнь, застенчивость - сдержанность, вызванную социальным происхождением, робость — заботу о личном положении, боязливость — чувство угрозы.

Еще один важный ориентир - тип конституции. Основой в этом случае является учение о телосложении и характере Кречмера. Оно было развито в работах по психологической типологии Енша, Юнга, Аха и других.

Но есть и наследственно обусловленные индивидуальные особенности личности.

Это может быть результатом расового смешения, которое со временем может привести к индивидуализации...

Даже способ, которым человек пытается изменить самого себя, может указывать на своеобразие задатков.

Вывод о зависимости темперамента от задатков - самый надежный вывод психологии.

Принцип компенсации

Задача изучения личности еще не исчерпывается определением своеобразия задатков и оценкой перспектив развития. Надо еще ответить на вопрос, что может сделать человек из своих задатков и сил. При этом имеются в виду не внешние достижения - это лишь часть вопроса о профессиональной пригодности, на которую может ответить скорее представитель данной профессии, чем психолог. Имеется в виду вопрос: как может человек повлиять на свою суть, исходя из своих задатков и сил? Развитие одних задатков, подавление других и упражнение третьих может совершенно изменить картину личности. Образ жизни может ослабить и даже разрушить всю структуру личности. Этическая установка может активизировать, затормозить, гармонизировать или разрушить внутреннюю жизнь.

Сознание своей неполноценности вызывает у калек усиленную работу интеллекта (принц Евгений, Вильгельм II). Слабость инстинктов маскируется франтовством. Общая слабость жизненных сил может вызвать личную или идейную жестокость. Робеспьер был одним из величайших педантов и апостолов добродетели и массы людей были принесены в жертву его юношеской мании.

В этих возможностях преобразования психической жизни - смысл подлинного самовоспитания. Человек со слабым интеллектом и сильной волей может мобилизовать все свои задатки на развитие интеллекта и при определенных обстоятельствах дать больше, чем человек с могучим интеллектом, но слабой волей.

Если мыслящий человек осознает такие возможности компенсации, он обычно усиливает и свою волю. Если компенсация остается в рамках наследственных возможностей, мы имеем дело с настоящим изменением сути, если же эти рамки нарушаются, налицо ложная компенсация, которая может разрушить цельность поведения.

Конечно, и настоящей компенсации не хватает устойчивости наследственного, наполненного жизненной силой качества, но никогда нельзя отрицать ее социальное значение.

Для военно-психологической экспертизы положительное значение имеет лишь такая компенсация, когда испытуемый активно работает над собой. К еще не осуществленным возможностям компенсации, наоборот, следует относиться с большой осторожностью, так как они не гарантирует успех вмешательства воспитателя.

Дополнительные аспекты определения пригодности из практики военной психологии

...Уже в Первую мировую войну офицеры по опыту поняли, что профессии военного радиста, шофера и летчика - дело не только хорошего обучения, но, главным образом, своего рода талантов, обнаружить которые — задача психологического отбора...

Психологические испытания шоферов и радистов уже под руководством Рифферта были подлинно психологическими, а не психотехническими испытаниями, то есть их целью было не только изучение изолированных психических способностей, но и определение общей пригодности к солдатской службе, то есть своеобразия личности в целом, в частности, задатков нравственного характера. Армии требуются не только хорошие шоферы и радисты, ей нужно, чтобы они были и хорошими солдатами... При всеобщей воинской повинности встает вопрос о необходимости распределения военнообязанных в зависимости от их специфических способностей, то есть о том, не должны ли становиться, например, радистами и те молодые люди, которые проявляют к этому способности, хотя они не очень хорошие солдаты... Надо избегать того, чтобы вследствие отождествления способностей к определенным специальностям с пригодностью к солдатской службе вообще техническим родам войск отдавались бы лучшие солдаты, а пехоте — остатки. Психологический отбор призван предотвращать такие ошибки. Это делается благодаря тому, что каждому испытанию для специалиста предшествует общее обследование личности, психологическое и характерологическое. Это сокращенный вариант обследования кандидатов в офицеры.

При испытаниях шоферов речь идет о проверке надежности, быстроты и правильности реакции, ориентации, зрения в сумерках и цветного зрения и моторики. И при этих проверках симптомы поведения используются для психологически-характерологической оценки... Центры для испытания шоферов могут впредь использоваться также для обследования добровольцев танковых войск.

При испытаниях радистов наряду с психологически-характе- рологической проблемой встает вопрос о возможностях приспособления слуха к разделенным по времени акустическим образам и о способности к их моторному воспроизведению. Сходна методика испытаний светосигнальщиков. Стимулом работы в этой области стал опыт изучения психологии военных моряков (Мирке, Крейпе, Флик).

Полностью оправдали себя разработанные Риффертом основы испытаний шоферов и радистов.

Но нужны совершенно новые методы обследования наводчиков и слухачей зенитной артиллерии, а также летчиков.

Особой заслугой военной психологии была разработка этих методов уже в 1931-32 г.г. Ориентиром при этом служили исследования психологии восприятия (Енш и его ученики). Помощь оказывали офицеры зенитной артиллерии. Автор тогда не имел практи

ческого опыта, но вынужден был взять на себя эту задачу, сделав основной идеей исследование доли субъективности в оценке восприятия. Я опирался на опыт Меца — испытания с использованием оптического обмана.

При использованных тогда методах была сделана попытка определить долю субъективности при эйдетическом зрении, С ПОМОЩЬЮ корректурных очков, аппарата Херинга для изучения зрения в глубину, гороптоскопа Енша и стереоскопа с таблицами Пульфри- ха. Поперечную неоднородность зрения в глубину сделали главным критерием Крейпе, Флик и Дейсинг.

При испытаниях слухачей зенитной артиллерии с учетом особенностей аппаратуры для прослушивания нужно исходить из различия между направленным слухом при использовании аппаратуры и без нее, то есть из среднего впечатления. Крейпе провел предварительные исследования и создал специальную аппаратуру для испытательных центров.

Совершенно новые задачи встали перед военно-психологическим центром, когда в 1931 году ему были поручены испытания будущих летчиков. Поручение было принято без предварительных исследований, и автор начал работу вместе с опытным военным летчиком бароном Массенбахом, опираясь на исследования Гаде с помощью вращающегося стула.

Три пилота Люфтганзы при испытаниях на этом стуле не показали, как ни странно, симптомы закона Маха, то есть во время всего вращения они могли в любой момент объективно правильно определить направление вращения. Позже выяснилось, что они ориентировались по слабым шумам мотора в соседней комнате. Поскольку другие испытуемые этого не делали, автор предположил, что способность исключать помехи каким-то образом связана с талантом летчика... В результате был изменен характер испытаний на вращающемся стуле с целью исследования способности к объективации. В сочетании с исследованием моторики реакций и выдержки при изменении положения это дает картину своеобразия действий летчика...

Август Фауст

ФИЛОСОФИЯ ВОЙНЫ

Мюнхен, 1942 г.

Говорить сегодня о философии войны — не покажется ли это претенциозным? Тот, кто, как автор, был на прошлой войне простым солдатом, а в нынешнюю не был на фронте, не обладает широтой кругозора, необходимой для того, чтобы ощутить ее во всей реальности. Поэтому сразу встает вопрос: что такое «философия» войны?

Преподаватель философии в немецком университете должен исходить из того, что существует научная философия. Если философия - наука, значит, она обращается, в первую очередь, к разуму. Но тот, кто пытается понять суть настоящей философии только с помощью раздумий, поймет ее лишь поверхностно. К сожалению, многие студены зубрят философию лишь затем, чтобы сдать экзамен. Мой учитель, философ Риккерт говорил, что вокруг таких зубрил трава расти не будет. Он имел в виду, что смысл и жизненное значение любой настоящей философии теряются, если ее просто теоретически заучивают.

Но истинная философия никогда не является только наукой, она выражает нечто более глубокое и всеохватывающее, то, чего наука хотя и касается, но не может выразить в понятиях. Это нечто мы называем мировоззрением. Оно захватывает всю личность человека, взывает к его сердцу и воле, зовет к действию, к служению чему-то высшему, чем мы сами. Задачи любой настоящей философии определяет ее связь с мировоззрением. Ее задачей не может быть передача чисто теоретических знаний, никого ни к чему не обязывающих.

Поэтому задача «философии войны» не только объяснить чисто теоретически, что такое война и что она значит сама по себе, но и показать, что она значит для нас. Мы только тогда по-настоящему поймем ее, когда не будем безучастными наблюдателями, смотрящими на нее из безопасного укрытия. Необходимость личного учасТия в ней - главная проблема философии войны. Отношение к войне имеет решающее значение не только для философии войны,

но и для любой настоящей философии вообще, потому что война ставит перед нашим народом вопрос: «Быть или не быть?»

Правда, такое понимание сути философии не является само собой разумеющимся, поэтому мы вкратце коснемся и других мнений на этот счет. Часто говорят, что философия как «царица наук» в большей степени, чем все конкретные науки, должна служить только истине, одной безусловной истине, которая существует от века, независимо от нас, сама по себе. Но эта абсолютная истина, к сожалению, недоступна нам, людям. Поэтому, например, католическая философия призывает на помощь божественное Откровение, а предметом философии считает так называемые «вечные» проблемы, которые одинаковым образом стоят перед всеми народами во все времена и рано или поздно должны найти якобы окончательное решение. Поэтому католическая философия любит называть себя «вечной философией». При таком мышлении системы философов прошлого разбиваются на мелкие куски и из них потом составляется мозаика из якобы вечных вопросов и ответов. Разумеется, результатом является полное выхолащивание мировоззренческого содержания, столь важного для философов прошлого, и замена его христианским Откровением. С началом современного естествознания снова встал вопрос о доступности абсолютной истины. Тем не менее, до последнего времени продолжались попытки сохранить ту предпосылку, что есть так называемые «вечные проблемы» философии, то есть вопросы, на которые представители разных народов и разных эпох отвечали по-разному, а окончательные ответы, возможно, никогда не буду получены. Но при таком дроблении на отдельные, якобы неизменные вопросы любое целостное мировоззрение невозможно. Открываются разные, вполне оправданные возможности философствования. Каждый волен выбирать, на какие вопросы ему отвечать, а на какие нет, — никаких внутренних обязательств. Считается даже признаком особой научности, философствовать без мировоззрения...В принципе, речь идет всего лишь о секуляризации той цели, к которой стремилась в Средние века католическая «вечная философия».

Но обе эти установки ложны уже потому, что жизнь постоянно обновляется и ставит перед философией все новые задачи. Неправ был рабби бен Акиба, когда говорил, что нет ничего нового под солнцем. Под солнцем есть только новое! Конечно, если не принимать всерьез современные задачи, относиться к ним безучастно или якобы объективно, может создаться видимость, будто стоящие перед нами задачи и особенно так называемые проблемы философии всегда были и останутся одними и теми же... Научный характер философии не ставится под вопрос в результате отрицания вечных проблем. Но философия обязана служить жизни в ее постоянно обновляемых формах.

Отсюда следует очень важный вывод, касающийся философии войны. Война в единственном числе, как будто есть только одна, время от времени повторяющаяся война, это абстракция. На самом деле войны вообще нет, как нет человека вообще, всеобщей вечной философии и тому подобное. Есть только войны во множественном числе. И каждая из них - особого рода, каждая уникальна. Делая упор на уникальности каждой войны, мы затрагиваем очень важный для мировоззрения и философии момент. Если каждая война ставит новые, непредсказуемые задачи, это означает риск для каждого, кто в ней участвует. Она требует все новых и новых решений, особенно серьезных, если речь идет о жизни или смерти целого народа. Это определяет и нашу позицию. Мы должны отказаться и от привычных мыслей.

Чем больше становится ясным характер этой войны, тем больше она выявляет свою неограниченную или, как любил говорить наш величайший военный философ, Карл фон Клаузевиц, «абсолютную» форму. Поэтому уникальные сами по себе войны могут выражать в большей цли меньшей степени сущность войны вообще.

Были войны, которые велись князьями просто от нечего делать. Были войны, которые велись правительствами государств с помощью наемных войск. Были войны, в которых сражались большие армии, но гражданское население считалось не участвующим в войне. Штатские и сами могли считать, что война их не касается.

Такими были почти все прошлые войны, включая и Первую мировую, которую, я полагаю, мы проиграли именно по этой причине. Их можно разделить на три разных класса. Но мнение, будто война это дело одних профессиональных военных, ложно даже применительно к прошлым войнам, а на его основании делаются два ложных вывода: во-первых, что война затрагивает жизнь народа лишь частично, а во-вторых, что она представляет собой преходящее явление в историческом становлении народа... С обеих этих точек зрения война не воспринимается всерьез, не вызывает потрясение мировоззрения и соответственно не рождает философию войны. Может возникнуть лишь техническая теория ведения войны, стратегическая и тактическая методика и так далее. Но это будет плохая теория, так как решающий фактор на войне - нравственные силы, пушками их не заменить. С названных точек зрения можно еще писать историю войн, но изолированная история войн будет недостаточной. Клаузевиц всегда подчеркивал, что война это продолжение политики иными средствами. И чем более высокие цели ставит перед собой политика, тем ближе война к своей «абсолютной» форме. Согласно тезису Клаузевица, невозможно понять войну, если рассматривать ее как изолированное явление, вне связи с историей народа и политикой. Этот тезис можно перевернуть: Политика - не что иное, как продолжение войны другими средствами...

То, что сказано о теории войны и истории войн, можно сказать и о философии войны, о ее влиянии на мировоззрение. Это влияние не может затрагивать только часть народа и не может быть только интермеццо истории. Военные навыки и народный характер, писал Клаузевиц, должны взаимно усиливать друг друга, только тогда народ может надеяться выстоять... Война и мир, ведение войны и политика с самого начала образуют неразрывное единство.

Только исходя из этого можно понять идею тотальной войны... Нет больше штатских. Как вражеские бомбы могут попасть в каждого, так каждый должен чувствовать себя на своем рабочем месте как на военной службе. Тотальная война включает в себя военный, экономический и мировоззренческий аспекты. Она ставит новые задачи и перед философией. Война это дело не одних инстинктов и чувств, а, по Клаузевицу, в первую очередь - дело разума. Решимость укрепляется четким и целенаправленным мышлением. «Героические решения имеют разумные причины» (Клаузевиц)...

...Мы нащупаем основную проблему, если сведем философию и мировоззрение к третьему фактору — «основной мировоззренческой установке». Мировоззрения и философии меняются, но сохраняются наследственные духовные задатки, характерный тип отношения к меняющимся задачам жизни и философии, отношения к трудностям бытия. На базе этого отношения возникли мировоззрения, которые можно назвать типично немецким, типично западноевропейским и типично восточно-европейским... Отношение к войне особенно хорошо показывает основные мировоззренческие установки больших групп народов. Меняются мировоззрения, меняется характер войн, но основные мировоззренческие установки по отношению к войне и трудностями жизни вообще остаются у больших групп народов теми же самыми...

Войны заставляют осознать эти конечные истоки мировоззрения... Таковы были результаты и войн Фридриха II, и освободительной войны 1813-15 гг., и войны 1870-71 гг. и Первой мировой войны...

У народов Европы можно различить три вышеупомянутые основные установки. Под «Западной Европой» мы понимаем, в первую очередь, англо-французский культурный круг, сформировавшийся в эпоху Просвещения. К нему относятся и США. Под «Восточной Европой» мы понимаем, в первую очередь, территорию бывшей Российской империи.

Если наше предположение верно, оно должно подтверждаться и способом ведения войны наших противников. Один мой ученик воевал и на Западном, и на Восточном фронте. Он рассказывал мне, что, когда французы попадали в клещи, обычно можно было заранее рассчитать, что они будут делать, чтобы вырваться из клещей. Они всегда делали самое разумное, то, что скорее всего обещало успех, поэтому способ их действий почти всегда можно было заранее предвидеть. Когда же в клещи попадали русские, от них можно было ожидать всего, даже самых неразумных действий; они совершенно непредсказуемы и идут даже на бессмысленные массовые жертвы. По мнению этого молодого офицера, разные методы обороны и контратак вполне соответствуют национальным различиям этих двух народов, особенно ярко проявляющимся в их мировоззрении и философии.

В Западной Европе для французских философов, начиная с Декарта, главным было ясное, четкое и методическое мышление. Они убеждены, что этим способом можно преодолеть все трудности жизни. Человек и природа по сути своей хороши, их надо только правильно понять, и постепенный прогресс приведет человечество ко всеобщему счастью. Цель — максимальное облегчение жизни... Можно легко показать, как этот образ мыслей рационалистической философии Франции выразился в стремлении западноевропейских демократий осчастливить весь мир, в создании линии Мажино и вообще во французском способе ведения войны.

Для эмпириков Англии и прагматиков США все решает успех. Всем известен лозунг Бентама: «Наибольшее счастье наибольшего числа людей». При этом следует помнить, что английское слово «happiness» означает не душевное удовлетворение, а материальное благосостояние. Англичане и американцы и войну ведут ради внешних успехов. И религиозность, которой сами англичане мотивировали свою жажду мирового господства, отличается переоценкой внешних успехов* Макс Вебер даже происхождение современного капитализма объяснял религиозными установками англоамериканского протестантизма. По Кальвину, вся человеческая жизнь предопределена Богом. Заранее определено, принадлежит ли человек к немногим избранным или к массе проклятых. Своими делами никто не может изменить свою судьбу... Главным внешним признаком богоизбранности считается богатство... Немцы сегодня воспринимают религиозную фразеологию Черчилля и Рузвельта как лицемерие, но не следует забывать, что у англосаксов издавна иные установки, чем у нас, что для них внешний успех и религиозное призвание взаимосвязаны. Только успех оправдывает в их глазах все дела, и войну в том числе... Ницше говорил, что одни англичане стремятся к «счастью». Из войны они стараются сделать спорт, при заключении мира награбить как можно больше богатств, а тяготы войны переложить на союзников, и все это — в религиозном обрамлении. Еще Томас Мор, которого католическая церковь объявила святым, рекомендовал в своей «Утопии» (1516 г.) именно так относиться к союзникам.

Совсем иные мировоззренческие установки в Восточной Европе, особенно в России. Примечательно, что эти религиозные установки при посредстве мистиков нового времени, таких как Тихон Задонский, сохранились до XIX века и оставались главными как для писателя Достоевского, так и для философа В.Соловьева. Все грехи и страдания, любая борьба и нужда сразу же исчезали для них или становились совершенно ничтожными, если отягченный грехами человек обращался к Богу. В принципе, в мире вообще нет зла. Откуда ему взяться, если мир создал Бог? Злыми кажутся только люди, отпавшие от Бога, но как только они возвращаются к Богу, видимость зла сразу же исчезает и тотчас должно возникнуть «Царство Божие на земле». Эта вера во внезапное спасение мира заменяет в русском мировоззрении обычный в Западной Европе расчет на внешний успех. Для Достоевского русский народ - народ «богоносец», который должен принести в утратившую веру Западную Европу истинного Христа как Спасителя и тем способствовать спасению всего мира. Даже завоевание Константинополя он рассматривал как средство для достижения этой цели. «Война это не всегда бич, а иногда единственное спасение», - так буквально писал Достоевский. Эти религиозные идеи позже обрели совершенно светскую форму, но даже в большевизме еще сказывается та же самая основная мировоззренческая установка. Доказательством может служить странная поэма А.Блока «Двенадцать»... в конце ее вдруг появляется Иисус Христос, и 12 бандитов оказываются не кем иным, как апостолами нового спасителя мира (недаром их именно Двенадцать). Все жестокости и грубости, все несчастья и страдания, описанные в этой странной поэме, вдруг превращаются в ничто, если оНи ставятся на службу внезапно открывшейся перспективе спасения мира. Поэтому Блоку остается только поставить Христа во главе его 12 красногвардейцев, чтобы все их преступления получили благословение свыше.

Такие установки сказываются и на русском способе ведения войны, что мы видим на Восточном фронте. Русские готовы на любые жертвы и жестокости. Они бессмысленно жертвуют миллионами людей ради достижения совершенно незначительных стратегических преимуществ, которые не могут решить исход войны. Здесь тоже стремятся к успеху, но к конечному успеху, который должен придти так же внезапно, как «Царство Божие на земле» по Достоевскому и Соловьеву, как появляется Христос в поэме Блока. Здесь нет постепенного прогресса от успеха к успеху, который должен в конце концов осчастливить мир, а есть лишь внезапное преображение мира. Поэтому можно и должно делать даже внешне бессмысленное, лишь бы нанести ущерб врагу. Нужно расшатать фронт противника, а потом внезапно прорвать его.

Западноевропейские и восточноевропейские установки и отношение к войне кажутся совершенно противоположными и тем не менее, если сравнить их с немецкой установкой, обнаружится их общая черта - расчет на успех, так как только успех придает смысл человеческим деяниям, в том числе и войне. Если спросить на Западе и на Востоке, в чем ценность и значение отдельной человеческой жизни, в частности, жизни солдата, вам ответят: в том, что она средство достижения конечного состояния, до которого сам этот человек, по всей вероятности, не доживет. Сами по себе его действия, таким образом, ценности не имеют. Хуже того: они обретают ценность лишь в том случае, если достигнут успех, и бессмысленны, если успеха нет, то есть если мир не осчастливлен капитализмом и демократией или не спасен коммунизмом и бесклассовым обществом. Таким образом, индивидуальная жизнь сама по себе не имеет смысла ни на Западе, ни Востоке Европы: она может обрести смысл и ценность в случае успеха и утратить их при неудаче.

Для немецких основных установок успех и неудача вообще не играют решающей роли. Даже совершенно безуспешные действия не кажутся нам бессмысленными, если они предприняты из убеждений, имеющих ценность сами по себе. В этом плане весьма показательно, что годовщина 9 ноября 1923 года празднуется у нас более торжественно, чем годовщины великих побед... Эта основная установка определяла и отношение наших великих мыслителей к войне.

Германско-немецкая основная установка проявляется уже в Эдде, особенно в поэме «Вёлуспа». В ней описывается «Рагнарёк», сумерки богов, гибель многих богов в конце времен. Нет ничего более характерного для мировоззрения народа, чем его представления о своих богах. Германский поэт, автор «Вёлуспы», не мыслил Одина и Тора бессмертными. Они тоже должны умереть, знают об этом и принимают свою судьбу. И великие воины, павшие на полях земных битв, собираются в Валгалле только для последней битвы, в которой они должны погибнуть окончательно. Они знают об этом, и тем не менее с твердой решимостью готовы вступить в борьбу без надежды на успех. Но их жертвы налагают обязательства на грядущие поколения, которые не могут просто беззаботно наслаждаться тем, что другие завоевали.

Те же установки, что и в Эдде были главными и для прусского генерала Карла фон Клаузевица (1780-18310). Настоящая война, котирую он называл «абсолютной», это не «легкая, удобная шпага», а «грозный боевой меч, который поднимают обеими руками со всей силой, чтобы ударить один раз»... В одном письме прусскому кронпринцу (будущему королю Фридриху -Вильгельму IV) Клаузевиц советовал чаще всего думать о самых опасных ситуациях. Только постоянное проигрывание крайних ситуаций с возможностью полной неудачи позволяет принимать героические решения на разумных основаниях. В великие моменты жизни, в шуме битвы часто невозможно заранее взвесить преимущества и недостатки того или иного действия и рассчитать вероятность успеха. Часто приходится действовать вопреки вероятности удачи, если нельзя сделать ничего лучшего. Чтобы в таких случаях не терять спокойствие и твердость, надо свыкнуться с мыслью о героической гибели. Без такой твердой решимости нельзя сделать ничего великого даже на самой удачной войне, не говоря уже о неудачной.

Фридрих II часто думал о собственной гибели еще во время двух первых силезских войн. Свыкнувшись с этой мыслью, он предпринял в Семилетнюю войну памятную атаку при Лейтене не потому, что рассчитал заранее, что косой строй даст ему наилучшие шансы победы над австрийцами. Накануне битвы он сказал своим генералам: «Я должен отважиться на этот шаг. Мы должны побить врага или все поляжем перед его батареями»...

Иногда приходится слышать, будто воинственные установки несовместимы с истинной религиозностью. Однако А.Розенберг справедливо изображает Майстера Экхарта не монахом, а рыцарем. Майстер Экхарт так писал о страданиях Христа и наших страданиях: «Хороший рыцарь не жалуется на свои раны, когда видит короля, который был ранен вместе с ним»... Все страдания и искушения в человеческой жизни Майстер Экхарт воспринимал как рыцарскую борьбу. Неверно, будто грех это бремя, которое ставит человека на колени. Наоборот, грех и даже склонность к греху побуждает человека к действию... Таким образом, у Майстера Экхарта нет и речи о поисках у Бога спокойного убежища. Рыцарскую борьбу он считал необходимой предпосылкой того, что человек определяет свое собственное отношение к Богу...

Майстер Экхарт был доминиканским монахом, которого католическая церковь осудила к концу его жизни, а в последнее время снова стала предъявлять на него претензии. Мне эти претензии кажутся необоснованными.

Еще меньше поводов отвергать по якобы религиозным мотивам наше положительное отношение к войне у протестантов. Достаточно вспомнить знаменитый гимн Лютера, в котором о Боге говориться как о «грозной крепости» и «хорошем оружии», чтобы получить представление о мужественных и воинственных установках Лютера и в религиозных вопросах... В отличие от мягкосердечного и миролюбивого Эразма Роттердамского, Лютер любил вспоминать слова: «Не мир пришел я принести, но меч»... Лютер призывал Эразма прекратить сетования об утраченном мире, так как война берет свое начало в Боге. Конечно, это относилось, в первую очередь, к религиозной войне, но и об обычных войнах Лютер думал так же. Он считал, что в мире необходим твердый порядок, а его не установить без применения силы. Поэтому никто не должен жаловаться даже на несправедливую власть - и она тоже от Бога... Но Лютер был не за любую войну, развязанную из прихоти, а только за действительно необходимую войну...

Философ-сапожник Якоб Бёме (1575-1624) пережил ужасы начавшейся Тридцатилетней войны и тем не менее он положительно относился к войне, хотя и не ко всякой... Он писал, что душа человека должна держаться «как рыцарь в битве». Только благодаря борьбе жизнь может «расти» и становиться великой. Человек в жизненной борьбе должен находиться на передовой. «Воля должна быть рыцарем и сражаться против испорченной воли». «Если ты не хочешь сражаться, ты не победишь и тебя убьют в твоей теплой постели». Но окончательная победа на Земле недостижима. Высшее чего можно достичь, это сохранить стойкость и в смертный час... Беме осуждал междоусобицы князей, но признавал священную, народную войну.

Свидетелем войн совсем иного типа был Лейбниц. Тогда существовала угроза, что французы оккупируют все левобережье Рейна. Лейбниц призывал всех немцев забыто своих эгоистических интересах и подчинить всю экономическую жизнь требованиям войны. Это уже была идея экономически «тотальной» войны. Положение Германии особенно трудное, поскольку она расположена в центре Европы, и если она не будет единой, она может стать яблоком раздора для соседей...

Лейбниц по праву считается первым великим представителем философского движения, которое мы называем «немецким идеализмом» и которое наряду с нашей великой классической поэзией и музыкой признается высшим культурным достижением немецкого народа. В последнее время нет недостатка в противниках этого «немецкого идеализма». Канта, Фихте, Шеллинга и Гегеля упрекают в том, что они создали далекое от мира царство идеалов, потому что не хотели заниматься политикой. Если о Канте и его отношении к войне не знать ничего, кроме названия его работы «О вечном мире», то легко можно впасть в соблазн согласиться с расхожим сегодня ложным мнением о «немецком идеализме». Но если на самом деле внимательно прочитать то, что Кант писал о войне, это мнение разрушится. Уже в «Критике чистого разума» Кант объявил недоказуемыми бытие Божие, нашу свободу и наше бессмертие. В них можно верить, но нельзя точно знать, что они существуют. То же самое и с нашей нравственностью. Нет никаких общих рецептов добродетели. Никому нельзя сказать, что он должен делать в своей особой ситуации - человек должен сам принять решение Кантовское учение о категорическом императиве не говорит о том, что нужно делать в каждом конкретном случае, а лишь о том, что в каждом случае, при любых обстоятельствах, нужно принимать решение, исходя из долга, а не просто из наклонности. Это каждый раз новая задача. Поэтому и наша нравственность всегда остается несовершенной. Сомнительно даже, обладает ли хоть кто-нибудь нравственно «доброй» волей в смысле Канта. Но, несмотря на это, остается задача самому стать нравственным. На этом пути приходится преодолевать серьезное сопротивление. Даже война, которую Кант считал величайшим злом, с этой точки зрения необходима и неизбежна. Вечный мир - дело далекого будущего, а преждевременное смешение народов и избавление их от внешней опасности замедлило бы развитие культуры и привело бы к неизлечимой порче. Вечный мир - недостижимый идеал, но к нему надо стремиться. Война пробуждает в людях новые силы. Для войны не нужно особых стимулов, она коренится в человеческой природе и даже представляет собой нечто благородное. Кант иногда даже называет войну «героическим лекарством» и говорил, что долгий мир благоприятствует духу торгашества, а вместе с ним низкому эгоизму и трусости и снижает уровень мышления народа. Тех же, кто ожидает, что люди достигнут морального совершенства и установится вечный мир, Кант высмеивает как мечтателей...

Для Фихте самые сильные переживания были связаны с поражением Пруссии в войне 1806-1807 г. и подготовкой освободительной войны 1813-1815 г. Уже в статье 1807 году о Макиавелли он подчеркивал благотворность войн и издевался над так называемым «почетным» миром, который не является настоящим миром, а дает врагу возможность возобновить войну в выгодной для него ситуации. В 1813 году в лекциях «О понятии настоящей войны» он впервые выдвинул идею народной войны под лозунгом: «Лучше смерть, чем потеря свободы».

В заключение еще несколько замечаний об отношении к войне Гегеля и Ницше. Им обоим на протяжении последних десятилетий во враждебных нам государствах совершенно несправедливо приписывается восхваление грубой силы, презрение к законам и необузданная воинственность. Оба они считаются, например, в Англии глашатаями так называемого прусского «милитаризма».

Гегель положил в основу своего мировоззрения и своей философии понятие Абсолюта, в отличие от которого все конечное является преходящим. «Небытие конечного это бытие Абсолюта». В этой основной идее диалектики Гегель выражается трагизм его мировоззрения. Длительное счастье отдельных людей и народов невозможно. «Счастливые периоды это пустые страницы мировой истории. Война напоминает человеку, что государство выше отдельной личности и последняя обретает смысл жизни лишь тогда, когда благодаря ее самопожертвованию сохраняется независимость государства. При этом государство не должно рассматриваться только как буржуазное общество, конечная цель которого — защита жизни и собственности отдельных личностей. Нравственный момент войны, по Гегелю, заключается в том, что она требует безусловной готовности всех к самопожертвованию. Поэтому война не необходимое зло и не случайность. Она служит проверкой нравственного здоровья народов. (Ту же самую мысль выражал Гельмут фон Мольтке, когда он писал: «Вечный мир - это мечта, и даже не прекрасная. А война - часть божественного мирового порядка. На ней проявляются самые благородные добродетели человека... Без войны мир погряз бы в материа

лизме»)... Так что нравственный смысл войны — в создании сверхиндивидуальной общности, а не просто в усилении государства.

Гегель отвергал также идею международного суда, который хочет быть чем-то большим, нежели просто посредником между государствами. Каждое государство имеет свою собственную «нравственную субстанцию», которой другие не должны касаться. Прежде всего, нельзя применять к государственной жизни мерки буржуазной «морали». Частную мораль государство поднимает на более высокий уровень. Так во время войны разрешается и даже требуется убивать других людей в интересах государства, не испытывая к ним личной ненависти. Даже солдатская храбрость это не только личное достоинство: нельзя из личного тщеславия нарушать дисциплину. Гегель не считал настоящей храбрость разбойника или рыцаря, а только ту храбрость, которая выражается в готовности к самопожертвованию на службе государству.

Нам гегелевская философия государства не нравится уже потому, что она ставит государство выше народа, а в философии истории Гегеля народы это только этапы развития всеобщего «мирового духа». Гегель не понимал решающую роль великих личностей, считая их только «делопроизводителями мирового духа». Наконец, все становление Гегель воспринимал через призму своего диалектического метода, который в виде пустой схемы был заимствован марксистами и искажен с целью исключения какой-либо личной свободы. Но в том, что Гегель писал о войне, мы находим подтверждение наших собственных переживаний в 1914-1918 г.г.

Так же, как и в случае с Гегелем, отношение Ницше к войне ложно толкуется нашими врагами как прославление грубой силы. Но достаточно вспомнить об отрицательном отношении Ницше к бисмарковской Империи и к переоценке внешних успехов и материального благосостояния в эпоху грюндерства, чтобы понять, что не на это была направлена его «воля к власти». Речь шла о внутренне здоровой, сильной жизни, а не о простом материальном превосходстве, не о том, что англичане называют «happiness». В посланном Вагнеру предисловии к «Рождению трагедии» Ницше писал об этом: «Я не могу сказать, каким образом связываю я мои надежды с нынешней кровавой славой немецкого имени... Я питал эти надежды, когда земля дрожала под шагами Ареса, и, наблюдая ужасные последствия войны, я обдумывал свою тему... и мои мысли витали над тремя безднами трагедии, имя которым — безумие, воля и горе. И откуда мог бы я почерпнуть утешительную уверенность, что будущий герой трагического познания и греческой жизнерадостности при познаниях и жизнерадостности совершенно иного типа не будет задушен уже в колыбели?» Неприятие грубой государственной силы проявляется у Ницше уже здесь, но к войне он, тем не менее, относится положительно...

«Я не могу не видеть в господствующих сегодня национальных движениях и одновременном распространении всеобщего избирательного права, прежде всего, страха перед войной, который лежит в основе этих движений, а также самих боящихся, этих бездарных торгашей, которые, не обладая от природы государственным инстинктом, научились ставить политику на службу бирже и превращать государство и общество в аппараты собственного обогащения. Против угрожающей с этой стороны подмены государственной тенденции денежной есть только одно средство: война и еще раз война. Только она может показать, что государство основано не из страха перед демоном войны, ради защиты эгоистических одиночек, а ради того, чтобы любовь к отечеству дала этический стимул, указывающий на его гораздо более высокое предназначение».

Идея борьбы и права сильного перед лицом трусливой массы рабов лежит в основе учения Ницше о «воле к власти». «Свободный человек это воин. Чем измеряется свобода, как отдельных людей, так и народов? Тем сопротивлением, которое им пришлось преодолеть, трудами, благодаря которым они остались наверху... Народы, которые становились чем-то ценным, никогда не достигали этого при либеральных учреждениях: великая опасность делала из них нечто, заслуживающее уважения, опасность, которая только и помогает нам познать наши доблести, наш дух, которая заставляет нас быть сильными... Первое правило: надо испытывать необходимость быть сильным, иначе им никогда не станешь...»

«Это пустые мечты и прекраснодушие, ожидать еще чего-то от человечества, если оно разучилось вести войны». Но этот тезис не относится к сильным и здоровым народам. «Чем полнее жизнь, тем скорее готовность отдать жизнь за одно сильное ощущение. Народ, который так живет и чувствует, не нуждается в войнах. «Даже всеобщую воинскую обязанность Ницше считал противоядием против демократической расслабленности, так как она воспитывает мужские доблести.

Но великая опасность для победившего в войне народа заключается в глупом стремлении безмятежно наслаждаться плодами победы. Из-за такой глупости была обречена на гибель бисмарков- ская империя, потому что победа в войне 1870-71 г.г. не была осмыслена внутренне.

Вильгельм Мюльман

Доктор философии, доцент этнографии и этнопсихологии

Берлинского университета

ВОЙНА И МИР

Руководство по политической этнологии с учетом

этнографического и исторического материала

Университетская книготорговля Карла Винтера

Гейдельберг, 1940 г.

Политическая община

А. Политическая община изнутри

1. Руководство

Параграф 14. Мы привыкли связывать политическую историю с деяниями великих людей и делаем это с полным правом. Только плоский рационализм и непонимание ценности личного примера могут привести к недооценке значения личностей вождей. Нет столь высоко «цивилизованного» общества и столь «демократической» государственной формы, или воображающих себя таковыми, которые могли бы обойтись без личного руководства. И, наоборот, у диких народов, стоящих на низкой ступени развития, нет столь «примитивной» формы организации, в которой не было бы хотя бы задатков руководства.

Это обстоятельство долгое время ускользало от внимания, потому что низшие народы при поверхностном взгляде казались «демократическими» и у них вроде бы не было внешних различий между людьми по положению. Например, австралийские племена являются классическими представителями власти старейшин (геронтократии), при которой правят старики и все вроде бы равноправны. Но именно «вроде бы». Если присмотреться повниматель-

ней, то окажется, одного возраста недостаточно для того, чтобы человек имел влияние: нужны еще личные дарования. Мы имеем здесь «вождей от природы», хотя института вождей еще нет. Даже там, где есть номинальный вождь племени, его роль ограничена. Например, у южноамериканских индейцев его власть проявляется лишь во время войны или при основании новой деревни. У европейского наблюдателя может создаться ложное впечатление, будто он — «первый среди равных».

Но факт наличия руководства представляет в особом свете не только мнимое демократическое равенство у низших народов, но и клановую солидарность. Нам надо внести поправки в наши представления об этой солидарности. Она заключается не в однородной связи равноправных членов клана - решающее влияние на нее оказывает факт наличия руководства. Хадсон, изучавший родовой строй у казахов, пишет: «Солидарность кровной связи выражается не в общей ответственности всех членов рода друг перед другом, а скорее в личной зависимости слабого от сильного. Первое это теория, второе - практика». Ответственность, таким образом, не распространяется равномерно на все общества, а имеет определенные центры тяжести. Это сильные личности, вожди.

Параграф 15. Качества, которые требуются от вождя, меняются в зависимости от формы культуры: физическая сила, мужество, ум и осторожность, ораторский дар, организационный талант, военные способности, тактика, знание преданий племени, главных церемоний и правильное их проведение и так далее. Однако превосходство вождю обеспечивают не столько эти таланты сами по себе, а особая способность влиять на людей. На ней основывается его власть... Позже это находит самое сильное выражение в идее божественности князей и царей.

Правда, следует учесть, что на более высоких ступенях организации руководство больше не является простым выражением биологических задатков, то есть нет больше вождей «от природы», а есть различия в богатстве, общественном положении и наследственных титулов. Хадсон показывает на примере казахов, как различия в богатстве, в обладании скотом, переходят у кочевых народов в отношения господства и подчинения. Этот количественный принцип действует у всех патриархальных скотоводов и способствовал развитию идеи патриархата. На нем же основывалась иерархия у кочевников Чингисхана.

Но превращение власти в институт заключает в себе известную опасность. Вспомним бездарных сыновей талантливых вождей, выродившихся отпрысков знаменитых династий. Система наследственной власти у диких народов довольно гибкая, она позволяет в случае личной неспособности обладателя власти заменить его более способным человеком, обычно родственником. В более высоко организованных обществах оглядка на происхождение, традиционные или узаконенные привилегии часто мешает убрать неспособных монархов, полководцев, министров.

Параграф 16. Процесс, в результате которого отдельные личности выдвигаются в вожди, называется социальной сортировкой. Ее характер зависит от особенностей культуры. Чем больше культура чтит воинские доблести, тем больше шансов выдвинуться у воинов, купеческая культура способствует выдвижению купцов и так далее. Социальная сортировка действует частично автоматически, но ее можно также планировать и направлять. Однако это возможно лишь в тех случаях, когда культура и политика достигают баланса, при котором молодому поколению сознательно прививаются основы культуры, воспринимаемые как ценности. Но это невозможно при разладе между культурой и политикой, как в нынешних демократических странах. Единство политики и духа, которое восхищает нас в античности, в пруссачестве и в японском кодексе бусидо, всегда должно быть целью планомерной политической сортировки. Вторая очень важная цель - по возможности выявлять прирожденных вождей, чтобы избежать закостенения различий в зависимости от рождения и богатства.

Параграф 17. Говоря о руководстве, следует сказать и о политических биографиях. Жизнеописания великих людей - средство воспитания первого ранга. Но и здесь надо делать упор на политическую функцию. Влезание в частную жизнь в стиле романов или даже патография искажают образ и отравляют умы. Политическое теряет свою ценность, перспектива ориентируется на интерес обывателя к мелочам, к частной жизни, и они выдвигаются на первый план. Для политико-исторической функции Наполеона не имеют значения его отношения с женщинами. И горизонт врача узок, если он не становится целиком на точку зрения политической психологии. Можно представить себе медицинско-психологическую монографию о Бисмарке, которая была бы верной во всех деталях и неверной в целом. Здесь стоит привести слова Буркхардта, биографа Ришелье: «Исторический характер можно познать, как целое, только исходя из предпосылок эпохи и достижений личности... Там Же> где для общей характеристики привлекаются сплетни и случайности, начинает действовать уголовный аналитический метод, и

теряется то, что возможно лишь при историческом подходе». Идеалом должна служить характеристика Перикла у Фукидида.

Внутренний контроль

Параграф 18. Каким образом община обеспечивает внутренний порядок и постоянный ритм своей жизни? Пока нет писаных законов, эту задачу должны выполнять другие, более глубоко лежащие силы. Во-первых, они должны быть объективными источниками и по необходимости иметь персональный характер, а во-вторых, необходимо признание этих сил членами общины, не формальное, а непроизвольное.

Психологически особенно показательный пример такого взаимодействия сил мы видим в политической системе йокутов, племени калифорнийских индейцев, стоящем на самом низком уровне цивилизации. Им управляет вождь, который решает деревенские дела, улаживает семейные споры и даже выносит вместе со старейшинами смертные приговоры по принципу «жизнь за жизнь».

Рядом с вождем стоят шаманы, являющиеся посредниками между вождем и жителями деревни. Внутренний порядок соблюдается, в первую очередь, благодаря тому, что жители деревни живут в страхе перед силой шаманов. По их мнению, шаманы могут насылать на людей болезни. И это не абсурдная вера, которую вожди и шаманы придумали для того, чтобы держать людей в повиновении, а вера в сверхъестественные силы, которые сами или при посредстве шаманов могут наказать людей за обман, нарушение слова или супружеской верности. Таким образом, мир и порядок держатся на страхе, точнее, на стремлении отвести от себя действие зловредных сил. Мы тоже опасаемся бактерий, автомобилей и электрического тока, но не живем в постоянном страхе перед ними.

Во всей жизни общества господствует принцип взаимности или возмездия. Шаманы могут пользоваться своей силой лишь в том случае, если человек действительно провинился, иначе вождь их накажет. Люди, таким образом, понимали, что искусство шамана это палка о двух концах. Если шаман оказывался неудачливым целителем, он должен был оставить свою практику.

Параграф 19. Таким образом, нам открывается тот удивительный факт, что, с одной стороны, использование сверхъестественных сил шаманами, знахарями, жрецами и так далее было одной из самых распространенных и важных функций, а с другой стороны, одной из первых карательных мер было наказание за «колдовство».

В этом кажущемся противоречии заключено признание огромной силы внушения, но и учет возможности злоупотребления ею. Поэтому у йокутов влияние шаманов было поставлено на службу рациональным решениям вождя, воплощавшего политический авторитет. Так возникает сбалансированная система политического контроля и это может пролить свет на отношение между политикой и духом.

Но не везде удавалось найти такое удачное решение. У многих народов наказание колдунов было средством самозащиты общины. Так среди меланезийцев колдуны очень часто использовали свое демоническое влияние в своих эгоистических интересах, сверхъестественными силами они запугивали людей. В результате все смерти, болезни и неудачи стали приписываться черной магии злокозненных колдунов, которых просто начали уничтожать. На совете старейшин колдуна объявляли нарушителем спокойствия, после чего любой член общины имел право его убить.

Значение патриархата для идеи государства

Параграф 20. Только после того, как мы дадим полный обзор форм общественной организации у первобытных народов и установим при этом, что патриархальная система имеется только у меньшинства, то есть представляют собой особую форму, мы поймем ее уникальное значение. Патриархат положил путь идеям авторитета и власти. Не то, чтобы без него они были невозможны, но эти идеи легче внедряются у патриархальных народов. Не случайно области расселения патриархальных скотоводов: Евразия, Ближний Восток, большая часть Африки стали центрами всемирноисторических движений.

Параграф 21. Культурным центром индоевропейской большой семьи первоначально был культ предков, точнее, жертвы мертвым. Только сын мог их приносить. Власть главы большой семьи, патриарха, над женщинами и детьми была неограниченной.

Но это не означало униженного положения женщины, наоборот, ее очень высоко ценили, особенно женское целомудрие. Кроме того, патриархальная идея власти переносилась и на женщин - членов благородных семей.

Римская государственная идея позволяет проводить параллель между властью патриарха в семье и властью государства.

Параграф 22. У индоевропейцев над семьей (до 50 человек) надстраивается род, ведущий свое происхождение от общего предка. Этнологически его можно рассматривать как клан. Власть главы рода была ограниченной. Но отдельные роды выдвигались и давали свое имя целым союзам родов — племенам.

Моделью политической организации индоевропейского рода может служить «братство» южных славян. Оно возникает, когда братья выделяются из общины (задруги), но полйтически-территориаль- ная общность сохраняется. В братство входили от 30 до 800 мужчин, которые и в битве сражались вместе. Они имели предводителя, который оставался главой и в мирное время. Несколько братств образовывали «племя».

Политическое развитие

1. Пути к власти

а)Предоставление защиты

Параграф 100. Первый, главный путь ведет через предоставление защиты. Этапы на этом пути: гостеприимство, предоставление гостю убежища, гарантия защиты, включение в состав народа и изменение этнической принадлежности.

Тит Ливий рассказывает, что Ромул населил свой город за счет предоставления права убежища многочисленным беженцам. Этот рассказ содержит в себе если не историческую, то социологическую правду. Греческие полисы сделали из необходимости уважать право убежища в своих храмах добродетель и превратили эти храмы в центры притяжения населения со стороны. Постепенно право убежища отделилось от религиозной основы и обрело чисто политический смысл. Наконец, в XVII веке союз ирокезов, а в XIX — государство зулусов брали под свою защиту мелкие племена и отдельные роды, которые потом сливались с ними этнически.

Параграф 101. Другой вариант: на Таити гость имел право выбрать страну и быть принятым в семью хозяина. В древней Греции метеки имели право приобретать земельную собственность, а в Латинском союзе суверенитет одной области распространился на весь Лаций. Кроме того, по закону этого союза дети его гражданина и его гражданки становились полноправными гражданами союза.

Параграф 102. На путь приема вступил союз ирокезов. Его пример особенно поучителен, потому что мы можем проследить на нем, как из различных племен образуется государственный народ.

Союз ирокезов возник в XVI веке как союз пяти племен: мохаук, онондага, сенека, онейда и каюга; позже к ним примкнуло племя тускарора. Союз контролировал область от реки св. Лаврентия до

Теннесси и от Атлантического океана до Миссисипи. Благодаря его поддержке англичане победили французов.

Чтобы понять, как этот союз поглощал другие группы, надо знать социальную организацию пяти племен. Каждое из них делилось напополам, в каждую половину входили 4 рода. Половины племен и роды были экзогамны. Переплетение родов и племен делало союз чрезвычайно прочным.

Совет союза состоял из 50 сахемов — вождей мирного времени. Их выбирали женщины и могли снять, если они оказывались непригодными, хотя женщины не могли сами становиться сахемами.

Параграф 103. Включение других племен в союз начиналось с оказания им гостеприимства и предоставления убежища. Выросла эта практика из обращения с военнопленными. Ирокезы часто отпускали пленных, мужеством которых восхищались, и те больше никогда не поднимали оружие против столь великодушного врага. Понятно, что союз с такими обычаями действовал как магнитное поле притяжения.

Однако, если совет союза предлагал другим племенам «великий мир», отказаться те не могли: альтернативой было их истребление.

б)Стратификация

Параграф 104. При завоевании одного народа другим, один народ образует высший слой, другой - низший. Обычно эти слои различны по расовым признакам и по уровню цивилизации. Такая структура может сложиться не только вследствие завоевания, но и в результате мирных отношений. Наиболее частый в истории случай - господство скотоводов над земледельцами. О всемирно-историческом значении скотоводства писал еще Мейнерс; позже на это делал упор Ратцель. Скотоводами были индоевропейцы, семитохамиты, алтайцы и финно-угры. Древний Египет, Эфиопия и хамитские государства Восточной Африки возникли в результате описанных процессов. Индоевропейские государства Средиземноморья - результат подчинения земледельцев-неиндоевропейцев скотоводами- индоевропейцами. В Индии скотоводы-арии одержали верх над неарийским населением, создавшим высокую культуру Мохенджо-Даро и Хараппы, но менее воинственным, Китай обязан своей государяв- ляется результатом заботливого ухода и любовного обращения с Домашними животными. Описано, как африканские скотоводы (масаи, ланго, динка, ватутси) обращаются с крупным рогатым скотом или монголы - со своими лошадьми... По закону Чингисхана монгола, который бил свою лошадь, исключали из общины. Так же бережно обращаются ланго в Уганде со своим скотом. Павших животных женщины оплакивают как людей.

Параграф 106. Но параллели между африканскими, азиатскими и индоевропейскими скотоводами идут еще дальше. Количество скота становится у них мерой богатства. Для всех кочевых народов характерны большие имущественные различия. Но даже владелец многотысячных стад прилагает большие усилия для розыска одного пропавшего животного. Вероятно, отсюда библейский образ «доброго пастыря». На древнем Востоке и у гомеровских греков было живо представление о властителе как о пастухе. Из умения обращаться с домашними животными развился инстинкт организации больших человеческих масс. Животноводство оказывало обратное воздействие на людей и путем отбора выработало у пастухов особые способности к управлению покоренными племенами. Хороший пример - государства Восточной Африки, где хамиты-скотоводы властвуют над земле- дельцами-неграми. Другой пример - племя южноамериканских индейцев гваикуру, которые, перейдя к коневодству, стали даже по внешним расовым признакам отличаться от окружающих племен.

Доколумбовская Америка знала из домашних животных только ламу и альпаку. У древних инков были разработаны подробные и точные правила обращения с огромными стадами этих животных. Все стада монопольно принадлежали правительству и пастухами часто были принцы царской крови.

Параграф 107. Восточная Африка и Судан также дают нам примеры того, как пастухи властвуют над земледельцами. Методы могут быть разными. Пастухи могут убивать мужчин-земледельцев и похищать их женщин. Но чаще отношения начинаются с мирного обмена продуктами и возникает взаимовыгодный симбиоз, причем более подвижные и умные пастухи берут на себя политическое руководство. Они вскоре обнаруживают, что благодаря союзу с земледельцами получают преимущество перед «чистыми» пастухами. Постепенно на место взаимному обмену приходит дань земледельцев пастухам. Симбиоз переходит в стратификацию, политическое руководство превращается в господство, земледельцы - в крепостных. Пастухи платят тем, что защищают земледельцев от чужих.

Параграф 108. Другая очень важная сторона организационного таланта скотоводов -их военная организация. Она дает пастушеским племенам огромное военное превосходство. Известно, что Чингисхан разделил свой народ на военные единицы по 10.000, 1000, 100 и 10 человек. Такое же деление было у перуанских инков.

Параграф 109. Наконец, о подвижности пастушеских народов. Вероятно, ничто так не способствовало быстрому распространению индоевропейцев по Европе и Азии, как использование лошадей. Можно представить себе индоевропейский пранарод как социальный высший слой, как сословие всадников, а не как народ. Исторические примеры - вторжения гуннов и монголов в Европу. Ранее упомянутые гваикуру, став в конце XVII века коневодами, превратились в аристократию других индейских племен и повели «империалистическую» политику, истребив почти всех испанцев в Парагвае.

Параграф 110. Основой современной Европы являются скотоводы-индоевропейцы, но их скотоводство сочеталось с земледелием. Мы сегодня и представить себе не можем воинственную энергию древних греков, римлян и германцев. И это была организованная энергия - в этом тайна их исторического превосходства. У греков ионийцы специализировались на морской войне, дорийцы — на сухопутной, у римлян эта энергия проявилась в сконцентрированном виде. Германцы, следуя собственным наклонностям, быстро научились римскому военному искусству.

Итог истории древнего мира подвел Шахермейр: ее результат - «почти полная политическая индоевропеизация организованных культурных стран». Правда, этому не соответствовала полная языковая индоевропеизация и в еще меньшей мере - расовая. Индоевропейским по культуре и языку, нордическим по расе был высший слой всех новообразованных государств..

...Сочетание скотоводства с земледелием - наилучший вариант. Поэтому европейские государства оказались более долговечными, чем империи Аттилы, Чингисхана и Тамерлана. Занятие одним лишь скотоводством - односторонний вариант развития. Отсюда и подверженность скотоводов влиянию готовых духовных систем. Так буддизм совершенно обессилил некого воинственных монголов.

в)Кризисы власти

Параграф 111. Аристократия в историческом плане - явление преходящее. Ни в Элладе и в Риме, ни в германских государствах эпохи Великого переселения народов дистанция между победителями и побежденными не сохранялась долго. Попытка аристократии сохранить некогда воздвигнутые барьеры и свои привилегии рано или поздно приводит к внутренним кризисам. Большую часть внутриполитических процессов европейских народов составляют кризисы, вызванные тем, что изменились социальные, духовные, экономические и прочие отношения между слоями населения, а баланса найти не удалось. К тому же аристократия — враг деспотической централизации. Вспомним особую позицию французской высшей знати (франко-германского происхождения) между королевской властью и буржуазией. Обе эти силы растерли ее, а централизованная власть снова возродилась в лице Наполеона. Этнология считает такой процесс типичным. Подобные процессы могут растягиваться на столетия, их исход тем катастрофичней, чем меньше предварительных условий для баланса. Уже в начале XVII века было ясно, что французская высшая знать не устоит перед усиливающимся третьим сословием. Но даже узкий высший слой может держаться очень долго, если расовые и культурные различия с «народом» очень велики, как в России, политически основанной варягами, или в Прибалтике, где 700 лет над латышами и эстонцами господствовали немцы, составлявшие всего 10 % населения. С другой стороны, у столь чуждого народу высшего слоя нет надежды, что баланс будет достигнут ненасильственным путем.

Параграф 112. Сходные процессы в меньших масштабах можно наблюдать и у первобытных народов. В хамитских государствах земледельцы-негроиды проникают в хамитский высший слой, социальные и расовые барьеры нарушаются. Этнография знает много обществ, где сохранились следы прежнего расслоения, а социальная однородность - вторичное явление. В меланезийских тайных обществах принцип отбора был раньше аристократическим. В социальной истории Рима мы видим сначала барьеры между патрициями и плебеями, постепенное возвышение отдельных плебейских родов, возникновение нобилитета из связи патрицианских и плебейских семей и, наконец, появление «всадников». Это типичный случай, но есть и много вариантов в зависимости от биологической дистанции между расами, численного соотношения, экономической основы, положения гибридов и так далее. Общая схема такова: раса А побеждает расу В, ограниченное смешение; в верхнем слое преобладает обратное скрещивание АВ+А, в нижнем - ВА+В: постепенное обособление и кастовая замкнутость; регулируемая социальная циркуляция: из нижнего слоя возвышаются люди с преобладанием признаков расы А, из верхнего опускаются люди с преобладанием признаков расы В.

Опасности и возможности кризиса для власти заключаются в том, что методы правления не приспосабливаются к изменениям, вызванным социальной циркуляцией и культурными влияниями. Если наследственные задатки высшего слоя распространяются в низшем слое, в нем появляется много людей, способных к руко-

водству. Если высший слой мешает этим людям проявить себя, кризисы и революции неизбежны.

Параграф 113. Другая сторона проблемы: из-за более быстрого биологического износа высшего слоя, что является почти всеобщим правилом, возникают пустоты, которые требуют немедленного заполнения людьми из низших слоев. Так в результате внутренних и внешних войн истреблялись руководящие семьи в древней Греции и в древнем Риме, и кто-то должен был занять их места. Эта социальная динамика все еще часто остается незамеченной, особенно если официальная социальная догма ничего не хочет знать о социальном возвышении, тогда как в действительности оно происходит. Этот процесс затушевывается, если выдвиженцы из низов подчиняются требованиям высшего слоя. Тогда еще не заметна «смена стиля» общества и культуры. Римский нобилитет сохранял древнеримские доблести, хотя из-за смешения с плебеями уже представлял собой аристократию «второго сорта». Многие заметные спартанские стратеги вышли из семей илотского происхождения. Такая ситуация возможна только, если 1) мировоззрение руководящего слоя остается определяющим и из нижнего слоя в верхний пропускают только соответствующих людей и 2) пока такие люди имеются в нижнем слое в достаточном количестве. Последнее возможно лишь в том случае, если расстояние между исходными расами А и В невелико. Кризис власти возникает, когда в нижнем слое нет больше людей, способных к руководству, а возвышение все же происходит. В Риме такой момент насупил, когда был исчерпан резервуар италийского населения, и пополнением, начиная с 200 года до нашей эры, все чаще становились потомки переднеазиатских рабов. На это процессы обратили внимание Гобино, Зеек и другие. Расовые изменения приводят к изменению облика народа. Раньше это не осознавалось, процесс был ползучим и постепенно разрушал расовые основы государства. Окончательный крах наступил позже. История Римской империи учит нас, что прекрасная организация и административный механизм могут еще долго сохранять государство при подгнивших расовых основах. Лишь немногие государственные люди древности замечали этот ползучий процесс. Сципион Эмилиан возмущался в 131 году до нашей эры притоком в Рим людей, для которых «Италия не мать, а мачеха». В Афинах Исократ жаловался в середине IV века до нашей эры, что потери в результате войн пытаются возместить принятием чужаков в афинское гражданство. Но эти голоса оставались единичными. К тому же указанный ползучий процесс маскировался. Многие плебеи придумывали себе липовые патрицианские родослов- „ые. Охотно копировался и внешний облик вымерших рас-господ: вспомним хотя бы как поздние римляне, утратившие нордический тип, искусственно делали свои волосы светлыми. К этому же разряду относится и духовная мимикрия: так эпигоны спартанцев, попавшие под власть римлян, пытались имитировать своих великих предков.

Параграф 114. Культурное и духовное «расслоение» ценностей может сохраняться еще долго, когда его расовые и социальные предпосылки уже исчезли. Хороший пример - эллинистическая культура. Оторвавшись от своей народной основы, она стала культурой «высшего слоя» сирийцев, евреев, египтян и других народов, главным образом, арменоидной и ориентальной рас. Все это скрывалось за греческими именами и языком. Позже эллинистический мир одержал верх и над римским, хотя политически был ему подчинен.

Случай иного рода - вторжение германцев в римский мир. Они завоевали его, но духовно подпали под власть римского исторического сознания и римской идеи Империи, что стало зародышем исторических кризисов, которые и полтора тысячелетия спустя не преодолены.

Нередко господствующий слой подрывается новыми идеями, идущими из низов, как позднеантичное общество - христианством. А как носилась французская знать с идеями Руссо за несколько десятилетий до революции! Она была духовно обезоружена и сделана безвольной задолго до того, как начала работать гильотина.

Параграф 115. Особая форма расового расслоения - колониальное господство. Политические кризисы и в этом случае возникают из-за стремления низшего слоя к участию во власти или к полной независимости. Хорошие примеры - Индия и Индонезия. Кризисам способствует появление расовых полукровок, которых обожают коммунисты. Но пример Индии показывает, что это не обязательная причина кризиса. Достаточно, если в зависимом народе возникнет руководящий слой «культурных полукровок», зараженных западными идеями свободы, равенства и прогресса.

Политическое и этнобиологическое развитие

а) Взаимосвязь между биологическим и политическим развитием

Параграф 121. Под развитием в биологическом смысле мы понимаем изменение качеств вида или расы в результате мутаций и отбора. Но это понятие не тождественно этнологическому понятию развития, хотя процессы биологического и этнического развития взаимосвязаны. Социальные и политические условия — часть культурной среды, они представляют собой специфическую систему социального и биологического отбора, оказывающую предпочтение определенным слоям населения. Таким образом, политическое развитие может в перспективе повлиять и на биологическое, поскольку расо вые линии, которым оно отдает предпочтение, не останутся такими же, какими были. В свою очередь расовый характер влияет, разумеется, на характер политической системы.

Эти взаимосвязи до сих пор упускались из вида. Не учитывались они и теорией врожденной агрессивности, которая утверждала, что воинственность — качество даже самых примитивных на родов. Ван дер Бей, наоборот, доказывал, что они были сравни тельно мирными. Штейнмец, Фаренфорт и другие ему возражали, но прав был он.

Различие в воинских качествах живущих по соседству племен было одним из важнейших исходных условий отбора. Мы наблюда ем и сегодня такие различия среди американских индейцев и меланезийцев.

б) Проекция на прежние состояния человечества

Параграф 126. В основе всех рассуждений о дифференцирую щем воздействии разных видов поведения и учреждений лежит пред посылка постоянства такого воздействия. Нельзя утверждать, что в случае с сохранившимся до нашего времени первобытными народа ми такое постоянство налицо и можно вывести новые расы. Воз можны лишь эксперименты в этом направлении. Процессы у этих народов дают нам эвристическую модель, чтобы мы могли предста вить себе, как возникают и обособляются разные расы. Ее значение методическое, а не историческое. Мы должны проецировать опыт первобытных народов на прежние состояния человечества с одной поправкой: тогда были постоянные условия отбора, которых теперь нет. Миграции тогда были редки, контакты и смешение не играли такой роли, как позже, история текла гораздо медленней, и процес сы отбора могли долго действовать в одном и том же направлении.

Наличие разных типов неандертальцев, как считает Ойген Фи шер, еще не означало распада на настоящие расы. Среди современ ных дикарей, с этнологической точки зрения, даже австралийцы не соответствуют этой форме людей и их цивилизации. Зато палеоли тические типы человека разумного (Комб-Капелль, Брюнн-Пшедмост,

Кроманьон) свидетельствуют о более четком разделении на расы. В то время существовали лишь небольшие группы собирателей и охотников, орды, состоявшие из нескольких родственных семей и подчинявшиеся вожаку, который выделялся физической силой и другими личными качествами. Контакты с другими группами были редкими, любой чужак считался врагом. Этот тип обществ существовал десятки тысяч лет.

С появлением земледелия возникают более обширные политические союзы. Соседство с собирателями и охотниками создавало возможность стратификации и образования более сложных социальных и политических структур. Может быть, простейшая форма политической общины, клан с властью старейшин, старше земледелия, но полного развития кланы достигли позже.

Неолит характеризуется быстрым развитием цивилизации. В этот период возникают и современные расы.

Подведем итог. С конца палеолита политическое развитие проходит путь от орды к клану, потом к племенному государству и, наконец, к народному государству. Это развитие шло параллельно с развитием цивилизации и сопровождалось биологической дифференциацией рас на передовые и отсталые.

Народ и государство

А. Исторические условия политического величия

Параграф 131. Отметим тот удивительный факт, что большие государства всегда составляли меньшинство среди прочих. Этот феномен свидетельствует о том, что для политического величия необходимо особое сочетание исторических условий, которое встречается крайне редко.

В Европе такими условиями были географическое положение, патриархальное скотоводство индоевропейцев и творческая сила и активность нордической расы. Но эти условия необязательны, что доказывают примеры империй в доколумбовой Америке и нынешняя Японская империя. Поэтому мы должны искать условия политического величия, общие для всех этносов.

Сумма этих условий составляет суть политической одаренности народа. Ее составные части: 1) субстанция народной силы (раса); ^ организация народной силы и 3) историческое управление народ- н°и силой (государственное искусство).

1 .Биологическая основа народа

Параграф 132. Сначала о народной субстанции. Чтобы стать великим, народ должен быть талантливым, боевым и дисциплинированным. Эти качества не присущи в равной мере всем расам как дар природы. Они скорее являются следствием долгого воспитания, прежде всего, в процессе организованного ведения войн. Европа была местом сильнейшей концентрации очень активных и воинственных народов.

Но одних ценных расовых задатков недостаточно, если народ малочислен по сравнению с соседними. Так Швеция после своего блестящего периода при Густаве Адольфе и Карле XII утратила свое значение. К тому же эти короли истощили расу, используя народное войско, а не наемников. Для столь малого народа его победы оказались роковыми в расово-биологическом плане. То же самое произошло с Голландией и Португалией. В такого рода государствах «перевешивает голова»: их выдающимся руководителям не хватает людских ресурсов. В сущности, и у Римской империи стала «перевешивать голова», когда римских граждан становилось все меньше по сравнению с негражданами.

2.Управление потоками производимых ценностей

Параграф 133. Организация народной силы лишь самое общее понятие для столь разных мер как администрация, политический контроль, народное образование, плановый социальный отбор, колонизационная и экономическая политика. Большое государство отличается высокой специализацией. Народная сила используется в нем гораздо рациональней, чем в небольших общинах. Чем естественней социальный отбор, тем лучше используется народная сила.

Социальный отбор можно считать проблемой распределения расовых талантов. В распределении как таковом - преимущество большого государства. Это касается и распределения экономических и культурных благ. Большому государству требуется чиновничий аппарат, а чиновников тоже надо оплачивать, то есть распределять средства. Большое государство производит больше ценностей.

Параграф 134. В процессе циркуляции вовлечены также культурные и духовные ценности. Их обменом также надо управлять. Идея централизованного распределения переносится из области экономики в область культуры и превращается в идею народного образования. Приходится преодолевать различия в уровне культуры и в языке. Инки боролись с множеством диалектов в своей империи путем систематического распространения языка кечуа. Он преподавался по всей стране и должности могли занимать лишь те, кто его знал. С такой же проблемой сталкиваются сегодня индийские националисты, которые хотели бы ввести единый язык хинди.

Параграф 135. Другая проблема из этой же сферы - плановое распределение населения по областям государства. Большие государства всегда начинают с активной колонизационной политики. В колонизации участвуют самые активные, подвижные элементы народа.

Подвижность и пути сообщения

Параграф 136. В результате переселения народов возникли не только германские государства, но и союз ирокезов, империи майя, ацтеков и инков, полинезийские княжества, хамитские государства в Африке, монгольские империи.

Миграции порождают широту мышления, одно из самых главных условий политического мышления. Чтобы политически контролировать большие области, надо не только их знать, но и наладить пути сообщения.

Племена, стоящие на самом низком уровне, боятся пространства. Деревни живут каждая в своем изолированном мире.

Большое государство прорывает эту изоляцию. Его возникновение всегда связано с улучшением путей сообщения. Ратцель сказал: «То, что облегчает движения народов, ускоряет и ход истории».

Параграф 137. Использование морских путей тоже не является чем-то само собой разумеющимся. Для большинства народов, живущих у моря, оно остается чуждой стихией, и лишь немногие, главным образом, нордической расы, становятся мореплавателями.

Государственное искусство

Параграф 139. Ни одно большое государство невозможно без центрального управления. Париж это Франция. Но так было не всегда. Еще при Генрихе IV и Людовике XIII крупные феодалы покидали королевский двор в знак протеста, при Людовике XIV удаление от двора стало наказанием.

Большая политика немыслима без гениальных личностей, потому что только они могут стать центрами притяжения для множества конфликтующих людей и групп и объединить их во имя общего великого дела.

Государственное искусство это постоянное руководство на базе господствующих идей, единое руководство на высоком уровне. Большинству режимов чего-нибудь не хватает. Афины имели выдающегося вождя в лице Перикла, имели идею, но у Перикла не было конгениальных наследников. То же можно сказать и о Германии Бисмарка, только у нее к тому же не было идеи. Вообще, политическое величие часто кончается со смертью великого человека —такова была судьба Швеции после смерти Густава Адольфа. Так мы подходим к осознанию значения идей и постоянства. Постоянной была в целом политическая линия Франция от Генриха IV и Ришелье до Мазарини и Людовика XIV и она привела к повышению роли Франции в европейской политике. Французская революция, наоборот, имела идеи, но у нее не было выдающегося вождя, пока не пришел Наполеон, который покончил с ней.

Параграф 140. Что касается единства политической концепции, то хорошим примером опять-таки служит Франция в своей политике по отношению к германской Империи. Французы рано поняли, что национальное единство Франции функционально связано с раздробленностью Германии. Уже Кальвин подсознательно действовал, как француз. Когда он сознательно подорвал единство немецкого протестантства. Наполеон всегда старался разбить членов враждебных ему коалиций поодиночке. Это было продолжением политики Ришелье.

Параграф 141. Каждая историческая ситуация требует индивидуального подхода - в этом творческий момент управления государством, предполагающий обязательный отказ от любых жестких схем. Задачу, поставленную исторической ситуацией, могут решить только вполне определенные люди. Поэтому выдающиеся мастера государственного искусства редки. Правильно говорил Якоб Бурк- хардт: «Не каждое время находит своего великого человека и не каждый великий талант находит свое время». Появление крупных государственных деятелей затруднено к тому же социальным отбором. Людовик XIII и Вильгельм I должны были преодолеть личные предрассудки, прежде чем сделать Ришелье и Бисмарка ответственными министрами.

Параграф 142. Государственное искусство заключается в стремлении к достижимому. Правда, достижимое для крупного государственного деятеля - не то же самое, что для обывателя: это полная мера того, чего требует историческая ситуация. Надо понять это и стремиться к поставленной цели. Задача, которую ставит историческая ситуация, отличается не только от целей, которые кажутся достижимыми обывателю, но и от идеальных решений мечтателей и утопистов, которые всегда хотят сразу всего, даже несовместимого...

...Единство и централизация Франции требовали с конца XVI века преодоления религиозного раскола, хотя окончательно эта задача была решена после отмены Нантского эдикта в 1685 году. Правда, изгнав гугенотов, Франция лишила себя большой части своей лучшей расовой силы.

Параграф 143. Большое значение имеет успешная борьба против общего врага. Она укрепляет солидарность и чувство своей силы у народа, побуждает к новым подвигам. Нередко только общий враг выковывает из племени народ. Так рассеянные финикийские колонии объединились вокруг Карфагена в борьбе против греков; так самих греков, хотя и не надолго, объединили войны с персами, Нидерланды - война против Испании, Испанию — победа над маврами, Германию - война 1870-71 г.г.

Государственное искусство становится исполнителем исторической воли, ускоряя необходимые процессы и кризисы. Прекрасные примеры - Фердинанд и Изабелла, Ришелье, Кромвель, Бисмарк. Правда, результаты нередко бывают иными, нежели намечалось, особенно после войн. Наполеоновские войны ускорили наступление в Европе эпохи национализма вопреки намерениям великого корсиканца. Таковы же были всемирные последствия мировой войны.

Б. Самоопределение народов

1. Народная самопомощь

Параграф 144. Понятие самопомощи возникло из частных споров при отсутствии центральной власти. Кровная месть это тоже форма самопомощи. При любом ослаблении власти снова выступает на сцену самопомощь, как при кораблекрушениях. Преступления белых колонистов в Америке совершались не с благословения государства, а потому что государственная власть была далеко.

То же самое повторяется на более высоком уровне, когда международное учреждение теряет свой авторитет. Примером может служить выход Германии, Японии и Италии из Лиги наций. Те же, кто тщетно надеялся на нее, поплатились за это своей независимостью (Эфиопия, Китай).

История учит, что каждый народ должен в конечном счете полагаться на самого себя.

Есть разные методы и формы народной самопомощи:

Параграф 145. Например, массовое самоубийство Это не такое УЖ редкое явление. Индейцы массами кончали с собой, чтобы не

попасть под испанское иго. Античные авторы сообщают, что германцы кончали с собой, чтобы не попасть в плен. Примеры уничтожения своего добра, чтобы оно не досталось врагу, — поджог русскими Москвы в 1812 году и затопление немцами своего флота в Скапа Флоу в 1919 году. Метод ненасильственного сопротивления проповедовал Лев Толстой и применял на практике Ганди: это очень утонченный метод, требующий высокой дисциплины.

Параграф 146. Нынешнее стремление так называемых авторитарных государств к экономической автаркии — тоже акт самопомощи...

...По меньшей мере с XVII века мы можем, как пишет Карл Шмитт, проследить в западном мышлении тенденцию к уходу в некую нейтральную зону, где не нужна самопомощь, нет никакой борьбы, а есть только взаимопонимание, дискуссии и убеждение. Но на самом деле вместо нейтральной зоны появлялась лишь новая область борьбы, так как политику нельзя деполитизировать. Практически была достигнута лишь деполитизация терминологии... Самый яркий пример - словарь Лиги наций: война «отменяется», ее место занимают карательные экспедиции, санкции, умиротворение, защита договоров, меры по обеспечению мира и тому подобное. Лига наций узурпировала право на урегулирование, будучи не в силах ничего урегулировать. В результате оказались поколебленными принципы международного права, которые в 1914 году казались незыблемыми (необходимость объявления войны, непричинение вреда гражданскому населению и так далее).

Параграф 147. Это относится и к вопросам религиозной и расовой политики. В тех случаях, когда религиозное сообщество выходит за пиитические границы, то есть образуются наднациональные и надгосударственные церкви, религия может стать даже разрушительной силой, если церковные группировки претендуют на приоритет в вопросах духовного руководства, воспитания и образования. Ни одно действительно сильное государство не может передавать эти функции церкви — Россия и Испания должны послужить предостерегающими примерами - или терпеть в своих границах политические партии, основанные на церковной вере. Возьмем так называемые теократии. Кальвин пытался создать на базе страшного догматизма наднациональное теократическое государство в Женеве, но эта попытка через несколько десятилетий потерпела крах. Франция освободилась от кальвинизма как элемента политического разложения, но он выжил в форме английского пуританства в сочетании с верой в национальную миссию. Пуританство - школьный пример того, что религия может стать фундаментом государства только в сочетании с национальной идеей. Японский синтоизм — другой пример национальной религии, порвавшей с наднациональной и надгосударственной буддийской религией.

Народная самопомощь должна предоставить религиозные элементы, которые не поддаются ассимиляции, самим себе и избавиться от церковных элементов, которые ориентируются не на народ, а на внешний центр и могут нанести ущерб суверенитету государства.

Параграф 148. То же самое относится к мерам расовой политики против расово несовместимых групп. Если говорить о современных больших народах, то речь идет, в первую очередь, и почти исключительно о еврействе, которое роднит с церквями его надгосударственный характер. Изгнание евреев из Англии при Эдуарде I в 1290 году было популярной мерой и одной из самых ранних расовополитических мер в Европе. То же можно сказать об изгнании испанских евреев в 1492 году.

