Дроздов Денис Петрович

«Тургеневская», «Цветной бульвар», «Пушкинская», «Кропоткинская». Пешеходные прогулки в окрестностях метро

Денис Петрович Дроздов«Тургеневская», «Цветной бульвар», «Пушкинская», «Кропоткинская». Пешеходные прогулки в окрестностях метро

«Д. П. Дроздов. «Тургеневская», «Цветной бульвар», «Пушкинская», «Кропоткинская». Пешеходные прогулки в окрестностях метро»: Центрполиграф; Москва; 2017

ISBN 978‑5‑227‑07551‑2

Аннотация

Зачастую мы так спешим от метро до работы и обратно или торопимся к месту встречи, что не замечаем многого даже на хоженых‑перехоженых улицах. А уж заглянуть в тихий переулок обычно и в голову не приходит! Московские переулки дарят нам столько ярких впечатлений и хранят столько тайн и загадок, что приходится лишь удивляться, как близко к нам на самом деле находятся эти удивительные места.

Каждое из описанных в книге зданий расположено в пяти‑семи минутах ходьбы от одной из центральных станций метро. Это значительно упрощает изучение этих памятников. Представьте, например, что ваш друг или деловой партнер задерживается на пятнадцать минут. Вместо того чтобы бесполезно стоять и ждать его, вы можете прогуляться до ближайшего интересного здания, предварительно узнав его историю из книги. Даже в свободное, случайно появившееся время у вас есть возможность изучать любимый город! Итак, вас ждут пешеходные прогулки в окрестностях станций метро «Чистые пруды»/«Тургеневская»/«Сретенский бульвар», «Цветной бульвар»/ «Трубная», «Тверская»/«Пушкинская»/«Чеховская», «Кропоткинская».

Денис Дроздов«Тургеневская», «Цветной бульвар», «Пушкинская», «Кропоткинская». Пешеходные прогулки в окрестностях метро

© Дроздов Д. П., 2017

© «Центрполиграф», 2017

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2017

* * *

Автор выражает искреннюю благодарность Марине Андреевне Соломатовой

От автора

Писать книгу о Москве чрезвычайно сложно. Этот город не может не волновать сердце русского человека. У любого из нас есть свое представление о столице. Например, Лев Николаевич Толстой говорил: «Всякий русский человек, глядя на Москву, чувствует, что она мать». В любви Москве признавались, наверное, все наши крупнейшие писатели и поэты. Да и не только наши! Австрийский поэт Райнер Мария Рильке, увидев Москву с высоты Воробьевых гор, воскликнул: «Если бы моя душа была городом, она была бы Москвой!» Но Москва из тех городов, которые открываются не сразу. Она покоряет постепенно, требуя огромной отдачи, внимания и любви. Нужно набраться терпения, и тогда нам откроется, что по глубине своего внутреннего содержания наш город может соперничать с самыми древними городами Европы. Москва соединяет все, что дорого русскому сердцу.

В этой книге описаны палаты, церкви, особняки и другие здания в центре столицы в пределах Садового кольца, исключая Замоскворечье, которому я посвятил отдельную серию книг‑прогулок. «Большая Ордынка» и «Переулки Замоскворечья» уже вышли в свет.

Здания – герои книги «Тургеневская…» – расположены как на главных улицах, так и в уютных московских переулках. Как правило, они никогда не попадают в списки самых известных и красивых памятников столицы, но достойны не меньшего внимания, чем собор Василия Блаженного или Пашков дом.

Безусловно, для исследователей, краеведов или москвичей, страстно увлеченных историей своего города, объекты, о которых рассказывается в книге, не станут открытием. Именно такие здания создают облик Москвы. Но зачастую мы так спешим от метро до работы и обратно или торопимся к месту встречи, что не замечаем многого даже на хоженых‑перехоженых улицах. А уж заглянуть в тихий переулок обычно и в голову не приходит! Московские переулки дарят нам столько ярких впечатлений и хранят столько тайн и загадок, что приходится лишь удивляться, как близко к нам на самом деле находятся эти удивительные места.

Кроме того, каждое из зданий расположено в пяти‑семи минутах ходьбы от одной из центральных станций метро. Это значительно упрощает изучение этих памятников. Представьте, например, что ваш друг или деловой партнер задерживается на пятнадцать минут. Вместо того чтобы бесполезно стоять и ждать его, вы можете прогуляться до ближайшего интересного здания, предварительно узнав его историю из книги. Даже в свободное, случайно появившееся время у вас есть возможность изучать любимый город!

«Чистые пруды»/«Тургеневская»/«Сретенский бульвар»

Окрестности станции метро «Чистые пруды» – район Москвы, который сильно менялся в разные периоды своей истории. В XVII столетии у Коровьей площадки рядом с прудом располагалась слобода мясников. Пруд тогда назывался Поганым, потому что мясники с соседних скотобоен сбрасывали в него отбросы от забитого скота.

Уже тогда здесь теснились деревянные дома и лавки, среди которых попадались каменные палаты. В конце XVII века царь Петр I сделал Мясницкую улицу дорогой в свои загородные резиденции – Преображенское и Лефортово. Конечно, вдоль царской дороги стали селиться знатные дворяне, в том числе главный сподвижник Петра – князь А. Д. Меншиков (его усадьба находилась на месте Почтамта). Меншиков приказал очистить пруды и построить возле своего дома церковь Архангела Гавриила – важную доминанту не только этой местности, но и всей Москвы.

В XVIII веке возле преобразившихся Чистых прудов жили в основном представители титулованного дворянства (Строгановы, Апраксины) и богатого купечества (Лазаревы). Это место считалось престижным районом города. После французского пожара 1812 года здесь был разбит один из бульваров знаменитого Бульварного кольца – самый большой по площади и второй (после Тверского) по протяженности. Чистопрудный бульвар стал популярнейшим местом прогулок. Летом на пруду катались на лодках, а зимой – на коньках. Чистопрудный бульвар часто попадал на страницы русской классической литературы: каток Чистых прудов описан в повести А. И. Куприна «Юнкера».

В XIX столетии характер этой местности изменился. Здесь по‑прежнему жили дворяне – например, князья Юсуповы в Харитоньевском переулке. Однако некоторые дворянские дома стали казенными. В бывшей усадьбе Меншикова разместился Почтамт, в доме Юшковых – знаменитое Училище живописи, ваяния и зодчества.

В конце XIX и начале XX столетия вокруг Чистых прудов начали строить доходные дома, помещения в которых сдавались в аренду под квартиры, конторы и лавки. Меншикова башня (церковь Архангела Гавриила) перестала быть единственной доминантой застройки. Некоторые многоэтажки тех лет отличались особенной оригинальностью – например, доходный дом церкви Троицы на Грязех (дом со зверями).

Сегодня окрестности станции метро «Чистые пруды» – один из самых известных районов города. Москвичи и туристы приходят сюда, чтобы прогуляться в тени деревьев по берегу пруда. В переулках спрятана целая россыпь достопримечательностей: Меншикова башня, палаты Сверчковых, дворец Юсуповых. На Мясницкой улице, которая совсем недавно пережила реконструкцию, встречаются здания разных эпох и стилей: Почтамт начала XX века, классицистическая усадьба Юшковых и, конечно, чайный дом Перловых – возможно, самое необычное здание столицы. Рядом, на площади Мясницкие Ворота, привлекает внимание павильон станции метро «Чистые пруды» – памятник архитектуры ранних советских десятилетий.

Церковь Архангела Гавриила, или Меншикова башня (Архангельский пер., 15а)

Архангельский переулок назван по находящейся в этой местности церкви Архангела Гавриила. Знаменитый историк А. А. Мартынов в книге «Названия московских улиц и переулков с историческими объяснениями» сообщает: «Переулок начинается от угла Малого Архангельского переулка и простирается до Чистых прудов. В старину этот переулок назывался Котельников, от проживавших здесь мастеров, делавших котлы и давших название урочищу Котельники; он составлял один переулок с теперешним Девятинским»[1]. В 1924–1993 годах переулок носил название Телеграфный по расположенному здесь в 1868–1927 годах зданию Центрального телеграфа. Церковь на этом месте впервые упоминается в записях переписи в 1551 году под названием «Гавриила Архангела в Мясниках».

Церковь Архангела Гавриила. Фотография из альбома Н. А. Найденова. 1881 год

Гавриил – один из верховных архангелов, великий благовестник судеб Божиих. Имя его означает «Господь – моя сила». Архангел Гавриил объяснил пророку Даниилу пророчественные видения о царях и царствах и о времени пришествия Спасителя, наставлял в пустыне святого пророка Моисея, возвестил священнику Захарии о рождении Иоанна Предтечи от неплодной, престарелой его жены Елисаветы. Святитель Димитрий Ростовский, описывая праздник Собор святого архангела Гавриила, отмечает: «Поистине, особого чествования достоин тот, кто послужил таинству нашего спасения, принес Пренепорочной Деве весть о воплощении Бога‑Слова в пречистой утробе Ее. Если заслуженный посол и земного царя, принесший в какой‑нибудь город царское милостивое слово, принят бывает всеми гражданами того города с особенною честью, то тем более должно почитать особым празднованием пречестнейшего посла Небесного Царя, величайшего князя ангельского, пришедшего ко всему роду человеческому с премногомилостивейшим словом, возвещающим вечное наше спасение. И как велик сей посланник, который сам прежде открыл достоинство свое святому Захарии: «Я Гавриил, предстоящий перед Богом», т. е. стоящий ближе других ангелов к престолу Божию»[2].

На Руси архангела Гавриила почитали с самых первых десятилетий принятия христианства. Ипатьевская летопись сообщает: «В лето 6545 [1037] заложи Ярослав город великий Кыев, у негоже града – Золотые ворота; заложи же церковь святыя Софья, митрополью, и посем церковь на Златых вратах камену святыя Богородица Благовещение; сий же премудрый князь Ярослав того для створи Благовещение на вратах, дать всегда радость граду тому святым Благовещением Господним и молитвою святыя Богородица и архангела Гаврила»[3]. Русские люди называли архангела служителем чудес и тайн Божиих, возвестителем радости и спасения, провозвестником и служителем Божественного всемогущества. Многие русские князья носили в крещении имя Гавриил. В домовом храме русских государей – Благовещенском соборе Московского Кремля – есть придел во имя архангела Гавриила.

В книге «Русские достопамятности», вышедшей в 1883 году, объясняются ранние топонимические уточнения Гаврииловской церкви: «Название «в Мясниках» церковь получила оттого, что здесь жили и занимались своим промыслом мясники, давшие прозвище улице Мясницкой. По учреждении патриаршества (1589 год) при церкви Архангела Гавриила находилась Гавриловская Патриаршая слобода; посему в письменных памятниках того времени храм назывался то «в патриаршей Гавриловской слободе», то просто «в патриаршей слободе». За 1639 год значилась «церковь каменная Гавриила Архангела «на Поганом пруде». Такое название местности продолжалось и за последующие годы. Пруд, как гласит предание, прослыл поганым оттого, что вблизи находились бойни, из которых стекала в него нечистота»[4].

Неизвестный художник. Портрет Александра Даниловича Меншикова

В конце XVII века главный «птенец гнезда Петрова» князь А. Д. Меншиков выкупил землю к северу от храма и на месте нынешнего Главпочтамта (улица Мясницкая, 26) устроил обширную усадьбу. Церковь Архангела Гавриила оказалась внутри владения князя и стала домовой церковью семьи Меншиковых. В 1701 году храм обновили и пристроили к нему с юга Введенский придел. Спустя три года Меншиков принимает решение снести старую церковь и построить на ее месте новую. По одной из версий, причиной этому послужило то, что Александр Данилович привез из Полоцка древнюю Полоцкую икону Божией Матери, написанную, по преданию, евангелистом Лукой, и пожелал специально для этого образа выстроить новый каменный храм.

К 1707 году возвели невероятное по высоте и оформлению сооружение в стиле западноевропейского барокко. Церковь Архангела Гавриила высотой 81 метр стала самым высоким зданием в Москве. Меншиков специально задумал построить храм, который был бы выше колокольни Ивана Великого. Этим он как будто демонстрировал свою независимость и величие. Не испугал князя даже запрет на строительство в Москве сооружений, превышающих высоту Ивана Великого. Над возведением исполинской церкви трудились лучшие западные и отечественные архитекторы. Организатором проектных и строительных работ стал известный архитектор И. П. Зарудный. «Архитектонским начальником» был назначен молодой Доменико Трезини – будущий создатель Летнего дворца Петра I, Петропавловского собора и здания Двенадцати коллегий в Петербурге. Кроме того, в артели Зарудного было девять архитекторов и скульпторов, специально приглашенных Меншиковым из Италии. Возводила церковь артель искусных резчиков и каменщиков из Костромы и Ярославля, которым помогали коллеги из Южной Швейцарии.

Александр Данилович не поскупился на строительство храма Архангела Гавриила. В Англии были приобретены часовой механизм и пятьдесят колоколов. Часы отбивали каждые четверть часа, полчаса и час, а в полдень звучала получасовая мелодия из всех колоколов, теша слух москвичей. Церковь состояла из трех восьмериков над четвериком, выступавшим из середины вытянутого «кораблем» нижнего объема. Храм был увенчан тридцатиметровым шпилем с флюгером в виде парящего ангела с крестом в руках. Стены Гаврииловской церкви были декорированы лепниной, скульптурными группами, статуями, картушами, гирляндами из цветов и фруктов. Нижний восьмерик украшали эффектные скульптуры ангелов с орудиями страстей Христа. Особенно удачной находкой Зарудного были массивные волюты главного фасада, выступающие из основного объема и подчеркивающие его мощь.

В 1710 году Меншиков был назначен генерал‑губернатором Санкт‑Петербурга. Чиновничьи хлопоты и забота о строительстве петербургской резиденции отвлекали Александра Даниловича от всяких московских дел. К тому времени он уже охладел к своему детищу, отозвал большую часть работавших над церковью Архангела Гавриила мастеров из Москвы в Петербург и практически прекратил финансировать проект Зарудного. Зарудный умолял Меншикова продолжить начатое дело, он докладывал князю, что кровля на церкви пропускает течь, шпиль, глава и все деревянное строение, где находятся часы, от сырости и гнили угрожают падением, внутри иконостас не доделан, и народ ропщет, что церковь стоит «аки в запустении». Но Александр Данилович уже потерял к нему всякий интерес. Вскоре ложа Меншикова внутри церкви была переделана в придел преподобного Сергия Радонежского, известного с 1625 года и упраздненного в советское время.

День 14 июня 1723 года стал черным днем для церкви Архангела Гавриила. Накануне во время вечерней молитвы скончался священник. В третьем часу пополудни во время отпевания набежала гроза и ударила прямо в шпиль храма. Сначала загорелся купол, а затем огонь перекинулся на верхний деревянный восьмерик, в котором помещался часовой механизм. В результате все пятьдесят английских колоколов упали, проломив своды церкви. В пожаре погибли часы, статуи и большая часть только что завершенной отделки четверика. В некоторых источниках указываются и человеческие жертвы: прихожане пытались спасти церковные ценности. После пожара службы сначала проходили в двух приделах Гаврииловской церкви, а потом на некоторое время богослужения прекратились. Большинство москвичей звало полуразрушенное сооружение Меншиковой башней.

В народе пожар, случившийся в 1723 году, сочли Божьей карой за излишнюю гордость Меншикова. Жители Москвы недолюбливали князя за то, что при своем «худородстве» – по мнению большинства исследователей, отец Александра Даниловича был конюхом – он жил слишком роскошно и не боялся Бога. Москвичи постоянно припоминали ему пироги, которыми он, по московской легенде, торговал в молодости. Справедливости ради отметим, что А. С. Пушкин в «Истории Петра I» защищает светлейшего князя: «Меншиков происходил от дворян белорусских. Он отыскивал около Орши свое родовое имение. Никогда не был он лакеем и не продавал подовых пирогов. Это шутка бояр, принятая историками за истину»[5]. Меншиков в свою очередь хотел уколоть москвичей – построить сооружение выше Ивана Великого, московской красы и гордости. В непростом споре с москвичами Александру Даниловичу не суждено было стать победителем. Во‑первых, церковь Архангела Гавриила жителям столицы очень понравилась. «Сухарева башня – невеста Ивана Великого, а Меншикова – его сестра», – говорил народ, который гордился тремя московскими великанами. Москвичам стоило быть благодарными Меншикову хотя бы за то, что по его приказанию Поганый пруд был очищен и стал Чистым.

Церковь Архангела Гавриила (Меншикова башня). Украшение фасада. Современная фотография

Восстановление церкви Архангела Гавриила началось лишь спустя пятьдесят лет после разрушительного пожара. Все расходы взял на себя житель Мясницкой улицы Г. З. Измайлов, состоявший в масонской ложе. Измайлов не стал восстанавливать сгоревший верхний ярус, вместо него храм был увенчан главкой в форме золотой еловой шишки. Скульптуры по углам нижнего восьмерика заменили декоративными белокаменными вазами. Внутри устроили новые галереи, заменили лепнину, возобновили роспись. В 1780‑х годах был разобран Введенский придел, в результате чего южный и северные фасады трапезной стали симметричными. В некоторых источниках говорится о том, что по распоряжению Измайлова внешние и внутренние стены Гаврииловской церкви были украшены масонскими надписями, символами и эмблемами, убранными лишь в середине XIX века по распоряжению митрополита Филарета, который считал эти символы чуждыми православной церкви и относил их к действиям западной церкви, пытающейся распространить свои обычаи.

Не исключено, что в верхнем помещении столпа проходили собрания масонской ложи. Доказательством этому может служить тот факт, что основатель масонского общества мартинистов в Москве профессор Московского университета И. Г. Шварц жил недалеко от Гаврииловского храма. В романе А. Ф. Писемского «Масоны» церковь Архангела Гавриила упоминается неоднократно: «Храм своими колоннами, выступами, вазами, стоявшими у подножия верхнего яруса, напоминал скорее башню, чем православную церковь, – на куполе его, впрочем, высился крест; наружные стены храма были покрыты лепными изображениями с таковыми же лепными надписями на славянском языке: с западной стороны, например, под щитом, изображающим благовещение, значилось: «Дом мой – дом молитвы»… В внутренности храма Сусанну несколько поразило, что молящиеся все почти были чиновники в фрачных вицмундирах с черными бархатными воротниками и обшлагами и все обильно увешанные крестами»[6].

В начале XIX века в бывшей усадьбе Меншикова разместился Почтамт, которому была передана Меншикова башня. Несколько десятилетий церковь оставалась ведомственной и именовалась «Архангела Гавриила при Почтамте». В 1806 году по заказу «почт директора» Ф. П. Ключарева при Гаврииловском храме на линии Телеграфного переулка построили церковь Федора Стратилата, которая использовалась как колокольня. Во время нашествия на Москву наполеоновских войск дом Почтамта и оба ведомственных храма уцелели и даже не имели никаких повреждений. Сохранилась в целости и вся церковная утварь. В 1838–1840 годах усилиями почтового ведомства Гаврииловская церковь обновлялась. В 1872 году Почтамт отказался от содержания храма Архангела Гавриила. Ведомство посчитало, что иметь особую церковь – излишняя роскошь, и полностью прекратило ее финансирование.

Церковь Архангела Гавриила (Меншикова башня). Современная фотография

В изданной в 1888 году книге «Москва с ее святынями и священными достопримечательностями» говорится: «В настоящее время только в придельной церкви Федора Стратилата совершается богослужение. Архангельская же церковь остается только как памятник времен Императора Петра»[7]. Гаврииловский храм стал приходским. С течением времени храм оказался застроенным со всех сторон. После постройки в 1910‑х годах нового здания Почтамта на Мясницкой улице церковь Архангела Гавриила стала видна только от Телеграфного (Архангельского) переулка, а ведь при Меншикове она была главной архитектурной доминантой Москвы.