К расово-политической самопомощи следует отнести и меры, имеющие целью увеличение числа способных наследственных линий и уменьшение числа больных и неспособных, то есть расовую гигиену. На этнографически-исторические образцы в этом случае ссылаются неохотно. «Государство» Платона, часто упоминаемое в этой связи, находится в злополучной близости к исторически бесплодным утопиям. Враждебное отношение Платона к истории в сочетании с требованием общности жен и имущества (в чем Платон сходится со стоиками Зеноном и Хризиппом) свидетельствуют об аполитичности его мышления. Якоб Буркхардт объясняет аполитичность греческих философов как «естественную реакцию против деспотизма полисов». Как бы то ни было, аполитичная философия демонстрирует разлад между духом и политикой, она дает нам примеры исторической бесплодности духа, то есть не может служить для нас образцом, как и практические меры, вроде премий Цезаря и Августа для многодетных семей, потому что эти меры тоже остались безрезультатными. Поэтому у нас нет настоящей модели для расово-гигиенических мер, нам приходится разрабатывать все самим на основе современных достижений биологии и психологии.

Зигфрид Зорге

капитан-лейтенант

ОФИЦЕР ВМФ КАК КОМАНДИР И ВОСПИТАТЕЛЬ

Е.С. Миттлер унд Зон, Берлин, 1937 г.

Руководство людьми, служба и самодисциплина воспитывают личность, которая может руководить людьми. Праву руководить должны соответствовать желание и умение руководить.

Воля к руководству. Офицер должен обладать ясно выраженной волей к руководству. Он не выполняет свой долг, если он ограничивает себя узкими рамками военной организации, всегда делает лишь то, что необходимо, чтобы к нему не было претензий, представляет командиров рангом ниже самим себе, требует от своих людей как можно меньше неприятного и так доживает до пенсии. Командир должен быть душой работы, движущей силой, его руководящее положение в армии должно выглядеть необходимым и естественным, а повиновение ему стать для всех само собой разумеющейся привычкой. Минимально прибегая к внешней помощи, он должен выжимать максимум из своих людей. Молодой офицер должен гордиться, когда ему поручается какая-то задача и благодаря его действиям «что-то происходит».

При этом офицер должен ясно представлять себе цель своей работы. Это прежде всего, непосредственная цель обучения в соответствии с приказами, служебными инструкциями и собственным опытом. Параллельно с этим ведется сознательная работа с людьми, доверенными офицеру. Она немыслима без серьезной работы в рамках поставленных задач обучения. Но никогда не следует терять из вида воспитательную задачу, хотя выполнение «программы» таит в себе соблазн пренебрежения работой со своими людьми, результаты которой менее заметны на смотрах.

Доверие как основа руководства. Руководство может основываться на страхе или на доверии. Страх — плохая основа, хотя это качество, присущее человеку. В любой армии есть люди, которые бУДУт хорошо воевать только из страха перед наказанием, из страха перед строгим начальством. Но если страх становится главной

11 Зак. 3872

опорой дисциплины, влияние командира кончается там, где кончается надзор: страх смерти становится сильней и дисциплина рушится. Дисциплина, основанная на страхе, - хрупкая дисциплина.

Поэтому настоящий командир должен стремиться к тому, чтобы как можно меньше опираться на страх и наказания и сделать прочной основой своего руководства обоюдное доверие. Если офицер завоевал доверие своей личностью, своим умением и человеческими качествами, он должен выражать и доверие к своим подчиненным или, если это невозможно, - желание доверять им. Нельзя сделать людей надежными и правдивыми, если над каждым солдатом без всякой надобности будет стоять унтер-офицер, над унтер- офицером — офицер и надо всеми - командующий, который никому не доверяет. Плохо, если уже в тоне приказа звучит сомнение в способностях или надежности исполнителя. Разумеется, офицер обязан внимательно наблюдать за своими подчиненными, но исходной точкой должно быть подчеркнутое доверие. Если обнаружено упущение, главный упрек должен быть: Ты не оправдал доверия. В таких случаях может быть усилено наблюдение вплоть до постоянного наблюдения в течение определенного времени, после чего это ненормальное состояние может быть упразднено и подчиненному можно дать понять, что ему снова начинают доверять. Сколько продлится строгое наблюдение, зависит от конкретного случая, важно лишь, чтобы человек чувствовал, что за ним наблюдают, и стремился снова обрести доверие. И главное не в том, чтобы он правильно сделал то или иное дело, а в том, чтобы он стал «правильным» человеком, на которого можно положиться в серьезном случае. Известны примеры, когда плохие, ненадежные солдаты совершенно менялись, когда им оказывали доверие и позволяли проявить себя на ответственном посту.

Даже если речь идет не о надежности, а о способностях, доверие остается тем солнцем, без которого ничего не вырастает. Тот, кто не верит в самого себя, ничего не сделает. Тот, кто не доверяет другим людям, не сможет от них ничего добиться.

Приведем два исторических примера. Цезарь пресек начинающийся мятеж в своих войсках, которые боялись идти против германцев, сказав, что пойдет в бой с одним 10-ым легионом. Польщенный этим доверием, 10-й легион был готов идти в бой, а остальные потеряли бы всякое уважение к себе, если бы не последовали за ним. А Фридрих II, когда во время Семилетней войны он оказался на краю пропасти, собрал своих офицеров и сказал им, что положение отчаянное и противопоставить ему он может только веру в своих солдат...

Но Фридрих II умел применить и строгость. После одной из битв он направил один кавалерийский полк на гарнизонную службу. Но подобные наказания, воздействующие на солдатскую честь, были для него лишь вспомогательным средством. Пруссаки выиграли у австрийцев битву при Лейтене именно потому, что их вдохновило доверие их короля.

В миниатюре это повторяется, когда офицер дает матросу, скажем, шлюпку со словами: «Я хочу, чтобы на ней был человек, на которого я могу положиться». Даже если этот матрос переживает кризис, утратил надежду стать унтер-офицером или у него какие-то неурядицы, эти слова помогут ему снова поверить в себя и он начнет выправляться.

Понимание. Для взаимного доверия необходимо взаимопонимание. Офицер должен уметь разговаривать с простым солдатом, учитывая его образ мыслей. Высокие идеи можно выражать и простым языком. Это доказал Лютер своими проповедями. Тот, кто хочет научиться говорить с народом, пусть читает их. Будет хорошо, если офицер вспомнит, как он сам смотрел на вещи, когда был в том же ранге или том же возрасте, что и его люди.

Ознакомление команды с заданием. Чтобы солдат охотно принимал активное участие в работе, необходимо, чтобы офицер объяснил ему задачу корабля или подразделения и дал ему возможность почувствовать себя частью целого. Цели отдельных заданий должны обсуждаться не только среди офицеров, их должен в общих чертах понимать каждый. Ни один учебный поход не должен осуществляться без ознакомления команды с задачей корабля. Машинист не будет выжимать из своей машины все возможное, а радист не будет достаточно внимателен, если они не знают, в чем дело. Матрос на палубе будет безразлично наблюдать горизонт, отстоит свою вахту и потом заснет с мыслью о скором возвращении в порт.

Вводить людей в курс дела надо постепенно. Нельзя все сразу рассказать команде в первые два дня маневров, чтобы на третий день люди об этом забыли. При работе с резервистами нужно быстрей вывести их из штатского состояния, чтобы они снова почувствовали себя солдатами.

Нельзя, конечно, расписать перед командой всю картину маневров, достаточно вкратце, понятно объяснить по карте, какие корабли «наши», а какие «противника», и состоит ли задача в том, чтобы поймать «противника» или не дать поймать себя. Можно рассказать и об общих правилах морской войны, например, о роли благоприятного горизонта при сражении больших кораблей или об особой опасности торпедоносцев для больших кораблей в ночное время, не вдаваясь в тактические детали. Молодой офицер, если он сам этого не знает, должен спросить у старшего, что можно сказать, а чего нельзя. На всякие разговоры о маневрах налагается запрет.

Молодой офицер должен настроиться на то, что ознакомление команды с задачей — дело не только высшего начальства, но и его лично. Это должно быть его первым делом, когда ему поручается особая задача. Он должен чувствовать личную ответственность за то, чтобы его люди выполняли каждое задание с пониманием его цели и смысла. Об этом часто забывают, а потом говорят: «Я об этом не подумал». А нам нужны люди, которые «об этом думают».

Если ознакомление команды с заданием станет привычкой в мирное время, об этом не будут забывать и на войне. О том, какую большую роль это играло в ходе последний войны, рассказывают все воспоминания. Необходимо откровенно рассказывать и о проигранных битвах: умолчание приводило к появлению страшных историй, в которых главную роль играли наши потери.

Оптимизм. Офицер должен внушать оптимизм, но такой, который не имеет ничего общего с приукрашиванием ситуации. Любое приукрашивание, наоборот, в высшей степени опасно. Вспомним опять, как вел себя Фридрих II перед битвой при Лейтене: он откровенно описал отчаянную ситуацию и тем не менее выразил оптимизм. Только этот путь ведет к успеху. Можно ссылаться не на одних лишь великих людей. Ни один командир подводной лодки или патруля не смог бы достичь на войне того, чего он достиг, без этого сочетания трезвой ясности и твердого оптимизма. Повод для пессимизма, если поискать, всегда можно найти. Но пессимист, как гласит пословица, это единственный навоз, на котором ничего не растет. Поэтому от молодого офицера должен исходить оптимизм, подобный струе свежего воздуха, и он должен передавать свой оптимизм солдатам, особенно в трудных ситуациях.

Непоколебимое спокойствие при любых обстоятельствах, которое достигается только благодаря строгой самодисциплине, оказывает самое сильное воздействие на других людей. Оно делает руководителя точкой опоры для его подчиненных. Если человек думает, в первую очередь, не о собственной персоне, а о деле, он обретает силу и тогда, когда другие вешают головы... При таком настрое препятствия не приводят в уныние, а наоборот, вдохновляют на их преодоление.

Наигранный, поверхностный оптимизм легко пасует перед трудностями, настоящий смело бросает им вызов. Офицер никогда не должен идти по пути наименьшего сопротивления. Конечно, труд- довоспитуемого подчиненного легче выгнать, чем исправить, а на плохого легче не обращать внимания, чем попытаться понять, почему он плох, но в любом таком случае по вине офицера, который не выполнил свой долг, во флоте останется слабое место.

Организация. Хорошее руководство должно позаботиться о хорошей организации. Хорошая организация позволяет нести службу без сбоев согласно продуманному плану. Все надо подготовить заранее. Например, если очень мало шлюпок, нужно предусмотреть такое их распределение, чтобы их можно было менять, не теряя ни минуты. Нельзя допускать, чтобы одна группа занималась, а две три стояли рядом и смотрели. Плохая организация означает не только потерю времени, она вызывает недовольство в войсках. Команда, которая целый час ждет погрузки на корабль, будет в плохом настроении, как и дивизия, которая каждый раз ждет на 10 минут дольше других, потому что ее командир не решил заранее организационные вопросы. Правильная организация вахт, раздачи пищи и так далее экономит силы и свободное время. Но нельзя «заорганизовывать». Там, где достаточно здравого рассудка, не надо строить схему. Заорганизованность только мешает и наносит ущерб чувству ответственности. Но там, где организация необходима, чтобы все шло гладко, ее надо хорошо продумать. И там, где особая задача дает молодому офицеру возможность доказать свой организаторский талант, он должен с воодушевлением ухватиться за нее и показать, на что он способен.

Организация призвана экономить не только время, но и человеческие силы. Каждого человека нужно использовать там, где он может лучше всего проявить свои способности. Но для этого командир должен очень хорошо знать своих людей. И дело не только во внешней экономии. У солдата не будет внутреннего удовлетворения, если его поставят на пост, до которого он не дорос, или, наоборот, на такой, где его лучшие способности останутся лежать втуне... Человек не машина, которую можно включить, выключить или заставить работать на холостом ходу. Чтобы люди несли службу с радостью, надо создать для этого предпосылки.

Правильная организация должна позаботиться и о том, чтобы каждый раз придавать часто повторяющимся действиям иную форму и новую цель. Это нелегко сделать, но изобретательность офицеРа в данном случае себя оправдает.

Справедливость. Руководство, основанное на доверии, невозможно, если офицер не будет строг, но справедлив. Рядовой не меньше офицера думает о своих правах. Одна публичная несправедливость - пусть даже по недомыслию - может разрушить отношения доверия. Офицер редко бывает сознательно несправедлив, но, чтобы стать безупречно справедливым, исключить симпатии и антипатии, предвзятые мнения и внешние влияния, ему необходима строгая самодисциплина. И задача не в том, чтобы всех людей, таких разных, стричь под одну гребенку. Не «всем одно и то же», а «каждому свое». Предпосылка справедливости — знание офицером своих людей, их достоинств и недостатков. При этом, разумеется, есть предел, на котором индивидуальный подход должен уступить место учету целого, и офицер должен развивать в себе тонкое чувство этого предела.

Конечно, офицер и рядовой не всегда будут одного мнения относительно того, что справедливо в том или ином конкретном случае. Офицер может относиться к этому спокойно, не прислушиваясь боязливо к отклику на каждую его меру, если он действует со знанием дела и с чистой совестью. Взаимопонимание потом восстановится само собой.

Справедливость особенно важна в случае жалоб. Понятно, что старший офицер неохотно принимает решение в пользу солдата против его непосредственного начальника, авторитет которого из-за этого неизбежно на какой-то момент падает. Но вред будет несравненно больше, если из-за боязни уронить этот авторитет будет принято несправедливое решение. Тогда будут потрясены вера в справедливость начальства и авторитет военных учреждений вообще. Точно так же, как младший офицер ожидает поддержки своей позиции от высшего начальства и тяжело переживает несправедливое решение не в его пользу, простой солдат тоже надеется на справедливое решение и защиту высшего начальства. Поколебать эту веру в войсках несравненно опасней, чем открыто признать неправильность действий одного из офицеров в отдельном случае.

При наличии у молодого офицера чувства справедливости и его внутренней зрелости он, в случае жалобы подчиненного, не будет возмущаться, если высшее начальство не встанет безоговорочно на его сторону, а постарается понять это решение и критически оценить свое поведение. Результат может быть двояким. Либо он по- прежнему будет настолько убежден в своей правоте, что сам обжалует принятое решение, либо он утратит это убеждение, не будет опротестовывать решение, признает свою ошибку и извлечет из нее урок. Третий вариант - ворчать, ничего не предпринимая, — для офицера исключен. Пойдет ли он по первому или по второму пути, оН не должен затаить злобу на начальство и отыгрываться на подчиненном, осмелившемся подать жалобу.

Быть объективным при рассмотрении жалоб нелегко. Это требует самодисциплины и внутренней зрелости. Но иное поведение по отношению к высшему начальству и подчиненным, осмелившемся подать жалобу.

Быть объективным при рассмотрении жалоб нелегко. Это требует самодисциплины и внутренней зрелости. Но иное поведение по отношению к высшему начальству и подчиненным недостойно офицера.

Похвала и порицание. Их правильное использование — часть искусства руководителя. Частые похвалы теряют ценность, поэтому начальник должен быть скуп на похвалы. Но когда человек заслужил похвалу, его надо похвалить. Даже короткое «хорошо» может сотворить чудо, укрепить веру в себя, удвоить силы.

Особенно ценна публичная похвала. Офицер не должен об этом забывать. Нельзя рассыпаться в похвалах. Даже простое «Благодарю» надо говорить сдержанно. Солдат служит делу, а не командиру. И благодарить надо за высокий уровень боеготовности корабля, за образцовую обученность роты и тому подобное. Нельзя хвалить одних, унижая при этом других. Это будет плохой услугой тем солдатам, которых хвалят, а других озлобит.

Хвалить надо не часто, но всегда в правильно выбранный момент, и кратко, по-солдатски. Это связывает офицера и рядового. Рядовой чувствует, что имеет смысл прилагать усилия, потому что офицер видит успех этих усилий и его похвала возвышает рядового в глазах других.

Порицаниями нельзя злоупотреблять так же, как и похвалой. Начальник должен быть требовательным и тем не менее редко прибегать к порицаниям. Неоправданное порицание воспринимается как придирка и только злит. Во избежание слишком частых порицаний надо чередовать их с иными средствами воздействия.

Порицание также более эффективно, когда оно публично. При порицании с глазу на глаз офицер взывает к чувству чести и благоразумию рядового, сохраняя доверительные отношения с ним, даже если порицание выражается в резкой форме. Публичное порицание роняет рядового в глазах других и оказывает на него внешнее давление.

Лишь в одном случае неуместны ни порицание, ни наказание: когда солдат честно сделал все, что мог. Чтобы определить это, офицер должен достаточно хорошо знать своих людей и знать, когда правильней их ободрить, чем порицать.

Еще реже следует прибегать к угрозам, причем угрозы не должны быть пустыми. Подчиненный должен знать, что угроза будет выполнена, если он не сделает, как надо.

Офицер не должен быть злопамятен. В здоровом солдатском коллективе порицание действует лишь до тех пор, пока оно необходимо, а когда устранен повод, офицер может снова похвалить провинившегося. Это подействует на него, как луч солнца после дождя.

Нельзя позорить людей. Жестокость — одно из средств воспитания, но открытое проявление неприязненного отношения таковым не является. Оно особенно неуместно, если дело не в недостатке усердия, а в отсутствии способностей. Офицер, который срамит такого рядового, поступает неблагородно, не по-офицерски.

Искусство отдавать приказы. Умение правильно отдавать приказы для офицера - дело первостепенной важности.

Если ты хочешь что-то приказать, сначала подумай. Думать это не значит бесконечно взвешивать все «за» и «против». Нужно поставить перед собой четкие вопросы: чего я хочу достичь, как лучше всего достичь этого, что говорит в пользу того или иного пути? Четкие понятия и ясное мышление — предпосылки правильности приказов. Эти качества даны от рождения лишь немногим, но их можно воспитать в себе путем самодисциплины. Тот, кто хочет быть господином над другими, должен сначала стать господином над самим собой и дисциплинировать свои мысли.

Команда должна быть максимально краткой. Ни одного лишнего слова, ни одного ненужного повторения - только то, что действительно нужно приказать. Многословие приказа убивает самостоятельность подчиненных. Из приказа должно быть ясно, чего хочет командир. Хороший солдатский обычай, заставлять повторить приказ, — лучшая гарантия. Если нечеткий приказ плохо выполнен, в этом больше виноват командир, чем рядовой.

Приказ должен быть выполнимым. На его выполнение нужно отвести достаточно времени. Невыполнимые приказы вредят репутации командира и разрушают волю к повиновению.

Приказ должен вдохновлять. В нем тоже должно звучать доверие к солдатам. В трудных ситуациях нужно воззвать к их чувству чести.

«Командный тон» должен быть простым, твердым и живым. Повышение голоса, воинственные или оскорбительные интонации вредны. Они заранее ставят под сомнение добровольность повиновения и вызывают отторжение, критику и сомнения. То же самое происходит при неопределенности приказа. Наконец, живость не означает горячность. Командир не сможет овладеть трудной ситуацией, если сам потеряет спокойствие.

...В ясности и твердости, в воле командира, отражающейся в его тоне и поведении, заключается сила приказа, а не в резкости формы.

Командир не должен обосновывать свои приказы, хотя это иногда бывает необходимо для правильного их выполнения. Но солдат должен привыкнуть повиноваться приказам немедленно и молча. Если командир слишком часто дает обоснования, солдат к этому привыкает, а в трудных ситуациях не до объяснений. Силу привычки нельзя преодолеть в один момент, поэтому солдат надо учить повиновению ради повиновения.

Как должен вести себя командир в случае деловых возражений против его приказа? Это зависит от того, кто выдвигает возражение, в какой форме, насколько он понимает ситуацию. Возражения молодого солдата, которому сначала следует научиться повиноваться, надо пресекать, а к возражению старого опытного солдата прислушаться, если ситуация дает время на обсуждение приказа. Рецепта на все случаи нет, но есть некоторые общие правила. Во-первых, если беспрекословное немедленное выполнение приказа должно стать привычкой солдата, возражения должны оставаться исключением. Никакой «критики»!.. Во-вторых, ни у кого не должно быть сомнений в том, что решающее слово всегда остается за командиром. Он может выслушать предложение подчиненного, если сочтет его дельным, и принять решение. Но всякие дискуссии надо пресекать в зародыше.

Нельзя забывать о своевременности отмена приказа, когда срок его действия истек. Но всегда опасно сперва дать приказ, а потом отменить его. Поэтому приказ надо сначала обдумать. Отменить его можно лишь в том случае, если этого настоятельно требует обстановка. Метания могут вызвать больший урон, чем выполнение первоначального приказа. Но если необходимо отменить или изменить приказ, командир не должен пытаться это завуалировать. Это производит жалкое впечатление, когда изменение пытаются сделать максимально незаметным, уверяют, будто таков был смысл и первого приказа и притягивают за волосы новые обстоятельства для обоснования изменения. Рядовые сразу замечают, если отмена или изменение приказа производятся без оповещения в отличие от первого приказа. Поэтому будет лучше, если командир прямо заявит: «Я изменил приказ». Человеку свойственно ошибаться, репутации командира больше вредит замалчивание и лицемерие...

Умение правильно отдавать приказы — трудное искусство. Необходима ежедневная самодисциплина. Очень немногие из молодых офицеров, которые так любят критиковать приказы начальства, сами умеют ясно мыслить и правильно отдавать приказы. От того, насколько они этому научатся, будет в решающей мере зависеть их ценность как офицеров. Нужно всегда помнить о том, что на войне от приказа офицера зависит жизнь солдата.

Сила привычки. На эту силу всегда делали особый упор при руководстве войсками и военном обучении. Правильное поведение в бою должно настолько впитаться в плоть и кровь солдата, что он и в пылу боя по привычке будет действовать правильно. Это не означает, что он не будет думать. Именно в ВМФ действия матросов в бою стали сегодня настолько сложными, что не думать при этом невозможно. Но именно потому, что голова понадобится солдату в бою для решения более сложных задач, он должен научиться механически выполнять то, что можно выполнять механически. Солдат должен понимать, что в этом смысл постоянных военных учений.

Но и в другом смысле сила привычки должна стать эффективной и очень помогать солдату в бою. Он должен привыкнуть немедленно выполнять приказы. В этом значение пехотных маршей для моряков. Дело не в марше самом по себе, а в привычке к выполнению приказов и повиновению. Вид начальника, марширующего перед рядами подчиненных, действует на их подсознание и способствует укреплению дисциплины. Нужно только проследить за тем, чтобы за этой важнейшей, косвенной целью не забывалась конкретная цель. Марши не должны быть слишком долгими или бесцельными.

На корабле мало возможностей для строевых учений, но всегда есть возможность провести учения, сходные по своему воспитательному значению со строевыми, напомнить солдату хоть раз в день, что он солдат. Есть принципиальная разница между тем, рассматривается ли, например, перекличка как второстепенная формальность или офицер требует неукоснительного выполнения этого занятия. При всех маневрах надо добиваться сохранения полного спокойствия. Это тоже укрепляет дисциплину.

Привычка возникает и закрепляется лишь при ровном стиле руководства. Это только раздражает, если в одном случае на нарушения не обращают внимания, а в другом проявляют строгость, если офицер в одном случае энергичен, а в другом пассивен, если офицер однажды указывает точную цель, а в другой раз о ней забывает.

Опасность бездействия. Дисциплина войск подвергается особенно тяжелому испытанию во время ожидания, вынужденного бездействия... Самые яркие примеры дает история революции на больших военных кораблях и в тыловых частях армии. Мятеж не затронул находившиеся постоянно в действии подводные лодки и торпедные катера, а также фронтовые дивизии. Очень поучителен в этом отношении военный дневник матроса Штумпфа, который уже в 1915 году писал о раздражении команды, вызванном бездействием. В апреле 1917 года он отмечал: «От меня не требуют ни физической, ни умственной работы. Это сводит меня с ума. Если бы я мог хоть немного поработать, я не был бы так озлоблен». Нельзя более удачно описать причину последующих роковых событий. Офицер должен знать, что опасней всего для духа его войск те периоды, когда отсутствуют ясные цели, и скука и бездействие вызывают у людей раздражение. Задача руководства - по возможности уберечь от этого войска. Совсем избежать этого невозможно, достаточно вспомнить об осаде крепостей или многомесячном одиночном плавании на крейсере, но войска должны быть подготовлены и к таким испытаниям.

Психология массы. Следует сказать и об особой психологии массы. Офицер имеет дело со множествами людей, на которые, благодаря военным порядкам, не распространяются закономерности поведения масс. Но это правило действует лишь до тех пор, пока сохраняется здоровая дисциплина и возникновению массовых психозов препятствует наличие воинских подразделений, живущих своей особой жизнью, имеющих свою гордость и свое чувство товарищества. Но и дисциплинированные войска во многих отношениях подвержены законам массы, хотя внешне это менее заметно. Но когда солдатская дисциплина ослабевает, эти законы начинают властвовать неограниченно и непредсказуемо для тех, кто с ними не знаком. Поэтому офицер должен знать хотя бы основные особенности психологии масс. Книгу Гюстава Лебона «Психология масс» должен прочесть каждый офицер.

В массе отдельный человек теряется как личность. Ощущение толпы и анонимности порождает чувство силы и безответственности. Сознательная личность исчезает, верх берут инстинктивные порывы, которые побуждают массы к действиям, на которые отдельный человек не решился бы. Эти действия могут быть как отвратительными, так и героическими. Только очень сильные личности могут противостоять этому массовому гипнозу, других не защищают ни возраст, ни опыт, ни разум, ни воля. Симптомы массового психоза: зависимость от внешних впечатлений момента, от простых образов и идей, преобладание чувств, превращение приверженности в религиозное почитание, склонность к страстной ненависти, нетерпимость к инакомыслящим, фанатизм, который может вознести вождя до небес, а потом вдруг низвергнуть его, неспособность к критике и разумным рассуждениям, стремление немедленно воплотить в жизнь какую-либо идею. Такое умонастроение - не сумма качеств всех элементов толпы, а нечто совершенно новое, особое.

Многие процессы в повседневной жизни, в истории, прежде всего, во времена революций, когда действуют разнузданные массы, нельзя понять без знания этих психологических законов.

Тот, кто хочет взять массу в свои руки, должен знать, как это сделать. Когда преобладают первобытные инстинкты и эмоции, бессмысленно убеждать людей с помощью логических доказательств, это только раздражает массу. Любое проявление вождем неуверенности приведет к тому, что его немедленно сметут. Масса хочет, чтобы ею руководили, она ищет вождя, который ей понравится и за которым она пойдет. На массу действуют, прежде всего, уверенность и решительность вождя...

Какие выводы должен сделать офицер из вышесказанного? Разумеется, методы воспитателя солдат во многих отношениях отличаются от методов политического вождя, и законы массовой психологии лишь в ограниченной степени применимы к дисциплинированным войскам. Смысл армейских порядков в том и заключается, чтобы вывести войска из-под действия этих законов. Но офицер должен знать источник опасности, скрытый в особых закономерностях расовой души, и внимательно наблюдать за тенденциями в своей части, чтобы своевременно вмешаться. Он должен понимать, что и в повседневной жизни нельзя влиять на множество людей, не зная этих основных законов, тем более в кризисных ситуациях.

Если рассматривать то, что происходило в ВМФ в годы войны и революции, с точки зрения этих законов, станет ясно, что офицеры во многих случаях действовали неправильно, потому что при жестких рамках дисциплины довоенного времени они считали ненужным заниматься психологией масс. Когда офицер проявлял неуступчивость, честно называл вещи своими именами, взывал к чувству чести и отдавал четкие приказы, ему даже в разгар революции Удавалось увлечь за собой большую часть своих людей. Уступить Уже значило пропасть. Главное, что необходимо - заранее распознавать причины справедливого недовольства и устранять их. Занижаться их устранением в момент кризиса чрезвычайно опасно, так как это воспринимается как уступка.

До тех пор, пока сохраняется порядок, никакой уступчивости проявлять нельзя. Если бы для устранения определенных недостатков не были приняты правильные меры при первых же волнения во флоте в 1917 году, уже тогда могло произойти что угодно. Офицер всегда должен вести себя мужественно, даже рискуя жизнью во время мятежа, проявлять железную твердость без каких- либо признаков уступчивости и одновременно трезво изучить причины справедливого возмущения и устранить их после восстановления дисциплины.

Но если все плотины прорваны и даже храброе противодействие больше не помогает, искусный руководитель может все же овладеть положением, частично приспособиться к идеям массы и направить ее по несколько иному пути, идя по которому она в конечном счете опять будет выполнять приказы вождя. По этому пути может пойти только умный и решительный руководитель. Но и в этом случае он не должен проявлять никакой «мягкости»...

Руководитель в бою. Работа в мирное время должна быть целенаправленно ориентирована на серьезную обстановку. Офицер должен смотреть на маневры как на настоящую войну и мириться со всеми ее неудобствами, такими как ношение противогаза. Он должен ставить перед своими людьми настоящие военные задачи, приучать их к ним, постоянно повышать их боеготовность. Он не должен принимать слишком много мер предосторожности, из-за которых его солдаты могут стать боязливыми. В мирное время офицер должен добиться того, чтобы дисциплина стала для его солдат укоренившейся привычкой. Необходимо воспитать доверие к руководству, веру в собственные силы... Искусство офицера как руководителя заключается в том, чтобы каждый рядовой, выполняя его волю, был убежден, что действует по собственной воле.

Офицер должен оставаться руководителем и в бою, когда стираются все различия рангов и человек показывает, каков он на самом деле, что бывает только на войне. Руководитель должен заново заслужить свое право на руководящий пост и не позволить никому превзойти себя по храбрости и рассудительности. Его люди должны верить в него. Он не должен никого разочаровывать и не должен допускать, чтобы другой, более храбрый человек стал образцом для его солдат. Когда грохот взрывов вызывает на корабле смятение, когда даже в храбрых солдатах срабатывает инстинкт самосохранения и разрушает плотины, установленные волей, офицер должен оставаться «твердым, как скала, о которую разбиваются волны». Необходим оптимизм. Офицер должен уже в мирное

время уяснить для себя, что в трудных ситуациях склонность видеть все в черном свете быстро становится преобладающей у большинства людей, если не противопоставить ей твердую волю... Своей уверенностью командир должен переключить внимание своих солдат с их страданий на действия. Их чувство чести должно возобладать над усталостью. Командир должен требовать от своих людей, чтобы они показали, на что они способны...

Поведение командира, его движения, его взгляд действуют на его людей, даже если он не говорит ни слова... Влияние командира должно чувствоваться даже там, где он сам не может присутствовать. Масштабы современной сухопутной войны нарушают непосредственную связь между офицером и рядовым. На корабле большая часть команды сражается вдалеке от своих офицеров, еще большая часть сражается с повышенным напряжением, потому что не видит врага. Спокойный и уверенный голос офицера, переданный техническими средствами, может оказать непосредственное воздействие. Если же это невозможно, дух офицера все равно должен продолжать жить в его людях, даже если офицер погиб.

Одним легко быть примером в бою, другим нелегко, но от этого никуда не деться. Война подвергает человека великому испытанию: как он будет вести себя перед лицом смерти? И командир должен жить только одной задачей: быть хорошим руководителем. Лучшей наградой для офицера будет тот момент, когда неуверенность и страх исчезнут из глаз его людей и во взглядах, направленных на него, он будет читать только древний вопрос высшей степени доверия: «Где ты прикажешь нам умереть?»

Вильгельм Арп

Профессор, доктор

ЧЕСТЬ КАК ИДЕАЛ ВОСПИТАНИЯ

2-е издание. Мюнхен, 1942 г. Издательское

сообщество: Дойчер Фольсферлаг Г.м.б.Х Мюнхен —

Ферлаг В. Крювелль, Дортмундт-Бреслау

(автор погиб 28 сентября 1941 г. в бою под Мелитополем

в возрасте 38 лет)

Сущность ПОНЯТИЯ чести

Рассмотрим сущность понятия чести с точки зрения истории ценностей германского и немецкого мира, чтобы охватить всю полноту явлений. «Честь - только слово, слово - только воздух», - говорит Фальстаф в драме Шекспира «Генрих IV». Для нас, как и для него, понятие чести при ближайшем рассмотрении становится расплывчатым. В другой драме Шекспира «Отелло» тоже говорится: «Честь — лишь невидимая суть», невидимая и поэтому настолько противоречивая, что ее часто «имеет тот, кто не имеет». Такое возможно лишь при двояком понимании чести. С одной стороны - это высшая ценность, «чистейшее богатство на земле» («Ричард II»), с другой - добрая слава у других, «щит расписной в процессе похорон» («Генрих IV»). Между этими двумя полюсами колеблются все теории о сущности понятия чести: либо это самооценка человека, либо его значимость в глазах других. Если бы честь была тем же самым, что и «Гаша», как уверяли схоластики, то есть только хорошей репутацией, престижем, реноме, то на ее основе нельзя было бы создать настоящий идеал воспитания - он всегда может развиться только из стремления человека к самооценке.

Наше слово «честь» первоначально означало, как и ряд аналогичных слов в древних нордических языках, «блеск». В соответствии с этим честь может быть только самооценкой личности, качества которой воспринимаются как блеск в сознании собственной Ценности, в чувстве чести, а также в оценке и уважении других.

Если попытаться подвергнуть анализу содержание этой ценности, воспринимаемой как «блеск», то это будет, прежде всего, самоценность, то есть ценность личности самой по себе, а не как средства достижения какой-либо цели; это будет изначальная суть, а не производная ценность, то есть личность заведомо считается более высокой ценностью, чем все безличные сущности, дела и предметы. Индивидуальность, как совокупность сознательных и ответственных свободных действий духовного центра Я, что выделяет человека из ряда живых существ и ставит его выше мира вещей, является носителем ценности личности, ее чести. Это минимум чести, «гражданская честь», которую закон гарантирует всем согражданам как «юридическим лицам», вследствие чего их личности становятся «правомочными», а их свободная деятельность — законной. Поэтому всех невменяемых и преступников, которые не могут отвечать за себя, лишают гражданских прав или, по крайней мере, «почетных» гражданских прав, так как они либо заведомо не могут считаться личностями, либо утрачивают человеческий облик, в то время, как несовершеннолетние дети могут действовать через своих юридических представителей, пока не смогут действовать сами под свою ответственность. В этом плане все равны перед законом...

...Наличие у человека чести связано не только с его личностью, но и со всей его физической, психологической и духовной сутью, с его национальным типом и личным своеобразием, типичностью и особенностями его поведения. Ценна сама по себе и каждая индивидуальная ценность, присущая физическому, психологическому и духовному бытию и поведению личности, например, храбрость, не только потому, что личность является ее носителем, но и потому, что она обладает собственным «блеском», а не представляет собой «отблеск» какой-то самостоятельной ценности. Индивидуальные ценности, проявляемые личностью на службе обществу, например, послушание, тоже являются в этом смысле самоценными, потому что личность это не только отдельное существо, но и член общества. Общая структура этих самостоятельных ценностей, личный набор ценностей, это и есть честь в широком смысле слова, характеризующая человека «личная честь». Закон не может ни даровать, ни ограничить эту честь в ее основанном на характере своеобразии, ни лишить ее, в отличие от однотипности личных качеств, проявляемых в действии, он должен только ее защищать.

Таким образом, личная честь каждого человека передается в его собственные руки. Он один может своими делами увеличить ее или уменьшить, совсем потерять или снова обрести. Поскольку его стремление к ценности живет в нем в виде «инстинкта самоценности», он стремится к самоутверждению и к саморазвитию своей ценностной сущности в обществе. Поскольку он при этом руководствуется сознанием собственной ценности, именуемым «чувством чести», потому что все личные самооценки, как прочие оценки, осуществляются, главным образом, на уровне чувства, в результате вырабатывается свободная «воля к чести». При этом позже собственной чести может быть противопоставлено чувство самоуважения.

Любая личная самооценка служит основанием для притязаний на надлежащее уважение. Эти притязания - не юридическая фикция, а фактическая «аксиома». Как самоуважение, так и уважение других всегда имеют личную направленность, в то время как признание устанавливается объективно. В отличие от любви, признание всегда основывается на оценке другого, которая представляет собой осознанное понимание ценности, обычно на уровне чувства. К этой оценке присоединяется позже положительное отношение к уважаемому человеку, внутреннее соединение с ним и, в конце концов, одобрение данного носителя ценностей. Поскольку оценка и одобрение представляют собой свободные духовные акты, они обязательны по отношению к любому претенденту на почести, тогда как внутреннее единство может устанавливаться только непроизвольно, так что почести могут воздаваться с внутренним единством или без него. Напротив, уважение не придает чести, так как оно не может повысить самооценку, оно только придает чести «блеск».

Поскольку всем согражданам причитается минимум чести в сочетании с минимумом уважения, между ними устанавливается минимальная общность, которую мы называем «общественным миром». В отличие от широких кругов народного сообщества в небольшом, замкнутом кругу может установиться взаимное уважение, духовное единство, личная дружба.

Честь может столкнуться с неуважением, а презрение является следствием бесчестия. Необходимо проводить различие между ними. Судье иногда бывает трудно провести различие между несправедливым неуважением и заслуженным презрением, даже если закон запрещает проявление презрения. Но только проявление неуважения является по сути своей оскорблением... Это провинность, которая требует наказания. Она не отнимает чести, так как не может уменьшить самооценку, а только затемняет «блеск» чести, пятнает ее, что требует сатисфакции... Таким образом, оскорбление затрагивает притязания на уважение, но не честь . Удовлетворение можно получить неформальным способом, например, дав пощечину, или фор

мально (на дуэли) или в виде просьбы о прощении, покаяния, отказа от своих слов и тому подобное.

Всегда бывают случаи, когда человек не может довольствоваться наказанием за оскорбление или извинением, а должен сам позаботиться о возмездии. Это случается, когда имеет место не только оскорбление, но и вызов (провокация), когда оно само по себе является нарушением мира. Поскольку личная дружба и гражданский мир основываются на взаимном уважении, любое неуважение или оскорбление вызывает личную вражду или общественные беспорядки...

При строгих требованиях к сохранению личной чести, вопросу, плохо понимаемому действующим правом под влиянием римского и церковного права, друзья могут стать врагами. Поэтому в широких кругах нашего народа, в которых чувство чести особенно обострено благодаря отбору и ответственности, таких как Вермахт, СА, СС и студенческий союз, введены правила чести, которые требуют обязательного удовлетворения с оружием в руках. Правда, если ценный, известный человек, будучи оскорбленным, становится жертвой дуэли, на этом примере особенно ясно видна опасность самостоятельных действий для гражданского мира. С учетом этого можно требовать отказа от удовлетворения с оружием в руках как тяжелой жертвы. Таким образом, если политическое воспитание должно стимулировать отказ от удовлетворения, то государственные законы, в принципе признавая возмездие, должны препятствовать его опасному распространению, оценивая оскорбление не только с точки зрения гражданского права, но и как нарушение гражданского мира... При этом нельзя рассматривать оскорбление в отрыве от чести лишь затем, чтобы устранить таким образом трудности при установлении обстоятельств дела в отдельных случаях, так как нарушение мира это оскорбление общества, основанного на уважении чести. Нарушение мира путем проявления неуважения затрагивает прежде всего притязания на уважение. Такое неуважение угрожает, однако, и чести человека.

Уважение к чести личности создает ей и хорошую репутацию, так и признание превосходства личности создает ей авторитет. Неуважение может нанести ущерб и хорошей репутации, проявляясь, например, в форме клеветы. То, чего не удается сделать оскорблению по отношению к личной самооценке, клевета иногда может сделать по отношению к социальной значимости. Таким образом, оскорбление и клевета, по сути своей, могут различаться только как оскорбление чести и угроза репутации...

Наше понимание сущности чести основано на том, что никто не может отнять у человека его честь как его самооценку. Что это означает, можно судить по словам, которые произносит оскорбленный дон Жуан в пьесе Кальдерона: «Горе тому, кто дал такой закон, вложил в чужие руки мою славу, как будто от него она зависит - не от меня; и кто того позорит, кто оскорблен был, - вовсе не того, кто совершил позорное деянье! О настоящей чести оя знает мало»... Примечательно, что это было сказано в том же XVII веке в той же Испании, где Сервантес на примере карикатурного Дон Кихота осмеял дуэли, которые в XVI веке распространились именно из Испании, прежде всего, в романских странах. И Сервантес, и Кальдерон противопоставляли нордическое чувство чести высшего культурного слоя средиземноморскому пониманию чести. В то время как для нордического человека действия личная самооценка зависит только от его собственных дел, средиземноморский «показушный человек» судит о своей социальной значимости по восхищению других. В этом смысле следует понимать и брошенные походя замечания исследователя расовой психологии Л.Ф. Клаусса о ненордическом характере дуэли. Историк Георг фон Белов тоже представил убедительные доказательства того, что дуэли в либеральном обществе XIX века с ее лишенным смысла формализмом и ограниченной возможностью сатисфакции возникла не из рыцарских турниров немецкого Средневековья, а из романских дуэлей начала нового времени. Но следует также признать, что на древнегерманском Севере и вплоть до наших дней в разных формах проявления сохранялась установка, согласно которой в случае необходимости при оскорблении чести можно было защищать ее самому.

Идеал новой Германии

Расстояние, которое отделяет нас от древнегерманского мира, столь велико, что нельзя говорить, будто новая Германия это возрождение старой. Это не возрождение, а нечто новое, уникальное, чего еще не было в немецкой истории. Наш путь к предкам нам приходится начинать сначала. Идеал новой Германии это новое рождение из первоисточника Матери-Земли. За истекшие эпохи мы пережили расовое смешение, христианскую историю, мировую войну и политическую революцию.

Нордический человек

«Нордический человек» живет еще в немецкой сути, но проявляется в ней по-иному, нежели в древнегерманской жизни, как учит нас расология, которая от биологических и психологических исследований современных людей переходит к выводами о характере определенных типов в доисторические времена и на заре истории и о его отражении в языке и культуре. Уже германцы конца неолита представляли собой смесь преимущественно нордических индоевропейских племен шнуровой керамики из Центральной Германии и преимущественно фальских догерманских северо-западных племен мегалитической керамики. Так в душе германца гармонически соединились нордический человек действия и фальский упорный человек, воин и крестьянин, устремление в дальние края и возвращение на родину, мировой размах и родина, энергия и стойкость, умение ставить дальние цели и терпеливо выжидать, свобода и верность.

Примесь средиземноморской, дикарской, восточно-балтийской и, прежде всего, альпийской крови повлияла на эту германскую суть. Место древней гармонии двух составляющих занял постоянный конфликт разнообразных элементов, прежде всего, нордического самовыражения в великих делах и альпийской самоизоляции в тихом семейном счастье. Этому опасному конфликту можно противодействовать только путем «стремления к нордичности». При ориентации на нордическую исконную суть фальская тяжеловесность превращается в силу упорного сопротивления, которая удачно дополняет боевой наступательный дух, а альпийская терпеливость - в готовность к самопожертвованию, обуздывающую нордическую волю к господству. Если альпийская суть при смешении с другими типами проявляет тенденцию к сытой обывательщине, то при нордической ориентации она может превратиться в немецкое добродушие. Так возникает та своеобразная полнота немецких достоинств, которая обогащает нордическую суть, если последняя в ней преобладает. Этот идеал нордизации можно воплотить в жизнь двумя путями: при сосуществовании рас - путем выращивания «новой аристократии на основе крови и почвы», отбора определенных родов, выделения из числа рабочих наследственных мастеров, а при смешении рас - путем воспитания, при том, правда, условии, что в каждом немце достаточно нордической крови, что из его наследственного фонда, как бы ни был он скрыт под внешним видом, можно выделить ту суть, которая соответствует нордическому идеалу. Дело не в «расовой чистоте», а в ориентации воспитания на определенный расовый тип, что позволяет в нормальном случае сделать нордическую суть преобладающим началом в чужеродном обрамлении.

Немецкий человек

Таким образом, «немецкий человек» всегда остается задачей воспитания. Это впечатление еще более усилится, если вспомнить, насколько немецкая суть различна в зависимости от судьбы и местности. Разнообразие племен и типов столь велико, что кажется, будто немецкий народный характер может быть понят только в племенном варианте. Поэтому нам остается лишь «горькое сознание» того, что из-за этого «прискорбного» разделения на племена «болезненный процесс» становления нашего народа мог произойти только окольным путем образования чужеродного государства, в результате чего возникла «неизбежная противоположность» между немецким народом и христианско-античной государственной идеей. В результате судьба немецкого народа в течение полутора тысячелетий имела чужеродную ориентацию на смешанный эллинстичес- ко-романско-церковный идеальный образ пустынного человека Откровения, переднеазиатского человека, нуждающегося в спасении, и средиземноморского показушного человека.

Однако, чем сильней проявляет немецкий человек свою нордическую суть, несмотря на этот чужеродный идеал, тем более четко вырисовывается в нем образ «фаустовского человека»... так как в этом образе история впервые придала немецкому человеку его своеобразное выражение, единое и в то же время не единое. Фауст это символ человека, который вынужден признаться: «Ах! Две души в груди моей». Мечась между Богом, живущим у его груди, и Богом, действующим только извне, будучи отданным в распоряжение той силы, которой поручено «отвлечь сей дух от всех перво- истоков», он, «добрый человек и в темных побужденьях», не знает правильного пути. Поэтому для нас Фауст как образ «вечного немца» недостаточен. Его метания между Богом и Дьяволом, его блуждания между двумя мирами, ни в одном их которых он не чувствует себя дома, его неискупленная вина перед Гретхен и Марией, его бесплодная деятельность, его жизнь безродного беглеца между Духом Земли и Небом, бессмысленность его науки и обманные основания его действий — причины этой недостаточности... Мы должны вместе с Бернхардом Куммером задать вопрос: «Почему твоя книжная мудрость была такой беспочвенной и полной разочарований, твое искусство таким безбожным, твоя любовь такой смертельной, твое отцовство таким бесплодным, твои действия такими слепыми, а твоя жизнь — бездной одиночества без общества, семьи, народа и умиротворения, хотя, несмотря на это, именно ты, человек, который никогда не мог удовлетвориться достигнутым, по праву стал высоким символом немецкого человека?» Мы можем теперь ответить: Потому что Фауст, этот изверг, не знавший покоя, который вечно начинал сначала, так и не смог найти путь окончательно возврата к исконной немецкой сути из- под чужеродных наслоений.

В той мере, в какой нам помогает «нордическая идея», мы заканчиваем теперь фаустовскую эпоху немецкой истории, но это не «закат Европы», как думал 0. Шпенглер, когда фаустовское устремление вдаль и стремление к господству принимают формы империализма, капитализма и техницизма в мире, порабощенном деньгами и машинами, который просуществует еще какое-то время под властью цезарей, пока не уступит восточным народам с их неистраченными силами. Мы еще увидим, как фаустовское устремление освободится и от этих чужеродных извращений, ибо мы завершаем фаустовскую эпоху требованием убитых на мировой войне из «Странника между двух миров» Вальтера Флекса: «Дайте нам право на родину». В дни войны новый смысл обрели слова Фауста: «Ночь глубже глубины проникла будто, но все же светит яркий свет внутри». Фауст это промежуточный символ между образом Зигфрида и новым идеалом... Лозунг теперь не «Умри и стань», а «Стань тем, что ты есть».

В этом смысле фаустовское устремление может быть теперь продолжено как «бесконечное придание формы немецкой бесформенности», как «немецкая сверхкомпенсация имеющихся недостатков», которые являются следствием расовой и исторической раско- лотости, таких как неясность желаний, мечтательность, фантазирование, бесплодные мудрствования и уход в мир собственных чувств. Только «добровольное согласие с внешним принуждением» придает новому немецкому человеку солдатские качества.

Героический человек

Так при нордической ориентации немецкий человек превращается в героического человека, в бойца. И в этом случае становится действительностью требование Гете: «Довольно слов, я, наконец, дела хотел бы видеть». В начале для нас не слово, а дело и «дело это все». Символом героической готовности к делу, которую в фаустовском тысячелетии проявляли многие великие одиночки, остается рыцарь с картины Дюрера, который скачет навстречу опасности, не боясь Смерти и Дьявола.

Но XX веку понадобилась мировая война, чтобы снова увидеть героизм в действии... Это было начальной точкой того великого процесса перевоспитания, когда идеалом для немецкой молодежи начал становиться символический образ солдата-фронтови- ка. Поскольку этот солдатский дух привел к мобилизации немцев, благодаря ему появились бойцы движения, которые освободили Германию ото всех чужеродных сил. На мировой войне снова родились храбрость, мужество, чувство товарищества, готовность к служению и жертвам, благодаря которым склонные к раздорам немцы впервые смогли создать объединяющую Империю в соответствии с их собственной сутью... Солдатская борьба постепенно захватывает и гражданское общество и героическое становится важной частью политического.

Политический человек

Новые бойцы знают, за что и против чего они сражаются, умеют отличать друзей от врагов. Только тот, кто умеет это делать, - политический человек. Неполитический человек может быть только наемником, но не государственным деятелем. Послевоенное время показало, что повсюду выдвигались самые мужественные люди, каждый имел свою сферу влияния, но все они выступали друг против друга, как это обычно бывает среди немцев. Они сражались за дело нации... Но над ними тяготел рок всех немцев.

В противоположность этому национал-социалистическое движение руководствовалось национальным мировоззрением, которое призвано было обновить немецкое народное сообщество, исходя из его собственной сущности, так что все соплеменники могли внутренне объединяться в нем и добровольно и сознательно становиться его последователями. Это политически ориентированное народное единство делает политического человека народным человеком. Поскольку политическая революция устраняет все раздоры в народе, она устанавливает гражданский мир в рамках авторитарного государства.

Если бы Грёнбех мог с нашей точки зрения еще раз взглянуть на древних германцев, он еще более акцентировал бы внимание на расстоянии, отделяющем нас от них, о чем он уже писал: «Это были мужественные люди, но они стояли на почве, совершенно непригодной для современных людей. У них была цивилизация, но средоточие ее было совсем иным. Эта цивилизация была по-своему прекрасна и в эпоху своего расцвета, несомненно, служила оправданием жизни, но она была связана с формой самоутверждения и самоощущения, которая, будучи перенесенной в наш мир, стала бы одной из разрушительных сил». К этому мнению присоединяется и Янсен: «Я не думаю о подражании героям древних саг, я полагаю скорее, что необходимо превратить понятие героизма в понятие гражданской доблести, необходимой для народа»... Мы утверждаем свое личное Я, служа своему народу и государству.

Вместе с этим наша честь перемещается из личной в национальную и социальную плоскость. Поэтому нельзя сравнивать понятия о чести в древней и новой Германии. Но это и не требуется, поскольку каждый из нас знает, что из исторического наследия может быть сохранено, а что нет.

Личная честь

Но, прежде всего, необходимо, чтобы идеал воспитания в новой Германии тоже исходил из личной ценности, так как только из самостоятельных личностей формируется персональное общество, в то время как коллектив отличается именно тем, что перечеркивает личную ценность его членов. Постоянные обвинения плутократической стороны, смешивающей национал-социализм с коллективизмом, тем более непонятны, что наше мировоззрение сражается с восточным большевизмом и противопоставляет ему нордическую идею. Именно исходя из этой идеи истинно великие немецкие философы всегда подчеркивали самоценность личности в виде «искорки в глубине души» Майстера Экхарта, «свободы христианина» Лютера, микрокосма монады Лейбница, автономии воли Канта, Я как субъекта действия Фихте, воли к власти Ницше и развивающейся живой формы Гете...

Личность характеризуется своей свободой. Это означает первоначально: «Каждый может делать, что хочет». Но, поскольку мы преодолели эту либеральную свободу любого действия, выраженную в лозунге физиократов «Дайте делать, дайте идти», только в этом смысле можно сказать, что нет индивидуальной свободы. Только когда индивидуум согласует свои произвольные действия со своей личной и народной сутью, когда он получает стимулы к действию от чувства своей наследственной расовой ценности, тогда он внутренне свободен... Для нас свобода превращается в сознание своей ответственности. При всех своих действиях личность должна учитывать, нужны они народному сообществу или нет. Ответственные действия могут быть только следствием воли личности, сознающей свой долг перед народом. Таким образом, ответственность и верность долгу обуславливают друг друга. Речь идет в данном случае об ответственности в самом широком смысле слова, обязательной как для вождя, так и для его подчиненных. Есть еще промежуточная форма ответственности подчиненных перед начальством. Руководители отвечают и за действия своих подчиненных, а подчиненные за действия своих товарищей. Вся эта иерархия форм ответственности проявляется в том, что человек с радостью берет на себя ответственность, он не ждет приказа, а действует, руководствуясь собственным чувством долга. Так все формы ответственности снова сводятся к ответственности перед самим собой, которая сочетается с верностью самому себе, предпосылками чего являются самоуважение, сознание собственной ценности и вера в себя. Только из этого сочетания рождается та сила воли, которая позволяет принимать решения без колебаний и без чужих указаний. Ответственность перед самим собой порождает то качество, которое называется «гражданским мужеством». Страх перед ответственностью это та трусость, которая прячется за анонимностью в парламентах, бюрократии и акционерных обществах. Ответственность перед собой ведет также к самообладанию, позволяющему отметать недостойные стимулы к действию. Самообладание не позволяет человеку выбалтывать секреты.

Таким образом, воспитание характера развивает личную честь именно благодаря воспитанию воли. Но характер представляет собой совокупное физическое, психическое и духовное своеобразие личности. Тут сразу же встает вопрос об унификации и характере: Возможно ли достижение общего идеала без угрозы превращения самоценной личности в тип? Говоря об уникальности личности, и сегодня цитируют Рюккерта: «Перед каждым стоит образ того, чем он должен стать, и пока он этим не стал, нет ему покоя». На это следует ответить, что возможности сохранения чести и пределы типообразования заданы нашим народным идеалом в однотипных наследственных ценностях всех наших соплеменников, причем целью может и должно быть развитие преобладающих нордических ценностей. Развитие своей уникальности в соответствии со своим типом остается задачей каждого человека в отдельности. Но здесь возникает опасность того социологического понимания воспитания, которое через католическую теорию воспитания (Отто Вилльманс) проникло к нам и определяет воспитание как ассимиляцию. Если бы воспитание было просто вписыванием личности в любое общество, то нам пришлось бы смириться и с еврейской ассимиляцией, против которой мы боремся. Характер можно воспитать только сообразно своей расе и своему народу. Чужеродное мировоззренческое обучение может быть не более успешным, чем попытка заставить волка или орла питаться картошкой и хлебом. С чужеродным пониманием воспитания связано и то, что самовоспитанию уделяется слишком мало внимания, тогда как любое внешнее воспитательное воздействие может только стимулировать внутренние силы.

Народная честь

...При ориентации на идеал любви к родине, несмотря на внешнюю унификацию растет внутреннее духовное единство с основной сутью и постоянно углубляется внутреннее согласие с основными ценностями народа. Оно растет и в ширину это живое чувство любви к родине, это все более сильное осознание своих связей с кровью и землей, оно охватывает весь народ как живое сообщество судьбы. Все формы жизни народа, его язык и хозяйство, его нравы и законы, все произведения его науки, искусства и техники, его города и деревни, все, пережитое им на протяжении истории, - все это включает в себя любовь к родине, постоянно стремящаяся постичь суть народа, раскрывающуюся в формах его жизни, в произведениях культуры и в его делах. Это полнокровное сознание не имеет ничего общего с тем надутым патриотизмом, который после истошных криков «ура!» снова успокаивается... Сегодня на основе любви к родине можно построить народное сообщество, в котором никому не будут советовать отряхнуть прах отечества со своих ног, когда рабочим, будто бы «не имеющим отечества», открыт путь духовного возврата на родину. Сегодня мы начинаем больше жить общим Я нашего народа, чем собственным Я нашей личности, так как народ снова оживает как наша наследственная ценность, так что мы в нашем стремлении к личной ценности можем выполнять народную миссию...

Тем самым «народ как герой» вступает в борьбу за существование. Его нынешнее поколение стоит перед новой задачей. Без оглядки на удобную современность, веря в лучшее будущее, народ берет на себя великую задачу своего самоутверждения... Новый героизм нашего народа переломил трусость Веймарской системы, которая хотела переложить на грядущие поколения груз проигранной войны. Народ как герой заботится только о чести народа, когда соблюдает 6 принципов народного самоутверждения: 1) Сохранение чистоты немецкого наследственного типа, недопущение «осквернения расы». Примечательно, что Нюрнбергский закон от 15 сентября 1935 года носит название «Закон о защите немецкой крови и немецкой чести». 2) Увеличение силы немецкого народа, повышение рождаемости. 3). Обеспечение пропитания немецкого народа продукцией своей земли. 4) Обеспечение потребности в трудовых ресурсах своими силами. 5) Развитие Вермахта. 6) Развитие немецкого мировоззрения в немецком искусстве и немецкой науке и доведение его до уровня немецкой веры...

Решению этих великих народных задач отдельный человек может содействовать только как член целого. В той мере, в какой он это делает, честь народа распространяется на него. Отдельный человек, как часть народа, является обладателем этой народной чести, поскольку он связан наследственной ценностью и любовью к родине с народным сообществом. Только так самоутверждается он в народе. Так соплеменники превращаются в товарищей, связанных между собой общим уважением чести своего народа и взаимным доверием... Отдельные люди могут занимать разное положение в народе как целом, но свою ценность они получают только от связи с народом и в результате работы на благо народа.

Национальная честь

Как показала недавняя история, и наша народная суть бессильна, если она не объединена в государственную организацию. Государство представляет собой надстройку над народным сообществом. «Я» этого тотального государства, этой политической совокупной личности, представляет собой суверенную силу государства; ее представителем, в соответствии с принципом вождизма, является конкретный вождь, ее символом — знамя. Поэтому честь Рейха воплощена также в вожде и знамени. И «знамя важней смерти», потому что честь важней жизни. Подобно тому, как честь личности связана с ее правильно понятой свободой, так и честь Рейха зависит от среренитета государства, т.е. от самоопределения народа. В новом Рейхе народ как нация готов сражаться за свободу, мир и честь против враждебных сил. Ничего не стоит та нация, которая не ставит радостно все на свою честь. И Рейх прежде всего позаботился о том, чтобы Германия больше не была колонией, чтобы немцы не были больше народом рабов, чтобы был положен конец позорному диктату, порваны цепи процентного рабства и прекращена клевета о «вине за войну». Немецкое правительство заявило о себе как о хранителе чести немецкой нации...

Сегодня место кровной мести за оскорбление личной чести заняла защита народа от любых политических угроз. Отдельный человек может быть сегодня снова исполнен национальной гордости за честь Рейха, когда он видит, что этот Рейх сражается за сообщество свободных народов против надгосударственных «сил тьмы». Участвуя в этой борьбе, он становится частичным обладателем чести Рейха. Он является обладателем национальной чести как гражданин Рейха, свободно подчиняясь государству и служа народу...

Высшая форма подчинения - повиновение приказу... Собственная воля подчиненного при этом полностью исключается... Акт повиновения при этом является максимально спонтанным и автономным. Это повиновение является добровольным и радостным, если в основе его лежит уважение и доверие к вождю; оно сознательно, так как включает в себя понимание цели, незамедлительно, безусловно и молчаливо. В отдельных случаях повиновение вообще не требуется в приказном порядке, если человек раз и навсегда признает превосходство вождя... Повиновение и подчинение в истинно нордическом стиле диаметрально противоположны иезуитскому послушанию трупа, достигаемому путем умерщвления воли с помощью особых упражнений... Винеке проводит различие между нордическим повиновением и восточным послушанием: «В первом случае подчиненные остаются, в принципе, свободными людьми, во втором это бессознательно рабские натуры». Во всяком случае настоящее повиновение не уменьшает честь, а увеличивает ее.

Послесловие. Европейская задача немцев

...Не намереваются ли немцы превратиться в европейцев? Не произойдет ли расовое смешение многочисленных окраинных народов с победоносным немецким народом или, по меньшей мере, их культурное поглощение? При подобных соблазнительных предположениях забывают, что это означало бы утрату народной чести. Уважение к собственному народу неразрывно связано с уважением к другим народам. Мы планируем не создание Паневропы и не германизацию Европы, а новое заселение немцами исторически принадлежащих им земель и сохранение жизненного пространства и культур народов, находящихся под нашей защитой, в пределах Рейха или у его границ. Изменяется не суть немцев, а их образ действий, исходя из этой сути: перед немцами стоит европейская задача. Немцы намереваются, оставаясь в рамках своего обширного диапазона целей, простирающегося от погружения в царство абстрактной мысли до сосредоточения народного сообщества в реальной Империи, перейти к завоеванию противоположного полюса, к преобразованию мира, к созданию Империи, которое является миссией и других народов, особенно наших европейских соседей...

...Какова же наша европейская задача, новая немецкая миссия, если речь идет не только о расширении жизненного пространства? Обычно на этот вопрос кратко отвечают так: это немецкая гегемония в континентальной Европе и ее африканском придатке. Значит ли это, что место западной плутократии займет немецкая военная диктатура, как давно предсказывали наши враги, и немцы превратятся в безжалостный народ господ? Но тот, кто следует мировой миссии древнего Севера, не поддастся соблазну превратить власть из средства в цель, а господство - из формы в смысл. Вольфганг Шульц не устает повторять: порядок (персидская «арта», индийская «рита», латинский «гйш») - такова вечная задача арийцев. Научное познание порядка в природе, его техническое использование и художественное изображение, но, прежде всего, установление политического и экономического порядка внутри народов и в отношениях между ними. Это справедливый порядок, который укажет каждому человеку и каждому народу надлежащее ему место...

Есть существенное различие между тем, является ли целью господства только власть и прибыль, или благодаря формам господства и средствами власти достигается общественный порядок и удовлетворяются жизненные потребности разных народов. В любом случае, немцы превращаются не в народ господ, а в носителей европейского порядка.

Изучение идеала в педагогике

Какое расстояние отделяет нас от внутренней разобщенности вильгельмовской эпохи и веймарского периода, можно определить, бросив ретроспективный взгляд на разнообразные течения в психоанализе, патологической теории типов и диалектической теологии, которые показывали нам и немцев отягченными комплексом неполноценности, сексуально озабоченными, нуждающимися в сверхкомпенсации конституционных слабостей, с раздвоением личности, изначально порочными. Нас не очень беспокоят имеющие недостатки и слабости. У нас иные представления о нашем идеале. И мы исследуем глубины немецкой души, пробиваемся через чужеродные наслоения, освобождаем стесненные комплексы, обуздываем дикие инстинкты, но мы докапываемся до сути, из которой исходит стремление к ценностям, заложенное в наследственных задатках. Это стремление расового характера. Оно заставляет своего носителя включиться в народное сообщество и проявить себя в нем в качестве типа. Сюда добавляется и личная нота... Но развитием физических и психологических качеств из их задатков должен управлять духовный центр Я, который создает для себя общую картину ценностей и ориентируется на нее в дальнейшем развитии. Только в таком единстве тела, души и духа, основы жизни и центра личности, расы, народа и личности, типа и характера может возникнуть воспитательный идеал чести...

...Именно от изучения идеала следует ожидать решающего вклада в ту «национально-политическую антропологию», которую Э. Крик сделал основой педагогики, отправляясь от другой исходной точки.

Но нет ничего более ошибочного, чем предположение, будто духовное Я, исходя только из своей физической и психической основы, может дойти до понимания собственной ценности, минуя многочисленные опасности захирения, чрезмерного разрастания или покрытия чужеродными наслоениями его основных устремлений, дезориентации своих действий. Наш исторический опыт показывает, что отдельный человек может получить настоящее образование, если он неразрывно связан со своим народом, все силы которого направлены на создание идеала. Поэзия и живопись создают пластические образы ценностей; науки об истории, культуре и жизни, философия и особенно этика выделяют отдельные ценности; в значении имен и слов, в содержании обрядов и законов заключены правовые нормы; религиозные движения открывают глубинные основы, политические события являются кульминацией воплощения идеала в жизнь; живые вожди служат непосредственно осязаемыми символами народных устремлений. Перечислив все эти силы, создающие идеал, причем перечень этот далеко не полный, мы наталкиваемся на множество книг, темы которых далеко выходят за обычные рамки педагогики. Это открытие не может удивить специалиста, который не думает, оставаясь на уровне педагогики Гербарта или педагогической технологии XIX- начала XX века, будто педагогика может сама произвольно устанавливать цель воспитания. Народное сообщество создает свой воспитательный идеал в зависимости от исторической ситуации...

...Совершенно ненордический, схоластический способ — делать из цитат авторитетные доказательства, и не только потому, что в данной области ничего нельзя доказать, а можно только что-то описать... Собственные переживания и действия дают исследовате-

лю идеалов интуитивную очевидность. Ученый не может устанавливать идеалы, он может быть лишь носителем идеала наравне с остальными соплеменниками...

Но зачем тогда нужна нам наука об идеале? Не преждевременно ли фиксировать в виде догмы то, что находится в движении? Да, педагогика не может определить новый идеал воспитания, как историк или юрист - действия политика, но задача историка - понять их мотивы во временной взаимосвязи, а задача юриста - вписать их успех в правовую систему. Ни художник, ни ученый не могут заменить воспитателя, но первый дает целям воспитания пластическое выражение, а второй — систематическое обоснование...

И в нашей религиозной жизни мы стоим на твердой почве благодаря идеалу чести. Даже современная биология называет человека, следующего направлению заложенных в нем сил, религиозным человеком...

Бесплодное дело оставаться на позициях педагогики, занимающейся изучением идеала. И здесь имеет значение только пример, только успех. Идеал политического воспитания нельзя построить на базе кантианского априорного долга или сделать из него платоновскую ипостась трансцендентного прообраза, его можно увидеть только с точки зрения реальных народных ценностей.

Курт Штегман фон Притцвальд

ВОСПИТАТЕЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЗИЦИЯ

ЯЗЫКОЗНАНИЯ

(журнал «Volk in Werden»)

...Почему, например, идея вождя так непосредственно вошла в нашу жизнь? Потому что мы уловили в ней осуществление древнего понятия власти. Хотя мы знаем его также из исторических источников, в языке оно продолжает непосредственно действовать до наших дней и воспитывает языковое сообщество на уровне подсознания. Мы сегодня снова воспринимаем авторитарную иерархию в горизонтальном, а не в вертикальном плане: наш взгляд обращен не вверх, на того, кто стоит над нами, а прямо вперед, на человека, который правит нами. Это представление, уходящее своими корнями в древнейшую эпоху индоевропейских народов, лежит в основе того, что мы употребляем слово «власть» с приставкой «vor» («перед»), а не «ober» («над»). На этом представлении основаны слова furusto (др. верх., нем. «князь»), frauja (гот. «господин»), «промос (греч. «князь»), образованные с помощью индоеврепейской приставки «pro» (перед). Соответственно фраза «властвовать над кем-либо» в готском языке звучит буквально «властвовать перед кем-либо», а древне-нордическое «глава народа варягов» как «глава перед народом». Эти словообразования и синтаксические конструкции, которые продолжают жить в германских языках, обозначают определенное понятие о власти. Таковы же другие древнегерманские названия правителей: готск. Piudans (от piuda - народ), готск. Kindms(oT индоевропейского названия рода, лат. gens), древне-нор- дич. Fylkir (от fylki - племя), др. верх. нем. truhtin (от trucht - толпа) и kuning (от kunni — род). Общее во всех этих выражениях то, что название правителя выводится из названия общества. Правитель это тот, кто «принадлежит к обществу», название определяется принадлежностью. Совсем иначе в греческом языке. В образовании слов и предложений, равно как и в государственной философии главную роль играет представление о действенном начале; способность действовать (ДЮНАСТАЙ ПРАТТЕЙН) - выражен-

ный в слове признак обозначаемого лица. Соответственно большинство греческих названий правителей — «nomina agentis». Но кроме того есть также, как часть индоевропейского наследия, и другое представление — о принадлежности, которое получило столь систематическое развития в германских языках. Сюда относятся греч. «ПРОМОС» или конструкция дательного падежа после глагола властвования, которые встречаются как в греческом, так и в германских языках. Решающим является то, что это представление получило дальнейшее развитие именно в германских языках, так как только плодотворность способа словообразования, его постоянное применение позволяют сделать вывод о том, что речь идет о типичной форме выражения народной души.

Индоевропейско-германское основное представление о «поведении» в противоположность «действию» проливает также свет на отношения между правителями и подчиненными. Политическое действие опирается в данном случае на личную связь, на чувство верности (синтаксически это выражается конструкцией дательного падежа), здесь мы имеем затронутость действием (конструкция родительного падежа). Соответственно и в германских языках nomina agentis встречаются там, где понятие определяет безоговорочное следование за кем-либо (др. верх, нем herzogo — герцог, англо сакс. В retwalda - диктатор, нем. Führer). Радости и боли всей древне эпохи германского мира в одно мгновение проносятся перед нашими глазами, когда мы сопоставляем эти два понятия и власти.

Нарцисс Ах

ФОРМИРОВАНИЕ ВОЛИ И ХАРАКТЕРА

Характер это готовность человека удовлетворять требованиям и условиям жизни в обществе. Личность это готовность человека удовлетворять требованиям жизни вообще, соответствовать им.

Характер включает в себя: а) врожденные задатки (физическую и психическую конституцию), родовую эволюцию или филогенетический фактор. Сюда относятся 1) т.н. типологические задатки в узком смысле слова и 2) задатки наклонностей.

б)Онтогенетический фактор (деятельность человека на протяжении его жизни, влияния среды, человеческое общество).

Характер следует изучать с общебиологической точки зрения, включая и патологическое поведение.

I. Типология и характер

В основу анализа характера мы положим типологические группы шизотимиков (интровертов с отягощенной наследственностью) и циклотимиков (экстравертов без отягощенной наследственности). По типологии личности шизотимики отличаются от циклотимиков более высоким личным психомоторным темпом, более сильной предрасположенностью к упорству, меньшей способностью к объективности. Что касается психической деятельности, то шизотимики предрасположены к анализу, а циклотимики - к синтезу. Конечным результатом определяющих задатков у циклотимиков являются находчивость, подвижность, приспособляемость, у шизотимиков — склонность к систематике.

Соответственно формируются вторичные свойства типологических манер поведения обеих групп: сосредоточенное внимание — рассеянное внимание; чувство формы - чувство цвета; неадекватная или адекватная реакция на раздражения; психестезия - чувство объекта; оценка правильности - оценка ценности; абстрактное - эмпирическое, аналитическое - синтетическое мышление; слабая или сильная внушаемость, необщительность - общительность и так далее.

Типологические основы личности непосредственно определяют ряд свойств характера, например, упорство, твердость, самостоя-

тельность у интровертов и нерешительность, нестойкость, подверженность влияниям у экстравертов.

Типологическими исследованиями занимались Энке, Кро, Пфа- лер и я лично. Если удастся найти безупречные методы доказательства правильности сделанных выводов, они станут общезначимыми. Сейчас используются два метода: 1) метод прогнозирования и 2) изучение однояйцевых близнецов не только в плане соответствия их типологических задатков, но и для выяснения того, являются ли методы, используемые для изучения типологических свойств, действительно методами определения соответствующих задатков. Ибо если у двух партнеров, которые выросли в разных условиях, и у однояйцевых близнецов одного и того же типа постоянно обнаруживаются одинаковые или сходные результаты, то такое совпадение, относящееся не просто к партнерам, а к однояйцевым близнецам одного типа, доказывает, что и метод определения типологических свойств правилен. Недостаток всех прежних типологических методов заключался в том, что мы не знали, затрагивают ли они основы личности. Если же удастся выработать методы проверки, то будут созданы точные основы наследственной и расовой психологии, причем метод прогнозирования в конкретном случае будет гарантирован объективной проверкой.

Инстинктивная жизнь и характер

К врожденным задаткам, которыми обусловлено развитие характера, относится инстинктивная жизнь человека. Мы можем разделить инстинкты на

эмоциональные (животные), такие, как инстинкты самосохранения и сохранения рода, гедонистический инстинкт, общественный инстинкт, побуждение к действию;

психические, такие, как стремление показать себя, стремление к освобождению;

духовные, такие - как стремление к идеалу (метафизическая и религиозная потребность, склонность к мистике и романтике).

Стремление к возвышению - биологический основной инстинкт, который наблюдается во всей биосфере (также и в виде компенсации). Он более или менее сильно выделяется среди инстинктивных проявлений человека и поэтому имеет важное значение для формирования характера.

Так как соотношение между инстинктивной жизнью и характером достаточно известно, мы остановимся здесь на немногих пунктах. Во-первых, укажем на важность стремления показать себя, которое в сочетании с другими инстинктами, например, инстинктом самосохранения или общественным инстинктом, а также во взаимодействии с особенностями типологических задатков дает самые разнообразные свойства характера. Во-вторых, важно стремление к освобождению, которое лежит в основе экстравертных личностей. Укажем также на относительность фенотипического выражения свойств характера, особенно на его зависимость от конкретной ситуации в общественной жизни. Так, например, экстраверт в определенной ситуации может воспользоваться ложью как средством освобождения, в то время как интроверт отвергнет любой обман, а в другой ситуации, когда будут действовать стремление показать себя и сознание личности, интроверт воспользуется ложью для спасения ситуации, а экстраверт в той же ситуации откажется ото лжи. Так что лживость - относительное свойство характера обеих типологических групп.

Готовность взять на себя ответственность и формирование характера

Самое ценное качество характера это готовность человека взять на себя ответственность. Она означает, что человек готов отвечать за последствия своих действий, будь то награда или наказание, потеря собственности, репутации, чести, свободы, самой жизни. Это готовность трудиться ради общества и даже жертвовать собой ради него.

Предпосылка ответственности - сознание свободы. Без свободы нет ответственности. Сознание свободы относится к числу онтогенетических факторов, а вместе с ним и сознание ответственности.

Каким образом сознание свободы возникает из филогенетических факторов, из наших наследственных задатков в результате того, что человек действует и самоутверждается в окружающем его мире, я вкратце рассказал на конгрессе в Бонне. Сознание свободы это действительность, которая по необходимости возникает в каждом человеке в результате того, что он способен противостоять трудностям жизни. Сознание свободы заключено для нас в переживании психической реальности высшего порядка, она не «как будто существует», не «феномен» и не «заблуждение». Психические процессы всегда детерминированы.

Реальность сознания свободы рождает для человека реальность сознания ответственности. Если Я - причина действий, оно и должно отвечать за последствия этих действий. «Я» хотело действий и выполняло их.

Эта реальность сознания ответственности действует как мотив, притом с особой интенсивностью благодаря его высокой ценности для личности. Так скрытым определяющим фактором становится действующая в подсознании готовность взять на себя ответственность, то есть готовность действовать так, чтобы в любой момент можно было взять на себя ответственность действовать так, чтобы в любой момент можно было взять на себя ответственность за последствия, то есть действовать правильно. Если я действую неправильно, вопреки требованиям общества, меня могут привлечь к ответственности. Если я готов пожертвовать собой ради идеи, значит, я осознаю ответственность за последствия того, что я представляю эту идею.

Скрытая установка на ответственность — важнейшее свойство характера. В зависимости от своей силы оно в определенный момент прерывает привычной процесс наших предопределенных действий и направляет его в своем направлении. Таким моментом может быть трудная ситуация или момент, когда нужно выбрать одну из возможностей, от которых зависит благо общества.

На рисунке буквами а, в, с обозначены причинно обусловленные способы поведения одного человека. В момент х перед ним встает необходимость выбрать одну из возможностей 1, 2 или 3. В этот момент приходит в действие скрытая готовность взять на себя ответственность (І.У) и выбирает возможность 3. Она дает сигнал для размышлений, на основе которых делается выбор, иначе в силу инерции была бы выбрана возможность 2. Для принятия решения в пользу возможности 3 необходимо также напряжение воли.

Таким образом, скрытая готовность взять на себя ответственность может прервать первичный ход психических процессов и придать ему иное направление. Эта готовность - самое всеобъемлющее свойство характера; как мотив она не связана с конкретной ситуацией, но проявляется всегда, когда в ней есть потребность. Это одновременно самое ценное свойство характера, обеспечивающее прогрессивное развитие личности и общества в смысле все более «правильного» поведения.

При этом готовность взять на себя ответственность представляет собой онтогенетический фактор, то есть возникает только в результате человеческих действий. Правда, ее степень зависит от наследственных задатков. Перед нами встает важная задача, стимулировать все те наследственные задатки, которые помогают

стать готовым взять на себя ответственность, и подавить те из них, которые этому препятствуют. В последнем случае нужно использовать особые средства, чтобы и при наличии таких задатков по возможности развить это самое важное свойство характера. Это самая благородная задача при формировании характера. Все средства, которые помогают развить готовность брать на себя ответственность, являются одновременно средствами формирования волевой функции. Процессы формирования характера и воли более или менее совпадают.

В общем, интроверты больше готовы брать на себя ответственность, чем экстраверты. Ответственность означает большую нагрузку на личность, а экстраверт страшится нагрузок, особенно если они затрагивают его до глубины души. Поскольку он быстро уступает внешним требованиям, он сначала проявляет готовность взять на себя ответственность за порученную ему задачу, но вскоре эта готовность у него улетучивается и в соответствии со своей внутренней тенденцией избавляться от нагрузок от старается отделаться от взятой на себя ответственности. Интроверту сначала трудно взять на себя ответственность. Но он преодолевает собственную сдержанность и потом, благодаря своей упорной натуре, готов постоянно нести это бремя. Интроверты, согласно нашим исследованиям, склонны к тому, чтобы брать на себя трудные задачи, а к их числу принадлежит в первую очередь, ответственная работа. Экстраверты, наоборот, предпочитают то, что полегче.

Нельзя научить готовности брать на себя ответственность с помощью указаний и тому подобное. Только реальность создает условия, при которых развивается это качество. Итак, человека нужно поставить перед трудной и важной задачей (согласно закону трудности мотивации). А согласно закону специальной детерминации исходная точка для выбора линии поведения в данном случае не может быть общией. Конкретные задачи, периодически требующие сильного напряжения воли, и выполнение обязанностей, требующих самодисциплины, ведут к цели, так как они заключают в себе предпосылки борьбы, в ходе которой по необходимости проявляется сознание свободы, а потом и ответственности.

Подведу итог. Фактический уровень готовности к принятию на себя ответственности онтогенетически обусловлен и зависит от конституционных, наследственных предпосылок волевой функции и ее воздействия на сознание свободы.

Ответственность включает в себя отождествление себя с делом и его последствиями. Готовность взять ее на себя изменяет направление цепи причин и следствий. И при ее воздействии процесс развития остается детерминированным, но это прогрессивное развитие личности и общества в том направлении, которое соответствует этическим и социальным требованиям.

Человеческий дух благодаря этому чудесном онтогенетическому фактору _ способности брать на себя ответственность - может определять судьбу и вести общество к совершенству. Готовность брать на себя ответственность - самое ценное качество характера, самое благородное средство формирования воли и характера. Это качество отличает не только отдельные личности, но также коллективы и государства.

(«Психология общественной жизни». Отчет о XIV съезде Немецкого общества психологии в Тюбингене 22-26 мая 1934 года. Иена. Ферлаг фон Густав Фишер. 1935 г.).

Филипп Лерш

профессор психологии и педагогики университета г. Бреслау

СТРУКТУРА ХАРАКТЕРА

Иоганн Амброзиус Барт Ферлаг. Лейпциг, 1938 г.

Надстройка психической жизни

Все процессы и состояния эндотимного круга переживаний (жизнеощущение, самоощущение, направленные чувства, порывы и стремления) имеют один общий признак: они возникают из глубины души, не контролируемой сознательным Я, они захватывают человека и определяют его линию поведения. Клагес говорил, что они имеют патический характер (имеется в виду действие под внешним влиянием в отличие от свободной деятельности). Мы действуем под влиянием настроения, нас охватывает страх, возбуждение или ярость, мы испытываем чувства восхищения, почтения и так далее. Наши влечения исходят не от нас - нас влечет внешняя сила, и наши устремления тоже патические, и они переживаются нами как воздействие некоей силы, которая срабатывает в глубине души и определяет наше поведение: нас увлекают наши интересы, любовь, эгоизм и так далее.

Но этим никоим образом не исчерпываются смысл и возможности человеческого существования, если человек не отдается безвольно своим патическим переживаниям. Достоинство, свобода и ответственность человека в том и заключаются, что он может одни эндотимные переживания подавлять, а другим, наоборот, давать полностью развиться. Он делает это с помощью своей воли и своего мышления. Его воля решает, до каких пределов можно допустить воздействие эндотимных процессов И СОСТОЯНИЙ, а его разум даПт ему понимание возможностей и последствий этого воздействия, его целесообразности или бесцельности, ценности или ненужности с точки зрения поставленной жизненной цели и ответственной формы поведения. Так что над эндотимными состояниями и процессами есть надстройка в виде волевых и числительных процессов.

1-я глава. Воля

Мы должны проводить различие между волей в узком и в широком смысле. В донаучном обиходе слово «воля» понималось так широко, что включало в себя и процессы стремления. Говорили о «воле к власти», «воле к самосохранению», «воле к общению». Однако под волей в собственном смысле слова следует понимать тот психический процесс, который решает, какие эндотимные состояния и процессы должны определять жизненное поведение, и осуществляет это решение, несмотря на все препятствия.

А. Феноменология и антропология воли

В этой своей функции воля - самостоятельный и уникальный факт психической жизни, который по своей сути не сводится к другим психическим процессам, прежде всего, нельзя отождествлять его с эндотимными переживаниями, как это делали Вундт, Циен и другие.

(Примечание. «Волевые процессы это ...фактически всегда аффекты... Не в том... следует искать природу волевого процесса, чтобы понимать его как явление, специфически отличное от чувства и аффекта. Скорее он первоначально целиком подпадает под понятие аффекта. Он проявляется только как особая, отличающаяся специфическими признаками форма протекания последнего» (В.Вуидт. Физиологическая психология, 6-е издание, т.Ш, с.223). Таким образом, Вундт приходит к выводу, что существование воли, не состоящей из чувств и аффектов, - пустая философская фикция).

Воля феноменологически как раз недвусмысленно отличается от эндотимных процессов и состояний, имеющих патический характер. В акте воли человек проявляет себя как сознательный, единый индивидуальный центр, не патически увлекаемый внешними силами, а активно действующий, как инстанция, которая решает, каково будет направление движения, действия и поведения. «В проявлении воли я, по свидетельству самосознания, - действующий носитель события, в переживании - у Клагеса это собирательное название всех эндотимных процессов - пассивный носитель» (Л.Клагес. Почерк и характер. 16-е изд. 1936, с.14). В акте воли сознательное Я поднимается как остров из моря эндотимных импульсов, оно становится той архимедовой точкой, с которой можно управлять тенденциями поведения. Таким образом, пати- ческому характеру эндотимных состояний и процессов феноменологически противостоят суверенитет (самобладание) и автономия (самоопределение), которые делают волевой акт уникальным и самостоятельным феноменом.

Если мы попытаемся включить это феноменологическое различие в структуру характера в целом, то именно здесь мы должны встать на точку зрения иерархии. Эндотимные переживания уходят своими корнями в глубину души, во тьму бессознательной жизни. Над ней возвышается в свете сознания Я, одна из важнейших функций которого — управление нашим поведением. Волевой акт свзан с Я, эндотимные переживания - с бессознательной жизнью.

При таком взгляде мы можем правильно видеть разные слои в структуре личности, в которой верхние слои опираются на нижние. Так что эндотимные переживания и волевые акты рационально взаимосвязаны в структуре психической жизни. Эндотимные переживания придают жизни полноту и глубину, расцвечивают ее разными красками, от них психическая жизнь получает свою творческую динамику. Дело воли - не оставлять эту динамику бесконтрольной, а решать, что брать из нее для своей жизни, а что нет. Благодаря воле человек становится носителем ответственности. Именно в этом антропологическое значение воли как возможности человеческого бытия, именно этим человек отличается от животных.

Это нужно особенно подчеркнуть в противовес Клагесу, который, говоря о «духе» как о «противнике души», рассматривает волю как основную функцию духа в его принципиальной вражде с эндо- тимными переживаниями. Последние, с одной стороны, и воля, с другой, понимаются им антропологически как способы выражения двух метафизических начал, души и духа, которые по сути своей враждебны друг другу и ведут борьбу и в человеке. Везде, где нас захватывают эндотимные переживания, говорит начало жизни, душа, а везде, где мы проявляем волю, действует дух, который предает душу и разрезает нить переживаний, благодаря которым мы воспринимаем мир во всей его полноте. Антропологически истолкованная суть воли получает таким образом у Клагеса негативную оценку.

Это противопоставление по сути воли и эндотимных переживаний утрировано и сужено. Оно учитывает только тормозную функцию воли, но упускает из вида, что запрет, который воля может наложить на эндотимные переживания, может рационально служить стремлению, которое всегда имеет эндотимные корни. Воля направляет эндотимные импульсы к цели установления высших ценностей. Роковой воля становится лишь тогда, когда она занимается только подавлением всех эндотимных переживаний, как при некоторых формах аскезы. В этом случае возможности человеческого бытия так же ограничиваются, как и при безвольной отдаче себя во власть эндотимных состояний. Идеальным является такое соотношение между волей и эндогамным фоном, когда организующая воля связана со способной к переживаниям душой, когда богатая эндотимная жизнь и способность придать патическим переживаниям единую организацию и направить их к цели гармонически уравновешены.

(Ср. Ницше: «Величие характера заключается не в том, чтобы не иметь аффектов, наоборот, их можно иметь в ужасном количестве, а в том, чтобы держать их в узде». «Воля к власти», афоризм 928).

В этом отношении к эндотимным переживаниям задача и функция воли чисто формальны. «Сама воля - просто формальное орудие, которое само по себе ничего не создает, а может только отбирать из того, что есть и без нее — одному воспрепятствовать, другое стимулировать». (Ясперс. Психология мировоззрений, стр. 361). Воля не создает динамику и полноту психической жизни, а только направляет ее, служит только «указательной стрелкой» (Лин- дворский) «своего рода мерой управления» (Клагес). Ее функция заключается в том, чтобы с ее помощью сознательное Я подвергало отбору эндотимные импульсы. Таким образом, эндотимные переживания в структуре личности служат опорой для воли, но не тождественны с ней, как думают Вундт и другие.

То, что до сих пор называлось психическим актом воли, содержит в себе разные стадии или частичные процессы, выявление которых важно для нашего дальнейшего изложения. Если воля определяет, какие эндотимные переживания нужны, а какие нет, значит, каждый волевой процесс включает в себя моменты выбора и решения. На основе принятого решения поставленная цель укладывается в представление. Но одним этим актом еще ничего не сделано. То специфическое осознание цели, которым отличается любой волевой акт, начинается лишь с того, что цель превращается в планомерную линию общего поведения и реализуется вопреки всем состояниям и процессам как внутреннего, так и внешнего мира. В волевом акте происходит накопление и организация психофизической общей энергии, которые осознается нами как напряжение сил, направленное на преодоление препятствий. Если цель заключается только в формировании представления в сознании без планомерной линии поведения на практике, то стремление застревает на стадии пожелания, гипотезы, иллюзии.

Б. Определение характера воли

Выявив основные черты и частичные акты общего психического процесса, который мы называем волей, мы получаем исходные точки для определения характера воли у отдельного человека, то есть для ответа на вопрос, каким образом влияют на его характер волевые процессы, которые могут действовать, бездействовать или действовать с нарушениями.

а) Способность принимать решения

Целостный волевой процесс всегда включает в себя частичный акт, который мы называем принятием решения. Первая стадия — это завершение выбора. Характер воли человека зависит, прежде всего, от его способности принимать решения. Насколько важен этот вопрос с точки зрения характерологии, видно из того факта, что есть люди, которые не могут завершить волевой акт, потому что не могут принять решение, сделать выбор из разных возможностей. Они не могут поставить перед собой однозначные цели, им трудно довести до завершения акт выбора, поэтому они стараются отложить выбор и порой оказываются в положении буриданова осла. Нередко они ставят свое решение в зависимости от внешних вещей, например, считают пуговицы у себя на пиджаке.

Добавим, что такие нерешительные люди могут быть очень упорными и последовательными в достижении цели, если только другие люди избавят их от труда принимать решение. Эффективность действия воли ограничена у них лишь тем, что они не могут сами принимать решения.

Если мы обнаруживаем у человека неспособность принимать решения, то для характерологического анализа его личности очень важно знать, что эта неспособность не является первичным качеством его характера, а может иметь разные причины. Таких причин три.

а)Первая из них лежит в области стремлений. Любое волевое решение требует принесения в жертву целого ряда возможностей (этот момент жертвы особо подчеркивает Грасль в книге «Слабость воли», 1937). «Действие означает переход под влиянием решающего стимула от полноты жизни к односторонности. Хотя решение может быть взвешенным, оно выражает лишь часть нашей сути. Другие возможности, заключенные в этой сути, в результате этого уничтожаются» (В Дильтей. П.с.с. VII, стр. 206). И для человека тем трудней принять решение, чем больше он стремится сохранить полноту своих возможностей и чем меньше он готов ради осуществления одной возможности пожертвовать другими. Решение в этом смысле всегда означает отказ, и оно особенно трудно для человека, который не привык ни от чего отказываться, и оно тем трудней, чем многообразней его стремления. Такие люди хотели бы делать одно,

не бросая другое, и в итоге не знают, что они должны делать и вертятся в круге представлений о возможном и желаемом.

Поскольку решение всегда означает отказ от других целей, понятно, что его принятие особенно трудно для людей с дисгармоничными устремлениями. Чем больше в одном человеке противоположных стремлений, тем меньше шансов, что одно из них возобладает. Г; те в «Клавиго» показывает человека, который разрывается между честолюбием и любовью и делается безвольным орудием своего друга, который говорит ему: «Нет в мире ничего более жалкого, чем нерешительный человек, разрывающийся между двумя чувствами; он хотел бы соединить их, но не понимает, что соединить их могут лишь те самые сомнения и беспокойство, которые его мучают».

Если такая нерешительность уходит своими корнями в устремления, то две другие ее формы - в самоволие и мироощущение.

б)Есть нерешительность, которая основывается на страхе взять на себя ответственность и риск. Большинство решений заключает в себе риск, они предполагают наличие мужества, чувства ответственности и веры в собственные силы. В любом случае «все решающие и ценные действия совершались без гарантии успеха» (Ницше). Такой страх перед риском и ответственностью мы почти всегда встречаем у людей с астеническим самоволием. Отдельным стимулам к действию у этих людей противостоят представления, которые мы воспринимаем как сомнения в исходе, в возможных последствиях и в своем праве на действие. Тем самым подрывается почва, на которой только и может вырасти решение, предполагающее отсутствие сомнений. Каждый действующий человек, как сказал Гете, не имеет совести, а Ницше добавил: «и знаний; он забывает многое, чтобы делать одно, и знает лишь одно право, право того, что теперь должно быть сделано». «Любое действие включает в себя забвение, как жизнь всего органического - не только свет, но и тьму». Мысли обо всем, что может случиться, ослабляют решимость, как у Гамлета.

в)Наконец, корни нерешительности могут быть в мироощущении. Подавленное, депрессивное настроение ослабляет волю человека не только тем, что происходит общее обеднение ценности эндо- тимных стимулов, но и тем, что из него вырастают мысли о теневых сторонах жизни, о возможном несчастье, о бесперспективности и бесцельности любых инициатив, которые противодействуют и без того слабым стимулам, и человек погружается в летаргию нерешительности. Оптимистическое же настроение, наоборот, помогает оценить ситуацию как благоприятную и облегчает волевое решение.

Генетический вопрос, то есть вопрос, насколько качества характера зависят от наследственности, а насколько их можно приобрести или воспитать, имеет особое значение в случае со способностью к принятию решений... Нет сомнений, что это качество можно воспитать, по крайней мере, до определенной степени. В любом случае, воспитание, которое лишает человека чувства ответственности, не дает ему принимать решения и брать на себя риск, имеет меньше шансов сделать его способным к принятию решений, чем воспитание, которое заставляет его без помощи извне принимать решения и брать на себя ответственность.

б) Самостоятельность при постановке целей

От способности к принятию решений следует отличать самостоятельность при постановке целей, хотя оба эти признака личного типа воли взаимосвязаны, так что люди, неспособные принимать решения, часто представляют другим ставить перед ними цели, чтобы таким образом избежать дилеммы выбора. Однако эти качества не тождественны. При нерешительности речь идет о неспособности сделать выбор между возможными целями и взять на себя ответственность за это решение, а о недостаточной самостоятельности при постановке целей мы говорим, когда человек включает свою волю лишь в том случае, если цели перед ним поставлены другими.

Людей, самостоятельно ставящих цели, мы называем автономными, а их антитип - гетерономными натурами. Автономное поведение проявляется в самом чистом виде, когда человек включает свою волю лишь в том случае, если он сам ставит пред собой цели. Так Цицерон говорит в трагедии Шекспира о Цезаре: «Он никогда не делает дело своим, если не дал ему толчок». Автономный человек особенно остро переживает момент самоопределения, свободы действий и суверенитета своего Я. Именно это самоопределение своего Я при постановке цели, благодаря чему одаренный волей человек раскрывает себя между третьим и четвертым годом жизни, называют первым периодом упрямства. Склонность ребенка в этом возрасте говорить «нет» каждый раз, когда от него чего - требуют, можно понять как открытие им своей способности самоопределяться в воле. Ребенок сражается не за какую-то другую цель, а за то, чтобы доказать себе и другим самоопределение своего Я в функции воли. Конечно, это детское упрямство еще очень несовершенная форма испытания автономии своего Я в воле, так как воля лишь тогда обретает смысл в личности как целом, когда служит определенному стремлению. Упрямство и своенравие ребенка это формальная работа воли на холостом ходу, когда она еще не нашла свой материал, а лишь упражняется. Но когда развитие воли останавливается на этом первом этапе и мы встречаем у взрослого такое же упрямство и своеволие, мы расцениваем это как инфантилизм. Такое поведение взрослого Клагес называет эрзацем силы воли в собственном смысле слова, которая может быть направлена только на цель, определяемую ценностями человека. В упрямстве же и своеволии нет ничего определенного, а только отказ от признания чужого авторитета. Понятно, почему упрямство и своеволие сочетаются с раздутым чувством собственной значимости и честолюбием. Поведение такого человека ясно показывает, что он не склонен играть роль подчиненного, потому что в каждом акте, в котором он ставит свою волю на службу какому-то делу или лицу, он видит посягательство на свою самостоятельность. При всех этих формах индивидуалистического своеволия речь идет не о настоящей самостоятельности при постановке целей, а лишь о ее видимости, карикатуре на нее.

Разумеется, и настоящее автономное поведение самым тесным образом взаимосвязано с чувством собственного достоинства. Люди, у которых это качество имеет положительный характер, более склонны к самостоятельной постановке целей для себя, чем люди, у которых это чувство слабей.

Самостоятельность при постановке целей сродни и стремлению к власти, так как это стремление включает в себя и тенденцию к самоопределению. С другой стороны, не у каждого человека, способного к самостоятельной постановке целей, стремление к власти является главной движущей силой, так как эта способность вполне может сочетаться с готовностью к подчинению, если она основана на понимании необходимости сверхиндивидуальных ценностей, - такая форма автономии воли требуется, прежде всего, от солдат.

Что же касается противоположности автономного волевого поведения, несамостоятельности при постановке целей, то она проявляется в разных характерологических взаимосвязях. Она может основываться

а)на слабости стремлений данного человека вообще, на его бессилии. Людям такого типа не хватает фантазии для постановки целей, кругозора, чтобы их видеть. В лучшем случае цели перед ними ставят другие, если они этого хотят.

б)Несамостоятельны при постановке целей и люди со слабым чувством собственного достоинства, страдающие комплексом неполноценности. Их воля может иметь свои цели, но им не хватает мужества хотеть достижения своих целей. Поэтому они ищут точку опоры во властных инстанциях, подчиняя им свою волю. Такое поведение характерно для младших офицеров и чиновников.

в)Наконец, люди, неспособные к принятию решений, стараются выйти из затруднительного положения, в котором они оказываются из-за своей нерешительности, переложив бремя принятия решений на других. Они ждут получения их волей приказаний от других и с восторгом отдаются во власть решительных людей.

Кстати, несамостоятельность при постановке целей вполне может сочетаться с достаточной силой воли при воплощении в жизнь целей, поставленных другими. Наконец, для диагностики этого качества важно отличать его от безоговорочного подчинения всем поступающим извне требованиям, которую надлежит понимать как технику приспособления человека, преследующего свои цели, — таково часто поведение карьеристов.

в)Сила воли

Решение, которое в результате выбора ведет к постановке цели, — первая стадия акта воли. Но сам акт воли начинается лишь тогда, когда поставленная цель превращается в планомерную линию поведения и реализуется несмотря на все препятствия, то есть простая возможность преобразуется в действие. Любой акт воли всегда связан с преодолением препятствий, оно относится к сущности воли. Там, где не приходится преодолевать никакое сопротивление, там нет воли в собственном смысле слова. При этом сопротивление может исходить не только из внешнего мира, но и от тех психических состояний и процессов самого человека, которые мешают ему осуществить поставленную им перед собой цель.

Если мы поразмыслим о том психическом процессе, в ходе которого преодолевается сопротивление как внешнего, так и внутреннего происхождения, то мы осознаем его как организацию общей психофизической энергии, воспринимаемую как напряжение сил. Люди в разной степени способны к такой организации. Мы привыкли говорить, что у одного человека большая сила воли, а у другого — не очень. Понятие силы в этой связи не вполне уместно; сила в собственном смысле слова это вся наличная физическая энергия, а также психическая, эндотимного происхождения. Когда мы говорим о силе воли, мы имеем в виду только большую или меньшую способность целенаправленно организовать эту наличную энергию.

Способ действия так называемой силы воли лучше всего поясняет сравнение с линзой, которая собирает рассеянные лучи солнечного света и фокусирует их в одной точке. Эта линза тоже не сила, а аппарат для организации сил. Только поняв его таким образом можно использовать термин «сила воли» в характерологии. Мы понимаем под силой воли только разную способность людей к организации наличных физических и психических энергий, необходимой для преодоления как внешних, так и внутренних препятствий на пути к поставленной цели. И если мы говорим, что человеку не хватает силы воли, мы имеем в виду, что он не способен к такой организации своих физических и психических сил. Это не значит, что у него мало психофизической энергии. Есть люди, у которых этой энергии мало, но благодаря своей силе воли они достигают гораздо большего успеха в достижении своей цели, чем слабовольные люди с большей психофизической энергией.

То, что мы называем в этом смысле силой воли, используется в разных формах. Если мы говорим об эффективности силы воли только в момент сопротивления, мы пользуемся выражением «ударная сила воли», а если речь идет о преодолении всех препятствий на пути к поставленной цели, лучше говорить о постоянном напряжении воли, об упорстве, стойкости и последовательности в достижении дальних целей. Непостоянство напряжения воли часто скрывается за внешней энергичностью, выражаемой в виде ударной силы воли, которая быстро ослабевает.

г)Стиль воли

Если мы признаем наличие у человека силы воли, мы всегда имеем в виду, что она проявляется у него в обеих вышеописанных формах. Но между людьми с сильной волей есть различия; у одних преобладает ударная сила воли, а другие используют свою волю равномерно, в расчете на дальнюю перспективу, поэтому ударная сила воли у них может быть слабей. Это различие, которое мы называем стилем воли, связано и с тем, что люди с большой ударной силой воли хотят, чтобы отрезок времени между принятием ими решения и его выполнением был как можно более коротким, а люди другого типа обладают достаточным терпением, чтобы выждать, пока их цель не будет достигнута. Их путь к цели и их жизнь вообще отличаются большей непрерывностью, равномерностью и прямолинейностью, чем у людей с противоположным стилем воли.

Так как препятствия на пути к достижению цели, в преодолении которых проявляется сила воли, могут быть как внутренними, так и внешними, силу воли приходится использовать в двух основных направлениях: во внутреннем и во внешнем.

д)Использование воли во внутреннем направлении

Мы понимаем под этим ту степень, в которой человек может так организовать свои психические процессы и состояния, чтобы они не мешали ему на пути к достижению поставленной цели.

Это относится, прежде всего, к области эндотимных переживаний, к способности сознательного Я определять, какие чувства, порывы, устремления и страсти могут положительно повлиять на жизненное поведение. Поскольку эндотимные состояния и процессы, против которых должна быть направлена сила воли, многообразны, столь же многообразны и возможности ее использования. Ей недостаточно, если поведение человека определяется его настроениями, если он не может сопротивляться своей склонности к чревоугодию, сексуальным излишествам, зависимости от алкоголя, курения, наркотиков и так далее. Сюда же относится и вопрос о том, насколько человек способен переносить голод, жажду, физические неудобства, боль и усталость, в какой степени он может не позволять этим ощущениям определять свое поведение. Главное - способность преодолевать физическую боль; слабовольным людям эта задача не по плечу.

В свете вышеуказанного понятно, почему принуждение к отказу от наслаждений и к перенесению физических неудобств является эффектным средством воспитания воли и таких качеств как самообладание, самодисциплина, преодоление самого себя и самовоспитание. Благодаря этим качествам человек может дистанцироваться от своих патических переживаний, подчинить их воле, ориентируясь на определенный идеал. Стоики называли это «энкратией», властью над самим собой. О людях этого типа можно сказать, что они имеют прочную волевую структуру. Людей, которые не могут владеть собой, можно сравнить с лодкой без руля и без ветрил, отданной на волю волн. Если над человеком властвуют патические переживания, он непостоянен, больше подвержен внешним влияниям.

В зависимости от типа эндотимных переживаний, если они определяют поведение человека, появляются разные типы личностей: люди настроения, люди аффектов и эмоций, люди страстей. Кроме того, при недостатке направленной вовнутрь силы воли общая карти

на может варьировать в зависимости от силы импульсов: человек может быть либо пассивным, либо, наоборот, отдаваться неконтролируемым порывам. Характерный признак этих людей не в наличии у них настроений, эмоций и страстей, а в том, что воля у них не выполняет организующую и регулирующую функцию по отношению к этим эндотимным переживаниям. Отсюда следует, что степень внутренней направленности воли никогда нельзя оценить, если не учитывать также силу эндотимных переживаний. Чем слабей эти переживания, тем меньше волевых усилий требуется для их организации, и наоборот.

Требуется организация и регулирование не только эндотимных переживаний, но также восприятий, представлений и мыслей, так как они участвуют в процессе достижения цели.

Воля здесь проявляется в способности к сосредоточению. В психологии это называется произвольной концентрацией внимания. Для этого необходимо отключить все ощущения, которые мешают сосредоточить внимание на определенном предмете или процессе. Речь идет об ослаблении связи между сознанием и непроизвольными внешними и внутренними раздражениями. Сосредоточение упорядочивает мыслительный процесс. Если мы дадим волю нашим представлениям, то возникнет пестрое море деталей, которые будут постоянно появляться из глубин подсознания или ассоциативно, от внешних влияний. При упорядоченном мыслительном процессе происходит, в отличие от этого, отбор представлений под контролем детерминирующей тенденции (Н.Ах), то есть с направленностью на определенную цель. Если человек не может собраться с мыслями или сосредоточить внимание на внешних процессах, это характерологическая особенность его направленной вовнутрь воли. Если человек безудержно предается мечтам, переживая свои устремления в фантазиях и не воплощая их в действие, значит, у него воля не работает во внутреннем направлении.

От этой воли зависит и твердость решения, его окончательность и бесповоротность. Если мы различаем легкость принятия решений и их твердость, дело не в терминологическом педантизме - этого требуют однозначные эмпирические факты. Часто способность к принятию решений и решительность, неспособность к принятию решений и нерешительность характерологически сочетаются друг с другом, но есть и люди, которые легко и быстро принимают решения, однако их решения не окончательны, а другие люди принимают решения с трудом, но, единожды сделав свой выбор, они потом твердо его придерживаются.

Стиль жизни решительного человека отличается прямолинейностью, он не поддается никаким влияниям, которые могли бы побудить его изменить свою линию поведения. Он идет к своей цели прямым путем, не глядя по сторонам. У нерешительного человека, независимо от того, делает ли он свой выбор быстро и легко или только после долгих колебаний, решение не бывает окончательным, оно может быть пересмотрено, и он ходит не прямо, а так, как ходил английский поэт Кольридж, патологически нерешительный человек, о котором Карлейль рассказывал: «Когда его путь вел через садовую аллею, он никогда не мог решить, по какой стороне идти, и всегда двигался зигзагами». Такой человек подвержен всем влияниям, которые могут послужить мотивами для его действий, тысяча соображений, высказываемых посторонними, заставляет его сомневаться в своем решении. Результат — неприспособленность к жизни, от чего нерешительный человек сам страдает больше всех.

В заключение несколько слов о развитии внутренне направленной воли. Ребенок представляет собой чисто патическое существо, он целиком во власти своих инстинктов, настроений и аффектов. Его внимание перескакивает с одного предмета на другой, у него сменяются впечатления, в его поведении нет направляющей линии, оно беззаботно и безответственно. Только по мере взросления человек накапливает опыт волевого управления психическими процессами, он воздвигает волевую надстройку на базисе эндотимных переживаний. Эндотимные реакции отходят на задний план. Ребенок, когда он видит пирожное, хочет его схватить, не задумываясь над тем, правильно это или неправильно, - пирожное влечет его, как магнит.

У ребенка такое поведение оправдано естественной стадией развития, у юноши или взрослого будет слабостью или недостатком сохранение такой детской патической линии поведения. Считая, что человек должен нести ответственность за свои поступки, мы требуем от него, чтобы он с помощью воли организовал свою личность. Воспитание воли - основная задача педагогики.

е)Использование воли во внешнем направлении

Сила воли, как уже говорилось, действует не только во внутреннем направлении, управляя эндотимными психическими процессами и сознанием. Если на пути к цели, на службу которой поставлена воля, встречаются внешние препятствия, задача воли - концентрация психофизической энергии для преодоления этих препятствий. В результате воля активно вмешивается в жизнь, изменяет окружающий мир. И когда мы говорим о человеке с внешней направленностью воли, мы имеем в виду степень, с какой его решение достичь цели помогает ему направить всю психофизическую энергию на преодоление внешних препятствий. Сила воли проявляется как способность к сопротивлению и к реализации своих целей.

В этом смысле мы говорим о людях с сильной волей, направленной на внешний мир, и о таких, у которых это качество не столь выражено; о людях, у которых эта воля проявляется положительно и отрицательно. К первой группе относятся те воинственные натуры, волю которых сопротивление только усиливает и отношение которых к трудностям и препятствиям характеризует лозунг: «Вот теперь правильно». Когда мы называем человека энергичным, мы имеем в виду именно эту форму внешней направленности воли. При этом ее специфическую готовность к нападению и сопротивлению не следует воспринимать как мрачную озлобленность; сопротивление доставляет ей радость. Противоположный тип - те натуры, которые отступают перед трудностями. К ним относятся и те дилетанты отрицания, которые не могут противопоставить свою волю никакому предъявленному им требованию. К промежуточному типу принадлежат те люди, которых сопротивление заставляет искать обходные пути. Они более склонны к компромиссам, чем к энергичному противодействию.

Понятие внешней направленности воли необходимо связать с донаучным делением, которое проникло и в психологию: делением на активные и пассивные натуры. Есть и ученые, которые видят в любой внешней активности проявление воли, а в любом пассивном поведении — слабость волевых задатков, то есть они отождествляют волю и действие. Следует подчеркнуть, что в этом случае роковым образом смешиваются ситуации, которые необходимо четко различать.

Активность и пассивность — это только характеристики поведения. Они обозначают различия в степени участия человека во внешней деятельности, но ничего не говорят о психических причинах этого поведения. Эндотимные переживания тоже могут быть стимулами для внешних действий, непосредственными, если не вмешивается воля. Любое живое существо может действовать под влиянием инстинктов. И такие эндотимные переживания, как мироощущение, самочувствие, стремление заключают в себе тенденции поведения, способствующие активному вмешательству в мир, хотя воля при этом не действует. Специфическая черта воли в действии — сознательная мобилизация всей психофизической энергии на преодоление внешнего сопротивления, мешающего достижению поставленной цели. Мы исправляем расплывчатое отождествление активности с внешним проявлением воли, различая деятельность под влиянием чисто эндотимных стимулов и деятельность, управляемую волей. И если мы называем человека пассивной натурой, надо уточнить, связана ли эта пассивность со слабостью эндотимных стимулов, отсутствием инициативы или дефектом воли.

Различные формы внешней направленности воли внутренне связаны с верой в собственные силы. Неверие в них ослабляет готовность к сопротивлению и заставляет человека уступать, а энергичное преодоление препятствий при положительной внешней направленности воли сродни стенической форме веры в собственные силы.

В этой связи следует еще указать на то, что есть подход к сопротивлению, который не следует понимать как особенность внешней направленности воли и не как форму воли вообще. Структурно он сводится к задаткам стремлений, особенно тех, которые называются волей к власти. У людей, у которых стремление к господству доминирует, речь идет по сути не о свойственной положительной внешней направленности воли готовности к сопротивлению, а о потребности в сопротивлении. Препятствия преодолеваются в данном случае не ради достижения цели, преодоление сопротивления превращается в самоцель, главное - сознание собственного превосходства... Воля у таких людей полностью лишается своей функции служения высшей цели.

ж)Готовность к напряжению сил

Экспериментальные исследования воли (их проводили Ах и Линдворский) показали, что каждый волевой процесс связан как со внутренним, так и с внешним проявлением воли и вызывает напряжение мышц. Отдельные люди по-разному относятся к этому напряжению, и от этого зависит, насколько они вообще способны на волевые акты. Одним напряжение доставляет радость, другим - неприятное чувство; одни преодолевают это чувство ради достижения цели, для других это повод отказаться от волевого акта. С учетом этих фактов при определении характера воли человека всегда надо задавать вопрос о его готовности к напряжению сил...

С этой точки зрения мы выявляем людей, не желающих напрягаться сверх того, чего они могут достичь без труда, людей, которые не хотят выжать из себя больше и довольствуются минимумом

усилий. Мы отличаем лентяев от людей, готовых к напряжению сил и радующихся ему. Такие натуры сурово относятся к самим себе, а противоположный тип отличается мягкостью. К нему относятся и гедонисты. Степень готовности человека к напряжению сил определяет и его отношение к труду.

Напомним в этой связи, что, как показывает опыт, есть люди, которые напрягаются лишь тогда, когда это доставляет им удовольствие, то есть люди, у которых использование воли зависит от их склонностей и настроений. С характерологической точки зрения мы имеем в данном случае дело не с готовностью к напряжению сил, а со стремлением, так как эти люди не склонны к напряжению сил ради сверхличных ценностей.

Момент напряжения, включенный в волевой акт в целом, показывает нам не только аспект индивидуальной готовности к напряжению, но и такой аспект как

з)Техника воли

Имеются в виду разные формы, в которых напряжение может проявляться при волевых актах. У одних людей оно проявляется форсированно, судорожно, воля используется неэкономно, эти люди внутренне растрачивают себя. Они похожи на начинающих велосипедистов, которые судорожно держатся за руль и из-за этого теряют эластичность управления и тратят больше сил, чем требуется. Такие люди находятся в невыгодном положении по сравнению с теми натурами, которые даже при высочайшем напряжении всегда сохраняют эластичность и готовы ослабить напряжение, как только позволят условия. Это не недостаточная готовность к напряжению, а просто экономия и техника воли.

и)Резюме и дополнительные замечания

Мы показали важнейшие аспекты, по которым определяется характер воли человека. Их многообразие соответствует различным компонентам, из взаимодействия и структуры которых рождается целостный волевой процесс. При всех случаях, когда мы констатировали отказ от волевых задач, мы не довольствовались такими словами, как слабоволие или безволие, а старались найти причину в слабых местах структуры характера. Этими причинами могут быть неспособность к принятию решений или к самостоятельной постановке целей, слабость воли во внутреннем, во внешнем или в обоих направлениях, отсутствие готовности к напряжению сил или техники воли. Наконец, причиной может быть отсутствие стимулов, ибо, если нет эндотимных стимулов, воля не может развиться. При отсутствии стимулов деятельность человека не управляется волей.

Остается вкратце остановиться на понятии темперамента. Вопрос в том, что дает нам это понятие и представляет ли оно собой особый характерологический аспект.

Темпераментам дают разные красивые названия с целью охарактеризовать особые формы поведения, в которых человек проявляет себя в своих движениях и действиях, с учетом эндотимного фона этих действий... Но, поскольку эффективность проявления эндотимных стимулов во внешних движениях и действиях зависит и от степени вмешательства воли, понятие темперамента указывает не только на эндотимную предрасположенность, но и на связь с внутренней направленностью воли. Мы говорим об импульсивном темпераменте, когда сильные эндоимные стимулы действуют беспрепятственно и бесконтрольно, но когда мы оцениваем человека с точки зрения его темперамента, это не означает, что его эндотим- ные стимулы слабы, а только то, что им противодействует регулирующая инстация воли.

Понятие темперамента, таким образом, по своему содержанию не заключает в себе никаких других психических фактов, кроме тех, которые уже были установлены в аспектах эндотимной предрасположенности и характера воли. Если мы, тем не менее, считаем, что в характерологии оно не лишнее, то делаем это по той причине, что оно наглядным образом показывает эти факты эндотимной предрасположенности и характера воли в их особом воздействии в сфере внешней деятельности.

Эрих Рудольф Енш

ДЛЯ ЧЕГО НАМ НУЖНА ПСИХОЛОГИЯ?

Вступительная речь на XVI съезде Немецкого

общества психологии в Байрейте 2 июля 1938 г.

Из отчета о съезде, опубликованного под названием

«Характер и воспитание» издательством

Иоганн Амброзиус Барт, Лейпциг, в 1939 г.

Освященное помещение, в котором мы начинаем эту конференцию, это, по сути, - светская церковь (речь идет о Доме немецкого воспитания, — Прим. Пер.). Наша задача — воспитание человека в немецком духе — священная задача. В таком помещении можно говорить только о самом важном.

Большие неудачи — большие задачи. Есть ли у немецкой психологии, что сказать? Многие, под впечатлением недавнего прошлого, до сих пор в этом сомневаются. «Зачем нам психология?» - этот вопрос часто задают сегодня. Широкая общественность помнит, что некоторые направления психоанализа были прямым продолжением марксизма, а учение еврейского психоаналитика Альфреда Адлера долгое время было чуть ли не государственной философией в Австрии. Многие современники помнят литературу, находившуюся на стадии психологического разложения, так называемую «поэзию», в которой болезненное объявлялось нормальным. В самой психологической науке, как и в литературе, распространялась тенденция не обращать внимания на различие людей по уровню, а приравнивать даже высших людей к недочеловекам. Культурный большевизм в «научном» одеянии — вот что представляли собой на самом деле многие психологические школы, которые задавали тогда тон в Германии и, пользуясь неистребимым интересом «народа мыслителей» к мировоззренческим вопросам, пытались увлечь его чужеродными учениями. Сегодня они окопались за рубежом; оттуда направлены на Германию и на весь мир их невидимые простым гла- 13 Зак. 3872

зом, но мощные пушки, замаскированные духовные орудия ложных и разлагающих мировоззрений. Многие психологи, раньше работавшие в этих направлениях, честно верили, что служат только истине - к ним не может быть претензий. Они не знали, какие разрушительные силы используют эти направления и как защищают их от их противников, немецких ученых.

Высшим учебным заведениям следовало проявлять больше политической бдительности, чтобы не нанести вреда Германии и немецкой науке. Например, эти заведения долго бессловесно терпели мировоззренческое иго марбургского философа Германа Когена из еврейской великой ложи и.О.В.В., который растворял Канта и весь немецкий идеализм в древнееврейских учениях, выдаваемых за «вечную философию». Параллельные явления наблюдались и в психологии. Это физикализм и зоологизм.

Если физикалистская школа учила, что психические явления это то же самое, что физические процессы, а зоологическая школа наблюдала принципиальные сходства в поведении людей и крыс, то уже тогда было и стремление подняться на человеческий уровень. То, что у человека общего с животными, является общим для всех людей. Это относится и к свойствам «человека-системы» как носителя физических процессов. Разумеется, исследования на этих уровнях тоже нужны, но имела место сознательная «игра на понижение», стремление принизить высшее в соответствии с идеологией равенства революции 1789 года. Правда, науке самой свойственна склонность к элементарному, но упомянутые школы были орудиями определенных политических сил. Кто еще сомневается, пусть посмотрит, кто занимает кафедры психологии в высших учебных заведениях тех стран, где решающее влияние имеют марксисты. Пример - Швеция.

У нас до сих пор применяются еврейские тесты умственных способностей по Уильяму Стерну. Во многих местах от них зависит поступление в высшие учебные заведения. Многие из подвергавшихся этим испытаниям инстинктивно чувствовали, что эта форма отбора людей приведет к тому, что путь к высшему образованию и тем самым к высшим постам будет открыт людям с интеллектом чуждого нам типа, что произойдет явный аитяогбор. В принципе против тестов такого рода возразить нечего, они могут быть полезными. Но тесты, о которых идет речь, однозначно ориентированы на тип интеллекта, преобладающий у евреев. Учение об интеллекте еврейского психолога Уильяма Стерна было действительно «национальной» наукой, только какой нации?

После всего изложенного, встает вопрос: Не противоречит ли и в самом деле психология тому, к чему мы стремимся? Многие и сегодня так думают, судя по прошлому, но они совершают самую роковую ошибку, какая только возможна сегодня в научной, культурной и политической области. Мы ответим на вопрос вопросом: Должны ли мы, потому что политика последних десятилетий была плохой, вообще отказаться от всякой политики? Именно там, где в прошлом были допущены самые большие промахи, сегодня стоят самые грандиозные задачи.

Это не ораторские антитезы, а необходимые и понятные взаимосвязи. Порочная система прошлого действует не где-то на окраинах жизни, а в ее центре. Центральной областью жизни является политика: именно в ней в прошлом были допущены самые большие промахи. И в науке искажения истины были тем больше, чем ближе ее отрасли находились к центру Бытия. Мировоззрения прошлого именно поэтому придавали такое значение нашей области. «Душа - обиталище судьбы», — сказал еще Демокрит. Главное — определенный тип людей, определенный тип психики. О человечестве вопрос тогда не стоял, не стоит и сегодня.

Уже в 20-х годах параллельно с политической борьбой шла духовная борьба за истину. Как в прошлую эпоху односторонне ориентированная, ошибочная психология использовалась для оправдания ее заблуждений, так и сегодня мы должны помочь победе в научной области истины нашей эпохи.

Самомнение науки? Сопротивления следует ожидать с двух сторон. Национал-социалисты спросят: «Не сказывается ли в такой постановке проблемы самомнение науки?» Многие думают, будто все, что относится к мировоззрению, отныне полностью выводится из сферы компетенции науки. Воспитание, отбор, характерология — все это теперь чисто политическое дело. С другой стороны, наши противники как в Германии, так и за рубежом упрекают нас в том, что мы стали жертвами «унификации», в то время, как наука должна стремиться к объективной истине.

Мы готовы дать ответ обеим сторонам. Первым мы ответим, что наука вовсе не лезет в самую первую шеренгу. Есть две формы познания: одна инстинктивная, интуитивная, можно сказать, провидческая, другая — научная. В сложной обстановке лишь немногие инстинктивно нащупывают правильный путь. Такая линия поведения необходима и для человека науки, если он занимался основными проблемами Бытия. Чрезмерно развитый интеллект легко может впасть в заблуждение и принести больше вреда, чем пользы. Разумеется, линия поведения ни в коей мере не должна определять или предвосхищать результаты исследований. Но ориентация познания, выбор проблем определяются поведением. Оно решает, какими вопросами стоит заниматься, а какими нет. Поведение, инстинкт, интуиция сразу же вносят коррективы, если исследование человеческой сути становится односторонним.

Но сколь ни важны инстинкт, интуиция и линия поведения, они указывают нам лишь общие контуры, но не детали. О многом, что потом становится принципиально важным, интуиция полностью умалчивает — эти моменты раскрывает лишь точное исследование фактов. Наука обязана и там, где здоровый инстинкт предписывает нам занять определенную позицию, проверить эту линию поведения с помощью строго объективного познания. Те, кто призывает полагаться только на инстинкт, не являются нашими противниками. Их можно убедить лишь показав объективную научную истину всему миру: «Вот истина. Убедитесь сами, проверьте». Но совершенно недопустимо следовать по их пути. Как и в эпоху Реформации, Германия идет сегодня в области культуры совершенно новым путем. Мы можем показать всему миру объективную, научно доказуемую истину. Как и тогда, Германия будет убеждать другие народы и привлекать их на свою сторону; убеждать на этот раз в необходимости учитывать национальные, антропологические и психологические основные истины.

Борьба за истину. Наши противники упрекают нас в «унификации», имея в виду согласование действий науки и политики. Но это согласование основано не на «Унификации», а на том, что в основных вопросах Бытия, где раньше царили неясность и путаница, политика и наука теперь впервые вместе устремились к истине...Дело не в том, что наука склонилась перед политикой и, забыв о своем долге перед истиной, извращает истину, а в том, что политика и наука впервые вместе занимаются основными вопросами человеческого бытия... Уважение к истине - основа науки. Истина должна царить и там, где раньше царили мрак и заблуждение.

Не переговорить, а убедить. Мировоззренческие науки

Силы лжи в прошлом часто использовали неверную психологию как опору своей ложной системы. Наше национальное государство, ориентированное на истину, имеет хорошую помощницу в лице истинной психологии. Речь идет о преобразованиях в соответствии с естественными законами жизни. Их научное обоснование ~ предмет психологии... Психология принадлежит к числу мировоззренческих наук, но среди них она занимает особое место, ца котором ее ничто иное не может заменить. Основы современной психологии были заложены естествоиспытателями, такими как Гельмгольц, Фехнер, Вундт и другие. Это не значит, что она исключает высшее духовное начало. Но ее выводы тоже должны быть эмпирически доказуемы. И мы можем спокойно заявить на международном форуме специалистов: «Убедитесь сами, проверьте!» Мы не стремимся переговорить оппонентов, а хотим убедить их с помощью объективных доказательств. Предвзятость мешает им признать нашу правду, но в конце концов и в нашей области, как и в чисто естественных науках, истина восторжествует, потому что ее можно будет научно доказать в любой стране. За рубежом есть специалисты, вдохновленные жаждой истины, которые очень внимательно следят за достижениями немецкой психологии, но у нас там есть и много врагов. Но они должны доказать свою правоту научными средствами или умолкнуть. «Такова сила истины», — говорит Ф. Ленард, - доказуемой истины.

Современная психология берет свое начало в Германии. Основанная Фехнером, Вундтом и другими она начала отсюда свое победное шествие и ее центры сначала повсюду создавались по немецкому образцу. Чаще, чем в других областях науки, зарубежные специальные журналы печатали статьи на немецком языке. Суть в том, что психология это мировоззренческая наука особого рода.

Это особое положение психологии подчеркивал один из основателей современной психологии Франц Брентано, который вел борьбу за ее внедрение в Австрии. В своих «Последних пожеланиях Австрии» он писал, что против действий «темных сил» «есть лишь одна гарантия - создание психологического института, учреждения, которое нельзя доверить никому, кто не ведет исследования естественно научными методами и в контакте с другими естественными науками. Философская кафедра послужит своего рода предохранительным балластом, поскольку сегодня порыв ветра с любой стороны грозит превратить психологию из науки в ее противоположность».

Брентано имел в виду угрозу познанию истины со стороны клерикализма. Он хотел сделать из нашей науки с объективной доказуемостью ее выводов и строгой дисциплиной мысли бастион против влияний с этой стороны.

Наука в движении. Молодая старуха. Национал-социалистическое движение стремится к чему-то совершенно новому. Наука же — очень древняя инстанция. Это седовласая матрона привыкла возвещать истины. Смехотворна ее попытка угнаться со своим костылем за быстроногой молодежью. Ее место в приюте для престарелых.

Подобные утверждения ложны. Но совершенно ясно, что люди не могут понять, почему разум и наука, которые долгое время почти обожествляли, так и не открыли жизненно важной для людей истины. Подобные вполне понятные настроения преобладают в широких кругах нашего народа.

Как наука может быть старой и одновременно молодой?

Царство истины безгранично. В нем еще много неоткрытых материков.

Так называемое новое время началось с великих географических открытий. Человечество сначала сосредоточилось на изучении неживой природы, на развитии математики, физики, химии. Параллельно существовали гуманитарные науки и философия. Так возникла наука о неживом и о том, что выше живого, которая упускала из вида самое главное: биосферу в целом, человека, все человеческое и национальное. Посмотрите на наши философские факультеты: они уничтожают и накапливают чистое знание. Естественные науки держатся ниже человеческого уровня, а гуманитарные начинают свою работу там, где «дух культуры» становится частью «объективного духа».

Вопросы человеческой сути затрагивались лишь косвенно, окольными путями, и результат мог быть только неудовлетворительным, в лучшем случае односторонним, в худшем - совершенно ложным.

Человек и его отношение к миру, пока на сцену не выступила современная психология, были предметом философии. Здесь надо различать три стадии подхода к этой проблеме. На первых двух этапах к ней шли окольными путями и лишь на третьем благодаря выступлению на сцену психологии открылся прямой путь к цели.

Первая стадия европейской философии была математической. Она охватывает период от Декарта до Канта. Единственной развитой уже до известной степени совершенства областью познания была в ту эпоху математика и под ее влиянием находилось естествознание. В ее свете заново рассматривались все проблемы, в том числе и проблемы человеческой сути. Критические правила пользования разумом Декарта, как и все его идеалы были выедены методами аналитической геометрии. Мировоззрение Лейбница

Гш Оо№ 1|ПГ( П(1| Ш!

непонятно, если не знать его математических и физических работ. Это относится и к его философской и психологической антропологии. Основой и исходной точкой «Критики чистого разума» Канта были математическое естествознание Ньютона и выраженное в нем математическое сознание. Математика - плод мыслящего сознания и с ее помощью Кант пытался вывести законы чистого разума и познающего сознания вообще. Удивительно, как Канту удалось так глубоко проникнуть в человеческое бытие при такой узкой основе. Это были математически ориентированные философия и антропология.

Второй окольный путь вел через историю. Все проблемы, относящиеся к человеку, рассматривались в XIX веке, в эпоху Гегеля, только через призму истории. Теперь кроме математики и математи- чески-физического естествознания была еще история, но не было биологии и соответственно психологии и антропологии.

Третья, наша эпоха заслуживает, в отличие от математической и исторической, название антропологической. Она идет к человеку не окольным, а самым прямым путем. Одним из главных ее достижений было создание современной психологии. Наша эпоха смотрит на людей не как на носителей математического сознания и не как на объекты, по головам которых прокатываются всемирноисторические драмы, а как на живые существа из плоти и крови, как на единство жизни, души и духа. Две перспективы, в которых раньше рассматривались антропологические проблемы, не отменяются новой. Но более глубокое познание человека и его отношения к миру стало возможным только с того момента, когда человеческая суть непосредственно стала предметом психологически-антро- пологического познания.

В результате вся область человечески-психического, до тех пор почти неизвестная, стала полем, на котором могли совершаться роковые ошибки, становиться былью сказки, был возможен субъективный произвол. Поскольку одновременно были подавлены инстинкты, эти заблуждения извратили все, что касается человека, в том числе и всю область воспитания. Эти психологически-антропо- логические заблуждения испортили систему воспитания и в народных, и в высших школах.

Ложная психология повела воспитание народа по неверному пути.

Подобной оценки заслуживает, прежде всего, Иоганн Фридрих Гербарт, идол педагогики народной школы, главный идеолог воспитания в народных школах в XIX веке. Его психология была небиологической: он не признавал врожденных задатков и соответственно совершенно не понимал духа молодежи, в котором видел изначально только «начало беспорядка». Управление призвано обуздать этот беспорядок. Теория среды Гербарта была односторонней: все конкретное содержание, все качества попадают в ДУШУ только через представления. Поэтому воспитание равнозначно преподаванию. Для Гербарта был характерен интеллектуализм: чувства, воля, взгляды, вообще все в душе возникает из представлений и строится из них. То, что Гербарт называл «нравственной силой характера», а мы сегодня называем «поведением» вырабатывается путем методической переработки «материалов настроений». Гербарт был индивидуалистом: деятельность души, связанная с представлениями, основывается, по его мнению, только на самозащите души от помех. Самозащита от помех, таким образом, — единственная связь индивидуума с окружающим миром, с другими людьми и с обществом, если только в данном случае вообще можно употребить это слово. Эта сплошь и рядом ошибочная психология, этот чисто психологический сказочный мир определяли воспитание нашего немецкого народа.

На этом практически самом важном примере ясно видно, что психология не только заставляет педагогику потесниться, но является ее необходимым дополнением. Педагогические заблуждения Гербартабыли в сущности психологическими. Правильная психология помогает подготовить путь для правильного воспитания.

Высшая школа на неверной пути. В этой области дела обстоят не лучше. На нее наложил свой отпечаток век неогуманизма. Принципы педагогики здесь были те же. что и в народной школе, прежде всего, тот же самый интеллектуализм. С биологически-психологичес- кой точки зрения было чудовищным, что неогуманисты пытались вернуть современному человеку утраченную «цельность» древних греков только через интеллект, через изучение греческого языка и литературы. Но неогуманизм не был связан с определенным предметом, в частности, с возрождением классической древности. Это был скорее вполне определенный тип людей, который со времен реформ Вильгельма фон Гумбольдта наложил отпечаток на нашу высшую школу и науку, тип чисто созерцательный, «музейный», подвизающийся только в области чистой мысли. То, что имело какое-то отношение к практическим делам, казалось слишком грубым в этой области чистой «теории». Кстати, примечательно, что в греческом языке это слово означало «созерцание», «зрелище». Психология тоже подверглась сильному влиянию этого «неогуманистического» духа.

Неогуманизм был особой культурой человеческого духа, который отказывался от осуществления реальных целей, виртуозно воспитывал узких специалистов, разумеется, чисто духовно, пренебрегая физическим воспитанием. Еврейский математик Якоби, которого называют типичным представителем «естественно-научного неогуманизма», считал, что цель математики - не объяснение явлений природы, а почитание человеческого духа. В. фон Гумбольдт признавал, что он всю жизнь наслаждался природой и самим собой. Этот крайний индивидуализм — противоположность тем целям, которые мы сегодня ставим перед наукой. При таком погружении в самого себя познание ограничивается отдельными областями. Не удивительно, что после того, как подобные настроения долго господствовали в нашей науке, мы так мало знаем о самых важных вещах, о человеке и его душе.

Наука в ожидании немецкого духа после эпохи картезианства.

В прошлом году весь мир торжественно отметил юбилей Декарта, потому что его «Рассуждения о методе» стали основой современной науки. Действительно, большая часть прежней науки была прямым продолжением картезианской школы, в какой-то мере скрытым картезианством. Декарт сам так описывает позицию, с которой он обосновал современную науку: «Я хочу теперь закрыть глаза, заткнуть уши, отвлечь все мои чувства, стереть все картины телесных вещей в моем сознании... я хочу беседовать только с самим собой, глубже вглядываться в себя и таким образом попытаться больше познать себя».

Таким образом, по Декарту, достигается совершенное познание. Особая культура чистого, абстрактного, погруженного в себя духа - основная черта этого картезианского типа. Но описанным путем нельзя познать истину о конкретной действительности, о биосфере, о человеке и его душе. Наука, которая до сих пор развивалась по картезианскому, то есть французскому образцу, ждет, что немецкий дух даст ей новый образец. В новой немецкой науке все, что касается человека, займет очень много места. Эта наука никогда в будущем - об этом позаботятся немецкие психологи - не станет ареной для мифотворчества и неправильного воспитания.

Создание психологии - дело немецкого духа. Наша наука родилась из истинно немецкого духа. Что может быть более немецким, чем тип ее основателя, Густава Теодора Фехнера? Естествоиспытатель и поэт, физик и философ одновременно, он на особый немецкий манер соединял часто разделяемые полюса — чувство реальности и ясность ума, с одной стороны, и глубину души, с другой. Его психофизические параллели послужили сильным толчком к осознанию взаимозависимости тела, души и духа, к решительному разрыву с восходящим к Декарту противопоставлением души и тела. Другой столп нашей науки - Вильгельм Вундт. Его голос был слышен даже в те времена, когда внешний мир сильней всего ненавидел Германию. Наша задача - не растерять это ценное наследие прошлого, а приумножить его.

Гроашцие опасности. Что будет, если мы откажемся от психологии, как хотят многие в Германии? От этого выиграют наши враги за рубежом, и не только в науке, но и в политике. Созданное великими немцами психологическое оружие будет обращено против нас. Образовавшийся вакуум будет заполнен другими. Враги хорошо знают огромную духовную силу мировоззренческой науки, опирающейся на объективное исследование фактов. Приведу один пример. Выходящий в Голландии еврейский журнал «Acta Psychologica» заявил о сотрудничестве с психологическими институтами всех стран Северной Европы и Англии. А почему мы этого не делаем?

Влияние антитипа. Неправильные подходы во всей человеческой и национальной области смогли обрести такие масштабы, потому что отсутствовали знания о человеке и верный инстинкт. Ницше первым указал на то, что целые эпохи могут быть выражением больного и выродившегося типа. Современная психология поставила слова Ницше на научную основу. При этом она показала, что отмирающая культурная система действительно была выражением нездорового, частично выродившегося типа. Я называю его «антитипом», потому что он во всем противоположен тому типу, который мы сегодня хотим воспитать в немецком народе. В основе этого антитипа лежат образ мыслей Гербарта и неогуманистов, прошлая система воспитания в народной и высшей школе. Эту систему отличали интеллектуализм и индивидуализм, на всего ожидала от влияний среды и ничего - от наследственных задатков. Она делала ставку на неограниченную приспособляемость, а не на характер, противоположность такой растущей гибкости.

Система воспитания прошлого была выражением антитипа. Ее основными свойствами были индивидуализм, интеллектуализм, раздувание представлений за счет глубины духовной жизни, теория среды вместо наследственной обусловленности, растущая гибкость и приспособляемость вместо внутренней твердости и характера.

Но здесь нам опять возразят те, кто оспаривает право психологии заниматься глубинными вопросами человеческой жизни. Мне с*ажут, что я даю оценки, предпочитаю один тип другому в качестве образца, а там, где начинаются образцы, кончается объективная наука, уступая место волевому решению.

Субъективные, ложные и объективные, истинные образцы.

Да, выставление в качестве образца часто бывает только выражением субъективного произвола. Как можно доказать правильность выбранных образцов и неправильность противоположных идеалов? Как мы можем доказать истину, решая, кто друг, а кто враг? Мы уже указали на важнейшее различие: образец здоров, а противоположный образец болен и имеет признаки вырождения. Мы можем установить, какие признаки выражают внутреннее здоровье, а какие - вырождение. Мы работаем, как врач, устанавливаем факты, а не даем субъективные, произвольные оценки. Бели мы выбираем здоровье, а не вырождение, это не субъективный произвол; иной выбор противоречил бы здравому смыслу.

Здоровье - лишь один признак; образец должен соответствовать нашему типу. Бели мы отвергаем чужеродные типы и предпочитаем свои, это опять-таки не субъективный произвол. Противоположный выбор и в этом случае был бы биологической бессмыслицей. Это все равно, что посадить северное растение в теплицу для пальм.

За работу! Столь сильный интерес к образцам и антитипам определяет и направление развития новой немецкой психологии. Поэтому столь важны исследования типов, психология и характерология наследственности, а также вся пограничная область между психологией и расологией и этнографией. Но, занимаясь новыми проблемами, мы не должны забрасывать старые, их надо рассматривать под новым углом зрения.

Психология выходит из тесных лабораторий на простор жизни. Она становится практической наукой. Наибольшую заслугу в этом имеет та ее ветвь, которая занимается психологией военной среды. Другой большой круг практических задач связан с воспитанием. Психологически неправильное воспитание прошлого должно быть заменено воспитанием на основе правильной психологии. Главное здесь - воспитание немцев на положительных образцах с учетом антитипов. Впервые ясно осознанной задачей становится воспитание характера.

Раньше в Германии царила безработица, теперь не хватает рабочей силы. Задача практической психологии в этой области - подбор и профессиональные консультации. Здесь тоже важны положительные и отрицательные образцы. Но следует отвергнуть ложное мнение, будто достойные соискатели мест будут отвергнуты из-за того, что они не соответствуют нашим образцам. Типоло

гия способствует совершенствованию профессиональных консультаций. Для нас в Германии важен и демографически-политический аспект. Мы все, кто занимается отбором, хотим, чтобы наш народ лучше различал полноценные, менее полноценные и неполноценные формы. Мы хотим даже, чтобы тех, кто занимается подбором кадров, учили различать их.

Психология, которая стоит также на службе демографически- политической евгеники, заслуживает того, чтобы стать общеобразовательным предметом. Тогда исчезли бы нынешние разногласия. Наши отдельные оценки и решения определяются, хотя и не в первую очередь, нашим «образованием». И психологически-антрополо- гические познания войдут в плоть и кровь людей, когда эти науки будут преподавать. Образцами и антитипами будут тогда пользоваться в своей деятельности психологи-практики.

То, что мы предлагаем педагогам в противовес прошлому настоящую немецкую психологию, может породить подозрение, будто мы хотим навязать им как обязательное определенное направление в психологии. Это совсем не входит в наши намерения. Я лично никому не навязываю свои взгляды, и моя задача, как председателя, дать слово представителям всех здоровых направлений.

Рихард Вагнер, дух которого витает в этом городе, однажды сказал: «Человек не всегда точно знает, чего он хочет в своей творческой деятельности, но он почти всегда знает, чего он не хочет; и если он отбросит все, что ему глубоко противно, то его инстинкт приведет его к тому, что соответствует его сути». Мы едины в неприятии многого, привнесенного в нашу науку прошлым. Положительную работу необходимо вести в самых различных направлениях. Все направления психологии, сколь бы разнообразны они ни были, должны быть разрешены, если они честно стремятся к истине.

Эрих Рудольф Енш

ПОЛОЖЕНИЕ И ЗАДАЧИ ПСИХОЛОГИИ

В НОВОМ РЕЙХЕ

I. Весь круг вопросов, связанных с духовной жизнью человека, был до сих пор сферой чистой философии. Она и сегодня ревниво охраняет свои владения, полагая, что имеет на них монополию. Методы чистой философии столь же различны, как и направления ее враждующих друг с другом школ. Трудно, например, найти что-то общее между антропологиями феноменологической и идеалистической школ. Если во времена моей юности феноменология и идеализм были союзниками, то сегодня вышедшие из феноменологической школы философы — «экзистенциалисты» считают идеализм самым роковым заблуждением в вопросах антропологии и мировоззрения.

Спорят между собой и разные подгруппы этих двух школ. Первоначальной феноменологии в духе Э. Гуссерля с ее строго априорными построениями по образцу математики резко противостоит по всем пунктам вышедшая из нее «экзистенциальная» философия.

В идеалистической ветви, в позднем идеализме, принято проводить географические различия между «юго-западной» и «марбургской» школами. Разумеется, непреодолимые противоречия связаны и с тем, берется за основу философия Канта или Фихте, Шеллинга или Гегеля и какую из них «обновляют».

В каждом поколении все это выглядит иначе. Старые идеалисты, которые считали себя антиподами схоластики, не раз перевернулись бы в гробу, если бы узнали, что их потомки стремятся связать идеалистическую традицию со схоластикой.

Уже для Вильгельма Вундта борьба за психологию была одновременно борьбой за немецкий дух и за его особую миссию в вопросах философии и мировоззрения. Талмудической, схоластической акробатике понятий немецкий дух издавна противопоставлял ревность. Живое и потребности души были для немецкого духа важнее всего со времен Майстера Экхардта. В те десятилетия, когда дух все больше отчуждался сам от себя, для него не оставалось

места в немецкой культуре и высших школах. За тогдашней борьбой против психологии скрывалась борьба против немецкого духа, его лучших, самых ценных традиций. Эта борьба стала открытой после того, как я в 1912 году унаследовал кафедру Г. Когена в Марбурге. Коген, признанный вождь чистой философии в Германии и одновременно крупный международный авторитет по еврейским проблемам, соединял немецкий идеализм с еврейским духовным наследием. С пылом и яростью еврейского пророка он сражался против психологии (Когену принадлежат также программные статьи в «Отчетах великой масонской ложи Германии». И когда сегодня некоторые ученые выступают против психологии, они должны знать, на чью мельницу льют воду). Поскольку круг Когена обладал тогда решающим влиянием на прессу, факт моего назначения был невероятно раздут. Началась известная «Акция против психологии». Пресса неустанно внушала немецкой общественности, будто психологическое направление искапает дух немецкой философии.

Сегодня никто, кроме узкого круга посвященных, не помнит, откуда выползла эта клевета. Раз об этом так долго писали все серьезные газеты, думает общественность, значит, это правда.

В действительности же тогда одно лишь психологическое направление, представляло немецкий дух в мировоззренческих вопросах в чужеродной философской среде. В. Вундт это ясно сознавал и заявлял во всеуслышание, что создание психологии - миссия немецкого духа.

Это отнюдь не оригинальное чудачество, когда такой человек, как Эрнст Крик, бросает почти всем направлениям философии высшей школы, которые господствуют сегодня на кафедрах, упрек в том, что они не смогли внести ничего существенного в нынешний процесс становления немецкой культуры. Это правда, и причины этого понятны всем. На протяжении последних 30-40 лет на немецкую культуру все больше влиял чуждый нашей сути дух. В высших школах он, прежде всего, захватывал философию. Мы имеем в виду не только еврейство, хотя влияние Когена было весьма показательным. Естественно, что те, кто вырос под этими влияниями, не могут настроиться на совершенно новый дух, резко противоположный прошлому. Нельзя возлагать надежды на те направления, которые навязывали в мировоззренческих вопросах дух прошлой эпо хи. Поэтому требованиям создаваемой новой философии не могут удовлетворять ни трансцендентальная философия, ни любое другое направление позднего идеализма, ни феноменология, ни экзистенциальная философия, ни онтология.

То, что в философии высшей школы находится сейчас в процессе становления, было, разумеется, подготовлено во времена отлива немецкого духа, но отнюдь не теми направлениями, которые господствовали в высшей школе, а их революционными противниками, борьба против которых велась самыми гнусными средствами. Эта революция, которая осталась незамеченной, когда Густав Теодор Фехнер начал ее за рамками высшей школы, была перенесена В.Вун- дтом в высшие школы и стала основой современной психологии и психологической антропологии. Это не был мятеж ради оригинальности, а страстный поиск истины с учетом реальности, определенный сутью немецкого духа, тесно связанного с психической и природной реальностью и отвергающего чуждый им поздний идеализм. Пробуждение в немецкой общественности интереса к расовым вопросам рождает уверенность в том, что этот идеализм в ближайшем будущем не возродится. Разумеется, его представители не говорят о расе ни слова, да и не могут сказать. Расовая теория и расовая психология, это части психологической и психофизической антропологии. Но то направление, которое сегодня находится в процессе становления, систематически подавлялось официальной философией высшей школы в прошлом. Поэтому и сегодня очень мало людей, которые могут принять участие в этом становлении...

Представители чистой философии, при самых благих намерениях, неизбежно вступают в конфликт с психологией. Все они едины в одном негативном моменте: в своем отказе от эмпирического исследования действительности. Все направления чистой философии, которые иногда якобы не имеют между собой ничего общего, выступают единым фронтом против того направления, которое опирается в изучении человека на строго эмпирические методы, против психологии и психологической антропологии.

Пока не станет обязательным требование психологической антропологии изучать и бытие человека средствами познания реальности, в этих вопросах не будет ясности. Многие эмпирико-психологические исследования, в частности, работы Пьера Жанэ, показали, что для человеческого духа контакт с действительностью очень труден и не всегда получается. Вели чистая философия принципиально отказывается от эмпирических исследований, этого контакта не будет и его место займет бесконечное разнообразие мнений. Только эмпирическое изучение реальности постепенно приведет к единогласию, поскольку у исследований будет один объект.

Политическая антропология старается вести навязываемую ей борьбу в рыцарских формах. Она предлагает мир тем, кто продолжает нападки на нее. Она подчеркивает, что есть два основных подхода к философско-антропологическим вопросам: в одном случае исходной точкой является человек, а в другом — так называемая - «чистая» философия, если она вообще имеет почву под ногами.

Представитель психологической антропологии будет лучшим другом каждому, кто стремится к истине в философских вопросах. Мы не хотим никого подавлять, но и не допустим, чтобы нас подавляли. Поэтому мы должны фехтовать острыми шпагами. Речь идет не только о чести нашей науки, которую так долго поносили, но и о выполнении миссии, великой задачи, которую ставят перед нами немецкий дух и немецкое движение.

Почему другая сторона до сих пор проявляет так мало воли к взаимопониманию? Причина ясна: Все нынешние направления чистой философии восходят к идеализму. В форме гегелевской и послегегелевской философии идеализм некогда почти безраздельно господствовал на немецких философских кафедрах. Но для этого направления философия была равнозначна истории философии и наоборот.

Эту претензию быть философией как таковой сохранила и философия позднего идеализма, имевшая историческую основу. Попытки психологически-антропологического направления внести и свой вклад в решение философских проблем, тиранически подавлялись чистой философией.

Почему направления чистой философии не смогли достичь единогласия, понятно. Ее исходной точкой является история философии. В соответствии с гегелевским мышлением, история философии - если не сущность, то единственно возможная исходная точка любой философии. Однако, чистая философия, занимая монопольную позицию, постоянно выходит за рамки истории философии, позволяет себе высказывания о сущности человека, основой и предпосылкой чего могут быть только исследования живых людей. Сущность человека и его место в мироздании всегда были главным предметом философии. А чистая философия постоянно высказывается о предметах, которые она не исследует и не хочет исследовать, так как принципиально отказывается от эмпирических исследований. У нее нет предмета, объекта исследований, который мог бы послужить основой для таких высказываний. Но наличие такого объекта — единственное средство обеспечить однозначные и согласованные выводы, так как оно заставляет мышление вступить в контакт с реальностью. А чистое мышление из-за отсутствия такого контакта блуждает в самых разных направлениях.

Людей с неискушенным умом философия неприятно удивляет. Любая другая наука непрерывно прогрессирует, она производит, а философия только воспроизводит саму себя и свое прошлое. Ее главная святыня — история философии. Конечно, философия не только может, но и должна заниматься своей историей, но дело обстоит так, что сегодня в рамках философии вообще нельзя заниматься ничем иным. «Философскими» считаются лишь такие работы, которые либо непосредственно посвящены истории философии, либо опираются на нее. Все, что иного происхождения, считается «чисто специальной наукой», не имеющей ничего общего с философией, и на нее поэтому смотрят сверху вниз. Только история философии обеспечивает «посвящение в философию».

Неискушенный человек спросит с удивлением: «Есть ли где- нибудь что-то подобное? Считается ли в медицине главным изучение истории медицины, в математике - истории математики, в физике - истории физики и так далее? Запрещено ли в медицине заниматься живыми людьми, а в физике - физическими процессами?

Своеобразные отношения в философии, которые не имеют параллелей, можно понять только исторически. Это пережиток XIX века, окаменелости гегелевской и послегегелевской эпохи.

Гегель пытался доказать, что история философии - самое глубокое человеческое знание, высшее достижение человеческого духа. Более того: история философии это завершение мирового развития, дальнейший прогресс невозможен. Историей философии завершается не только развитие познания, но и развитие мира вообще. В основе мира, согласно этой классической идеалистической философии, лежит диалектический процесс развития идей. Конечная цель этого процесса, по Гегелю, - осознание идеей самой себя. Наиболее адекватное выражение этого процесса - развитие философских идей история философии...

(Гегеля его товарищи по училищу в Тюбингене называли «стариком». Может быть, в этом - ключ к пониманию его учения?).

На учении Гегеля основывалась первоначально претензия чистой философии на звание царицы наук. Но философия Гегеля не является больше, как некогда, официальной «государственной философией» и поэтому не обязательна для всех. Чистой философии приходится искать новое обоснование своего права рассуждать обо всем. Свою опору она видит в истории философии. Но содержание этой истории - мнения мыслителей всех времен обо всем, что есть в мире. Чистая философия объясняет эти мнения, комментирует, иногда критикует или «додумывает до конца», но мироздание и мнения о мироздании это две разные вещи, как и сущность человека и совокупность мнений о ней философов всех времен. (Самый известный историк философии послегегелевской эпохи действительный тайный советник Куно Фишер однажды поверг в изумление каменотеса, который работал перед его виллой и Гейдельберге, заявив, что примет приглашение в Берлин, если шум не прекратится).

Путаница была возможна только в эпоху отлива философии. Только тогда мнения о предмете могли путать с самим предметом. Но мнением о предмете можно удовлетвориться только ничего толком о нем не зная. Когда же время отлива миновало, внимание снова привлекает сам предмет.

Но требование знания самих предметов вытекает не из теоретической потребности. Нам сегодня необходимо более точное надежное и глубокое знание сущности человека и его места в мироздании, нежели то, которое дает нам чистая философия, а именно научное знание этой сущности. Мнений о ней нам недостаточно. Это все равно, как если бы пациента лечил не врач, а комментатор Галена или Гиппократа. Но сегодня такой подход все еще господствует в философской и психологической антропологии.

Я знаю коллег в Германии и за рубежом, которые считают чудачеством мою борьбу за психологию и против ее подавления чистой философией. Немецким коллегам я отвечу: Те, кто считает эту борьбу ненужной, просто не знакомы с ситуацией и ее подоплекой. А иностранным коллегам я отвечу: Положение психологии в Германии нельзя сравнивать с ее положением в других страна, где психология - специальная наука, не заботящаяся о жизни в целом и о культуре. Немецкая психология сознательно стремится к повышению уровня культуры, народа и человечества. На этом пути она неизбежно сталкивается с притязаниями чистой философии. (За рубежом должны перестать удивляться, что мы - солдатский народ. Нам надо много сражаться, и противоречия в духовной сфере тоже выливаются в борьбу).