Храм был закрыт в 1930‑х годах. Четырехколонный портик, выходивший за красную линию, снесли. Великолепный иконостас XIX века в советское время был передан в Успенский храм Махачкалы. В 1941 году Меншикова башня была повреждена немецкой авиацией. В 1948 году в Москве открыли подворье Антиохийского патриархата при патриархате Московском и всея Руси. Церкви Архангела Гавриила и Федора Стратилата были переданы подворью, в них возобновились богослужения. Русскую и Антиохийскую апостольскую церкви связывают многовековые духовные узы. По преданию, первый митрополит Киевский Михаил был сирийцем. Первое подворье Антиохийского патриархата было открыто в 1848 году при Святейшем синоде Русской церкви. Всеобщими усилиями в 1950‑х годах были произведены реставрационные работы.

С 1977 года и по сегодняшний день подворье возглавляется епископом Филиппопольским Нифоном – представителем Патриарха Великой Антиохии и всего Востока при Патриархе Московском и всея Руси. Благодаря ему Антиохийское подворье было практически единственным местом в Москве, в котором крестили, венчали и отпевали людей, не требуя паспорта, как это делалось почти во всех церквях Москвы для учета таинств. Епископ Нифон известен как пламенный проповедник. Богослужения, которые проводятся в праздничные и воскресные дни, отличаются особой искренностью. К слову сказать, божественные литургии в Антиохийском подворье ведутся на церковнославянском языке.

На первый взгляд церковь Архангела Гавриила имеет мало общего с предшествующими ей традициями русского церковного зодчества. Не зря же ее прозвали «Меншикова башня». Однако Гаврииловский храм можно считать своеобразным развитием русских башенных храмов, которые называли «иже под колоколы». Конечно, Зарудный использовал при строительстве элементы архитектуры эпохи Петра Великого, например светский декор или европейскую форму завершения – шпиль. В церкви Архангела Гавриила, наверное, впервые настолько ярко выражено сочетание черт традиционного русского зодчества и западных архитектурных тенденций. Меншикова башня в какой‑то степени оказала влияние на архитектуру Петербурга. В качестве примера можно вспомнить Петропавловский собор.

В Гаврииловской церкви особенно сильно подчеркнуто нарастание динамики объемов от нижнего к верхнему. Пышный и праздничный декор не только украшает Меншикову башню, но и придает ей легкость, что не так‑то просто, учитывая ее внушительные размеры. Триумфальное обрамление главного входа создают боковые огромные волюты и двухколонный коринфский портик с балконом наверху. Картуши белокаменных аттиков над торцами рукавов нижнего объема заполнены рельефными композициями на евангельские темы. Но особого внимания достойно рельефное изображение Вознесения Христова над главным западным порталом. Храм Архангела Гавриила богато украшен скульптурой: ею декорированы капители колонн и пилястр, гирлянды, пространство между окнами.

Заглянем внутрь церкви Архангела Гавриила вместе с авторами издания «Памятники архитектуры Москвы»: «В интерьере средняя часть – собственно храм – выделяется своей высотой, равной 26 метров; оба яруса четверика, снаружи четко разграниченные, внутри сливаются в единое пространство. Большую роль в восприятии внутреннего пространства здания играют деревянные обходные галереи. Галереи, балкон над иконостасом, выступы ложи вносят элемент неожиданной многоплановости и живописности во внутреннюю организацию пространства. Первооснова декоративного убранства интерьера, несмотря на пожар и последующие обновления, сохранилась (полнее всего в алтарной части). Главный мотив декорации, как и на фасадах, – картуш, в большинстве случаев заполненный сюжетной живописью»[8].

В книге «Русские достопамятности» статья о Меншиковой башне заканчивается следующими словами: «Помните, бывало, приближаясь к Москве, на первой высоте, с которой открывается столица в необъятном пространстве, вы, осенив себя крестом, намечали: вон златоглавый Кремль с храмами Божьими и дворцами царскими; высокие башни вокруг Кремля, как бы вековые стражи кремлевской святыни; вон там и сям церкви, как золотые колосья на ниве Божией; там вдали, на северо‑востоке от Кремля, башни: Сухарева и Меншикова, – памятники Петровского времени. И вы, полные глубоких дум о прошлом, с благоговением вступили в Москву… Совсем не то ныне. С шумом и визгом вторгает вас в Москву длинновязый паровоз»[9]. А это 1883 год! К счастью, авторы этой замечательной книги не знают, что стало с Москвой теперь.

Можно быть пессимистом и говорить: «Я не люблю Москву, потому что ее облик настолько исказили за последнее столетие, что ей уже никогда не стать прежним великим городом». Но можно продолжать любить Москву такой, какая она есть, и ценить то, что осталось. Благодаря таким памятникам архитектуры, как церковь Архангела Гавриила на Чистом пруду, Москва сохраняет свой неповторимый облик. Меншикова башня вдохновляла многих творческих людей. Глядя на нее, испытываешь по‑настоящему поэтическое вдохновение. Художник и большой любитель искусства И. Э. Грабарь написал о Меншиковой башне такие прекрасные слова: «Что такое ее архитектура, как не поэтический дифирамб зодчего красоте русского иконостаса? Здесь все – от иконостаса, начиная от тонких резных колонок портала и кончая малейшими деталями убора»[10]. И ведь трудно с ним не согласиться!

Чайный дом С. В. Перлова (ул. Мясницкая, 19)

Хлебца купить не на что – с горя чаек попиваем!

Русская пословица

История улицы Мясницкой начинается в XV веке, когда Иван III за Никольскими воротами Китай‑города построил церковь Успения Пресвятой Богородицы, что на Бору, которая вскоре стала называться Гребневской по иконе Божией Матери. В книге «Из истории московских улиц» П. В. Сытина о Мясницкой написано: «В XVI и даже отчасти в XVII веках Мясницкая шла между большими дворцовыми огородами. Кроме слободы огородников, на ней в XVII веке стояла по левой стороне слобода мясников с церковью Николы в Мясниках, снесенной в 1928 году. На плане Москвы 1767 года видно несколько стоящих по улице каменных больших и малых домов. За домами находились большие сады и огороды с прудами. Дворы принадлежали большей частью знати»[11]. Еще при Петре I Мясницкая улица стала дворянской. Царь постоянно ездил по ней из Кремля в свою любимую Немецкую слободу, а дворяне во главе с князем А. Д. Меншиковым стали селиться на Мясницкой. А. С. Пушкин, несколько близких друзей которого жили в районе Мясницкой, упомянул улицу в одном из стихотворений:

Долго ль мне гулять на свете

То в коляске, то верхом,

То в кибитке, то в карете,

То в телеге, то пешком?

То ли дело быть на месте,

По Мясницкой разъезжать,

О деревне, о невесте

На досуге помышлять!

С середины XIX века дворы обедневших дворян на Мясницкой стали скупать богатые купцы. К концу столетия улица превратилась в один из центров торгово‑промышленной жизни Москвы с доходными домами, банками и магазинами. Купцы всех сортов и оттенков имели на Мясницкой свои лавки. В 1890‑х годах архитектор Р. И. Клейн построил для основателя чайной компании «Сергей Васильевич Перлов и Ко» Сергея Васильевича Перлова каменный трехэтажный дом. Этот дом наверняка бы затерялся среди множества подобных ему в Москве, если бы не произошел один из тех примечательных случаев, без которых история была бы просто скучной наукой. Нежданно‑негаданно общемосковскую славу этому дому принес гость из Поднебесной. Однако обо всем по порядку.

Мясницкая улица. Фотография начала XX века

Появление на Руси чая связывают с именем казака Ивана Петелина, отряд которого в 1618 году впервые в истории добрался до Китая. В 1638 году русский посол боярин Василий Старков привез царю Михаилу Федоровичу дары от монгольского Алтын‑хана Омбо Эрдэни, среди которых были и свертки с чайными листьями. Старков сначала воспринял этот дар как шутку, потому что Алтын‑хан хвалил «сушеную траву» ничуть не меньше знаменитых монгольских атласов и мехов. «Я не знаю, листья ли то какого дерева или травы. Варят их в воде, приливая несколько капель молока, а потом уже пьют, называя это чаем», – с понурой головой доносил государю Старков по возвращении на родину. За двести свертков с чаем весом четыре пуда было отдано сто соболей. Однако чай Михаилу Федоровичу пришелся по вкусу, и вскоре этот необычный напиток сделался любимым напитком москвичей. Долгое время чай использовался и как лекарственное средство. Русские люди верили, что он очищает кровь и «отвращает от сна» во время долгих церковных служб.

Историк В. В. Похлебкин в книге «Чай и водка в истории России» отмечает особую популярность чая в нашей стране: «В конце XVII века в Москве, в торговых рядах на Красной площади уже можно было купить китайский чай у сидельцев лавок каждому, кто имел достаточно денег. Постепенно привоз чая в Москву стал массовым и постоянным, и чай неуклонно в связи с расширявшимся спросом дешевел. В Москве чай с каждым десятилетием завоевывал себе все шире народное признание. А в XIX веке, когда в России была заведена статистика, выяснилось еще и то, что чай систематически способен вытеснять водку и сокращать распространение пьянства, ибо наглядно было доказано, что там, где возникают народные дешевые чайные, все меньше и меньше чувствуется влияние кабака»[12].

Москва стала колыбелью русского чаепития. Немецкий путешественник, «странствующий литератор» И. Г. Коль писал, что для москвичей «чай является утренним и вечерним напитком, так же как «Господи, помилуй!» их утренней и вечерней молитвой». Чай стал не просто национальным русским напитком – его делали главным героем стихов. Известен сочиненный в середине XIX века стих‑раешник, в котором чай выступает как обвинитель многочисленных людских пороков. С чаем связано множество интереснейших историй, о нем, конечно, нужно писать отдельную книгу. А как много пословиц, поговорок и прибауток выдумано благодаря этому прекрасному напитку! Здесь вам и «Выпей чайку – забудешь тоску», и «Чай не пить, так на свете не жить», и «Где нам, дуракам, чай пить!», и «Совсем бы чай пить – вода и угли есть, только заварки и сахару нет». В конце XIX века обороты чайных фирм в России составляли сотни миллионов рублей в год, а одной из самых крупных чайных компаний была фирма «Сергей Васильевич Перлов и Ко».

Купеческая династия Перловых стояла у истоков распространения чая в России. Перловы были старейшими чаеторговцами в нашей стране. Фамилия Перлов произошла от слова «перл» – жемчужина. Вероятнее всего, предки знаменитых купцов занимались промыслом речного жемчуга, в стародавние времена в изобилии встречавшегося в русле кристально чистой Яузы. Первую чайную лавку в Москве открыл Алексей Иванович Перлов в 1787 году. Сначала он заказывал чай в Англии, но потом смекнул, что английские посредники отнимают у него львиную долю прибыли. Бесстрашный купец лично отправился в Китай и заключил договор на прямую поставку чая в Москву. Это явилось настоящим событием в жизни московских любителей чая, потому что Перлов обвалил цены на российском чайном рынке. Теперь каждый москвич мог позволить себе купить до этого слишком дорогой тонизирующий напиток. Алексей Иванович стал монополистом на чайном рынке: конкурентам было трудно соперничать с Перловым в ценовой политике и по части разнообразия чайных сортов.

Сыновьям Алексея Ивановича досталось в наследство крепкое семейное дело, оставалось лишь не растерять нажитое отцовским трудом. Братья Василий, Михаил и Иван Перловы оказались прекрасными коммерсантами. В 1816 году они открыли в гостином дворе амбар для оптовой торговли чаем, который снабжал товаром сотни мелких лавок по всей Москве. «Перловский» чай стал настоящим брендом, его любили и мещане, и купцы, и дворяне. Москвичи выбирали чай по своему достатку. Для каждого сорта была установлена особая цена. В качестве рекламы Перловы использовали специальные алюминиевые чайницы с красивыми изречениями о чае: «Свойство сему напитку – осаждать пары, освежать и очищать кровь» или «Чай не пьешь – откуда силы?». В 1823 году Перловы открыли один из первых в Европе специализированный чайный салон в самом центре торговой жизни Москвы – на улице Ильинке. Вскоре Перловы стали официальными поставщиками императорского двора.

В эпоху преобразований Александра II Василий Алексеевич Перлов основал товарищество чайной торговли «В. Перлов с сыновьями». К тому времени чайная торговля расширилась настолько, что «перловский» чай появился на международном рынке. Заручившись поддержкой императора, Василий Алексеевич стал одним из крупнейших чаеторговцев в Европе. Товарищество «В. Перлов с сыновьями» конкурировало с лучшими фирмами из Англии и Голландии. Во второй половине XIX века перловские чайные салоны открылись в Вене, Берлине, Париже и других европейских столицах. Перловы поставляли чай даже ко двору Габсбургов. «Чайные короли» – а именно так стали называть Перловых – владели девятью десятками магазинов в России и Европе. В Москве были открыты четырнадцать магазинов на центральных улицах, где продавали также кофе и сладости. В 1887 году со всемосковским (и даже всероссийским) размахом при огромном стечении народа отмечали столетие семейного чайного дела. Император Александр III пожаловал Перловым потомственное дворянство – «во внимание к столетней деятельности рода московских купцов Перловых на поприще торговли и в воздаяние их заслуг».

Еще в 1836 году Василий Алексеевич купил усадьбу на Первой Мещанской улице недалеко от Сухаревой башни. В середине XIX века было приобретено владение на Мясницкой улице, которое в разное время принадлежало знаменитым дворянским родам: Волконским, Вяземским и Измайловым. После смерти основателя товарищества «В. Перлов с сыновьями» фирма и усадьба на Первой Мещанской досталась старшему сыну Семену Васильевичу. Младший же сын Сергей Васильевич довольствовался домом на Мясницкой. Ему пришлось начинать свое дело практически с чистого листа. Он основал собственное товарищество чайной торговли «Сергей Васильевич Перлов и Ко» и разместил его вместе с чаеразвесочной фабрикой в доме на Мясницкой. Родные братья стали страстными конкурентами, причем не только в торговле чаем. В конце XIX века они пригласили одного и того же архитектора Р. И. Клейна для перестройки их владений. Клейн переделал усадьбу на Первой Мещанской в пятиэтажный доходный дом, в котором расположились фирменный магазин, деловая контора, чаеразвесочная фабрика и жилые помещения.

На Мясницкой в 1890–1893 годах по проекту Клейна вместо старых построек возвели новый трехэтажный дом с подвалами и торговыми залами на первом этаже для специализированной торговли чаем. Сергей Васильевич был страстным коллекционером китайской живописи и фарфора. В своем новом доме он разместил великолепную коллекцию произведений искусства Поднебесной. Перлов устраивал на Мясницкой музыкальные вечера. Особенно он любил духовную музыку, а из светской больше остальных предпочитал произведения П. И. Чайковского. Часто в гостиной его дома разыгрывались спектакли домашнего театра. Домочадцы и друзья с удовольствием участвовали в постановках.

Чайный дом Перлова. Фрагмент. Современная фотография

Чтобы хоть как‑то уменьшить конкуренцию, братья Перловы решили сделать ставку на разные категории потребителей. Семен Васильевич захватил рынок массового покупателя, тогда как клиентами Сергея Васильевича были в основном состоятельные москвичи – представители гильдейского купечества и аристократии. Однако случилось событие, усилившее их конкуренцию до предела. Вот как описывает это событие Д. М. Володихин в книге «Традиции православной благотворительности»: «Соперничество двух фирм предельно обострилось в 1896 году, когда Москва готовилась к коронации будущего императора Николая II. Ожидали приезда множества почетных гостей, в том числе чрезвычайного посла и канцлера Китайской империи Ли Хунь Чжана. Для чаеторговцев его приезд таил в себе возможность заключения новых выгодных контрактов на поставки чая из Китая, поэтому каждый стремился принять посла в своем доме. Сергею Васильевичу Перлову пришла в голову оригинальная мысль, для осуществления которой он пригласил известного архитектора Карла Гиппиуса и которая заключалась в переделке фасада здания на Мясницкой в традиционном китайском стиле»[13].

Гиппиус умело декорировал парадный фасад полуархитектурными‑полускульптурными элементами и разнообразными украшениями всех архитектурных членений – карниза, междуоконных пространств и горизонтальных тяг. Над центральной частью фасада возвели увенчанную фигурным шпилем двухступенчатую пагоду – традиционный элемент китайской архитектуры. Вывески фасада были стилизованы под восточные надписи. В китайском стиле был оформлен и интерьер дома Перлова. Магазин на первом этаже был украшен деревянными прилавками с фигурной позолоченной резьбой и громадными фарфоровыми китайскими вазами. Дубовый паркет устилал напольный китайский ковер ручной работы, а у дверей стояли две деревянные раскрашенные фигуры китайцев, как бы приглашавших зайти в магазин. Соавтором этого необычного проекта можно смело считать и самого Сергея Васильевича. Он много раз был в Китае, любил и прекрасно знал культуру и искусство Поднебесной, поэтому ни один витой дракончик, ни один китайский фонарик или зонтик не появился на фасаде дома без ведома хозяина и заказчика.

Сергей Васильевич надеялся, что Ли Хунь Чжан будет тронут таким приемом и непременно остановится у него. Однако важный китайский сановник предпочел посетить старейшую ветвь рода Перловых – владельцев известного во всем мире товарищества «В. Перлов с сыновьями». Кстати говоря, Семен Васильевич готовился к приезду гостя из Поднебесной не столь масштабно, как его брат. Он лишь приказал украсить здание в китайском стиле, выставить китайские растения, а по стенам развесить шелковые панно с китайскими надписями и красные бумажные фонарики. Появление в Москве важной фигуры из столь экзотической страны явилось настоящим событием в жизни простых москвичей.

Вот как описывает приезд Ли Хунь Чжана М. Горький в романе «Жизнь Клима Самгина»: «Плывущей своей походкой этот важный человек переходил из одного здания в другое, каменное лицо его было неподвижно, только чуть‑чуть вздрагивали широкие ноздри монгольского носа и сокращалась брезгливая губа, но ее движение было заметно лишь потому, что щетинились серые волосы в углах рта.

– Ли Хунг‑чанг, – шептали люди друг другу. – Ли Хунг‑чанг.

И, почтительно кланяясь, отскакивали. На людей знаменитый человек Китая не смотрел, вещи он оглядывал на ходу и, лишь пред некоторыми останавливаясь на секунды, на минуту, раздувал ноздри, шевелил усами. Руки его лежали на животе, спрятанные в широкие рукава, но иногда, видимо, по догадке или повинуясь неуловимому знаку, один из китайцев тихо начинал говорить с комиссаром отдела, а потом, еще более понизив голос, говорил Ли Хунг‑чангу, преклонив голову, не глядя в лицо его»[14].

Сергей Васильевич Перлов умер в 1911 году. Он был похоронен в Шамординском женском монастыре, которому он благодетельствовал при жизни. Представители купеческой династии Перловых были крупнейшими благотворителями и жертвователями, но Сергей Васильевич усердствовал в богоугодных делах больше других своих родственников. Для него было очень важно, чтобы его милосердие не становилось предметом всеобщего обсуждения. Даже ближайшие родные не знали подлинных масштабов благотворительности Перлова. Многие деяния он совершал тайно, и о них стало известно лишь после его смерти. После Октябрьской революции 1917 года «чайная империя» Перловых была уничтожена, большая часть семьи эмигрировала. В советское время в доме на Мясницкой устроили коммунальную квартиру, однако на первом этаже по‑прежнему торговали чаем, причем магазин имел первый номер и по статусу равнялся Елисеевскому гастроному.