Чистая философия продолжает сопротивляться психологии. Борьба с ней — требование нашего немецкого национального движения в сфере культуры. Как движение за создание живого, оно требует, чтобы философски-антрополгические вопросы не решались больше исключительно с точки зрения чистой философии и истории идей, а также с точки зрения наук, занимающихся живыми людьми, прежде всего, биологической психологии. Наше движение требует полного уравнения в правах в вопросах мировоззрения исторического и биолого- психологического подходов. Это требование выполнялось во времена В.Вундта, но потом тесно связанный с крайним либерализмом поздний идеализм снова предал его забвению. Немецкая психология жестоко подавлялась.

Потребуется еще долгая борьба, чтобы немецкое движение одержало победу и в вопросах мировоззрения. Старые противники прибегают к новой и весьма искусной маскировке.

Наше движение обеспечивает полную свободу творчества, тогда как крайний либерализм тиранически стеснял ее рядом обязательных догм...

Культура прошлой эпохи раздваивалась на материалистическую и позитивистскую культуру мертвых вещей и материальных ценностей с одной стороны и на культуру далеких от действительности идей, с другой. Сфере живого внимание не уделялось... То же самое происходило и в области психологии...

Существует опасность, что идею вождя спутают с принципом инквизитора (об этой путанице писал А. Розенберг в статье «Руководство, диктатура и инквизиция» в органе СС «Дас Шварце Корпс» 2 апреля 1936 г.) именно в научной области, прежде всего, в философии, психологии и педагогике. Путаницу вызывает понятие авторитарного руководства, но национал-социалистическое государство вкладывает в него совсем иное содержание, нежели в прежние эпохи.

Многие ожидали, что национал-социализм поведет себя так же, как церковь. Предполагали, что какая-нибудь философская система будет одобрена государством, подобно тому, как Лев XIII в своей энциклике рекомендовал верующим философию Фомы Аквинского как обязательную. Среди тех, кто выступает за это, есть и авторитеты прошлой эпохи. Поневоле согласишься с Э.Криком, что многие преподаватели высших школ позорят наше движение.

Через непроницаемую тьму чисто философских писаний брезжит надежда на то, что и в философии повеет свежий ветер. Кстати, лучшая броня подобных систем - их мнимое глубокомыслие, претензия на то, что они якобы достигли глубин, недоступных для простого разума. Никто толком не знает, о чем, собственно, идет речь в этих произведениях, толкуют их на языке оракулов, и никто не смеет возражать, а если кто-то возразит, то сразу скажут, что он просто не понимает этих «бездонных глубин». Ему даже не дадут защищаться ясным и убедительным образом, потому что ясная аргументация вообще не характерна для этой области.

Этот недостаток ясности оказывает крайней неблагоприятное влияние. Если кто-то станет сегодня ясно излагать свои философские идеи, его удивленно спросят: «Разве это философия? Ведь все понятно!» Похоже, от философии ждут, чтобы она была непонятной и неясной, даже чудаковатой. Если этих качеств нет, то, как считает публика, нет и философии.

(Если кому-то наши выпады против чистой философии покажутся слишком резкими, я хотел бы отметить, что они еще слишком мягкие по сравнению с действиями, которые применялись и продолжают применяться против нас. Ибо мы уже 20 лет ведем оборонительную борьбу. Мы сражались не только за себя и за истину, наша миссия — создание немецкой культуры. Следует помнить, что во времена великих переворотов «фальсификаторами» философии всегда объявляли тех, кто готовил пути для новой философии. Достаточно назвать хотя бы таких еретиков от философии, как Галилей, Бэкон, Декарт и Кант).

Нет более опасного заблуждения, чем предположение, будто установка нашего движения в культурных вопросах - стеснение свободных исследований догмами. Те, кто так думает, далеки от духа нашего движения. Требуя авторитарного руководства в культурной и научной области, они мыслят по схоластическому шаблону. Если бы они одержали победу, немецкому духу пришлось бы снова сражаться против схоластического духа. Эта борьба не имеет ничего общего с различием между двумя христианскими конфессиями, речь идет о духовном направлении, зависящем от сути человека, а не от конфессии.

Чистая философия сегодня единственная научная дисциплина, которая стремится к авторитарному навязыванию своих постулатов, потому что это единственная из научных дисциплин, не имеющая своего предмета исследования. Во всех других науках каждое учение может быть проверено другими исследователями. Так обстоит дело и в психологии и психологической антропологии. Поэтому они — бельмо на глазу у тех, кто хотел бы установить в философии авторитарный принцип. Но эти науки твердо стоят на почве немецкого духа, который требует принимать во внимание нормальные законы жизни, он не может удовлетвориться игрой воображения, которую авторитарно навязывает чистая философия. Немецкий дух требует ясной истины, которую можно проверить, особенно если речь идет об истине, касающейся живых людей. Только тогда немецкая культура станет неприступным бастионом в борьбе против большевизма, отрицающего законы жизни.

Дополнение

Мне пришлось столкнуться с неправильным пониманием изложенных мною мыслей, поэтому я решил внести уточнения во избежание роковых последствий этого неверного понимания.

. Некоторые мои коллеги говорят: «Наконец-то мы стали дисциплиной на биологической и естественнонаучной основе. В качестве таковой мы должны удалиться от философии и стать особой специальной наукой. Предложение сблизить психологию и философию опасно тем, что место эмпирических исследований в нашей области опять займут чисто мысленные конструкции или изложение мнений о людях».

Устами эти людей говорит усталый фатализм, нежелание сражаться, дипломатическое приспособление к существующей ситуации.

Но мы вовсе не собираемся идти на буксире у чистой философии! Не наша отрасль будет ориентироваться на философию XIX века, а новая философия XX века сделает своей основой работы нашей отрасли.

Мы требуем не перестройки психологии в духе господствующей ныне философии, а наоборот, перестройки философии в духе нашей науки. Мы выдвигаем это требование, сознавая свой священный долг не только перед наукой и истиной, но и перед народом.

Мы не можем отдать науку о человеке и его душе на откуп оторванной от реальности философии в тот момент, когда самые широкие круги нашего народа инстинктивно понимают необходимость организации культуры в соответствии с естественными законами. Так пусть работают инстинкты, а ясные познания нашей науки не будут в этом участвовать?

Тому, кто скажет, что мы должны блюсти только интересы психологии, я отвечу, что он поступает бессовестно, потому что на карте стоят интересы народа в целом.

Философия и мировоззрение всегда играли руководящую роль. Если они заблуждаются, вносится смута в жизнь всего народа. Психология вряд ли сможет утвердиться в роли «специальной науки», если философия говорит о тех же предметах якобы «глубже» и «правильнее».

. Возражения вызвало и переименование моего Психологического института в Институт психологической антропологии. Меня спрашивали: «Почему не «биологической психологии?» Я отвечал, что это само собой разумеется, так как психология это биологическая наука и «биологическая психология» - все равно, что

«математическая математика». Я говорю о биологической психологии, только противопоставляя ее небиологической, которой вообще не должно быть.

Многие думают, будто наука только теперь открыла для себя человека. Но уже на протяжении двух поколений существует наука, именуемая «психологической антропологией». Сегодня измерены все физические признаки человека, но не следует забывать, что важнейшая для культуры сторона человека это его психическая жизнь.

Современная психология начиналась с «психофизики». Название «психологическая антропология» однозначно указывает, что речь идет о человеке в целом, не только о его душе, но о душе и теле.

. Иногда нам предлагают войти в состав Медицинского факультета. Но это было бы трусливое дезертирство. Мы выполняем свою самую важную задачу в рамках Философского факультета. Наши самые ярые враги из так называемой «юго-западной» философской школы как раз хотели бы выпихнуть нас на Медицинский факультет, чтобы сделать нас безвредными и оставить за собой вопросы культуры, воспитания и мировоззрения. Если мы дезертируем, опять восторжествуют талмудическая, схоластическая, экзистенциальная, трансцендентальная и прочие виды психологии, которые едины только в своем небиологическом, антибиологическом подходе. Если мы это допустим, мы нарушим свой долг.

Кроме того, в рамках Медицинского факультета многие важные стороны психологии были бы сужены... Г.Э.Мюллер любил рассказывать, что его друг, физиолог Эвальд Херинг, завидовал ему, что он на Философском факультете.

. Некоторые коллеги опасаются, что от сближения с философией пострадают чисто практические секторы нашей науки. Но мы должны стремиться к расширению сферы, охватываемой нашей наукой, а не к ее сужению.

Непременной предпосылкой процветания отдельных секторов психологии является ее внедрение в область философии и мировоззрения. Психология захиреет и как специальная наука если с влиятельных философских кафедр будут проповедовать мысль, что ориентация на психологию - главное заблуждение современности. Узко специализированную психологию могут использовать как громоотвод, чтобы более опасная психология не поразила молнией ветхие философские построения и не подожгла их.

. То, что мы сказали об отдельных секторах, относится и к практической психологии. Ее представители раньше наиболее резко выступали против взаимосвязи между психологией и философией. Я полагаю, что теперь с этой стороны возражений больше не будет. Сегодня практическая психология рассматривает человека в целом, как комплекс проблем жизни и бытия.

. Мы не нападаем на философию в целом, но мы требуем, чтобы и психологическое направление получило в философии свои права, а не подавлялось. Предметами философии были и остаются человек и его отношение к миру. Так как человек - природное и историческое существо, есть два подхода к философским проблемам: психологический и исторический. Нужно стоять на одной из этих двух платформ, а якобы «чистая» философия витает в воздухе.

. Многие представители философии и психологии отрицательно относятся к тому, что некогда единые философские факультеты разделяют на гуманитарные и естественнонаучные. Это влечет за собой негативные последствия.

«Zeitschrift für Psychologie» том 138, выпуск 4-6. Август 1936

Эрих Рудольф Енш

ПСИХОЛОГИЯ ВЕРМАХТА И ПСИХОЛОГИЯ

НЕМЕЦКОЙ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ

Речь на празднике в честь открытия нового Центра

психологии Вермахта 12 марта 1936 г.

Официальные пожелания от имени нашей науки высказал сегодня утром председатель нашего Общества профессор Феликс Крюгер. Но мы, психологи высшей школы, хотели бы еще раз подчеркнуть нашу тесную связь с психологией Вермахта. Мы образуем одно боевое сообщество в борьбе за великое дело, за одно из важнейших направлений национального строительства.

Злокозненные противники, которых хватает, могут истолковать нашу клятву в верности как благодарность за услугу, оказанную психологии высшей школы в ее стеснительном положении психологией Вермахта с ее мощной организацией, тогда как наша теоретическая наука менее известна общественности. Но тогда можно было бы говорить просто о деловом сотрудничестве. Однако нас объединяют не личные и не только профессиональные интересы, а великая миссия.

В наше переломное время все, что выполняет определенную миссию, утверждается с трудом, преодолевая сильное сопротивление того, чему оно идет на смену. Так обстоит дело и с немецкой психологией. Сегодня утром уже говорили о В.Вундте. Его сын часто рассказывал мне о трудностях, с которыми приходилось бороться его отцу. На него смотрели недоверчиво, как на сомнительного авантюриста. И борьба за наше великое дело еще не закончена.

Может быть, вы сами не вполне осознаете, какую огромную услугу вы оказали, построив этот уникальный центр, психологии и немецкой науке и культуре вообще. Против них сегодня в разных странах ведется чудовищная пропаганда. При этом особенно часто используется для принижения немецкой науки и культуры именно психология. Утверждают, будто эта наука, хотя она немецкого происхождения, разгромлена правительством нового государства, от-

дающим предпочтение расологии и реакционным направлениям чистой философии. Сегодня в наших руках есть убедительное доказательство для опровержения подобных утверждений.

Но нас объединяет, прежде всего, общая работа. Высокий уровень нашей психологии Вермахта достигнут благодаря тому, что она далеко ушла от старой психотехники и рассматривает людей как живое целое. Она изучает законы жизни и сообщает свои выводы военным инстанциям. Наше великое движение стремится к тому, чтобы все сферы бытия были основаны на естественных законах жизни. Фюрер вернул государство к его естественному источнику - народу. Мы - пионеры культуры живого, идущей на смену культуре того, что ниже или якобы выше жизни. Культура прошлого раздваивалась между мертвыми вещами и материальными ценностями, с одной стороны, и миром далеких от действительности идей, «чистой» философии. В создании новой культуры мы идем рука об руку, вы больше со стороны практики, мы - больше со стороны теории.

Но наша связь не только рабочая, но и этическая. Мы работаем в той области, где интеллект часто затмевает все прочие душевные силы, порой с ущербом для личности. Мы работаем в период, когда возникают новые критерии, тогда как у широкой общественности еще в ходу старые, поэтомуона часто не может отличить плевелы от зерен. Поэтому мы должны быть начеку, чтобы какие-нибудь авантюристы не воспользовались моментом в своих эгоистических целях, а не в интересах науки и Германии вообще. Поэтому мы счастливы, что имеем дело с психологами Вермахта, порядочность и солдатская честность которых не подлежат сомнению, - люди, не обладающие этими качествами, не удерживаются в ваших рядах. Ваше первое требование к военным характерологам: они сами должны иметь характер. Ответственность вашей профессии не допускает игры с понятиями, не основанными на фактах.

Солдатская манера поведения, обязательная для вас, а теперь и для нас, предполагает рыцарское уважение к самим себе и своим противникам. Мы всегда были готовы к взаимопониманию с ними, но лишь при том условии, что они признают нас равноправными и не будут мешать нам выполнять нашу задачу.

Нападки на нас исходят, прежде всего, из сферы чистой философии, от идеалистов и романтиков. Мы не хотим им мешать, но пусть и они нам не мешают.

В классическом немецком идеализме следует различать две стороны. Это было, во-первых, великое немецкое движение за возвыше-

ние и облагораживание всего живого. Мы ценим его наследие, но опираемся на опыт и реальные факты. На основе психологической антропологии уже сегодня развивается идеализм жизни и реальности вместо идеализма чистых идей и внереальных сфер, как в так называемую классическую эпоху немецкой философии.

Однако нам часто возражают, что возвышение человечества — не единственная и отнюдь не главная сторона идеализма. Если при этом главную роль играл разум, то сегодня многие чистые философы ищут значение идеализма в той области, которая далеко отстоит от разумного познания. Так Николай Гартман называет сомнительный диалектический метод Гегеля «способом рассмотрения, последовательным выявлением все новых и новых сторон предмета», то есть речь идет не о разумном понимании, а о способе рассмотрения. Одновременно открыто признается, что Гегель «категорически отказывался от понимания зависимостей». Но только разум может понять зависимость явлений друг от друга, если его цель — понять эти явления. Но идеалисты давно признавали, что их отношение к миру иное, нежели у тех, кто познает действительность только разумом, и подчеркивали это различие.

Романтизм, дитя той же эпохи, брат идеализма с теми же фамильными чертами, был в еще большей степени ориентирован на созерцание... Речь шла не о деятельности разума, не об анализе и не о познании законов природы, а об осовременивании чего-нибудь совершенно уникального из прошлого и религиозной самоотдаче этому уникальному. А. Боймлер очень удачно назвал это в своей работе о Гёрресе «культом предков». У Гёрреса, главного представителя католического романтизма, в этом можно видеть отзвуки культа святых. Любой разумный анализ в этом случае выглядит профанацией или святотатством.

«Психологическая ориентация - главное заблуждение современности. Ее предпосылка — представление об актуальности всего человеческого, чувство безвременья... Прошлое всегда иное, а для психологии все одно и то же». А. Боймлер сказал это с точки зрения романтической философии истории в духе Гёрреса, для которой нет иной задачи, кроме культа предков.

Для чисто исторического познания такой взгляд на мир вполне оправдан, и психология его ничуть не оспаривает, наоборот, она считает его весьма плодотворным для определенных целей. Она с пиететом относится к истории и к прошлому. Но это ни в коем случае не всеохватывающий взгляд на мир, не единственный, а для практической деятельности и не самый важный. Да, для психологии

все одно и то же, все повторяется, но в этом она не заблуждается, а открывает истину, соответствующую действительности. Да, в каждой эпохе есть нечто неповторимое, уникальное. Но сколько бы ни изменялось содержание эпох в деталях, действуют одни и те же общие законы жизни, особые в прошлом, настоящем и будущем определенного народа. Не признавая этого, нельзя говорить о «расе» и «расовой душе». Да, у нас есть и «чувство безвременья», и «представление об актуальности» прошлого, то есть, по нашему мнению, между людьми прошлого и настоящего, при всем различии исторического содержания, есть общее, у немцев, как и у англичан или французов, — проходящая через все эпохи общность типа и крови. Но нашим противникам из круга романтической философии истории мы должны указать на принципиально еще более важный момент: наука о человеке и его душе очень мало занимается прошлым, она занимается в первую очередь настоящим и будущим. Поэтому мы должны учитывать «одинаковое», и представители чисто исторического мышления не могут нам этого запретить. Тот, кто хочет практически улучшить жизнь людей, должен знать общие и особые законы жизни, то есть то, что в потоке событий остается «одним и тем же» и всегда возвращаетсн. Не только почтительное созерцание, но и путеводные нити этих законов нужны каждому, кто хочет действовать и строить будущее.

Для немцев характерна ясность мышления. Это качество разума, и им нужно пользоваться сегодня именно при изучении человеческой психики. Да, мы должны с уважением относиться к предкам и к прошлому, но это не единственный наш долг. По меньшей мере мы в такой же степени обязаны жить в современности, в реальности и на основе ее ясного, разумного, совершенно не романтического понимания позаботиться о будущем.

«Zeitschrift für Psychologie», том 138, выпуск 4-6, август 1936.

ІШсг orrmnùct

imMingt in ötr ScIpQnQfrfcfiaft unb Stilijrit

iKotm

Альфред Эйдт

Лейпциг

СМЫСЛ РАЗРЕШЕНИЯ НА БРАК

Когда двое молодых людей намереваются вступить в брак, они тем самым предпринимают шаг, которых должен определять всю их дальнейшую жизнь. Иметь в виду уже при заключении брака возможность его расторжения, если он окажется неудачным, — безнравственно. Люди с такими мыслями нравственно неполноценны и им лучше воздержаться от брака. Мы вполне сознательно стоим на той точке зрения, что брак имеет вечную ценность в биологическом и нравственном смысле. О том, что такой взгляд соответствует немецкой сути и германскому образу мыслей, свидетельствуют древние правовые понятия наших предков, освящение ими брака и смертная казнь за его нарушение (утопление в болоте)... В жизни нашего народа укоренились многочисленные обряды, которые сегодня, к сожалению, часто неправильно понимаются, но в деревне, где сохранились неиспорченные люди, они бытуют до сих пор. Отказаться от этих обрядов значит для немца вырвать часть своей души, своего сердца. Правильность этого утверждения доказывают наблюдения этнографов. Это священное наследие живет в нас и побуждает к благородству мыслей и действий. Отсюда необходимость задать себе вопрос: если я теперь вступлю в брак, я возьму на себя ответственность; под силу ли мне это? Нельзя отрицать, что первым стимулом такого намерения является чувство симпатии, цель которого всегда одна: быть вместе всю жизнь. Но этим симпатия не исчерпывается; после заключения брака возникает новое желание, которое только и придает смысл и содержание каждому браку: каждая здоровая женщина хочет стать матерью, каждый здоровый мужчина хочет зачать ребенка...

Создать новую жизнь, в которой продолжит жить частица тебя, передать ей все, что делает ее жизнеспособной, эффективной частью народного сообщества, - такова конечная цель. Отсюда несколько кругов обязанностей, которые необходимо учитывать при решении вступить в брак: 1) Обязанность перед собой и перед брач- 14 Зак. 3872

ным партнером. 2) Обязанность перед потомками. Их можно объединить в установке: Я обязан перед своим народом, потому что я - часть его.

Но если мы взглянем на современную жизнь, чтобы проверить, выполняются ли эти задачи или есть хотя бы стремление к их выполнению, то откроется ужасающая картина: Наш народ стоит у края пропасти. Растет число разводов, браки заключаются с расчетом на деньги, положение и тому подобное.., супружеская верность считается пережитком древности. На людей влияет еврейсколиберальный образ мыслей: в браке видят чисто сексуальный союз; если в нем не находят удовлетворения, ищут законным или незаконным путем лучшие решения; от детей отказываются, как от обузы. Причиной такого отказа может быть и отсутствие средств из- за тяжелой экономической ситуации. Зато безответственные люди плодят детей в огромном количестве, потому что хотят беспрепятственно удовлетворять свои сексуальные потребности и не заботятся о том, станут ли их дети полноценными людьми. В один круг я включаю всех ценных для жизни народа людей, от простых рабочих до великих ученых в другой - вредные элементы: бродяг, преступников, лодырей и тому подобное.

Мы будем говорить только обращаясь к ценным для жизни людям, так как других в СС нет. Главная трудность при выполнении перечисленных выше обязанностей: Как я могу взять на себя ответственность за все это, если я не знаю, как выполнять эти обязанности? Осознавая эту ситуацию, руководство СС сделало эту организацию первой в мире, которая воплотила в жизнь давно известные научные требования... СС представляет собой в физическом, психическом и духовно отношении группу отборных людей, самую мощную опору движения и идеи, готовую противостоять любым бурям. Круг задач СС не ограничен рамками партии, это задачи народа и расы, задачи будущего.

Зная, что носителями качеств, как хороших, так и дурных, являются наследственные задатки людей, передаваемые от предков потомкам, и мы не можем на них повлиять, мы задаем себе вопрос: Что станет с качеством этих эсэсовцев, будут ли они и в их потомках столь же необходимыми для народа и расы, как теперь? Ни один из этих хороших наследственных задатков не должен быть потерян, так как даже мельчайшая часть нашей наследственной массы важна для народа в целом, так как беспрепятственное размножение неполноценных создает крайне опасную угрозу для нашей расы.

Наука о наследственности установила, что от брака, в котором один из партнеров имеет хорошую наследственность, а другой - плохую, минимум половина всех потомков будет неполноценной. Это показывает пример семьи Калликалов в США.

Потомков Мартина Калликала младшего, который унаследовал от отца имя, а от матери — слабоумие, насчитывается 480 человек. Из них 143 (29,8%) были слабоумными, и лишь 46 (9,6%) можно назвать нормальными. Среди них 36 (7,5%) холостых, 3 (0,6%) эпилептика, 33 (6,9%) проститутки, 24 (5%) алкоголика, 3 (0,6%) преступника. 82 (16,7%) умерли в раннем детстве, а 8 (1,7%) пользовались дурной репутацией. Эти люди вступали в браки с представителями других семей такого же типа. От них произошли 1146 потомков. Из них 262 (22,9%) были слабоумными, 197 (17,2%) нормальными, о 581 (50,7%) нельзя сделать точных выводов, но, несомненно, не все они были полноценными. В противоположность этому все 496 прямых потомков от брака Мартина Калликала старшего со здоровой девушкой, кроме трех, были нормальными.

Другой пример. У пьяницы Джукса было 709 потомков, из них 174 (24,5%) проститутки, 77 (10,9%) преступников, в том числе 12 убийц, 64 (9%) душевнобольных, 142 (20%) жили на пособие для бедняков.

Допустим, эсэсовец женится на девушке с дурной наследственностью, предрасположенной к тяжелым заболеваниям или с преступными наклонностями. Можно с полной уверенностью ожидать, что из пяти детей от этого брака двое или трое будут обладать такими же дурными задатками. Результат: семейная жизнь будет разрушена, нужда придет в дом... Трое людей станут обузой для государства. Здоровые потомки будут обделены родительской заботой и, может быть, испорчены дурными примерами. В 14-15 лет они вступят в жестокий конфликт с окружающими и начнется череда бедствий и страданий. Результаты необдуманного шага: разрушенная семейная жизнь, обуза для государства, страдания окружающих и невосполнимая потеря хорошего наследственного материала для народа и расы. Живые примеры можно найти в лечебницах и тюрьмах. Достаточно одного примера. Одна южногерманская земля тратит 2/3 доходов от налогов на помощь неполноценным. Подсчитано, что в одном баденском воспитательном учреждении 41% наследственно слабоумных, 41% — жертвы дурной наследственности и дурных влияний и только 18% - одних дурных влияний.

Каждый должен дорожить своей наследственностью и стремиться к заключению счастливого, здорового брака. Поскольку один человек не в состоянии проверить, есть ли необходимые для этого предпосылки, введены разрешения на брак. Люди, обладающие необходимыми знаниями и образованием, проверяют все детали и дают разрешение, убедившись, что не должно быть неполноценных потомков, что каждый ребенок будет полноценным членом народа и расы.

Теперь перейдем к вопросу, поможет ли разрешение на брак выполнению указанных выше обязательств, заключению счастливого брака и рождению здоровых, способных детей? Мы можем дать утвердительный ответ на этот вопрос. Начнем с первой задачи, с обязанностей перед брачным партнером.

Разрешение на брак предусматривает определенный срок ожидания. За это время можно уяснить, не идет ли речь просто о сексуальном влечении. Жених и невеста должны представить весь имеющийся материал о своих семьях. Уже это покажет, кто относится к делу серьезно, кто готов предоставить другому все сведения о своей семье, кто действует честно и открыто, стремясь сделать брак счастливым. При этом обнаружатся вещи, которых не узнать при обычном знакомстве... В ходе бесед выяснится, что каждый думает о браке, семье, детях, государстве, народе, расе и так далее, обнаружится сходство или несходство образа мыслей и чувств... Результатом будет либо полное согласие, либо расхождение... С самого начала можно будет избежать частой причины разводов, когда потом говорят: «Если бы я знал, что ты такая, остался бы холостым. Ты и твоя семейка показывали себя раньше совсем иначе». Чтобы познакомиться с семьей, нужно ее изучить, установить факты. Тому, кто сможет выполнить это первое и самое трудное обязательство до брака, легко будет делать то же в браке.

Тем самым частично выполняются и вторая и третья задачи: обязательства перед предками и потомками... Мы узнаем, были ли в семье болезни и какие именно, есть ли в ней только хорошие элементы или также плохие. Тому, кто знает, что у него были только здоровые предки, противопоказано связывать свою жизнь с девушкой из нищей семьи. Его должна остановить мысль: «Такая же судьба ожидает и тебя и твоих детей». И сама собой возникает другая: «Мои дети должны жить не хуже меня и моих предков».

Полученный материал подвергается внимательному изучению. Только потом можно составить полную картину, какая наследственность преобладает, дурная или хорошая. В первом случае отказ в разрешении на брак предотвращает несчастье. Во втором случае эсэсовец может заключать брак с радостным сознанием выполнения долга и с достаточной долей уверенности в том, что его потомство будет здоровым и жизнеспособным, что в физическом и психическом отношении потомки будут не хуже предков. Не будет ни наследственных болезней, ни неполноценных элементов. При согласии родителей не будет проблем в семейной жизни.

От семьи, как ячейки государства, перейдем теперь к обязательствам перед народом и расой. Немецкий народ не смог бы обрести столь выдающееся значение, если бы его главной составляющей не была нордическая раса. Постоянное стремление к новому, к созиданию, борьба за выживание на Севере, за руководящую роль среди других народов составляют своеобразие нордической расы.

Немецкий народ и нордическая раса стоят у края пропасти. Еще 50 лет, примерно два поколения, и мы будем бессильны предотвратить гибель. Сейчас последняя возможность сохранить оставшиеся, наследственно здоровые элементы и создать на их базе новое, здоровое поколение. Эсэсовец, который добавляет к своей хорошей наследственности другое такое же. передает своим детям семена, необходимые для сохранения нашего народа и нашей расы. СС - это зародышевая ячейка для сохранения и изучения нашего национального наследия. Умножение хороших наследственных задатков медленно, но верно приведет к тому, что наше потомство будет состоять только из жизнеспособных элементов.

Разрешение на брак — это государственное дело и в конечном счете расовый вопрос. Дурная наследственность делает расу неполноценной, она превращается в мешанину низких людей, которые хорошо себя чувствуют при любой власти, хорошей или плохой, лишь бы они могли удовлетворять свои низменные потребности. Если бы мы пали столь низко, то и разрешение на брак было бы только балластом. Но если мы хотим быть борцами за лучший, более здоровый народ, то каждый должен со всей серьезностью отнестись к выполнению своего долга. Наша идея предназначена только для хороших, внутренне здоровых людей. Здоровое продолжает действовать, потому что оно плодотворно, а гнилое разлагается... В нашем народе еще много здорового, но много и гнилого, и гнилое может увлечь за собой к гибели и здоровое. Остается лишь один путь: оттеснить гнилое, распространяя здоровое. Это высокая задача народа и расы. Тот, кто пренебрегает ею, будет повинен в последующем распаде. Целью введения разрешений на брак было создание основ для процветания здорового немецкого народа.

Карл Хильдебрандт

Берлин

О ВРОЖДЕННОЙ НЕПОЛНОЦЕННОСТИ

ХАРАКТЕРА

Новое отношение науки к оценке ни для одной области медицины не является столь важным, как для психопатологии. При настоящих психозах ищут этиологический момент, анатомический или гуморальный. В случаях с психопатами особенно важна конституция в узком смысле слова, так как я употребляю здесь слово «неполноценность» как синоним «наследственной психопатической конституции».

Понятие «психопат», широко распространенное в обыденной речи, для науки является сравнительно новым. Встает вопрос: где же раньше такая масса психопатов скрывалась от глаз врачей? Дело в том, что главная задача врачей - лечить больных, а больные не являются психопатами даже в соответствии с современной концепцией психопатии. Конституция психопатов отклоняется от нормальной, но это отклонение — не болезненный процесс и не следствие такового. Поэтому психопатия скорее компетенция педагогов и судей, чем врачей. Переворот наступил после обращения от анатомии и бактерологии к изучению конституции. Сначала особое внимание уделялось неврологическим и психиатрическим «крайним случаям», позже - преступникам. При устаревших, чисто этиологических установках врачу приходилось решать, болен пациент или он симулирует болезнь. Очень плодотворным для психиатрии было изучение тюремных психозов, их толкование как психогенной реакции психопатов. Мания сутяжничества, травматические неврозы и тому подобное теперь психологически понятны как психогенные нарушения (см. учебник Крепелина).

Интерес к воспитанию, социальным вопросам и особенно к расовой гигиене все теснее связывается с медициной. Раньше вырождение человечества казалось роковой, жутко прогрессирующий болезнью. Теперь мы видим в нем простое наследование конституции, то есть причины увеличения темпов вырождения — не в сущно-

сти психопатии, а в усиленном размножении неполноценных элементов вследствие извращенного гуманизма цивилизации.

В нашей компетенции — вся сфера характерологии со сдвигом с сторону аномалий. Нельзя определить тип психопата просто эмпирически, так как разнообразие в данном случае столь же велико, как и среди йормальных людей. Медик может только выделить из массы психопатов большие группы и по возможности представить их как четко выраженные типы. Образцом служит работа Крепели- на, классификацией которого я пользуюсь. Крепелин определяет как «Психопатические личности» следующие типы: раздражительные люди, необузданные люди, люди страстей, чудаки, лжецы и обманщики, враги общества, склочники. Область психопатии у него этим не исчерпывается, так как он относит к ней также истерию, нервозность, неврозы навязчивых состояний, импульсивные психозы, половые извращения и психогенные заболевания, такие как неврастения, невроз ожидания, травматические неврозы, тюремные психозы, мания сутяжничества... Эта классификация соответствует потребностям врачей, экспертов, криминологов и воспитателей. Б$з этой основы их дальнейшие исследования повисают в воздухе. Но для потребностей науки она недостаточна. Один ее недостаток состоит в том, что описанные типы не являются биологическими единицами. Смысл диагностики - в точном определении болезни. Совсем иначе обстоит дело с клиническими типами психопатов... Эти типы - комплексы симптомов психопатии в очищенном виде.

По какому же критерию судить, построена ли классификация на основных моментах, соответствует ли она биологическим единицам? Теоретически такой критерий есть и для психопатии: это тип наследования. То, что в этом типе наследования взаимосвязано, относится к искомой биологической единице. Именно в нашей области современная теория наследственности произвела переворот. Опровержение гипотезы о наследовании благоприобретенных свойств впервые дает надежную основу для теоретических исследований в этом плане.

Я сказал, что теоретически такой критерий есть, но его практическое применение крайне затруднено. Изучение наследственности и эмпирическая классификация психопатов должны идти рука об руку. При этом возможно, что наследственный дефект многих психопатов удастся свести к одной-двум формам...

Мы должны исходить из того, что клиническая классификация - лишь предварительная основа, а определение наследственных биологических типов - пока недостижимая цель. Промежуточный этап ~ систематические характерологические исследования. Отделить психопатов, с одной стороны, — от полноценных людей, а с другой — от больных, трудно, четкие границы между ними невозможно провести. Современному исследователю дело кажется простым: надо изучить множество отдельных случаев, выявить путем сравнения общее и получить в итоге признаки психопата. Но этот наивный метод основывается на серьезной логической ошибке... Сначала надо определить понятие нормы, а потом — отклонения психопатов от этой нормы.

Можно ли просто принять за норму среднюю для всех людей величину? Это широко распространенный метод, но в своей работе «Норма и вырождение человека» я показал, что он неверен. Норма — это идея; идея нормы — высшая, а не средняя величина. Для одних свойств эта величина может примерно соответствовать средней, для других - располагаться в конце ряда...

...Я не согласен с тем, что можно довольствоваться одним опытом или что норму можно рассчитать статистически.

Мое понимание идеи нормы признано Ленцом в учебнике Бау- ра-Фишера-Ленца... Но большинство медиков по-прежнему исходит от средней нормы (Кауп «Понятие нормы в теории личности»). Понятие нормы у Каупа неудачно. Он сам изображает результаты своих измерений в виде двух пересекающихся кругов. Верхний круг обозначает нормальных, нижний - группу непригодных. Большая часть обоих кругов совпадает. И даже если принимать за норму только центр круга, то центры обоих кругов оказываются очень близко друг от друга. Первое правило логики и основа всякого научного мышления - принцип идентичности или противоположности. Согласно этому принципу норма не может находиться в области ненормального. Либо норма должна находиться в верхнем круге, либо определенные цифровые соотношения не имеют отношения к действительной норме.

Нельзя называть ненормальными нормальных, то есть большое количество тех, кто не слишком отклоняется от нормы. Поэтому я избегаю также термина «здоровые». Но неправильно считать нормой совокупность нормальных. Норма это постоянная точка отсчета для определения нормальных и ненормальных... Полностью соответствует этой норме один или множество человек — не имеет значения. Нормально то, что не слишком отличается от нормы.

Норма до какой-то степени задана нам инстинктивно, как донаучный опыт, и путь к научному объяснению нормы долог. Одновременно необходимо создать четкое представление о психопатическом характере, сочетать теоретические исследования с эмпирическими. Системы Клагеса и Улитца для нашей задачи слишком сложны. Кречмер с успехом разработал как теоретическую конструкцию так и эмпирическую классификацию, но оба метода у него не вполне согласованы. Необходимо найти точку их естественного соединения.

Мы не надеемся, что сможем обрисовать характер психопата, так сказать, антинорму, поскольку психопаты отклоняются от нормы в самых разных направлениях. То, что все они отклоняются в направлении уменьшения ценности, вытекает из определения нормы как высшей ценности, поэтому я употребил в заголовке данной статьи старый термин «неполноценность». На этот термин, который содержит в себе биологическую, а не моральную оценку, часто нападали, потому что считалось, что естествознание не должно давать оценок. Не говоря о субъективных, даже к объективным оценкам относились с большой осторожностью. Но необходимо понимать, без каких ценностных принципов не обойтись ни в биологии, ни в характерологии. Врачи делятся на две группы: оценку дают и те, и другие, только одни сознательно, а вторые — бессознательно, причем именно оценка вторых часто бывает грубо субъективной. Вера в абсолютную объективность заставляет многих авторов воздерживаться от оценки психопатического характера - и они же говорят о «неблагоприятных» отклонениях характера!

Остается найти общий принцип, который лучше всего годился бы для описания отклонений всех групп психопатов.

Крепелин делает упор на задержке в развитии, он находит у психопатов детскую ступень. Да, есть действительно инфантильные люди, но их скорее следует причислить к имбецилам, чем к психопатам. Инфантильность не является сутью психопатии. Да, психопат вследствие своих дефектов отстает от нормальных и можно использовать образ ребенка для описания этой отсталости, как говорят о слабоумных стариках, что они впали в детство, но это не более, чем образное сравнение.

С большим правом можно сделать упор на дисгармонии, но, к сожалению, понятие «гармонии» столь же неясно, как понятие нормы, и его многозначность позволяет им злоупотреблять. Например, Мебиус находил у Ницше дисгармонию, потому что у Ницше не было способностей к математике (я указал на его ошибки в моей патографии Ницше). Гармония понимается совершенно неверно, если под этим имеется в виду равномерное наличие всех способностей и интересов... У гармоничного человека есть преобладающий интерес, а остальные гармонично сочетаются с ним.

Я полагаю, что общая ошибка при поисках основного принципа заключается в том, что душу, по аналогии с телом, делят на вещества, качества и структуры. Такой метод необходим для наглядности, но только как средство. Нужно начинать с личности как с целого, а не с синтеза или анализа, иначе мы окажемся вне психической сферы.

Преобладает тенденция рассматривать душу только как поток реакций. Я с этим не согласен. Реакции мы наблюдаем в неживой природе. Возьмем примитивный пример: мы видим нечто движущееся. В первый момент нам кажется, что это ветер несет лист бумаги, но потом мы понимаем, что это живое существо. Почему? Потому что мы сначала думали, что это нечто движется чисто реактивно, механически, а потом увидели, что оно движется произвольно. Произвольность — основное качество психической жизни. Конечно, при исследовании надо учитывать реакции, но психологический анализ позволяет распознавать в реакциях произвольные, инстинктивные и волевые действия. Сводить же, наоборот, все произвольные действия к реакциям неверно... Надо говорить о произвольных проявлениях характера, а не о реакциях... Если психопат от незначительного раздражения впадает в ярость, то это, конечно, неадекватная реакция. Но именно такая реакция свидетельствует о невропатических нарушениях. Если же психопат не может остановиться ни на одном занятии, а все время ищет чего- то нового, если ребенок, с которым хорошо обращаются, бездельничает, можно лишь искусственно толковать подобные наклонности как «реакции». В этом произвольном поведении, в том, что Клагес называет «движущими пружинами», следует искать суть вырождения. В. Кёлер рассказал нам о своей поездке в США. Американские психологи сводят все к схеме раздражение-реакция. Такой механистический подход не для нас.

Но как найти в рамках произвольного поведения точку для успешного проведения различий? До сих пор мы имели дело исключительно с субъективными оценками. Когда нам говорят, что нормальный человек — альтруист, а психопат - эгоист, в отдельных случаях это может быть верно, но можно доказать и обратное. Если мы хотим найти единый принцип, то он должен допускать как следствие разные, даже противоположные явления.

Это тот же метод, который мы используем при органических болезнях...

...Мы не хотим сказать, что каждый нормальный человек преследует в своей жизни какую-то цель, так как он может инстинктивно идти своим путем, но мы можем считать что он имеет цель в жизни, если только будем понимать слово «цель» достаточно широко. Даже бродягу я бы не отнес к психопатам: у него может быть своя цель, его влечет какой-то далекий мир. Человек, который не преследует никакой цели, который безвольно поддается любому внешнему раздражению, любому внутреннему позыву — неустойчивый человек, и неустойчивость — главный момент психопатии.

Какое психическое качество может наставить человека на правильный путь? Я полагаю, это качество можно представить себе только как совокупность двух элементов души. Многие люди верят, что стремление к удовольствиям — единственный мотив всех действий. Непредвзятый анализ легко опровергает это мнение. Тот, у кого есть продуктивная идея, стремится воплотить ее в жизнь. Действие, вырастающее из инстинкта, обычно связано с удовольствием, без этой связи оно быстро ослабевает. Но сознательное стремление к удовольствию отсутствует. Рассматривать его как корень продуктивной деятельности — чисто рационалистическое толкование, не подтверждаемое наблюдениями. Только если продуктивные силы отсутствуют или задачи для них не найдены, берет верх голое стремление к удовольствию. Мы не знаем, как из нашего инстинкта вырастает действие и это действие доставляет нам удовольствие, о котором мы заранее не думали. Мы не знаем, почему художник, которого таинственная сила побуждает к творчеству, испытывает удовольствие от этого творчества. Тот, кто голоден, хочет есть, но не стремится сознательно к удовольствию насыщения... В гармонии инстинкта или сознательной воли в человеке с сопутствующим действию чувством удовольствия я вижу основной закон нормы. Тот, у кого совершенно нет такого сочетания, не знает и любви в любой форме: любви к людям, к своему делу, даже к своей форме жизни. Движущие силы в таком человеке разобщены, этические чувства развиваются у него с трудом. Моральное нездоровье - абсолютная форма психического вырождения. Мальчик, который задумывает убить своих родителей, не в порыве гнева, а с холодным расчетом, чтобы завладеть их деньгами, - пример такого вырождения.

Из взаимодействия движущих сил и сопровождающих их чувств рождается продуктивная сила, включение в общество. Эта совокупная сила не может служить критерием для отличения психопатов от нормальных людей сама по себе, важно только ее качество, то есть недостаточное внутреннее взаимодействие обоих компонентов. Я предлагаю различать по степени этой дисгармонии 4 ступени

вырождения, чтобы понимать внешне совершенно различные и даже противоположные последствия этого вырождения.

. На первой ступени ослабление связи между продуктивным стремлением и чувством удовольствия еще невелико. Нет твердой цели в жизни, человек не находит задачи или профессии, которая инстинктивно его удовлетворяет, но он еще достаточно силен, чтобы заполнить эту пустоту. Он обдуманно выбирает себе задачу, не испытывая к ней инстинктивной любви. То, как судорожно он за нее хватается, холодный фанатизм свидетельствуют об отсутствии любви. Он может целиком отдаться решению этой задачи, презрев все прочие жизненные ценности, стать жертвой маниакальной идеи, параноидального аффекта.

Но разрыв между продуктивным стремлением и чувством удовольствия может толкнуть психопата и в другую сторону: он вообще не будет искать для себя задачу, а стремиться только к удовольствиям. Есть психопаты, вообще неспособные к серьезной деятельности, а стремящиеся только к чувственным наслаждениям, алкоголики, наркоманы и тому подобное. Это грубые гедонисты. Чувства у них притупляются и требуют все более сильных раздражителей: суть психопатии проявляется в болезненной одержимости. Естественное исцеление на 1-м этапе психопатии возможно: человек обретает свою задачу в идеале воздержания, становится фанатиком.

Характер психопата легче всего понять, предположив наличие сознательной цели в жизни, но мы можем обнаружить такие же нарушения и в чисто инстинктивной жизни. Психопат 1-й ступени не может любить: мужчина ищет только грубых сексуальных наслаждений, женщина хочет только родить ребенка.

. У психопатов II ступени разрыв между стремлением и чувством удовольствия настолько силен, что им не удается найти удовлетворения ни в искусственно поставленной задаче, ни в наслаждении. Ни одно переживание их не волнует, жизнь не имеет смысла. Но и для них есть выход, правда, такой, что при взгляде со стороны он больше похож на заболевание, чем на исцеление. Не находя задачи в реальном мире, они ищут ее в иллюзорном, театральном мире. Это ступень особенно хорошо представлена так называемыми истерическими характерами. Психопатов часто называют эгоистичными, но весьма сомнительно, что они отличаются в этом отношении от нормальных людей. Такие психопаты эгоцентричны. Эгоист накладывает отпечаток своего Я на окружающий мир, эгоцентрист выражает свое Я не в делах, а играет роль в театре. Это аферисты и мошенники, фантазеры, травматические невротики, полусимулянты, многие жертвы тюремных психозов. Истерических людей часто называют нуждающимися в признании, но стремление к признанию заложено и в чувстве чести нормального человека. Психопаты же довольствуются ложной значимостью. Если они еще способны к художественному творчеству, они проникают в чужие души, надевают маски. Обычно же они к этому неспособны, как неспособны любить чужие творения: тогда они играют роль убежденных скептиков, строгих критиков. По сути у них нет характера, их характер столь же ложен, как и их болезнь.. В сексуальной жизни этому соответствует похоть без потенции, нелюбовь к детям.

. Сюда я отношу психопатов, у которых природные инстинкты парадоксальным образом сочетаются с чувством недовольства. Есть психопаты, которые испытывают непреодолимое отвращение к жизни, совершают самоубийства, не хотят иметь потомства. Если психопаты П-й ступени театрально подражают гениям, то есть все же признают жизненные ценности, то задача тяжелой III ступени противоположна смыслу жизни. Она порождает психогенные болезни без внешней цели. Болезнь сама по себе, самоистязание может стать профессией таких людей. Когда они становятся сутягами, они добиваются не справедливости, а хотят разрушить здоровье общества, как разрушено их собственное. Они жестоки не от жажды власти, но у них есть страсть к мучительству. Они могут быть и моралистами, но их морализм - только зависть к цветущей жизни. Им более подходит роль анархистов, стремящихся к всеобщему разрушению.

. Эта .ступень относится уже не к характерологии, а к патологии. Я отношу к ней тяжелые невротические и психопатические состояния, которые для нас уже непонятны.

Эта попытка классификации различает только степени, но не типы психопатии. Последние - компетенция науки о наследственности.

Антон Хольцнер

ВЕЧНЫЙ ФРОНТ

Нордланд-Ферлаг. Берлин, 1940 г.

(сборник передовых статей из газеты судетских немцев

«Ди Цайт»)

О смысле ЖИЗНИ

В каждом тысячелетии серьезные люди думали о смысле этой жизни. Одни видели цель жизни в том, чтобы максимально насладиться ее радостями. Это были поверхностные материалисты. Другие считали, что эта жизнь - только короткое, но тяжелое испытание, мост в лучший потусторонний мир или к вечному проклятию. Мир разрывался на так называемый посюсторонний и потусторонний. Разные религии по-разному изображали этот потусторонний мир в зависимости от расовых особенностей их основателей и распространителей. Разные касты священнослужителей делали бизнес на этом потустороннем мире, претендуя на то, что только они обладают абсолютно надежным знанием о нем. Они продавали живым и умершим места в нем, привилегии и индульгенции. Это был самый простой и примитивный гешефт, потому что никто оттуда не вернулся и не призвал священников к ответу. Негритянские колдуны рисковали в столь же малой степень, как и восточные маги...

Но во все времена были люди, которые выступали против этого потустороннего материализма. Одна средневековая история рассказывает о том, как два монаха, беседуя друг с другом, пытались представить себе потусторонний мир, хоры ангелов и святых, райскую иерархию неземную музыку, трон Господень и так далее. Они обещали друг другу, что тот, кто умрет первым, явится другому в первую же ночь во сне и расскажет ему о том, как выглядит потусторонний мир. Если так, как они себе представляли, он просто скажет «totaliter», а если иначе, то «aliter». Когда один монах умер, он действительно явился другому в первую же ночь, но сказал «totaliter aliter», то есть «совершенно иначе».

Таково древнее знание нордического человека: Жизнь после смерти - тайна для нас, никто не может претендовать на какие-то особые, привилегированные знания о ней. И тем не менее наша вера и наше знание стремятся за пределы нашей земной жизни. Мы знаем, что каждый из нас — звено бесконечной цепи, связывающей самых отдаленных предков с самыми отдаленными потомками... Благодаря этому знанию мы можем окинуть взглядом тысячелетия и обрести их силу...

Мы знаем, что и те, на ком их род кончается, могут обеспечить себе вечное будущее своими трудами и делами...

Но наше благоговение перед Богом столь велико, что мы отвергаем материалистические представления о потустороннем мире. Мы открыто признаем, что ничего не знаем о нем и никогда не узнаем.

Это знание с удвоенной силой обращает нас к земной жизни. Творец поставил нас на определенное место в ней, и наша задача - достичь на нем максимума возможного. Творец ввел нас в жизненный круг нашего народа и смысл нашей жизни - выполнять отведенную нам задачу в организме этого народа.

Мы соответствуем смыслу нашей жизни, если максимально развиваем силы и способности, дарованные нам Богом. Мы живем на Земле, чтобы продолжить творение Божье в нашей крови и нашем теле, в нашем духе и нашей душе.

Нордическая вера в Бога

Нордический человек находится в гуще жизни и черпает из нее свое мировоззрение. Законы жизни, которые открываются в его крови, в природе и истории служат для него путеводной нитью в его действиях.

В жизни Бог открывается нордическому человеку как всемогущее божественное начало, как Провидение, Господь или Творец: все эти слова обозначают для него одну и ту же божественную силу, которая проявляется в жизни и в природе, над жизнью и над мирами.

Когда нордический человек смотрит ночью на звездное небо, когда он стоит на берегу бушующего моря или на вершине горы, наблюдает восход солнца или любуется в тишине красотой цветка, живого существа или произведения искусства, он ощущает божественную силу.

Когда нордический человек прислушивается к голосу своей крови и осознает нравственные обязательства, которые предписывают ему законы его крови — неразрывную связь со своим народом, честь и правдивость, непоколебимую веру и верность - он чувствует, что эти законы его действия - высшие законы.

И когда в час раздумий он окидывает взглядом свою жизнь и историю своего народа, он знает, что в них часто выражались глубокий смысл и высшая цель.

Нордический человек всегда будет идеалистом, он всегда будет верить в высшие силы и непреодолимая пропасть всегда будет отделять его от любого материалистического мировоззрения, от любого безбожия и безверия.

Поэтому для нордического человека жизнь и религиозная вера всегда едины, вера в Бога - необходимая составная часть его мировоззрения. Для него нет разрыва между верой и волей, между религией и жизнью.

Люди и народы идут к своему Богу разными путями, в зависимости от их расовых особенностей. Есть примитивные народы, которые видят в своем боге, своем фетише, только помощника, который должен послать им хорошую погоду или дождь, и бьют его, если он их не слушается. Есть народы, для которых бог - торгаш, конкурирующий с дьяволом в борьбе за души людей. Есть народы, которые загоняют своего бога в определенное место и представляют его себе маленьким или неполноценным.

Для немцев, которые так тесно связаны с природой, уважают свои ценности и свою великую историю, Бог может быть только всемогущим. Нордический человек видит в Боге не султана, перед которым он должен рабски падать ниц, но и не исполнителя своих пожеланий. Нордический человек чтит Бога и одновременно чувствует тесную связь с ним, как с другом. Нордический человек знает, что его Бог не в статуях, не в святых местах и не в крепких домах, он повсюду - в племени, в народном сообществе, в лесах и в полях, на праздничных площадях и у домашнего очага.

Нордический человек не будет надоедать своему Богу многочасовыми молитвами и просьбами. В часы нужды и большой опасности, переживая успех или великую радость, он чувствует свою связь с Богом. Нордический человек знает, что Бог не работает на него, что он может достичь успеха лишь в том случае, если, веря в Провидение, он сам приложит для этого все свои силы; он знает, что Бог с ним только тогда, когда он сам храбро сражается или упорно работает.

На эту нордическую веру в Бога столетиями наслаивались чужеродные миры. Но все великие немцы во все времена исповедовали эту нордическую веру. Эта высшая вера, этот высший идеализм придавали им уверенность и неустрашимость, водили их кистью художника и направляли их творческий гений во всех областях искусства и науки. Эту веру никто и никогда больше не отнимет у немецкого народа. Но эта вера означает одновременно высшую нравственную ответственность и глубочайший внутренний долг по отношению к этим законам жизни, божественным законам.

Закон и повиновение

Естественный порядок требует, чтобы общество делилось на руководство и подданных. Задача руководства - принимать меры и законы, которые служат благу и жизненным интересам всех подданных. Подданные должны повиноваться этим законам, веря в добрую волю и правильность действий руководства, при том непременном условии, что руководство само соответствует естественным законам жизни.

Законы правильно действующего руководства страны - самые священные законы. Они требуют безоговорочного повиновения. Благо народного сообщества, жизненные потребности всего народа выше интересов отдельного человека или семьи, которые должны отступить перед ними на задний план.

Чуждые, надгосударственные силы стремятся разрушить или ослабить эту естественную закономерность. Интернациональное масонство, интернациональный марксизм и интернациональный конфессионализм ставят свои надгосударственные сообщества выше естественного народного сообщества. Тот, кто принадлежит к ложе, профсоюзу, секте или конфессии, считается братом и стоит, даже если он другой расы, выше соплеменника, не принадлежащего к ним.

Законы этих надгосударственных сил для приверженцев их мировоззрений стоят выше законов народного сообщества. Каждый государственный закон, каждое распоряжение руководства предприятия или учреждения обязательны для них лишь в той степени, в какой они согласуются с законами их ложи, секты и так далее. Любая клятва действительна для них лишь в том случае, если она не противоречит их международным обязательствам.

Тот, кто формально принадлежит к надгосударственной силе или чувствует себя внутренне связанным с ней, вынужден будет постоянно делать выбор между обязательствами перед своим народом и перед каким-нибудь Интернационалом. Есть тысячи случаев, когда повиновение законам государства несовместимо с повинове- яием надгосударственным силам...

...Законы наших естественных сообществ являются для нас божественными законами. Перед лицом этих законов все прочие обязательства теряют силу. Повиновение этим законам выше любого другого повиновения.

Счастлив тот, для кого благо народа - глас Божий. У него не будет сомнений и внутренних конфликтов. Он четко знает, какому закону повиноваться.

Ответственность

Основой нравственного поведения человека в личной и общественной жизни является понимание им ответственности. Вследствие расовой обусловленности это понимание различно у разных народов и в разных мировоззрениях. Примитивные народы живут беззаботно, руководствуясь своими инстинктами и не знают проблем, связанных с ответственностью и долгом.

Марксисты переносят ответственность с отдельного человека на среду. Развитие человека обусловлено обстоятельствами, в которых он рос, его окружением и тому подобным. Получается, что преступник заслуживает не наказания, а лишь сочувствия, как жертва среды, а тюрьмы надо превратить в больницы и санатории для этих несчастных.

Согласно представлениям восточного мира, над человеком, надо всеми народами тяготеет первородный грех, поэтому разум человека помутнен, тело порочно, а воля слаба. Человек лишь в ограниченной степени поддается воспитанию. Если его вообще можно побудить к каким-то положительным поступкам, то с помощью «надприродных» средств, а не природных сил.

Здоровый немец не позволяет подавить себя ни среде, ни первородному греху. Он шагает прямо в будущее. Он не чувствует на себе тяжести первородного греха, он скорее в глубине души верит в наследственное благородство своей крови. С благодарностью и гордостью он несет в себе сознание того, что Творец даровал ему силы, позволяющие ему стать хозяином жизни.

Нордический человек всегда идеалист и оптимист. Он видит плохое и негативное в жизни, но это не сдерживает его стремление к добру и красоте.

Символ нордического человека — солнце, преодолевающее ночь и тучи.

Нордический человек гордо и радостно идет в будущее, веря в силы, дарованные ему Творцом.

Согласно марксистским и восточным убеждениям, алкоголизм считается смягчающим обстоятельством. Новая немецкая юриспруденция покончила с подобными смягчающими обстоятельствами. Немец отвечает за свои поступки. Не в его духе перекладывать свою вину на других или искать смягчающие обстоятельства. Путеводной звездой для нравственных поступков является для него понятие чести. Он сочетает в себе такие качества, как честь и ответственность.

Сознание нравственной ответственности направляет поведение немца в личной и общественной жизни в соответствии с законами, которые предписывают ему кровь, и с тем, что служит благу его народа, семьи и родины. Не какие-то надгосударственные связи определяют поведение немца, а естественные законы жизни, законы божественного порядка.

Благодаря этому сознанию он может спокойно принимать решения, не испытывая моральных сомнений и угрызений совести в отличие от приверженцев искусственных, противоестественных учений. Немец полностью сознает свою нравственную ответственность, но она не пригибает его к земле, а наоборот, увлекает ввысь, делает его радостным, свободным и великим.

Честь

Для многих людей, народов и мировоззрений честь это нечто внешнее, совпадающее с хорошей репутацией и оценкой общества. Тот, кто ведет себя внешне корректно, уважает правила буржуазного приличия и умеет должным образом обставить свое поведение, того в поверхностным либеральном мире считают честным человеком. Часто люди и народы очень заботятся об этой своей так называемой чести и пытаются скрыть за ней свою внутреннюю пустоту и лживость.

У немца честь затрагивает самую глубину его существа. Это основная ценность его характера. Она вырастает из глубочайшей основы его расового мировоззрения.

Честь означает верность божественному порядку, законам жизни, голосу крови, самому себе. Бог заложил законы поведения людей и народов в их кровь, в их совесть. Быть верным этим божественным законам и быть тем самым исполнителем божьей воли это высшее в человеке, это его честь.

Эта честь испытывается в тысяче больших и малых дел. Тот, кто в великие часы и в будни верно служит своему народу, имеет чувство чести.

Тот, кто хранит в чистоте свою кровь и свою душу, хранит честь и счастье своей семьи, выполняет свой священный долг перед предками и потомками, тот знает, что такое немецкая честь.

Тот, кто всегда помнит о том, что богатства были предназначены Творцом для всего народа, кто готов пожертвовать часть от своего избытка нуждающимся, для кого чужая собственность неприкосновенна, кто хранит народную собственность как свою, тот хранит свою честь.

Тот, кто уважает каждого соплеменника как единокровного брата, кто не смотрит на других соплеменников свысока и не пресмыкается перед начальством, тот честный человек.

Честь значит верность природе, самому себе и своему народу. Поэтому немцу не нужна тысяча моральных предписаний, ему не нужна талмудическая моральная казуистика, предусматривающая точнейшие правила поведения для каждого конкретного случая. Его честь - самый ясный ориентир в его жизни.

Честь означает внутреннюю правдивость. Она не допускает для немцев двойной морали, одной для публики, другой для личного употребления, одной для военной, другой для гражданской жизни. Самые тайные мысли и дела предстают перед личным судом чести немца как его общественные дела. При этом он осознает, что и его самые тайные чувства, мысли и действия формируют его характер, его внутреннюю суть и влияют даже на его внешний облик...

...Немец никому не позволит оскорблять свою честь, он смотрит на это как на нарушение божественных законов. Поэтому его священный долг защищать свою честь от злокозненных людей и народов...

Утрата чести всегда считалась в Германии величайшим позором.

Были народы, которые не имели понятия о чести, которые могли поступать морально только из-под палки или из чистого эгоизма.

Мы, немцы, горды тем, что Творец даровал нам честь как ориентир в нашей жизни и как высшую моральную ценность.

Вина и ее искупление

Человеку свойственно ошибаться. Мы учимся на этих ошибках, стараемся избежать их в будущем, но не воспринимаем их слишком трагически.

Однако, бывают случаи, когда на человека ложится тяжелая вина, и он не может от нее отмахнуться — это было бы легкомысленно, глупо и безнравственно.

Различные религиозные общины, прежде всего, в азиатско-африканском мире, часто освобождают людей от тяжелой вины чисто механическим способом, с помощью особых церемоний, частично связанных с покаянием перед священником или перед общиной. При этом моральная вина верующего как бы просто аннулируется.

Человек, сознающий свою ответственность, знает, что тяжелая вина требует и соответствующего искупления, которого нельзя избежать с помощью простой церемонии. Вина бывает столь велика, что ее можно искупить только смертью. В обществах, живущих в природных условиях, виновный часто сам определяет себе форму искупления и сам выполняет собственный приговор.

Совершенный проступок можно компенсировать и каким-либо позитивным действием.

Есть люди, которые мучают самих себя из-за какой-либо вины. Они постоянно сетуют о том, чего нельзя изменить. Они тратят свою энергию в бессмысленных самобичеваниях, угрызениях совести и бесплодных покаяниях. Для искупления вины позитивным действием у них не остается времени и сил.

В буржуазном мире люди, которые публично признали свою вину, часто не имеют возможности ее искупить. Тот, кто был однажды осужден за какое-либо преступление, раз и навсегда выбрасывается из так называемого «хорошего общества». Возврат к нормальной жизни остается закрытым для него людьми, которые хуже него, бесхарактерней и недостойней.

Немец, естественно воспринимающий мир, считает не только бестактностью, но и низостью постоянное напоминание о давно искупленной вине.

Для немца соплеменник, полностью искупивший свою вину, снова становится полноценным членом общества со всеми почестями и правами. Он должен снова включиться в великую борьбу народа и может ожидать и требовать от каждого соплеменника полного доверия и товарищеского отношения.

Каждая вина это одновременно большое несчастье для виновного, а искупленная вина может стать для него и его окружения большим счастьем. Многие люди столь безнадежно легкомысленны, жестоки или нравственно распущены, что только сильное по трясение может вывести их из этого состояния. Очищающее искупление влияет на нравственное развитие многих людей как целитель ное лекарство. При этом, конечно, необходимо, чтобы рядом был врач и чтобы бестактность и жестокость окружающих не привели к окончательному нравственному и духовному уничтожению вместо исцеления. Вина и искупление - два слова, заключающие в себе трагизм человеческой жизни. Но немец не зацикливается на своей вине, путем искупления он пробивает себе путь к своему идеалу.

Каждый человек хорошо сделает, если время от времени, в часы раздумий, будет анализировать свои поступки с точки зрения вины и искупления.

Благоговение

Благоговейное отношение к реальности во всем ее величии было важной составной частью духовного склада таких немецких гениев, как Гете, но оно является характерной особенностью немцев вообще.

Немец благоговейно относится к проявлениям жизни во всем их многообразии. Мы восхищаемся этой жизнью в пестрой роскоши цветов и полей, в мнимой неподвижности звезд, в живом величии лесов и гор и в бесконечном волнении морей. Нас удивляет жизнь множества животных, обитающих на земле, в воздухе и в воде. В постоянном повторении умирания и становления, в вечной смене расцвета и увядания мы с благоговением видим божественную силу, которая управляет всей жизнью, всей реальностью. Благоговенье не позволяет нам бессмысленно рвать цветы или бессердечно мучить животных.

На протяжении тысячелетий нордический человек благоговейно относился к звездному небу. Солнце стало для него священным символом постоянно обновляющейся жизни. В дни зимнего и летнего солнцеворота он с благоговением думал о вечной силе света. Он с восхищением следил за движениями звезд и тысячелетиями пытался уловить их гармонию. При этом он не впадал в чуждую реальности мистическую мечтательность или в жульническую астрологию, а видел в тепле, свете и движении звезд могущественную реальность, которая указывала ему пути Божества-

Немец с благоговением относится и к человеческой жизни. Зачатие и рождение новой жизни для него такие же возвышенные моменты, как и смерть. Легкомыслие и поверхностность столь же чужды ему, как и страх. Чистота юности, опыт старости, великая радость и тяжкое страдание это для него выражения жизни, в которых также открывается величие и богатство этого мира. Его мировоззрение - жизнеутверждающее... Памятники культуры, произведения искусства, письменные документы, священные места наших далеких предков это для него свидетельства великой исторической реальности, к которым он относится с уважением, даже если они произошли из чуждых или враждебных миров.

Великая реальность этой жизни для немцев божественна. Великим и близким, как доброго друга и одновременно как неисповедимую силу ощущают они Бога в бесконечном многообразии этого мира... Им кажется непочтительным расчленять Бога на ученые термины, загонять его в храмы или пытаться управлять им с помощью определенных церемоний. Нордический человек знает, что все народы имеют разные представления о Боге в зависимости от своей крови и своего культурного уровня. Он с величайшим уважением относится ко всем истинным религиозным проявлениям.

В благоговении должен происходить любой контакт человека с великой реальностью этой жизни. Тот, кто всегда исполнен благоговения, будет ощущать внутреннюю близость ко всем вещам и живым существам и одновременно - чувство дистанции... Ему не нужны объемистые справочники по вопросам морали.

Мистический трепет и полумрак храмов не имеют ничего общего с благоговением. Оно является скорее порождением светлой, свежей и живой естественности и представляет собой одну из основных черт близкого к действительности, светлого немецкого отношения к жизни.

Страдание

Страдание неустранимо из мира. Но в отношении к страданию теперь может многое измениться...

Тяжелая болезнь, смерть любимого человека, душевные страдания могут внезапно постичь каждого человека. Восточный фаталистический мир считает, что страдание предопределено каждому человеку и его не избежать - нужно терпеливо нести свой «крест», сгибаясь под его тяжестью... Люди с такими воззрениями тонут в своем страдании, целиком отдаются ему. Страдание становится средоточием их жизни... Они повсюду рассказывают о своем страдании, повсюду отбрасывают мрачную тень своего страдания, всегда поют только жалобные песни.

Согласно иному варианту этого восточного взгляда, страдание необходимо человеку во искупление его грехов. В гипертрофированном виде это приводит к тому, что страдание кажется прямо-таки желанным, чтобы можно было искупить как можно боль- ще грехов. И после того, как праведник искупает все свои грехи, он начинает искупать грехи других... живых и мертвых, друзей и врагов... Страдающий и тем самым искупающий грехи человек становится идеалом человеческой жизни. Радость осуждается как легкомыслие. Страдание считается знаком богоизбранности, а радость — дьявольским соблазном.

Есть и такие, кто неправильно понимает благочестие и пытается подражать Христу, стремясь к жизни, полной страданий. Людей с особой предрасположенностью это доводит до того, что они сосредотачивают все свои мысли и чувства на крестном пути Христа и у них появляются стигматы. История церкви знает несколько сот таких людей, обычно предрасположенных к истерии.

Немец знает, что бывает солнце, бывает и тьма, бывает радость, бывает и страдание, но он знает, что Бог посылает ему страдание не для того, чтобы человек становился рабом своего страдания, а чтобы он преодолевал его... Немец знает, что Бог заложил в природу силы не для того, чтобы человек давал им мучить себя, а чтобы он изучал их и подчинял себе. Немец знает, что любое страдание для него это проба сил. Тот, кто в борьбе просто покоряется судьбе, - пропал... Немец всегда с уверенностью смотрит в будущее, каким бы мрачным не было настоящее...

Многие люди колеблются между легкомыслием и покорностью судьбе. Непоколебимая вера в будущее защищает от обеих этих крайностей.

Помоги себе сам, и Бог тебе поможет. Не надо стремиться к страданию, надо радоваться тому, что посылает судьба. Страдание придет само в свой час, но ему надо противостоять. Бывают моменты в жизни, когда кажется, что все надежды утрачены, любая вера бессмысленна и единственный выход - самоубийство. Но это лишь трусость, дезертирство...

Лозунг немцев не «Прими страдание на себя!», а «Преодолей страдание!». Каждый немец знает, что он не одиночка, а звено в организме великого сообщества его народа. И там, где он один слишком слаб, его поддержит связь с 80 миллионами других людей...

Тот же, кто проповедует слабость, тот не немец, а наш враг.

Уход за телом

0 церковных святых рассказывают, что они мучили и уродовали свои тела, чтобы умертвить естественные инстинкты и уже на Земле максимально приблизиться к Небу. Святой Бенедикт нагишом кидался в колючие кусты и крапиву и катался по ним, потому что ему мерещилась красивая женщина. Симеон Столпник годами стоял на одной ноге на высоком столбе. Святая Рита многие годы не мылась, пока ее белье не сгнило, на голове развелись черви, а все тело покрылось грязью и язвами. Святые затворники велели замуровывать себя, оставив лишь небольшое отверстие для приема пищи и поучений и проповедовали о суетности земной жизни, пока не гибли в собственном дерьме. Святой Игнатий, который носил вериги и бичевал себя, писал в своей книге «Духовные упражнения», что человеческое тело - не что иное, как гнойная рана, нарыв. В житиях святых мы читаем о самых отвратительных самоистязаниях, о бессмысленных формах мученичества и орудиях для умерщвления плоти, о кастрациях и тому подобное.

Смысл этого так называемого благочестия лучше всего выражает характерное слово «умерщвление». Тело для этих людей было постоянным соблазном, любимым орудием Дьявола, предназначенным для похищения невинности душ...

Во избежание телесных соблазнов тело предписывалось максимально укутывать. Св. Алоизий не отваживался даже глядеть в лицо собственной матери. Конференция епископов в Фульде разрешала показывать только шею, руки ниже локтя и ноги ниже колен. Купаться люди разных полов могли только раздельно. Посещение семейных бань считалось тяжким грехом. Во многих католических пансионатах для девиц даже в закрытых индивидуальных кабинах можно было принимать ванну только в длинной рубашке до пят...

На Востоке к той же цели стремились путем планомерной дематериализации тела. Путем интенсивной тренировки факиры доводили свое тело до такого состояния, что становились нечувствительными к боли и могли переносить самые невероятные мучения. С помощью ритмических танцев и особой ритмической гимнастики приверженцы восточных оккультных сект стараются настолько дематериализовать свое тело, чтобы сделаться совершенно бесчувственными и бесполыми. Восточная, переднеазиатская враждебность к телу пытается при их посредстве окольным путем снова проникнуть в нордический мир. Эта чуждая нам позиция плодит бледные, бесполые типы. Особенно опасен этот яд для молодежи. Извне этот мир часто бывает трудно распознать с первого взгляда. Он прячется за искусным оформлением и праздничными одеждами. Но если заглянуть вглубь, мы обнаружим те же отличия от естественного отношения к телу.

Переднеазиатский мир враждебен телу. Везде, где тело умерщвляется или «дематериализуется», освобождается от так называемой земной тяги, где у тела отбираются его естественные задачи, где его хотят сделать «духовным», нарушаются законы божественного порядка... Не умерщвление и дематериализация тела, а развитие его способностей и сил — таков взгляд нордического человека. Он дарит своему телу много солнца, воздуха и воды, движения и свободы. Он бережет свое тело от всякого рода ядов, от противоестественного стеснения. Ориентиром для него является естественность, которая служит также мерилом красоты, силы и здоровья человека. При уходе за телом необходимо учитывать и различия полов. Уход за телом, одежда, игра и танец должны иметь особый смысл и стиль.

Нордический человек при уходе за телом не должен измерять мораль сантиметрами. Его законы прямолинейны, непринужденны и естественны. Естественное восприятие, здоровый такт и врожденное нравственное сознание подсказывают ему, что разрешено, а что нет.

Воспитание красивого, здорового и сильного поколения - цель физкультуры. Оно будет от этого скорее добрым и благородным, чем от нравственных поучений.

Руководство ЛЮДЬМИ

Различие между нордической и переднеазиатской сутью редко выражается более ясно, чем в характере руководства людьми.

Переднеазиатское своеобразие, проявляющееся и в сословиях священнослужителей разных типов, заключается в том, что глава государства ведет себя по отношению к подданным как деспот и тиран. Он ставит себя вне всякого общества, окружает себя безумной роскошью, освобождает сам себя от всех законов и обязательств и играет роль божка. На своих подданных он старается наложить как можно больше цепей. Холодно и бессердечно он втаптывает в грязь мужскую честь, женское достоинство и счастье молодости и идет по трупам, теша свой эгоизм. Свое господство он укрепляет, запугивая людей муками ада. Руководить людьми и держать рабов для него одно и то же.

Немцы не знают деспотов и рабов, у них есть вожди и их последователи. К сути немецкого типа вождя относится то, что он старается насколько можно возвысить своих последователей, воспитать из них свободных, гордых людей с чувством чести...

Нордический вождь всегда чувствует себя первым членом общества. Из общества он черпает свою творческую силу. Он счита

ет себя обязанным следовать законам общества... Немецкий вождь должен быть добросердечным. Он никогда не должен обдавать своих последователей холодом, а всегда должен излучать свежую и солнечную личную сердечность. Жесткий и прямой в деловых решениях, веселый и доброжелательный в личных отношениях, - таков наш идеал вождя. Он должен обладать глубоким пониманием всех нужд, страданий и конфликтов в своем окружении, тактом в отношении всех слабостей и щекотливых вещей, сопереживать все радости. Лишь немногие рождаются вождями. Большинству кандидатов в вожди надо еще научиться быть вождями, завоевать это право. Вождь, который излучает личную сердечность, может требовать от своих последователей любых жертв, не прилагая для этого особых усилий. У него устанавливаются с ними сердечные, товарищеские отношения, он обращается с ними как с полноценными товарищами, а не как со слугами или машинами, но и не снисходительно. Ненавязчиво, не тоном школьного учителя, профессора или пастора, в непринужденной беседе дает он своим сотрудникам намеки, указания и пояснения. Он проделывает за них предварительную работу...

Вождь не использует своих последователей, не накачивает их впустую, не тяготеет над ними, как кошмар. Он придает своим людям силу, указывает им новые возможности и перспективы в их работе и жизни, обогащает их идеями, служит для них источником радости, энергии и силы.

Вождь не надсмотрщик. Он не радуется, если находит ошибку у своего сотрудника. Он серьезно и по-товарищески обсуждает все недостатки, отмечает, что хорошо сделано.

Некоторые могут пользоваться этим личным добросердечием. Но последователей в целом такое поведение сплачивает.

Тому, кто стал вождем такого типа, не нужно изучать правила поведения для множества отдельных случаев, не нужно бояться, как он будет выглядеть, он всегда найдет правильное решение. Тот же, кто еще чувствует в себе следы эгоистической, бессердечной жажды власти или рабской покорности, пусть знает, что он еще не свободен от чуждых восточных черт. Тот же, кто становится вождем такого чуждого типа, предает немецкую суть.

Самая прекрасная цель для нордического человека — стать вождем.

Тот, кто является настоящим вождем, берет на себя ответственность перед Богом за своих последователей.

Вечный фронт

С помощью силы, хитрых расчетов, пропаганды и искусной организации можно достичь временных успехов и одержать временные победы.

Но в жизни людей и народов есть долговременно действующие силы, которые заключаются в характере, в обусловленной кровью психической субстанции.

Здоровье, ум, организационный талант и многие другие дары природы являются предпосылками успешного созидания. Но решающие мировые битвы выигрывают великие характеры. Без глубокой основы в виде характера любой успех это бенгальский огонь.

Поэтому народ, который хочет выстоять в борьбе политических сил и мировоззрений, должен в первую очередь сплотиться в великий фронт на основе своего характера. Для этого не нужно искусственное миссионерство со сложными моральными учениями и догмами. Ценности характера вытекают из расовой обусловленности отдельных народов.

Надо только очистить этот великий, вечный фронт божественных законов жизни, заложенных творцом в народы, от нечистот и от чужеродных зародышей разложения.

Смысл заключается для нордического человека в самой жизни. Но и посреди этого мира правит Божество. Каждый отдельный человек - звено естественных сообществ и должен повиноваться их законам. Он отвечает за свои действия. Ориентиром для него при этом является честь...

Характер немецкого мужчины находит свое лучшее выражение в солдатском духе, характер немецкой женщины - в ее прелести...