Чайный дом Перлова. Современная фотография

В 1990‑х годах Чайный дом Перлова находился в ужасном состоянии. Хоть он и находился под защитой государства как исторический памятник, за все время советской власти здание ни разу не реставрировалось. Любимый на протяжении столетия чайный магазин москвичей медленно разрушался. Потомки Перловых обратились к мэру Москвы с просьбой о передаче им фамильного дома в аренду. Только после ходатайства Святейшего Патриарха Алексия II ООО «Перловы и Ко» выкупило право арендовать это здание на Мясницкой. Была проведена научная реставрация Чайного дома, в результате которой были восстановлены фасады и интерьеры конца XIX века. Около ста пятидесяти элементов декора пришлось заказывать в Китае. Приехавший на помощь реставраторам китайский архитектор был поражен Чайным домом Перлова и подтвердил, что аналогов ему нет даже в Поднебесной.

Появление такого необычного дома в самом центре столицы похоже на волшебство. Не зря москвичи прозвали это здание «китайской шкатулкой». Из этой волшебной шкатулки, как в восточной сказке, появляются и исчезают «чайные короли» – китайские драконы и плывущий своей важной походкой Ли Хунь Чжан. И пусть знаменитый сановник остановился в свое время в доме Перлова на Первой Мещанской улице – все равно Сергей Васильевич выиграл исторический спор у своего брата. Его Чайный дом москвичи любят до сих пор. Жители столицы приводят сюда своих друзей из других городов, потому что каждый мечтает хоть ненадолго попасть в сказочный восточный мир. Да и чай на Мясницкой по‑прежнему самого высокого качества!

Церковь Святителя Николая в Дербеневе (Уланский пер., 11)

В приятной дебри, меж холмами,

Отверстый отовсюду храм,

Огромно подпертый столпами,

Моим представился очам.

А. Х. Востоков

Уланский переулок получил свое название по фамилии одного из домовладельцев. Но на вопрос, кто был этот Уланов, исследователи до сих пор не могут дать однозначного ответа. В книге «Из истории московских переулков» С. К. Романюка читаем: «Название переулка произошло от фамилии домовладельца 1737 года дьяка Ивана Уланова, но переулок назывался еще и Дербеневским, возможно, от слов «дебрь», «дебри», так назывались места, заросшие густым, непроходимым лесом»[15]. А в топонимическом словаре‑справочнике «Улицы Москвы. Старые и новые названия» говорится: «Назван по домовладельцу, секретарю Военной коллегии А. И. Уланову, упоминаемому в документе 1737 года. Употреблялась также форма Уланов переулок»[16]. Наверное, в 1737 году на этом маленьком переулке не могло жить целых два человека по фамилии Уланов, хотя, с другой стороны, они могли быть родственниками.

Вероятнее всего, в древности местность от современной Тургеневской площади до Садового кольца была покрыта большим, густым, труднопроходимым лесом. Согласно словарю В. И. Даля, «дебрь» – это лесистая, густо заросшая долина, чернолесье по раздолу. «Глубокая», «дремучая», «душная», «непролазная» – вот эпитеты, обычно характеризующие дебрь. Можно вспомнить Н. С. Лескова: «А между тем такое горе нас ожидало, и устроилось нам, как мы после только уразумели, не людским коварством, а самого оного путеводителя нашего смотрением. Сам он возжелал себе оскорбления, дабы дать нам свято постичь скорбь и тою указать нам истинный путь, пред которым все, до сего часа исхоженные нами, пути были что дебрь темная и бесследная»[17]. В письменных источниках XVII века можно встретить также географический термин «дерба» или «дербина», что означает «залежь, заросшая пашня, с которой срезается (сдирается) верхний слой, или пашня, заросшая лесом и кустарниками, понижение, занятое луговой растительностью, кочкарником». Урочище Дербеневка, находившееся напротив Крутиц на правом берегу Москвы‑реки, известно с XIV века.

Церковь Святителя Николая в Дербеневе. Фотография из альбома Н. А. Найденова. 1881 год

Однако есть еще одна версия происхождения названия церкви Святителя Николая в Дербеневе. Некоторые исследователи именуют ее Дербентской или Николо‑Дербентской и утверждают, что храм обязан своим названием Дербентскому полку, который отличился при покорении Петром I города Дербента. Об этом событии пишет Н. И. Костомаров в книге «История России в жизнеописаниях ее главнейших деятелей»: «23 августа 1722 года царь подошел к Дербенту; комендант его, называемый по‑персидски наиб, вышел навстречу к царю с серебряными городскими ключами и сдал город. Петр простоял здесь до сентября»[18]. Дербентский полк, сформированный из Рязанского пехотного полка, остался в покоренном городе, а сам Петр уехал в Москву. Император, не скупясь, отблагодарил своих воинов. Нужно сказать, что поход на Дербент не был таким уж опасным, а жители города обходились с русскими солдатами и офицерами как со своими. Версия о том, что к церкви Святителя Николая в Дербеневе имеет отношение Дербентский полк Петра I, вызывает сомнения более остальных.

Деревянный храм, освященный во имя Николая Чудотворца, известен в этом месте с первой половины XVII века. Церковь являлась центром стрелецкой слободы. Долгое время строителями и прихожанами Никольского храма были стрельцы полковника Петра Красного, отчего его называли «что в Петрове приказе Красного». В 1670–1680‑х годах командиром стоявшего здесь стрелецкого полка был стольник Семен Федорович Грибоедов – один из предков знаменитого поэта. Отец Семена Федоровича Федор Иоакимович Грибоедов при царе Алексее Михайловиче являлся дьяком Казанского дворцового и Разрядного приказов. По поручению государя он составил апологетическую «Историю о царях и великих князьях земли Русской», в которой обосновывались права Романовых на российский престол. В то время остро ощущалась необходимость написания русской истории в соответствии с новым рационалистическим мировоззрением, поэтому вместо божественного провидения основными критериями стали национальная, культурная, социальная и политическая целесообразность.

Грибоедовы, как и многие другие русские дворяне, приписывали себе иностранное происхождение. М. Ю. Лермонтов, например, был убежден, что его род происходит от некоего Георга Лермонта, выходца из Шотландии времен короля Дункана. Биографы драматурга А. С. Грибоедова в исследовании «Из истории семьи Грибоедовых» отмечают: «Происхождение рода Грибоедовых как со стороны отца, так и со стороны матери драматурга, традиционно ведется без каких‑либо исторических оснований от выходцев из Польши Гржибовских, которые стали писаться Грибоедовыми. На наш взгляд, эта версия весьма сомнительна. Фамилия Грибоедовых встречается в русской истории еще с 1503 года в Новгороде. Возникновение «польской» версии объясняется существовавшей модой выводить свой дворянский род непременно от иностранцев. Русское дворянство, в большинстве своем служилое, – вчерашние крестьяне и смерды, со временем стремилось отмежеваться от своего «низкого» происхождения с помощью иноземных предков»[19].

Командир стрелецкого полка Семен Федорович Грибоедов был прямым предком автора «Горя от ума» по материнской линии. Он был полковником при царе Федоре Алексеевиче и царевне Софье Алексеевне. Он принимал участие в Чигиринских походах, предпринятых для утверждения за Россией Малороссии в 1676–1678 годах. С. М. Соловьев пишет, что стрельцы полка Грибоедова в 1682 году били челом великому государю на своего полковника «в насильствах и в налогах и во всяких разореньях». Совсем еще юный царь Петр Алексеевич велел Грибоедова «бить батогами». Этот эпизод описан в романе А. Н. Толстого «Петр Первый»: «С двух сторон стали два прислужника‑палача. Свист издала гибкая лоза, опускаясь на спину… Багрово‑темный рубец прорезал глянцевитую поверхность кожи. Вторая полоса легла на перекрест… Визгливый, бабий вопль вырвался у Грибоедова.

– Помилосердуйте… Все уплачу сполна… Последнее отдам… Помилосердуйте… Застойте за меня, ребятушки… Ой‑ой‑ой… Не могу… помилосердуйте…

Визг становился все пронзительнее, перешел в какие‑то нечеловеческие, животные вопли.

– Полно, – отсчитав известное количество ударов, сказал было сверху дьяк»[20].

Грибоедов продолжал нести военную службу и при Петре I. Семен Федорович владел поместьями в Рязанском и Вяземском уездах и стал первым хозяином знаменитой усадьбы Хмелита – «дворянского гнезда» рода Грибоедовых. Кроме того, Грибоедов был известным московским благотворителем. Известно, что в церкви Троицы Живоначальной в Листах на его пожертвование был устроен придел. Он нанял артель мастеров из Ярославля для росписи собора в честь Сретения Владимирской иконы Сретенского монастыря в Москве. Пока полк Грибоедова оставался в слободе, центром которой была церковь Святителя Николая в Дербеневе, Семен Федорович был ее главным жертвователем. Умер Грибоедов в 1708 году.

В 1711–1715 годах деревянный Никольский храм был заменен каменным. Он состоял из двухсветного четверика с трехчастной апсидой и небольшой трапезной. Крестообразная церковь имела низкую трапезную и небольшую отдельно стоявшую колокольню. Новый храм был построен на пожертвования почетного гражданина А. И. Малюшина и московских купцов М. Я. Заботина, И. Я. Львова. На средства жертвователей в Никольской церкви установили великолепный иконостас, иконы которого были украшены ризами тонкой работы. Храм был освящен 16 мая 1715 года преосвященным Иоанникием Ставропольским. При храме устроили бесплатную столовую для бедных, богадельню и мастерские. В 1722 году по желанию благотворителей в церкви Святителя Николая устроили придел во имя преподобного Сергия Радонежского.

В 1791 году храм Святителя Николая в Дербеневе был отделан заново: появился новый иконостас, обновлена лепнина. При церкви возвели красивую двухъярусную колокольню со сферическим куполом. Второй ярус колокольни сделали в виде изящной ротонды. В это же время появилась каменная ограда. Нашествие французов в 1812 году чудесным образом не коснулось Никольского храма. В московском пожаре, испепелившем город со многими его святынями, церковь практически не пострадала. В первой половине XIX века в начале Уланского переулка жила в деревянном доме тетка А. С. Пушкина, Елизавета Львовна Сонцова. Пушкин приезжал к своей родственнице в мае 1830 года. В письмах к отцу Пушкин неоднократно передавал поклоны «тетушке и ее семейству». Елизавета Львовна называла поэта не иначе как «мой племянник, несчастная жертва». А в середине XIX века в приходе церкви жил дядя Д. И. Менделеева, Василий Дмитриевич Корнильев, у которого мальчиком останавливался будущий создатель Периодической системы химических элементов.

В 1878 году по проекту знаменитого архитектора К. М. Быковского к храму святителя Николая в Дербеневе пристраивается придел во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Эта икона появилась в XVII веке и стала одним из главных московских чудотворных образов. Во многих храмах Москвы приделы освящались в честь Скорбященской иконы. На ней изображена Богоматерь, состоящая в мандорле (сиянии), окруженная страждущими и больными людьми и ангелами, несущими добродетели. Название «Всех скорбящих Радость» восходит к строке одной из Богородичных стихир. В 1895 году тот же Быковский перестроил левый Сергиевский придел. Благодаря перестройке церковь приобрела новое градостроительное значение и стала архитектурной доминантой, видной с обеих частей изогнутого Уланова переулка. Изменилось композиционное решение Никольского храма. У него появилась высокая главка, установленная над декоративной аркой лицевой стены, максимально приближенной к линии переулка. Основной объем церкви был увенчан стройным восьмериком, что придало ей вид, характерный для церковной архитектуры XVIII века.

При церкви Святителя Николая в Дербеневе была открыта одноклассная смешанная церковно‑приходская школа на сорок человек и богадельня на восемь человек. Призреваемые пользовались квартирой, отоплением, освещением, углем, водой и небольшим пособием. В 1906 году храм попал в криминальную хронику: «Вчера в сумерках к храму св. Николая чудотворца, что в Дербенах, в Уланском пер., подошел прилично одетый юноша, положил около стены храма какой‑то сверток и, вынув из кармана коробку спичек, хотел зажечь одну, но в это время заметил, что на него смотрит стоявший невдалеке мальчик. Молодой человек, бросив спички, убежал. Мальчик сообщил о происшедшем дворнику. Тот дал знать полиции. В оставленном молодым человеком свертке оказалась бомба с фитилем»[21].

Храм Святителя Николая в Дербеневе был закрыт в 1927 году. С этого времени начались многочисленные перестройки церкви. Каждое учреждение старалось переделать здание в соответствии с собственными нуждами. Сначала разобрали завершение храма, колокольню до первого яруса и ограду, вместо которой появился кирпичный забор. Настенная роспись и иконостас были уничтожены. В 1929 году хозяева полностью доломали колокольню. В 1950‑х годах Никольская церковь была обезображена до неузнаваемости. Над четвериком соорудили чердак, внутри сделали антресоли, пробили стены апсиды, сбили большинство декоративных деталей петровского времени, оштукатурили фасады, сделали пристройки. В 1960‑х годах был застроен церковный погост, доходивший до Стрелецкого переулка. Внутри храма находился гараж Московского округа ПВО, и внутрь попасть было невозможно.

Богослужения в церкви Святителя Николая в Дербеневе возобновились в 1994 году. Только через шесть лет начались восстановительные работы, которые не закончены и по сей день. Но сделано уже многое: полностью отреставрированы внутренние помещения храма, установлен временный иконостас, построена крестовидная купель, частично восстановлены фасады южного и северного приделов, завершены работы по ремонту кровли, восстановлены главный купол, малые главы над южным и северным приделами с установкой над ними крестов. Еще предстоят работы по восстановлению колокольни, реставрации четверика, главного придела и апсиды, а также по благоустройству территории храма, которые включают в себя восстановление ограды, вертикальную планировку и озеленение. Сегодня при Никольском храме создана и действует служба поддержки и помощи молодым людям, желающим обрести веру. Приход помогает приюту для детей и подростков «Ховрино».

Церковь Святителя Николая в Дербеневе. Современная фотография

Церковь Святителя Николая в Дербеневе имеет богатую историю. Жертвователями храма в разное время были князья Долгорукие, Оболенские, Трубецкие, Одоевские, Нарышкины. Многие москвичи знают эту церковь по картине художника В. Е. Маковского «На бульваре». На картине изображена молодая пара, сидящая на Сретенском бульваре. Маковскому удалось передать грустную атмосферу несчастной любви, сломанной жизни. С нежностью написан художником пейзаж на заднем плане – московская даль с серым небом, городскими крышами, голыми деревьями и еле различимым вдалеке силуэтом храма, в легких чертах которого угадывается Никольская церковь. Маковский написал картину в 1886–1887 годах – еще до перестройки храма архитектором Быковским. Художник любил Москву и знал, как изобразить любимый город таким, чтобы каждый смотрящий на картину почувствовал эту любовь. Храм Святителя Николая в Дербеневе – редкий для Москвы памятник архитектуры петровского времени, и важно, чтобы память о нем сохранилась не только на картине из Третьяковки, но и в наших сердцах.

Дворец Юсуповых (Б. Харитоньевский пер., 21)

В сей утомительной прогулке

Проходит час‑другой, и вот

У Харитонья в переулке

Возок пред домом у ворот.

А. С. Пушкин

Большой Харитоньевский переулок по протяженности и по количеству примечательных зданий даст фору многим улицам. С. К. Романюк в книге «Из истории московских переулков» пишет: «У Большого Харитоньевского переулка берет начало речка Черногрязка, правый приток реки Яузы, ныне заключенная в подземную трубу. Название ее, возможно, происходит от характера местной почвы, и неудивительно, что здесь поселились огородники, образовавшие целую слободу, обитателям которой вменялось в обязанность поставлять ко двору «всякий огородный овощ». Их приходская церковь Харитония, построенная в 1652–1662 годах, находилась примерно в центре этого района и носила название «что в Огородниках» или «что в Огородной слободе». По ней именуется Большой Харитоньевский переулок. В XVIII веке Большой Харитоньевский переулок разделялся на две части – одна, от Белого города до церкви Харитония, называлась Харитоньевским переулком, а другая – до Земляного вала, Хомутовкой, по владельцу участка на углу с современным Садовым кольцом»[22].

Большой Харитоньевский переулок славится настоящим архитектурным чудом – старинными палатами, которые являются одной из самых старых гражданских построек, сохранившихся в историческом центре Москвы. Появление на этом месте первого строения окутано множеством московских легенд. Согласно одной из них, первым владельцем построенных здесь палат был сам Иван Грозный. В XVI веке от Сокольников до нынешних Красных Ворот простирался дремучий лес, в котором царь любил охотиться. По преданию, Иван Грозный, проезжая однажды на лошади через бор, зацепился за ветку, и его соболья шапка упала в снег. На этом самом месте государь приказал возвести Сокольничий дворец. Говорят, что строили этот дворец архитекторы Барма и Постник – легендарные создатели собора Василия Блаженного. По государеву приказу был проведен подземный ход от Сокольничего дворца в Кремль. Иван Грозный любил появляться и исчезать внезапно. Перед охотой царь приглашал лучших гусляров и устраивал пышные пиры.

В очередной раз следует оговориться, что история этого места до XVIII века состоит в основном из легенд и преданий. О них подробно рассказано в мемуарах одного из владельцев палат – Ф. Ф. Юсупова. После смерти Ивана Грозного Сокольничий дворец пустовал, пока по приказу царя Алексея Михайловича, большого любителя зимней охоты, он снова не был открыт и приведен в порядок. Наиболее вероятной датой постройки существующих палат, по мнению исследователей, нужно считать конец XVII века. В это время сформировался комплекс двухэтажных построек в восточной стороне с характерным декором в стиле московского барокко. Вероятнее всего, был еще и третий деревянный жилой этаж. Части комплекса, построенные в конце XVII века, представляли собой сводчатые парадные помещения на подклетах. На рубеже XVII и XVIII веков к северо‑восточному углу палат пристроили так называемую Столовую палату с широким проездом.

Дворец Юсуповых. Фотография из альбома Н. А. Найденова. 1884 год

При Петре I Мясницкая улица, находившаяся недалеко от Огородной слободы, превратилась в парадную дорогу для царского выезда, в окрестностях которой стали селиться приближенные. Первым достоверно известным владельцем палат в Харитоньевском переулке стал П. П. Шафиров – сподвижник Петра I, известный дипломат, вице‑канцлер, кавалер ордена Святого Андрея Первозванного. Как и многие другие «птенцы гнезда Петрова», Шафиров сделал успешную карьеру благодаря слепой преданности государю. Он был сыном перешедшего в православие польского еврея. Историк С. Ю. Дудаков в книге «Петр Шафиров» пишет: «За границей царь не расставался с Шафировым. Иностранец отмечал, что «Петр окружен совершенно простым народом; в числе его перекрещенец еврей и корабельный мастер, которые с ним кушают за одним столом». Полное доверие царя и блестящие дипломатические способности позволили Шафирову играть все более активную роль в определении внешней политики России»[23].

Возможно, именно Шафиров построил самые ранние из существующих частей комплекса. Впрочем, в 1723 году Петр Павлович попал в немилость к императору, был приговорен к смертной казни, которую в последний момент заменили ссылкой в Сибирь. Шафирова лишили всех чинов и титулов и отобрали все имения. Палаты в Харитоньевском переулке были переданы графу П. А. Толстому – начальнику Тайной канцелярии, наводившей ужас на современников. Петр Андреевич происходил из старинного служилого рода. Он добился возвращения из‑за границы царевича Алексея и в 1718 году возглавил следствие по его делу, за что был награжден поместьями и поставлен во главе Тайной канцелярии. Получив титул графа, он стал основателем знаменитого графского рода. Его потомками являются писатели Алексей Константинович и Лев Николаевич Толстые. Во время недолгого царствования Петра II Петр Андреевич ввязался в дворцовую интригу против А. Д. Меншикова и был сослан в Соловецкий монастырь, где вскоре умер.

Владельцем дворца становится обер‑секретарь Военной коллегии и ближайший сподвижник Меншикова А. Я. Волков. В книге Н. И. Павленко «Меншиков: Полудержавный властелин» Волков характеризуется так: «Восполняло неграмотность светлейшего прежде всего усердие многочисленных служителей, на умелость и оперативность которых он вполне полагался. Судя по характеру возложенных обязанностей, во многих случаях весьма щекотливых, один из них, Волков, принадлежал к числу самых доверенных слуг князя. В круг его забот входил контроль за «домовым приходом и расходом», личная переписка, которую Волков, как он писал, вел «со всяким охранением нашего интереса и секрета». Своим «дненощным трудом» он представлял интересы князя в следственных комиссиях, он же отправлял должность адвоката. Консультант, бухгалтер, поднаторевший в распутывании кляуз стряпчий, Волков был фактически правой рукой князя, но всегда оставался в тени»[24]. После свержения Меншикова Волков лишился генеральского чина и палат в Харитоньевском переулке. Несмотря на то что он оставался хозяином дома меньше года, в истории закрепилось название «Волковы палаты».

Переданное в казну владение было пожаловано Петром II в 1727 году князю Григорию Дмитриевичу Юсупову – представителю одного из самых знатных российских дворянских родов, который уходит своими корнями в мусульманское Средневековье. Фамильный документ «Родословная роспись князей Юсуповых от Абубекира» до сих пор хранится в Российском государственном архиве древних актов. Юсуповы называли родоначальником своего рода легендарного Абу Бакра – друга и тестя пророка Мухаммеда. Однако историки считают основателем рода Юсуфа‑Мурзу – хана великой Ногайской Орды, наводившего страх на Русь. Его сын Иль‑Мурза в 1563 году прибыл в Москву на службу русскому царю Ивану Грозному. Внук Иль‑Мурзы Абдул‑Мурза был храбрейшим воином в сражениях России с Речью Посполитой, Османской империей и Крымским ханством.

При царе Федоре Алексеевиче Абдул‑Мурза во время Великого поста по незнанию накормил заехавшего в гости патриарха Иоакима гусем. Патриарх угощение не распробовал и похвалил поданную «рыбу». Абдул‑Мурза стал хвастаться своим поваром, который может гуся «под рыбу» приготовить. Когда патриарх и царь узнали об обмане, оба страшно разозлились. Нерадивому хозяину грозила опала и разорение. Абдул‑Мурза думал три дня и три ночи и решил принять православие. В результате он получил имя Дмитрий, фамилию Юсупов, титул князя и прощение государя. Однако, согласно семейному преданию Юсуповых, в ту же ночь во сне ему явился пророк Мухаммед и проклял весь его род за вероотступничество. Отныне в каждом поколении до возраста двадцати шести лет предстояло доживать лишь одному мужчине. Проклятие сбылось…

Сын Григория Дмитриевича Борис Григорьевич Юсупов был генерал‑губернатором Москвы. Вот что сообщает о нем Ф. Ф. Юсупов в книге «Перед изгнанием. 1887–1919»: «При императрице Елизавете Борис Григорьевич был директором Шляхетского кадетского корпуса. Он был очень популярен среди своих учеников, и они видели в нем скорее друга, нежели начальника. Он выбрал наиболее одаренных из них, чтобы создать любительскую труппу актеров. Они играли классические пьесы, а также произведения своих сверстников… Императрица Елизавета услышала молву о труппе, состоявшей исключительно из русских, что было для того времени новинкой. Их пригласили в Зимний дворец дать представление. На государыню это произвело впечатление, и впоследствии она даже находила некоторую прелесть в том, чтобы самой заниматься одеванием актеров; она предоставляла свои лучшие наряды и свои украшения молодым людям, которые играли женские роли. Это подтолкнуло князя Бориса к тому, чтобы императрица Елизавета подписала в 1756 году приказ создать в Санкт‑Петербурге первый публичный театр»[25].

И. Б. Лампи. Портрет Николая Борисовича Юсупова

В 1770‑х годах владение Юсуповых было расширено за счет покупки усадьбы Измайловых, которая примкнула к участку с запада вместе с каменным домом. Уже при первых владельцах было положено начало легендарным богатствам, которые хранились в старинных палатах в Харитоньевском переулке. Юсуповы владели множеством дворцов и усадеб по всей России. Число принадлежавших им крепостных крестьян исчислялось десятками тысяч, а десятин земли – сотнями тысяч. По аналогии со всем известным Юсуповским дворцом на Мойке палаты в Москве стали называться также дворцом. На рубеже XVIII и XIX веков к владению присоединился одноэтажный жилой дом купца Чирьева, и у Юсуповых в Харитоньевском переулке оказалось целых три дома. В то время участком владел самый знаменитый представитель княжеского рода – Николай Борисович Юсупов.

Николай Борисович был министром Департамента уделов, сенатором, действительным тайным советником, членом Государственного совета, первым директором Эрмитажа, главноуправляющим Оружейной палаты и Экспедиции кремлевского строения – все его чины и титулы упомнить трудно. Этот знатный вельможа, просвещеннейший человек своего времени и талантливый политик большую часть своей жизни провел за границей. А. И. Герцен в книге воспоминаний «Былое и думы» пишет о Юсупове: «В России люди, подвергнувшиеся влиянию мощного западного веяния, не вышли историческими людьми, а людьми оригинальными. Иностранцы дома, иностранцы в чужих краях, праздные зрители, испорченные для России западными предрассудками, для Запада русскими привычками, они представляли какую‑то умную ненужность и терялись в искусственной жизни, в чувственных наслаждениях и в нестерпимом эгоизме. К этому кругу принадлежал в Москве на первом плане блестящий умом и богатством русский вельможа, европейский grand seigneur и татарский князь Н. Б. Юсупов. Старый скептик и эпикуреец Юсупов, приятель Вольтера и Бомарше, Дидро и Касти, был одарен действительно артистическим вкусом»[26].

Часть строений в Харитоньевском переулке Николай Борисович сдавал внаем. В 1801 году средний дом комплекса с хозяйственными службами – фряжским погребом, кладовой, кухней с приспешной избой, погребом, амбаром, конюшней, хлебным и каретным сараями – снимал Сергей Львович Пушкин, отец великого поэта. К тому времени близ дома были разбиты оранжерея и фруктовый сад, в котором гулял с няней маленький Пушкин. Позднее он перенес свои детские впечатления от сада в поэму «Руслан и Людмила». Будущий поэт прожил в Харитоньевском только три года, но с этим переулком связано множество событий. Еще в 1797 году бабушка поэта Ольга Васильевна приобрела в соседнем Малом Харитоньевском скромную усадьбу.

Еще несколько десятилетий назад на углу двух Харитоньевских переулков стоял дряхлый одноэтажный деревянный домик. По одной из московских легенд, именно он упоминается в седьмой главе «Евгения Онегина» – «у Харитонья в переулке». Этот домик так и назывался – «Ларинским» или «домом Татьяны». Вполне возможно, Ларины имели «родственные связи» с Юсуповыми. Татьяна приехала к княжне Алине, московской кузине своей матери, а в 1820‑х годах во дворце действительно жила княжна Алина – сестра Николая Борисовича Александра Борисовна Юсупова. Некоторые москвоведы полагают, что именно с легкой руки Пушкина переулок, на котором находится Юсуповский дворец, получил название Харитоньевский. В пушкинские времена переулок назывался Хомутовский – по имени домовладельца Хомутова, жившего здесь в XVIII веке. На протяжении всей жизни Пушкин имел приятельские отношения с князем Юсуповым. Последняя их встреча произошла незадолго до смерти Николая Борисовича в 1831 году на праздничном ужине, устроенном четой Пушкиных. После кончины князя Пушкин написал в одном из писем: «Мой Юсупов умер». Поэт посвятил ему стихи:

От северных оков освобождая мир,

Лишь только на поля, струясь, дохнет зефир,

Лишь только первая позеленеет липа,

К тебе, приветливый потомок Аристиппа,

К тебе явлюся я; увижу сей дворец,

Где циркуль зодчего, палитра и резец

Ученой прихоти твоей повиновались

И вдохновенные в волшебстве состязались.

В начале XIX века дом, в котором жили Пушкины (его принято называть «средним»), а также бывшие палаты купца Чирьева переходят во владение князю А. И. Вяземскому. На планах того времени видны два разновеликих двухэтажных здания, стоящие уступами относительно друг друга в глубине двора. В московском пожаре 1812 года палаты сильно пострадали, внутри практически ничего не удалось спасти. После изгнания французов владения отремонтировали и восстановили прежнее декоративное убранство. В середине XIX века «средний» дом перестраивается и приобретает П‑образное очертание. Сын Николая Борисовича Борис Николаевич Юсупов – церемониймейстер императора Николая I, действительный тайный советник – жил в основном в Петербурге и в Москву заглядывал нечасто. Только в 1860‑х годах жизнь во дворце Юсуповых вновь забила ключом. При новом владельце, князе Николае Борисовиче Юсупове‑младшем, палаты были отремонтированы, а у надворного советника Племянникова выкуплен «средний» дом.

Николай Борисович имел чин гофмейстера императорского двора, был вице‑директором Петербургской публичной библиотеки, почетным членом Римской музыкальной академии и Парижской консерватории. Он слыл большим ценителем музыки, сам прекрасно играл на скрипке и сочинял музыкальные произведения. На этом незаурядном человеке пресеклась мужская линия древнего рода Юсуповых. Его единственная дочь княжна Зинаида Николаевна – первая красавица и наследница колоссального состояния – вышла замуж за праправнука М. И. Кутузова графа Феликса Феликсовича Сумарокова‑Эльстона. Император Александр III по просьбе князя Николая Борисовича, чтобы не пресеклась знаменитая фамилия, разрешил графу Сумарокову‑Эльстону именоваться еще и князем Юсуповым.

Кабинет князя Ф. Ф. Юсупова. Фотография начала XX века

Искусствовед И. В. Пилишек в статье, посвященной Юсуповскому дворцу в Москве, пишет: «В конце XIX века при Н. Б. Юсупове началась крупномасштабная реставрация здания, которому князь, не жалея средств, стремился придать дворцовое великолепие. Под руководством архитектора В. Д. Померанцева была перестроена западная часть палат, изменен декор фасадов, стилизованный под XVII век, выполнена перепланировка внутренних помещений. Тогда же к двухэтажным каменным палатам был пристроен третий этаж. По указанию князя найденный в бывшей опочивальне подземный ход, шедший к Кремлю, был засыпан. В 1892 году по проекту архитектора П. Р. Султанова, приглашенного княгиней З. Н. Юсуповой, была проведена реставрация восточной части здания. Крыши сделали более крутыми, а их скаты расписали «в шашку». Восстановили декор кровли – высокие покрытия с флюгерами и каменными дымниками. В окна вставили наружные стекла с разнообразными рисунками переплетов, имитирующие слюдяные окошки XVII века. Фасады получили красивую полихромную окраску, выдержанную в цветовой гамме интерьеров»[27].

В Юсуповском дворце устраивались приемы, которые поражали иностранцев своей «византийской» пышностью. С разрешения хозяев осмотреть богатые интерьеры дворца мог каждый желающий. Особенно своими размерами и богатым убранством поражал гостей и посетителей парадный тронный зал. Высокий куполообразный потолок его был расписан зодиакальными созвездиями, стены украшали райские цветы, изображения сказочной птицы Сирин и дракона. В зал вели три ажурные бронзовые двери. Согласно моде того времени, была обустроена китайская комната с драконами, птицами, характерным орнаментом и стилизованными фонариками. В портретной комнате висели портреты всех представителей династии Юсуповых, начиная с самого правителя Ногайской Орды Юсуф‑Мурзы. В специально устроенном гербовом зале находились скульптурные медальоны с гербами рода князей Юсуповых. Роскошная хрустальная люстра, венецианские зеркала в тяжелых резных рамах и старинная мебель украшали этот зал. Во дворце Юсуповых разместилась богатая коллекция произведений искусства. Портреты Зинаиды Николаевны Юсуповой писали известные художники того времени В. А. Серов, В. Е. Маковский и Ф. Фламан.

Крестовая палата Юсуповского дворца. Фотография начала XX века

Княгиня Юсупова прославилась не только своей красотой, богатством и гостеприимством. Она была одним из самых известных российских меценатов, на ее деньги в Москве и других городах строились школы, церкви и богоугодные заведения. У Зинаиды Николаевны и Феликса Феликсовича было двое сыновей – младший Феликс Феликсович и старший Николай Феликсович, носивший титул князя, потому что этот титул переходил к старшему из сыновей. Они оба окончили Оксфордский университет и были образованнейшими молодыми людьми своего времени. В 1908 году, незадолго до своего двадцатишестилетия, Николай Феликсович погиб на дуэли на Крестовском острове в Петербурге. Родовое проклятие сбывалось во всех поколениях. Причина дуэли – любовь к замужней женщине, муж которой и застрелил князя. Юсупов же оба раза выстрелил в воздух. Проклятие Абдул‑Мурзы действовало. Единственным продолжателем рода и наследником всех юсуповских богатств стал двадцатиоднолетний Феликс Феликсович.

Интерьер дворца Юсуповых. Современная фотография

В столичных салонах молодого князя называли Дориан Грей. Действительно, если взглянуть на портрет В. А. Серова, на котором Юсупов изображен с любимой собакой, сходство с героем Оскара Уайльда улавливается. В своих мемуарах Феликс Феликсович вспоминал об этом портрете: «Роскошь, богатство и власть – это и казалось мне жизнью… Я скорей вернулся к себе. По дороге я остановился перед собственным портретом работы Серова. Внимательно всмотрелся в самого себя. Серов – подлинный физиономист; как никто, схватывал он характер. Отрок на портрете предо мной был горд, тщеславен и бессердечен. Стало быть, смерть брата не изменила меня: все те же себялюбивые мечтанья? И так мерзок я стал самому себе, что чуть было с собой не покончил!»[28]

Ни военная, ни государственная служба Юсупова не интересовала. Он был известным кутилой, легкомысленным повесой, первым красавцем обеих столиц и героем скандальной хроники из жизни светской богемы. В 1914 году Феликс Феликсович женился на хрупкой княжне императорской крови Ирине Александровне Романовой – племяннице Николая II. На торжестве по случаю венчания присутствовала царская семья. Через год у молодых родилась дочь. Казалось, светский лев Юсупов стал семьянином.

Дворец Юсуповых. Современная фотография

Но радость омрачилась страшным известием: Феликс Феликсович стал одним из убийц «царского друга» Григория Ефимовича Распутина, который был ключевой фигурой того времени, повлиявшей на ход исторических событий. Тайна смерти Распутина до сих пор остается одной из неразгаданных загадок истории нашей страны. Сам Юсупов говорил об этом следующее: «Когда Распутин черной тенью стоял около престола, негодовала вся Россия. Его темное влияние все больше и больше укреплялось, а наряду с этим все сильнее нарастало недовольство в стране, проникая даже в самые глухие углы России, где простой народ верным инстинктом чуял, что у вершин власти творится что‑то неладное. И потому, когда Распутин был убит, его смерть была встречена всеобщим ликованием. Теперь у многих взгляд на вещи настолько изменился, что убийство Распутина называют «первым выстрелом революции», толчком и сигналом к перевороту. Так ли это? Революция пришла не потому, что убили Распутина. Она пришла гораздо раньше. Она была в самом Распутине, с бессознательным цинизмом предававшем Россию, она была в распутинстве, – в этом клубке темных интриг, личных эгоистических расчетов, истерического безумия и тщеславного искания власти»[29].

Интерьер дворца Юсуповых. Современная фотография

После 1917 года Феликс Феликсович с семьей уехал в Европу. Все имущество Юсуповых, в том числе и дворец в Харитоньевском переулке, было национализировано. Коллекция картин, антикварная мебель, собрание редкой хрустальной и фарфоровой посуды, другие предметы интерьера были отправлены в государственные хранилища, а многие вещи бесследно исчезли. В 1925 году во дворце обнаружили тайник с фамильными сокровищами Юсуповых. В старую одежду были завернуты драгоценности (колье, броши, диадемы, браслеты), изделия из золота и серебра, скульптура и даже скрипка Страдивари. Всего в тайнике нашли около тысячи предметов. Вес одних только серебряных вещей составил больше тонны. Говорят, большевики, чтобы узнать место, где спрятаны княжеские богатства, пытали дворецкого Юсуповых Григория Бужинского, который перед революцией прятал сокровища вместе с Феликсом Феликсовичем. Дворецкий от пыток умер, но ничего не сказал.

С 1928 года в Юсуповском дворце размещались различные учреждения: Совхозный институт, Институт планирования, экономики и организации. По личному распоряжению наркома просвещения А. В. Луначарского единственным собственником становится Всероссийская сельскохозяйственная академия имени В. И. Ленина. Долгие годы ее возглавлял академик Н. И. Вавилов. В академии работали такие крупные ученые, как А. В. Чаянов, Д. Н. Прянишников, А. А. Никонов и многие другие. В 1940‑х годах была заложена проездная арка под Столовой палатой, что отрицательно сказалось на облике здания. В советское время памятник архитектуры не реставрировался и к 1990‑м годам находился в крайне ветхом состоянии. В год празднования двухсотлетия со дня рождения А. С. Пушкина была проведена реставрация фасада, частичный ремонт кровли и кованой решетки.

Лишь в 2000‑х годах начались масштабные ремонтно‑реставрационные работы. В процессе реставрации было осуществлено восстановление разрушенной постройки XIX века по северному фасаду, разборка наружных стен проездной арки с дальнейшим остеклением проемов витражами, укрепление кровли и замена ее покрытия «в шашку» – в соответствии с историческими материалами, ремонт северного и южного крыльца, каменных и паркетных полов на первом‑втором этажах, восстановление исторической окраски фасадов и всех росписей в полном объеме. Благодаря стараниям Комитета по культурному наследию города Москвы уникальный памятник архитектуры XVII–XIX веков был возрожден.

Дворец Юсуповых в Большом Харитоньевском переулке – одно из самых легендарных зданий в Москве. Легендарность ему придают не только древность постройки и архитектурные особенности, но и знаменитые хозяева, владевшие дворцом без малого двести лет. В расписных сенях оголена старая белокаменная кладка палат, в которых, возможно, останавливался сам Иван Грозный. Красная палата с ажурными бронзовыми дверьми, китайская и гербовая комнаты, тронный зал восстановлены в том виде, в каком они были в конце XIX века. Достойны внимания также восемь прекрасных голландских изразцовых печей. Да можно ли описать все достоинства Юсуповского дворца!

«Цветной бульвар»/«Трубная»

Район Москвы возле современных станций метро «Цветной бульвар» и «Трубная» исторически связан с рекой Неглинной, которая двести лет назад была заточена в подземный коллектор. Река текла прямо по тому месту, где сегодня расположен Цветной бульвар, а Трубная площадь получила свое название потому, что здесь находилось отверстие в стене Белого города, через которое протекала Неглинная. Это отверстие называли Трубой. На двух берегах реки появились схожие друг с другом районы города. На высоком левом берегу шла дорога на север – в Переяславль. Часть этой дороги стала улицей Сретенкой, названной так по Сретенскому монастырю. По противоположному берегу проходила дорога в подмосковное село Сущево мимо знаменитого Высоко-Петровского монастыря. Теперь это линия улиц Петровки и Каретного Ряда.