Нордический человек с благоговением относится ко всем великим реалиям этой жизни. Он естественно ведет себя в горе и в радости...

Без длинных моральных предписаний, четко и просто осуществляется согласно этим законам и руководство людьми в немецком стиле...

Священная обязанность каждого немца - примкнуть к великому, вечному фронту немецкого народа, сплоченного своим характером.

Фриц Кюнкель

ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ

ПОЛИТИЧЕСКОЙ ХАРАКТЕРОЛОГИИ

Юнкер унд Дюннхаупт Ферлаг. Берлин, 1931 г.

Человек формирует общество

Вожди

В рамках нашего культурного круга нет никакого изначального чувства коллективизма. А культы так называемых первобытных народов настолько чужды нам, что мы не можем судить о том, в кокой мере это чувство присуще им. Но мы можем найти у нас, в городе и в деревне, общества, в которых эгоистические чувства иногда настолько отступают на задний план, что выявляется характерная структура первобытного коллектива. Мы находим тогда без исключения ту особенность, которую Ганс Фрайер по праву считает естественно необходимой для создания общества: это живой или изначальный авторитет. В любой группе туристов и в любом клубе игроков в кегли есть один или несколько «особенно уважаемых» людей. И чем больше индивидуализм отдельных лиц исчезает в таком коллективе, тем отчетливей мы видим суть изначального авторитета. Самый уважаемый человек знает лучше всех, в чем дело. Он знает суть коллектива глубже других не потому, что он больше об этом думал, а потому, что он глубже это пережил. Он знает цели, которые формируют коллектив, и средства их достижения. «Авторитет значит, что содержание, которое имеется в других, представлено в совершенной степени, но это то же самое содержание» (Г. Фрайер).

Но обычно рядом с вожаком, которого называют «стариком», даже если он по годам моложе многих других, мы встречаем и пару специалистов, которые тоже имеют авторитет, но только в своих областях. Один из них умеет устраивать праздники, другой прекрасно разбирается в финансовых вопросах, к третьему обращаются за юридической помощью...

Если сравнить деятельность таких «министров-специалистов» и такого «конституционного монарха» с образом действий изначального авторитета, мы увидим гибельное падение от жизненности к застою и от продуктивности к исполнению обязанностей.

Возьмем для примера медиума, которому однажды, при особых обстоятельствах, удалось благодаря особой интуиции ответить с уверенностью ясновидца на совершенно абсурдный вопрос. Изумленное окружение сразу же заговорило о «качествах медиума» и сделало несчастного в знак благодарности за минутную удачу профессиональным ясновидцем. Но в новых условиях он не может повторить прежнее достижение. Он проваливается самым жалким образом и пытается лишь как-то сохранить свой «авторитет». Тогда, когда он действительно мог провидеть, он растворялся в коллективе. Может быть, он переживал тяжелый кризис своего характера. Теперь же ему определено постоянное содержание, ни о каком кризисе характера не может больше быть и речи, а коллектив давно отступил на задний план, вытесненный эгоистическим страхом за прибыльный «авторитет».

Точно в таком же положении находятся все, кто, благодаря своим достижениям, занял ответственный пост. Да, учреждение таких постов символизирует трагедию вождизма. Продуктивность порождается чувством коллективизма, но этому чувству нельзя обучить и сделать его профессией. Экзаменом такого чувства могла бы стать опасность для коллектива. Но необходим порядок, коллективу нужны стабильные формы, ему нужны не только узкие специалисты, но и «специалисты по управлению». Однако, это словосочетание содержит в себе некое противоречие.

Все люди нашего времени эгоистичны, и каждый, исходя из своих особых эгоистических пожеланий, стремится занять какое-то место в этом мире. Знаменитость стремится на сцену или на трибуну. Мещанин выпрашивает себе такое местечко, чтобы ответственность была поменьше, а пенсия побольше. Остолоп рад, если его оставляют в покое. А человек типа Цезаря всеми фибрами души стремится к власти над другими людьми. Независимо от профессии, он ищет удовлетворения не в своей работе, а во власти. Если он инженер, он радуется не постройке моста, а тому, что может командовать колоннами рабочих. Если он пролетарий, он хочет стать мастером, не для того, чтобы больше получать, а чтобы распоряжаться. А если он женится, то не по любви. Главная цель всех его действий - обрести подчиненных.

Неудивительно, что среди великих и малых правителей, среди руководителей экономики и политиков, равно как и среди представителей певческих союзов и клубов игроков в кегли встречаются почти исключительно цезари и цезарши. Но цезаризм это такая форма эгоцентризма, лозунг которой: «Мне нужны подчиненные». Цезарь стремится к личной власти без оглядки на цель, на службу которой он первоначально собирался поставить эту власть. Иногда открыто, иногда тайно, он неизменно использует ее в своих личных интересах. Власть становится для него самоцелью.

То, что общественные организации не могут обойтись без руко- водителей-специалистов, дает ему прекрасную возможность удовлетворить свои эгоистические пожелания. Люди нуждаются в авторитете в изначальном живом смысле этого слова, цезарям нужна власть на другими людьми. Поэтому они стараются приобрести необходимый авторитет. Они пробиваются, часто преодолевая сильное сопротивление, на «руководящие посты», и тогда оказывается, что они не могут поставить «авторитет» на службу коллектива. Они вынуждены защищать свою позицию иными средствами. Они запрещают любую критику, строго карают любое неуважение к себе и устанавливают декретом, что они всегда и во всем правы, а прочие мнения не должны приниматься во внимание. Место живого коллективного авторитета занимает жесткая диктатура. И здесь в игре побеждает общечеловеческий эгоизм.

Но голая диктатура не может продержаться долго. Чем больше остатков коллективизма и продуктивности она в себе сохраняет, тем больше позволяет она и своим подданным, тем больше коллектив сохраняет свою первоначальную форму, тем богаче культурное развитие и тем продуктивней ответы на жизненно важные вопросы. Чем больше накапливаются в коллективе эгоизм и застойные формы, тем сильней угроза его гибели. Уровень жизненности вождей и подданных должен быть согласован, иначе в коллективе начнутся конфликты.

Выбор руководителей должен, таким образом, ориентироваться не на их непомерные претензии и их активность, а на гармоничность их отношений со своими последователями. Нужно избавляться и от таких руководителей, которые слишком эгоистичны, и от таких, которые недостаточно эгоистичны.

Если бы в какой-то отрасли управления удалось определить средний уровень эгоистичности, то возглавлять эту отрасль мог бы лишь такой человек, который немного менее эгоистичен, чем средний из его подчиненных. Если он более продуктивен, чем они, и поэтому гораздо менее эгоистичен, он будет им неудобен и встретит пассивное сопротивление с их стороны. Они скорее доведут отрасль

до краха, чем позволят руководителю (который в данном случае является настоящим руководителем) разжечь внутреннюю революцию в их характерах. Если же он гораздо жестче, чем его подчиненные в среднем, его будут считать несправедливым, строгим и «слишком авторитарным», будут ловить его на ошибках и быстро найдут способ от него избавиться...

У нас нет каст, как у индусов, но происхождение из определенного профессионального круга облегчало карьеру в этом кругу. Война сильно перемешала все слои, но отбор происходит автоматически и не по способностям вообще, а по пригодности именно к данной профессии.

Каждый коллектив имеет такого руководителя, какого он заслуживает. Любая большая организация выделяет подходящий для нее слой руководителей.

Там, где отношения развиваются настолько медленно, что руководство может переходить от отцов к сыновьям, неизбежно возникает аристократическая семейная традиция. Тогда сказываются и результаты выведения породы и становятся заметными физические различия между руководителями и подчиненными. Мы можем видеть это на бесчисленных примерах, когда раса победителей укрепляется как аристократия над порабощенными народами. Но и в сравнительно однородных обществах руководящий слой быстро начинает отличаться особыми физическими признаками, если только данное общество имеет время для социологического расслоения на протяжении нескольких поколений.

Признаки вождей у первобытных и воинственных народов это, прежде всего, мужество, неустрашимость, физическая сила и ловкость. Первые военные вожди в эпохи миграций - «исполины». Но картина быстро меняется. Советник, канцлер становится важней прямолинейного и искреннего героя. Обычно уже вторым царем после закрепления в завоеванной стране бывает «мудрец». Воинственному Ромулу наследует глубокомысленный и ученый Нума Помпи- лий. «Авторитет», живое воплощение деяний племени, неизбежно переходит от сильного, непреклонного героя к тонкому и умному дипломату. Вековой спор между сословиями воинов и жрецов можно, в принципе, понимать, как спор о том, какая сила выше, физическая или духовная? Несомненно, победить должна вторая. По мере развития общества тонкие нервы и мягкость становятся главным качеством подрастающего вождя.

Но нежный ребенок гораздо больше подвержен опасности эгоистической деформации характера, чем сильный. Чем чувствительней человек, тем глубже переживает он несчастья земной жизни, разрушение первобытного коллектива, тем сильней его страх и стремление отгородиться от других. Чем нежней организм, тем выше средний уровень эгоцентричности.

В зависимости от обстоятельств, больший или меньший процент этих отмеченных судьбой людей погибает. Но речь идет в данном случае вовсе не об «отборе наиболее способных» в дарвино- вом смысле, а о наибольших различиях в отношении между задачей и силами или, выражаясь диалектически, между антитезисом и тезисом. Краткое общение с хорошим педагогом или пребывание в деревне могут способствовать синтетическому развитию и на внешне нежной основе возникает деятельный и мужественный характер. Наоборот, неблагоприятные обстоятельства, болезнь воспитанника или воспитателя, плохие учителя, бедное жилище и безработица могут загубить личность...

Такому бессмысленному расходованию ценнейшего материала необходимо положить конец. Непрерывное убийство детских душ, которое из-за бездарности отдельных лиц и дефектов нашего общественного строя из года в год совершается в нашей «культурной» стране, служит достаточным основанием для того, чтобы каждый проницательный человек стал непримиримым революционером.

С тех пор, как мы навсегда утратили рай первобытного коллективизма, быть вождями призваны лишь такие люди, которые прошли через более глубокие страдания и кризисы, чем другие. Однако, следует предостеречь, что опасность ложного исцеления угрожает вождям еще больше, чем их последователям. Те, кто, переживая внутренний крах, видят в этом возможность встать во главе коллектива, все без исключения подвержены этому искушению. Независимо от того, выступают они за традиции или против них, они найдут достаточное число сторонников, которые будут ими восторгаться. Такие вожди будут по-цезарски защищать свой авторитет, когда лишь наполовину пройденный кризис уже позволит им решительно заявить: «Такова моя цель, а те, кто ее не признает, должны быть уничтожены!»

Эти якобы неизменные цели, в действительности — непродуктивные, застывшие догмы, всегда действуют на массы как волшебный напиток. Люди устают брести без ориентиров в тумане, им надоедают споры. Не будучи в состоянии самостоятельно выбрать направление и цель или решить, какое из направлений, указываемых Другими, самое верное, люди счастливы, если эту задачу берет на себя один человек и если вождь утверждает, что он все глубоко изучил и благодаря своим собственным страданиями окончательно выбрал верный путь. Возникает соблазн первобытного коллективизма и одновременно удовлетворяется эгоистическое чувство. Налицо мнимая общность и вождь обманом лишает себя лучшего в своей жизни - настоящего кризиса.

В зависимости от формы, которую принимает общий эгоизм сторонников, появляются и вожди разных типов. Этот ряд начинается с простого «тренера», задача которого лишь выполнить ту функцию, которую он знает лучше других (пример: проводник в горах). Далее следует «представитель», руководящая роль которого состоит лишь в том, что он выражает желания всех остальных. Как и тренер, он не может добавить от себя ничего нового, но он намного превосходит остальных в профессиональном умении... Но если эгоизм последователей выражен еще сильней, то все более утрачиваются «демократические идеалы», а именно, мнение, что вождь и его сторонники должны быть едины. Место представителя занимает тот «Ханнеман», о котором в песне поется, что он идет впереди, потому что у него самые большие сапоги. Его задача — таскать для других каштаны из огня. Он берет на себя всю ответственность, за это им восхищаются и прославляют его, но лишь до тех пор, пока он придерживается направления, угодного группе. Как только он посягнет на эгоистические интересы своих последователей, его объявят тираном и свергнут. Он соответствует групповому идеалу лишь до тех пор, пока защищает благополучие каждого... Он раб вышеупомянутых интересов. Внутреннюю противоречивость его функции можно выразить словами «правящий раб».

Еще худшие формы принимает эгоизм у так называемых «титанов». Они больше не могут вписаться в большую организацию, поэтому ищут своего пути в качестве партизанских командиров, кондотьеров, основателей замкнутых общин или одиноких пророков... Приверженцы таких титанов всегда очень слабые и несамостоятельные люди, нуждающиеся в «спасении», они беспрекословно верят в своих героев, но сами не могут развиваться в их тени. Даже «спасение», на которое они надеются, невозможно вблизи от титана. Он удерживает их всех в страшном духовном рабстве. Если кто- то думает иначе, чем учитель, или больше, чем он, его объявляют еретиком и изгоняют, что в подобных общинах равнозначно казни. Они переживают непрерывный кризис но редко кто из них вырывается на свободу. Большинство заползает обратно в клетку и упорно ее защищает.

Титан — самая грубая форма эгоистического господства. Там же, где в большей степени сохранились изначальное мужество и черты первобытного коллективизма, эгоистичный вождь, если он достаточно умен, находит иной тип последователей. Он становится тогда «героем» для всех, кто развивался в том же направлении, что и он. Но чем сильней первобытный коллективизм в его сторонниках, тем большую активность должен он развить, если хочет остаться верным их идеалу. Но идеал в любом случае вступает в противоречие с эгоистическим неврозом такого вождя. Из-за того, что коллектив жив, начинается вторая фаза кризиса вождя, его борьба с собственным эгоизмом. В конечном счете мельница жизни перемалывает вождей всех типов, но трагедию эгоистичных вождей можно свести к единой формуле.

Неизменная цель, которая автоматически действует в них, гласит: «Я должен быть вождем. Если не вся власть в моих руках, я не могу жить». Средством осуществления власти служит для него догма, система политических или культурных целей, столь же окостеневшая, как и его эгоистическая конечная цель. Но жизнь не стоит на месте. Все цели, формулы и догмы устаревают. Хотя противники, которые представляют антитезис, еще не очень опасны, наследники, которые осуществят синтез, разумно соединив живое содержание тезиса и антитезиса, будут означать смерть их предшественников. У негибкого вождя один выбор. Он может повести борьбу с «синтетиками» как с предателями и умереть мученической смертью за свою догму. Но этим он окажет плохую услугу своему Я, потому что мировая история хладнокровно перешагнет через психосклероз устаревшего вождя. Но он может вдруг переучиться и заменить свои старые тезисы новым синтезом. Тогда в старости он снова станет учеником, а власть перейдет к более молодым людям и это будет крахом его эгоистических целей. Что бы он ни делал, он исчезнет.

Что дает такому вождю преимущество перед его сторонниками, это его большая изобретательность в выборе средств. Он глубже увязает в стадии полукризиса и должен обрести большую подвижность и приспособляемость. Но в принципе такой вождь столь же негибок и эгоистичен, как и его последователи. И чем настоятельней жизнь вынуждает его к развитию, тем лучше для него самого и для его коллектива, который он возглавляет.

И здесь снова встает вопрос, не различается ли исторически обусловленное содержание политических целей при одинаковой степени эгоистичности. Рабочий, который становится эгоистичным рабочим вожаком, может приобрести совсем иное влияние на форму

нашего общества, если он уклонится влево, чем если он будет идти на поводу у своих работодателей. И крупный помещик будет иметь иное влияние, если он, исходя из личных убеждений, выступит за ограничение латифундий, чем, если он в соответствии с традицией станет лидером своего сословия. Эти различия должны бы проявляться при одинаковой эгоистичности отдельных вождей. Однако этого не происходит.

Отклоняется ли вождь и группа его сторонников «случайно» сначала влево или вправо, отражают ли они интересы своего социального слоя и исторические особенности современности или делают нечто совершенно противоположное, это, к сожалению, почти безразлично для формирования человеческого общества. В один момент большинство голосов или давление массовых демонстраций может повернуть руль развития влево или вправо. Но как только развитие пойдет в этом направлении, все политики поспешно стараются его остановить. Это относится и к к крайним радикалам, если среди них есть негибкие политики.

Суть эгоизма - отсутствие гибкости, а суть этого качества - страх перед свободным развитием общественной жизни. Радикал от эгоизма приходит со своей четкой программой. Он знает, чего хочет, точнее, думает, будто знает, независимо от того, прочел он это в толстых книгах или понял инстинктивно, благодаря своему пророческому дару. Как только реальное развитие совершает радикальный поворот, возникают совершенно новые формы, о которых эгоистичные представители этого направления не читали в книгах и которые не могли вообразить. Им приходится перестраиваться и приспосабливаться, как и всем, и чем они эгоистичней, тем им это трудней. Не кажущееся совпадение их радикальной программы с новой радикальной действительностью делает их эффективными политиками, а их мужество и способность к синтезу, а это как раз противоположность радикализма.

Становится понятным тот удивительный факт, что радикальные вожди обычно очень быстро исчезают, если историческое развитие поворачивает в сторону радикализма. Появляются новые вожди, эгоистические мечты которых больше соответствуют новой ситуации, а потом их тоже выбрасывают, потому что они не поспевают за непрерывным развитием. В критические времена за несколько лет сменяются целые поколения вождей... Они служат лишь материалом для развития. Они выполняют роль тормозов, несмотря на свои революционные жесты. Они «делают» политику, мешая живым силам слишком быстро проявиться.

Но что это за «живые силы»? Кто является активным носителем развития, если все эгоистичные люди только препятствуют движению, как инертная масса?

Есть живые вожди, которые своевременно, в личных кризисах пережили и преодолели свои эгоистические пределы. Они разучились бояться, стали деловыми и чем больше они позже сталкиваются с историческими кризисами, тем отчетливей осознают эти пределы своего народа, класса и культурного сообщества. Они идут вперед и всегда против воли соратников и эгоистических вождей. Но действительность доказывает их правоту и рано или поздно волна событий выносит их куда надо. Они берут власть, преодолевают общие пределы и придают человеческому общежитию новые формы... Они могут приспосабливаться ко все новым задачам и неожиданностям... У них есть взгляды, но нет программы. Они преследуют цели, но могут видоизменять их, если этого требует реальность. И они в состоянии помогать своим современникам даже в их личных кризисах.

Каждый человек и каждая группа, все равно, идет ли речь о руководителях или подчиненных, может в любой момент стать активным субъектом развития... Предпосылкой является отказ от своего Я, от исключительности прежних целей, переплавка характера. Если эти условия выполнены, развитие будет продуктивным. Не пережив внутренний кризис, никто не сможет занять разумную политическую позицию по отношению к развитию. Обновление общества предполагает обновление отдельных людей, как воспитание новых людей предполагает новую форму общественной жизни. Эту взаимозависимость не могут нарушить и внешние катастрофы, если одновременно в результате внутренних катастроф не изменятся характеры многих людей. Это общий закон общественного развития. Историческая связь этого закона с современностью выражается в том, что речь идет не о переходе от первоначального коллективизма к индивидуализму, как в эпоху Ренессанса, а о том, что застревание в индивидуализме замедляет развитие. Только разрушение индивидуалистической структуры характера и ее замена новым, более зрелым коллективизмом может позволить нам преобразовать общество, что необходимо нам, как хлеб насущный.

Deutschland 1936

IVOLYMPISCHE WINTERSPIELE

GARAMSCH-PARTENKIRCHEN 6.-16.FEBRUAR 1916

Фриц Кюнкель

ЖИЗНЕУТВЕРЖДАЮЩАЯ ДИАЛЕКТИКА

Теоретические основы

индивидуально-психологической характерологии

Ферлаг С. Хирцель. Лейпциг, 1929 г.

Практическая часть

А. Границы индивидуального характера

1 .Антиобщественные барьеры

...Практически нет ни одного человека, который не был бы тем или иным образом связан с другими людьми. Даже презрение и ненависть к людям это тоже формы связи с ними. Даже изображая полное равнодушие к другим людям, человек использует их для своих целей. Он превращает их в объекты, но не может жить без них.

Так как человечество представляет собой живое целое, которое ставит перед отдельной личностью все новые и новые задачи, все большая жесткость дрессировки равнозначна все большему связыванию личности целым. Противоположность жесткости и приспособляемости равнозначна противоположности эгоистичности и объективности. Объективным можно назвать тот характер, который считает себя частью высшего целого. Он задает не вопрос «Что выгодно для меня?», а вопрос: «Что необходимо ради жизни?» Объективный характер это социальный характер.

Но социальное поведение, солидарность с группой, это не высшая, а начальная ступень развития. Общество людей возникло раньше индивидуальности. Вопрос лишь в том, понимает отдельный человек этот факт или закрывает на него глаза.

Эгоизм можно понимать как искусственное отгораживание себя от коллектива. Антиобщественные барьеры это искусственные попытки самосохранения малодушной личности. Они возникают из кататетических (кататетической называется реакция живого белка

на холод — окоченение) ответов субъекта на требования, которые общество предъявляет к отдельным личностям. Так как эти ответы искажают истинное положение дел, они могут наносить ущерб жизни, пока не превратятся в свою противоположность и не дадут своему носителю, пережившему кризис, возможность снова включиться в общество.

2. Кризис личности

Личность, с одной стороны, часть целого, поэтому целое оказывает на нее самое сильное влияние. Но одновременно она может противопоставить себя целому и со своей стороны влиять на него. Этот конфликт воспринимается коллективом как внутридиалектический процесс, а для индивидуума это внешняя диалектика. Хотя обычно эти взаимные влияния идут рука об руку, мы в нашем характерологическом исследовании сначала разделим эти две стороны человеческого развития. Поэтому мы начнем с заведомо ложной гипотезы, будто коллектив противостоит личности как нечто готовое и постоянное.

Ребенок сначала воспринимает мир как нечто данное. Взрослые и их отношения между собой кажутся ему постоянными величинами, он еще не понимает, что все может измениться.

Взрослые часто стараются всеми силами поддерживать в ребенке это заблуждение. Чем малодушней отец, тем больше он старается казаться ребенку совершенством. Но ребенок развивается и вместе с тем изменяется его отношение к взрослым. Чем меньше гибкости у взрослых, тем трудней им приспосабливаться к этим изменениям. Они предпочитают навязать раз и навсегда незыблемый закон, регулирующий отношения между ними и ребенком. И чем эгоистичней отец, тем авторитетней этот закон.

Допустим, этот закон гласит: «Ребенок всегда должен повиноваться». Влияние такого закона будет наихудшим... Ребенок почувствует, что его отрицают как личность, и ответит на это кататети- ческим отрицанием.

Будет ли это выражаться активным или пассивным путем, синтетическое развитие будет нарушено и закрутится кататетический заколдованный круг.

Любые попытки повлиять на ребенка будут натыкаться на рефлекс: «Взрослые — мои враги, если я им поддамся - я пропал».

Весь дальнейший жизненный опыт будет накладываться на эту основу, подчиняться единственной целевой установке: «Я хочу остаться самим собой, я не доверяю другим людям, я не хочу быть частью высшего целого». Получится заколдованный круг: другие люди — чужие, но ими надо пользоваться как орудиями и не позволять им использовать себя, прибегая при этом к запрещенным средствам. Чем больше неудач испытывает человек при такой установке, тем сильней он верит, что он прав: люди ведут себя, как его враги... Такое кататетическое развитие рано или поздно приведет к кризису.

Для нашего анализа безразлично, будет этот кризис внешним или внутренним: в любом случае он положит конец прежнему ката- тетическому развитию. Количество накопленного опыта должно перейти в новое качество.

На постоянный антитезис, который Я противопоставляет среде: «Несмотря на то, что я остаюсь самим собой», должен теперь ответить синтез в иной плоскости , ориентированный с иных точек зрения. Это означает одновременно удаление жестких барьеров... Человек должен понять, что он, несмотря ни на что, - часть высшего целого. Но это возможно только при практическом отказе от сохранения своего Я...

Б. Границы коллективного характера.

1. Общность характеров

...Есть предел, за которым следует гибель. Для племени или для войска, которое передвигается по вражеской территории, эта граница проходит там, где один человек начинает сговариваться с врагами против интересов своей группы. Переход этой границы - измена... Позже, когда жизненные интересы группы станут иными, когда войско вернется на родину или кочевое племя перейдет к оседлой жизни, устаревшие представления о границах будут по- прежнему влиять на характеры отдельных людей и общество будет вести себя так, будто речь идет о его самосохранении. Но это будут уже не пределы, за которыми гибель, а коллективные рефлексы...

...Тип коллективного характера можно определить как совокупность одинаковых гибельных пределов у всех членов коллектива и одинаковых предохранительных систем, развившихся на основе общего опыта... Каждая общность характеров отличается тем, что она наиболее решительно отвергает. Баварца раздражает чопорность жителя Гамбурга, для жителя Гамбурга невыносима неосмотрительная доверчивость баварца, но обоим им противны побратимские поцелуи и совместное оплакивание, обычные у многих славянских народов. Речь идет об одинаково отрицательной реакции множества людей на определенные вызовы и одинаковых мерах, которые они принимают для защиты определенных, общих для них границ...

...Когда речь идет о защите народного сообщества, аристократ должен перестать быть аристократом и снова раствориться в крестьянстве. Другой вопрос, идет ли речь о действительных пределах, за которыми гибель, или о коллективных рефлексах, о которых говорилось выше. В первом случае мы имеем дело с синтетически развивающейся общностью характеров (пример - греческая культура У1МУ веков до н.э.), во втором - с кататетичиски застывшей, обреченной на распад общностью (пример - Римская империя)... В том, что характер общества меняется, нет сомнений. В этом случае есть два варианта отношений между личностью и обществом. Личность может нарушить границы общества: тогда его личные границы шире границ его соплеменников (тип вождя или преступника). Или границы общества расширяются, а границы личности остаются узкими.

2. Народный характер

Если бы можно было рассчитать среднюю величину всех немецких и всех французских характеров, выявились бы четкие различия. Но эти различия можно понять, только определив различия в двусторонних границах характера. У французского народа иные представления о пределах, за которыми гибель, и иные коллективные рефлексы, чем у немецкого... В ситуациях, когда представители этих народов ощущают медленно нарастающую угрозу, быстро обнаруживается граница, на которой все одновременно переходят к обороне, не каждый в отдельности, а - сознательно или бессознательно — вместе, как представители своего народа. Здесь действует нечто общее для всех, поверх личных различий. Соплеменники поднимаются «как один человек». У всех общие представления не только о пределах, за которыми гибель, но и целевые установки, которые ранее бывали ответом на подобные угрозы, а именно «интересы» и «идеалы». Поэтому для всех одинаково не только место, с которого начинается оборона, но и ее направление.

Война за свободу Нидерландов, война Германии против Наполеона в 1813 году, войны 1870 и 1914 годов были выражениями народного характера. Не следует думать, будто национальный энтузиазм в начале войны создавался искусственно... Сотни ты-

СЙч людей выражали тогда готовность отдать свою жизнь, защищая родину от врага.

Не следует искать причину «военного психоза» в массовом внушении, давлении общественного мнения или карательных сталях закона. В августе 1914 года многие люди шли на войну со страхом и против своей воли. Но те, кто в дни мобилизации осознавал себя немцами или французами, шли без страха и не против своей воли...

Народ проявляет себя как общность, когда он одновременно и одинаково реагирует на внешнюю угрозу... Но существуют и внутренние угрозы. Люди гибнут не только на войне, но и от коррупции, несправедливости, обмана и преступлений своих же соплеменников. Где граница, за которой народ неизбежно переходит к самообороне? Вопрос о том, какую часть в характере отдельной личности занимает народный характер, равнозначен вопросу о жизнеспособности народа. Чем больше эта часть, тем успешней утверждает себя народ в конфликте с другими народами.

Границы характера, обусловленные народом, каждый человек сразу же чувствует при встрече с представителями чужого народа. И эта чуждость выражается в форме, желательной для сохранения собственных народных черт. Каждый человек, не учась этому и не будучи уполномочен, ведет себя так, будто он полномочный представитель своего общества. Если отдельным лицам это не удается, народные границы характера у них исчезают и заменяются личными.

Наиболее заметно это на примере эмигрантов... Им приходится защищать границу своего характера (обычай или мировоззрение) от тех, кто видит вещи иначе. Тот, кто спокойно жил в старом окружении, в новом может стать раздражительным, эгоистичным невротиком...

Для многих людей их народный характер является одновременно их личным комплексом рефлексов. Они защищаются от нового не только во имя своего народа, но и самих себя. Они склонны использовать достоинство своего народа как прикрытие собственной раздражительности... Кризис характера эмигранта уничтожает старую общность характеров и из хаоса рождается новая с новыми границами и целями и новой солидарностью.

Но ответ одного народного характера на вызов другого может заключаться и в том, что новое будет постепенно усваиваться и синтез примет не форму кризиса, а форму медленного накопления спыта...Но это равнозначно расширению собственных границ, а это

возможно лишь в том случае, если есть мужество для объективной оценки нового и органического развития старого... Каждый, кто менял свое мировоззрение, знает, что это означает.

Обычно устранение прежних границ характера не обходится без кризиса, а часто бывает связано с внешней катастрофой. То, что было целью, становится средством, а то, с чем боролись, тоже становится средством достижения новой цели...

Защита родины является священным долгом, когда под угрозой настоящие пределы, за которым гибель, а не коллективные рефлексы...

Коллективный кризис

Человек, который прожил 60 лет, прошел не только этапы индивидуального развития, но и был свидетелем событий, бурных, как никогда в истории. Судьба личности связана с судьбой коллектива, к которому она принадлежит...

Когда во время кризиса коллектива прежние гибельные пределы оказываются всего лишь мертвыми рефлексами, старое поколение боязливо держится за них, молодое - перепрыгивает через них. Старики считают, что без воспитанных дрессировкой рефлексов не обойтись, у молодых работает противоположный рефлекс: «Мы должны разрушить старый порядок, иначе пропадем». Типичная структура характера старого и молодого поколений выявляется при характерологическом анализе классовой борьбы. Имущий класс с его боязливостью, отсутствием понимания и моральным возмущением соответствует типу старшего поколения, а пролетариат с его воинственным недоверием ко всему старому и слепой надеждой на грядущий рай — молодого.

Старый характер пытается сохранить синтез, которого не сохранить, молодой представляет антитезис, который принимает за синтез... Как реакция, так и революция - кататетические позиции, закоснение в отрицании и неплодотворности. Как реакционер, так и революционер утверждает: «Я прав»... С характерологической точки зрения безразлично, сражается ли человек за трон и алтарь или за диктатуру пролетариата, если он без этого жить не может... Их толкают на борьбу рефлексы, находящиеся на службе собственного Я.

Если расспросить политически ангажированного человека, почему он так уверен в своей правоте, то обнаружится, что якобы хорошо продуманные политические убеждения зрелого человека во всех основных частях обусловлены переживаниями раннего детства, не имеющими ничего общего с политикой. Один всегда помогает угнетенным, другой всегда в оппозиции, третий всегда на стороне тех, кто, по его мнению, должен победить, четвертый восхищается тем, что освящено традицией, пятый всегда сражается за самое новое и так далее.

Внешние катастрофы могут вынудить к переходу из одной партии в другую, но человек с установкой «я прав» останется таким же негибким и бесплодным. Внешняя катастрофа может приблизить внутренний кризис, но переход из одной партии в другую позволяет его избежать...

Только если кризис неизбежен, если человек усомнится не только во всех мировоззрениях, но и в собственной жизнеспособности, в своем характере, возможен прорыв к новому, непрерывно порождаемому жизнью.

Пока закоснелость рефлексов, претензии собственного Я и страх перед его потерей остаются помехами, продуктивность жизни будет ограничиваться немногими каплями... Но если рушится вся эгоистическая структура, субъект освобождается от оков, которые сам себе сковал. И если то же самое одновременно происходит с сотнями тысяч других, если внешние катастрофы вызывают у всех внутренний кризис, на смену отчаянию придет подъем. История человечества вступит в новую стадию и там, где внешне еще царит хаос, появится возможность и необходимость создания нового порядка...

Классовый характер означает ответственность за половину человеческого общества. Одновременно теоретически имеется в виду ответственность за все человечество, но это неосуществимо... Пролетариат якобы имеет задачу возвыситься, победив в классовой борьбе. Буржуазная культура тоже хочет взять на себя ответственность за все человечество. Оба утверждения — простые рефлексы. Пролетариат смотрит на сложнейшую структуру современной жизни только как враг, извне... Первое, чему он должен научиться, это тому, что его враг столь же прав, как и он...

Буржуазия тоже будет вынуждена сесть со своим врагом за стол переговоров. И для нее убеждение в своей правоте перейдет в тяжелый внутренний кризис...

Только когда пролетарий откажется от идеи классовой борьбы, а буржуазия преодолеет страх перед революцией, откроются пути к преобразованию нашей внешней и внутренней жизни. Пока мы не достигнем синтеза, мы будем переживать внешние катастрофы и внутренние кризисы.

Д-р Альфред Клемт

МИРОВОЗЗРЕНИЕ ВМЕСТО ФИЛОСОФИИ

Врагам философии приписывается тезис, будто мировоззрение теперь победило философию и должно раз и навсегда заменить ее или даже уничтожить, потому что философия это только игра пустыми словами и понятиями, а мировоззрение - единственное средство адекватного познания действительности. Таким образом, мировоззрение и философия якобы противопоставляются друг другу...

Причина такого странного непонимания отношений между мировоззрением и философией - элементарное непонимание того, что мы называем познанием. По мнению односторонних поклонников мировоззрения, единственный источник познания - живое восприятие. Мышление же не играет значительной роли. Понятия определяют только типичное, всеобщее, не проникая в суть, они только облегчают понимание действительности, овладение ею с помощью расчетов и технических средств.

Таким образом, снова возрождаются заблуждения так называемой философии жизни... Удивительно, что после лапидарной формулы Канпа «созерцание без понятий слепо» еще находятся люди, которые пренебрегают мышлением. Можно спорить только о характере отношений между познанием и мышлением, но только их постоянное взаимодействие делает возможным познание - ученый не может подвергать это сомнению... Представление становится полным только благодаря мышлению. Одно созерцание дает только непосредственный материал для представлений...

Философия древней Греции на начальном этапе не была чем-то вроде вырождения науки, наоборот, вся наука выросла из философии и до сих пор уходит в нее своими корнями. Эта натурфилософия, которая первоначально совпадала с естествознанием, была со времен досократиков направлена на познание объективной действительности. Даже Парменид, который ввел в европейскую философскую традицию роковое разделение созерцания и мышления, бытия и явления (это разделение стремилось увековечить христианское Средневековье), дал понятие элемента и открыл закон субстанции и причинности, подготовив учения Эмпедокла и Анаксагора, Левкип-

па и Демокрита. О так называемом рационализме науки и философии Галилея и Декарта, Ньютона и Канта говорят, будто он изучал не действительность, а только свою собственную тень, но это поверхностное мнение. Механически-математическая наука и философия изучали космические закономерности на базе опыта. Как сказал А.Розенберг, «не надо делать из великого Декарта жупел, с которым мы должны бороться как с представителем враждебного западного духа. Мы видим в нем одного из самых оригинальных естествоиспытателей Европы».

То же, что о природе, можно сказать и об истории. Вольтер, Монтескье, Тюрго, Руссо, Юм, Гиббон и другие могли оперировать с абстракцией человечества, но они собрали богатейший эмпирический материал и проложили путь исторической науке XIX века...

Как могла европейская наука сделать возможным овладение природой с помощью техники, если бы ее законы не отражали законы самой действительности? Техника это не плод «буржуазных потребностей», а выражение динамичной и энергичной героической воли нордического человека.

Невозможность конфликта созерцания и мышления предопределяет невозможность конфликта мировоззрения и философии. Они друг без друга немыслимы. Философия это не что иное, как точная форма мировоззрения... В мировоззрении всегда взаимодействуют художественные, научно-философские и религиозные мотивы...

Мировоззрение и наше восприятие мира как единого целого обусловлены тем, что человек это тоже совокупность всех его физических и духовных сил и способностей. Противопоставление мировоззрения и философии недопустимо.

Философия это не дополнение к мировоззрению, а неотъемлемая составная часть любого мировоззрения.

Д-р Альфред Клемт

НАРОД И ГОСУДАРСТВО

Лекция, прочитанная 18.07.1936 г.

на летних курсах для иностранцев

при Гериапской высшей политической школе

Юнкер унд Дюннхаупт Ферлаг. Берлин, 1936 г.

Когда я говорю о народе и государстве, я должен указать сначала на общий комплекс идей, в который входит данная тема, а называется он учением о государстве или, точнее, философией государства. Комплекс этот настолько широк, что я могу рассказать лишь о малой его части. Отмечу три основных пункта: наше государство, во-первых, национальное и расовое, во-вторых, оно имеет профессионально-сословную организацию, и в-третьих, это авторитарное государство во главе с вождем. При этом решающее значение имеет то обстоятельство, что ни одна из этих трех характеристик сама по себе недостаточна для того, чтобы дать полное описание своеобразия нашей государственной идеи, а только все три вместе. Во всех трех заложен один и тот же принцип, который мы обычно называем «органическим».

Неверно, например, говорить о нашем государстве как о «сословном». Мы самым решительным образом отвергаем иерархию сословий, у нас не реакционное представление о сословиях, у нас впервые в истории сословия равноправны и в своей органической совокупности составляют тотальное рабочее государство созидающего немецкого народа. Политическое устройство добавляется к сословной структуре как нечто принципиально новое. В полном равноправии всех сословий заключается истинно революционное содержание нового немецкого социализма, воистину народного социализма, который глубоко проникнут древнегерманским чувством свободы. Свобода это и наш лозунг, и мы, немцы, никогда от нее не откажемся, но мы понимаем ее в древнегерманском смысле, в неразрывной

связи с жизнью нашего народа. Мы отвергаем средневековое теократическое сословное государство и выросший из него монархический абсолютизм. Мы считаем, что Французская революция 1789 года раз и навсегда покончила в Европе со старым сословным мышлением. Но я считаю нужным подчеркнуть, что мы не хотим вернуться во времена английской, американской или французской революции, мы идем вперед, в новый век, с современным идейным багажом. Поэтому и мы привержены демократическим принципам, принципу ответственности политического руководства перед народом. Поэтому совершенно неверно наш политический строй называют диктатурой или тиранией. Мы противники любого абсолютизма, монархического или церковного или монархического и церковного одновременно. Мы не хотим доставать со свалки истории старые, отжившие, неестественные и противоестественные формы жизни, а будем на основании естественных идей о государстве и обществе развивать новые конкретные формы, подсказанные самой жизнью.

Повторяю: профессионально-сословная идея — лишь одна из основных идей, на которых зиждется наш новый государственный строй, и притом не главная. С другой стороны, было бы также недостаточно говорить лишь о политическом вождизме, потому что при этом осталась бы вне поля зрения опора государства, каковой традиционная немецкая государственная мысль уже более 150 лет, в противоположность западному Просвещению, считает народ в органическом смысле слова. Хотя национальный принцип, сословный принцип и принцип вождизма — производные одного и того же образа мыслей, ориентированного на естественное неравенство и разделение конкретных задач, их следует понимать как целое, в их неразрывной взаимосвязи, если вы хотите понять наши государственные идеи во всей их полноте, во всем их богатстве.

Я могу рассказать обо всем этом лишь бегло, поскольку мне отведено мало времени. Поэтому из трех основных пунктов я выделю вопрос, имеющий фундаментальное значение: вопрос об отношении между народом и государством. Прорыв к пониманию расовой проблемы это, в действительности, не что иное, как самая последовательная форма, какую только может принять органический взгляд на народ и государство, это венец традиционного немецкого учения о государстве и немецкой социологии. Моя задача - показать принципиальное значение национально-расового мышления для развития государства.

Я уже говорил, что нет ничего более чуждого нам, чем средневековый теократический или абсолютистский государственный и общественный строй. Мы противостоим также либерализму и интернациональному социализму, двум порождениям эпохи Просвещения. Мы занимаем как бы промежуточное положение между этими двумя крайностями, которые, несмотря на ряд принципиально сходных черт, дают диаметрально противоположную оценку государству. Либерализм изначально враждебен государству, он хотел бы сделать его власть минимальной, его идеал — замена государства обществом. «Государства должно быть как можно меньше». У интернационального социализма противоположный подход, для него государство и общество тождественны, он за диктаторское государство террора, за принуждение, он уничтожает свободу не только личности, но и экономики, юриспруденции, науки, искусства и религии. Лозунг большевиков: «Государства должно быть как можно больше». Ницше отвергал этот лозунг со всей страстностью своей нордически-германской любви к свободе. Эти два подхода имеют разные психологические предпосылки: либерализм крайне оптимистичен в своем взгляде на природу человека, он считает, что человек от природы добр, а интернациональный социализм - крайне пессимистичен: человек от природы зол и в естественном состоянии люди будут, как волки, пожирать друг друга и разразится «война всех против всех».

Кстати, прообраз социалистического государства еще до того, как либерализм появился как политическое направление и мировоззрение, то есть еще до Джона Локка, его первого письма о терпимости от 1689 года и двух трактатов о форме правления от 1690 года, был дан его соотечественником Томасом Гоббсом в его работе о гражданах (1642) и в «Левиафане» (1651). Гоббс не признавал, в противоположность Локку, никакого изначального права на свободу от государства и на собственность, не зависящую от государства, ибо право всех на все равнозначно состоянию полного беззакония. Он учил, в отличие от Локка, хотя тоже опирался на естественную теорию права и демократические принципы, что государство должно быть единым и всевластным, включая единство государства и церкви, короче, это должен быть всепоглощающий Левиафан: к этой же идее приходят и последовательно мыслящие интернациональные социалисты.

Итак, с одной стороны - неограниченная свобода личности и общественной жизни, с другой - террористическое, насильственное уничтожение этой свободы. Мы занимаем промежуточную позицию между этими двумя крайностями; мы считаем, что государства должно быть не слишком много, но и не слишком мало. Мы против и беспредельной свободы, и беспредельного принуждения. Мы разделяем с интернациональными социалистами положительное отношение к государству как таковому, но мы отвергаем диктатуру государства и подавление всех свобод. Для нас государство — не единственный субъект экономики, права, науки, искусства и религии. Мы признаем вместе с либералами свободу как таковую, но отрицаем безграничную свободу, которая неизбежно ведет к хаосу. Мы избрали золотой средний путь, избежав двух односторонних позиций, следуя велениям здравого человеческого рассудка: взять у обеих сторон хорошее и отбросить плохое.

Но если мы ограничимся одними словами о среднем пути, это будет хотя и верный, но поверхностный взгляд. Мы должны дополнить его тем соображением, что есть не только количественные различия — больше или меньше свободы в государстве, но и качественные различия, касающиеся принципа совместного проживания людей вообще. Только тогда мы поймем суть нашего государственного строя, ибо речь идет о глубинных различиях сути и структуры. Противостоят друг другу два совершенно разных социологических принципа: принцип общества, который лежит в основе как либерализма, так и интернационального социализма, и принцип общности, который издавна был принципом настоящей немецкой философии государства и общества. Перед лицом этой главной противоположности для нас, в конечном счете, несущественны даже различия между либерализмом и интернациональным социализмом, сколь бы интересными и значительными они ни были.

Что же такое общество, с одной стороны, и общность, с другой?

Нам необходимо дать точное определение этих двух терминов, соответствующих двум принципиально различным социологическим структурным принципам. И я хотел бы отметить в этой связи, что английский и французский языки имеют точно определенное слово лишь для одного из них, а именно «society» и «société», но не для другого. «Gemeinschaft» («общность») — истинно немецкое слово, и я не знаю его адекватного английского или французского перевода, так как «community» и «communauté», как мне кажется, не отличаются по сути от «society» и «société».

(Примечание переводчика. Как говорится, когда кажется - крестись. В своих потугах доказать превосходство немецкого языка над английским и французским А.Клемт выбрал неудачный пример. Оба термина в английском и французском языках восходят к одному общему источнику, а именно латинскому, в этом же языке эти слова четко различаются по смыслу. Слово «societas» имеет значе-

ние «союз» — слова «socius», как в немецком слово «Gesellschaft» происходит от глагола «gesellen», «присоединяться к кому-либо, а слово «communio» имеет именно тот смысл, который А.Клемт приписывает немецкому слову «Gemeinschaft». В латинском языке имеется выражение «communio sanguinis» - «родство по крови», сочетание «societas sanguinis» в нем невозможно).

Я хочу пояснить, чем различие между понятиями «общество» и «общность».

Общество для нас это оторванное от своих корней человечество, которое утратило связи с природой, а вместе с тем - с пространством и временем; оно не знает истории в глубоком смысле этого слова. Общность же черпает свои силы из данного ей Богом пространства и живет в бесконечной череде поколений, она соединяет прошлое и будущее в живом настоящем. Короче, общность рождается из крови и почвы в расчете на долгое существование, для нас это самый живой символ вечности на Земле.

Общество в идеальном случае это все рассеянное по земному шару человечество, род человеческий как механическая сумма всех считающихся одинаковыми по сути индивидуальных атомов, а общность — и основанное на принципе общности государство — это, как прекрасно говорили немецкие романтики, занимавшиеся теорией государства, большая семья с одним телом, одной душой и одним духом, пронизанная общностью крови, языка, нравов, восприятий, мышления, чувств и веры, имеющая общую историю.

Немецкий романтизм рассматривал с этой точки зрения и отношения между основными сословиями, сравнивая их с браком. Более пассивное, связанное с землей крестьянство воплощало в их глазах женское начало, а подвижная, предприимчивая и авантюрная буржуазия - мужское. И это сравнение не было простым символом: в древние времена земледелием занимались, главным образом, женщины, а делом мужчин была охота, война и торговля.

Из всего вышесказанного вытекает наше основополагающее определение сути государства. Государство для нас это всеохватывающая форма жизни народа, а народ - определяющая форма живого сообщества вообще. Народ вырастает на базе семьи, рода и племени и одновременно приобретает свой особый расовый характер, который потом отразится и на государственном строе. При этом особенно важно, чтобы сознание общности достигло своего полного развития и не было преждевременно прервано и заменено враждебным ему общественным сознанием. Принципиальной слабостью философии умершего несколько месяцев назад корифея новой немецкой социологии Фердинанда Тённиса было то, что общность была для него чем-то узким и интимным, доверительным, почти исключительно частным. Его понимание общности остановилось на уровне семьи, находившейся в центре его философии, тогда как государство он связывал только с безродным механическим обществом просветителей, причем в своей ранней работе «Общность и общество» (1887) он еще колебался между либерализмом и социализмом, а во «Введении в социологию» (1931) он уже явно шел по следам Т.Гоббса, хотя и не столь твердо и последовательно, как английский философ. А именно непоследовательность приводит к остановке сознания общности на уровне семьи и к замене его общественным сознанием. Семья, действительно, фундамент любой философии общности, равно как и правильно понятые отношения между поколениями, но в центре этой философии должен находиться только народ во всем его расовом своеобразии. И только народ как центральная форма общности может быть главной опорой государства. Что же касается общей оценки Ф.Тённиса, то, несмотря ни на что, нельзя забывать, что он установил социологический принцип общности как изначальный принцип человеческого сожительства на все времена, хотя он страдал от того, что считал замену «общности» «обществом» неизбежным роком. Но каждый раз, когда он защищал общность как незыблемую основу человеческого сожительства (например, критикуя Гоббса в своих последних работах), в нем оживало наследие немецкого духа, в нем говорил голос крови.

Семья, народ и раса - главные органические силы государства... Различие подданных государства и его граждан - фундаментальная и специфическая черта, которая как ни одна другая характеризует глубину осуществленного нами переворота в понимании государства по сравнению с мышлением эпохи Просвещения. Приобретение гражданства в Германии впредь будет связано с тем условием, что кандидат, во-первых, немецкой или родственной крови, а во-вторых, с тем, что он доказал своими делами свое желание и свою способность верно служить немецкому народу и Рейху. Так что одного родства по крови недостаточно: гражданство будет даваться лишь тем, кто выполнил свой почетный долг перед народом и государством в рядах Трудового фронта и Вермахта: только такой человек получит все политические и гражданские права, включая право голосовать и занимать государственные посты... Просвещение отрывало человека от его природных корней; в противовес этому наше мировоззрение отличается возвратом к вечным, нерушимым законам природы, которыми нельзя пренебрегать ни с метафизической, ни с противоположной точки зрения и с которыми нельзя обращаться произвольно. Мы знаем, что нельзя надолго отпадать безнаказанно от вечного космического порядка. Для нас народы и расы в самой глубинной основе это идеи Бога и этический долг сохранения чистоты крови и развития своей сути вытекает в конечном счете из немецкой религиозности.

Таким образом, мы даем однозначное определение немецкого национализма и понятия национального государства в немецком смысле. Мы восстанавливаем в своем изначальном значении слово «нация», которое происходит от глагола паэт (рождаться), то есть указывает на родство по крови. Индивидуум и общество кажутся нам в равной мере искусственными абстракциями. Мы оспариваем теорию, согласно которой человек может существовать в качестве изолированного атома, и что существует или может существовать «человечество». Однако мы не являемся номиналистами по отношению к общим понятиям. В конечном счете, «народ» и «раса» - тоже общие понятия, хотя и с ограничениями. Мы не отрицаем, что индивидуум и человеческое общество действительно существуют в рамках реальных взаимосвязей, но лишь в той мере, в какой индивидуум одновременно включен в органические жизненные взаимосвязи и конкретные общности, которые, по нашему мнению, только и придают человеческому обществу его истинную внутреннюю форму и структуру, его многоцветное разнообразие.

Здесь я хотел бы отметить, что та органическая логика, которой мы руководствуемся в данном случае, еще во времена «Бури и натиска», романтизма и спекулятивного идеализма побуждала немецкий дух противопоставить абстрактно-механической картине мира эпохи Просвещения вообще и французской революции 1789 года в частности новую органическую картину природа, духа, истории, а также государства, права, экономики и человеческого общества. Это была эпоха Гердера и Гете, Яна и Арндта, Шеллинга, Адама Мюллера и Гегеля, когда впервые были созданы универсальная национальная идеология и всеобъемлющая органическая картина мира, которые с тех пор остаются основой немецкой жизни и нашей национальной культуры. Мы никогда не должны забывать о том, что на стиль жизни западных народов - Франции, Англии и Америки - наложила решающий отпечаток эпоха Просвещения, а на немецкое мировоззрение, несмотря на все влияния идей Просвещения, - эпоха «Бури и натиска», романтизма и спекулятивного идеализма. Отсюда и фундаментальное различие концепций государства и общества.

Еще Адам Мюллер в «Элементах государственного искусства» (1809 г) учил: «Государство это не просто мануфактура, ферма, страховое общество или торговая компания; это внутренняя связь всех физических и духовных потребностей, всего физического и духовного богатства, всей внутренней и внешней жизни нации в одном большом, энергичном, бесконечно подвижное и живое целое». В эти дни подготовки к Олимпиаде следует вспомнить и Фридриха Людвига Яна, который писал в 1810 году в своей работе «Немецкий народ»: «Государство без народа - ничто, бездушное, искусственное образование. Народ без государства - тоже ничто, бестелесная, воздушная схема вроде скитающихся по миру цыган и евреев. Только народ и государство вместе образуют Империю, силой, сохраняющей которую, остается народ». Наконец, сошлюсь на Гегеля, который в своей «Философии права» (1831 год) назвал либеральное государство чисто внешним и абстрактным государством и подчеркнул: «Когда государство путают с буржуазным обществом и видят его назначение в обеспечении безопасности и защите собственности и личной свободы, это означает, что интересы индивидуумов как таковых это конечная цель, ради которой они объединяются, из чего следует, что членом государства может быть кто угодно. Но на самом деле отношение государства к индивидууму совсем иное; поскольку оно воплощает в себе объективный дух, сам индивидуум является объективным, истинным и нравственным лишь в той мере, в какой он является его членом». Объективный дух у Гегеля - синоним народного духа, так что мы имеем здесь национальную концепцию государства, поскольку и Гегель видит в нем лишь форму существования народного духа. Хотя мы сегодня понимаем народный дух гораздо радикальней, чем Гегель, и хотели бы освободить это понятие от всех абсолютистских преувеличений, которые еще сохраняются в системе этого мыслителя, в принципе мы продолжаем сегодня развивать великую традицию немецкой философии государства, делаем из нее самые последовательные выводы. Для нас государство — средство достижения цели, а цель - сохранение общности людей, принадлежащих к одному физическому и психическому типу... Мы понимаем под государством живой организм, который не только обеспечивает сохранение народа, но и ведет его к высшей свободе путем развития его духовных способностей.

Таким образом, наша концепция государства имеет национально-расовый характер. Этим мы фундаментальным образом отличаемся — и это необходимо подчеркнуть, — несмотря на множество

общих черт, от итальянского фашизма. Фашистское мышление видит, в конечном счете, в государстве волевую, сознательную, духовно-культурную форму создания народа. Оно видит и в государстве ту же совокупность самостоятельных формообразующих элементов, какая в равной мере характеризует римское право, римское экономическое и религиозное устройство и римское классическое искусство, закономерности которого совсем иные, нежели закономерности нордического германского искусства, которое исходит из конкретно данного со всеми его уникальными индивидуальными чертами, так что предмет в нем изображается в неразрывном естественном единстве формы и содержания, в то время как предмет классического южно-романского искусства получает свои формы извне, от искусственных, всеобщих, самодостаточных, типичных закономерностей. Когда речь идет об искусстве, философии, религии, государстве, праве и обществе, мы исходим из содержания и рассматриваем его как изначально связанное с определенной формой, а римское мышление начинает с формы, которая по своим законам определяет содержание, превращающееся, таким образом, в простой материал для трансцендентных, абсолютных начал, заключающих в себе его смысл и цель. Народ это только порядок, установленный государственной дисциплиной — так формулирует выдающийся теоретик фашизма Гвидо Бортолотто отношения между народом и государством. В этом он полностью совпадает с Муссолини, который в «Фашистском манифесте» 1932 года четко заявил, что не народ создает государство, а государство - народ. И Муссолини постоянно говорит о том, что народ, согласно итальянскому образу мыслей, это, в первую очередь, не нечто, определяемое кровным родством и связанное с землей, а нечто искусственно соединенное волей, духом и сознанием в государстве и преобразованное государством в нацию. Главная точка опоры фашизма - государство, он объявляет XX век веком фашизма и тем самым - веком государства; это недвусмысленно явствует из речей и писаний фашистских вождей, которые ссылаются на Гегеля, но не знают, как правильно подойти к его учению о народном духе и его концепции государства как национального организма, что становится особенно явным, когда речь заходит об отношениях между государством и церковью, политикой и религией. Мы же считаем, что именно мы воплощаем сегодня в жизнь глубинный смысл гегелевской философии и романтизма вообще, по крайней мере, в их здоровой и творческой части, и для нас XX век это век народов и рас и определяемых ими государственных и политических сил.

Подведу итог. Государство для нас это не неизбежное зло, которое следует ограничить минимумом, не внешний механизм и не бездушный аппарат власти, а всеобъемлющая форма жизни, в рамках которой тело, душа и дух нашего народа могут лучше всего развиваться в соответствии с его сущностью, но, с другой стороны, государство для нас - не автономное образование, не самоцель, а только средство достижения цели, только форма, сосуд, в котором немецкая жизненная и культурная субстанция должна обрести новую силу и новое величие. Кроме того, поскольку, согласно нашей концепции, народ и раса образуют то земное царство, в котором только и может возникнуть настоящая культура, и мы положительно относимся к государству только благодаря тем культурным ценностям, которые создаются в нем, так что для нас народ и раса это единственные возможные носители государства и в соответствии с естественной необходимостью.

16 Зак. 3872

Д-р Эрнст Форстхофф

ТОТАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО

Ганзеатише Ферлагсанштальт, Гамбург.

2-е изд. 1934 г.

Введение

Новое государство означает возврат немецкого народа к государственной форме, оно означает отрицание той исторической эпохи, когда государство разрушалось ради отдельной личности и ее притязаний на счастье и свободу. Социологическим носителем этих разрушительных сил была буржуазия, индустриальное общество, основанное на экономическом процветании. Это буржуазное общество завоевало себе свободу, которая не была абсолютной, а представляла собой только отрицание государственной ответственности за порядок в пользу своеволия. Либеральная свобода была автономией буржуазного общества, снявшего с себя историко-политическую ответственность.

Военное поколение повело борьбу против мнимой государственности буржуазного типа, за тотальное государство, которое является противоположностью либерального государства, лишенного содержания. Поскольку приходится пользоваться принятыми в политике либеральными терминами, «тотальное государство» это тоже либеральный термин, скрывающий за собой совершенно не либеральную суть. Речь идет не об отрицании предыдущей эпохи, а о сознательном отмежевании от нее.

Формула тотального государства это полемическая формула, не вмещающая в себя всю полноту нынешней государственности... Необходимо только избежать ее неправильного понимания. Тотальное государство это не просто другое выражение для устаревшего этатизма, оно не сводится к полному огосударствлению и не имеет ничего общего с грубой механикой марксистского социализма.

Политические ошибки прошлого это факты. Нельзя сделать вид, будто их не было, - их нужно преодолеть.

Ни одно государство не возникает из ничего. У каждого государства есть прошлое. И современное государство несет на себя груз Веймарской системы в смысле последствий этой эпохи, а не в смысле признания ее легитимной...

Только теперь стало возможным осуществить необходимое в национальном государстве разделение властных структур и народных структур, вывести народ из иллюзорного мира лжеорганизаций.

Властные структуры это творение сознательной политической воли, народные структуры - дополитические образования. Расовые и исторические условия их возникновения, законы жизни семьи и крестьянства, положение женщины в обществе, воспитание молодежи - все это дополитические взаимосвязи, которые ни один политический строй не может разрушать безнаказанно. Поэтому властные структуры должны создаваться с учетом народных структур. Попытка подчинить все структуры государства и народа свободной политической воле неизбежно вырождается в этатизм, разрушающий подлинный порядок. Но не менее опасна и мечтательная, романтическая идеализация народа, нуждающегося в сознательном, политическом воздействии на него. Такая идеализация низводит народ на уровень чисто растительного существования, лишает его исторического бытия. Верить, что таким образом можно достичь совершенной гармонии, — рационалистический предрассудок.

Властные структуры

В последние годы упадка Веймарской системы правительства все более явно претендовали на авторитарный характер, ссылаясь на тот факт, что правительство назначал рейхспрезидент, благодаря чему оно не зависело от игры парламентских сил. Претензии на авторитет имели целью достичь независимости правительства от парламента. Но в действительности эти правительства не имели авторитета в народе... авторитет зависит от ранга, а ранг народ не может присудить, он может его только признать.

Любая властная структура это различия по рангу, предполагающие наличие такого психического склада, которому доступно понимание сущности ранга, ибо ранг это духовный феномен, который проявляется внешне как символ и то лишь для тех, кому доступно понимание сущности ранга. Настоящий ранг вырастает непосредственно из элементарных предпосылок крови и расы, он не связан с теми способностями, которым можно научиться. Иерархия существует только в обществах, полностью подчиняющих себе своих

членов. Только такие общества имеют честь и настоящие символы, только в них возможно руководство в собственном смысле слова.

Но руководство государством и руководство какой-либо организацией это не одно и то же... В новом государстве властные структуры партии слились с бюрократической административной организацией... Руководство нового типа нельзя определить с помощью применявшихся ранее категорий. Это не власть монарха и не власть избранного народом главы государства, не власть военачальника и не власть главы администрации. Критерием демократического учения было отождествление управляющих с управляемыми. Вождь нового государства не отличен качественно от народа, но и не принадлежит безоговорочно «к народу», его власть не трансцендентально обоснованная претензия на господство без учета народной воли, но она не определяется и большинством голосов.

Иностранцам трудно объяснить суть дела, потому что трудно перевести на иностранные языки слово «руководство» (Führung) в его специфическом понимании немцами, как и ряд других слов (народность, родина, кровь и почва, нрав).

Руководство это всеобъемлющий политический процесс, который соединяет множество готовых к действию политических людей в лице вождя, превращающего их в своих последователей, но сохраняя неразрывную связь с ними. Данное определение не годится в том случае, если под руководством понимается само собой разумеющееся превосходство воли вождя или вождь рассматривается только как выразитель воли своих последователей.

Руководство как тотальный жизненный процесс возможно только при условии экзистенциальной однородности вырастающей из общности расы, истории и народной судьбы. Если эта предпосылка отсутствует, обществу необходима внешняя дисциплина, как в случае с властью военачальника или главы администрации.

Некритический перенос принципа вождизма на более низкие уровни обесценивает само понятия вождя. Особенно важно подчеркнуть, что бюрократическая иерархия чиновников основана не на этом принципе. Если сейчас, в ходе административной реформы, отдается предпочтение единоличному, а не коллегиальному руководству, то речь идет не о внедрении принципа вождизма, а о четком распределении ответственности. В еще большей степени это относится к неполитическим обществом.

Руководство и профессиональное чиновничество исключают друг друга... Бюрократическая администрация связана с властными структурами, но не растворяется в них, она имеет свою, особую функцию. Превратившись из орудия воли монарха в исполнительницу абстрактных законов, она утратила свое политическое качество.

Способность современной бюрократии к функционированию предполагает наличие всеобщих законов. Бюрократическая организация необходима там, где равенство рассматривается как социальная справедливость, где государство удовлетворяет конкретные требования масс.

Поэтому бюрократическая администрация имеет свои границы, которые обрекают на неудачу любую попытку ее тотализации. Либеральная публицистика аргументирует свою защиту свободы экономики, науки и искусства тем, что эти области не поддаются администрированию. Но этот аргумент не действует в государстве, где кроме бюрократической организации имеются властные структуры, которые обладают инициативной и могут не только исполнять общие законы, но и принимать общие решения.

Это дает государству возможность проявлять себя и в тех областях, которые исключают бюрократическую регламентацию. Никто не может диктовать искусству или науке законы творчества, но тотальное государство может в конкретном случае отличить художника и ученого от демагога и духовного мародера.

Народные структуры

Веймарская республика была государством без народа. Это было государство людей, обладающих избирательными правами, но их сумма это еще не народ.

Народ это общность, основанная на однородности особого типа, на общности расы и судьбы. Политический народ вырабатывает в конечном счете единство воли, которое вырастает из сознания этой однородности. Параллельно развивается способность распознавать чужеродное и отличать друга от врага. Чужеродное нужно распознавать и там, где речь не идет о принадлежности к другой нации...

Человечество делится на множество разных по типу народов. Отношения между ними могут быть дружескими или враждебными. Разнородность это невражда. Она превращается во вражду лишь тогда, когда чужеродные элементы посягают на территориальное или духовное жизненное пространство народа.

Как народ, так и враг это нечто экзистенциальное. Расхождение во мнениях следует отличать от вражды: первое имеет место в рамках общества, вторая выходит за его пределы. Однородность

никогда не означает одинаковость мнений, это было бы концом всякой духовной жизни. Но любое политическое сообщество подчиняется законам, нарушение которых делает человека врагом. Пример - пропаганда уклонения от воинской службы во время войны.

Закон от 14 июля 1933 года дает возможность отказывать таким врагам государства в принадлежности к немецкому народу. Аналогичные законы есть и в других европейских странах. Так в Европе снова появились парии.

Для национального сознания принадлежность к определенному народу это природный факт, не зависящий от человеческой воли. Во все времена бывали отдельные личности, которые отрывались от своего народа. Новый закон лишь формально подтверждает уже свершившийся факт.

Законодательство 1933 года не дало общих правил защиты немецкой расы. Оно не запрещает браки между арийцами и неарийцами, но оговаривает, что чиновник, вступающий в брак с неарийкой, должен оставить свой пост. Закон о стерилизации дает возможность предотвратить появление потомства с наследственными болезнями... Но главное — планомерное разъяснение народу расовых вопросов, пробуждение в нем живого расового сознания.

Народу, обладающему таким сознанием, надо придать соответствующую структуру и форму жизни. Решение этой задачи связано с вопросом о свободе в тотальном государстве... Понятие свободы сегодня политически дискредитировано, так как ее отождествляют с индивидуально свободой, с защитой личности от посягательств государства. Такое понимание свободы устарело, оно было рождено духом 1789 года. Канула в Лету и ложная вера в человечество как в единое сообщество. С этим пониманием свободы мы должны вести неустанную борьбу до полной победы. Но это не означает отрицание свободы вообще.

Определенное пространство для свободы личных действий должно сохраниться и у простого человека, и у государственного функционера, так как без этого немыслима ответственность, всегда предполагающая личные решения, свободу выбора. Повысить ответственность можно только уменьшив механизацию общественной жизни.

Тотальное государство должно быть государством тотальной ответственности, тотального долга каждой личности перед нацией. Речь идет не о том, чтобы государство расписывало жизнь народа до мелочей своими законами, а о том, чтобы оно могло призвать к ответу каждого, кто не полностью подчиняет свои личные интересы интересам нации. В этом притязании — новая суть тотального государства.

Фундамент нового государства — отказ личности от ухода в частную жизнь и подчинение ее новым, тотальным законам государства.

Проблема не в организационной технике, а в изменении сознания. В прошлом у нас было множество различных организаций. Они представляли опасность для авторитарного государства, потому что все они отстаивали свои частные интересы и разными способами заставляли государство служить им. Государственную власть использовали типы, более алчные и хитрые, чем другие. Не было правильной градации интересов по степени их важности. В результате государство стало бессильным, господствовали те, кто сильней.

Форма народной жизни может быть только такой, какова она есть. Она должна удовлетворять все оправданные жизненные потребности человека. Нужно учитывать тот факт, что жизнь немецкого народа испытала большие изменения в век техники... Тем не менее основой здоровой народной жизни остается крестьянство...

Немецкое государство - рабочее государство. Его духовная структура определяется немецким социализмом. Немецкий социализм это готовность к труду на благо нации и оценка отдельного человека по тому, что он сделал для нации. Немецкий социализм это новая общественная этика... Народная структура в новом государстве может быть только структурой трудящегося немецкого народа... Новые структуры представляют не особые интересы, как прежние профсоюзы, а выполняют конкретные ответственные задачи как дисциплинированные ячейки народной жизни.

Закон о защите национального труда от 23 января 1934 года укрепил позиции руководителей предприятий, а с другой стороны, учредил социальные суды чести, которые могут призвать их к ответу за асоциальное поведение и даже признать их неспособными руководить предприятием. Смысл закона в том, чтобы рабочий класс не служил стремлению к частной прибыли.

В 1933 году установлено самоуправление четырех отраслей экономики: сельского хозяйства, ремесла, торговли и промышленности. Сохранено и унаследованное от прошлого самоуправление общин и провинций, ему только придана новая форма, поскольку раньше их автономия ставила под угрозу единство государства.

Ганс Хартман

ИДЕАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО

Карл Хейманс Ферлаг. Берлин, 1934 г.

Введение

Когда заходит речь о государстве, мы вспоминаем, прежде всего Спарту, государство в его самой чистой форме, которое благодаря дисциплине и внутреннему величию смогло, имея минимальные средства, достичь максимальных успехов; которое к тому же отдавало под суд тех, кто не вступал в брак, заключал его поздно или неудачно, и расторгало бездетные браки. Мы вспоминаем также Платона, который в своем «Государстве» показал идеальную картину национального сообщества, а в своих «Законах» дал указания по многим конкретным случаям в доказательство того, что высокие идеи не должны оставаться только утопиями.

Прошли тысячелетия, и Макиавелли выступил в качестве теоретика сильного государства, черпая идеи из действительности княжеств эпохи Ренессанса; Монтескье обосновал идею разделения властей; Гоббс видел в государстве средство обуздания зверя в человеке, а Руссо ожидал всего от такого идеального государства, в котором люди снова вернутся к естественному существованию. Позже Гегель видел в государстве воплощение объективного духа, высшую форму бытия во времени.

Альфредо Рокко, бывший итальянский министр юстиции и культов, является творцом фашистского права. Для него государство это «вещь в себе». Муссолини говорит: «Мы - гегельянцы» и считает себя философом, который черпает из государственной идеи силы для обновления своей страны.

Для фашизма государство - центральное понятие. А для нас? Наши сердца сильнее бьются, когда мы слышим слова «народ» и «нация», а не «государство». Идейное содержание слова «Империя» для нас бесконечно выше холодного слова «государство». Ницше называл государство «самым холодным из всех чудовищ», и ни у кого эти слова не нашли такого отклика, как у немцев.

Это связано с воспоминаниями о периоде раздробленности нашей страны. Бисмарк, выступая перед Рейхстагом 22 ноября 1875

года назвал смертельным разделением государства на «ведомственные государства», бюрократическое разделение на не зависящие друг от друга сферы влияния, где теряется из вида целое и ответственность перед ним. Мы же хотим, чтобы государством управляли ответственные люди.

Когда мы просто подсчитываем людей на определенном пространстве и делим их на группы по правилам статистики мы говорим о населении. Иностранцы, люди других рас, умственно неполноценные (а их в Германии полмиллиона) подсчитываются все без разбора. Это триумф голых цифр.

Иное дело народ. Это организм совокупности людей и человеческих отношений, включающий в себя группы, которые не доступным для статистики и логики способом создают формы семьи, деревенской общины, рода, профессиональной группы, политического союза, экономического сообщества. В этом смысле «народ» это и туземцы островов Фиджи, и древние вавилоняне, и древние германцы, и современные цивилизованные народы. Когда же народ осознает свою цель и вступает на определенный путь, он становится нацией.

Как соотносятся население, народ и нация с государством?

Одно из крайних определений государства отводит ему роль «ночного сторожа», смотрит на него как на неизбежное зло, аппарат, сам по себе не имеющий ценности. Дело его сотрудников - следить, чтобы не били стекла и чтобы повсюду были развешаны таблички «Запрещается».

Другая крайность - идея государства у Платона, Гегеля и Муссолини: тоталитарный охват всей жизни народа, единственная возможность управления нацией. Но между этими двумя крайностями есть множество промежуточных форм. Были государства, которые представляли собой совокупность силовых структур. В XIX и XX веках парламентские государства постоянно пытались установить баланс сил и никак не могли это сделать. Позже мы объясним, почему. Мы рассмотрим различия между немецкой, английской и французской формами Империи. Но сначала многие важные моменты нам поможет прояснить история.

1-я часть. Государство в мировой истории

Описывая разные формы государства, мы будем избегать термина «развитие». Есть два взгляда на мировую историю: либо в ней видят вечную череду взлетов и падений, становление и исчезновение разных форм по их внутренним законам - это органический взгляд; либо однотипные явления сводят к общему знаменателю, часто произвольно их спрессовывая, и называют это последовательным развитием. Тот, кто так делает, обычно исходит из предпосылки, что реальное развитие совпадает с логическим. В этой точке потерпел крах Гегель со своими идеями и своим понятием государства. Можно было, конечно, утверждать, будто прусское государство в 1830 году достигло высшей точки, объективно более совершенной формы, чем государства древних греков или любое современное государство. Но это недоказуемо. Чтение произведений Платона излечивает нас от бахвальства и от мысли, будто мы стоим на объективно более высоком уровне, чем древние греки.

Так что мы не будем здесь прослеживать линии развития от низшего к высшему, а посмотрим, как в действительности образовывались государства.

1. От города-государства

к современному политическому государству

Идея того, что мы сегодня называем государством, в своей чистой форме впервые воплотилась в греческих городах-государствах, полисах. В них впервые был установлен «порядок» для всех граждан. Были упорядочены форма правления, воспитание, оборона, налоговая система, внешняя и внутренняя политика, и в результате возникло чувство внутренней уверенности: только так можно защитить общество от опасностей, как осознаваемых, таких как война, мятежи, нехватка финансов, голод и эпидемии, так и неосознанных, от «страха перед жизнью», присущего коллективам людей на всех этапах развития - на уровне орды, рода, племени, народа. От этого страха пытались избавиться с помощью религии, науки, искусства и государства. Государство, таким образом, - средство сохранения жизни.

Греческое понимание государства существенно отличается от двух других форм существования народов как в «догреческую» эпоху, так и более поздние времена вплоть до современности. Одна из них - восточное «царство», создаваемое усилившимся вождем клана и опирающееся на небольшую, сосредоточенную в столице группу, оторванную от остальной «страны». Почти всегда такое Царство получало мистическое обоснование и им открыто или из-за кулис правили жрецы. Подобными царствами были Вавилон, Иудея, Египет и Китай. Другая форма, пока мало исследованная, существовала у древних германцев. Она опиралась не на писаные зако- 'ны и не на выборную систему, как в Греции, а вырастала из самой национальной субстанции. В данном случае нельзя говорить о «народном государстве», а скорее о народном порядке с упором на внутренний порядок, органическое развитие и динамику сил. Несомненно, немецкий народ стремится возродить эти непосредственно действующие силы, поэтому он враждебен римскому праву, так как оно препятствует развитию истинно творческих способностей своим формально-схематическим «равноправием».

Это великое счастье, что на пороге западной истории стоял греческий полис. Есть все основания объяснять его возникновение греческим характером, который выражал себя в скульптуре, а не в живописи. Это государство не исчерпало своих возможностей в развитии своих четких форм, а оставило место для развития национальной сути в трагедии, мистериях, дионисических силах, своеобразие которых описал Ницше и которые требовали служения государства народу.

Остается открытым вопрос, был ли антагонизм Спарты и Афин изначальным в том смысле, что Спарта представляла враждебную духу и культуре сторону, основанную только на дисциплине и расовой чистоте, а Афины - «культуру» со всеми ее издержками, или Спарта была здоровым противовесом разлагающим и расслабляющим тенденциям гениальной афинской культуры. Важно учитывать лишь, что Платон придал своему идеальному государству многие черты Спарты. Платон говорит об «охранителях» о гражда нах. Охранители отвечают за государство. Они делятся на государственных деятелей и солдат. Граждане занимаются сроими делами и не несут прямой ответственности за государство. Тем самым Платон хотел исключить господство неполноценных элементов, демократии. В одном важном месте он говорит, что коррупция охранителей ведет к распаду государства, а если плохим станет простой человек, это не повлечет за собой таких последствий.

Но греческое государство, как в более спартанской форме национального и расового государства, так и в более афинской форме демократического культурного государства, было «тотальным» государством, подчиняющим себе всю жизнь своих граждан, оставляя, по крайней мере в Афинах, и свободу для творческой деятельности. Правда, в греческих полисах вся сфера государственной и национальной жизни была обозримой. Сегодня, когда народные массы необозримы, чудо, что еще не наступил хаос. Вся государственная политика сегодня - страх перед этим хаосом.

Римское государство создавалось в ходе бесконечных войн. Самой важной была война с италиками — тогда потерпела крах последняя попытка создать в Италии федеративное государство различных национальностей. Проблема была решена политическими средствами - путем предоставления италикам гражданских прав.