В XVII столетии эту местность населяли ремесленники (печатники, кузнецы, пушкари) и стрельцы. Стрелецкие слободы были на обоих берегах Неглинной, ведь крутые холмы над рекой имели важное оборонное значение. После переноса столицы из Москвы в Петербург характер района немного изменился. Ремесленных и Стрелецких слобод уже не было, но, например, служащие бывшего Пушкарского приказа продолжали жить в окрестностях Сретенки. В XVIII веке здесь обосновались купцы, а ближе к границе Земляного и Белого города стали появляться дворянские дома. На Петровку выходили две большие усадьбы, которые принадлежали князьям Гагариным (Страстной бульвар, 15) и князьям Щербатовым (улица Петровка, 38).

После Отечественной войны 1812 года произошли перемены, навсегда изменившие облик этого района. В 1817–1819 годах реку Неглинную убрали в подземную трубу. На месте ее русла сформировался бульвар, на котором с середины XIX века устраивали цветочный торг. В окрестностях Цветного бульвара жили в основном купцы и мещане. Дворянские дома оставались здесь редкостью. В XIX столетии Трубная улица и ее переулки пользовались дурной славой: здесь располагалась легендарная Грачевка – район кабаков и домов терпимости, о котором писал журналист В. А. Гиляровский в книге «Москва и москвичи». Жители города старались обходить это место стороной. На рубеже XIX и XX веков возле Цветного бульвара развернулось массовое доходное строительство. В переулках между бульваром и Сретенкой прежняя малоэтажная деревянная и каменная застройка была сметена.

Сегодня станция метро «Цветной бульвар» ассоциируется у большинства москвичей с самым известным московским цирком, возле которого стоит памятник великому артисту Ю. В. Никулину.

К слову сказать, первое здание цирка было построено здесь еще в 1880 году. В шаговой доступности от метро «Трубная» ряд известных достопримечательностей: Высоко-Петровский монастырь, здание МУРа («Петровка, 38») и Сандуновские бани. Переулки Сретенки, прежде овеянные дурной славной Грачевки, знамениты в современной Москве не только необычными доходными домами, но и сохранившейся слободской планировкой XVII столетия.

Церковь Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках (Крапивенский пер., 4)

Крапивенский переулок, расположенный на задворках Высоко-Петровского монастыря, существовал с конца XVI века. С. К. Романюк в книге «Из истории московских переулков» отмечает: «Название его связывают с зарослями крапивы, якобы особенно буйно росшей здесь. Однако в Москве переулки обычно назывались по фамилии наиболее заметного домовладельца, жившего в нем. В документе 1752 года упомянут некий коллежский асессор Алексей Крапивин, живший тут, – возможно, от его фамилии и произошло наименование переулка… В Крапивенский переулок выходила и часть большого владения князей Одоевских, которая перешла к ним от князей Львовых после женитьбы князя Сергея Одоевского на княжне Елизавете Львовой. Это была барская усадьба с большим каменным домом в центре, садом и прудом»[30]

.

Церковь в Крапивенском переулке известна с конца XVI века. Освящена она в честь великого молитвенника и печальника земли Русской – преподобного Сергия Радонежского. Основатель Троицкого монастыря по праву считается величайшим из святых Древней Руси. Сергий родился в очень трудное для нашей страны время, когда на Русской земле практически невозможно было найти человека, который бы помнил, каково это – жить без гнета татаро-монголов. Люди беспомощно опускали руки, безнадежно отдавались своему прискорбному положению, не находя никакого выхода и утешения. Преподобный Сергий Радонежский дал русскому народу столь нужные ему утешение и надежду. Он поселился в глухой, непроходимой лесной чаще, но свет его добрых дел и оттуда сиял и распространился по всей Руси. Сергий был для соотечественников примером нравственного совершенства, примером того, как нужно «жить во Христе». Он старался уйти от мира, чтобы посвятить свою жизнь молитве и служению Богу, но без его чуткого участия, без его бережного благословения не прошло ни одно крупное историческое событие второй половины XIV века.

Историк В. О. Ключевский так характеризует роль Сергия Радонежского в жизни русского народа и государства: «Преподобный Сергий своей жизнью, самой возможностью такой жизни дал почувствовать заскорбевшему народу, что в нем еще не все доброе погасло и замерло; своим появлением среди соотечественников, сидевших во тьме и сени смертной, он открыл им глаза на самих себя, помог им заглянуть в свой собственный внутренний мрак и разглядеть там еще тлевшие искры того же огня, которым горел озаривший их светоч. Русские люди XIV века признали это действие чудом, потому что оживить и привести в движение нравственное чувство народа, поднять его дух выше его привычного уровня – такое проявление духовного влияния всегда признавалось чудесным, творческим актом; таково оно и есть по своему существу и происхождению, потому что его источник – вера. Человек, раз вдохнувший в общество такую веру, давший ему живо ощутить в себе присутствие нравственных сил, которых оно в себе не чаяло, становится для него носителем чудодейственной искры, способной зажечь и вызвать к действию эти силы всегда, когда они понадобятся, когда окажутся недостаточными наличные обиходные средства народной жизни»[31]

.

Москва, а вслед за нею и вся Русь стала почитать преподобного Сергия своим небесным покровителем. В сознании русского человека он занял место рядом с Борисом и Глебом – национальными заступниками Руси. Сергиевская церковь за юго-восточной стеной Высоко-Петровского монастыря, основанного в XIV веке митрополитом Петром, была тесно с ним связана. По одной из версий, в монастыре трудились не только иноки, но и миряне, а так как в монастыре нельзя было ни крестить, ни венчать, то специально для этого построили храм во имя преподобного Сергия. Впрочем, вокруг причин возникновения на этом месте церкви до сих пор не умолкают споры. Одно из древнейших названий Сергиевского храма – «в Старых Серебряниках». Раньше здесь находилась Старая Серебряная слобода, в которой жили серебряники – ремесленники, работавшие на Монетном дворе. В ружных книгах XVII века церковь имеет уточнение «что в Новых Сторожах». Следовательно, на этой территории селились дворцовые сторожа. В Москве есть храмы Троицы Живоначальной в Серебряниках и Вознесения Господня в Сторожах.

По количеству топонимических уточнений церковь Преподобного Сергия Радонежского даст фору многим московским храмам. Ее называли также Сергиевской церковью «что на Трубе» или «на Петровке у Трубы». «Трубой» в народе прозвали отверстие в стене Белого города, сделанное специально для реки Неглинной. Храм Сергия Радонежского располагался как раз между Петровкой и «Трубой». Но больше всего вопросов вызывает уточнение «в Крапивниках». Церковь находилась в пределах Белого города в непосредственной близости от древнего Высоко-Петровского монастыря, и трудно поверить, что здесь в XVI–XVII веках была глухая, заросшая крапивой местность. Если посмотреть на Сигизмундов план Москвы 1610 года, то можно увидеть, что вся территория между Петровкой и рекой Неглинной застроена деревянными домами. С другой стороны, в столице часто случались разрушительные пожары, из-за которых мог появиться пустырь, заросший крапивой. Не стоит забывать и версию о домовладельце асессоре Крапивине, предложенную Романюком.

Храм Преподобного Сергия Радонежского впервые упоминается в документах в первой половине XVII века. В пожаре 1677 года церковь сгорела, а через год началось строительство новой каменной церкви. В писцовой книге 1680 года она называется «церковь Сергия Чудотворца, что у Трубы, каменная». Храм представлял собой бесстолпный четверик с тройной апсидой и луковичной главой на барабане. При церкви была построена колокольня. В книге конца XIX века, посвященной Сергиевской церкви, сказано об одном из колоколов: «Лета 7197 [1689] года вылит сей колокол сечеными, приложили от малого своего подаяния за многое свое согрешение стольники князь Михайла да князь Иван Юрьевичи Ухтомские в церкви Преподобного отца Сергия Чудотворца, что меж Петровки у реки Неглинной, у Трубы, в Старых Серебряниках, для поминовения усопших сродников своих. Весу в сем колоколе 73 пуда»[32]

.

В этой книге неспроста упоминается фамилия князей Ухтомских. В XVII и XVIII веках в церкви преподобного Сергия Радонежского находилась родовая усыпальница этого знатного рода. Ухтомские происходили от Рюрика и являлись младшей ветвью удельных князей Белозерских. Основатель рода – князь Иван Иванович – владел Ухтомской волостью на реке Ухтоме и принял фамилию от этой волости. Характерная черта рода – его многочисленность. Ухтомские были записаны в дворянские родословные книги более десяти губерний. Среди Ухтомских было немало известных имен. Василий Иванович по прозвищу Большой отличился в казанском походе 1467 года. Хлыновский воевода Михаил Федорович Ухтомский во время Смуты остановил наступление захватчиков на Вятку. Самым известным представителем этого княжеского рода является Дмитрий Васильевич Ухтомский – ведущий архитектор Москвы в период правления императрицы Елизаветы Петровны, создатель Красных ворот, дворца Апраксиных-Трубецких, храма Мученика Никиты на Старой Басманной и колокольни Троице-Сергиевой лавры.

А. М. Васнецов. Лубяной торг на Трубе в XVII веке

В 1702 году к Сергиевской церкви был пристроен широкий южный придел Иоанна Предтечи, а через несколько лет – вытянутый вдоль четверика и трапезной северный Никольский придел. В 1749 году произошла крупная переделка храма Сергия Радонежского в Крапивниках, благодаря которой он приобрел вид, близкий к современному. Появились колокольня и верхний ярус церкви в виде невысокого четверика со срезанными углами. В основных гранях верхнего яруса были прорезаны окна, промежуточные грани украсили арочными нишами, а углы – пилястрами. Кстати говоря, Д. В. Ухтомский в середине XVIII века работал в Высоко-Петровском монастыре и мог принимать участие в переустройстве Сергиевского храма.

В январе 1771 года в Москве началось ужасное бедствие – открылась моровая язва. Краевед Е. А. Звягинцев в статье «Чума в Москве в XVI и XVIII вв.» отмечает: «Эпидемия 1771 года была повальной болезнью преимущественно городской бедноты. Наиболее обильную жатву она собирала среди необеспеченных слоев населения. В Москве имелись доктора, рекомендовались лекарства и вырабатывались более или менее действительные средства для предохранения от заразы. Но всеми докторскими советами и медицинскими средствами могли пользоваться только люди состоятельные. Для городской же бедноты в условиях крайней скученности, плохого питания, недостатка белья и одежды все благие советы были пустым звуком. В своем озлобленном состоянии московская «чернь» готова была думать, что зараза является делом чьей-то злой воли. Распространялись подозрительные слухи о преступном поведении докторов, обострялось всегдашнее недоверие к представителям царской власти, к дворянству и его ставленникам. В народе зрело глухое недовольство, которое в сентябре 1771 года, когда беспощадная чума достигла наибольшей силы, вылилось в так называемый чумный бунт»[33]

.

Церковь Сергия Радонежского в Крапивниках. Фотография из альбома Н. А. Найденова. 1881 год

Из-за моровой язвы в приходе церкви Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках осталось только шесть дворов. Священник умер, несколько лет храм не работал, а приход был приписан к Знаменской церкви за Петровскими воротами. Второй раз Сергиевский храм закрыли после нашествия на Москву Наполеона в 1812 году. Французские захватчики разграбили церковь, а страшный московский пожар нанес ей сильнейший урон. В 1813 году она на долгие годы оказалась приписанной к храму Григория Богослова в Богословском переулке близ Дмитровки. Церковь Преподобного Сергия находилась в таком плачевном состоянии, что в 1820-х годах ее хотели разобрать, и только благодаря митрополиту Московскому Филарету, который посчитал здание прочным, удалось сохранить храм в Крапивенском переулке.

В 1848 году монахи Афонского Пантелеимонова монастыря попросили передать им Сергиевскую церковь для устройства в ней подворья. Но это был единственный в Москве храм, главный престол которого освящен в честь Сергия Радонежского, поэтому Филарет отказал афонским монахам. «Иное дело идти на Афон для безмолвия, а иное, после удаления на Афон для безмолвия, с именем афонского безмолвника идти жить в молву московскую на подворье»[34]

, – как всегда кратко и точно объяснил владыка свое решение. В 1870 году прихожане и причт храма Григория Богослова в очередной раз отказались отдать церковь Преподобного Сергия Радонежского – теперь для размещения в ней Сербского подворья.

Бывшее Константинопольское подворье. Современная фотография

В книге, изданной Сергиевской церковью, есть описание храма в Крапивенском переулке в XIX веке: «В центре уличного фасада размещалась колокольня, частично выходившая за красную линию переулка. Первый ярус колокольни представлял собой кубический объем с рустованной отделкой главного фасада, в котором видны ворота. На боковых фасадах отделка принимает форму широких рустованных столбов, поддерживающих профилированный карниз, завершающий первый ярус. Второй ярус колокольни представляет собой равногранный восьмерик, в каждой грани которого пробито по арке, несколько выступающей из плоскости стены и завершенной замковым камнем. Нижняя часть каждой стены восьмерика оформлена плоской прямоугольной филенкой, верхняя часть (над аркой) – плоской фигурной филенкой, доходящей до карниза. Стыки стен восьмерика оформлены угловыми пилястрами, на которых лежит сложный многопрофильный карниз. Завершение колокольни купольное, в нем по сторонам света устроены треугольные заглубленные фронтоны, отделанные сложной профилировкой. На куполе установлен глухой цилиндрический барабан с металлическим ажурным подзором; на барабане – луковичная глава с фигурным крестом»[35]

.

В 1883 году в церкви Преподобного Сергия Радонежского было устроено подворье Константинопольской церкви в Москве. В то время предстоятелем Константинопольского патриархата являлся патриарх Иоаким III, которого за плодотворную церковную деятельность называли «корифеем патриархов». Иоаким был неустанным защитником греческой церкви и не позволял турецким властям ущемлять права православных. Патриарх пользовался огромной поддержкой российского правительства и большим уважением среди российского духовенства. В 1887–1892 годах на месте домов причта по проекту архитектора С. К. Родионова было построено здание для Константинопольского патриаршего подворья, которое окружило Сергиевскую церковь с востока и юга. Дома возводились по периметру участка, образовав вокруг церкви тесный двор неправильной формы.

Оформление фасадов грандиозного комплекса подворья характерно для архитектуры конца XIX века. В цокольной части здания при помощи окрашенного кирпича была изображена полосатая византийская кладка, на основном поле стены – мусульманские орнаменты. В наличниках верхних окон византийские колонки обрамляли килевидные проемы. В венчающем карнизе на дворовых фасадах применили древнерусские мотивы – поребрики, городки. Такое оформление фасадов было выбрано неслучайно. Фактически это зашифрованное послание, которое читается примерно так: подворье древней Константинопольской патриархии, находящейся в мусульманской стране, выстроено на Русской земле. Строительство зданий подворья обошлось в 160 тысяч рублей. В построенном доме поселились архимандрит, иеромонах, иеродьякон и другие служители подворья, а часть жилой площади была превращена в доходные квартиры и сдавалась внаем.

В 1920-х годах церковь Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках была закрыта, а Константинопольское подворье ликвидировано. Храм приспособили под учреждение: появились новые окна, в центральной апсиде пробили дверь. Колокольня, выступавшая за красную линию переулка, была сломана до первого яруса, церковь лишилась глав. В 1960–1970-х годах в здании храма помещался цех завода металлических изделий, в котором производили коньки и лыжные крепления. В колокольне располагалась районная трансформаторная подстанция. Новые пристройки исказили первоначальный облик церкви. Здание Константинопольского подворья было занято жилыми квартирами и различными конторами. В 1991 году храм возвратили верующим. Святейший Патриарх Алексий II освятил главный престол в честь преподобного Сергия Радонежского, после чего в храме возобновились регулярные богослужения.

Главной святыней Сергиевской церкви является знаменитый Кийский Крест патриарха Никона с частицами мощей более чем ста святых. Когда-то кипарисный Крест-мощевик находился в Крестном монастыре на острове Кий. По преданию, в 1639 году будущий патриарх чудесным образом спасся от неминуемой гибели во время бури в Белом море. Вместе с «неким христианином» Никон оказался на необитаемом скалистом острове. «Кий сей остров?» – спросил Никон у своего спутника, но тот не знал. Тогда Никон сказал: «Пусть же сей ост ров зовется Кий». Чтобы отблагодарить Бога за чудесное спасение, он поставил на берегу поклонный Крест, на котором сам написал образ распятого Христа. В 1650-х годах Никон (а он к тому времени уже стал патриархом) велел устроить на острове Кий Крестный монастырь. По просьбе Никона из Палестины привезли кипарисный крест, размеры которого соответствовали размерам Голгофского Креста. До закрытия монастыря в 1923 году Крест покидал остров всего однажды – в 1854 году из-за нашествия англичан.

Кийский Крест. Современная фотография

В 1930 году Кийский Крест был передан в антирелигиозный музей на Соловках. Потом он хранился в запасниках Исторического музея. С августа 1991 года он находится в храме Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках. Кийский Крест – уникальная святыня. В нем помещены частицы мощей пророка Даниила, Иоанна Предтечи, евангелистов Матфея, Марка и Луки, апостолов Павла, Фомы, равноапостольного царя Константина, святителей Василия Великого и Иоанна Златоуста и многих других святых. В центре Креста серебряный ковчежец с частью Ризы Христовой и частицей Животворящего Креста. Патриарх Никон сказал о Кийской святыне: «Аще кто с верою восхощет к тому Животворящему Кресту на поклонение прийти, да не менее тому силою того святого Животворящего Креста благодать дается, якоже путешествующим в святые палестинские места»[36]

.

Церковь Сергия Радонежского в Крапивниках. Современная фотография

В 1990-х годах Никольский придел церкви Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках был освящен во имя Серафима Саровского. В 1993 году при храме был открыт лицей духовной культуры. С помощью архитектора Т. С. Антоновой с точностью до нескольких сантиметров удалось восстановить размеры и формы колокольни по образцу XVIII века. На Светлую седмицу 6 мая 2002 года на колокольне состоялся первый концерт фестиваля колокольных звонов. Старший звонарь Московского Кремля и храма Христа Спасителя И. В. Коновалов исполнил звон Новодевичьего монастыря. В 2003 году расписали купол и алтарную стену главного престола. Помимо Кийского Креста, святыней храма является Федоровская икона Божией Матери, которой молятся люди, ищущие себе доброго супружества, ожидающие ребенка или те, у кого долго нет детей.

Многие сокровища Москвы спрятаны в переулках. Вот и в небольшом Крапивенском переулке спрятался удивительный храм Преподобного Сергия Радонежского. Практически как ожерельем окружен он необычным зданием бывшего Константинопольского подворья, в котором причудливо чередуются красные и белые кирпичи. Такое соседство делает Сергиевскую церковь еще более таинственной. Этот уголок Москвы практически не изменился с XIX века и является настоящим украшением города. Не один раз существование церкви ставилось под сомнение, но, несмотря ни на что, храм сохранился до наших дней. Ради одного только Кийского Креста стоит прийти в Крапивенский переулок. Крест украшен камнями с мест библейских событий: Гроба Господня, Гроба Пресвятой Богородицы, пещеры, где постился Господь сорок дней, и даже с того места, где Авраам устроил трапезу для Святой Троицы. И на Святую землю ехать не нужно!

Сандуновские бани (ул. Неглинная, 14)

Взгляните ж на него. Он в бане!

Се роскоши и вкуса храм!

Цвет роз рассыпан на диване;

Как тонка мгла иль фимиам…

Г. Р. Державин

Неглинная – улица уникальная. Если другие главные московские улицы были когда-то частями крупных дорог в другие города, то Неглинная проходит по руслу древней московской реки с одноименным названием. Историк Ю. А. Федосюк в книге «Москва в кольце Садовых» пишет: «Контур Неглинной улицы определяется направлением русла протекающей под землей реки Неглинной, или в просторечии Неглинки, когда-то важного притока Москвы-реки. Неглинная – это, если можно так выразиться, надречная улица. Сначала речку уложили в канал, то есть сделали для нее прочное, обложенное камнем русло. Обмелевшая Неглинка, скапливающая окрестные нечистоты, распространяла вокруг себя сырость и зловоние. В 1818–1819 годах ее уложили в подземную трубу. На месте канала с узкими набережными образовалась городская улица, на которой появились хорошие, добротные дома. В память о канале она до самого 1922 года носила название Неглинный проезд: дескать, не обычная улица, а проезд над каналом. Позднее официальное название улицы отложилось в дореволюционном московском фольклоре. «Длинный, где проезд Неглинный?» – таким насмешливым вопросом преследовали рослых людей»[37]

.

Река Неглинная сыграла важнейшую роль в возникновении, становлении и развитии Москвы. Как известно, первое крепостное укрепление появилось на крутом берегу, на слиянии Москвы-реки и Неглинной. Первоначально город рос, главным образом, в восточном направлении, заполняя пространство в треугольнике между двумя реками. Неглинная была полноводной и чистой рекой, а в своем нижнем течении еще и судоходной. По мнению известного историка И. Е. Забелина, первый каменный мост в Москве был сооружен через реку Неглинную уже в 1367 году, одновременно с возведением каменных стен Кремля. На месте этого древнейшего моста и до наших дней сохранился Троицкий мост, соединяющий Кутафью и Троицкую башни Московского Кремля. Удивительно, реку заточили в трубу, а мост через нее существует и поныне! В нижнем течении чистейшая Неглинная была запружена, и на пруду разводились лебеди, отчего он был назван Лебяжьим. Иностранные путешественники с восхищением отмечали красоту Москвы, в том числе и благодаря Неглинке.

В конце XVIII века в городе появились первые канализационные сооружения. Для Неглинной это было сродни смертному приговору. В. А. Гиляровский в книге «Москва и москвичи» рассказывает об этом: «Неглинка была заключена в подземную трубу: набили свай в русло речки, перекрыли каменным сводом, положили деревянный пол, устроили стоки уличных вод через спускные колодцы и сделали подземную клоаку под улицами. Кроме «законных» сточных труб, проведенных с улиц для дождевых и хозяйственных вод, большинство богатых домовладельцев провело в Неглинку тайные подземные стоки для спуска нечистот, вместо того чтобы вывозить их в бочках, как это было повсеместно в Москве до устройства канализации»[38]

. Неглинная закончила свое «земное» существование в начале XIX века и до сих пор течет под нашими ногами в подземном коллекторе. О ее существовании знают не все. Но в Москве и сегодня остались люди, которые помнят о древней речке Неглинке и о ее значении для нашего города. И даже посвящают ей стихи:

Тебя заковали в кирпичную кладь,

Тебя заточили в земле.

И в русло твое я спускаюсь опять

В сырой и удушливой мгле.

Я слышу дыхание близкой воды,

Я чувствую шелест времен.

Ты шепчешь, что раньше поила сады…

Я шепотом этим пленен[39]

.

Но вернемся на улицу Неглинную. А конкретно – к дому № 14. Здесь находятся знаменитые на всю Москву Сандуновские бани – своеобразный символ банного искусства России. «Баня все грехи смоет», – говорили в старину. Согласно летописям, бани были на Руси еще задолго до Крещения ее великим князем Владимиром. Н. М. Карамзин в «Истории государства Российского» приводит наблюдения одного западного путешественника, который говорит, что русские «презирают непогоду, свойственную климату северному, и закаляются своей огненной баней». Татары считали, что причиной силы и отваги русских воинов была баня, в которой русичи били себя березовыми вениками, мылись горячей водой и квасом и затем окунались в проруби. Первые платные бани появились в начале XVII века в Москве. Интересно, что сначала мужчины и женщины парились вместе, расходясь по разным сторонам помещения. Однако потом появился устав, согласно которому посещать бани одновременно мужчинам и женщинам запрещалось, и в банях появилось два отдельных входа, а печь при этом располагалась посередине.

Парадное здание Сандуновских бань. Современная фотография

Историк банного дела В. Н. Журавлев в статье «Бани древней Руси и России» отмечает: «Баням на Руси всегда придавалось оздоровительное значение. В государственном архиве по истории государства Российского сохранилась интересная запись о том, что 11 мая 1733 года от медицинской канцелярии получено разрешение завести в Москве «лечебную баню». Хозяина этой бани строжайше обязывали «…пользовать в той бане только наружные болезни и трудных операций без ведома и совета докторского не чинить. И за труд свой цену брать настоящую и без излишеств, дабы на него жалоб не происходило». Немаловажно подчеркнуть в этом историческом, интересном для нас трактате, что при посещении бани «…запрещено держать горячие вина, водки и всякий заповедный напиток»[40]

.

История Сандуновских бань, построенных на берегу Неглинной, начинается в конце XVIII века. В то время хотя бы одна баня стояла на берегу почти каждой московской реки, чтобы разгоряченные паром посетители могли и зимой и летом окунаться в воду и возвращаться обратно в парилку. Свое название Сандуновские бани получили по имени известного актера екатерининских времен Силы Николаевича Сандунова. Он был женат на певице Елизавете Семеновне Урановой, которая так пленила государыню своим пением, что та, очарованная талантом артистки, подарила Урановой дорогие бриллиантовые украшения. Как раз на вырученные с продажи императрицыного подарка деньги Сила Николаевич купил землю на берегу Неглинки. До этого бани Сандунова располагались в районе современной Театральной площади на той же реке.

Сила Николаевич был потомком грузинских дворян, получил хорошее образование. Сандунов стал первым русским комиком и неподражаемо играл роли плутоватых слуг и подьячих, превосходно видоизменяя один и тот же тип. Он играл на петербургской и московской сценах. В устах Сандунова тяжелые и неповоротливые остроты старинных комиков точно преображались. Казалось, будто они сейчас только у него родились. Его жена Елизавета Семеновна считалась одним из лучших меццо-сопрано своего времени. Она окончила Петербургское театральное училище и играла в Эрмитажном театре. Уранова была известна и как драматическая актриса. Особенность тогдашнего оперного репертуара заключалась в том, что в большинстве случаев в спектакли вводился драматический элемент, поэтому от артистов требовалось умение не только петь, но и играть. В 1794 году супруги переехали в Москву. Лучшей ролью Елизаветы Семеновны на московской сцене была Настасья-боярышня в опере «Старинные святки». Сандуновы быстро сделались любимцами московской публики и блистали на сцене до 1808 года, пока Сила Николаевич не оставил театр ради… бань.

Сандунов приказал снести все строения на купленной им земле и выстроить там каменные бани, которые могли составить конкуренцию лучшим баням Турции, Венгрии и Италии по качеству обслуживания, внешнему и внутреннему оформлению. В 1808 году двери Сандуновских бань открылись для посетителей, и бани сразу завоевали невероятную популярность среди разных слоев московского общества. Сандунов специально изучал банное дело и подошел к организации процесса со всей серьезностью. Он побывал во всех московских банях, узнал все банные уставы. В 1818–1819 годах, когда Неглинную заключили в подземный коллектор, популярность Сандуновских бань резко возросла. Этому способствовало улучшение санитарной обстановки на участке бань.

В Сандунах даже были так называемые «дворянские» отделения с коврами, зеркалами, мягкой мебелью и серебряной утварью. Как писал В. А. Гиляровский, здесь «бывала вся грибоедовская Москва». Не сгорели бани и во время московского пожара 1812 года. Говорят, в них парился сам Наполеон. А. С. Пушкин, по свидетельству некоторых современников, часто бывал в Сандунах и «любил жарко париться». Двое банщиков хорошенько отхаживали поэта вениками, после чего Пушкин сразу же окунался в деревянную кадку с ледяной водой, где, по просьбе поэта, обязательно должны были плавать кусочки льда. Справедливости ради нужно отметить, что Александр Сергеевич все-таки отдавал свое предпочтение тифлисским баням. «Отроду не встречал я ни в России, ни в Турции ничего роскошнее», – писал поэт.

Судьба Силы Николаевича складывалась нелегко. Москвовед В. В. Сорокин в статье, посвященной Неглинной улице, пишет: «Гроза 1812 года, нарушившая течение московской жизни, причинила убытки и Сандуновым. Дом, где они жили, сохранился, но имущество было разграблено. Сила Сандунов и его воспитанница Лиза Горбунова, покинув Москву, скоро возвратились. Актриса Елизавета Семеновна Сандунова жила в Петербурге, она уехала перед войной после ссоры с мужем. Сила Сандунов скончался 27 августа 1820 года, завещав свою часть имущества Елизавете Горбуновой и их общему сыну Виктору. После смерти Сандунова возвратилась его жена Елизавета Семеновна, вступив в управление своей частью хозяйства. Она выступала с различными жалобами на Горбунову. Сохранившиеся записи «объяснений» обеих сторон говорят о вежливости Горбуновой – воспитанницы дворянки Столыпиной и о невоздержанности, грубости актрисы императорского театра Сандуновой в адрес «вольноотпущенной девки Горбуновой, проживавшей в доме ее мужа». Распри прекратились с кончиной жалобщицы летом 1826 года»[41]

.

Сандуновские бани сдавались внаем содержателям. Еще при жизни Сандунова они неоднократно меняли владельцев. В 1860 году хозяином Сандуновских бань стал московский купец Василий Васильевич Ломакин, которому принадлежало еще несколько бань в разных районах Москвы. За несколько лет Ломакин нажил целое состояние на содержании Сандуновских бань. В 1870-х годах у Сандунов появляется новый владелец – потомственный почетный гражданин, купец первой гильдии Иван Григорьевич Фирсанов. Его дочь Вера Ивановна Ганецкая на капитал, унаследованный от отца, решила построить совершенно новые бани по последнему слову тогдашней моды. Чтобы бани стали лучшими в Москве и соответствовали высоким европейским стандартам, муж Ганецкой Алексей Николаевич, который был главным инициатором переустройства Сандунов, лично объездил самые знаменитые бани от Ирландии до Турции.

Ганецкие пригласили модного архитектора Б. В. Фрейденберга, однако из-за непростого характера Алексея Николаевича тот не сумел завершить строительство, и Сандуны были достроены его помощником С. М. Калугиным. Открытие в 1896 году нового здания Сандуновских бань стало важным событием для всей Москвы. Огромный комплекс, занявший полквартала рядом с Неглинной улицей, включал в себя трехэтажный дом и еще семь строений. На первом этаже находились конторы и магазины, в том числе знаменитое нотное издательство и магазин «Торгового дома П. И. Юргенсона», торговавший нотами и музыкальными инструментами. На втором этаже были расположены гостиница и меблированные квартиры. Большую часть здания заняли бани различного уровня и открытый бассейн. В комплекс также входили электрическая и насосная станции, прачечная, котельная, инженерный корпус. Оборудование получало энергию от отдельной электростанции, одной из первых в Москве.

Сандуновские бани сравнивали с римскими термами Каракаллы. И это неудивительно! В оформлении фасадов были использованы мотивы различных архитектурных стилей: ренессанса, барокко, классицизма, рококо, мавританского стиля и даже готики. Особенно впечатляюще выглядела декорация центрального ризалита с крупной проходной аркой в центре. Над аркой по сторонам полукруглого окна расположились экспрессивные скульптуры плывущих мифологических морских коней, на спинах которых восседал полуобнаженный мужчина, трубящий в рог, и женщина, играющая на лире. Но больше всего поражали воображение интерьеры Сандуновских бань. Мрамор и гранит, которым были отделаны залы, привезли из Италии и Норвегии, плитку и кафель – из Швейцарии и Англии. Над оформлением уникальных интерьеров – арабского дворика, мавританского и готического залов – работали лучшие архитекторы, декораторы и техники. Потолки и мебель были выполнены из мореной сосны, стены и карнизы украшены позолоченной лепниной, настенной живописью и восточными орнаментами, высокохудожественные лестничные ограждения и светильники отлиты из чугуна и бронзы.

В мужских банях стоимостью пятьдесят копеек могло находиться одновременно сто человек. В распоряжении клиентов имелись читальня, парикмахерская, камин, комната отдыха для некурящих, просторная мыльная, бассейн и две парные – ирландская и русская. Мужские и женские отделения в десять копеек были рассчитаны на сто сорок и сто десять человек соответственно. Самыми вместительными считались бани за пять копеек. Конечно, чем выше цена, тем роскошнее интерьеры и лучше качество обслуживания. Самые богатые заказывали так называемые «нумера» – блок из трех комнат со своей парной, душем и ванной. В Сандунах работало около четырехсот банщиков. По средам и воскресеньям устраивались санитарные дни для поддержания чистоты на должном уровне. В эти дни абсолютно все, вплоть до мельчайших деталей, проверялось, чистилось и отмывалось. Вода в Сандуны шла по отдельному водопроводу из Бабьегорской плотины и, перед тем как попасть в бани, очищалась американскими фильтрами «Нептун». Для питья использовалась вода из артезианского колодца, специально пробуренного на территории комплекса.

Сандуновские бани. Современная фотография

В. А. Гиляровский – большой любитель попариться в бане – лучшие страницы своей книги «Москва и москвичи» посвятил Сандунам: «Единственное место, которого ни один москвич не миновал, – это бани. И мастеровой человек, и вельможа, и бедный, и богатый не могли жить без торговых бань. В восьмидесятых годах прошлого века всемогущий «хозяин столицы» – военный генерал-губернатор В. А. Долгоруков – ездил в Сандуновские бани, где в шикарном номере семейного отделения ему подавались серебряные тазы и шайки… Каждое сословие имело свои излюбленные бани. Богатые и вообще люди со средствами шли в «дворянское» отделение. Рабочие и беднота – в «простонародное» за пятак… Купаться в бассейн Сандуновских бань приходили артисты лучших театров, и между ними почти столетний актер, которого принял в знак почтения к его летам Корш. Это Иван Алексеевич Григоровский. Он аккуратно приходил ежедневно купаться в бассейне раньше всех; выкупавшись, вынимал из кармана маленького «жулика», вышибал пробку и, вытянув половинку, а то и до дна, закусывал изюминкой»[42]

.

Но не одни только артисты театров любили проводить время в Сандуновских банях. В Сандуны ходили и аристократы, и купцы-миллионеры, и простой люд. Бани были местом для встреч представителей различных слоев общества. Сервис в Сандуновских банях всегда считался лучшим в России. В них мылись и парились Л. Н. Толстой, С. В. Рахманинов, С. М. Эйзенштейн и даже великие князья Романовы. Ф. И. Шаляпин – личный знакомый Веры Ивановны – посещал Сандуновские бани в санитарные дни, чтобы избежать встречи с многочисленными поклонниками. Шаляпин всерьез верил, что пар Сандунов благоприятно влияет на его связки, придавая голосу особое звучание. В меблированных квартирах на втором этаже главного здания в разное время жили А. П. Чехов со своей женой О. Л. Книппер-Чеховой, К. С. Станиславский, А. Л. Вишневский, балерина А. Джури и многие другие.

В советское время бани продолжали работать, но это были уже не те Сандуны, которые долго еще помнили старожилы. Прежняя их слава померкла. Небрежная эксплуатация бань привела к значительным разрушениям и утрате первоначального облика фасадов и интерьеров. Многие помещения были отданы различным учреждениям. В 1945–1946 годах проходили работы по восстановлению интерьеров под руководством архитектора В. И. Чагина. В 1991 году решением Комитета по охране исторических памятников Москвы здание Сандуновских бань признали памятником архитектуры. Через год начались реставрационные и ремонтно-восстановительные работы. Около 70 процентов всех интерьеров Сандуновских бань сохранилось с конца XIX века. Сегодня прежний облик Сандунов воссоздан и бережно сохраняется. Работники бань хранят лучшие традиции банного искусства.

Многие режиссеры выбирали Сандуновские бани местом съемок своих фильмов. Тут снимались известные картины, начиная с «Броненосца «Потемкин» Эйзенштейна, который стоял у истоков русского кинематографа, и заканчивая американским боевиком «Красная жара» с А. Шварценеггером. «Кто в Сандунах не бывал – тот Москвы не видал», – гласит московская пословица. Действительно, Сандуновские бани – место для москвичей особенное, и не только для тонких ценителей этого благородного дела. Каждый, кто не был в Сандунах, мечтает там побывать. Каждый, кто был, – мечтает вернуться опять. Здесь время если не останавливается, то уж точно замедляет свой торопливый ход. Здесь хочется остаться на весь день, расслабиться и забыть обо всем. И уж наверняка никто не пожалел потраченных на посещение Сандунов денег! Сегодня самые известные люди разных национальностей и профессий отдают предпочтение Сандуновским баням. Роскошные интерьеры и необыкновенная атмосфера рождают вдохновение (хотя, может, дело в особенном паре – кто знает). Поэт Е. Б. Рейн – живой классик русской литературы – выразил свою любовь к Сандунам так:

Сандуны[43]

Льву Козовскому

Пар от чугунки растлевает душу,

Холодным пивом уравняй ее.

Все хорошо, все просится наружу:

Быт – это смерть, парная – бытие.

Здесь, в Сандунах, сбывается все то, что

И снилось нам, и было невтерпеж;

Здесь не достанет ни вражда, ни почта,

Пойди под душ, всплакни и подытожь.

Пожалуй, ведь и этот мир задуман

Как банный пар, как чистка вопреки

Его колдобин и его зарубин —

Земная отмель неземной реки.

Ну и сиди, закутан простынею,

Не торопись и лучшего не жди.

Друзья мои, зову и простенаю:

Бог знает что за бани впереди!

Церковь Знамения Пресвятой Богородицы за Петровскими воротами (1-й Колобовский пер., 1)

В московской топонимии оставили о себе память многие стрелецкие полковники: Зубов, Левшин, Каковин, Пыжов и другие. 1-й Колобовский переулок – как раз один из тех переулков, которые получили свое название по имени руководителя стрелецкого войска. В книге «Из истории московских улиц» П. В. Сытин пишет: «За стеной между Петровскими воротами и рекой Неглинной размещался «лубяной торг» – рынок с готовыми срубами домов, небольших церквей-обыденок; тут же продавались деревья-саженцы. При частых пожарах в старой Москве на таком рынке (а их было несколько в разных частях города) погорельцам можно было купить сруб дома, перевезти его к себе во двор и в два-три дня сложить избу. Таким образом, стандартные разборные дома были на Руси еще в XVII веке. Севернее рынка находилась Стрелецкая слобода, в которой в 1631–1632 годах насчитывалось 508 стрелецких дворов – деревянных и очень маленьких – приказа полковника Колобова (ныне здесь Колобовские переулки)»[44]

.