Появился новый тип государства - огромная империя, открывавшая широкий простор для духовной жизни, борьбы разных религий и философских школ. Символом ее единства была лишь жертва яа алтарь императора. Мы называем такой тип государства политическим в отличие от национального государства, так как все нации империи были перемешаны и не могло быть и речи о расово чистом правящем слое. Но Римская империя не была и теократическим государством: государственной религии в ней не было до Константина, то есть до эпохи упадка.

Это государство не было тотальным. Социальная, экономическая и культурная сферы пользовались полной свободой. Капитализм развился в древнем Риме до огромных масштабов и научился управлять массами.

Путь от этого политического государства к современному тотальному государству был долгим и тернистым. В эпоху Великого переселения народов понятие государства почти исчезло. В выгодном положении оказалась католическая церковь со своей теократией. Попытка внедрить эту теократию в идею Священной Римской империи германской нации потерпела крах. Германия состояла из множества владений светских и духовных феодалов и вольных городов. Империя была лишь туманным идеалом.

Тем временем в Италии возродились города-государства в форме княжеств эпохи Ренссанса. Сфорца, Медичи, Ровере воссоздали тотальное государство в грандиозной форме, подчинив себе также духовную и, особенно в Венеции, экономическую жизнь. Макиавелли подвел под это теорию.

Во Франции, Англии и Испании в то же время возникли централистские автократические государства. Они создавали национальный характер и национальную культуру, не говоря о религиозном, правовом и экономическом единстве наций. Кольбер, проводя политику меркантилизма, сделал Францию первым политэкономическим государством. Но оказалось, что накопление в стране наличных денег лишь обогащает феодалов, а не помогает накормить голодных. Итальянские города-государства исчезли. Объединенная Италия стала типичным современным государством.

Путь Германии к современному государству был трагическим. Франция, Англия, США и даже Россия намного ее опередили.

Что же представляет собой современное политическое государство, которое в Италии и Германии можно назвать тотальным государством?

Цель государства — упорядочение жизни народа и управление ею, защита страны и ее культуры, совершенствование законодательства и управления, развитие экономики и социальной культуры, стимулирование творчества.

Современное политическое государство расколото и, хотя большинство этого на замечает, непрерывно катится к пропасти. Речь идет не об угрозе уничтожения внешним врагом, хотя она постоянно есть, а в первую очередь о том, что государство, желая использовать все национальные силы, все время наталкивается на разного рода препятствия. Во время войны это может быть саботаж. Но есть и такая возможность, что антигосударственные элементы будут стараться убедить народ в том, что государство является его врагом. Сильное государство не будет размениваться на мелочи и искать повсюду «подрывные элементы», а сосредоточит усилия на борьбе с главным врагом. Кроме того, угрозу для государства представляют партии: они могут стать самостоятельными силами и подменить собою государства. Поэтому в Италии, Германии и Болгарии партии запрещены.

Наконец, последняя опасность для государства исходит от преувеличивающего свою роль духовенства, которое может объявить государство «ненужным».

Как может тотальное государство справиться с врагами в условиях необозримости, всегда несущей в себе зародыши хаоса? Идиллия города-государства, в котором все друг друга знали, в прошлом. Из миллионов наших соотечественников мы обычно знаем человек двадцать. У полиции и профсоюзов есть свои списки, но этого недостаточно. Чисто демократический метод предоставлять всем одинаковые права и накладывать на всех одинаковые обязанности, то есть идеология французской революции, не работает даже в самой Франции. И тут на помощь приходит тотальное государство с идеей иерархии. Оно руководствуется принципом отбора.

2. От идеального государства -

к современному социальному государству

«Манчестерство» это основанная на английском понимании жизни теория, согласно которой достаточно дать свободу экономике и все устроится само собой. Страшные проявления раннего английского капитализма потребовали вмешательства государства в виде сотни томов «законов о бедных». В конце концов пришлось ввести пособия по безработице. Церковной и частной благотворительности оказалось недостаточно, чтобы возместить материальный и духовный ущерб, нанесенный в век машин размалывающим всех колесом экономики.

Деятельности религиозных кругов, весьма сильных в англосаксонских странах, оказалось недостаточно для того, чтобы возместить ущерб, нанесенный капитализмом. Макс Вебер и Эрнст Трёльч показали страшную динамику этого процесса: при наличии теократического момента государство развивается как политическое, забывая о социальной стороне. Всемирно-историческое встречное движение началось с так называемого прусского социализма. На начальном этапе развития тотального государства была сделана попытка улучшить социальное положение подданных с помощью промышленной и таможенной политики. Но молох свободной экономики пожрал немало жертв и в немецких землях. Однако, согласно древнегерманским представлениям о праве, государство должно быть также социальным и обеспечивать своим гражданам удовлетворительные условия существования. Поэтому тотальное государство должно стать также социальным государством.

Мы снова переживаем переломный момент всемирно-исторического развития. Издавна люди рисовали идеальные картины социального государства. Социальные утопии всегда были путеводными звездами человечества. Мы можем различить три вида утопий, порожденных тремя принципиально разными складами ума. Первый тип возник из потребности в глубоком философском обосновании и правовом оформлении — это бессмертное «Государство» Платона. Центральное место в данном случае занимает ответственность как самого творца утопии, так и тех, кому он поручает руководство государством. Исходной точкой является истина и полученная картина олицетворяет одновременно порядок, право и красоту. Нельзя забывать, что «Законы» это художественное произведение, что при создании первой великой государственной утопии творческое начало и красота формы были крестными родителями идеи.

Вторая форма утопии - религиозная. Она возникла из персидской религии и частично уходит своими корнями в эсхатологию позднего иудаизма, прежде всего, в представление о царстве Мессии, где все люди будут наслаждаться благосостоянием и миром, и появляется в переработанном виде у Августина и Фомы Аквинского, великих творцов католического учения. Мировая история мыслится ими как процесс установления «Царства Божия». Этот процесс можно понимать и как чисто духовный. Эта линия ведет к создателям понятия «Третьего царства» (3-его Рейха) - аббату Иоахиму Флорскому, мюнстерским анабаптистам, Томасу Мюнце- ру, Флориану Гейеру и Вильгельму Вейтлингу, а также к Лессингу, Фихте, Шлейермахеру и многим религиозным социалистам, особенно в Швейцарии. Религия должна обеспечить достойное человека сосуществование отдельных людей и народов. Церковь выступает в роли гаранта и руководителя этого процесса.

Католически-церковная установка, которая ведет от Августина и Фомы к современной католической социальной и политической этике, гласит: церковь должна руководить разумным и упорядоченным сосуществованием людей, поэтому ей должно принадлежать последнее слово и в государственной жизни. Создатели современных тотальных государств объявили войну этим притязаниям на роль наднационального правительства.

Протестанство, естественно, менее склонно к государственным утопиям. В своей лютеранской форме оно было вполне довольно теми государствами, какие есть, часто безоговорочно вставало на их сторону и вместе с ними становилось враждебным народу. Назовем лишь швабского придворного проповедника и прелата Иоганна Валентина Андреэ (ум. 1654), который в своем «Христианополисе» описал город-государство на христианской основе, где нет частной собственности. Неизвестно, правда, верил ли он в осуществление своей идеи.

Третья форма - создание утопий на основе чисто эвдемонистс- кой целесообразности: наибольшее счастье наибольшего числа людей. Сюда относится знаменитая «Утопия» Томаса Мора, написанная в 1516 году под влиянием экономической нужды, царившей уже тогда в Англии. Его идеальное государство отличают: раздел земель, свобода мысли, отмена собственности, принудительный труд со строгим разделением труда, наследственность профессий, восстановление рабства для низших слоев, подчиненное положение женщины в семье и религиозная терпимость.

Столь же знаменита написанная в 1611 году доминиканским монахом Томасом Кампанеллой в неаполитанской тюрьме книга «Город Солнца». Она была издавна 12 лет спустя во Франкфурте- на-Майне, куда рукопись доставили окольным путем. Его утопическим городом руководит Главный метафизик, есть в нем и министр снабжения, здравоохранения наследственности и воспитания молодого поколения (почти что министр расовой гигиены). Как и у Платона, у него предполагается общность имущества, жен и детей. Все регламентировано до мелочей. Нам Кампанелла чужд, тем более что он не скрывал своей ненависти к немцам за их стремление к религиозной свободе.

Тем более волнуют нас идеи великого Фихте, изложенные им в его книге «Закрытое торговое государство». Фихте описывает со множеством психологически тонких замечаний абсолютно автарк- тичное государство. Его идеал наталкивается на значительные трудности в век всемирной торговли и зависимости от импорта сырья, но многое, сказанное им может и должно быть учтено при ограниченной автаркии, вынужденной сегодня для многих государств, тем более, что захватывает пафос, с которым Фихте отстаивает свое убеждение, что на пути автаркии всех граждан можно сделать действительно счастливыми.

Подход Фихте часто слишком рационален; многое в экономической и социальной жизни невозможно рассчитать заранее.

Идеал Фихте столь высок, потому что он исходит из очень глубокого понимания внутреннего порядка, который может быть воплощен в жизнь. Этот внутренний порядок для него возможен только в истинно социалистической форме.

Взгляд Фихте на экономику основан на идее нации. Ему принадлежит лапидарная фраза: «Рабочий должен иметь возможность жить, когда он работает».

Особенно ясно выражает Фихте свои мысли об идеальном, но ни в коем случае не утопическом социализме в следующих словах: «Ненужное следует везде отодвигать на задний план по сравнению с тем, без чего невозможно или трудно обойтись; то же самое и в макроэкономике государства. Руки, которые могут быть отвлечены от сельского хозяйства и посвящены искусству, должны быть сначала направлены на необходимые работы, и только лишние - на удовлетворение потребностей в роскоши. Надо подсчитать не только число художников вообще, но и число тех, кто посвятил себя отдельным отраслям искусства, и везде прежде всего заботиться о самом необходимом. Нужно сначала накормить всех и обеспечить жильем, а потом уже украшать жилища; сначала удобно и тепло одеть всех, а потом уже думать о роскошных одеждах. Государство с отсталым сельским хозяйством, требующим многих рабочих рук, слабо механизированным, не имеет права на роскошь. Так не пойдет, если кто-то говорит: но я могу за это заплатить. Несправедливо, если один может купить ненужное, а у его сограждан нет самого необходимого и они не могут его купить; то, чем первый платит, нажито неправедным путем и не может принадлежать ему в разумном государстве». Фихте, как и всякий представитель настоящего национального социализма, хорошо понимал, что внутренний порядок возможен лишь в том случае, еще общество поддерживает каждого своего члена. Здесь он четко разграничивает задачи государства и сословное самоуправление. Крестьянин, говорит он, обязан своим существованием государству, которому принадлежит земля, а не-крестьянин «своим искусством или знанием ремесла - природе и самому себе, а не государству. Что может ему еще дать государство? Только гарантию, что он всегда найдет работу или сбыт для своих товаров, а также причитающуюся ему долю богатств страны. Только этой гарантией государство привязывает его к себе».

Здесь мы имеем при однозначном отвержении экономического либерализма идею социалистически-сословной системы (но не в смысле итальянского корпоративного государства). Немецкий социализм Фихте предусматривает наличие закрытых сословных самоуправляющихся структур. Фихте отождествлял класс с сословием. Маркс взял у него понятие класса, исключил все национальное и идеальное, что было жизненным нервом мировоззрения Фихте, и разделил мир на два враждебных класса.

Маркс оказал огромное влияние на государственное сознание масс. Благодаря агитационной мощи марксизма померкли фигуры утопистов первой половины XIX века. Но в действительности они, как переходный этап к современному социальному государству, имели как минимум такое же влияние, что и Маркс. Этих утопистов сбило с толку быстрое развитие техники. Сен-Симон, Оуэн, Фурье, Кабе, а в конце века Беллами мыслили в рамках строго организованного государства, а Прудон и Маккей - в более анархистской форме. Мы знаем сегодня, что никакая выдуманная человеческим мозгом утопия не может создать идеальное государство. Действительность слишком многообразна и противоречива, чтобы ее можно было переделать по рецепту. Нельзя просто вынуть из ящика готовую социальную программу и воплотить ее в жизнь, нужно ощущать динамику общественной жизни и сосредотачивать все силы на решающих участках, то там, то здесь.

Чему нас учит история утопий, так это той непреложной истине, что государство не только может, но и обязано навести порядок в социальной сфере. Главная его обязанность заключается в том, чтобы все люди были сытыми.

От олигархического государства - к государству во главе с вождей

В этой главе речь пойдет об управлении государством. Старые теории государственного права (особенно органическая теория) считали изначальным антагонизм правящего класса и тех, как он правит. Мы и в самом деле постоянно встречаем такой антагонизм в политической истории, но столь же постоянны и попытки преодолеть это антагонизм, при котором народ надолго расколот на два лагеря, с помощью принципа вождизма в его живом воплощении.

В истории государств намечается следующая общая линия. Часто властелин, который держится на одной лишь силе, «правит» народом. Чистый деспотизм, произвол которого ничем не сдерживается, при этом представляет собой исключение или даже вообще невозможен. В ряде стран установилось мнение, что такой правитель должен нести ответственность за свой народ и за свои дела. Правление становится «профессией». Правитель должен советоваться с сословиями, сначала с аристократией, потом с буржуазией прежде всего по финансовым вопросам. Так начинается контроль со стороны представителей определенного слоя, но долго еще — не народа. Парламентская система пытается заставить услышать голос народа, но лишь очень редко (прежде всего, в Англии) это удается сделать с помощью этой системы. Все народы мечтают о живой связи между вождем и народом, то есть о настоящем руководстве.

Платон в 8-й книге своего «Государства» подробно занимается этим вопросом. Для него неважно одно лишь количество правящих (один - монархия, группа — аристократия, все - демократия), такой подход кажется ему слишком упрощенным. Он различает формы, которые мы сегодня назвали бы морфологическими, в зависимости от сочетания количества правящих и способа правления, причем особую роль играет мотив желания править. Сначала он говорит о тимократии как о форме, основанной на непомерном честолюбии, потом об олигархии как о группе, господствующей благодаря своему богатству (Аристотель называет эту систему тимократией что ведет к терминологической путанице). Такую форму государства ввел Солон в Афинах и Сервий Туллий в Риме. Платон, считая, что богатство развращает, ставит эту форму низко, даже ниже, чем тимократию, воплощением которой, по его мнению, была Спарта. И все же нельзя забывать, что эта форма не помешала достичь величия Афинам и Риму, а позже Венеции, Англии и Пруссии.

Разумеется, в господстве денежной клики заключена большая опасность. Если нет тенденции к самоочищению, что бывает очень редко, то неизбежна коррупция во всех формах: занятие должностей «по блату», независимо от личных качеств; подкуп; принятие законов с целью обеспечения собственной власти, репрессии против тех, кто проповедует иные идеалы, нежели идеалы олигархии. Такие государства возникают по той причине, что в народах еще не пробудилось сознание своей истинной национальности. Ни одна форма государства не противоположна столь абсолютно государству во главе с вождем, чем олигархическое государство.

Были «испробованы» и иные формы. Платон называет еще две: демократию и тиранию, неограниченную монархию. Платон ошибочно выводит демократию из все большей жажды денег, характерной для богачей. В действительности взаимодействует целый ряд мотивов, прежде чем возникает демократия, обычно после периода тирании. Тирания Писистратидов была в Афинах переходной формой от олигархии к демократии, во Франции позже ту же роль играли оба Наполеона. Но Платон был прав, когда подчеркивал материалистический характер демократии.

Наш опыт позволяет сегодня дать более основательную критику демократии. Мы исходим из национального принципа, а он учит нас, что демократия может подойти многим народам и даже способствовать отбору вождей в их среде, но демократия не соответствует национальному характеру других народов, в том числе немецкого. В этих случаях формой, которая знаменует собой решающий переход от демократии к государству во главе с вождем является плебисцит. В Швейцарии благодаря плебисциту весь народ превращается в парламент, поэтому там возможен плебисцит по второстепенным проблемам, в Италии и Германии - только когда решается судьба нации.

Тиран, описанный Платоном, вносит беспорядок в экономику, он вынужден провоцировать войны (каким пророком был Платон!) и постепенно он становится всем ненавистным. По Платону, царями должны быть философы («Государство», раздел 473). Имеются в виду не профессиональные философы, занимающиеся тонкостями логики, теории познания и психологии, а люди, действия которых определяют одновременно дух и воля, которые обладают даром провидения и неустанно работают ради осуществления идеала для своей нации. Мы сегодня остаемся верными этому платоновскому пониманию того, какими должны быть вожди. Настоящий вождь постоянно черпает силы из глубинных народных источников, имеет мужество брать на себя ответственность, безжалостно избавляется от собственных сторонников, если они оказываются негодными, и служит своему народу. Прообразом такого вождя был Фридрих II.

От государства завоевателей — к национальному государству

Великие мировые державы — вавилонская, персидская, империи Александра Великого и Чингисхана начинались с простого факта, который превращался в столь же простой политический механизм: могущественный вождь, окруженный кликой, состоявшей частично из жрецов, набирал сколько нужно воинов из своего народа и подчинял себе столько народов, сколько мог. Пределом для него была смерть, бунт против него его клики или тот случай, когда он нарывался на более сильного. Римская империя была исключением в этой серии: завоевание мира осуществлялось городом-государством в таких формах, при которых могли плавно сменять друг друга олигархия, тирания и самая неуклюжая из форм власти — правление солдатских императоров.

Такая мировая империя уже по своей идее диаметрально противоположна нынешним идеалам территориального единства народа и чистоты нации в этническом и расовом смысле, добровольного ограничения сферы выполнения своей всемирно-исторической задачи. Этому научила история. Александр Великий, который сначала хотел отомстить персам за Грецию, был в Азии ослеплен блеском мировой империи и стал поощрять смешение македонцев с персами.

Если мы сравним нынешние мировые империи англичан и французов, то сразу же увидим различия. После того, как потерпела крах наполеоновская идея Соединенных штатов Европы, у французов остался только путь колониальной экспансии вне Европы. Англия либо создавала государства белых (Канада, Австралия), либо порабощала «цветных», на которых англичане смотрели сверху вниз. Жители Индии были для них лишь «туземцы» без собственного имени, чем древний культурный народ был глубоко оскорблен. Таким образом, Британской мировой империей правил государственный народ.

Иное дело французы. У них нет расовой гордости и они беспрепятственно смешиваются с цветными. В их представлении о мировой империи преобладает идея культурной миссии. В этом они идут по стопам древних римлян. Париж, как и древний Рим, играет роль «города-государства» во всемирной империи.

Коснемся теперь вопроса, кто, собственно, является носителем власти в государстве. Поскольку дни империализма, по крайней мере, в прежних формах, сочтены, картина развития представляется нам следующей. На определенной территории обосновывается определенный народ, с древности или, как в США, - в результате иммиграции. Государственный народ, национальное ядро этого народа, воплощает в правящем слое нацию, ее субстанцию, ее ритм, ее целеустремленность и ее формы жизни. В большинстве случаев он вступает в конфликт с живущими на той же территории нацменьшинствами. Способы решения этого конфликта различны. Фашизм хочет сделать из всех живущих в Италии одну итальянскую национальность. В Швейцарии мирно уживаются вместе три нации. Национал-социализм ставит обязательным условием руководящую роль государственного народа, который один и годится на эту роль по расовым задаткам, но не отнимает у других народов право жить по-своему.

Лучше всего выразил идею народного, национального государства Ф.-Л. Ян. Он писал: «Не наложенная извне государственная веревка создает народ. Людей нельзя запихивать, как сельдей в бочки, запирать их толпой в клетку. Вынужденное нахождение вместе не создает истинного союза. Мирное, доверительное сосуществование, привычка друг к другу, взаимное уважение формируют народ и то национальное сознание, которое связывает его воедино и сохраняет... Государство без народа ничто, бездушное, искусственное образование; народ без государства ничто, бесплотная схема, вроде кочующих по миру цыган и евреев. Только народ и государство вместе образуют Империю, а ее связующей силой остается национальное сознание».

От теократии - к идее Империи

Мы постепенно подошли к ключевому вопросу, связанному с понятием государства... Есть большая историческая вероятность того, что государственный идеал в нынешнюю эпоху движется в указанном нами направлении. Но далее следует законный вопрос о содержании, о смысле и ценности государства.

Можно увернуться от ответа и сказать, что переживание своей принадлежности к народу иррационально и не может быть сформулировано. Горе тому, кто рискнет разложить народное сообщество на понятия! Лучше молчать. Мистерия нации открывается только тому, кто молчит, или тому, кто жертвует собой в борьбе за свободу нации.

Мы не будем заставлять тех, кто так говорит, думать иначе. Но на станциях исторического пути каждый раз снова встает вопрос о смысле бытия государства и народа.

Напомним, что в древних империях всегда были жрецы, которые искали этот смысл. Сильней всего их влияние было в Египте. Но мы обратимся к тем примерам, которые знаем лучше — к истории греческого и еврейского народов. Оба они создали теократические государства.

Согласно еврейскому учению, Бог сам определяет этику, обычаи и государственную форму. Если народ будет ему повиноваться, он будет жить, ибо он призван стать первым народом в мире и подчинить себе все прочие народы, жизнь которых не имеет никакого иного смысла.

Мы имеем здесь в религиозном обрамлении явные притязания на мировое господство маленького и слабого народа, чувствующего себя благодаря идее богоизбранности сильным и непобедимым... Все другие народы рассматриваются им как неполноценные, причем речь идет не о культурной неполноценности, что выражено в греческом понятии «варваров», а о религиозной неполноценности, то есть отверженности. Это понятие играет важную роль в Евангелиях: фарисеи смотрели на бедняков, грешников и мытарей как на отверженных, и те сами верили, что они такие. Иисус пришел, чтобы исцелить их от этой веры. Еврейская теократия была уничтожена в 70-ом году. Еврейское государство, которое сегодня пытаются восстановить в Палестине, имеет практический, экономически-финансовый характер.

А как обстояло дело с теократией в древней Греции? Боги руководили всей жизнью народа, у Гомера в легкой, у философов и трагиков - в тяжелой и серьезной форме. Дионисии и тому подобные мероприятия после исследований Бахофема, Ницше и Роде стали неотъемлемой частью наших представлений о Греции так же, как остракизм, черный суп и фриз Парфенона. Человек мог и должен был ощущать в этом государстве неизмеримую высоту осуществления своего человеческого бытия. Творческий дух греков был конечным содержанием смысла этого государства. В экстазе искусства, в качестве творца и качестве зрителя, этот народ и это государство осознавали свой конечный смысл. Когда это прекратилось, закончилась историческая миссия греков. «Демоном» Платона, Сократа и всех великих греков была субстанция этого народа, это был Бог, который заставлял его страдать, говорить, ваять, петь и творить. Это бла, особенно у Платона, идея вечного царства духа, которое человеку надо только обрести.

Эта линия нашла свое продолжение в сознании немецкой одновременно политической и культурной миссии у Лютера, Шиллера,

Гельдерлина. Но мы можем надеяться на успех лишь в том случае, если поймем всемирно-историческую роль католической теократии. Понять ее нам поможет сравнение с царской Россией: там мы имели в виде цезаропапизма теократическое, но построенное всеми возможными светскими средствами государство, которое в действительности основывалось только на господстве олигархии государственного народа, а религией (близкой русской душе по ее сути) только злоупотребляли ради власти над народом.

Римский католицизм отличается от еврейской теократии тем, что не имеет расовой основы. Он исходит из равенства всех человеческих душ перед Богом. Но он разделил судьбу еврейской теократии, когда стал претендовать на светскую власть.

Сегодня вопрос о теократии становится жгучим, когда Ватикан пытается вмешиваться в политику светских государств. Он утверждает, будто его этика включает в себя и политическую этику. Муссолини подчеркивает, что государство не может допустить такого вмешательства, потому что у него своя мораль. Это означает отвержение теократии в любой прямой форме современным национальным государством. Это означает, особенно в Германии, переход к идее Империи, которая, поверх всех конфессий, охватывает все в человеке, как его государственность, так и его связь с вечным и с духовными ценностями. Теократию заменяет сегодня идея Империи. Притязания теократии принадлежат прошлому. Народы сегодня сами творят свою судьбу, в том числе и в духовном плане. И они любят государство, которое дает им такую возможность.

11-я часть. Наш государственный идеал

1. Государственные функции

Современное политическое государство это организм особого рода. Это выражение самой жизни нации. Сравнение с человеческим организмом именно в политическом государстве можно провести очень далеко.

Любой организм отличается, прежде всего, тем, что он сам себя поддерживает в порядке. Государство можно тоже понимать биологически. Оно возникает, развивается и гибнет согласно определенным законам. Функции государства должны находиться в органической взаимосвязи. Эти взаимосвязи глубже всего исследовал Монтескье, который в 1748 году в своей книге «О духе законов» предложил принцип разделения властей. Монтескье считал, что если вся власть сосредоточена в руках одного человека, то нет свободы. Его книга была написана за 40 лет до французской революции, но от нее уже веет ее духом. Свобода понимается абстрактно, предполагается возможность создать настоящее право с помощью логических ограничений. Но разделение властей само по себе еще не гарантия нормального функционирования правового государства.

Разделенные органы власти практически и технически не могут понимать основные взаимосвязи и принимать решение. Если государство возглавляет вождь, это не значит, что он стоит над законом и может произвольно вмешиваться в управление — тогда была бы невозможна настоящая связь вождя с народом.

Вопрос о разделении властей, который Монтескье решал чисто формалистически для «статического» государства, мы можем рассматривать с биологической точки зрения для «динамического» современного государства. И в человеческом организме многое происходит бессознательно, по биологическим законам. Сознание связано с системой сенсорных и моторных нервов. Так и в современном государстве во главе с вождем: тысячью каналов, через компетентные органы, через штаб сотрудников, через прессу и радио в центр передается все, что важно для народного организма.

Вождь это решающая, ответственная инстанция, которая приводит в действие все передаточные механизмы. Он первый слуга государства, но не государства как самоцели, а как выражения жизни народа. Так что мы можем отбросить формальный принцип разделения властей. Вождь может быть одновременно верховным законодателем, верховным судьей и верховным руководителем государства. Как человек, он тоже может делать ошибки и нуждается в советниках, но это должны быть люди с такой же глубиной национального сознания. Корпорации не пригодны для этой цели: их члены склонны сваливать личную ответственность на других, искать «компромиссы», когда требуются быстрые решения, а их может принять только вождь. Корпорации всегда тянут одеяло на себя, будучи не в состоянии видеть картину общества в целом.

Вождь современного политического государства хранит эту картину в себе. Он отказывается от притязаний на абсолютные решения. Он признает Верховный суд, если этого требует народ, а не безответственные критиканы. Он вмешивается лишь в тех случаях, когда возникает угроза для народа в целом.

Ни один настоящий вождь не может считать процесс законотворчества завершенным, особенно в наше переломное время. И здесь следует вспомнить людей, которые в XIX веке готовили настоящее немецкое право, исходя из немецкого духа. Это Фридрих Лист и в еще большей мере — Пауль де Лагард и Карл Христиан Планк, «Завещание немца» которого читать трудно, но необходимо, а также Гирке и Каль. Живое право это вечное прислушивание к источникам народной жизни, постоянно обновляемая воля наилучшим образом служить народу.

2. Государственный аппарат на службе нации

Государству необходим аппарат, но он должен быть заполнен идеями живого права. Следует различать авторитарное и деспотическое государство, хотя различие между ними трудно провести. Авторитарное государство исходит из национальной идеи и служит этой идее, оно принимает силу только против злоумышленников, неразумных людей и клик, действующих в своих интересах. Деспотическое государство противостоит большинству народа, обеспечивая господство клики.

Авторитарное государство знает пределы своих возможностей, деспотическое не знает пределов и думает, что может подчинить себе все ткани социального организма.

Авторитарное государство следует понимать только как тотальное государство. При этом не имеет особого значения теоретический вопрос, является ли государство единственной формой выражения жизни нации или только одной из них.

Тотальное государство отличается от прочих тем, что оно никогда не использует свой «аппарат» как самоцель (что типично для бюрократии) против своих граждан.

Только когда все силы народа будут взаимодействовать на службе целому, когда общая польза станет выше личной, наш народ сможет жить в соответствии с задачей, поставленной перед ним Судьбой.

О том, враждебно государство гражданам или нет, можно судить по его финансовой политике. Сбор налогов никогда не должен быть самоцелью. Тотальное государство отличается от либерального тем, что оно не останавливается на таможенной политике.

Справедливость - основа всей государственной политики, но справедливость не по отношению к отдельной личности, а к целому. Выше всего должен быть — в духе Фихте - лозунг: «Право на труд как принцип экономики».

Экономика как самоцель, экономика независимо от народа также не должна больше существовать. Человек может связывать свое экономическое бытие с высшей идеей. Многие по личной наклонности или вследствие связи с церковной или идеологической группой хотят поднять свои личные достижения на более высокий уровень. Мы находим такие высшие идеи у Лютера и Франца фон Баадера в сочетании с мыслями об их профессии. В экономические формы и сообщества не должны быть самоцелью, авторитарное государство ставит их на службу целому. Речь не идет об управлении даже мельчайшими единицами, как при советской плановой экономике.

Государство обеспечивает органическое распределение ролей.

Сравним два тотальных государства: Италию и Германию. В Италии преобладает патетически-эмоциональный момент. Государство там окружено ореолом славы, немцы же никогда не избавятся от мысли о государстве как о «необходимом зле». В Италии руководители профсоюзов - государственные чиновники. В Германии подобные организации сохраняют самоуправление. Идея нации в Германии всегда была выше идеи государства, которое никогда не должно быть самоцелью.

Не только экономическая, но и политическая жизнь подчинена этим идеям. В Италии государство назначает бургомистра (подеста), в Германии город - особый организм со своей жизненной основой и органической задачей. В Италии наблюдается тенденция к расширению государственной сферы до максимума, в Германии ее, наоборот, сводят к минимуму. Это возможно благодаря немецкой идее вождя.

Единство вождя и народа

Сегодня все хотят избавиться от олигархии. Многие народы начинают понимать ее опасность.

И в том случае, когда речь идет о внутренней связи вождя и народа, опять сильно сказывается народный характер. В Италии, где у людей, что на уме, то и на языке, и где издавна очень ценят ораторское искусство, эта связь может быть длительной лишь в том случае, если вождем является такой человек, как Муссолини, который в совершенстве владеет этим искусством. Иное дело немцы, люди более суровые и замкнутые. Если для итальянца красивая форма выражает и внутреннее содержание и истинна даже в том случае, когда нам она представляется только фразой, то немец всегда интересуется соответствием формы и содержания. Убежденность кого-либо в своем деле важней для него, чем умение выразить свои мысли в безупречной и увлекательной форме. Немец верит, часто зря, что хорошее дело победит само собой.

За этим кроется опасность недооценить сопротивление, равнодушие и тупость отдельных людей и массы. Поэтому немецкому народу нужны вожди, которые это учитывают, но это не ослабляет их желание помочь народу освободиться.

Еще один момент препятствует в Германии единству вождя и народа. Человек издавна ориентирован на непосредственное восприятие. Во времена раздробленности у каждого на глазах был свой князь. В государстве масс это не так просто: лишь немногие могут увидеть вождя. Радио здесь не поможет. Вождь неизбежно все больше становится символом. Народ должен верить, что вождь связан с ним и всегда будет ему верен.

Но откуда возьмется такая вера? Прежде всего, из единства слова и дела. Лучше меньше обещать и больше сделать, чем наоборот. Овладеть положением в решающий момент и не бояться последствий. Важны также личная безупречность и простой образ жизни.

Вождь это символ народа. Не каждый может стать вождем. Период демократии ясно показал: тот факт, что кто-то любыми средствами пытается выдвинуться, еще ничего не означает. Вождь должен быть энергичным, упорным и целеустремленным, но ему не надо выдвигаться — его вынесет народная волна.

Вождь создает традицию. Непроизвольно, но он накладывает новый, своеобразный отпечаток на народную душу и народное сознание. Такое влияние оказали Фридрих Великий и Бисмарк.

Есть разные формы создания нового государства. То, что его можно создать менее, чем за десять лет, на основе догмати- чески-абстрактного мировоззрения, доказывает пример Советской России. Под руководством Ленина и Сталина была создана новая традиция.

Важен также пример Рузвельта, который, не нарушая абстрактные ценности, заключенные в Конституции, творчески применил их к конкретной ситуации.

Сегодня перед народами стоит новая задача - установить правильные отношения между народом и вождем. Старые антагонизмы должны исчезнуть. Были времена, когда властителей и народ разделяла непреодолимая пропасть, но были и такие, когда между ними устанавливались панибратские отношения, что вредит образу вождя.

В духе тех вождей, которые готовили поворот немецкой истории - к ним следует отнести и Ницше - мы требуем сегодня «пафоса дистанции» между руководителями и народом.

Стимулирование творческих способностей нации

Мы вступаем теперь в область, где нас ждет много трудностей; область отношений между государством и духовной сферой. Мы умышленно не говорим: между государством и культурой. Мы не относим к духовной сфере интеллектуализм. Дух для нас это внутренняя сила народа.

Государство завоевателей не интересуется духовной жизнью завоеванных областей. Яркий пример — господство турок на Балканах. В Болгарии они не вмешивались в церковные дела, и православная церковь могла свободно развиваться.

Иная картина наблюдается, когда колонизацию ведут национальные государства.

Немцы, колонизируя Восток в Средние века, навязывали и свою духовность в церковной форме. Сегодня, когда все больше укрепляются национальные государства, жгучим становится вопрос: что может сделать государство, чтобы пробудить к жизни творческие силы нации? Чтобы правильно ответить на этот вопрос, напомним об интересных метаморфозах, которые произошли в большевистской России с понятием Пролеткульта.

После «победы пролетариата» определенные силы попытались вообще отменить понятие национальной культуры. Есть только «пролетарская культура», интернациональная по сути. Государство, хотя и не всегда официально, поддерживало этот Пролеткульт. Но он, как искусственное образование, оказался нежизнеспособным. Произошел возврат к национальной культуре. И правы те, кто сегодня видит в интернационализме русскую маскировку, за которой скрывается национальная русская культура. О «Пролеткульте» в последние годы уже не слышно.

Как может национальное государство стимулировать творческие силы нации? Сначала установим пределы такой организационной деятельности. Первым будет расово-биологический аспект. В былые времена часто лишь девятый или десятый ребенок в семье становился гением. Если бы наше жизненное пространство и денежные средства были достаточно велики, чтобы стимулировать неограниченную рождаемость, надо было бы работать в этом направлении. Но обстоятельства не позволяют. Сегодня и семьи с 4 детьми считаются многодетными.

Необходимо учесть, что никакое воспитание гения государством невозможно. «Дух дышит, где хочет», — эти евангельские слова остаются в силе. Государство может заботиться о расовой гигиене,

назначать стипендии, чтобы таланты одаренных детей не завяли, поддерживать многодетные семьи.

Но творческое начало заключено не только в гении, но и в тех, кто преклоняется перед ним и даже после его смерти продолжает его деятельность. Здесь особенно велики возможности государственного вмешательства. Самую важную роль играет театр, который Шиллер называл делом всей нации, моральным учреждением.

Обучение руководителей, пробуждение качеств руководителя становится прямой и самой благородной задачей государства. И в этом случае невозможно выведение в сельскохозяйственном смысле, но есть «вероятность», и ее можно увеличить, стимулируя отбор. Это относится не только к политическим вождям, но и к руководителям профессиональных групп. Здесь государство может сделать очень многое.

Особенно сложен и требует большого такта женский вопрос. У древних германцев способности женщин использовались иначе, чем у кельтов и римлян. Суть вкратце можно свести к следующему: ритм женщины больше связан с природой, чем ритм мужчины. Поэтому достижения духа, который дышит, где хочет, а не где угодно природе, реже принадлежит женщинам, особенно в ряде областей, таких как музыка. Так что естественно ограничение женщины семейными обязанностями.

Смысл и цель (метафизика) государства

Гегель, великий философ государства, объявил государство высшим выражением духа и тем самым стал метафизиком государства. Но он не коснулся того, что затрагивает нас до глубины души: какую роль играет нация и как может государство помочь ей играть эту роль?

На оба эти вопроса ответил Гельдерлин. Судьба Германии не закутана у него в общие, туманные слова и не втиснута в русло всемирной истории.

Ни слова «Германия сильна и велика», ни фраза «немец это мечтатель» не отражают динамику действительности. Поэзия и философия могут обозначить полюса, между которыми протекает вся жизнь нации, открыть законы ее развития.

Гельдерлин отметил, прежде всего, разрыв «много мыслей - мало дел». Что может сделать в этом отношении государство? Дать людям, способным решать и действовать, больше полномочий, чем у других народов, которые (особенно англичане) всегда

ставили дело выше мысли. Немцы нуждаются в вождях иного типа, нежели другие народы. Из духовного богатства, созданного немецким народом, вождь должен быстро, но не поверхностно отобрать то, что поможет ему решать свою задачу. Но он может впасть в другую крайность — отбросить все духовное, как лишнее.

Гельдерлин страстно ожидал, когда же явится «гений нашего народа», «душа Германии». Но он хотел также, чтобы «горы Германии стали горами муз». Он писал: «О, священное сердце народов, о Родина! Ты терпишь все, как молчаливая Мать-Земля, и никто тебя не признает, хотя из твоей глубины и другие народы черпают лучшее, что у них есть».

Судьба Германии это судьба середины, середины между Востоком и Западом и между Севером и Югом. Она должна многое выстрадать и вынести. Задача государства и его руководителей - позаботиться о том, чтобы Германия не всегда оставалась «никем не признанной». В великом творчестве и достойной немецкого народа жизни и государственной форме может он обрести то «мировое значение», которое соответствует его духовной и политической судьбе.

173ак. 3872

Д-р Ганс Альфред Грунски

ДУША И ГОСУДАРСТВО

Юнкер унд Дюннхаупт Ферлаг. Берлин, 1935 г.

Предисловие

В данной работе основная философская проблема современности рассматривается под психологическим углом зрения. Это ни в коей мере не означает, что данная проблема как таковая - исключительно психологической природы. К ней столько же подходов, сколько философских дисциплин... Не говоря о том, что понятие души благодаря сочетанию с понятием государства уже выходит за пределы сферы чисто субъективного, психологические рамки этой книги охватывают целое, которое не ограничивается чистой психологией.

I. Душа и государство

Многие ученые в последнее время снова занялись определением психологических типов, то есть различных основных форм поведения. Но ни одна из этих попыток, даже с применением современных средств, не сравнится с гениальностью первой такой попытки в истории философии - платоновского учения о психологических типах. Платон установил тесную, неразрывную взаимосвязь двух понятий, которые еще совсем недавно считались не имеющими друг с другом ничего общего — души и государства... По мнению Платона, каков человек, таково и его государство. За каждым государством строит вполне определенный человеческий тип, который его сроит. «Сколько форм человеческих характеров, столько и форм государственного устройства». Платон не стесняется давать своим психологическим типам политические названия и говорить о демократическом, аристократическом, тираническом человеке и так далее».

Но те, кто думает, что проблема психологических типов этим исчерпывается, не понимают Платона. Для него взаимосвязь между психологией и политикой не одна из многих возможностей, а то, что должно находиться в центре внимания любой психологии... Он считал, что государственный строй, созданный людьми определенного

типа, и психический склад этих людей в точности соответствуют друг другу, иными словами, государство для него - спроецированный вовне порядок (или беспорядок) в душе и наоборот, душа это государство внутри человека.

Но на основании каких предпосылок пришел Платон к этим выводам? Такой предпосылкой было признание первого и высшего принципа любой психологии, забытого новейшей психологией, той основной истины, что душа сама по себе - ничто, она обретает смысл только в своем отношении к обществу... индивидуальная душа это всегда часть высшего целого.

Но она и сама представляет собой нечто целое. Ее нельзя разрезать на куски и подвергать их анализу каждый в отдельности. Задача психолога — открыть, так сказать, государственное устройство, заключенное в душе.

Тот основной факт, что душа, по сути своей, включена в высшее сообщество, подтверждается тем, что индивидуальная душа сама являет собой образ общественной формы. Различные силы в нашей душе объединяются в своего рода государство, особая форма которого отражает своеобразие человека. И лицо государства, которое создают люди одного типа, не может быть иным, нежели лицо того «государства», которое существует в их собственных душах. Короче говоря, их государственное устройство соответствует их психическому складу.

А как же быть с теми, кто выдвигает лозунг отделения души от государства, для кого общество — обуза? Можно ли в их случае руководствоваться критерием строгого соответствия души и государства? И на этот вопрос уже дал ответ Платон. Психологический тип, о котором идет речь, он называет «демократическим человеком», который требует от государства лишь одного: максимальной степени личной свободы. Это пожелание должна выполнить демократия...

Платон показывает, что стремление к такому строю может возникнуть только в душах, внутреннее состояние которых соответствует тому, какое они хотят создать в государстве. «Демократический человек» для него это такой человек, который не хочет или не может объединить все свои душевные силы в высшее целое, а предоставляет им всем одинаковые права. Внутри него царит такая же анархия, как в государстве, которое является его идеалом...

Как видим, Платон давал сравнительную оценку своим психологическим типам, а не объявлял их равноценными, как его эпигоны из демократического лагеря. Мерилом в данном случае служит совершенство общества, к которому принадлежит определенный тип в сущность и ценность которого он неизбежно отражает в гармонии или дисгармонии своих душевных сил. Чем сильней и жизнеспособней общество, тем безупречней психика его членов. Беспорядок в обществе отражает анархию в душах его членов... Для Платона есть лишь один психологический тип, которому он дает безоговорочно положительную оценку, так как он верил, что есть лишь одна правильная форма правления. Демократический тип, которому Платон давал весьма негативную оценку, внутренне близок тому типу, мировоззрение которого мы сегодня называем либерализмом.

Платон черпал свои типы из своей эпохи; мы не можем механически переносить его схему в нашу, столь отличную от нее эпоху. Поэтому оставим Платона, исходя из современных отношений, по- новому поставим вопрос о психологически-политических типах. У Платона мы возьмем только его понимание взаимозависимости души и государства и право на оценку.

II. Воля и приспособление

Сравним типы либерала и национал-социалиста. Они весьма различаются по своему отношению к воле. Национал-социалистическое движение называет свою победу триумфом воли, и понятие бойца по необходимости включает в себя наличие воли. Национал- социалист это волевой человек, а либеральный буржуа - нет.

Если мы захотим дать научное учение о воле, мы тщетно будем искать его в трудах по психологии последних 50 лет либеральной эпохи. Они полны скучных рассуждений о том, является ли воля стихийной силой души, но в них нет ни следа понимания волевого начала в человеке. Чтение этой литературы оставляет впечатление, что эта проблема воспринимается как нечто болезненное и враждебное и от нее стараются поскорее избавиться. Только Ницше правильно понимал значение воли.

Сегодня проблема воли ставится и решается по-новому... Воля это наивысшая активность, а не пассивность, мужское, а не женское начало. Эти полюса надо четко отличать друг от друга...

Часто какой-то соблазн увлекает нас до такой степени, что мы теряем самих себя. Такое пассивное движение души центробежного, так сказать, характера называется увлеченностью. Это - женский полюс. Его мужская противоположность — захват. В этом заключается сущность воли.

Под этим не имеется в виду противоположность между бессознательным инстинктивным действием и сознательным волевым актом. Мы не делаем здесь упор на сознательность воли и не пытаемся сделать более четкой весьма зыбкую грань между сознательным и бессознательным.

Даже в стихийном инстинкте смешиваются оба полюса. Одна увлеченность не может породить действие - разве что слабое желание. В любом подлинном действии участвует мужской момент воли. Он заключен и в простейшем инстинктивном действии, например, когда хищник бросается на добычу...

Воля, которая присуща не всем, а только одному человеческому типу, начинается только там, где приходится преодолевать сильное сопротивление. По мере роста трудностей воля все больше подчиняет себе всю душу человека... Бойцовские качества это ключ к решению проблемы воли. Ницше это хорошо понимал.

Но есть и люди с противоположными устремлениями, люди, воля которых всегда стремится идти по пути наименьшего сопротивления. Здесь мы вправе говорит о приспособлении. Не случайно это понятие играло такую большую роль в эпоху заката либерализма... Противоположность типов национал-социалиста и либерального буржуа это противоположность воли и приспособления.

Когда мы рассматриваем волю как основную душевную силу, это не имеет ничего общего с поисками «простой элементарной функции». Эта основная сила имеет сложную природу.

Приспособление тоже имеет свое законное место в качестве элемента воли как целого. Плох тот боец, который своевременно не уйдет в укрытие. Но есть большая разница между отступлением смельчака и бегства труса.

Четыре полюса

Зададим теперь вопрос, являются ли два названных нами полюса единственными, между которыми происходит игра душевных сил, или есть и другие? Да, есть еще два полюса. Какова их природа?

Когда человек только пассивно воспринимает направленное к нему движение, мы говорим, что он получает впечатления, находится в состоянии созерцания. Когда же он активен, он созидает. Соответственно мы добавляем полюс созерцания и полюс созидания.

Поясним с помощью рисунка. Четыре полюса символизируют четыре угла квадрата. Мужской и женский полюса противоположны друг другу по диагонали, полюса созидания и созерцания тоже. Верхние полюса (созидание и волю) объединяет активность, нижние - пассивность. Общим для левых углов является момент самовыражения, для правых - восприятие, активное или пассивное.

Отношение между полюсами созидания и созерцания отражается в отношении художника (в самом широком смысле слова) к своему творению. Если материалом для художника становится сам человек, этот художник — воспитатель. Его противоположность — ребенок в символическом смысле слова: это может быть и взрослый человек, который подвергается влиянию. Отношение между полюсами созидания и созерцания это отношение между художником и ребенком не только как духовная связь, но и как общественное отношение.

Взятие и отдача это изначальное отношение между полами. Мужчина берет женщину в жены и берет ее под свою защиту, женщина отдается мужчине...

Обе описанные пары полюсов находятся в постоянной взаимосвязи. Отдельный полюс - ничто без противоположного полюса. Нет созидания без созерцания и нет созерцания без созидания...

Возникновение восприятия из созерцания и созидания - не единственное отношение между парами полюсов внутри индивидуальной души. Способ возникновения влечения и восприятия это только предельный случай, когда полюса настолько сближаются, что кажутся неразличимыми.

Речь идет не только об отношениях между мужским и женским полюсами, с одной стороны, и полюсами созидания и созерцания, с другой. Каждый из четырех полюсов находится в определенных отношениях с каждым из трех других. Если мы вернемся к квадрату на рисунке, то возможны 6 изначальных отношений между 4 угловыми полюсами. Их изображают 4 оси и 2 диагонали. От каждого полюса исходит 3 луча (2 оси и одна диагональ). До сих пор мы говорили только о диагоналях. А что означают оси? Исходя из ранее использованных символов, это должны быть отношения между художником и мужчиной, художником и женщиной, женщиной и ребенком и мужчиной и ребенком.

Понятно, что два последних отношения (нижняя и правая стороны квадрата) это исконные отношения материнства и отцовства. Разница в том, что отец защищает ребенка активно, а мать - пассивно.

Этим двум полюсам противоположен полюс созерцания, символ которого - ребенок. И опять на отца ребенок смотрит снизу вверх и почитает его, а у матери ищет защиты. Бахофен был прав, когда считал символом материнства ночь, а отцовства — дневной свет.

И тем не менее мы будем продолжать говорить о полюсе созерцания, хотя его с таким же правом можно назвать полюсом чувства, слуха и так далее. Три излучения от полюса ребенка можно описать так: ребенок видит отца, слушает воспитателя и чувствует мать.

Обратимся теперь к двум оставшимся отношениям между полюсами созидания и увлеченности и полюсами созидания и воли (левая и верхняя стороны квадрата). Мы уже сказали, что это отношения между художником и женщиной и между художником и мужчиной.

Любое творчество это способ самовыражения, направленного на кого-то. Реакция на него может быть женской или мужской. Женщина растворяется в произведении искусства. Отношения между полюсами творчества и увлеченности соответствует отношению между художником и кругом его поклонников. Этой женской реакции противоположна мужская: она соответствует отношениям между вождем и его последователями.

Рассмотрим теперь вопрос, какие основные формы влечений соответствуют остальным четырем отношениям между полюсами. В результате взаимодействия между полюсами созидания и увлеченности возникает то что мы называем фантазией. Мы устраиваем сами для себя спектакль, являясь одновременно художником и зрителями.

Иначе обстоит дело при связи полюса созидания с полюсом воли. В этом случае возникает противоположность фантазии — организующая мысль. Сегодня никто не станет отрицать волевую составляющую мысли. Любое мышление сопряжено с трудностями, для преодоления которых необходима воля.

Взаимосвязи женского полюса увлеченности с полюсом созерцания соответствует матерински-ночное царство чувств. Причем название полюс «созерцания» опять-таки не должно вводить в заблуждение. Любое созерцание содержит в себе нечто от полюса созидания... наоборот, отношение между полюсами созерцания и воли включает в себя то, что мы называем ценностями.

Подведем итоги. Мы определили 4 полюса и предположили, что между ними протекает жизнь души. И тут открылось нечто удивительное. Если распределить эти полюса по разным душам, отношения между полюсами превратятся в основные формы государств. Тем самым не только подтверждается наша исходная платоновская точка зрения, но под нее подводится совершенно новая база. Мы можем теперь сформулировать важный закон: полюса души являются одновременно полюсами государства и наоборот.

Можно идти и от обратного. Отношения между полюсами государства это настоящие общественные отношения. Как понятие «мать» немыслимо без понятия «ребенок», так же неотделимы друг от друга вождь и его последователи, художник и его поклонники и тому подобное. После того, как доказана полная параллельность полюсов в обеих областях, кто будет оспаривать правомерность взгляда на общественные отношения как на символ внутренних отношений между полюсами души?

Мы не хотим, чтобы нас неправильно поняли, будто из четырех полюсов можно сконструировать определенную душу или определенное государство. Общие условия, которые мы здесь назвали, хотя и заключают в себе совокупность всех возможностей, сами по себе недостаточны для определения государственного устройства и психологического склада.

Воля, желание и мысль

Вернемся теперь к различию между волей и приспособлением и вспомним о том, какую важную роль играет сопротивление воле. Это сопротивление необходимо преодолеть. Если это не удается, человек удовлетворяется фантазией и вместо воли мы имеем желание.

Желание - злейший враг воли, а не ее подготовительная стадия, как утверждают многие. Для «я хочу» нет большей противоположности, чем «я хотел бы», когда душа воспринимает мираж как исполнение желания. Из «я хотел бы» никогда не родится действие. Сюда же относится и «выпуск пара». Если кто-нибудь вместо того, чтобы действовать, стучит в гневе кулаком об стол, это в столь же малой степени проявление воли, как и фантазия. И этот аффект - только спектакль, который душа устраивает для самой себя, имитируя действие. Сильные аффекты — признак не сильной, а слабой воли..

Мы уже говорили о волевой составляющей мышления. Когда полюс созидания действует одновременно с волевым, ранее лишь смутно ощущаемая слепой волей трудность становится предметом обдумывания. Любое мышление начинается с вопроса, за которым стоит сильная воля к его самостоятельному решению.

Когда возникает проблема, приходится обдумывать разные варианты ее решения. Сначала учитываются все возможности «как... так и», следующий этап - «или-или». Это этап принятия решения.

Могут спросить: разве выбор правильного варианта не осуществляется на основе законов логики, с одной стороны, и опыта - с другой? Что касается логики, то с помощью ее одной никакого решения никогда не найти. Нужда заставляет мыслить серьезно, и только серьезное мышление изобретательно. Как гласит поговорка: «Голь на выдумки хитра».

Тот, кто только пережевывает и критикует обдуманное другими, столь же мало знает о серьезном мышлении, как тот, кто разыгрывает на бумаге битвы прошлого, — о войне. Серьезное мышление сравнимо с битвой. Как полководцу приходится выбирать одну из

возможностей, не будучи уверенным в успехе, такой же выбор приходится делать творческой мысли. Невозможно исследовать все взаимосвязи, так сказать, в безвоздушном пространстве. В тот момент, когда принимается решение, ситуация принципиально меняется и трудности обретают новый облик. Игра начинается снова в измененных условиях, пока враг не будет побежден или проблема не будет решена. Чередование «как... так и» и «или-или» столь же характерно для мышления, как ритм дыхания. Тайна так называемой творческой интуиции — в способности, веря в победу, выбрать определенную возможность.

Либеральная объективность как маска несвободы

Какие выводы мы должны сделать из всего вышесказанного, чтобы определить слабовольного человека? Мы видели, что при полном отказе воли вместо нее начинает разрастаться желание. Мечтательность вытесняет волю. В крайнем случае атрофируется и мышление, так как фантазия заранее перескакивает через все трудности. В отличие от этого приспособленец, воля которого идет по пути наименьшего сопротивления, еще может начать думать. Но его мысль, как и его воля, будет вырожденной. Поскольку он избегает трудностей, он никогда не перейдет на стадию «или-или». У него не хватает мужества на оценку и выбор.

Слабая способность к суждению и слабость воли, присущие либеральному типу, тесно связаны друг с другом. Буржуазное мышление останавливается на стадии «как... так и» и вертится в беличьем колесе. Это все равно, что все время жевать, но так и не проглотить. И люди думают, что, если бесконечно перебирать все возможности, плод познания однажды сам упадет на голову и только тогда можно начинать действовать с полной уверенностью в успехе. В этом состоит буржуазное суеверие, которое в действительности не что иное, как неверие. Чтобы достичь цели, которой при таком способе никогда не достичь, нужно бросить на весы рассуждений молнию действия.

Либеральному складу ума прекрасно соответствует парламентаризм, это вечное «как... так» и без «или-или», бесконечная болтовня без ответственных решений.

Либеральное мышление на первом этапе вполне нормально, пока не требуется выбор «или-или». Когда доходит до этого, либерал каждый раз капитулирует и, тем не менее, продолжает мыслить дальше тем же методом.

Этот процесс вовсе не прямолинейный. Вместо того, чтобы представлять собой подготовительный этап перед принятием решения, извращенный метод «как... так и» систематически препятствует принятию решений. Мышление отражает в данном случае страх перед решением. Оно похоже на путника, который, заблудившись в лесу, со страху начинает петь, хотя ему совсем не до пения.

Итак, мы дошли до маскарада буржуазного мышления, маскарада, к которому прибегают всегда, когда хотят скрыть от самих себя дефект своей психики, оправдать свою нечистую совесть, когда слабость нуждается в чеканке фальшивой монеты, чтобы выдать себя за силу. Платон проявил проницательность психолога, когда увидел именно в этом характерные черты демократического человека. То же мы наблюдаем у либералов. Слабоволие они называют духовностью, отсутствие оценок - объективностью.

Именно вокруг этой пресловутой объективности напускается больше всего опасного тумана. Но прежде чем задавать вопрос, должны мы быть объективными или субъективными, надо выяснить, что, собственно, понимает либерал под объективностью? И сразу окажется, что суть буржуазной объективности это суть буржуазного мышления, а именно страх перед выбором, принципиальный уход от решений, обесценивание принадлежности к той или иной партии... Так называемая объективность — противоположность того, за что она себя выдает ...

...В области судопроизводства в либеральных государствах это качество приводит к затягиванию процессов. В этом же одна из причин того, почему либеральное государство с таким сочувствием относится к преступникам, что-оборачивается оскорблением их жертв.

Решение, которое принимается со стопроцентной уверенностью, это вообще не решение в нашем смысле слова. При любом смелом решении всегда бывают аргументы против, и, тем не менее, оно принимается...

...Трусость и слабоволие всегда пожинают то, чего они больше всего хотели бы избежать - неуверенность. Есть ли более несвободное состояние, нежели это? Корень любой несвободы - страх. Там, где есть страх, не может быть свободы, там, где есть свобода, никогда не будет страха. Но страх возникает из-за отсутствия воли. Только благодаря воле человек обретает уверенность в победе. Тот, кто хотел бы заведомо быть уверенным, неизбежно кончает неуверенностью и страхом.

У Ницше есть изречение, которое поражает либеральное слабоволие в самое сердце. Оно гласит: «Свободный человек - воин».

«Либерал», то есть сторонник свободы, называя себя так, издевается сам над собой и не знает об этом. Любую попытку пресечь их бесконечную болтовню либералы воспринимают как «угрозу свободе мысли и слова», как будто есть какая-то иная свобода, кроме свободы действий.

Путь инстинкта и путь идеи

Когда мы говорили о двух этапах мышления, мы не уточняли продолжительность первой фазы «как... так и», темп, в котором повторяется этот ритм, и не утверждали, что весь этот процесс происходит в сознании. Здесь возможны любые мыслимые случаи. Первая фаза может длиться долго, а может быть и молниеносной, и степень сознательности может быть самой разной.

В так называемых инстинктивных действиях присутствуют быстрые, большей частью бессознательные мыслительные ритмы. Бывает, что причины быстрого решения осознаются лишь позже, а сначала человек на вопрос, почему он это сделал, отвечает: «Я не знаю». Но в момент действия мысль продолжала работать, только на бессознательном уровне и очень быстро. И последующее осознание тоже наступает не всегда. Суть инстинкта не исчерпывается бессознательным мышлением.

На этапе «или-или» не только принимается решение, но и выбирается определенное направление... Все направления, которые соответствуют решениям. Принимаемым по мере смены мыслительных ритмов, имеют отношение к изначальному направлению первичной увлеченности. Путь, исходной точкой которого является увлеченность, это путь инстинкта.

Но есть и другая возможность, которая начинается не на полюсе увлеченности, а на полюсе созидания. Это путь идеи. Так что есть и другой магнит, который влияет на решения о направлениях цепи «или-или». Это магнит идеи.

Идея это отнюдь не любая мысль или фантазия. Трудность определения заключается в том, что обычная мысль и идея часто обозначаются одним и тем же словом. Сегодня мы встречаем людей, которые утверждают, будто идеи, находящиеся сейчас в центре внимания, у них «давно уже были». Но они этого не докажут, даже если слова, которые они говорили раньше, буквально совпадут с нынешними идеями.

Есть большая разница между фантазией и ее осуществлением. Нельзя ставить на один уровень того, кто лишь мечтал о полетах, и изобретателя самолета. Еще больше разница в области истины.

Идея это не осуществленная фантазия. Неверно говорить, что один человек выдвинул идею, а другой ее осуществил, или представлять дело таким образом, что сначала была фантазия, потом идея, а потом ее осуществление...

Идея, которая заслуживает этого названия, должна опираться на два столпа: символ и веру... Их взаимосвязь снова возвращает нас к полюсу созидания как к исходной точке. Мы не случайно связали этот полюс с активным самовыражением. Могут возразить, что самовыражение это нечто субъективное. Но оно выглядит как чисто субъективное лишь в ложной перспективе индивидуалистической эпохи...

После этого разъяснения мы можем точно указать условия, при которых созидательный полюс души вырабатывает настоящие идеи. Это происходит только тогда, когда речь идет о создании новой формы, являющейся одновременно самовыражением общества. Душа, выдвигающая идею, становится символом выходящего за ее пределы целого. Здесь, в полюсе созидания, мы и должны искать изначальное единство идеи и символа.

Могут возразить, что это верх тщеславия, если индивидуальная душа воображает себя представительницей общества в целом. На самом деле именно в этом случае с корнем вырывается субъективный эгоцентризм. Есть признак, по которому можно безошибочно отличить действительно творческого человека от тщеславного: это их отношение к вере. Творческий человек это всегда человек самой сильной веры, а тщеславный человек отличается полным отсутствием веры. Он мало верит в самого себя и свое дело, поэтому ему нужно, чтобы его ценность постоянно подтверждали другие. Тщеславный человек делает из других зеркало для самолюбования, творческий человек превращает самого себя в зеркало для других.

Мы говорили о волевом полюсе, что преодоление сопротивления это радость для воли. Такую же радость доставляет созидающему придание формы хаосу. Тщеславный же человек всегда бежит от хаоса, который в нем самом, к зеркалу, которое скрывает от него этот хаос. Не находя этого зеркала в других, он создает его в собственной душе. Такая вырожденная форма самовыражения соответствует той форме вырождения воли, которую мы назвали приспособлением. Но, как мы видели, приспособление занимает свое место в структуре воли, если оно не ведет к капитуляции перед сопротивлением. Такую же роль играет и творческое самовыражение. Оно не имеет ничего общего с тщеславием: с таким же успехом можно назвать тщеславным распустившийся цветок...

...При изучении вопроса, что такое идея, на первый план все больше выходит понятие образа. Это не случайно. В греческом языке слово «идея» было первоначально синонимом образа. Немецкое слово «Sinnbild» («символ») сочетает в себе «смысл» и «образ».

Мы рассмотрим здесь только ту искру, которая перескакивает от полюса созидания к полюсу воли. Это путь идеи, противоположный пути инстинкта. Взаимодействие этих полюсов порождает ранее описанные мыслительные ритмы. Решением управляет теперь вера в идею, которая всегда одновременно является нерушимой верой в силу символа. Слово «вера» можно употреблять только применительно к пути идеи, а не к пути инстинкта.

Идея, поступающая из полюса созидания в полюс воли, это всегда приказание. При этом каждое великое решение само становится символом.

Творческая деятельность в высшем смысле возможна лишь как символ высшего целого, которое мы называем обществом. Во взаимодействии полюсов созидания и воли мы узнаем отношения между вождем и его последователями.

Вспомним о так называемых мужских союзах. Каждый раз, когда в мир приходила великая историческая идея, ее подхватывал какой-нибудь мужской союз. Творцом такой идеи всегда является гениальный одиночка. Но, поскольку с названными двумя полюсами взаимодействует и полюс увлеченности. Имеет место воодушевление идеей, и люди протягивают идее руку своей воли.

Но будет большой ошибкой думать, будто полюс созидания есть только у редких творцов-одиночек. Нет, он есть в душе каждого здорового человека. Национал-социализм имеет вождя и исповедует принцип вождизма, но это не противопоставление узкой элиты бесформенной и бездуховной массе. Творческая сила разлита во всем народе.

Те, кто возражает, что большинство людей может быть только последователями, а не вождями, упускают из вида, что человек не сможет стать даже последователем, если он не будет вождем самого себя.

«Искра души» в учении Майстера Экхарта это не что иное, как «вождь внутри нас», тот творческий центр, где рождается идея собственной души.

Это не идеализированный образ, а реальность внутри нас, часть души, претендующая на роль символа души в целом, ее формирующая сила. Не случайно именно Майстер Экхарт учил, что «воля может все». Это нечто совершенно иное, чем идеал равномерного, гармоничного развития всех способностей души.

Окружающий иир и единокровный иир

Но мы несколько забежали вперед. Сначала мы должны еще раз вернуться из царства идей в царство инстинктов. Поскольку полюс созидания это полюс идеи, естественно предположить, что полюс увлеченности это полюс инстинкта.

Увлеченностью мы назвали то притягивающее действие, которое исходит от вещей и заставляет душу двигаться в определенном направлении. Но исходит ли это таинственное воздействие только от вещей? Нет, оно зависит и от нас. Иначе было бы необъяснимо, почему одна и та же вещь влияет на одну душу совсем не так, как на другую. Одного человека она сильно влечет к себе, а другого оставляет совершенно холодным. Какие-то корни наших увлечений должны быть в нас самих. Когда кто-то чувствует влечение к чему- то в окружающем мире, то частично это просто рефлекс из другого мира, заключенного в нем самом и во всех людях того же типа, одной с ним крови, поэтому мы называем этот мир единокровным как живой противовес окружающему миру.

Их противоположность не совпадает с противоположностью внешнего и внутреннего мира. Единокровный мир это нечто, находящееся внутри нас, и в то же время тесно связывающее индивидуальную душу с душами других людей того же типа, то есть этот мир не только внутри нас, но и вне нас. Наше представление о единокровном мире сходно с тем, что биологи называют наследственной массой...

Жизнь единокровного мира наглядней всего проявляется в теле. Но это не означает, что единокровный мир представляет собой нечто телесное в материалистическом понимании этого слова. Кровь это не зависимость духовного от телесного, а зависимость индивидуальной души от общества, к которому она принадлежит.

Тело по своей сути это точка пересечения разных психических миров, а также единокровного и окружающего миров. Своеобразие тела в том, что оно одновременно является частью и нас самих, и внешнего мира. Тело в равной мере подчинено как полюсу увлеченности, так и полюсу созерцания.

Взаимопроникновение единокровного и окружающего миров отражается во взаимодействии этих двух полюсов... Окружающий мир лишь в том случае положительно влияет на единокровный мир, если он состоит из людей того же типа.

Мы видели отношение между этими двумя полюсами на примере матери и ребенка. Символически его можно перенести на отношение

между единокровным и окружающим мирами. Первый можно сравнить с материнской первоосновой, связывающей между собой всех людей одной крови, и когда окружающий мир с ним гармонирует, он производит на нас такое же впечатление, как на ребенка материнская ласка, когда же такой гармонии нет, человек испытывает страх перед чуждым ему миром, который отталкивает его, а не привлекает...

Подобно тому, как воля вырождается, когда приспособление превращается в бегство перед каждым препятствием, а необходимое для творчества самовыражение вырождается в тщеславное самолюбование, так же вырождается и увлеченность. Это вырождение происходит в тот момент, когда чуждый окружающий мир перестает отталкивать единокровный мир. То, что должно отталкивать, начинает привлекать. Но ненадолго. Устойчивой может быть только подлинная увлеченность, коренящаяся в единокровном мире, ей не надоедает повторение.

Когда голос крови по какой-то причине ослабевает или перестает звучать, кратковременное увлечение чужим переживает одно разочарование за другим. Влечение к чужому, к новому, как таковому, это болезненное влечение. Человек, падкий до чужого, так же сильно отличается от человека, страстно увлеченного своим, родным, как тщеславный человек от творца и приспособленец - от волевого человека... Человек, падкий до чужого, всегда чувствует себя чужим даже в собственной душе, он никогда не бывает у себя, в своем единокровном мире. Его никогда не покидает страх бездомного скитальца...

Тело в нашем окружающем мире стоит ближе всего к единокровному миру. Враждебное отношение к телу это всегда признак вырождения. Неестественно воспринимать тело как нечто чужое.

Ненависть к плоти всегда проявляется во времена сильного расового смешения (классические примеры - древняя Индия и этнический хаос на закате античного мира). Оно стимулирует и падкость до чужого. Порча расы разлагает единокровный мир... Но это не единственная причина падкости до чужого. Чистокровные, но слабые натуры, искусственно брошенные в чуждую среду, не в силах оставаться самими собой. Такое отрицательное влияние оказывают большие города... Падкость до чуждого сродни истерии.

Любая болезнь это всегда агрессия против единокровного мира, в который проникает нечто чужое. Эта агрессия обычно влечет за собой сильное увлечение чужим... когда первоначально болезненное ощущение превращается в удовольствие. Начинается царство истерии.

Полная противоположность выродкам больших городов — крестьянин... Кьеркегор справедливо противопоставлял падкому до чужого, оторванному от корней эстету, который кокетничает своей меланхолией и истерически разыгрывает из себя завоевателя, стойкого и спокойного крестьянина. По словам Кьеркегора, «владеть важней, чем захватывать; тот, кто захватывает, забывает себя, тот, кто владеет, помнит себя». Эти слова Кьеркегора, правильно понятые, - гимн единокровному миру, в который уходит своими корнями то, чем мы владеем, что мы сами есть, тогда как человек, падкий до чужого, забывает обо всем этом, ища все новых «завоеваний».

Нордический и монголоидный тип

Отметим претензии человека, падкого до чужого, на роль «завоевателя», то есть особенно деятельного, волевого человека, - претензии необоснованные. Настоящая жажда действий не имеет ничего общего с падкостью до чужого.

Напомним, что падкость до чужого как таковая представляет собой вырождение в зоне полюса увлеченности, то есть не касается непосредственно воли. Поэтому человек, падкий до чужого, из-за слабоволия может жить в мире фантазий, что потенциально ведет к вырождению. Но даже если человек, падкий до чужого, добивается того, чего он хочет, это еще не означает, что у него необыкновенная сила воли. Падкость до чужого, вследствие заложенной в ее природе непрерывной смены целей, всегда отличается кратковременностью увлечений при такой же кратковременности действия волевых импульсов.

Поэтому ложен софистический тезис, будто все великие открыватели принадлежат к разряду людей, которых мы называем здесь падкими до чужого, так как они все время стремятся к чему-то новому. В действительности каждым великим открывателем владеет одна великая страсть, глубоко уходящая своими корнями в его единокровный мир. Кроме того, он отличается сильной волей и неуклонно идет к своей цели. Эти качества абсолютно противоположны падкости до чужого. Глубокую увлеченность новым не следует путать с вырожденческой погоней за все новыми и новыми увлечениями.

Теперь самое время затронуть вопрос о расовом своеобразии. Если центром единокровного мира является полюс увлеченности, это не исключает его взаимодействия с тремя остальными полюсами.

Страстность воли — основная германская черта, отличающая, прежде всего, нордическую, а также фальскую расу. Мы уже говорили о том, что воле доставляет радость преодоление препятствий. Отсюда особое отношение к увлечениям: германский человек не любит направлять свою волю на легко достижимые цели. Ничто так не противно германскому инстинкту, как спокойная жизнь. Он предпочитает жизнь среди опасностей и ставит перед собой трудные задачи.

Вспомним, что отношение между полюсами воли и увлеченности соответствует отношению между мужчиной и женщиной. Германское своеобразие символически отличается также тем, что нордическому человеку по его природе ненавистен любой гетеризм. Гетеризмом, как известно, называется такое состояние общества, которое благоприятствует обожествлению женщин, причем мужчины более или менее безвольно поддаются женскому искусству соблазна. Этому особому отношению между полами соответствует такое состояние души, при котором воля кидается за любой случайной, быстро осуществимой возможностью. И здесь мы снова видим сходство процессов, происходящих в человеческой душе и в государстве. Когда нордический человек в древности преодолел азиатский гетеризм, как чуждую ему культуру, это был всемирно-исторический подвиг, значение которого нам открыл только Бахофен, ставший возможным только потому, что в душе нордического человека этого гетеризма не было. Такое ненордически-женственное соотношение между полюсами воли и увлеченности характерно и для «демократического человека» Платона. Как показал А.Розенберг, греческая демократия была не властью народа, а властью Передней Азии над нордическим в своей основе греческим миром.

Расовые различия также четко выявляет страх. Страх это, с одной стороны, ослабление воли перед лицом растущего сопротивления, а с другой - отсутствие детского чувства защищенности. Эта двойная природа страха открывает две возможности его преодоления. Одна из них связана с полюсом воли, другая - с полюсом созерцания.

Нордический человек преодолевает страх усилием воли. Борьба доставляет ему радость, он смотрит в глаза даже смертельной опасности.

Для других рас, для которых этот путь закрыт, так как они не обладают необходимой для этого страстностью воли, есть лишь один способ преодолеть этот страх перед жизнью, взяв за исходную точку полюс созерцания. Но это сомнительный путь. Он в свою очередь расщепляется на несколько возможностей. В принципе он означает преодоление страха путем возврата к детскому чувству защищенности. Символ ребенка соответствует полюсу созерцания. А сомнителен этот путь по той причине, что страх возникает именно вследствие того, что вторжение чужого и враждебного уничтожает детское чувство защищенности. Поэтому, чтобы таким образом освободиться от страха, материнскому началу придается космический масштаб. За него люди прячутся от всего страшного и угрожающего. Есть два варианта. Либо детский полюс созерцания возводится на такую высоту, что рождается чувство защищенности во вселенском масштабе и любые угрозы обращаются в ничто, либо, в более понятном для нас варианте, расово обусловленное влечение к болезненному и страшному приводит к тому, что ужас уничтожения, смерть, воспринимается как возврат в материнское лоно.

Собственно говоря, второй вариант не может считаться чистым решением проблемы преодоления страха, ибо страх остается, только он парадоксальным образом перерастает в чувство защищенности... Это характерно для переднеазиатского (ориентального) расового круга с его хтоническим культом Матери-Земли, которая дарует жизнь и отбирает ее.

Остановимся более подробно на первом варианте, так как он лучше подходит для сравнения с германским взглядом на страх.

Пример решающего значения полюса созерцания следует искать в психологии монголоидной расы. Особенно склонны к «созерцанию» китайцы. Как на этой основе преодолевается страх, описывает Лао-цзы: «Тому, кто найдет свою Мать, чтобы вернуться в детство, тому, кто вернется в детство, чтобы сохранить свою Мать, не грозит никакая опасность при утрате своего «Я». Как видим, отношение между матерью и ребенком подается как отношение между миром и человеком. Символ Дао у Лао-цзы - «дарящая Мать». Но в отличие от переднеазиатского символа, он лишен как всего, внушающего страх, так и теплоты.

В китайской традиции преобладание полюса созерцания отражается до такой степени, что китайцев можно назвать вечными детьми.

В душе монголоидной расы старик и ребенок настолько сближаются, что течение жизни заменяется «азиатским покоем».

Итак, пройдя по двум путям преодоления страха, мы нашли в конце их два противоположных образа: бесстрашного героя нордической расы и спокойного мудреца монголоидной расы.

Когда мы говорим, что в одном случае преобладает полюс воли, а в другом — полюс созерцания, мы имеем в виду не просто количественное преобладание. Напомним, что один полюс сам по себе ничего не значит, он обретает реальность только в силовом взаимодействии с другими полюсами. Следовательно, преобладание того или иного полюса (в виде расовых задатков) выражается в принципиально различном балансе душевных сил.

Нельзя также думать, будто преобладание полюса воли или созидания ведет к недоразвитости полюса созерцания и наоборот. Напротив, творческим может быть только в достаточной мере восприимчивый человек, а если с восприимчивостью проблемы, на смену творческой деятельности приходит бесплодный застой. В карикатурном виде это человек, который только говорит и никого не слушает.

Благодаря этой оговорке мы избегнем ошибок и не будем считать, что у нордических людей атрофирован полюс созерцания, а у монголоидов вообще нет воли и способности к созиданию. Создали же китайцы в высшей степени своеобразное государство.

Но если преобладающий полюс не подавляет другие, что же означает тогда его преобладание? А означает оно зависимость других полюсов от одного, которая имеет определенный ритм. У нордического человека полюс созерцания зависит от полюсов воли и созидания, у монголоида эти два полюса зависят от полюса созерцания. Германец воспринимает, чтобы хотеть и создавать, монголоид хочет и создает, чтобы воспринимать. В одном случае мы имеем ритм ямба «воспринимать — хотеть — воспринимать — хотеть» и так далее, в другом - ритм трохея... Различие между этими ритмами показывает, какая непреодолимая пропасть разделяет эти две человеческие расы.