Церковь на этом месте известна с начала XVII века. Она располагалась в Земляном, или, как его иначе называли, Деревянном городе прямо за Петровскими воротами Белого города. Улица Петровка, Петровские ворота и бульвар получили свое название по Высоко-Петровскому монастырю, основанному в XIV веке. Деревянный храм именовался Климентовским и находился немного на другом месте – примерно на углу современных 1-го и 3-го Колобовских переулков. Древняя церковь имела топонимические уточнения «на Трубе» и «у Яра». Яром на Руси называли пойменный вогнутый берег, обрывистый из-за постоянного подмыва его прижимным течением. Получается, храм Священномученика Климента Папы Римского находился на правом берегу реки Неглинной.

В раннем русском христианстве особенно почитали Климента, папу римского. Незадолго до своих страданий апостол Петр рукоположил Климента в епископы города Рима. При императоре Трояне его сослали в Инкерманские каменоломни (на территории современного Севастополя), где он продолжал проповедовать, обратил в христианство множество людей и встретил мученическую смерть. Как известно, креститель Руси великий князь Владимир принял христианство в греческом городе Херсонесе Таврическом, который сейчас является частью все того же Севастополя. Владимир захватил город, но, по словам Н. М. Карамзина, «вместо пленников он вывел из Херсона одних иереев, вместо дани взял церковные сосуды и мощи святого Климента»[45]

. По приказу великого князя мощи были перенесены в Киев, где почивали в Десятинной церкви, первом каменном храме Киевской Руси, в специальном Климентовском приделе. В первые десятилетия после принятия христианства в нашей стране поддерживался особый культ святого Климента. Священномученик почитался как первый и единственный небесный покровитель Руси.

Церковь Знамения за Петровскими воротами. Фотография из альбома Н. А. Найденова. 1881 год

Еще в первой половине XVII века в приходе Климентовской церкви за Петровскими воротами поселились стрельцы. В Москве стрелецкие слободы располагались вокруг Китай-города и Кремля, возле ворот Белого города и в Замоскворечье. Стрельцы распределялись по полкам, которые получали свои наименования по фамилиям командиров. Стрелецкий полковник назначался из дворян и был вместе со своим полком подчинен непосредственно особому Стрелецкому приказу, созданному в XVI веке для комплектования стрелецкого войска и собиравшему на его содержание со всего государства «стрелецкие деньги». В полки набирали стрельцов из вольных людей. Их называли «гулящими», то есть не прикрепленными к тяглу – налогу, которым облагалось посадское и торгово-ремесленное население. Согласно документам тех лет, стрельцы должны были быть «собою бодры, и молоды, и резвы». В качестве вознаграждения за службу им предоставлялись торговые льготы: они имели право беспошлинно покупать и продавать мелкий товар. В свободное от походов и караулов время стрельцы жили в своих слободах, занимаясь мирным трудом.

Храм Священномученика Климента сгорел в пожаре 1676 года. В это время за Петровскими воротами жили стрельцы полковника Никифора Ивановича Колобова, которые решили построить у себя в полку каменную церковь во имя чудотворной иконы Матери Божией «Знамение» с Климентовским приделом. Этот образ Пресвятой Богородицы покровительствовал русскому воинству и не раз помогал при защите Отечества. Икону поднимали на крепостные стены во время штурма города неприятелем и несли в сражениях впереди войска. Часто Знаменский образ изображали на военных знаменах. «Знамение» по-старославянски значит «чудо», и русские воины верили, что даже при численном превосходстве противника по их молитве Богородица сотворит чудо – и победа будет на их стороне.

Церковь Знамения за Петровскими воротами. Современная фотография

Стрельцы решили построить каменную церковь на новом месте. Вероятнее всего, они боялись, что перестроенный в камне храм не сможет устоять на неукрепленном обрывистом берегу Неглинной. Строительство продолжалось до 1681 года. Церковь имела редкое в древнерусском зодчестве многоглавие в одиннадцать куполов. Разнообразием и изысканностью отличался декор храма с кокошниками, фигурными наличниками, широким карнизом и резными белокаменными порталами. Узорную шатровую колокольню построили в одно время с церковью. По просьбе стрельцов из Оружейной палаты в храм было выдано сорок две иконы. Участие в становлении церкви Знамения Пресвятой Богородицы принял государь Федор Алексеевич. Позднее главный купол был увенчан крестом с короной, что свидетельствует о присутствии царственных особ за Божественной литургией и их особого благорасположения к этому храму. Переулок, на котором находилась церковь, а также два соседних переулка стали называться Знаменскими.

В 1699 году, после подавления восстания стрельцов, царь Петр I распустил стрелецкие полки. В 1754 году в юго-восточном углу обширной трапезной было выделено небольшое помещение для устройства придела во имя Всех Святых. В 1777 году в обоих приделах храма Знамения Пресвятой Богородицы обновили иконостасы, а с Климентовской церкви сняли четыре обветшавшие главы. Во время московского пожара 1812 года храм пострадал не сильно: сгорели только крыша, двери и окна. В 1819 году в приделе Священномученика Климента был переложен алтарь, и по просьбе прихожан престол переосвятили во имя Преподобного Сергия Радонежского. В 1843 году на средства старосты храма московского купца Никифора Степановича Цыганова в Сергиевском приделе установили новый иконостас. А через десять лет стараниями вдовы Цыганова Екатерины Трофимовны прекрасный иконостас появился и в главной Знаменской церкви. В 1850-х годах обновлялась настенная живопись, часть которой сохранилась и до наших дней.

Знаменитый артист Пров Михайлович Садовский венчался в 1844 году с Елизаветой Леонтьевной Кузнецовой в храме Знамения Пресвятой Богородицы за Петровскими воротами. Садовский был даровитейшим артистом московской драматической школы, выдающимся исполнителем ролей в пьесах А. Н. Островского и Н. В. Гоголя в Малом театре. Писатель П. Д. Боборыкин в книге мемуаров «За полвека» отмечает значение Садовского для русского театра: «Он считался «первой силой» труппы, после Щепкина, а для его почитателей не только рядом с Щепкиным, но даже над ним. Если за Щепкиным значилась неувядаемая слава быть создателем Фамусова и городничего, то Садовский, уже и в зиму 1852–1853 года, появлялся в разнообразных созданиях – в Осипе, Подколесине, купце Большове. Гоголя он сочетал – и в таком разнообразном воспроизведении – с Островским, а типы Островского Щепкину не удавались позднее в такой же степени. И если взять два крупнейших лица из театра Гоголя – городничего и Подколесина, то трудно было тогда и знатокам театра решить, кто стоял выше как художник-исполнитель: Щепкин или Садовский?»[46]

Колокола во дворе церкви Знамения за Петровскими воротами. Современная фотография

В 1909 году северный придел расписал по эскизам М. В. Нестерова художник Е. И. Пашков. В 1911 году священником Николаем Скворцовым был написан специальный историко-археологический очерк, посвященный церкви Знамения Пресвятой Богородицы за Петровскими воротами. Благодаря этому талантливому исследователю церковной старины мы имеем представление о Знаменском храме начала XX века: «Главный храм представляет из себя бесстолпный четверик с сомкнутым сводом, к восточной его стороне примыкают три полукруглые апсиды. Северная и южная стены четверика в верхней части вертикально расчленены парными колонками. Над колонками тянется богатый карниз-антаблемент, основание колонок северной и южной стен покоится на поясе, который продолжается на апсидах. Прямоугольные окна, расположенные между парными полуколонками в верхней части четверика, имеют в фронтонной части треугольники и кокошники; фронтоны поддерживаются разными столбиками-пилястрами; последние взяты с дерева и отличаются разнообразием. Крыша четырехскатная. На пяти главах прорезные кресты. Шеи глав без окон, украшены арками, опирающимися на пилястры»[47]

.

После Октябрьской революции в церкви Знамения Пресвятой Богородицы за Петровскими воротами богослужения продолжались до 1930 года. Из храма было изъято все церковное имущество – редкие книги XVII–XVIII веков, старинная церковная утварь, богослужебные сосуды, бесценные иконы с частицами мощей и другие святыни. Здание Знаменской церкви было передано Управлению Московской милиции под архив. Во время Великой Отечественной войны в храме находилась лаборатория анизотропных структур Академии наук СССР. У ее истоков стоял известный исследователь высокопрочных материалов А. К. Буров. В 1950-х годах здесь разместился Институт химической физики, в закрытых цехах и лабораториях которого трудились десятки научных сотрудников, изготовляя и испытывая силикатный кирпич. В результате храм оказался в аварийном состоянии: колокольня наклонилась, сильно пострадал интерьер, на фасадах появились трещины, а на крыше и куполах – дыры. Емкости с химическими реактивами и растворами хранились прямо в церкви.

В 1960-х годах проходила частичная реставрация колокольни и главного объема Знаменского храма. В результате были восстановлены главы и наличники на окнах. Лишь в 1994 году церковь Знамения Пресвятой Богородицы за Петровскими воротами была возвращена верующим. Через год сотрудники института покинули храм. Случилось это знаменательное для прихода событие 8 декабря 1995 года – как раз в день памяти священномученика Климента, в честь которого была освящена первая деревянная церковь. Чудеса, да и только! Начался новый этап восстановительных работ, который продлился более десяти лет. Особая трудность состояла в том, что храм долгое время использовался как техническое помещение с лабораториями и цехами и внутри был капитально перестроен. Приходилось разбирать институтские стены и межэтажные перекрытия, демонтировать металлические конструкции и оставшееся оборудование. Но совершенно неожиданно у Знаменской церкви появился необычный помощник – легендарная «Петровка, 38».

Церковь Знамения за Петровскими воротами. Современная фотография

Об этом необходимо рассказать подробнее. В приходе храма Знамения Пресвятой Богородицы за Петровскими воротами по своеобразной традиции, заложенной еще во времена стрельцов, жили «люди государевы». После Отечественной войны 1812 года военное ведомство приобрело у князей Щербатовых усадебный дом с боковыми флигелями, расположенный на углу Петровки и 1-го Знаменского переулка. Здание перестроили в двухэтажные казармы, получившие название Петровских. В результате перестройки дом был украшен пологим широким фронтоном по всей длине фасада. В казармах разместились военно-рабочие батальоны, которые занимались благоустройством города в качестве строительно-ремонтных подразделений. Казармы использовались как место предварительного заключения. В 1834 году здесь содержался под арестом поэт Н. П. Огарев. Свое заключение в Петровских казармах он описал в поэме «Тюрьма»:

Широкий, плоский двор. Кругом

Забор с решеткою железной.

Середь двора высокий дом,

Где век проводят бесполезно

Полки замученных солдат,

Всю жизнь готовясь на парад.

Покои – точно коридоры —

Темны и длинны; тускло взоры

Кроватей видят два ряда;

На каждой войлок безобразный…

Во второй половине XIX века здесь разместилось управление корпуса жандармерии и жандармский дивизион. После 1917 года здание передали московской милиции, и в бывших казармах обосновался знаменитый МУР – Московский уголовный розыск. В ходе реконструкции, проведенной по проекту архитектора Б. С. Мезенцева, облик здания значительно изменился: оно было надстроено тремя этажами, а на боковых крыльях появились обращенные друг к другу четырехколонные портики. После распада СССР по адресу Петровка, 38 поселилось Главное управление МВД России по городу Москве. Московская милиция с большим воодушевлением принялась помогать своему древнему соседу – церкви Знамения Пресвятой Богородицы за Петровскими воротами.

ГУВД взяло на себя организацию работ по восстановлению храма – от предоставления рабочей силы и участия в оформлении многочисленной документации до поиска спонсоров для проведения дорогостоящих технических и строительных операций. Связь милиции и церкви укрепилась, когда в ходе реставрации был найден осколок мраморной плиты в память о сотрудниках московской жандармерии, погибших в 1905–1906 годах. Кроме того, при разборке межэтажных перекрытий обнаружили уникальную настенную роспись XIX века, хотя в годы советской власти все интерьеры были практически уничтожены, а живопись утрачена. 10 декабря 1997 года во Всехсвятском приделе состоялась первая после многолетнего перерыва Божественная литургия.

На первый взгляд соседство и настоящие дружеские отношения между МУРом и церковью Знамения Пресвятой Богородицы выглядят необычно. Но тут уж знаменитую цитату из поэмы В. В. Маяковского «Хорошо»! – «Моя милиция меня бережет» – можно воспринимать буквально, совсем без иронии. Сегодня Знаменский храм восстановлен и вновь полон прихожан. Храм воплощает все великолепие величественных форм русского узорочья. Особенное впечатление производит богатый убор фасадов, отличающийся разнообразием и тонкостью отделки: тут и венчающие карнизы, и килевидные кокошники, и фигурные наличники, и обработка углов церкви. Узорная колокольня с тремя рядами слухов и многоглавие Знаменского храма делают его не похожим ни на один другой. В церкви находится почитаемая икона с частицами мощей святых благоверных князей Петра и Февронии Муромских, которым молятся о создании семьи, о ее укреплении и о рождении и воспитании детей. Ах эти святые переулки Москвы!

«Тверская»/«Пушкинская»/«Чеховская»

Станции метро «Тверская», «Пушкинская» и «Чеховская» занимают очень выгодное положение. Они расположены на границе двух значимых московских районов – Белого города и Земляного города. Главная магистраль этой местности – Тверская улица. Она сформировалась как часть дороги в Тверь.

Испокон веков улица была торговой: в начале Тверской располагался известный рынок Охотный ряд, на месте современной Пушкинской площади стояли лавки, лабазы, харчевни и кузницы. Возле Тверских ворот Белого города возвышались разрушенные в советское время церковь Димитрия Солунского и Страстной монастырь. У ворот Земляного города жили извозчики Ямской слободы.

Когда царь Петр I основал Петербург, Тверская, ставшая началом пути в новую столицу, сделалась главной улицей Москвы. По ней императоры всероссийские торжественно подъезжали к Кремлю. Тверскую стали украшать триумфальными арками и содержать в особом порядке.

Вдоль улицы расположились дворы московской знати. Конечно, дворяне предпочитали участок Тверской в Белом городе. Некоторые дворянские дома сохранились до наших дней, например, дом Е. И. Козицкой, в котором находится Елисеевский магазин. В XVIII столетии на Тверской и в ее окрестностях было больше каменных зданий, чем в любом другом районе города. Один из этих прекрасных домов стал официальной резиденцией московских генерал-губернаторов.

Несмотря на особенный дворянский лоск, Тверская улица не утратила своего торгового характера: рядом с домами знати по-прежнему стояли здания с лавками, магазинами и гостиницами.

В XIX веке большую часть дворянских усадеб стали сдавать в аренду и превратили в доходные владения торгового назначения. На дореволюционных снимках видно, что почти все дома на Тверской улице возле Страстной площади от нижних этажей до самых крыш были увешаны вывесками и рекламой. Однако в переулках близ Тверской (Леонтьевском, Вознесенском, Петровском) сохранялась дворянская усадебная застройка со скромными послепожарными домами.

Сегодня от станций метро «Тверская», «Пушкинская» и «Чеховская» веером расходятся московские улицы, каждая из которых представляет неподдельный интерес. «Бронзовый Пушкин» смотрит в сторону Тверского бульвара – самого первого и самого протяженного. Малая и Большая Дмитровки сохранили разнообразную застройку от церквей XVII столетия до предреволюционных доходных домов с египетскими символами. По переулкам Большой Бронной можно дойти до Патриарших прудов, любуясь между делом шедеврами Ф. О. Шехтеля.

К сожалению, Тверская улица уже никогда не будет такой, какой ее описывают дореволюционные путеводители. Расширенная в 1930-х годах, она получила новую масштабную застройку и стала символом советских преобразований в Москве. Но в переулках и во дворах ее огромных зданий порой еще встречаются следы Тверской ушедших столетий.

Церковь Космы и Дамиана в Шубине (Столешников пер., 2)

Свое название Столешников переулок получил оттого, что в XVI–XVII веках здесь жили столешники – ткачи, производившие скатерти для царского двора. По другой версии, «столешниками» назывались сами скатерти. П. В. Сытин отмечает: «Впервые Столешников переулок, как Рождественская улица, упоминается в духовной грамоте Ивана III в 1504 году. Но стоявшая уже в первой половине XIV века церковь Космы и Дамиана, что в Шубине, и наименование в XVIII веке переулка Шубиным заставляют предполагать, что переулок существовал в XIV веке»[48]

. В Столешниковом переулке жил В. А. Гиляровский, который говорил, что в нем, «как в капле воды солнышко, отражается вся жизнь города». У В. В. Маяковского есть замечательные строчки:

Люблю Кузнецкий

(простите грешного!),

потом Петровку,

потом Столешников;

по ним

в году

раз сто или двести я

хожу из «Известий»

и в «Известия».

По одной из версий, название местности Шубино дали «шубники» – скорняки, торговавшие шубами и мехами. Об этом пишет И. К. Кондратьев в «Седой старине Москвы». По другой, более обоснованной версии, здесь в XIV веке находился двор боярина Иакинфа Шубы – сподвижника великого князя Дмитрия Донского. В 1368 году литовский князь Ольгерд пошел войной на Московское княжество. Об этом упоминает Н. М. Карамзин в «Истории государства Российского»: «Изумленный великий князь отправил гонцов во все области для собрания войска и, желая остановить стремление неприятеля, велел боярину, Димитрию Минину, идти вперед с одними полками московскими, коломенскими и дмитровскими. Вторым начальником был воевода князя Владимира Андреевича, именем Иакинф Шуба. Уже Ольгерд, как лев, свирепствовал в Российских владениях: не уступая монголам в жестокости, хватал безоружных в плен, жег города. Многие наши князья, бояре легли на месте, и полки московские были истреблены совершенно. Три дня Ольгерд стоял под стенами Кремля, грабил церкви, монастыри, не приступая к городу: каменные стены и башни устрашали его; а зимние морозы не позволяли ему заняться трудною осадою»[49]

. Иакинф Шуба героически погиб в крупном сражении близ Тростенского озера. Известный историк И. М. Снегирев связывал название местности Шубино с гонцом Шубиным-Грязновым, который, возможно, являлся потомком Иакинфа Шубы.

Святые Косма и Дамиан были родными братьями, жившими в III веке в Асии. Асией (или Азией) римляне называли юго-западную часть нынешнего полуострова Малая Азия. С течением времени наименование Азия стали прилагать ко всему полуострову и, наконец, ко всей части света, лежащей на востоке от Европы. В житии Космы и Дамиана, написанном Димитрием Ростовским, говорится: «Косма и Дамиан были как бы два светильника на земле, сияющие добрыми делами. Они получили от Бога дар исцелений и подавали здравие душам и телам, врачуя всякие болезни, исцеляя всякий недуг и всякую язву среди людей и изгоняя злых духов. Они подавали помощь не только людям, но и скоту, и ни от кого ничего не брали за сие: ибо они делали все сие не ради прибытка, не для обогащения золотом и серебром, но ради Бога, желая через любовь к ближним выразить свою любовь к Нему. Они избавляли от болезней не столько травами, сколько именем Господним, без платы и награды, даром, посему они и получили от верующих наименование безмездных врачей и бессребреников»[50]

.

Даже после кончины Косма и Дамиан продолжали совершать чудеса. Братьев похоронили в одной гробнице, к которой приходило огромное число больных, получавших исцеление. Уже в IV–V веках их почитают как покровителей врачей и аптекарей, а позже – всех нищих. К Косме и Дамиану обращались за помощью во время эпидемий и лечения язвенных заболеваний. На Руси святые братья-врачеватели были покровителями святости и нерасторжимости христианского брака, устроителями счастливого супружества. В народе их считали «рукомесленниками», кузнецами-бессребрениками или Божьими кузнецами. У кузнечных мастеров в день памяти святых был профессиональный праздник, в который они никогда не работали. В иконографии святых отражалась их причастность к врачебному мастерству: их изображали держащими в руках коробочки для хранения лекарственных средств.