Поэтому смешаны те выродившиеся европейцы, которые ищут духовного спасения на Дальнем Востоке, у того же Лао-цзы. Они думают, что их трусость и слабоволие делают их подходящими последователями его учения. Но перейти на чужой психический ритм невозможно. Восточная мечта либералов может осуществиться лишь в том случае, если им, как говорил Фихте, отрежут головы и приставят другие, в данном случае китайские, в которых не будет больше ни одной арийской идеи...

Отношению между полюсом воли и полюсом созерцания соответствует отношение между отцом и ребенком. Известно, какую роль играет в Китае культ предков. Но и здесь нужно учитывать различие расовых ритмов. У нордических крестьян волевой элемент ограничивает патриархальное почитание предков, а у монголоидов оно безгранично. В нордической душе воля не удовлетворяется связью с полюсом созерцания, а старается навести мосты к полюсу созидания. В германском мире отношения между вождем и его последователями стоят поэтому выше патриархальных отношений. Но, насколько правильным будет указание на нордический патриархат в противоположность средиземноморской и среднеазиатской склонности к матриархату, столь же неверно говорить об абсолютном преобладании патриархального начала у нордических людей.

Нельзя придумать что-либо более негерманское. Германским является безусловное преобладание отношений вождь - последователи над отношениями отец-ребенок.

Эпоха раздробленности Германии на княжества была с психологической точки зрения не чем иным, как победой чисто патриархальных отношений над германским принципом вождизма. Но чисто патриархальные отношения — совершенно не нордические... Германская идея вождя снова возродилась в Пруссии...

Несомненно, вторжение патриархального начала в германскую историю имело свою расовую основу. Может быть, оно было связано с ухудшением расы вследствие примеси восточной крови.

Послушание и честь

Если полюс созидания это полюс идеи, а полюс увлеченности

полюс инстинкта, то волевой полюс это полюс дисциплины, а полюс созерцания - полюс традиции. Монголоидная культура делает упор на традиции, нордическая - на дисциплину. В первом случае преобладают отношения отец - ребенок, во втором - вождь

последователи...

...Созерцанию больше всего мешает беспокойство. Из-за сильных волнений в человеке, склонном к созерцанию, может развиться комплекс неполноценности.

Но об этом позже. Пока займемся нашим предметом и отметим, что есть несколько принципиально разных видов послушания, которые не следует путать. Два из них — разрушительны по своей природе: это послушание из трусости и послушание на основе комплекса неполноценности. Положительные формы — детское послушание при сильно развитом полюсе созерцания и послушание, предполагающее наличие силы воли.

Понимание германской сути зависит от понимания последнего варианта. Речь идет о послушании, которое не разрушает волю и не является чисто пассивным. Германец будет верен вождю, которого он свободно выбрал.

Так же активно относится германец и к судьбе, когда вроде бы нет выбора. Сенека сказал: «Желающего судьба ведет, не желающего - тащит». Таковы два возможных отношения к судьбе. Первое из них - германское.

В германском понимании судьба это не сила, беспощадно размалывающая человека. Она оставляет ему выбор: путь бесчестия, трусливое спасение, или путь чести - гибель в борьбе. Выбирая путь чести, нордический человек выбирает свою судьбу...

Понятия воля к борьбе, честь верность, судьба, самопожертвование, символ и идея сплетены воедино в германско-немецкой расовой душе...

Нордической расе особенно свойственны сила, стойкость, размах, твердость и фанатичное упорство воли, направленной на достижение невозможного. Ничто так не претит нордическому человеку, как уступить без боя или предпочесть мелкую задачу великой. Он не может пустить дело на самотек, он требует от себя и от других самообладания и смелости. Германцы всегда восхищались теми, кто героически погиб.

Германцам всегда были подозрительны эффектные жесты и всплески эмоций. Им виделась за ними боязнь действий...

Дело не в том, что фантазия и вообще связь между полюсами увлеченности и созидания предоставляют собой нечто менее ценное, просто у нордического человека это сторона не играет главную роль, в отличие, скажем, от средиземноморской расы, для представителей которой самовыражение перед зрителями - самоцель...

Неверно видеть различие этих двух рас в большей или меньшей страстности. Нордический человек может быть еще более страстным, чем средиземноморский, но его страсти катятся, как могучие валы Северного моря, а горячая средиземноморская страсть быстро испаряется.

Нордический человек может быть холодным, твердым и беспощадным, но в здоровом состоянии он никогда не жесток. Жестокость свойственная только слабакам, которые отыгрываются на еще более слабых. Не характерно для германцев и злорадство... Германец не радуется, а стыдится, когда видит слабость других. Он всегда готов придти на помощь слабым... У германцев особенно развито чувство товарищества. Самая характерная черта германской сути — особая связь между полюсами воли и созидания, то есть отношение вождь - последователи. Борьба, свобода и верность соответствуют со стороны полюса воли понятиям веры и символа, которые мы соотнесли с идеей.

Неверно думать, будто у нордического человека полюс созидания отходит на задний план. Наоборот, творческая одаренность этой расы - результат того, что полюс созидания у ней связан с особенно сильным полюсом воли... Честь - это связь бесстрашия, верности и свободы с волевым полюсом нордической души.

Кровь и дух

После того, как мы нашли в единокровном мире корни инстинктов, естественно перейти к расовой психологии. Тогда нам станет более понятно, почему и путь инстинкта, и путь идеи ведут через полюс воли.

Напомним, путь инстинкта идет от полюса увлеченности через полюс воли к полюсу созидания, а путь идеи — в обратном направлении. Полюс созидания будет находиться в центре наших представлений о духе.

Отношение между путем инстинкта и путем идеи отражается в отношении между кровью и духом. Мы уже знаем, что речь не идет в данном случае о противопоставлении материи и духа. Кровь — это детерминированность индивидуальной души обществом, к которому она принадлежит. Дух это, наоборот, - детерминированность общества индивидуальной душой.

Общество и индивидуальная душа взаимно обуславливают друг друга. Индивидуум не только член общества в том смысле, что он только определяется им, но не определяет его. Общество постоянно обогащается благодаря духовным достижениям отдельных людей, принадлежащих к нему.

Эта взаимозависимость была бы немыслимой, если бы отношения между духом и кровью не находили свое выражение в индивидуальной душе. И в этом случае кровь определяет индивидуальность как целое, а духовные формы индивидуума влияют на душу как целое. Совокупность увлечений, которую мы называем единокровным миром, как настоящая кровь во всем теле, присутствует в каждом проявлении души и определяет его...

Кровь это то, что душа постоянно носит с собой и что неизбежно влияет в любой момент и повсюду. Дух это то, что она делает из себя самой, причем это духовное формирование всегда начинается из определенной точки... Но дух это нечто целое, и исходная точка лишь в том случае представляет собой нечто духовное, что она символически подставляет себя вместо целого. Таким образом, в случае с кровью и духом речь не идет о противоположности целого и разбросанных атомов, а о двух разных, полярно противоположных видах целостностей: в случае с кровью целому требуется единичное, в случае с духом — единичному - целое.

Соотношения можно представить в таблице:

кровь

Мы считаем, что дух и кровь неразрывно взаимосвязаны. Хотя они полярно противоположны, они не могут существовать друг без друга.

Речь идет об уникальной взаимосвязи, которой нельзя найти параллелей. Неверно думать, будто кровь и дух дополняют друг друга как две половины одного целого. Их взаимная обусловленность имеет гораздо более внутренний характер. А (дух) без В (кровь) больше не А, а вырождается в «а», как В без А вырождается в «в».

Та истина, что дух без крови - не дух, должна заключаться уже в сущности идеи. Идея всегда дополняется символом, который олицетворяет целое. Выполнение этой задачи возможно лишь при том условии, что искомое целое принадлежит к тому же единокровному миру, что и точка, из которой исходит символ идеи. Власть духа простирается только до границ его единокровного мира. Если дух выходит за эти границы или вообще основывается не на крови, он теряет свою символическую силу и самого себя...

Идея становится идеей только благодаря тому, что в ней живет инстинкт. И любое духовное достижение должно иметь природную основу в единокровном мире. Идея без инстинкта это всегда вырождение, бескровный дух, который может создавать лишь искусственные общества.

И кровь без духа тоже не кровь. В сущности здорового единокровного мира всегда заключено духовное начало. Если мы понимаем единокровный мир как совокупность всех влечений, то речь не идет о простой сумме. Их внутреннее единство будет тем прочней, чем больше наложит на него отпечаток единокровный мир. Этот естественный порядок близок по своему характеру к духовному.

О настоящем духе можно говорить лишь в том случае, если единокровный мир сохранил свою чистоту. Этот мир может быть разрушен и вследствие того, что он откажется от своего духовного закона.

Итак, нет и настоящего инстинкта без идеи. Ибо там, где единокровный мир больше не связан духовным законом, влечения распадаются на множество инстинктов, каждый из которых ищет удовлетворения. Кровь без духа это вырождение, при котором инстинкт, этот чудесный дар природы, вырождается в эгоистические инстинкты в худшем смысле слова. Тогда мы не можем больше говорить о «мире» крови, так как это выражение означает духовную организованность...

Но без воли и дух не дух, и кровь не кровь.

Искусство и философия против мечтательности и слабости

Вернемся к вопросу о психических особенностях буржуа. Все, что мы говорили о буржуазном мышлении, о страхе буржуа перед принятием решений, видится теперь как особый случай вырождения духа при отсутствии воли. И вырождение крови при отсутствии воли, приводящее к бегству в мир фантазий, тоже характерно для буржуазного типа. Теперь мы можем поставить проблему либерального типа на более широкую основу, уделив особе внимание вопросу о воле.

Это позволяет нам сделать экскурс в область искусства. Нам могут указать на то, что отношение между полюсами увлеченности и созидания (соответствующее отношению между художником и его поклонниками) это непосредственная связь духа с кровью, возможная без участия воли. Это само по себе правильно, хотя и с той оговоркой, что и в этом случае всегда бывает задействован волевой полюс, пусть даже в минимальной степени. Но мы хотим обратить внимание на главное: как было уже отмечено при сравнении нордического и средиземноморского типов, в нордической расовой душе женственное отношение между художником и его поклонниками (мы можем вместо художника подставить священника) всегда подчинено мужественному отношению между вождем и его последователями. Для нас правило «Дух и кровь — ничто без воли» распространяется и на искусство.

Речь идет о смысле и задаче искусства в рамках проблемы «Душа и государство». Царство фантазии и соответствующие ему общественные отношения это страна искусства. В ней художественная фантазия свободна, ей никто ничего не диктует, но это маска трусости, неполноценный «эрзац» действия. Искусство для искусства - лозунг романского духа, но не германского.

Великое немецкое искусство в те времена, когда политическое состояние страны было жалким, всегда ставило перед собой воспитательную задачу. Р.Вагнер говорил: «Рассыпалась в прах Священная Римская империя, но осталось священное немецкое искусство». Но было бы безумием считать, что можно обойтись вообще без «внешней Империи» и удовлетвориться «Империей внутри нас».

Если в какие-то периоды нашей истории у нас оставалось только искусство, оно выполняло роль последней оборонительной линии...

Необходимо отбросить ложное либеральное мнение, будто одно лишь существование выдающегося гения, например, в области искусства, это само по себе уже культура. Культуру можно представлять себе только как общественные отношения. Там, где у гения нет последователей, царит бескультурье, он остается одиноким и непонятым среди враждебного окружения, удерживая ту последнюю оборонительную линию, о которой мы говорили. Примером может служить трагическая судьба великих людей XIX века...

...Ответ на вопрос, почему и в искусстве нет крови и духа без воли, гласит: Потому что настоящее искусство это праздник действия, а не бегство от действия. Если занятие искусством побуждает к бегству от жизни, воли и политики, такое искусство не возвышает, а наносит вред. Это пример вырождения крови при отсутствии воли.

В человеческой душе отношения точно такие же. Особенность немецкого духа это не бегство в мир фантазий, как многие думают, а художественное объяснение и углубление стоящего за ним мира воли. Либералы же часто называют внутренней глубиной скрытое слабоволие, неуверенность.

С этим связано и такое типично буржуазное явление, как бегство в прошлое. В этом мире надежно только прошлое, то есть неживое... Уход в прошлое всегда пагубен, он вырождается в чуждые жизни фантазии, в идеализацию прошлых или чужих идеалов. Вера, будто это позволяет правильно понять прошлое, — самообман. Тот, кто не может понять настоящее, не сможет понять и прошлое... Фантазии и понимание не дополняют друг друга, а являются скорее противоположностями...

Люди, которые защищают существование духа без воли, спрашивают: Разве не может быть чисто духовного творчества в идеальной сфере без намерения непосредственно вмешаться в жизнь с целью ее изменения? Конечно, может. Но мы уже указали на принципиально важную роль воли... И в этом направлении дух без воли ничего не может дать. Нам могут возразить словами Фихте, что познание это действие. В самом деле, есть противоположность между философом, который не участвует непосредственно в политической деятельности, и государственным деятелем. Общим для них является взаимодействие полюсов созидания и воли. В одном случае оно выражается в создающем ценности познании, в другом - в великой политической идее. И тот, и другой - люди творческого мышления и этим оба они отличаются от художника, который живет в мире фантазии. Но зто один тип философов. Есть и другой. Если философ остается только философом, он переходит в категорию художников. В этом вполне определенном случае можно причислить философию к разряду искусств.

Либералы ставят в заслугу философии то, что она все подвергает сомнению. Это верно. Но эта непрерывная борьба, переход от одной задачи к другой не имеет ничего общего с бесконечным хождением по кругу и бегством от решения насущных задач. А без этого будущие задачи вообще нельзя увидеть в правильном свете... Смешно, когда буржуа рядится в львиную шкуру философа и выдает свою нерешительность за философское сомнение.

Только когда воля и дух неразрывно связаны друг с другом, вокруг философских проблем ведется мужественная борьба. Дух без воли вырождается в пессимизм, а затем в злобную зависть душевнобольных к здоровым людям. Философы этого типа особенно часто употребляют слова «воля», «действие», «сила». Момент истины наступает, когда требуется принять решение. Тогда в ход пускаются тысячи оговорок: выбран неправильный путь, неправильный момент и так далее.

Буржуазный пессимизм и буржуазный оптимизм теснейшим образом связаны друг с другом. В основе того и другого лежит неверие. Прятать, как страус, голову в песок и верить в прогресс — это не вера, а ее противоположность. Этот поверхностный оптимизм, когда нельзя более не видеть угрозу, сам собой превращается в безграничный пессимизм и начинают проповедоваться идеи «заката».

Героический борец живет, постоянно ощущая опасность, по ту сторону оптимизма и пессимизма. На смену бесплодной эпохе неверия пришла теперь плодотворная эпоха веры. Героизм это воля в победе.

Типы буржуа, большевика и национал-социалиста

В образах сентиментального мечтателя и нерешительного скептика мы имеем две крайние формы буржуазного типа, характерная черта которого-слабоволие. Но неверно думать, будто все в либеральном мире несет на себе печать слабоволия.... Либерализм это также самая жестокая эксплуатация. Здесь мы видим другую сторону либерального мира. Но обе они подчиняются одному закону.

Бывает и вырождение воли, которое не затрагивает волевую энергию как таковую. Бывает воля без духа и воля без крови.

Напомним, что кровь без духа вырождается в разнузданность инстинктов. Либеральные типы бессовестного эксплуататора и не брезгающего никакими средствами дельца относятся к разряду, так сказать, законных преступников.

В духовной сфере энергичному преступнику соответствует эгоистический дух, отнюдь не страдающий слабоволием. Он может принять форму идеи, точнее псевдо-идеи, которая, не имея корней в мире инстинкта, стремится навязать обществу искусственно сконструированный закон. В либеральном мире такой псевдо-идеей была теория равенства Французской революции, которую позже использовал марксизм.

Теперь мы начинаем понимать внутренний закон, который лежит в основе столь пестрого и противоречивого мира либерализма. Его противоречия можно свести к одной болезни: противоестественному разделению крови, духа и воли. Энергичный эгоист и преступник (кровь без духа) и агитатор-доктринер (дух без крови) могут сосуществовать в нем друг с другом и со слабовольным мечтателем (дух без воли или кровь без воли), несмотря на кажущуюся «борьбу всех против всех», потому что они обуславливают друг друга и имеют общие корни в указанном разделении.

Этот мир разделен и политически на правых и левых, националистов и социалистов. Но национализм без социализма - то же самое, что кровь без духа, а социализм без национализма — то же самое, что дух без крови. Ура-патриотизм денежных мешков, которые взывают к общности крови, преследуя сугубо эгоистические интересы, и социализм, который не принимает во внимание кровь, это два болезненных явления, возможные лишь там, где глубоко укоренилось разделение духа и крови...

Если разделение является законом, разделено все, что подпадает под его действие. Но в тот момент, когда это разделение оказывается по угрозой, все разделенное вдруг объединяется против того, что может положить конец разделению. Это доказывает, что весь этот внешний хаос подчинен одному закону. Поэтому мы можем говорить о либеральном типе, хотя он распадается на несколько разных подтипов.

Расколотость либерального государства должна находить отражение в душе человека либерального типа. Платон отмечал ту же черту в душе своего «демократического человека».

В итоге мы возвращаемся к проблеме души и государства. Простейший случай и начальный этап разделения крови и духа - две формы вырождения одновременно, дух без крови и кровь без духа. Этому соответствуют государство без народа и народ без государства. Государство без народа это абстрактный Левиафан, чудовище, к которому либерал, человек с духом без крови, относится с безграничным почтением, а человек с духом без воли - с отвращением. Народ же без государства вырождается в толпу, в бесформенную массу.

То же самое происходит в душе человека буржуазного типа. Он пытается стать личностью, но забывает, что это возможно лишь в том случае, если организующая воля уходит своими корнями в единокровный мир. Выродившийся дух без крови создает абстрактную видимость личности, а для крови без духа главное — тело. Инстинкты в этом случае ведут себя, как неуправляемая толпа. Происходит разрыв между сознательным и бессознательным. Видимость личности подчиняется сознанию, а в подсознании бушует толпа инстинктов.

Речь идет в данном случае не о болезни волевого полюса, как у приспособленца, а о трагедии, которая затрагивает даже почитателей и носителей сильной воли, не подозревающих, что у действительно волевого человека душа не должна распадаться на два враждебных лагеря. К своему удивлению, они быстро наталкиваются на границы своей воли. Так и любое государство, за которым не стоит народ, рано или поздно осознает свое бессилие. Политическая идея диктатуры, за которой не стоит народ, - чисто буржуазная идея. Мы только что говорили о типе, который полагает, что можно стать духовной личностью без учета крови. Ни в государстве, ни в собственной душе нельзя долго править без народа. Опора на одни штыки недолговечна. При разделении духа и крови неизбежно происходит бунт толпы, а личность, которая была только видимостью, впадает в невроз. Это банкротство личности. Распространение неврозов в буржуазном мире опровергает болтовню о свободно развивающейся индивидуальности и лучше всех прочих фактов показывает, что мы, наоборот, живем в эпоху тяжелейших психических заболеваний.

Это психическое состояние буржуазии исследует психология Фрейда. Однако она только описывает болезни, но не указывает их причины. Когда Фрейд с циничной откровенностью вывел на свет бессознательную толпу и показал, что видимость личности зиждется на песке, часть буржуазии восприняла это, как откровение, у другой же части сработал здоровый инстинкт самозащиты. «Психоанализ» полезен применительно к тому типу, в душе которого эгоистический дух мнимой личности и эгоистические инстинкты массы противостоят друг другу. Но излечение возможно только при восстановлении естественного единства духа и крови.

Фрейд же пошел противоположным путем и в результате буржуазная психология вступила в стадию большевизации. Фрейд стремился устранить не причину, а только симптомы, то есть не разделение духа и крови, а только разрыв между сознательным и подсознательным, причем методом изгнания Сатаны с помощью Дьявола. В этом болезненном буржуазном типе эгоистичный дух и эгоистические инстинкты сосуществуют без взаимной связи, отсюда слабость воли, отсюда же конфликт сознательного и бессознательного и склонность к неврозам. Фрейд пытается изменить это состояния, соединяя выродившийся дух с выродившимися инстинктами.

Но именно такова марксистская формула: в большевизме эгоистический дух играет положительную роль по отношению к толпе, организуя ее и загоняя в искусственную государственную форму. В то время как синтез духа и крови невозможен, так как друг без друга они больше не дух и не кровь, большевизм представляет собой именно синтез выродившегося духа без крови с выродившейся кровью без духа. В этом смысле большевик — конечная стадия развития буржуа. Внешне он выглядит более здоровым, но внутри него болезнь, от которой страдает буржуазный мир, разделение духа и крови, достигает кульминации.

Тот, кого этот вывод удивит, пусть вспомнит, как в течение 15 послевоенных лет буржуазная интеллигенция флиртовала с большевизмом, тогда как национал-социалистическое движение долго было для нее посмешищем и она не воспринимала его всерьез. Настолько далеко зашла в определенных кругах духовная большевизация. Это сказывалось и на тенденциях в искусстве. Буржуазно-большевистское искусство было внешним выражением фрейдистского человека.

С другой стороны, мы видим сегодня сердечное согласие капиталистических держав и большевистской империи. Можно считать это политической игрой, но главным остается внутреннее сходство в разделении духа и крови, которое, несмотря на все различия, объединяет обе системы в противовес национал-социализму.

Это станет еще ясней, если мы проведем психологические параллели. Типу мнимой личности, которая таит в подсознании бесформенную массу инстинктов, соответствует бессовестный делец, который сознательно дает волю своим эгоистическим инстинктам, но остатки идеи в его подсознании противодействуют этому, сначала скрытно, но в один прекрасный день может произойти душевная катастрофа с невротическим надломом воли. Заслуга К.Г. Юнга в том, что он описал такое состояние переутомившегося дельца. Большевизм превращает такого безыдейного буржуазного дельца путем синтеза эгоистического духа с эгоистическими инстинктами в большевистского тирана, который соединяет свои инстинкты с псевдо-идеей. В результате, если мы перейдем от души к государству, антикапиталистическое государство превращается в государство госкапитализма.

Юнг, в отличие от Фрейда, не пошел по пути большевизации, но он не нашел и правильного решения, хотя настолько приблизился к нему, что при поверхностном взгляде ему можно приписать понимание того, что мы называем единством духа и крови. Но его психология оставляет в стороне проблему воли. Любая сильная воля всегда односторонне направлена. По Юнгу, такая односторонняя направленность вызывает внутреннее противодействие, и фанатичная воля терпит крах. Таков конечный вывод теории Юнга, который тоже ищет убежища в плохо понятом китайском мире.

Печально смотреть, как Юнг сражается за гармонию сознательного и бессознательного, не замечая, что предпосылки его системы делают эту гармонию невозможной, так как в ее основе лежит принцип разделения. Душа похожа в ней на парламент, разделенный на правых и левых, между которыми поддерживается «равновесие», все же прочее при таком подходе - «катастрофическая политика»...

Тот делец, которого исследовал Юнг, потерпел крах не из-за своей сильной воли, а из-за разрыва между духом, кровью и волей. Эту глубинную причину неврозов Юнг не открыл так же, как Фрейд и другие психологи, чьи воззрения приспособлены к взглядам людей либерального типа.

Насколько сильно держит Юнга буржуазный мир, показывают и его знаменитые «психологические типы», экстраверты и интроверты. Это две полярные формы вырождения: воля без духа (или крови) и кровь (или дух) без воли, соответственно, делец, с одной стороны, и слабовольный мечтатель, с другой. В обывательском понимании это противоположность между политикой и культурой.

В действительности культура и политика столь же неразрывно связаны, как дух, кровь и воля. Политика без культуры вырождается в делячество, культура без политики становится одной видимостью. Либералы, ориентированные на «внутренний мир», считают ниже своего достоинства пачкаться в политике, и граф Кейзерлинг, принимая вырожденного политика за норму, совсем недавно развивал идею, что все, что делает государственный деятель, преступно, потому что связано с миром крови. Лучшего саморазвенчания либерала нельзя и пожелать.

Все эти дихотомии, несмотря на все их разнообразие, имеют общие корни в законе разделения и представляют собой буржуазные проблемы. Если буржуазия отчаялась решить эти проблемы (и должна отчаяться, потому что их либерального решения нет), это понятно, но смешно, когда она путает свой закат с закатом Европы или даже всего мира.

Остается уточнить, какое отношение ко всему этому имеет полюс созерцания. Мы соотнесли полюс созидания с идеей и духом, полюс увлеченности — с инстинктом и миром крови, а полюс созерцания - с окружающим миром и традицией. Окружающий мир и мир крови можно согласовать лишь в том случае, если при воспитании, то есть при взаимодействии полюсов созидания и созерцания по схеме учитель-ученик, не будет предоставлено слово бескровному духу. Выродится традиция или нет, также зависит от единства духа и крови.

Если это единство разрушено, это имеет наихудшие последствия и для полюса созерцания. На базе псевдо-идей тогда создаются искусственные общества, объединяющие людей только извне. Но подлинное объединение невозможно без кровной связи. Утверждают, будто есть чисто духовные сообщества. Предполагается, что можно чувствовать себя духовно ближе к «чужим» людям, чем к родным по крови. Но если такое и происходит, то в основе лежит глубокая связь с общим единокровным миром. Более сильное влечение к людям, которые лишь кажутся чужими, легко объясняется тем, что, согласно законам наследственности, сила кровной связи достигает максимума не обязательно в семье.

Искусственно создаваемые сообщества это всегда вырожденные сообщества, которые могут процветать только на почве разрушенного единокровного мира. Такими псеводо-сообществами являются буржуазные общества, коммунистические коллективы, а также все империалистические системы, как светские, так и религиозные. Все они возможны только при разделении духа и крови и предполагают наличие у своих членов вырожденного полюса созерцания, который позволяет делать с ними все, что угодно. Только на этой почве возможно воспитание коллективного человека. Шуточная формула Фейрбаха «Человек есть лишь то, что он ест» - пародия на буржуазно-марксистскую теорию среды, согласно которой воспитание может сделать из человека все, что угодно. Но здоровый, не выродившийся человек ест лишь то, что соответствует его натуре.

Национал-социализм признает взаимосвязь воспитания и расы. Они не только не исключают друг друга, но взаимно обуславливают друг друга. Речь идет все о том же единстве духа и крови в новом облачении.

Мир крови и окружающий мир больше всего совпадают друг с другом у крестьян. Здесь особое значение приобретает понятие собственности. Собственность это результат стремления преобразовать окружающей мир таким образом, чтобы в нем как можно более

полно отражался единокровный мир. Радость обладания это, в сущности, радость обладания родной землей. Гармонию крови и почвы дополняет собственность. Кровь без собственности это кровь без воли, больная кровь. Собственность же без крови это отвратительный признак вырождения. Разница здесь такая же. как между браком по любви и браком по расчету. В либеральном мире господствует именно собственность без крови. Это больное общество.

Большевизм усугубляет вырождение, отрицая собственность и истребляя крестьянство. Это возможно только на основе совершенно атрофированного полюса созерцания. Марксистское учение становится на точку зрения неполноценных людей с их завистью и озлобленностью. Ненависть неимущих к собственникам становится центром бытия.

Этот рычаг большевизм использует для организации толпы. Его господство психологически основывается не на вождизме, не на отцовском авторитете и не на использовании буржуазной слабости и безволия, а на чувстве неполноценности рабочих, ставших пролетариями. Их ненависть могла бы обратиться против их собственных правителей, если бы не было искусственно создано псевдо-общество, которое удовлетворяет это чувство неполноценности тем, что никому не разрешают подниматься над установленным общим уровнем, и зависть постоянно утешается тем, что и другим не лучше.

Комплекс неполноценности находится в центре внимания психологии Альфреда Адлера. Это такая же духовная большевизация, что у Фрейда, только с другой стороны. Исходная точка одной системы - атрофированный полюс увлеченности, другой - больной полюс созерцания. Как Фрейд не видит истинную причину формирования мнимой личности, так и Адлер не видит корни комплекса неполноценности, а они там же: в разделении духа и крови... То, что Адлер называет освобождением от комплекса неполноценности, это в действительности не излечение: он только утихомиривает зависть тем же методом, что и большевики.

«Общество», которое проповедует Адлер, это тоже искусственное псевдо-общество, в котором законом является средний уровень, а все великое осуждается как проявление скрытого комплекса неполноценности, как нечто болезненное, а средство лечения — включение в коллектив. Это называется валить с больной головы на здоровую. Когда Адлер пишет: «Идея врожденного характера окончательно потерпела крах», это похоже на сказки большевиков о перевоспитании матерых преступников.

Зак. 3872

Не случайно Фрейд и Адлер — евреи. Мы точно знаем теперь благодаря исследованиям Гюнтера расовую историю еврейского народа. Мы знаем, что евреи — не первичная, а вторичная раса, расовая смесь, которая достигла, однако, беспримерной стабильности. Смешение рас в еврейской душе настолько велико, что о здоровом единокровном мире не может быть и речи. Это лучшая питательная почва для разделения духа и крови. Отсюда недостаток творческой силы, отсюда комплекс неполноценности и непочтительность - неизбежный результат вырождения полюса созерцания.

С другой стороны, евреи давно погибли бы, если бы, если бы им не удалось достичь своеобразного синтеза своих раздвоенностей, что придает им удивительный характер вторичной расы. Но с психологической точки зрения это не что иное, как синтез вырожденных крови без духа и духа без крови, то есть именно такой синтез, какой мы считаем сутью большевизма, так что еврей предположен к тому, чтобы стать большевиком. Поэтому евреи играли такую же решающую роль при начинавшейся духовной большевизации Германии, как и при свершившейся государственной большевизации России. Последняя имела столь быстрый успех лишь потому, что расовая основа психического склада русского народа была уже сильно подпорчена.

Достижение единства духа и крови возможно лишь при наличии здорового единокровного мира. В Германии такая предпосылка существовала.

Но следует помнить о том, что такое психическое заболевание, как разделение духа и крови, при внешне одинаковой форме проявления может иметь две совершенно разные причины. Если разрушена биологически-расовая основа, эта болезнь неизлечима. Но причина такого разделения может быть и духовной. Мы знаем, что настоящий дух может действовать лишь там, где не испорчена раса, но мы знаем также, что дух это отнюдь не механическое последствие одного лишь наличия биологически здоровой крови. Иначе для создания нового не нужны были бы идеи, вожди, творчество, иначе мы не наблюдали бы враждебное или равнодушное отношение к нашей борьбе людей нашей же расы.

Духу нужна кровь, но и кровь нуждается в постоянном воздействии духа. Разница лишь в том - и здесь можно говорить о безусловном примате крови, - что при биологическом разрушении расовой основы дух уничтожается вместе с ней и спасение больше невозможно, а прегрешения духа против духа можно еще исправить.

После ноябрьской революции 1918 года многим казалось, что немецкий народ превратился в толпу, а буржуазия стала совершенно безвольной. Но это был лишь острый приступ болезни. Евреи думали, что они отомстили, заразив большинство немецкого народа своим комплексом неполноценности.

Но в душе немца неуправляемая толпа инстинктов несравненно меньше, чем уверяли представители духовного большевизма. Эта толпа лишь ожидала призыва «внутреннего вождя», чтобы стать «народом». То же происходило в государстве.

Понятие «вождя внутри нас» мы определили как «искру души», как идею собственной души. Эта духовная сила может проявиться только в гармонии с единокровным миром. Истинная индивидуальность столь же далека от коллективного человека, как и от антиобщественного произвола. Вспомним, что идея всегда требует борьбы. Единство духа и крови не бывает готовой гармонией, его нужно создать и постоянно оберегать от тенденций к расколу.

Цель нашей духовной и государственной борьбы - обеспечение единства крови, духа и воли в германско-немецком смысле и защита его от расколов. Становление народа в государстве и «становление народа» в индивидуальной душе - идентичные процессы. Тип национал-социалиста это не готовая схема, он формируется в постоянной борьбе.

У немцев есть ахиллесова пята, которая легко приводит их к пагубному расколу. Мы имеем в виду тот факт, что германцы постоянно выбирали себе плохих вождей и становились жертвами псевдо-идей, лишь бы их воле указали высокую цель. Совершая потом великие подвиги и сохраняя верность таким вождям, они оставались верными своей крови и тем не менее теряли самих себя, потому что единокровный мир становится самим собой только благодаря исходящему из его собственных глубин духу. Вспомним императоров Первой империи, одержимых чужими псевдо-идеями. Сегодня немецкий народ впервые достиг единства идеи и крови. Значение этого мы осознаем только при сравнении с прошлым. Всю нашу историю следует рассматривать под углом зрения единства и разделения духа, крови и воли.

Столь же поучительно такое же изучение внутренней истории индивидуальной души... Настоящая личность и настоящее общество — не антагонисты, их развитие подчиняется одинаковым законам.

Д-р Ганс Франк

Рейхсминистр

ГЕРОИЧЕСКОЕ И СИСТЕМАТИЗИРОВАННОЕ ПРАВО

Речь на открытии выставки «Книга и право»

в Лейпциге

Дойчер Рехтсферлаг. Берлин, 1938 г.

Немецкая юридическая литература не должна быть литературой для одних лишь социалистов. Выставка, которую мы сегодня открываем, должна прозвучать призывом ко всей немецкой общественности отнестись к юридической литературе как одной из самых ценных частей немецкой культуры в целом.

Наш народ надо воспитать в таком духе, чтобы он не считал право делом лишь одного специального ведомства и не относился к нему безучастно. Каждый должен видеть в праве такое же достижение культуры, как в литературе, музыке и архитектуре.

Есть четыре метода занятия правом: чувство, идея, знание и умение. Чувство права коренится в народе, идею права воплощают в жизнь законодатели, знанием права обладают правоведы, а применяют его на практике судьи. Чувство права - это сила, которая неосознанно живет в народе.

Было время, настолько бесчувственное, что оно не оставляло места для народного чувства права, время материалистического, так называемого объективно-формального взгляда на право, культа формы. Теперь чувство права нашего народа должно возродиться. Правопорядок, направленный против этого чувства, не может быть долговечным. Это чувство — не что иное, как психическое выражение естественных жизненных реалий народа. Оно часто проявляется и в том, что мы называем обычаями. Мы отрицаем разрыв между правом и обычаями, хотя и понимаем, что формальная проблема различения этих двух областей с точки зрения связанного нормами законодательства судьи заключает в себе определенные обязанности.

В чувстве права - весь героический мир народа. Горе народу, в котором оно настолько ослабло, что не может больше принимать живые формы. В результате образуется тупая масса верноподданных рабов. Что же касается отдельного человека, то он может воспринимать право как таковое лишь в том случае, если оно возведено во всеобщую норму в кантовском смысле. Таким образом категорический императив Канта увязывается с требованием к законодателям уважать чувство права.

Вторая большая область - это идея права. Ей соответствуют убеждения тех, кто занимается оформлением права. Это задача политиков, вождей народа. Они должны иметь четкую идею права, преобразовывать чувства народа в ясные представления. Политик без ясной идеи права не может двигаться вперед.

В ноябре 1918 года потерпела крах буржуазная идея права. Юристам раньше говорили, что они должны заниматься только своим делом, а не политикой. Это была эпоха господства формалистических схем, когда юриспруденция, как и все науки, была лишена права на оценки. С другой стороны, провозглашалась независимость судей, но эта независимость означала их отрыв от народа.

Более спокойно развивалось правоведение. Нам тоже нужны правоведы, но они должны быть преданными обществу, а не заниматься теоретическими спорами. С сожалением приходится отметить, что такие споры ведутся. В этом заключена большая опасность. Правоведение надо поставить под политический контроль общества. Фракционность недопустима. Речь идет не о цензуре или подавлении свободы мнений. Надо лишь, чтобы первые лица государства не допускали двусмысленных высказываний.

Правоведам надо дать время. Их исследования длятся дольше, чем формируется само право. Они централизованы в Академии немецкого права.

Самая близкая к народу фигура - это судья. Без него правовая жизнь немыслима. Как живопись мертва, если нет художников, а есть лишь искусствоведы, так и право мертво, если есть правоведы, но нет судей.

Судья воплощает в себе истинную культуру всей правовой жизни, представления о которой мы связываем именно с ним, а не с прокурором. Но независимость судей нельзя обеспечить законом. Судьи не должны превращаться в чиновников. Они представляют вечные ценности общественной справедливости.

У нас была сделана попытка ввести понятие авторитарного государства. Это один из самых неудачных терминов, так как авторитарен народ, а не государство. Государство только средство для достижения определенной цели. Судья выносит приговор от имени народа, а не от имени государства.

В мировой истории всегда сосуществуют героическое и систематизированное право. Героическое право-неконтролируемое, оно не подчиняется даже судьям. Оно преобладает в конфликтах между народами, и за тысячу лет появляются два или три истинных защитника права, в которых миф народа соединяется с верой в высшие ценности.

Высший суд — всемирная история. Мы, работая в области систематизированного права, готовим почву для проявления героического права, исторического права народа.

Систематизированное право в свою очередь делится на две большие области: формирование правовых понятий и систему права.

История немецкого права показывает, что, к сожалению, в обе эти области проникли чуждые правовые понятия. Подлинной катастрофой для нашего права было то, что его развитие прервалось, когда ему предстояло усложнение, и потом на этом неоконченном фундаменте была воздвигнута чужая постройка.

Для формирования понятий и систем необходима специальная юридическая литература. Мы не должны бояться возражения, что законодатель может одним росчерком пера отправить в макулатуру целые библиотеки юридической литературы. Но это должна быть хорошая литература. Главным критерием для определения ее качества служит ясность изложения. Не должно быть лирических отступлений, бессвязности, болтовни, а также мессианских высказываний, появившихся в ней в последние годы. Мы должны четко и ясно толковать право, а не превращаться в его пророков, поэтов и сказителей. Хорошие книги могут писать только профессионалы, которые понимают разницу между культурой понятий и культом понятий. Без ясности понятий и системы нет правовой культуры. Но горе правоведению, если в нем усматривается культ понятий.

Юридическая литература должна быть такой, чтобы эти книги были понятными не только для специалиста, но и для любого образованного человека. Политика, если она успешна, это переход от героического права к систематизированному праву. Последнее, в конечном счете, и есть политика.

Скажите мне, каким авторитетом пользуется судья в обществе, и я скажу вам, что стоит данное государство. Когда над судьями начинают издеваться, это один из самых серьезных признаков упадка общества.

Поэтому мы хотим начать борьбу за восстановление уважения к нашему праву.

Послесловие доктора Вильгельма Хойбера

Право — публичное дело. Поэтому в области права такую большую роль играла и играет литература. В прошлом она часто была самым подходящим средством формирования так называемых правовых концепций, не всегда правильных. Понятие единства — только категория. Создание единых правовых концепций на основе ложных предпосылок — еще большее зло, чем множество разных концепций. Лжеучение либерализма искусно пользовалось литературой и именно поэтому нанесло такой вред. Поскольку идейная основа была ложной, результаты были катастрофическими.

Публикация данной речи должна напомнить всем юристам, что их профессиональная деятельность неразрывно связана со сферой «героического права», которое обеспечивает существование народов и определяет их судьбу. Народ, который творит историю, действует в сфере героического права. В то время как многие другие народы даже проблемы своего существования решают в малом формате, наш народ живет исторической задачей, которая признает только мировые масштабы, и это задача героического права.

Чувство права у нашего народа врожденное. «Робость перед законом, — говорил Гегель, — доводит немцев до самоистязания, до принципа «Да здравствует справедливость, да погибнет Германия». Сегодня этот принцип канул в прошлое. Не в формальной норме, а в субстанции права немцев на существование видим мы сегодня основу любой концепции права. Поэтому мы и не признаем никакого «субъективного права» личности, не уходящего своими корнями в «объективное» право народного сообщества, ибо это объективное право тождественно субъективному праву народного сообщества в кругу других народов. Поэтому идея права неотделима от политики.

Либерализм проповедовал такое разделение, но не смог еще осуществить. Наоборот, когда получила признание «чистая теория права» еврея Кельзена, политизация юстиции достигла такой степени, что все стали называть юстицию «проституткой». Это произошло из-за отрицания всякой взаимосвязи между политической и правовой идеями. Действительность не позволяет теориям насиловать себя, если же это происходит, верх берут силы хаоса.

Либеральный мир с сомнительным пафосом продолжал похваляться независимостью судей, когда эта независимость давно уже стала пустым звуком.

Народ, который имеет столь долгую историю, как немецкий, развивает в себе четкое представление о своем праве на жизнь среди других народов, национальное чувство права. Это переходящее из сферы героического права в сферу систематизированного права чувство является первой и самой непосредственной формой выражения права нации на жизнь.

Д-р Генрих Трипель

Профессор Берлинского университета

ГЕГЕМОНИЯ

Книга о государствах-лидерах. 2-е издание

Ферлаг фон В. Кольхаммер. Штутгардт, 1943 г.

Своеобразное выражение баланса сил между государствами, которое мы называем гегемонией, должно быть предметом изучения общественных наук. Это явление должно обрести свое место в рамках социологии международных отношений и отнюдь не последнее. К сожалению, социология до сих пор уделяла мало внимания отношениям между государствами, особенно мирным.

Однако эта попытка ввести понятие гегемонии в систему наук сразу же приводит к очень важному для последующего анализа заключению. Гегемония это общественное отношение не только между государствами. Мы встречаем гегемонию повсюду, где общественные группы вступают в отношения с себе подобными. Часто речь идет о группах разного типа. Гегемония бывает во взаимоотношениях общественных, религиозных, экономических и прочих организаций, в отношениях между государством и церковью, государством и общиной, государством и экономическими предприятиями. На наш язык слово «гегемония» переводится как «руководство», и это сразу же показывает, что гегемония в отношениях между государствами лишь частный случай более общего явления, руководства. Мы чаще всего говорим о руководстве какой-либо группой, осуществляемой одним человеком. И можно провести обратную линию: единоличное руководство - лидерство группы - гегемония государства. Мы начнем с индивидуальных руководителей групп, потом продолжим лидерством групп в системах, состоящих из нескольких групп, и закончим государствами-гегемонами.

Правда, сначала надлежит развеять одно сомнение методического характера.

Можно ли ставить на одну доску власть одного человека и гегемонию государства? Не встает ли здесь из мрака призрак антропоморфного взгляда на государство как на «человека в увеличенном масштабе»? Нет ли здесь опасности смешения индивидуальной психологии с социальной, если таковая вообще есть? И, наконец: не подменяем ли мы социологический подход психологическим?

Отвечаем. Социология всегда может иметь своим предметом не отдельные, а бесконечно разнообразные по форме и содержанию общественные «образования» или «группы», обозначаемые в совокупности словом «общество». Даже если группа совсем маленькая и состоит всего из двух лиц, будь то брачная пара или двое друзей, это все равно группа, интересующая социологию именно как группа. Так что индивидуальная психология и социология в принципе не имеют между собой ничего общего. Но любая группа состоит из людей. Их индивидуальная психология так или иначе проявляется в ее деятельности и этого нельзя не учитывать. Но психология всегда только придает своеобразие отдельным общественным процессам или состояниям, а не является сущностью той или иной группы. Применительно к руководству и гегемонии это означает, что изучение психических качеств вождя, с одной стороны, и его последователей, с другой, не является задачей социологии, ее задача - исследование отношений господства и подчинения в рамках общественной группы, состоящей из вождя и его последователей, с учетом, конечно, и психологического момента.

Этот подход действителен и применительно к отношениям между общественными группами, народами и государствами. Хотя утверждают, что «вождем в строгом смысле слова» всегда может быть только личность, это было бы верно, если бы между общественными группами не могли существовать подлинно волевые отношения, если бы группа не могла быть носителем воли. Да, не каждая общественная группа может иметь свой дух и свою волю. Аморфная масса не имеет ни того, ни другого. Нет психологии массы, так как у массы нет души, есть лишь психология отдельного члена массы. У многих других искусственных образований тоже нет своего духа и своей воли. Но свой дух есть у семьи, церкви, народа и государства. Дух народа — это не фантазия романтиков, а неоспоримая реальность. Не только отдельные люди, но и народы и государства могут испытывать симпатии и антипатии, любить и ненавидеть, бояться и доверять, быть верными и предавать, желать, надеяться, приказывать и повиноваться. Душа

и дух народа отличаются от души и духа отдельного человека, но не до степени отчужденности. Мы не можем мыслить ни человека независимо от народа, ни народ независимо от человека. Любая групповая воля должна иметь своего выразителя. «Коллективная воля» — не то же самое, что индивидуальная воля, но и не сумма индивидуальных воль. Групповая воля всегда выражается через индивидуальную волю, поэтому «человеческий фактор» и здесь нельзя исключать. Не только ради популярных аналогий, но и с научной точки зрения допустимо и желательно употреблять при анализе волевых отношений между разными группами, особенно между государствами, такие термины индивидуальной психологии как стремление к власти, подражание и тому подобное. Надо только помнить, что речь идет о психологических аффектах представителей сверхиндивидуального духа в этом их качестве. И наоборот, на волевой акт коллектива часто накладывает своеобразный отпечаток личность, выступающая в роли его представителя. Лучшие примеры - гегемония европейских государств, которую не понять без учета роли таких личностей, как Людовик XIV, Наполеон или Бисмарк. Но бывают и другие случаи, такие как борьба за гегемонию в Нидерландах между провинцией Голландией и Оранской династией, когда коммерческая ориентация этой провинции столкнулась с военно-политической ориентацией династии.

Сначала надо решить вопрос, какую роль должна играть психология при анализе, с одой стороны, социологической проблемы руководства, а с другой - при анализе проблемы гегемонии в отношениях между государствами. Мало провести соединительную линию между этими явлениями, надо еще вывести одно из другого. Хотя коллективный дух это реальность, но внутренне отличная от индивидуального духа, поэтому и единоличная власть отлична от гегемонии государства. Но я считаю, что индивидуальный, субъективный дух не противоположен духу целого, а является развитием этого объективного духа. В каждом человеке есть часть объективного духа. Все отношения между субъектами это отношения внутри единого духовного целого. Поэтому и руководство надо понимать как единое общественное явление с одними особенностями, когда речь идет о лидерстве одного человека в группе, и другими - когда речь идет о лидерстве самой группы.

Мы можем идти в своем анализе и сверху вниз. Тогда мы увидим, что проблема гегемонии обнаруживается и в самых мелких общественных группах. Еще Аристотель говорил о власти мужа над женой и отца над детьми. Мы начинаем с обратного, с руководящей личности и ее существенных черт, потому что, как говорил Зиммель, «цели общественного духа гораздо примитивней и проще, чем цели индивидуума».

1-я часть. Руководитель

Параграф 1. Сущность руководителя и руководства

За последнее десятилетие появилась огромная литература о «вождях», но она страдает рядом, на мой взгляд, типичных недостатков. Частично это объясняется тем, что в нашем языке слова «руководить, вести» и «руководитель, вождь» употребляются в столь многих значениях, что среди них не только нельзя выделить более узкий термин, который можно было бы плодотворно использовать в социологии, но и установить правильные отношения между этими значениями.

Часто под руководителем понимают личность, занимающую оп ределенную, обычно узаконенную позицию в обществе. Это чиновник, специфическая функция которого - управлять другими. Мы уже 20 лет постоянно говорим о «проблеме вождя», но вертимся в кругу вопросов, ограниченных определенными нормами: речь идет о главах государств, являющихся таковыми по праву крови, назначенных, избранных или утвержденных на плебисците, причем не только государств, но и таких организаций как партии или профсоюзы. Эта проблема ставится не теоретически, а практически. Исследуется вопрос об отборе руководителей, о качествах, которыми должны обладать руководители и о целесообразных отношениях между руководителями и подчиненными. Среди этих вопросов есть минимум один теоретический: Является ли руководство необходимым или без него можно обойтись? Речь идет опять-таки об избранных в соответствии со строгим порядком руководителях, будь то множество руководите лей, составляющих иерархию, или высший из них. Получается, что в одном обществе может быть много руководителей, и каждый из них, кроме высшего, совмещает в себе руководителя и подчиненного.

Кроме таких руководителей бывают не назначенные вожди, становящиеся вождями по своей воле. В этом случае мы говорим о прирожденных вождях, отличая их от избранных. Правда, рожденному вождем может помешать стать им Судьба: как говорил Макиавелли, кроме достоинств нужно еще и везение. Но мы говорим только о таком человеке, который стал вождем, потому что был рожден им. Речь идет о личности с определенными ценными качествами и методами действий и одновременно об идеальном типе. Человека, который соответствует этому типу, мы называем настоящим вождем. О нем и пойдет разговор.

Именно о вожде в этом смысле написано много, но для этой литературы характерны недостатки двух видов. Во-первых, она обычно занимается только политическими вождями, а это лишь один из многих видов вождей. Вторая ошибка, которую можно назвать количественной, заключается в том, что вождь для многих — только великий человек, герой, сверхчеловек. Но в действительности и среди множества настоящих вождей лишь немногие могут претендовать на звание героя. Такие вожди, как Кромвель или Вашингтон, Гитлер или Муссолини - исторические исключения. Большинство вождей одарено «гораздо более скромными силами».

Учение о психологии масс повинно в том, что отношение руководства и подчинения рассматривается, главным образом, как отношение между вождем и массой. Самая большая вина лежит на Лебоне. Для сущности руководства число последователей не имеет значения. Эта сущность искажается, когда ее связывают с «массой». Это допустимо, если слово «масса» используется применительно к большим организациям, таким как массовые партии или профсоюзы. Но именно для Лебона масса это только рыхлая толпа ничем не связанных друг с другом людей, «преходящая реальность», которая, однако, хоть и ненадолго, может представлять собой нечто единое в своих аффектах. Один человек может своей волей возбудить такую массу и даже побудить ее к действию, но она остается объектом чужой воли.

Настоящий вождь связан со своими последователями в одно целое, он находится внутри группы, а не вне ее. Смешение психического воздействия на массу с руководством в группе искажает образ как вождя, так и его последователей. Примечательно, что излюбленный предмет изучения психологии масс - дикая, патологическая, преступная, особенно революционная масса, и что в своих описаниях «вождей» она прибегает к гротеску.

Но независимо ото всех этих заблуждений вследствие механи- чески-индивидуалистических и односторонне психологических установок, неверно слишком акцентировать внимание на большом числе последователей. Может быть, качества вождя в самой чистой форме проявляются в небольших группах, даже в группах из двух человек. Этому нужно уделить особое внимание, иначе не понять суть отношений господства-подчинения между разными группами и гегемонии одного государства над другими.

Настоящим руководством мы считаем только волевое отношение между людьми. Руководить значит направлять волю другого человека к определенной цели. Тот, кто тащит другого за руку или на веревке, - не настоящий руководитель. Чтобы подчинять себе волю других, надо самому ее иметь. В этом отличие вождя от того, кто просто указывает путь, не заставляя никого идти именно этим путем. «Анонимные» руководители это тоже не настоящие вожди.

Если руководство это волевое отношение, то недостаточно быть для кого-то примером, чтобы стать для него вождем, равно как подражание не делает настоящим последователем. Образцовая, даже «харизматическая» личность лишь тогда становится вождем, когда осознает, какую ценность она олицетворяет, и стремится к власти над другими. Отношение образец - подражание может существовать и без волевой связи. Личность может долго служить образцом и после своей смерти, а живой человек может не знать, что ему подражают. Глава научной школы является руководителем лишь тогда, когда он хочет создать школу. Многие люди становятся примером для других против своей воли. Равным образом подражание не делает человека последователем, потому что лучшее в вожде, творческое начало, имитировать невозможно. Имитировать можно лишь какие-то качества или манеры вождя, отнюдь не главные в его личности. Последователями становятся лишь те, кто подчиняется воле вождя.

По тем же причинам понятие руководства нельзя путать с понятием влияния. Руководство включает в себя влияние, но не всякое влияние - руководство. Великих изобретателей и открывателей, мыслителей и художников называют «вождями человечества», но в смысле, отличном от нашего. Ни один изобретатель или открыватель не хочет, чтобы за ним следовали. Влияние таких людей не зависит от личности, столь важной для настоящего вождя, она исчезает за делами или мыслями. «Массе» личность часто остается совершенно неизвестной. Влиять могут и мысли давно умершего человека. Кроме того, один и тот же человек может подвергаться многим влияниям, а власть вождя имеет монопольный характер. Руководство немыслимо без сознательной власти одной воли над другой.

Наконец, эта господствующая воля должна быть творческой... Руководство не сводится к отдельным актам. Человек может возглавить других на какой-то момент, как унтер-офицер, заменивший убитого капитана, но он может сохранять это положение лишь недолго, в определенной ситуации.

Нет последователей без вождя и нет вождя без последователей. Как мы уже говорили, последователей не обязательно должно быть много. Последователи как таковые это даже не особая социальная группа. Но мне представляется сомнительным, когда Зом- барт называет «чистыми последователями» объединение на основе общности мыслей, чувств и воли вокруг духовной личности вождя или учителя, к которому сам вождь может не принадлежать. По Зомбарту, можно отнести к этому разряду современные общества почитателей Наполеона.

Эти общества сам Зомбарт отличает от таких как нация, государство или религиозная община. Хотя все называют почитателей политических и религиозных вождей их последователями, это неверно. И неверно противопоставлять вождя, как настоящего в нашем смысле, так и ненастоящего в смысле Зомбарта, его последователям. Вождь и его последователи образуют вместе одно целое, они не мыслимы отдельно друг от друга, они возникают и исчезают вместе. Когда умирает вождь, нет больше и его последователей; у нового вождя уже другие последователи, хотя это могут быть одни и те же люди. Только великим основателям религий удавалось создавать общества, которые их переживали.

Как настоящий вождь рождается только из свободной инициативы, так и последователи идут за ним, свободно принимая решение. Вождь не погонщик, и сравнение его отношений с последователями с отношениями между пастухом и стадом восходит к той механистической концепции, которая лежит в основе психологии масс. «Послушание» вождю и следование за ним - взаимоисключающие понятия. При любых формах господства и подчинения за подчиненными сохраняется определенная степень свободы. Ее большая степень и отличает руководство от диктатуры. Проблема руководства заключается именно в определении степени свободы.

Тот факт, что вождь и его последователи строят свои отношения на полной свободе, определяет их взаимозависимость. В утрированной форме эту мысль выразил один из современных партийных вождей: «Я должен вам повиноваться, потому что я ваш вождь». Но еще Тит Ливий писал о римских народных трибунах, что не столько они управляют толпой, сколько толпа ими. Хотя такие состояния ненормальны, в приведенных высказываниях содержится верная мысль о духовном взаимодействии между вождем и его последователями, которые со своей стороны тоже проявляют активность. Но будет преувеличенным и искажающим всю картину вывод, будто сила возбуждения последователей может привести к смене ролей и масса займет место вождя. Отношения между вождем и его последователями всегда основываются на превосходстве вождя.

Это превосходство вполне согласуется с однородностью вождя и его последователей. Но вряд ли возможна полная однородность. В зависимости от критерия, с помощью которого она определяется, - расы, экономического положения или интеллекта, - ответы будут различными, равно как в зависимости от того, идет ли речь о политических, религиозных или других вождях. Ни среди последователе, ни между ними и вождем не может быть полной однородности. Это имеет особое значение для этиологии вождизма. Важную роль при этом играют степень и тип дифференциации среди последователей, но для их сущности она безразлична. Что же касается отношений между вождем и его последователями, то здесь необходима неоднородность интеллекта, опыта и энергии. Сущность вождизма предполагает неравноценность. Не тот или иной, а любой вождь более ценен, чем другие. Он ни в коем случае не «первый среди равных», как официальный руководитель какой-нибудь коллегии. Что же касается национальности, расы, социального положения и тому подобное, то это вопрос политики, требуется ли однородность вождя и его последователей или нет.

Анализ этиологии вождизма особенно выявляет тот недостаток, о котором говорилось в начале: многозначность основных терминов.

То, что в любом организованном обществе по необходимости должен образоваться руководящий слой, понятно само собой. Неизбежность общественного разделения труда и необходимость интеграции для совместных действий делают руководство необходимым условием жизни. Но не внешние или внутренние причины, а разделение труда и создание иерархии управления составляют суть организации. Поэтому совершенно пустым является спор, нужен или нет вождь при демократии или возможна демократия без вождя, если при этом под вождем имеется в виду руководящий чиновник, то есть не настоящий вождь с нашей точки зрения.

Потребность в настоящем вожде отнюдь не очевидна. Если один человек нужен другим, это еще не делает его властелином над ними... Неверно, будто появление настоящего вождя - непременный феномен жизни обществ. Нужно особенно подчеркнуть, что отношения типа вождь-последователи устанавливаются лишь в единичных случаях. Руководители всегда появляются на базе первичных общественных отношений - семьи, дружбы, торговых компаний, союзов, государства. Никто не бывает «просто вождем», человек становится им как друг, как общественный и государственный деятель. Есть достаточно много общественных групп, которые живут без настоящих вождей. Во времена политического раздрая часто слышатся восклицания: «Когда же явится вождь!?», но это как раз доказывает, что даже государство, хотя оно не может обойтись без руководящих функционеров, может, по крайней мере какое-то время, жить без «настоящего» вождя. Функционера можно заменить, настоящий вождь незаменим. Но только о «вождях на час» можно говорить, что без них не обойтись, да и то не всегда, а лишь в особых обстоятельствах, когда группа подвергается общей опасности (пример - отряд, потерявший командира в бою).

Если появление настоящего вождя не обязательно, следует сказать о причинах установления отношений типа вождь - последователи. Причины эти социологические и психологические и они тесно связаны друг с другом.

Психологические причины лежат частично в личности вождя, частично в личностях его последователей. В вожде могут привлекать красота, живость выражения, богатство, выдающийся ум, моральные достоинства. Но эти качества вождя лишь вспомогательные средства, которые облегчают ему завоевание власти. Главное - сила воли, благодаря которой вождь не успокаивается, пока не вобьет идею, которой он служит, в головы своих последователей настолько, что они начнут считать ее своей. Побочную роль может сыграть психологическое воздействие успеха, зато мотивы, движущие вождем, играют второстепенную роль. Вождь может быть по-настоящему воодушевлен идеей или просто стремиться к власти, это не имеет значения, лишь бы его последователи были убеждены, что он преследует благородные цели, а не догадались, что он их обманывает.

Что же касается последователей, то здесь часто действует стремление слабых натур прислониться к более сильному. Апатичных людей вождь может временно вывести из состояния апатии.

Большое влияние на появление и утверждение вождя имеет дифференциация группы. Гораздо легче стать вождем недифференцированной, чем сильно дифференцированной группы, потому что в первом случае достаточно лишь немного возвыситься над общим уровнем, а во втором у вождя будет много соперников. Зиммель очень верно подметил, что, когда в народе, в котором один слой правит другим, приходит к власти новая команда, она всегда сначала ищет опору в менее дифференцированном подчиненном слое.

Вот здесь начинает играть роль численность группы. Члены общества никогда не отдают себя ему целиком: никто не является только членом церкви или гражданином государства. Чем больше группа, тем меньший вклад может внести каждый из ее членов, тем больше уравниловка, тем легче над ней господствовать. «Чем больше круг, - пишет Зиммель, — тем меньше сфера мыслей и интересов, чувств и качеств, совпадающий у отдельных личностей, так что они образуют массу. Поскольку власть простирается на то, что у них общего, отдельная личность легче выносит ее пропорционально размеру этой сферы». Иными словами, чем больше людей в группе, тем меньше привносится в нее каждым из них и тем больше власть над личностью.

Легче всего властвовать, когда большое количество сочетается с недифференцированностью, как у примитивных народов. Массами всегда владеют простые идеи и с помощью этих идей легко завоевать власть. Небольшая, дифференцированная группа сильней сопротивляется претендентам на власть над ней.

Параграф 2. Руководство и господство

1) Тот, кто захочет узнать об отношении между руководством и господством из литературы, сразу заблудится в чаще самых противоречивых мнений. Один считает руководство разновидностью господства, другой считает, что эти два понятия разделяет пропасть, для третьего, наоборот, господство разновидность руководства. Если бы спор шел только о словах, согласия легко было бы достичь, но налицо, к сожалению. Терминологическая путаница. Опять смешиваются два понятия, о которых мы говорили в начале, господство отождествляется с законным господством, что требует предварительного определения отношений между руководством и правом. Кроме того, сплетаются в запутанный клубок понятия власти, господства, насилия и авторитета. Попробуем распутать этот клубок.

Независимо от определения отношения между руководством и господством, в обоих случаях речь идет об отношениях между двумя волями, одна из которых подчиняет себе другую. Мы называем это властью в узком смысле слова, имея в виду только власть над людьми. Власть это способность ориентировать на свои ценности чужую волю, то есть власть это всегда «внутренняя власть». Даже то, что мы обычно называем «внешней властью», то есть силовой воздействие на других опирается, в конечном счете, на некую внутреннюю, «ключевую власть». Власть, таким образом, никогда не мыслится как власть над чем-то безвольным. Не имеет власти над человеком тот, кто обращается с ним, как с предметом. Предпосылка власти - свобода.

Но верно говорят, что «власть» это аморфное или нейтральное понятие. Его уточнение зависит от уровня способности воздействовать на чужую волю, от содержания властных отношений, от умения варьировать воздействия и от основы, на которой развилась способность воздействия.

Во-первых, есть бесконечно длинная лестница интенсивности властных отношений. Дильтей считал возможным количественное определение каждой ее ступени и особое ее обозначение. Чтобы проявить власть над другим, бывает достаточно взгляда, жеста или приказа. В конечной точке исключено какое бы то ни было противодействие внешнему принуждению. Я называю господством только способность воли подчинять себе другие воли, угрожая внешним принуждением.

Границы между ступенями очень зыбкие, на одной ступени иногда используются средства другой. Одно из этих средств - приказ, но он может быть облечен в более мягкую форму без изменения природы властных отношений.

Во-вторых, особая форма власти также может определяться внутренней природой властных отношений. При очень тонких человеческих отношениях власть не может принять форму господства. Один из этих случаев - брак. Библия, провозглашая мужа «господином», отражает восточный взгляд на отношения в браке.

В-третьих, обладатель власти может в разной мере пользоваться ее объемом. Он может довести свою власть до крайних пределов или по собственному решению снизить ее планку, он может быть повелителем, но не хочет быть им.

Причины такого поведения могут быть разными. Может мешать высшая власть, но чаще всего это правовые ограничений. Это могут быть и соображения чистой целесообразности или мотивы нравственного порядка.

В-четвертых, человек подчиняется чужой воле по разным причинам. Это могут быть страх, привычка, но одна из важнейших - авторитет обладателя власти. Авторитет это не власть, а качество, на которое она опирается. Авторитет может быть только признанным, но не принудительно навязанным.

Авторитет это внутреннее признание превосходства другого человека. Он может действовать на мысли или на эмоции. В первом случае можно говорить о теоретически воспринимаемом авторитете. Он имеет особое значение в научной и религиозной жизни. Во втором случае можно говорить о практически воспринимаемом авторитете. В дальнейшем мы будем заниматься только им.

Практический авторитет это качество воли как отдельного человека, так и общества. Даже когда мы говорим об авторитете нормы, мы думаем об авторитете воли, ее установившей. Так же обстоит дело с авторитетом различных учреждений — они выражают волю общества. В этом смысле можно иногда даже говорить об авторитете большинства. Правда, большинство как таковое ав торитета никогда не имеет, простое численное превосходство его не дает. За авторитетом большинства как принципом демократии также скрывается воля, божья или тех, кто некогда заключил «общественный договор».

Авторитет может быть первичным и производным. Это различие важно для узаконивания авторитета. Первичный авторитет в нем не нуждается, производный не может без него обойтись. Макс Вебер различал три типа господства: легальное, традиционное и харизматическое. Это деление неудовлетворительно. Первые два типа узаконены, закон третьего — в личности самого властителя.

Вебер смешивал господство и авторитет. Но власть любого уровня может иметь авторитет, а может и не иметь. Авторитет позволяет достичь более высокого уровня власти, чем насилие. На высшем уровне возможно идеальное сочетание авторитета и господства (авторитарные государства), но всегда были и есть много случаев господства без авторитета. Эта ненормальная ситуация ведет к разрушению власти или переходу ее в более авторитетные руки. История знает много примеров: достаточно вспомнит Римский сенат, который сначала имел авторитет без власти. Потом власть без авторитета, а потом ни того, ни другого, или отношения королей династии Меровингов с их мажордомами или французской Директории с Наполеоном или судьбу современных парламентов.

Господство и авторитет несоизмеримы. Орудия господства - приказы и принуждение, авторитет же нуждается в признании тех, кто ему подчиняется.

2) Укажем теперь место руководства в системе властных отношений. Это место определяется тремя основными чертами руководства.

а) Во-первых, уровнем власти, которой обладает настоящий вождь. Он находится посередине между низшей и высшей ступенями шкалы власти, о которой говорилось ранее, между простым влиянием и господством. Руководство это более чем влияние - это определяющее влияние, но не господство; это противоположный полюс господства. Господство, в конечном счете, сводится к голому насилию и постоянно угрожает насилием, оно совершенно не зависит от признания подданных. Настоящий вождь никогда не работает с помощью приказов и принуждения. Его задача - быть лидером, а не диктовать, его орудие — переубеждение в самых разнообразных формах, от мягких уговоров до страстной пропаганды.

Но этим мы еще неопределяем место вождя в системе властных отношений. Может быть, его и нельзя точно определить. Даже язык, по крайней мере, немецкий, этому препятствует. Зато в английском языке есть слово, которое, несмотря на свою многозначность, употребляется именно для обозначения власти, которая не превращается в господство. Это слово «control». Им определяются отношения между фирмой и правительством, партией и ее вождем, Конгрессом США и президентом. Нам придется ограничиться определением руководства как власти, обладающей большой волевой энергией, но не волей к господству. Руководство это энергичная, но ограниченная власть. Ограничения могут быть внешними, но их может устанавливать для себя и сам обладатель власти. Мы видим в этом случае самоограничение человека, который мог бы стать повелителем, но не хочет. Только тогда вождизм обретает свое полное нравственное значение. Вождь в высшем смысле слова это вождь, обладающий тем чувством меры, которое греки от Архилоха до Платона и Аристотеля восхваляли как одну из главных добродетелей. Это вождь, который, благодаря господству над своими желаниями, не превращает власть в господство.

И все же вождизм трудно определить только по уровню власти, потому что он легко может превратиться в господство. Так случилось с вождями племен послекаролингской эпохи и с епископами римской общины. Обратный процесс - феодальная раздробленность монархического государства. И то, и другое может происходить вопреки существующему правопорядку. Вряд ли можно говорить при этом и об исторической закономерности. Спор о так называемой «проблеме вождя» был спором о том, неизбежно ли превращение вождя во властителя или нет. Это был праздный спор: ни одна из сторон не смогла привести убедительные доказательства своей правоты.

Для нас важней, что обе роли, вождя и повелителя, может играть одновременно одно и то же лицо: в одной группе оно может быть повелителем, а в другой — только вождем, как премьер-министр в парламентском государстве или президент США. В масштабах государства такая комбинация в смысле координации обоих типов власти почти необходима. Дэвид Юм однажды заметил, что даже самый могущественный деспот не сможет сохранить власть над своими подданными, если он не будет «вождем» для своих преторианцев.

б)Вторая существенная черта - непременная связь руководства и авторитета, как теоретического, так и эмоционального, особенно если вождь выступает в роли воспитателя. У политического вождя на переднем плане стоит, разумеется, эмоциональный авто ритет. Настоящему вождю он обязателен. Он возникает из диалектического единства вождя и его последователей, которые подчиняются ему по своему свободному выбору, в противоположность слепому повиновению диктатору. Отношения между вождем и его последователями это всегда отношения взаимной лояльности и верности. Эта идея лежит в основе германского права. Ею руководствовался и Август, устанавливая свой принципат.

в)Третье. Вспомним различие между первичным и производным авторитетом. Авторитет настоящего вождя всегда первичен. Он не получает его от кого-то, это атрибут его личности. Вождем можно назвать человека, одаренного харизмой. Верховный правитель должен обладать первичным авторитетом. Только такой чело век может стоять во главе «авторитарного» государства.

Власть вождя это всегда власть, предполагающая личную ответственность. Настоящий вождь несет ответственность только перед своей совестью и Богом и он не может свалить ее на другого, не может ни за кого спрятаться.

Параграф 3. Руководство и право

Любое стремление к власти может сопровождаться желанием не только оправдать власть нравственно, но и добиться ее правового признания. Вождь тоже может быть склонен верить, что у него нет лучшего средства обеспечения своей позиции, чем ее легализация. Таким образом он пытается устранить опасность со стороны конкурентов. Во многих случаях вождю или тому, кто хочет им стать, приходится бороться против существующего правопорядка. Есть много способов самоутверждения, несмотря на эти препятствия. Можно, не свергая легальную власть, подчинить ее своему авторитету или заключить с ней союз: на этом строились отношения Бисмарка с королевской властью в Пруссии. Но бывает также, что желание легализации заведомо исключено и даже представляется абсурдным. В ряде случаев вождь вполне довольствуется незаконной властью. Но именно в политике, в соответствии с диалектикой власти и права, не всегда, но чаще всего, воля к власти является одновременно волей к созданию правопорядка. Когда эта воля достигает своей цели, руководство часто превращается в господство.

Но если наше понимание сущности вождизма правильно, дополнение власти вождя правовым признанием вовсе не обязательно. Настоящий вождь не зависит от формализации права. В отдельных случаях легализация может даже ослабить позицию вождя, подменяя внутренний авторитет более слабым внешним.

Легализация вождя не только не обязательна, она не может достичь той цели, какую призвана достичь. Политический вождизм по своей сути не может быть вполне легализован. Как можно втиснуть в правовые рамки авторитет, доверие, личную ответственность? Закон бессилен, когда речь идет о настоящем вожде, он даже не может защитить вождя от конкурентов. Закон не может создать вождя, но не может и помешать его появлению.

Говорят, будто идеал демократии - отсутствие господства и поэтому отсутствие вождя. Появление вождя в условиях демократии означало бы, что реальность вступает в противоречие с демократическим идеалом. На мой взгляд, дело обстоит иначе. Демократический идеал это не отсутствие господства, а максимально возможное участие всех во власти. Этот идеал даже Руссо считал недостижимым. Другой демократический идеал равенства приводит к уравниловке, как раз благоприятствующей возникновению деспотизма. Но демократия по идее против любой гегемонии и, хотя принцип равенства создает условия для свободной конкуренции в борьбе за гегемонию, это не облегчает, а затрудняет победу. Это лишь попытка реализации идеала, когда демократия с помощью технических средств создает препятствия для занятия господствующих позиций. Этими средствами являются выборы вместо назначения, выбор на короткое время, ротация. Крайним средством в древности был остракизм. Той же цели служат референдумы, а также конституционные ограничения исполнительной власти.

Ни один представительный орган также не может обойтись без руководителя, но демократия стремится ограничить власть и этого руководителя. Самый интересный пример - история спикера Палаты представителей США. Эта должность была задумана как чисто формальная, но со временем ее обладатель приобрел огромную власть, стал самодержцем парламента и соперником президента. В 1910 году произошел «бунт» демократии против спикера Кэннона; парламентарии свергли «царя» и сильно ограничили власть спикера.

Все «профилактические» меры демократии имеют целью предотвратить возникновение олигархии или автократии, но препятствуют и появлению настоящего вождя. Однако настоящему вождю никакие законы помешать не могут.

Легализация вождя это попытка облегчить его работу. Такие попытки предпринимались во все времена, как в политических, так и в неполитических группах. Самый яркий пример - постепенное развитие католического церковного права из чисто духовного руководства ранних христианских общин. Создатели Конституции США, ограничивая возможность непосредственного влияния президента на законодательство, наделили его в области внешней политики полномочиями настоящего вождя...

Легализованный вождь играет большую роль на всех ступенях общественной жизни. Но повторим: любая легализация дает только возможности, но не уверенность. Гражданский кодекс может закрепить за мужем «решающую роль» в семье, но это не помешает женам играть главную роль во многих семьях. Еще Катон-старший смеялся над римлянами, что они владеют миром, а дома сами под каблуком у своих жен. Нет средств против появления неформального вождя. Министр может оттеснить короля, член парламента - председателя парламента, министр — премьер-министра, негласный советник повелителя - законного министра. Несмотря на легализацию, всегда появляется неформальный вождь, если законный оказывается слабым.

Из сказанного вытекает, что вождь не имеет должности в юридическом смысле слова. Его «должность» это его задача, опять- таки не поставленная перед ним внешними условиями, а та, которую он, как вождь, считает существенно важной. Руководство это функциональное понятие. В этом смысле его задачей может быть интеграция или движение к определенной цели, но в любом случае вождь сам определяет эту цель.

Разумеется, вождь может занимать и какую-то должность...Но должность это всегда нечто объективное, не зависящее от личности того, кто ее занимает, так что главную роль играет не человек, а пост.

На должность можно назначить, но вождем назначить нельзя. Вождя нельзя «создать». Он есть или его нет или, как говорят, «он делает сам себя». Вождя нельзя также воспитать...

Особая тема — так называемый «выбор вождя». Сами по себе выборы — техническое средство, вопрос на них решается большинством голосов... При демократии народ может выбирать и своего повелителя, но это все равно не выбор вождя. Выбранный повелитель может быть вождем или нет - обычно его выбирают в надежде, что из него получится вождь. Но и здесь мы имеем в лучшем случае уже знакомое нам сочетание вождя и обладателя должности, причем выбирают только второго. Правда, выборы могут стать признанием вождя. Это признание подтверждается повторными выборами.

Вождь это всегда уникальное явление. Чтобы сохранить посмертное влияние, он должен превратиться в вечного бога. Унаследовать можно только место вождя, но не его роль. Право быть вождем не передается.

Вождь уникален, поэтому он может быть только один. Конечно, руководство может находиться в руках группы, но это все равно будет один субъект власти... Этому лишь внешне противоречит тот факт, что в партиях бывает несколько вождей. Обычно речь идет при этом о вождях в смысле функционеров. Но даже группа вождей может действовать как один вождь. И внутри олигархии может быть своя иерархия, или специализация. Только каждый вождь будет сталкиваться в этом случае с конкуренцией других вождей.

Круг последователей вождя также представляет собой единое целое, хотя таких кругов может быть и несколько. Но вождь в любом случае один.

Параграф 4. Виды руководства

2) Я употребляю понятие «союз» в широком смысле, не вступая в полемику о различиях между группой и союзом, - на мой взгляд, союз это разновидность группы. Я включаю сюда как неорганизованные, так и организованные, как «идеальные» (по Зомбарту) союзы, то есть семью, государство, нацию, сословие, религиозную общину, так и «реальные» союзы. Для меня союз это парламент и коллегия судей, церковь и акционерное общество, политическая партия или группа поверенных на аукционе. Каждая из этих групп имеет или может иметь вождя. Численность этих групп не имеет значения.

При этом надо, прежде всего, различать вождя союза и вождя в союзе. В первом случае вождь не является членом союза, а руководит им извне. Таковы отношения между президентом США и конгрессом.

Рассмотрим теперь руководство внутри союза. Хотя союз может обходиться без настоящего вождя, он, как правило, должен иметь представителя, а если это организованный союз, он вообще не может действовать без компетентных в разных областях органов.

Несколько замечаний о сущности представительства. Субъект, адресат представительства должен зримо воспринимать то, что он не может воспринимать непосредственно. Человека может представлять человек, например, Регент - короля, посол - главу другого государства, или предмет (знамя пророка, шляпа Гесслера). Трудно уловимую духовную суть могут символизировать флаг и герб, корона и скипетр. Даже когда дух коллектива «воплощается» в определенном человеке, он является духовным, а не физическим представителем коллектива, хотя и в этом случае имеет место настоящее представительство.

Есть разница между представителями и органами союза. Специфическая задача органа — преобразовывать волю целого в свою волю и служить рупором союза. Но не всякий представитель группы воплощает ее волю, хотя бы потому, что есть группы, у которых нет воли. Каждый орган - представитель, но не каждый представитель - орган. Представителем группы является тот, кто выявляет в своей личности суть группы.

Каково же здесь место руководителя? Органы союза лишь в малой степени являются его руководителями, а вождь, как уже говорилось, может вообще не быть членом союза. Понятие вождя не совпадает и с понятием представителя, ибо не каждый представитель группы является ее вождем, зато каждый вождь — представитель группы, наиболее полно воплощающий ее дух.

Вождь является воплощением союза для всего окружающего мира, как Бисмарк долгое время был для заграницы воплощением германской государственности.

Но представительство союза вождем имеет более важное значение для самих членов союза. Они видят в нем дух своего союза в действии, слышат в его речах голос союза, воспринимают его требования как волю союза.

Когда вождь является одновременно членом союза, устанавливается тот тип отношений между вождем и его последователями, который присущ только союзу и никакой другой группе. Каждый из последователей видит в вожде своего личного вождя и одновременно - представителя сообщества, к которому он принадлежит вместе с вождем.

Организованным союзом может руководить его орган, но часто бывает и так, что настоящим руководителем является не этот орган, а другое лицо, стоящее за ним. Такие отношения могу устанавливаться между личностями, например, между королем и его матерью, женой или придворным, которые им вертят, или между личностью и коллегией, как между Конгрессом и президентом США. Наконец, внутри коллегиального органа один из его членов может занять руководящее положение и это положение даже может быть узаконено.

Такое руководство косвенными средствами является тем не менее настоящим руководством. Это не просто влияние. Влияний может быть много, но преобладающее влияние может иметь только один человек - вождь. В данном случае речь также не идет о господстве.

Истинный вождь может оставаться за кулисами, но может случиться и так, что его реальная роль будет сочетаться с формальной и народ будет знать, кто именно творит историю страны. Достаточно вспомнить Кавура и Бисмарка. Бисмарк сначала захватил своими идеями свиту короля Пруссии — это был период его косвенного влияния. Северогерманский союз был основан под его прямым руководством извне. В Империи он имел решающее влияние на кайзера и на Рейхстаг, то есть руководил страной косвенными средствами, но для немецкого народа он был настоящим вождем.

Из прочих разновидностей назовем сначала «вождей на час» и постоянных вождей. Человек, ставший вождем на время, в силу особых обстоятельств, может превратиться в постоянного вождя. Исторический пример — возникновение племенных герцогств в Германии после распада империи Карла Великого.

Об узаконенных и неузаконенных вождях мы уже говорили.

Важную роль играет также ориентация на определенные ценности или цели. Кроме политических вождей мы встречаем также вождей церковных общин, людей, которые играют руководящую роль в науке, искусстве, технике, торговле и промышленности. Но не следует злоупотреблять термином «вождь», особенно в экономике. Неверно называть вождями крупных промышленных и финансовых магнатов, исходя из того, что они благодаря своему экономическому могуществу имеют большое влияние на хозяйственную жизнь. «Руководящие» личности в рамках экономики в целом это лишь представители конкретных отраслей. Конечно, они могут стать настоящими вождями, если приобретут решающее влияние на экономическую деятельность определенных кругов, объединенных в государственные коллегии, корпорации, торговые палаты и тому подобное. Иное дело - «капитаны» экономики, руководители отдельных предприятий, акционерных обществ и тому подобное. Это не настоящие вожди. Председатель акционерного общества часто настолько зависим от наблюдательного совета и общего собрания, что качества вождя не могут у него развиться.

Власть вождя над его последователями может быть полной или частичной. Власть почти всех великих вождей первоначально была частичной.

Бывают также эндогенные и гетерогенные вожди. Эндогенный вождь выдвигается из членов однородной группы, гетерогенный первоначально не принадлежит к группе. Так в руководстве пролетарских классовых партий мы встречаем и выдвиженцев из рабочих, и выходцев из буржуазии... Во многих группах согласно их природе не может быть гетерогенных руководителей, например, в научных кругах и религиозных общинах. Гетерогенному руководителю труднее утвердиться в первоначально чуждой ему среде.

Есть, наконец, этические различия. Вожди бывают эгоистическими и альтруистическими. При стремлении человека к власти одни качества обычно переплетаются с другими, и настоящие вожди в этом плане не исключение. Вопрос лишь в том, что перевешивает: эгоистическое стремление к власти или альтруистическое служение людям и делу. Ни один из обоих мотивов не может отсутствовать полностью. Конечно, есть самые различные оттенки и градации. Высшие качества всегда приписываются вождю, который целиком отдает себя служению обществу. По Аристотелю, тиран это человек, которому никогда не хватает почестей, а Исократ видел различие между вождем и тираном в том, что первый стремится осчастливить свой народ, а второму страдания других доставляют удовольствие.

Альтруизм, как правило, сильнее развит у эндогенного вождя, чем у гетерогенного. Может быть, здесь сказывается внутренняя взаимосвязь с духовным целым группы. Но даже ренегаты иногда искренне отдаются новому делу. Недостаток изначального чувства принадлежности к группе может быть компенсирован тем, что в основе союза лежит идея, которой гетерогенный вождь был давно уже внутренне предан. Гегемония Филиппа Македонского была гетерогенной, но этот царь стремился не только к политической власти в Греции, но давно уже был греком по духу...

...Каждый великий вождь жертвует своим семейным счастьем или здоровьем ради государства...

2-я часть. Руководящая группа

Параграф 5. Сущность явления

При словах «руководящая группа» мы думаем прежде всего о группе, которая руководит одной или несколькими другими группами. Но бывает, что группа руководит одним или многими отдельными лицами, а бывает и гегемония одного лица над группой. Последний случай интересует нас особо, потому что из руководства группы одним лицом может вырасти гегемония одной группы над другой.

В очень многих случаях социальная группа руководит своими членами. Особенно часто группа ставит перед собой задачу воспитания своих членов. Это делают и самые большие социальные группы - церковь и государство...

...Идея, что каждый настоящий закон всегда должен преследовать также задачу воспитания граждан, была главным элементом греческого учения о государстве после Сократа и развивалась в том направлении, что государство не просто должно принудительно воспитывать молодежь на спартанский манер, а всегда и повсюду оказывать воспитательное влияние на всех граждан полиса, молодых и старых. Эту мысль постоянно высказывал Аристотель.

Руководство личностями со стороны группы - промежуточное звено между руководством одной личности другой и одной группы другой. Другое промежуточное звено - руководство одной группы членом другой группы. Он достигает этого положения благодаря собственным достоинствам, но через него руководящая роль может перейти к другой группе. Я называю такое руководство вторичным.

Руководитель, который приводит за собой к руководству свою группу, может быть гетерогенным вождем. Так Филипп Македонский стал гегемоном Коринфского союза, хотя Македония не была его членом. Но групповая гегемония может возникнуть окольным путем через личную и тогда, когда о гетерогенности нет и речи, - при отношении части группы к группе в целом. Так в выборных монархиях выбор часто падает не на представителя самого сильного княжества, а на наиболее пригодную личность. Так выбрали императором Рудольфа Габсбурга. Его умная политика привела к гегемонии династии Габсбургов.

Правда, подобная эволюция может застрять на предварительном этапе. Это связано с тем, что гегемония группы переносится трудней, чем гегемония личности. Часть группы, представитель которой становится руководителем всей группы, может утратить свое значение. Так в Германии после распада империи Карла Великого не смогли достичь гегемонии ни франки, ни саксы.

Авторитет группы может быть недостаточно велик, и ее представитель не сможет вытянуть ее за собой на руководящую роль. Геродот рассказывает, как ионийские города, восставшие против персов, выбрали стратегом Дионисия из Фокеи, но потом отказались ему подчиняться из-за низкого авторитета Фокеи...

Гегемония может закончиться вместе с властью конкретной личности. Так французская гегемония в Западной и Южной Германии эпохи Рейнского союза закончилась с падением Наполеона III и уступила место прусской гегемонии.

Перейдем теперь к случаям, когда одна группа руководит другой.

Не каждая группа может быть руководительницей и не каждой группой можно руководить. Не каждая общественная или политическая «элита» является настоящей руководящей группой.

Отношения между группами, как и между отдельными людьми, это отношения между разными волями. Руководить может только группа, обладающая волей. Поэтому мы исключаем из нашего анализа то, что Зомбарт называл псевдо-группами, то есть родственные, местные, профессиональные и языковые группы без традиции, без общности судьбы. Поэтому и социальный «слой» как таковой никогда не может быть руководящим в нашем смысле слова; часто употребляемый термин «руководящий слой» неудачен. Слой в буквальном смысле это поперечный разрез через одну или несколько групп. Слой интеллектуалов, квалифицированных рабочих, высшие, средние и низшие слои разных социальных группировок это нечто объективное, но не субъекты в частности, не субъекты воли, поэтому они не могут обладать волей к руководству другими группами Интеллектуалы никогда не хотят быть вождями. И «слой вождей» какой-нибудь партии это еще не «руководящий слой».

И великие культурные силы, такие как сила веры, нравственная сила, сила знания, хотя и могут играть господствующую роль в жизни народов, руководить группой могут лишь в том случае, если они перестанут быть чисто объективными силами и станут носителями воли.

Итак, среди групп руководящими могут быть лишь те, которые обладают волей. Таковыми, безусловно, являются все организованные группы, даже если они организуются внешней силой. Когда народ организуется в государство, он сам ставит над собой внешнюю власть. Даже неорганизованная группа может иметь волю, и это не фикция. Эта воля оказывает реальное воздействие на другие воли. Семья, народ, сословие, каста обладают, как минимум, волей к самосохранению и самоутверждению. Есть группы, воля которых ограничивается самозащитой, и есть такие, которые при любых обстоятельствах хотят властвовать.

Если руководство это волевой акт, то, как и в случае с отдельными лицами, быть образцом для других недостаточно для того, чтобы стать руководителем, — надо еще иметь волю быть им. И в

этом случае влияние и руководство не совпадают. Группа, которая только влияет на другую, — не руководящая группа.

Руководящей группе нужна руководимая, пусть и немногочисленная. Подобные отношения между классами немыслимы, если понимать класс чисто экономически, исходя из обладания собственностью или ее отсутствия. Поэтому неверно говорить о «гегемонии» какого-либо класса. Если отношения между классами определяются эмоциями, то это эмоции вражды, результат чего - борьба классов.

Коллективное руководство отличается от индивидуального тем, что его воля к власти слабей, поэтому ему медленней подчиняются. Иногда сопротивление приходится ломать силой.

Классический пример - отношения между государством и церковью. Церковь в конечном счете подчинилась господству государства, но этим не кончилась борьба за руководство там, где государство не разрушило окончательно авторитет церкви. Там, где этого не произошло, церковь сохранила возможность руководить государством в делах, касающихся веры и нравственности. Отказавшись от претензий на власть над государством, церковь сохранила примат в названных областях. Церковь, как духовная сила, по природе своей неспособна к настоящему господству.

Этот пример поучителен и в другом отношении. Вернемся к вопросу об однородности. И в тех случаях, когда одна группа руководит другими, однородность необязательна. «Были ли Филипп и его македонцы греками?» Так озаглавил Дройзен одну главу своей книги об Александре Великом. Ответ: нет, не был, но это не помешало ему возглавить греков, значит, однородность необязательна.

Предпосылкой является общность жизненных целей. Конечно, было бы полной бессмыслицей, если бы обществом художников руководил спортивный клуб, но один спортивный клуб может руководить другим. Соперничество государства и церкви было бы невозможным, если бы они жили раздельно, в областях, которые никак друг с другом не соприкасаются.

Отношения между группами запутанней, чем отношения между отдельными личностями. Группы могут пересекаться. Примером такого пересечения могут служить отношения между теми же церковью и государством как организованными структурами...

С точки же зрения этиологии руководства отношения между группами, наоборот, проще. Психологические и этические побуждения играют здесь гораздо меньшую роль или вообще никакой.

Просто слабый хочет прислониться к более сильному. Сила эта может быть экономической, военной или численным превосходством. В рамках союза национальное большинство легче завоевывает власть, чем меньшинство.

Более многочисленная группа более склонна стать господствующей группой. Снова напомним в этой связи, что необходимо строго различать руководство и господство. Эти понятия постоянно путают. Мы уже знаем, что границы между разными уровнями власти не всегда легко провести, что переход от руководства к господству может осуществляться незаметно и что то и другое может находиться в одних руках. Даже завоеватели могут стать руководителями и воспитателями покоренных народов, как греки в восточных частях империи Александра или немцы на славянском Востоке но духовным руководителем завоевателей может стать и побежденный народ, как Рим, завоеванный германцами. Но, тем не менее, необходимо различать руководящие и господствующие группы. Более сильные группы, способные к господству, могут удовлетворяться руководством, самоограничивая свою волю к власти. И наоборот, есть группы, по сути своей не способные к самоограничению, — они могут только господствовать. Пример: классы. Повторим: есть только господствующие классы, руководящих нет. Диктатура пролетариата делает угнетенный класс господствующим, но не руководящим.

Параграф 6. Виды руководящих групп

При анализе коллективной гегемонии следует обратить внимание на объединения двух групп. Это особенно типично для межгосударственных связей. Отношения между государством и церковью мы уже рассматривали. В парламентских государствах часто образуются двухпартийные правящие коалиции. При двухпалатной системе одна палата часто руководит другой.

Больший интерес представляет собой коллективное руководство в союзах, состоящих из отдельных групп. К союзам я причисляю также неорганизованные объединения. Например, с моей точки зрения, немецкая химическая промышленность это союз, даже если отдельные предприятия этой отрасли не объединены в концерны, картели и тому подобное, равно как и европейское сообщество государств.

Следует различать две формы коллективного руководства союзами. При первой из них речь идет о руководстве в союзе, состоящем из нескольких однородных групп, — я называю его групповой системой. Таковы экономические, политические, научные, спортивные и прочие союзы, строящиеся по типу пирамиды.

При второй форме речь идет о руководстве большой группой , состоящей из более мелких групп со своими особыми идеями, не тождественными с идеей целого. Пример такой большой группы - государство. В его состав входят сословия, экономические и конфессиональные группы, политические партии и так далее.

Борьба этих групп за свой суверенитет обычно кончается компромиссом: они признают власть государства, но пытаются им руководить.

Большая группа не является суммой отдельных групп. В данном случае отдельные группы, в отличие от групповых систем, сами имеют разные идеи, и к противоречиям между ними и государством добавляются еще противоречия между ними самими. Отдельные группы могут выходить далеко за рамки государства. Так средневековое рыцарство было не французской или немецкой, а европейской социальной группой со своим сословным сознанием и своими обычаями. То же самое можно сказать о конфессиональных группах, «интернациональных» политических партиях и корпорациях.

Коллективное руководство в союзах этих двух типов может принимать разные формы. Мы уже говорили, что легче руководить недифференцированной группой. Таковой является групповая система. В больших группах типа государства ситуация гораздо сложней. Влияние религии уменьшилось, поэтому у конфессиональных групп меньше шансов занять руководящие позиции, чем у национальных групп и политических партий, особенно у последних...

Начнем с сословия. Оно часто более пригодно для косвенного, чем для прямого руководства. Благородное сословие воспринимает задачу руководить другими как свою обязанность. Из современных аристократий настоящий руководительницей, скорее всего, следует считать английскую. Она дала английскому народу «моральный идеал джентльмена».

Нация, независимо от того, организована она в государство или нет, выступает в роли руководительницы в том смысле, какой мы придаем этому слову, редко. Оно имеет другое значение, когда говорят о «руководящих народах». Что же касается национальности, то национальность и нация это не одно и то же. Например, немцы в Швейцарии или Польше это осколки немецкий наци; в своих государствах они национальности. Такая национальность при благоприятных обстоятельствах может осуществлять не одно и то же. Например, немцы в Швейцарии или Польше это осколки немецкой нации; в своих государствах они национальности. Такая национальность при благоприятных обстоятельствах может осуществлять непосредственное руководство другими. Так в Австрийской империи до эпохи Иосифа II можно говорит о неоспоримом руководстве немцев. Но в подобных случаях наступает время, когда подчиненные народы достигают культурного уровня своего руководителя и перестают его признавать — у них развивается национальное самосознание. Тогда необходимо перейти к косвенному руководству, как в той же Австрии после 1861 года.

Но, как правило, руководящая роль какой-либо национальности с самого начала является косвенной, При этом, как правило, сказывается значение численности. Так, в Швейцарии на немецком языке говорит 68% населения, на французском 21% и на итальянском 8%. По вероисповеданию 58% населения протестанты. Естественно, что руководящую роль в этой стране стали играть немцы-протестанты. Но численность не всегда решает. Так в Венгрии в конце XIX века венгров было меньше половины, но разногласия между другими национальными группами и национальная энергия венгров обеспечила последним перевес.

Но руководство государством может оказаться и в руках национального меньшинства. Классический пример - англичане в США. Из других групп эмигрантов их союзниками стали, прежде всего, немцы. Противоположный случай - искусственное и неудачное объединение Голландии и Бельгии в период с 1815 по 1830 гг. Гегемония голландцев привела к революции в Бельгии и к ее отделению.

5) Групповое руководство возможно и в отношениях между религиозными группами. Вспомним хотя бы Амфиктионовы союзы в древней Греции, целью которых было поддержание общего религиозного культа, роль крупных монастырей в создании средневековых орденов или руководящую роль англиканской церкви в экуменическом движении современного протестантизма. Но всемирно-историческое значение имеет процесс занятия римской христианской общиной руководящей позиции в западном христианском мире.

Первоначально христианские общины были совершенно равными. Объединяла их только вера. Некоторое преимущество сначала имел Иерусалим, а после его разрушения особым почтением стали пользоваться общины больших городов, особенно община столицы империи. Она была единственной, имевшей полный список епископов, вплоть до самого первого, и апостольскую преемственность.

Постепенно она стала представительницей всего христианского сообщества, микрокосмом всей христианской церкви.

Ее авторитет подкреплялся ее успехами, помощью более слабым общинам. Римская община восприняла многое от римского духа, духа порядка и организации. Она все больше становилась образцом для других. Как мы знаем, это еще не значит стать руководителем. Необходимо было укрепление авторитета, как в догматической области, так и в области церковной дисциплины. Авторитет укреплялся с помощью посланий, сначала увещевательных, потом все более требовательных. Пройдет еще долгое время, пока Рим обретет право приказывать, пока его руководство превратится в господство, но он рано начал играть роль настоящего руководителя. Правда, это руководство не было легализовано, власть Рима была моральной, но не юридической, однако это уже был фактический примат. Это была именно та гегемония, разбору понятия которой посвящена данная книга. Предварительным этапом была частичная гегемония в Италии. Отметим особо, что руководящую позицию заняла община, а не епископы. Авторитет личности вырос позже из авторитета группы.

я часть. Государство-лидер

1-я глава. Теория гегемонии

Параграф 7. Характер государственной гегеионии

Ниже мы рассмотрим явление, которое в наше время в первую очередь называется гегемонией применительно к отношениям между государствами. Но гегемония в точно такой же форме имела место и в древности в отношениях между сообществами, сильно отличавшимися от современных государств.

Одно лишь ограничение: гегемонией можно называть только отношения между сообществами, находящимися на одном уровне в данный исторический период, то есть отношения между метрополией и ее колониями в эту категорию не попадают, равно как отношения государства с его частями, пользующимися некоторой долей самостоятельности, как это было в царской России с Финляндией и с Польшей (с последней — с 1815 по 1832 г.) или в Австрии с Ломбардо-Венецианским королевством (с 1814 по 1866 г.).

От руководства личности через руководство группы к гегемонии государства ведет прямая линия. Суть явления остается одинаковой.

Гегемонию государства роднит с индивидуальным руководством то качество, что она представляет собой общественную связь вторичного порядка, то есть лишь модификацию уже имевшихся до нее общественных отношений. Например, федеральное государство образует те рамки, в которых развивается гегемония. Союзы двух государств первоначально создаются на «паритетной» основе, а потом одно из них становится руководящим. Первой стадией гегемонии может быть также протекторат.

Государства избегают заключать такие соглашения, формулировки которых позволили бы развиться гегемонии, поэтому ее развитие не всегда можно проследить по юридическим актам. Большое государство может сначала организовать проникновение в более слабое государство с помощью частного бизнеса и заложить тем самым основу для политического влияния. Часто временный союз расторгается в силу изменившихся обстоятельств, а гегемония, возникшая в рамках этого союза, сохраняется. Английские историки международного права называют отношения между Англией и Египтом с 1882 по 1914 и после 1922 г. «фактическим протекторатом», как и отношения США с формально независимыми Кубой, Гаити, Никарагуа и Доминиканской республики. Но самым типичным примером той основы, на которой развивается гегемония, могут служить отношения между Англией и Португалией.

Но есть одно важное различие в отношениях между личностями и между государствами. Брак или дружба не могут основываться на стремлении одной личности властвовать над другой - это было бы безнравственно. Но суть государства - власть и любое здоровое и сильное государство стремится распространить свою власть на других. В грубой форме это порабощение соседей, в более утонченной - подчинение их своему влиянию. Гегемония это особенно сильная форма влияния, и государство может умышлено заключать союз или создавать федерацию, преследуя гегемо- нистские цели.

Первые соглашения могут быть не политическими, а касаться транспорта, средств связи и тому подобное. Но и такие соглашения могут позволить одному из государств играть руководящую роль. Таможенный союз затрагивает сферу экономической политики, но вспомним историю Германского таможенного союза. Экономическая гегемония — не только орудие формирующейся политической гегемонии, но и ее основа.

Как и всякое настоящее руководство, гегемония государства это отношение одной воли к другой. Воля государства-гегемона определяет не отдельные акции, а общую линию поведения других. Но и руководство отдельными политическими акциями, такими как коллективные шаги против третьей силы, интервенция, военная экспедиция, это уже гегемония.

Быть гегемоном не значит просто быть образцом для других. Ни Англия, ни Франция не стали гегемонами оттого, что другие страны взяли себе за образец их конституции. Подражание вообще нежелательно для тех, кому подражают, особенно если имитируют их вооружения.

Быть вождем - значит вести других к определенной цели. Государственная гегемония - не исключение. Когда цель достигнута, она становится излишней, если не является средством сохранения достигнутого или если не ставится новая цель. И к гегемону часто применимо изречение: «Мавр сделал свое дело, мавр может уйти». Ясней всего цель гегемонии, когда речь идет о внешней акции. Так Филипп Македонский был обязан своим успехом тем, что греческие государства хотели объединиться под его гегемонией для войны против Персии. Все попытки достичь гегемонии в современной Европе были недолговечными за отсутствием общей цели за пределами континента. Исключением был период войн с турками. США не достигли полной гегемонии на американском континенте, потому что цель доктрины Монро — защита от Европы - давно достигнута. Поэтому идея мировой гегемонии — ложная идея. Лишь одна страна претендует на «духовное руководство» миром - Англия, как сказал об этом ее премьер-министр Болдуин в речи 16 апреля 1937 года.

В принципе, любая государственная гегемония имеет внешнеполитическую цель. Такой целью может быть изоляция (случай с доктриной Монро) но чаще всего это интеграция, развивающаяся на основе федерализма.

Интегрирующая функция гегемонии включает в себя ее нравственное оправдание. Странно, что, хотя в единоличном руководстве государством почти всегда находят нечто хорошее, к любой государственной гегемонии серьезная наука относится отрицательно. Гегемония, как и власть, не может быть хорошей или плохой сама по себе, — все зависит от ее целей. Поэтому неверно клеймить какое-нибудь государство за одно лишь стремление к гегемонии. Обычно этим занимаются конкуренты в борьбе за гегемонию. Мы встречаем здесь такое же неправильное толкование, как и в том случае, когда руководство путают с господством.

Я лично придерживаюсь универсалистского взгляда на государство и общество и считаю, что целое обладает высшей ценностью, нежели его части. Но целое и часть - диалектические понятия, одно немыслимо без другого.

С гегемонией часто путают силовой перевес. Но, хотя Персия имела силовой перевес по сравнению с Грецией, гегемонией над ней она не обладала. То же самое можно сказать о положении США в Америке.

Напомним, что уровень власти зависит от способности подчинять себе чужую волю. В сфере отношений между государствами шкала уровней власти имеет бесконечное множество ступеней. Она начинается с простого влияния и кончается господством. Полной «автаркией» в смысле политического идеала древних греков современное государство обладать не может. Поэтому «независимость» государства это полуправда. В 1878 году была признана независимость Сербии, Черногории и Румынии, но она была обставлена рядом условий. В 1919 году «полную независимость» получили Польша и Чехословакия, но они были включены в систему союзов, которая делала эту независимость неполной.

Государственная гегемония занимает промежуточное положение между простым влиянием и господством. Посторонним влияниям подвержено любое государство. Сильное государство может на одних влиять, над другими иметь гегемонию: таково отношение США к разным странам Латинской Америки. Гегемония основана не на насилии, а на признании руководящей роли одного государства другими. Греки, из языка которых мы заимствовали слово «гегемония», четко отличали гегемонию от господства («архе»).

В этой связи нам придется затронуть понятие суверенитета. Я выскажу еретическое мнение по этому вопросу. Суверен это высший повелитель для своих подданных. Отсюда следует, что даже государство, находящееся под чужеземным господством, может оставаться суверенным, пока оно является высшей инстанцией для своих подданных. В случае с гегемонией понятие суверенитета вообще не играет никакой роли. Даже несуверенное государство может иногда руководить другими, тоже несуверенными государствами.

Стремление государства к власти, благодаря его сути, гораздо сильней, чем у отдельных людей, и встречает меньше правовых ограничений.

Раньше гегемония часто переходила в господство. Но, по мере того, как народы становятся более зрелыми, на смену господству приходит длительная гегемония, даже если есть условия для полного господства. Ф. Фон Визер назвал это явление законом убывания насилия. Сначала этот закон проявляется во внутренней жизни народов и государств, а затем в отношениях между государствами.

Параграф 8. Причины установления гегемонии

Установление гегемонии не является чем-то необходимым ни при каких межгосударственных связях. Подобно тому, как в общественной жизни бывают такие парные отношения, как брак или дружба, при которых ни один из партнеров не играет главенствующую роль, бывают и союзы, в которых ни одно из союзных государств не обладает гегемонией по отношению к другим. Как бывают коллегии без настоящего руководителя, бывают и федеративные системы без настоящего гегемона. Правда, любой союз государств нуждается в руководстве, выполняющем административные функции, но мы уже знаем, что это нечто иное, нежели настоящее руководство. И если даже за одним из государств-членов союза закреплено формальное лидерство, это еще не гегемония, а только возможный шаг к ней. Наиболее яркий исторический пример — Коринфский союз, который хотя и назывался по имени Коринфа, но находился под гегемонией Македонии. Так что следует поставить вопрос о том, какие особые причины вызывают или облегчают установление гегемонии, а какие, наоборот, затрудняют это или мешают этому.

Как и при любом руководстве, решающее значение и в данном случае имеет превосходство ценностей. На постоянно возникающий вопрос, необходима ли однородность между вождем и его последователями, нужно заранее ответить отрицательно. На уровне как минимум одной политически важной ценности, в военном, экономическом и культурном отношении любое государство-гегемон превосходит остальные. Только в том случае, если другие признают это превосходство, возможна гегемония, и наоборот, как только разрыв уменьшается, гегемония оказывается под угрозой. Гегемон, помогая другим преодолеть отставание, сам роет себе могилу.

Начнем с вопроса о расовом и национальном единстве или различии.

Развитые народы тяжело переносят чужеродную гегемонию. Агитация против Филиппа Македонского обосновывалось тем, что македонцы якобы не эллины, а оппозиция итальянских либералов австрийской гегемонии в эпоху Рисорджименто была не только протестом против абсолютизма, но и выражением национальной антипатии, позже переросшей в ненависть. Только гораздо более высокая культура позволяет сохранять гегемонию, несмотря на резкие расовые различия...

...Особого внимания требует вопрос о том, какое влияние на возникновение гегемонии оказывает одинаковое или различное государственное устройство.

Гегемоном может быть и монархическое, и республиканское государство - в истории много соответствующих примеров. Можно даже сказать, что демократии чаще, чем монархии, нарушают те нормы самоограничения, которые препятствуют вырождению гегемонии во владычество. Примеры — афинская гегемония и французская история эпохи революции. Но демократии меньше, чем монархии готовы довериться чужеродным руководителям. Враждебный гегемонии партикуляризм играет при демократических режимах большую роль: достаточно вспомнить политику древнегреческих демократий или поведение германских земель после 1919 года. Обобщать подобные наблюдения, конечно, нельзя. Очень многое зависит от особенностей политической системы конкретного государства, от ее привлекательности для других. Спартанская система отталкивала, поэтому гегемония Спарты не могла быть длительной.

На первый взгляд кажется, что одинаковое государственное устройство способствует установлению гегемонии. На мой взгляд, наоборот, этому благоприятствует как раз то обстоятельство, что эти устройства разные. Каждый монарх считает себя равным другому и ему трудно ему подчиняться. Демократии основаны на принципах равенства. Поэтому их союзы - еще более плохая почва для гегемонии.

В случае союза двух конституционных монархий верх одерживает та, в которой власть парламента сильней. Пример - отношения Австрии и Венгрии после создания двуединой монархии в 1867 году. Венгры опасались, что австрийский абсолютизм приведет к австрийской гегемонии. Но созданный под их давлением австрийский парламент из-за межпартийной раздробленности оказался неспособным противостоять венгерской гегемонии, так как венгерский парламент был более сильным.

На вопрос, какое влияние оказывает дифференцированность или недифференцированность круга государств, одно из которых становится гегемоном, на появление гегемона, ответ будет тот же, что и в учении об индивидуальном вождизме. Чем дифференцированней группа, тем труднее выделиться вождю. По той же причине гегемония одного государства в Европе может быть только преходящей. Даже германские государства, расово и национально близкие, имели столь большие различия, что гегемонию над ними установить было трудней, чем где-либо еще. И подобно тому, как в группе, состоящей из правящего и зависимого слоев, вождь, чтобы возвыситься надо всей группой, опирается на более слабый слой, так и в союзе государств страна, стремящаяся к гегемонии, опирается на слабых. Так первыми союзниками Пруссии были мелкие немецкие княжества.

С установлением гегемонии тесно связано число членов союза государств. Нам уже знаком «закон числа»: чем больше людей в группе, тем больше возможностей управлять каждым лицом в отдельности и тем больше соответственно шансов для вождизма. Возможность как внешнего, так и внутреннего воздействия еще больше при сочетании большого числа и недифференцированности. По этому же закону возникает гегемония в группе государств.

Наряду с фактором числа играет свою роль и фактор расстояния. В своей книге «Личность и масса» (1929) Штилер верно замечает, что ощущение власти вождя зависит от того, насколько он сумеет сделать свою власть или власть своих представителей «вездесущей». Это в полной мере относится и к гегемонии в межгосударственных отношениях Понятно, что легче держать в узде своих соседей, чем отдаленные государства. Сегодня, когда технические средства сокращают расстояния, этот фактор играет меньшую роль.

Известны случаи, которые вроде бы противоречат перечисленным выше правилам. Так в древней Греции Беотийский союз, с одной стороны, и Этолийский и Ахейский союзы, с другой, не очень отличались друг от друга по составу, однако в Беотии гегемония существовала, а в двух других союзах - нет, равно как и в Этрусском союзе. Швейцарские кантоны имеют одинаковую политическую структуру и их столько же, сколько было отдельных государств в Германской империи в 1871 году, однако в последней была гегемония, а в Швейцарии нет. Не развилась гегемония и в США, которых сначала было всего 13.

Дело в том, что в.США и Швейцарии были заранее приняты юридические превентивные меры против установления гегемонии. Швейцарским кантонам и американским штатам конституциями этих стран запрещено создавать особые союзы. Но влияние этих мер не было решающим.

В целом в поисках ответа иа наш вопрос мы должны в гораздо большей степени учитывать внеправовые факторы, способствующие установлению гегемонии, нежели правовые. Есть две причины - они могут действовать и вместе, — которые не дают развиться гегемонии. Закону числа может противодействовать большая дифференцированность данной группы государств или действию наших правил может мешать политическая структура этой группы, а также ее международное положение.

5. Когда мы изучаем причины установления гегемонии в каждом отдельном случае, мы видим пестрое многообразие. Каждый такой случай своеобразен, и эту его уникальность также необходимо учитывать. Часто речь идет не об одной, а о нескольких причинах и о взаимодействии разных мотивов.

С точки зрения руководящего государства важнее всего те направления, в которых проявляется его превосходство над другими. Во времена, когда политика и культ были едины, преимущества получали те, на чьей территории находились культовые центры. В мире, который стал более трезвым, главную роль играют военное и экономическое превосходство. Государство, сильное в обеих этих областях, обычно имеет и богатый внешнеполитический опыт. Его авторитет может быть подкреплен традицией, и тогда оно обретает «историческое превосходство». На этом в значительной степени основывалась гегемония Австрии в Германии и Италии. Наконец, большую роль играет также авторитет.

Разумеется, мало обладать превосходством - надо еще иметь волю его использовать. Любая гегемония возникает из стремления к власти, из воли к ее расширению. При этом не важно, чем конкретно это воля руководствуется... Можно утверждать, что в политике современного империализма стремление к гегемонии все больше обретает типичную форму расширения власти.

Обычно малые государства подчиняются добровольно, но бывает, что они становятся жертвами борьбы двух держав за гегемонию.

Слабые государства стараются прислониться к более сильным. Это стремление естественно, особенно если государство самим своим существованием обязано государству-гегемону... В этих случаях в первую очередь налицо желание получить защиту от более сильного. Возможно, большинство гегемоний возникло именно на этой основе. При этом причиной могут быть не только внешние, но и внутренние угрозы. Например, австрийская гегемония в Италии была обязана своим существованием страху абсолютных монархов перед революцией. Олигархии часто искали поддержку у зарубежных правительств и подчинялись им (пример - история спартанской гегемонии). Бывает также, что государства или союзы государств, ослабленные внутренней борьбой, прибегают для сохранения своего единства к посредничеству других государств, открывая им тем самым путь к гегемонии. Такое посредничество может быть и навязанным извне...

...Для государств, которые некогда играли самостоятельную роль в международной политике, а позже были оттеснены на второй план, труднее смириться с тем, что у них все в прошлом и необходимо подчиниться более сильному. Германские государства долго сопротивлялись прусской гегемонии не только из-за своего «партикуляризма»: их огорчало, что их окончательно вытесняют со сцены германской и даже европейской политики, на которой они раньше подвизались.

Гегемония, как правило, основывается на расширении власти государства за его пределы, даже если это происходит в рамках союза государств, но может простираться и очень далеко, становясь орудием того, что называют империализмом. Понятие это спорное, поэтому необходимо более точно определить соотношение между империализмом и гегемонией.

Империализм - современное слово, которое часто используется совершенно бессмысленно, особенно если оно содержит в себе оценку и притом отрицательную. Обычно так делают соперники или завистники. Как власть сама по себе, так и расширение власти само по себе не являются ни хорошими, ни плохими.

Политически империализм - а здесь речь только о нем - есть не что иное, как стремление к расширению власти на большие пространства. Слово это современное, но явление очень древнее. Неверно считать империализм только порождением эпохи капитализма. Капитализм оказывал мощную поддержку империализму, использовал его, но не создал. Империализм также не обязательно связан с приобретением заморских колоний, Политика Франции была империалистической еще до захвата земель в Америке и Африке, и Россия вела и ведет империалистическую политику, хотя ограничивается пока азиатским континентом. Империализм существовал и в древности, это была политика не только римлян, но еще вавилонян, ассирийцев, персов и Александра Великого. Империализм это стремление стать великой державой не в смысле Ранке, то есть державой, способной противостоять любой коалиции, а смысле власти над обширными территориями, в перспективе - мировой державой. Это не обязательно должно быть единое государство, оно может также создаваться по плану в форме федерации, и тогда мы можем говорить о тенденции федералистского империализма. Империализм существует лишь до тех пор, пока сохраняется тенденция к расширению. Это еще не империализм, если несколько государств одной и той же или родственных наций соединяются в большие империи. И это уже не империализм, когда части Британской империи устанавливают между собой более тесные связи. Настоящий империализм это экспансия.

Империализм и гегемония стыкуются там, где империализм сознательно отказывается от включения других стран в структуру старого государства. Их стыковка возможна, но не обязательна. Рихард Шмидт утверждал, что классический империализм прошлого и наших дней всегда заключал и заключает в себе стремление, прежде всего, сохранить свою более высокую культуру, защитить ее от вторжения варваров, а потом перенести в другие страны. Я не могу согласиться с таким обобщением. От каких варваров защищал свою культуру испанский, американский и английский империализм? В большинстве случаев империализм - не что иное, как стремление к расширению власти. Да, империализм часто играл роль культуртрегера, и империалисты верили в то, что выполняют религиозную или культурную миссию, но часто эта вера была только лицемерием. Англичане не очень-то страдали, взвалив на себя «бремя белых». Римляне покоряли племена, стоявшие на более низкой ступени развития, но также эллинский мир, культура которого была выше. Так что распространение культуры - не обязательная черта империалистической политики. Империализм нового времени ведет войны скорее против конкурентов, чем против конкретных объектов захвата. Политика остается империалистической даже в случае отказа от насилия после победы. Таким образом, империализм может стать гегемонистским в нашем смысле этого слова. В последнее время мы наблюдаем, что, по крайней мере английский и американский империализм пользуется для достижения своей цели как «мирными» средствами, так и тем, что устанавливает гегемонию, а не господство.

Таково соотношение между гегемонией и империализмом. Эти слова — не синонимы, особенно сегодня. Бывает неимпериалистическая гегемония и негегемонистский империализм. Но гегемония это одна из форм, в которых может выражаться империалистическая политика.

Гегемония, как правило, - элемент подъема в жизни народа или группы народов. Гегемония - один из инструментов, которыми раздробленная нация пользуется для достижения государственного единства. Пусть это окольный путь, но путь именно к этой цели. Самые известные примеры дает история движений за объединение Германии и Италии. Гегемония может быть и средством защиты от грозящего распада государства, которое еще сохраняет политическое единство, хотя и в форме федерации. Так что период гегемонии может быть как интервалом при национальном подъеме, так и интермеццо в трагедии государственного распада. Бывает гегемония подъема и гегемония упадка. Разумеется, в обоих случаях только ретроспективный взгляд позволяет определить, имело ли место лишь временное прекращение процесса. Бывает, что нация, достигшая государственного единства, снова распадается, и бывает, что гегемония, имевшая целью затормозить упадок, не только замедляет его, но совсем останавливает и даже поворачивает развитие в противоположном направлении. Пример - совершенно уникальная гегемония «первого княжества» в Китае в VII веке до нашей эры.

Если мы рассматриваем гегемонию как средство торможения начавшегося упадка, встает вопрос, какой части распадающегося целого будет принадлежать ведущая роль. На этот вопрос нет единого ответа. Может случиться так, что прежний центр государственной структуры сохранит в форме гегемонии остатки былой мощи и блеска. Исторически Германская империя с конца Средневековья, во всяком случае, со времени Вестфальского мира (1648 год) была лишь гегемонией одного из курфюрстов над другими. Это случай традиционной гегемонии. Гегемоном может стать и регион, обладающий местными преимуществами, например, та часть страны, которая уже была раньше экономическим или культурным центром национальной жизни: здесь возможно взаимодействие традиционного и местного элементов.

Параграф 9. Направление и техника

гегемонистской политики

Речь пойдет о направлении и технике уже завоеванной гегемонии, о том, как осуществлять свое влияние, на кого оно должно быть направлено, кто должен этим заниматься и, наконец, как сделать это влияние эффективным. Ответ на эти вопросы зависит от типа и характера гегемонии, в частности, от того, идет ли речь о гегемонии одного государства над другим или о гегемонии в союзе государств. В первом случае требуются более изощренные методы, чтобы придать политике подчиненного государства нужное направление. Достичь этого в федеративной системе обычно проще. Кроме того, средства осуществления гегемонии часто взаимосвязаны, и в одном случае требуется одна комбинация, а в другом — другая. Наконец, бывает трудно разделить объект влияния и средства влияния.

Подобно тому, как вождь должен быть образцом для подражания для своих последователей, государство-гегемон должно приобщать подчиненные государства к своей культуре. Внимание должно быть направлено, прежде всего, на культурную гегемонию, особенно при управлении «полуцивилизованными» народами. Под маской сегодня часто согласованного на государственном уровне «интеллектуального сотрудничества» может скрываться попытка оказания гегемнистского влияния. Ту же цель преследует обучение студентов из подчиненных стран в университетах государства-гегемона. Такое культурное влияние возможно и без гегемонии, но гегемония делает его одним из своих орудий.

В рамках культурного сближения происходит также согласование правовых норм, что тоже не обязательно связано с гегемонией, но может использоваться в гегемонистских целях. Очень хорошо умел пользоваться этим средством Наполеон I.

Первоочередным объектом влияния являются конституции подчиненных стран. При этом имитация подчиненной страной конституции страны-гегемона может быть даже опасной для последней, так как скорее ослабляет гегемонию, чем усиливает. Об этом свидетельствует печальный опыт Афин. Демократиями, с их постоянной сменой правящих партий, трудно управлять. Самостоятельность доминионов подрывает единство Британской империи. Европейские либералы ошибочно считали, что Франция после июльской революции 1830 года достигнет в Европе гегемонии, распространяя свои конституционные учреждения, но этого не произошло.

В подчиненных государствах надо вводить не сходные со своими, а наиболее удобные для гегемона конституционные нормы. Спартанцы очень хорошо знали, что делали, когда после победы в Пелопоннесской войне навязывали своим союзникам олигархическое правление, не сходное со своим. В экономически заинтересованных в новых порядках олигархах они нашли послушные орудия своей политики. Римляне тоже никогда не думали укреплять свою гегемонию в греческом мире, вводя в нем римские учреждения. Важнее всего для государства-гегемона возможность в любой момент задействовать прямой и надежный способ оказания своего влияния. Поэтому лучше всего иметь в подчиненных государствах абсолютистские режимы. Именно таким способом Австрия в первой половине XIX века устанавливала свою гегемонию в Германии и Италии.

Другой важный элемент — влияние на отдельные ветви власти. Если мы говорим, что одно государство является гегемоном по отношению к другому, этим еще ничего не сказано о степени подчинения, которая может быть большей или меньшей.

Важнее всего подчинить себе внешнюю политику другого государства (крайняя форма такого подчинения — протекторат). Но и при других типах гегемонии главная задача - влияние на

внешнюю политику подчиненного государства. Далее следуют влияния на вооруженные силы, внутреннюю политику, юстицию и администрацию.

Особая статья — влияние на финансы зависимого государства. При союзах чисто экономического характера, например, таможенных, оно становится главным.

Но оно часто имеет место и в тех случаях, когда гегемония преследует далеко идущие политические цели, и может быть как начальной, так и конечной стадией процесса развития политической гегемонии, как в случае гегемонии США в Центральной Америке. В крайнем случае осуществляется контроль над финансами. Это влияние может составлять основу политической гегемонии Финансовый контроль не позволяет подчиненному государству попасть в зависимость от третьих держав. США в рамках доктрины Монро самым энергичным способом проводили такую гегемо- нистскую политику.

Что касается каналов влияния, то первоочередным объектом является глава государства. Если это единовластный правитель, то его легко сделать орудием гегемонистской политики. При коллегиальном руководстве задача обычно более деликатная, а методы - более сложные. Каналами влияния делаются также главные министры, жены правителей, наиболее влиятельные экономические группы и политические партии, а в многонациональных государствах - основная национальность, в федерациях - государство, задающее в них тон. В современном мире гегемон стремится формировать общественное мнение, в первую очередь, - с помощью подкупленной прессы. В Австро-Венгрии венгерская гегемония была в немалой степени обязана своим успехом австрийской либеральной прессе, которой умело манипулировали венгерские евреи. Государство, которое не хочет подчиняться чьей-то гегемонии, должно в первую очередь повести борьбу со своей продажной прессой и запретить объединения, связанные с зарубежными

Влияние осуществляется не только через дипломатов, но и через специальных «советников»: военных инструкторов, финансовых советников, а в протекторатах - через резидентов, соединяющих все эти функции. Но часто эффективней официальных дипломатов работают неофициальные агенты и доверенные лица, посылаемые за рубеж, а также «частные» организации, на самом деле финансируемые правительством. Наибольшее значение имеет экономическая экспансия богатого государства, осуществляемая через экспорт капитала, причем часто трудно сказать, исходит ли инициатива от экономики или от государства, — успех достигается в любом случае. Так в Центральной Америке гегемонию сначала устанавливали крупные американские банки. Образцовый пример - протекторат над Никарагуа, страной, целиком находящиеся под контролем нью- йоркского банка братьев Браун. На Филиппинах, наоборот, главную роль играли политические соображения. В любом случае американские капиталовложения за рубежом служат надежными опорами экономического влияния США.

Средства гегемонистской политики настолько разнообразны, что их невозможно свести в систему. При легализованной гегемонии ими могут быть статьи договора или конституции. Но, прежде всего, следует различать методы прямого и косвенного влияния. Последние, как ни парадоксально, могут быть направлены на собственных подданных государства-гегемона. Например, можно разрешить или запретить поставку оружия правительству зависимого государства или воюющим против него мятежникам. Такова же политика и в плане зарубежных инвестиций.

Средствами прямого воздействия являются, в порядке эскалации, предостережения, требования и, наконец, интервенция. Последняя, в свою очередь, может быть временной или длительной, причем граница между этими двумя видами интервенции довольно зыбкая. Временное правление США на Кубе, введенное в 1906 году длилось три года, военная оккупация Сан-Доминго, начавшаяся в 1916 году — восемь лет, оккупация Гаити - целых 20 лет, с 1914 по 1934 год. Никарагуа оккупировали дважды, с 1912 по 1925 и с 1926 по 1933 год.

При гегемонии в союзах методы воздействия гораздо проще, но и в этих случаях возможна интервенция и даже длительная.

Параграф 10. Типы гегемонии

И в этом случае мы выдвигаем на первый план различия в зависимости от числа участников: два основных типа это гегемония в блоке двух государств и гегемония в рамках союза. Первый тип слабо освещен в литературе; как правило, когда говорят о гегемонии, вообще думают только о гегемонии в союзе. Между тем именно в блоке двух государств мы можем наблюдать самые важные и интересные явления, связанные с гегемонией.

В отношениях между государствами различие между этими двумя типами не только формальное, но и принципиальное. Блок двух государств обладает чертами, присущими только ему. Только в этом блоке уменьшение или увеличение числа участников играет решающую роль. Уход одного из участников вообще уничтожает такой блок, а при замене его другим возникает совершенно новый блок. Даже тройственный союз, как ни парадоксально, может продолжать существовать хотя бы какое-то время при уходе одного из членов. Вступление третьего члена в блок двух государств придает ему совершенно иной облик. Если бы идея превратить Австро-Венгрию в Австро-Венгро-Югославию была воплощена в жизнь, империя Габсбургов совершенно изменила бы свой характер. Другой пример: когда к заключенному в 1879 году союзу Германии и Австрии через три года присоединилась Италия, первоначальный союз оставался ядром, к которому добавился итальянский привесок, причем в Германии к этому привеску относились лучше, чем в Австрии. В принципе Тройственный союз был совокупностью двусторонних соглашений, как и - в еще большей степени - «Антанта» Франции, России и Англии.

Настоящими тройственными союзами были «Малая Антанта» (пакт между Чехословакией, Югославией и Румынией от 16 февраля 1933 года) и созданные по его примеру Балканская Антанта (пакт от 9 февраля 1934 года), союз трех прибалтийских государств от 12 сентября 1934 года и соглашение между Италией, Австрией и Венгрией от 23 марта 1936 года.

Руководство в блоке двух государств тоже имеет свои особенности. Проще всего оно при безусловном превосходстве одного партнера над другим, гораздо сложней, если оба государства примерно равны по силе. Гегемония - редкое явление в случае союза двух великих держав, но и в него она может прокрасться, аки тать в нощи, ибо для установления гегемонии главное не внешняя мощь, а сила воли. Руководителем становится более энергичный или тот, в чьей политике в наиболее живой форме проявляется идея, лежащая в основе союза. Часто такое руководство сохраняется лишь на короткое время. Периодически может происходить и перемена ролей.

Существует также переходная форма между двумя названными типами. Мы называем ее плюралистической гегемонией. Суть ее заключается в том, что одно государство выступает гегемоном по отношению к ряду других, которые не образуют союз. Речь идет, таким образом, не об одной, а нескольких гегемониях, возникших в разное время и по разным причинам. Число подчиненных государств в данном случае не играет роли, оно может постоянно меняться. В таком случае мы можем говорить о веерной гегемонии.

Можно назвать примеры плюралистической гегемонии из разных эпох. Ранке дал прекрасное описание французской гегемонии в Европе в 1680 году. Позже Россия потеснила Францию на востоке Европы, но Бурбоны компенсировали эти потери своей династической политикой в Испании и Италии.

Более узкими рамками была ограничена австрийская плюралистическая гегемония в Италии. Английская гегемония в мировых масштабах издавна была плюралистической. Такой же характер имеет гегемония США в Центральной Америке.

В подобных случаях подчиненные государства ничем не связаны друг с другом, кроме того, что они имеют общего гегемона. Позже гегемон сам устанавливает между ними союзные отношения, когда начинает понимать, что плюралистическая гегемония менее прочна, нежели гегемония в организованной группе. Так в рамках Британской империи возникло «Британское содружество наций».

Мы не согласны с предложением различать союзы и системы государств. Мы называем союзами группы из более чем двух государств, члены которых в силу стечения исторических обстоятельств образуют единое целое. На первых порах для нас будет безразлично, имеют такие союзы правовую основу или нет.

Обычно союзом руководит один из его членов, но бывает и так, что гегемонию над союзом устанавливает государство, которое не входит в него. Мы называем это внешней гегемонией. Рим, например, долгое время не был членом Латинского союза, Македония не входила в Коринфский союз. Франция не была членом созданного ею Рейнского союза, но все они обладали гегемонией над соответствующими союзами. Гегемония в подобных случаях возникает сама собой. Как говорит Моммзен, при длительных связях между единым государством и союзом государств перевес всегда будет на стороне первого. Интересно, что Фридрих II, еще будучи наследником, сравнивал роль Франции по отношению к раздробленной Германии с ролью Македонии в древней Греции.

Под гегемонию в союзе государств легче всего подвести юридическую основу. Государство-гегемон может стать органом союза, получить право представлять союз. Обычно это делается окольным путем. Когда прусский король получил право председательствовать в Северогерманском союзе, это косвенно возвысило Прусское королевство. При любой гегемонии в союзе государство-гегемон, как и любой «вождь», выступает в качестве представителя союза не в юридическом смысле слова, а воплощая в себе суть союза. Дух любого союза «воплощается» в его вожде, и если союз состоит из государств, он воплощается в руководящем государстве. Сначала оно представительствует перед странами, не входящими в союз. Во времена гегемонии Спарты она считалась за рубежом представительницей эллинского мира. Голландия, главная провинция Нидерландов, так долго была их представительницей за рубежом, что всю страну стали называть Голландией. Бенедетто Кроче пишет, что до 1866 года Австрия в глазах всего мира представляла всю немецкую нацию, а Пьемонт в 1856 году действительно представлял всю Италию. С 1871 года представительницей немецкой нации стала Пруссия. Но и в рамках союза ведущее государство представляет союз в глазах остальных его членов. В группе государств не может быть никакой двойной или коллективной гегемонии, ее может представлять лишь одно государство.

...Как в союзах между отдельными людьми, так и в межгосударственных союзах мы встречаем косвенные формы руководства. Они возможны только в организованных союзах. Если имеется главный орган, который не может сам играть действительно руководящую роль, может случиться так, что на решения этого органа будет оказывать влияние один из членов союза. Таким главным органом может быть и одно лицо, но обычно это коллегиальные органы. Через такую коллегию косвенно осуществляет свою гегемонию одно из государств - членов союза. В Германии это была сначала Австрия, потом Пруссия.

Есть и другие разновидности гегемонии. Прежде всего, она может быть длительной или связанной только с конкретной ситуацией. Несколько государств могут объединиться для совместных действий против общей опасности, причем опасность эта может заключаться в стремлении к гегемонии со стороны третьей силы. В борьбе против Наполеона гегемоном была Англия, но она никогда не обладала длительной гегемонией на европейском континенте и не стремилась к ней, а только боролась против действительных или мнимых притязаний на гегемонию со стороны других.

Разными могут быть и цели гегемонии. Главную роль играет политика, но руководство гегемона часто не распространяется на все стороны политической жизни подчиненного государства, а лишь на некоторые из них. Мы называем такие формы гегемонии частичными, но все они — политические. Они могут стать и полными, так как содержат в себе зародыш развития в этом направлении. Начинается с контроля над внешней политикой, а потом под контроль попадают юстиция и полиция. При военных соглашениях более сильная сторона навязывает более слабой и определенную внешнеполитическую линию. Так франко-бельгийский военный договор от 7 сентября 1920 года поставил Бельгию на службу французской внешней политике.

Установлению политической гегемонии помогает также культурная, духовная гегемония. Последняя может быть также остатком былой политической гегемонии. Афины сохраняли культурную гегемонию и в те времена, когда они политически уже ничего не значили. То же самое происходит теперь с Францией.

Гегемония может охватывать часть или всех членов союза государств, обычно сначала часть, потом всех. Так развивалась гегемония Рима в Италии и Пруссии — в Германии. Ни Афины, ни Спарта не имели гегемонии надо всей Грецией, а до 1866 года Пруссия и Австрия территориально делили гегемонию в Германии.

Мы различаем также гомогенную и аллогенную, эндогенную и гетерогенную гегемонию. Гетерогенная гегемония всегда утверждается трудней, чем эндогенная, особенно если к гетерогенности добавляется национальная и религиозная аллогенность. Авсртийская гегемония в Италии воспринималась как чужеземное господство, и, когда развилось итальянское национальное чувство, ее судьба была решена. На гегемонию Австрии в Германии крайне неблагоприятно влияло то, что в империи Габсбургов немецкий элемент все больше оттеснялся на задний план инородцами, так что Австрия считалась лишь наполовину немецким государством.

И, наконец, об эгоистической и альтруистической гегемонии. Те и другие мотивы обычно смешиваются, редко бывает, чтобы один из них полностью отсутствовал, так что вопрос лишь в том, какой из них выступает на передний план. В блоках, состоящих из двух государств, и при плюралистической гегемонии преобладают эгоистические, точнее, эгоцентрические мотивы. В федеративных гегемониях эгоизм и альтруизм примерно уравновешиваются, так как сообщество заботится о том, чтобы гегемон работал не только на себя, но и на всех. Но никогда альтруизм гегемона не доходит до того, чтобы он пожертвовал самим собой. Государство ни при каких обстоятельствах этого не сделает.

Я не согласен с Рейнгольдом Зеебергом, будто «моральная политика немыслима». Мораль не требует безусловного и добровольного самопожертвования. Она высоко ценит жертвенность, но требует ее далеко не всегда и даже запрещает, если жертва наносит ущерб высшему долгу. Это относится как к отдельным людям, так и к государствам. Государство невозможно обязать, чтобы оно пожертвовало своим народом, которым и ради которого оно создано, ради другого народа.

СОДЕРЖАНИЕ

Владимир Авдеев

ФИЛОСОФИЯ ВОЖДИЗМА3

Архитектура духа4

Хочу, следовательно существуюИ

Вождеведение15

Фабрика побуждений24

Тип вождя и стиль воления28

Военная психология37

Сильные личности на конвейере41

Вождь как квинтэссенция расы48

Государство как сосуд для народного духа53

Равные среди неравных56

Сертификат белокурой бестии59

Вождизм и современная Россия63

Карл Август Энге

ИДЕИ ПО ФИЛОСОФИИ ВОЖДИЗМА67

Доклад, прочитанный в 1934 году в Обществе общеполезной деятельности в Любеке Берлин, 1936 г.

Эрика фон Литтров

ОСНОВЫ ВОЖДИЗМА79

Реферат диссертации на завине доктора политических наук. Венский университет. Рецензенты - дроф Опеар Шпаии и дроф Альфред Фердросс

Понимание вождизма в индивидуалистических и универсалистских

общественных науках79

А.Введение79

Б. Индивидуалистические и универсалистские теории вождизма80

Индивидуалистические теории80

Идеалистические (универсалистские) теории вождизма82

Универсалистская теория вождизма87

Личность вождя в истории94

Ганс Бернхард Брауссе

СИСТЕМА РУКОВОДСТВА НЕМЕЦКИМ НАРОДОМ.

ОСНОВЫ НАУКИ О РУКОВОДСТВЕ103

е изд. Ганзеатише Фермагсанштамьт. Гамбург, 1941 г.

Вождь и руководство как предмет науки об организации общества.. 103

Уровень научных исследований103

Необходимость науки о руководстве105

Вождь и руководство как исторический вопрос и современный ответ.... 106

Германский идеал вождя106

Народ без руководства108

Общество как система управления109

Сущность общества109

Вождь и руководство народным сообществом110

Вожди и руководство как общее явление в общественной жизни.. 111

Личность и положение вождя 111

Способы и средства руководства114

Новое поколение руководителей116

Тип и раса116

Отбор и воспитание руководителей119

Путь в руководители высшего ранга122

Профессор Др. Георг Мелис

ВОЖДЬ И НАРОДНОЕ СООБЩЕСТВО125

Юнкер унд Дюнхаунт Ферлаг. Берлин, 1941 г.

Введение125

я глава. Основные идеи127

я глава. Философия истории132

я глава. Принцип вождизма137

я глава. Этика140

Генрих Хэртле

ФИЛОСОФИЯ И ПОЛИТИКА 143

Д-р Роланд Фрейслер

О ПРИНЦИПЕ ЕДИНОЛИЧИЯ В ЮРИСПРУДЕНЦИИ149

Должна ли быть основой приговора ответственная личность судьи или игра голосов ?

Индустри Ферлаг Шпет унд Линде. Берлин, 1935 г.

Д-р Иоганнес Вайд ем ан

ПРИНЦИП ЕДИНОЛИЧНОГО РУКОВОДСТВА

В СИСТЕМЕ УПРАВЛЕНИЯ 155

Доклад на 1-й ежегодной конференции Имперского союза немецких академий управления 12 октября 1935 г. в Дрездене

Альфред Боймлер

СУЩНОСТЬ ВЛАСТИ165

Новый порядок в Европе как историко-философская проблема

Дункер унд Хумблорт. Берлин, 1943 г.

165

167

171

176

178

180

Д-р Рудольф Веще

РАСА И ШКОЛА185

Э.Аппельханс уид Комп. Брауншвейг, 1934 г.

Взгляд на жизнь с расовой точки зрения185

Расовое воспитание186

Раса и школа190

Общие принципы190

Отдельные дисциплины191

Франц Шаттенфро

ВОЛЯ И РАСА197

Гербер Штубенраух Ферлагсбуххандлунг. Берлин, 1943 г.

Суть человеческой природы197

Карл Хельм

ПОЛИТИКА И РАСА211

2-е издание. КВ. Штерн. Вена и Лейпциг, 1932 г.

Масса и вожди211

Масса211

Вожди218

Эрих Цилиан

РАСА И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ОТБОР КАДРОВ В ВЕРМАХТЕ.231

Генрих Гизельбуш

О НОРДИЧЕСКОЙ ИДЕЕ241

Мартин Ригель Ферлаг. Гамбург, 1939 г.

Георг Узадель

ДИСЦИПЛИНА И ПОРЯДОК247

Ганзеатише Ферлагсанштальт. Гамбург, 1935 г.

Предисловие247

Попытка биологического обоснования247

Формирование воли249

О браке250

Подчинение. Служение251

О чести254

О правдивости255

О верности256

Об отношении к вере257

Руководство. О власти и ее использовании258

О поведении руководителя 260

О выборе руководителей262

О решимости263

Макс Синонайт

ВОЕННАЯ ПСИХОЛОГИЯ265

Общие проблемы и практические выводы

2-е расширенное издание. Ферлаг Бернард унд Грефе. Берлин, 1943 г.

Отбор военного персонала265

а)Предварительные замечания265

б)Принципы научных методов отбора персонала265

Принцип сочетания практического знания людей

с научной психологией267

Принцип учета целого268

Принцип близости к жизни270

Принцип наблюдения отношения к испытаниям277

Принцип изучения задатков, включая расовые.

Симптом, душевное состояние, свойство, поведение, суть278

Принцип компенсации280

Дополнительные аспекты определения пригодности

из практики военной психологии281

Август Фауст

ФИЛОСОФИЯ ВОЙНЫ285

Мюнхен, 1942 г.

Вильгельм Мюльман

ВОЙНА И МИР 299

Руководство по политической этнологии с учетом этнографического и исторического материала

Университетская книготорговля Карла Винтера Гейдельберг, 1940 г.

I. Политическая община299

А. Политическая община изнутри299

1. Руководство299

Внутренний контроль302

Значение патриархата для идеи государства303

Политическое развитие304

Пути к власти304

а)Предоставление защиты304

б)Стратификация305

в)Кризисы власти307

Политическое и этнобиологическое развитие311

а)Взаимосвязь между биологическим и политическим развитием311

б)Проекция на прежние состояния человечества312

Народ и государство313

А. Исторические условия политического величия313

Биологическая основа народа314

Управление потоками производимых ценностей314

Подвижность и пути сообщения315

Государственное искусство315

Б. Самоопределение народов317

1. Народная самопомощь317

Зигфрид Зорге

ОФИЦЕР ВМФ КАК КОМАНДИР И ВОСПИТАТЕЛЬ321

Е.С. Миттлер уид Зон, Берлин, 1937 г.

Вильгельм Арп

ЧЕСТЬ КАК ИДЕАЛ ВОСПИТАНИЯ337

2-е издание. Мюнхен, 1942 г. Издательское сообщество: Дойчер Фольсферлаг Г.м.б.Х Мюнхен — Ферлаг В. Крювелль, Дортмундт-Бреслау

Сущность понятия чести337

Идеал новой Германии341

Нордический человек341

Немецкий человек343

Героический человек344

Политический человек345

Личная честь346

Народная честь348

Национальная честь349

Послесловие. Европейская задача немцев350

Изучение идеала в педагогике351

Курт Штегман фон Притцвальд

ВОСПИТАТЕЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЗИЦИЯ ЯЗЫКОЗНАНИЯ..... 355

(журнал «Volk in Werden»)

Нарцисс Ах

ФОРМИРОВАНИЕ ВОЛИ И ХАРАКТЕРА359

Типология и характер359

Инстинктивная жизнь и характер360

Ш. Готовность взять на себя ответственность и формирование характера.... 361

Филипп Лерш

СТРУКТУРА ХАРАКТЕРА367

Иоганн Амброзиус Барт Ферлаг. Лейпциг, 1938 г.

Надстройка психической жизни367

1-я глава. Воля368

А. Феноменология и антропология воли368

Б. Определение характера воли370

а)Способность принимать решения371

б)Самостоятельность при постановке целей373

в)Сила воли375

г)Стиль воли376

д)Использование воли во внутреннем направлении377

е)Использование воли во внешнем направлении379

ж)Готовность к напряжению сил381

з)Техника воли382

и)Резюме и дополнительные замечания382

Эрих Рудольф Енш

ДЛЯ ЧЕГО НАМ НУЖНА ПСИХОЛОГИЯ?385

Вступительная речь па XVI съезде Немецкого общества психологии и Байрейте 2 июля 1938 г.

Из отчета о съезде, опубликованного под названием «Характер и воспитание» издательством Иоганн Амброзиус Барт, Лейпциг, в 1939 г.

Не переговорить, а убедить. Мировоззренческиенауки388

Эрих Рудольф Енш

ПОЛОЖЕНИЕ И ЗАДАЧИ ПСИХОЛОГИИ В НОВОМ РЕЙХЕ399

Дополнение407

Эрих Рудольф Енш

ПСИХОЛОГИЯ ВЕРМАХТА И ПСИХОЛОГИЯ

НЕМЕЦКОЙ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ411

Речь па празднике в честь открытия нового Центра психологии Вермахта 12 марта 1936 г.

Альфред Эйдт

СМЫСЛ РАЗРЕШЕНИЯ НА БРАК417

Карл Хяльдебрандт

О ВРОЖДЕННОЙ НЕПОЛНОЦЕННОСТИ ХАРАКТЕРА423

Антон Хольцнер

ВЕЧНЫЙ ФРОНТ433

Нордланд-Ферлаг. Берлин, 1940 г.

О смысле жизни433

Нордическая вера в Бога434

Закон и повиновение436

Ответственность437

Честь438

Вина и ее искупление439

Благоговение441

Страдание442

Уход за телом443

Руководство людьми445

Вечный фронт447

Фриц Кюнкель

ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ХАРАКТЕРОЛОГИИ449

Юнкер унд Дюннхаупт Ферлаг. Берлин, 1931 г.

Человек формирует общество449

Вожди449

Фриц Кюнкель

ЖИЗНЕУТВЕРЖДАЮЩАЯ ДИАЛЕКТИКА459

Теоретические основы индивидуально-психологической характерологии

Ферлаг С. Хирцель. Лейпциг, 1929 г.

Практическая часть459

А. Границы индивидуального характера459

Антиобщественные барьеры459

Кризис личности460

Б. Границы коллективного характера461

Общность характеров461

Народный характер 462

Коллективный кризис464

Д-р Альфред Клеит

МИРОВОЗЗРЕНИЕ ВМЕСТО ФИЛОСОФИИ467

Д-р Альфред Клеит

НАРОД И ГОСУДАРСТВО471

Д-р Эрнст Форстхофф

ТОТАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО483

Ганзеатише Ферлагсанштальт, Гамбург. 2-е изд. 1934 г.

Введение483

Властные структуры484

Народные структуры487

Ганс Хартман

ИДЕАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО491

Карл Хейманс Ферлаг. Берлин, 1934 г.

Введение491

1-я часть. Государство в мировой истории492

От города-государства — к современному политическому государству.... 493

От идеального государства — к современному социальному государству.. 496

От олигархического государства — к государству во главе с вождем501

От государства завоевателей — к национальному государству503

От теократии — к идее Империи504

И-я часть. Наш государственный идеал506

Государственные функции506

Государственный аппарат на службе нации508

Единство вождя и народа509

Стимулирование творческих способностей нации511

Смысл и цель (метафизика) государства512

Д-р Ганс Альфред Грунски

ДУША И ГОСУДАРСТВО515

Юнкер унд Дюннхаупт Ферлаг. Берлин, 1935 г.

Предисловие515

Душа и государство515

Воля и приспособление517

Четыре полюса518

Воля, желание и мысль521

Либеральная объективность как маска несвободы522

Путь инстинкта и путь идеи524

Окружающий мир и единокровный мир527

Нордический и монголоидный тип529

Послушание и честь533

Кровь и дух534

Искусство и философия против мечтательностии слабости537

Типы буржуа, большевика и национал-социалиста539

Д-р Ганс Франк

ГЕРОИЧЕСКОЕ И СИСТЕМАТИЗИРОВАННОЕ ПРАВО549

Речь на открытии выставки «Книга и право» в Лейпциге

Дойчер Рехтсферлаг. Берлин, 1938 г.

Послесловие доктора Вильгельма Хойбера552

Д-р Генрих Трипель555

ГЕГЕМОНИЯ555

Книга о государствах-лидерах. 2-е издание

Ферлаг фон В. Кольхаммер. Штутгардт, 1943 г.

Введение 555

я часть. Руководитель558

Параграф 1. Сущность руководителя и руководства558

Параграф 2. Руководство и господство564

Параграф 3. Руководство и право568

Параграф 4. Виды руководства571

я часть. Руководящая группа574

Параграф 5. Сущность явления574

Параграф 6. Виды руководящих групп578

я часть. Государство-лидер581

1-я глава. Теория гегемонии581

Параграф 7. Характер государственной гегемонии581

Параграф 8. Причины установления гегемонии585

Параграф 9. Направление и техника гегемонистской политики591

Параграф 10. Типы гегемонии594

Книги издательства «БЕЛЫЕ АЛЬВЫ»

можно приобрести:

в Москве — в книжных магазинах «Молодая Гвардия», «БиблиоГлобус», «Дом книги», «Москва», «Русское зарубежье», «Белые облака», «Путь к себе», «Помоги себе сам», Союз писатели России (Комсомольский пр-т 13), в редакции газеты «Русский вестник», в книжном клубе в СК «Олимпийский» (места 259, 130,129, ковровый зал места 27, 28), в книготорговых оптовых фирмах «У Сытина», «Амрита-Русь», «Мастер-книга», «Омега-Л», «Юрайт», «Кнорус», «Академкнига», «Топ-книга» (Новосибирск), «Когорта» (Краснодар). в С-Петербурге — через редакцию газеты «За русское дело» (198103, С-Петербург, а/я 170, e-mail: zrd@mail.cl.spb.ru), в магазинах «Буквоед».

ФИЛОСОФИЯ ВОЖДИЗМА

Хрестоматия по вождеведению

Серия «Библиотека расовой мысли»

Редактор серии С.Н. Удалова

Компьютерная верстка Е. Седова, С. Удалов

Лицензия ЛР №064741

Подписано в печать 24.11.2005 Формат 84x108 / 32 Печать офсетная Печ.л. 19 Тираж 5000 зкз. Заказ №3872

Издательство «Белые альвы»

109542 Москва а/я 82, Светлане Николаевне Удаловой

Тел./факс (095) 235-8797,377-7453

E-mail: lebedy@online.nisupport@influx.ru

zakaz@influx.ru

Сайт, интеонет-магазин: www.influx.ru

Отпечатано в полном соответствии с качеством

предоставленного оригинал-макета

в ОАО «Издательско-полиграфическое

предприятие «Правда Севера».

163002, г. Архангельск, пр. Новгородский, 32.

www.ippps.ru, e-mail: ippps@atnet.ru

• НИМ1«Э» ‘ ИН*Г> J.JAHPOANC-.

ОН 1ЦНІІ С«*ЛМ DO

г і mмі«««о » ni c>t «un *»» (VT*'

Content

Философия вождизма. Хрестоматия

ФИЛОСОФИЯ ВОЖДИЗМА

Владимир Авдеев

Архитектура духа

Хочу, следовательно существую

Вождеведение

Фабрика побуждений

Тип вождя и стиль воления

Военная психология

Сильные личности на конвейере

Вождь как квинтэссенция расы

Государство как сосуд

для народного духа

Равные среди неравных

Сертификат белокурой бестии

Вождизм и современная Россия

Карл Август Эмге

Эрика фон Литтров

Понимание вождизма

в индивидуалистических

и универсалистских общественных науках

Ганс Бернхард Брауссе

Вождь и руководство как предмет науки об организации общества

Вождь и руководство как исторический вопрос и современный ответ

Общество как система управления

Вожди и руководство как общее явление в общественной жизни

Новое поколение руководителей

Профессор Др. Георг Мелис

Введение

я глава. Основные идеи

я глава. Философия истории

я глава. Принцип вождизма

я глава. Этика

Генрих Хэртле

Д-р Роланд Фрейслер

Д-р Иоганнес Вайдеман

Альфред Боймлер

4.

5.

Д-р Рудольф Бенце

А.Взгляд на жизнь с расовой точки зрения

В.Расовое воспитание

С.Раса и школа

Франц Шаттенфро

Суть человеческой природы

Карл Хельм

Масса и вожди

Масса

Эрих Цилиан

Генрих Гизельбуш

Георг Узадель

Предисловие

Попытка биологического обоснования

Формирование воли

О браке

Подчинение. Служение

О чести

О правдивости

О верности

Об отношении к вере

Руководство.

О власти и ее использовании

О поведении руководителя

О выборе руководителей

О решимости

Макс Симонайт

Отбор военного персонала

Август Фауст

Вильгельм Мюльман

Политическое развитие

Народ и государство

Б. Самоопределение народов

Зигфрид Зорге

Вильгельм Арп

Сущность ПОНЯТИЯ чести

Идеал новой Германии

Нордический человек

Немецкий человек

Героический человек

Политический человек

Личная честь

Народная честь

Национальная честь

Послесловие. Европейская задача немцев

Изучение идеала в педагогике

Курт Штегман фон Притцвальд

(журнал «Volk in Werden»)

Нарцисс Ах

I. Типология и характер

Инстинктивная жизнь и характер

Готовность взять на себя ответственность и формирование характера

Филипп Лерш

Надстройка психической жизни

1-я глава. Воля

А. Феноменология и антропология воли

Б. Определение характера воли

Эрих Рудольф Енш

Эрих Рудольф Енш

Эрих Рудольф Енш

Альфред Эйдт

Карл Хильдебрандт

Антон Хольцнер

О смысле ЖИЗНИ

Нордическая вера в Бога

Закон и повиновение

Ответственность

Честь

Вина и ее искупление

Благоговение

Страдание

Уход за телом

Руководство ЛЮДЬМИ

Вечный фронт

Фриц Кюнкель

Человек формирует общество

IVOLYMPISCHE WINTERSPIELE

Фриц Кюнкель

Практическая часть

Д-р Альфред Клемт

Д-р Альфред Клемт

Д-р Эрнст Форстхофф

Введение

Властные структуры

Народные структуры

Ганс Хартман

Введение

1-я часть. Государство в мировой истории

11-я часть. Наш государственный идеал

Д-р Ганс Альфред Грунски

Предисловие

Д-р Ганс Франк

Д-р Генрих Трипель

1-я часть. Руководитель

Параграф 2. Руководство и господство

Параграф 3. Руководство и право

Параграф 4. Виды руководства

2-я часть. Руководящая группа

Параграф 5. Сущность явления

Параграф 6. Виды руководящих групп

я часть. Государство-лидер

Параграф 8. Причины установления гегемонии

Параграф 9. Направление и техника

гегемонистской политики

Параграф 10. Типы гегемонии