Е. Л. Мадлевская в энциклопедии «Русская мифология» отмечает: «Косму и Демьяна почитали как покровителей лекарей и знахарей и обращались к ним с просьбами и молитвами об исцелении людей или животных. Имена святых нередко встречаются в заговорных текстах, направленных на избавление от кровотечений, грыжи, трясовицы (лихорадки), ураза (ушиба), уроков (сглаза), укуса змеи, скорби, а также от «ногтя» (падучей болезни скота) и других недугов. Вот как, например, выглядит обращение в тобольском заговоре от зубной боли, где святые братья превращаются в единый персонаж: «Батюшка Козьма Демьян лежит в пещере, его белые зубы не болят, и у меня раба Божия (имярек) не боли»[51]

. На Руси к братьям-бессребреникам относились с особым трепетом, любовью и благоговением. Их воспринимали как кузнецов, которые выковывают свадебные венцы и сами свадьбы, причем благополучие брака зависело от качества работы святых кузнецов. Перед свадьбой невеста обращалась к Косме и Дамиану в свадебной песне:

Матушка, Кузьма-Демьян!

Скуй нам свадьбу

Крепко-накрепко,

До седой головушки,

До долгой бородушки!

Кузьма-Демьян

По сеням ходила,

Гвозди собирала,

Свадьбу ковала!

Первое упоминание о церкви в местности Шубино находим в Софийском временнике под 1368 годом. В нем говорится, что воевода Дмитрия Донского «Иакинф Шуба имел двор около Тверской, основал церковь своего имени Иакинфа, в ней затем явился второй Космодамианский придел». Но информацию о том, что эта церковь и есть храм Космы и Дамиана в Шубине, проверить невозможно. Древнейшим названием церкви было «Космы и Дамиана на Ржищах». Трудно поверить, но когда-то на этом месте находились широкие ржаные нивы, возле которых происходили народные гуляния. В документах XVIII века встречается и другое название – «Космы и Дамиана, что за Гагариным двором», потому что на Тверской улице с XVII века находилась усадьба знатных князей Гагариных.

В архивных документах Космодомианская церковь впервые упоминается в 1625 году. Тогда храм был деревянным и имел приделы Святителя Николая и Священномученика Поликарпа. В 1626 году в Москве случился сильный пожар. Вместо сгоревшей во время пожара деревянной церкви решили возвести каменную. Судя по всему, строительство храма затянулось, так как обнаруженный реставраторами орленый кирпич в кладке здания обычно датируется серединой XVII века. Церковное правило того времени разрешало освящать главный престол только в честь одного из главных Богородичных или Христовых праздников. Поэтому нововыстроенный храм освятили во имя Благовещения Пресвятой Богородицы. Однако в народе церковь по-прежнему называли Космодамианской.

В 1703 году началась капитальная перестройка сильно обветшавшего храма. Приход церкви Космы и Дамиана в Шубине был беден, поэтому восстановительные работы затянулись. А указ 1714 года о запрете каменного строительства во всей России, кроме Петербурга, прервал строительство на неопределенный срок. Только через восемь лет восстановление храма продолжилось: «1722 года октября 6-го дня запечатан указ о строении церкви по челобитью церкви Космы и Дамиана, что в Шубине, попа Дмитрия Иванова с прихожаны, велено им недостроенную тоя каменную Космодемьянскую церковь противу указу достроить»[52]

. Каким образом священнику удалось получить разрешение на возобновление строительства храма «противу указу», остается загадкой для исследователей.

Церковь Космы и Дамиана в Шубине. Фотография из альбома Н. А. Найденова. 1881 год

Церковь Космы и Дамиана приобрела облик, характерный для первой четверти XVIII века, но сохранила плановую композицию и части кладки храма, заложенного в 1626 году. Над четвериком был возведен широкий восьмерик, завершенный сводом с главкой на ажурной белокаменной подставке из волют. В результате затянувшегося более чем на двадцать лет строительства церковь вобрала в себя особенности архитектуры конца XVII – начала XVIII века. Фигурные наличники на окнах четверика и арочные волюты, приставленные к шейке главы, – такое сочетание можно встретить лишь на разновременных частях одного храма. В это же время была построена двухъярусная колокольня (также восьмерик на четверике), завершенная шпилем.

В XVIII веке частым топонимическим уточнением в названии Космодамианской церкви было «за Золотой решеткой». Исследователи точно не знают, где находилась эта решетка. Может быть, она закрывала высокое крыльцо, ведшее в храм с переулка. В 1773 году церковь ремонтировалась после очередного пожара. Во время нашествия на Москву французов в 1812 году произошло настоящее чудо: храм Космы и Дамиана в Шубине уцелел в страшном московском пожаре и даже не был разграблен неприятелем, хотя все соседние строения сильно пострадали. В сентябре 1812 года у стен церкви были расстреляны «зажигальщики Москвы» – случайно схваченные на улицах москвичи. По свидетельству современников, «безвинные жертвы смерть претерпели» перед изображенной снаружи на церковной стене иконой Спасителя.

Согласно церковной справке 1813 года, «церковь Космы и Дамиана в хорошем состоянии, не горела, и ничем не повреждена ни по наружности, ни по внутренности, серебряные вещи как то: три Евангелия, двои сосуды, три креста, два кадила и оклады с образов, сколько их было, соблюдены, риз шелковых материй пар по десяти и книги, потребные для священнослужения, имеются, приходских дворов не горелыми остались три, из обгорелых отстраиваются два, у священно- и церковнослужителей домов собственных нет, а живут они в отведенном казенном доме главнокомандующего»[53]

. Во время послепожарной реконструкции Москвы была закрыта и разобрана церковь Воскресения Словущего на Дмитровке. Ее приход перевели в Космодамианский храм, к которому в память об упраздненной церкви в 1823 году построили северный Воскресенский придел. Тогда же осуществили переделку апсиды главного храма и колокольни в духе классицизма. Восьмерик колокольни был окружен колоннами тосканского ордера. Рядом с церковью по линии переулка выстроили двухэтажный каменный ампирный дом причта.

В «Московских церковных ведомостях» за 1889 год описана краткая история церкви Космы и Дамиана в Шубине. Вот какие интересные подробности там приведены: «В 1840–1842 годах храм сей усердием церковного старосты, почетного гражданина Московской первой гильдии купца В. И. Борисовского, обновлен. В настоящей церкви Благовещения устроен трехъярусный с колоннами и резьбою иконостас лучшей работы, вызолоченный с написанными вновь иконами. Храм освящен Высокопреосвященнейшим митрополитом Филаретом (Дроздовым) в 1842 году, весною, причем произнесено было и слово»[54]

. В 1857 году усилиями сыновей купца Борисовского вместо прежней колокольни была возведена новая. Одновременно построили южный придел, куда из трапезной перенесли Космодамианский престол. Ампирная обработка фасадов была заменена псевдовизантийской. В 1887–1897 годах на средства купца Д. Р. Вострякова, пожертвовавшего Космодамианской церкви более 10 тысяч рублей, расписали масляной живописью купол, стены храма и алтаря, обновили главный иконостас и устроили новый иконостас в приделе Космы и Дамиана.

В 1910-х годах регентом храма был знаменитый композитор П. Г. Чесноков, произведения которого входили в репертуар Синодального хора и других крупных хоров. В 1922 году после появления декрета ВЦИК об изъятии церковных ценностей в помощь голодающим Космодамианскую церковь разграбили. Изъяли более семи пудов серебра, один бриллиант, сорок драгоценных камней, ризу с драгоценными камнями и крест с алмазом. В 1929 году храм Космы и Дамиана закрыли. Через четыре года колокольня церкви была разрушена до второго яруса. Рядом вплотную к храму пристроили жилой дом с рестораном «Арагви». В конце 1950-х годов вместо Космодамианской церкви планировалось возведение многоэтажного дома. К счастью, этот проект не был осуществлен. Долгое время в здании храма находилось книгохранилище Библиотеки иностранной литературы.

В 1958 году в церкви разместилась типография хозуправления Министерства культуры. Благодаря главному инженеру типографии В. А. Светлову сохранились настенные росписи. Валерий Алексеевич распорядился замазать фрески краской, но так, чтобы их можно было легко восстановить. Хоть Космодамианскую церковь и удалось спасти от сноса, некоторых разрушений избежать не удалось. Помещение храма приспособили под нужды типографии, к зданию сделали пристройку. У алтарей устроили площадку для выгула собак. В 1970-х годах снесли двухэтажный дом причта XIX века. В 1977 году началась реставрация церкви Космы и Дамиана: были восстановлены главка с золотым ажурным крестом, верхний ряд окон четверика и некоторые украшения восьмерика.

Церковь Космы и Дамиана в Шубине. Современная фотография

Летом 1991 года по благословению патриарха Алексия II в Космодамианском храме возобновились богослужения. Правда, совершались они в небольшой комнатке в нижнем ярусе колокольни, потому что здание храма продолжала занимать типография. На Пасху 1992 года, после шестидесятилетнего перерыва, в церкви Космы и Дамиана вновь совершилась Божественная литургия. Только в 1995 году были разобраны конструкции второго этажа типографии и начались работы по восстановлению внутреннего убранства храма. К настоящему времени благодаря реставраторам во главе с В. Г. Ветошновым удалось раскрыть и восстановить росписи XIX века в центральной части храма. Иногда реставраторам приходилось удалять до десяти красочных слоев. В ходе восстановительных работ в центральном алтаре под слоем штукатурки была найдена икона Благовещения. 13 ноября 1997 года в Космодамианскую церковь возвратили храмовую икону святых бессребреников Космы и Дамиана Ассийских, которая в течение долгого времени хранилась в церкви Воскресения Словущего в Брюсовом переулке. В 1998 году возле храма, наконец, возвели звонницу. Новые колокола отлили на заводе ЗИЛ и установили как раз накануне Пасхи.

Почти незаметная с многолюдной Тверской улицы, церковь Космы и Дамиана в Шубине, несомненно, достойна внимания каждого, кто прогуливается в районе Тверской площади. Незатейливый восьмерик на четверике обладает рядом характерных черт. Углы объемов храма выделены лопатками, грани восьмерика украшены широкими прямоугольными арочными нишами. Окна четверика обрамлены наличниками с разорванными фронтонами в духе московского барокко. В северном портале церкви сохранились кованые железные двери, относящиеся, по мнению исследователей, к первой четверти XVIII века – времени строительства храма. К востоку от южного портала в наружной стене уцелела белокаменная надгробная закладная доска в виде барочного картуша. Нижняя белокаменная часть ограды, появившейся в XVIII веке, служила подпорной стенкой церковного холма. Разновременные элементы Космодамианской церкви на удивление гармонично сочетаются друг с другом. Будем надеяться, что совсем скоро у этого самобытного московского храма появится настоящая колокольня, и он вновь обретет свой голос.

Усадьба Трубецких-Бове (Петровский пер., 6)

Петровский переулок получил свое название по расположенному неподалеку Высоко-Петровскому монастырю, основанному в конце XIV века. Переулок сформировался в XV–XVI веках, а в XVII веке здесь появились первые каменные палаты. С. К. Романюк в книге «Из истории московских переулков» пишет: «Петровский переулок переменил несколько названий. В XVIII веке это был Хлебный, потом Богословский – по храму Святого Григория Богослова, стоявшему на месте пустыря на левой стороне. Он был выстроен заново на месте древнего, построенного в 1638 году и перестроенного в 1709–1722 годах. В 1946–1992 годах назывался улицей Москвина – по фамилии актера, выступавшего в здании (№ 3), построенном для одного из первых частных театров в Москве»[55]

.

С 1668 года в Петровском переулке находилась часть родовой усадьбы Нарышкиных – знатных дворян царя Алексея Михайловича. Возможно, владельцем усадьбы был Федор Полуэктович Нарышкин – думный дьяк, воевода и двоюродный дед Петра I по материнской линии. От Федора Полуэктовича владение могло перейти к его брату Кириллу Полуэктовичу – влиятельному чиновнику при дворах Алексея Михайловича и Петра I. Внучкой Кирилла Полуэктовича была Анна Львовна Нарышкина – жена князя Алексея Юрьевича Трубецкого. По другой версии, заказчиком каменных палат в Петровском переулке выступил противник реформ Петра I патриарх Адриан, ставший последним (до учреждения Священного синода) Патриархом Московским и всея Руси. В 1700 году Адриан скончался, и владение перешло государю, который пожаловал его стольнику Дмитрию Петровичу Протасьеву. По крайней мере, в одном из документов начала XVIII века воевода числится хозяином участка. В 1731 году палаты принадлежали уже князю Алексею Юрьевичу Трубецкому. А может, представители двух дворянских родов после свадьбы объединили принадлежавшие им соседние участки в одно большое владение.

Усадьба Трубецких-Бове. Фотография начала XX века

Дом в Петровском переулке, построенный в XVII веке, является одним из первых в Москве жилых зданий с симметричной планировкой. Парадным фасадом он выходил в ныне не существующий, перпендикулярный Петровскому, Трубецкой переулок, хорошо видный на Мичуринском и Горихвостовском планах Москвы. Массивное здание из красного кирпича имело П-образную форму благодаря двум большим выступам-ризалитам на восточном фасаде. С северной и южной сторон устроили наружные лестницы, которые заканчивались арочными крыльцами. В XVII веке ризалиты дома воспринимались почти как самостоятельные объемы. Они были выдвинуты относительно торцов, имели особые кровли и обладали ясно выраженной башнеобразностью. Фасады дома украсили в стилистике московского барокко. Некоторые украшения, такие как наличники с разорванными фронтонами, были сходны по форме с наличниками Высоко-Петровского монастыря. Исследователи не исключают, что зодчий, работавший в то время в монастыре, участвовал и в строительстве палат в Петровском переулке. Окна второго этажа были декорированы более нарядно.

Целое столетие владельцами палат оставались князья Трубецкие. Этот род ведет свое начало от Дмитрия Ольгердовича – внука Гедимина, князя брянского, стародубского и трубчевского, участника Куликовской битвы. Среди знаменитых представителей древнейшего рода выделяется Дмитрий Тимофеевич Трубецкой – руководитель Первого ополчения, за свою деятельность получивший титул «Спасителя Отечества» и бывший даже одним из претендентов на царский престол. Князья Трубецкие с XV по XIX век играли выдающуюся роль в истории России и принимали самое активное и деятельное участие в важнейших событиях внутренней и внешней политики. Историк С. Ю. Шокарев в книге «Тайны российской аристократии» заключает главу о Трубецких следующими словами: «С именем князей Трубецких связаны многие славные страницы истории Отечества. Многовековое служение России на поле брани, государственной службе и на ниве русской культуры выработало в Трубецких истинное благородство, соединенное с чувством общественного долга и святости добродетели. Аристократизм духа – возвышенное понятие о чести, справедливости, вере, любви и патриотизме – вот та сила, благодаря которой Трубецким удалось перенести выпавшие на их долю испытания, сохранить высокую славу своего имени»[56]

.

В последней четверти XVIII века при сыне Алексея Юрьевича Иване Алексеевиче Трубецком дом перестроили в стиле классицизма, и с тех пор его облик практически не менялся. Наружные лестницы были сломаны и заменены пристройками, ставшими частью палат. В результате дом увеличился в объеме, что характерно для градостроительной ситуации того времени, предполагавшей уплотнительную застройку. Западный и северный фасады получили богатую декоративную обработку, здание потеряло черты московского барокко. На стенах появились лепные украшения в виде розеток и барельефов в углублениях. Исследователи отмечают, что Иван Алексеевич немного перестарался, украшая дом в классицистическом духе, и поэтому декор фасадов отличается некоторой перегруженностью, особенно заметной в центральном фасаде с колонками большого и малого ордера. Трубецкой произвел перепланировку помещений и изменил расположение окон.

Дом в Петровском переулке достался по наследству сыну Ивана Алексеевича гвардии поручику князю Алексею Ивановичу Трубецкому. Он был женат на Авдотье Семеновне Гурьевой – дочери профессора Семена Емельяновича Гурьева, который известен как автор первого в России учебника по высшей математике «Дифференциальное и интегральное исчисления». В 1812 году Алексей Иванович служил в действующей армии и сражался с французами. Во время московского пожара усадьба Трубецких чудом уцелела, однако хозяину не было суждено вернуться в свой дом. Алексей Иванович погиб героической смертью в так называемой Битве народов под Лейпцигом, в которой император Наполеон Бонапарт был окончательно разгромлен союзными армиями России, Австрии, Пруссии и Швеции.

В 1816 году вдова Алексея Ивановича Авдотья Семеновна Трубецкая вторично вышла замуж за известнейшего московского архитектора О. И. Бове. Этот брак наделал в Москве много шума. Историк Р. Э. Рахматуллин в статье «Облюбование Москвы: Кузнецкий Мост и выше» описывает настроение высшего общества: «Москва помешалась: художник, архитектор, камердинер – все подходят, лишь бы выйти замуж», – судила о княгине Трубецкой княгиня Туркестанова. Кузнецкому Мосту столько же важно европейское происхождение супруга. Конечно, архитектор со времен Петра не равен камердинеру. Петр перевел его из мужиков в чиновники, а Табель о рангах позволяла выслужить дворянство – достижением восьмого класса. Навстречу двинулись в архитектуру дворяне по рождению, не исключая столбовых аристократов, как князь Ухтомский и Николай Львов. И все же разница между супругами Бове огромна. Сын неаполитанского художника стал обладателем многих поместий, в их числе нескольких подмосковных, – а Трубецкая лишилась княжеского титула, чтобы писаться чиновницей седьмого класса, то есть женой недавнего дворянина»[57]

.

Биографы Бове отмечают, что Авдотья Семеновна была единственной любовью Осипа Ивановича. Конечно, высшему свету было невдомек, как княгиня может полюбить архитектора, пусть даже такого великого. Бове руководил воссозданием Москвы после пожара 1812 года, создал Театральную площадь и Триумфальные ворота, проектировал кварталы вокруг исчезнувшей реки Неглинной (в том числе Александровский сад). Он поучаствовал в создании Большого и Малого театров, построил несколько московских церквей, среди которых храм Иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» и Троицкий собор Свято-Данилова монастыря. Своими архитектурными сооружениями Бове создал яркий, выразительный образ Москвы, олицетворяющий военную мощь, славу и величие России, героизм ее воинов – победителей Наполеона.

До самой смерти Осип Иванович жил вместе с женой в усадьбе в Петровском переулке. Здесь он создавал свои проекты послепожарной застройки Москвы. К востоку от дома Трубецких в 1833 году Бове выстроил небольшой особняк в формах позднего ампира, полностью переделанный в начале XX века в стиле модерн. В этот дом семья Трубецких-Бове переехала на постоянное жительство из старинного здания XVII века, которое было продано ротмистру гвардии Леонтию Кирилловичу Черепову. Впрочем, еще до продажи дом сдавался внаем. В конце 1820-х годов у Трубецких-Бове квартировал генерал-майор М. А. Дмитриев-Мамонов – участник Отечественной войны 1812 года и один из основателей преддекабристской организации «Орден русских рыцарей». Матвей Александрович прославился тем, что перед нашествием Наполеона на Москву вызвался на свой счет набрать, обмундировать и вооружить целый полк. А. С. Пушкин в неоконченном романе о 1812 годе «Рославлев» упомянул об этом патриотическом порыве: «Везде толковали о патриотических пожертвованиях. Повторяли бессмертную речь молодого графа Мамонова, пожертвовавшего всем своим имением. Некоторые маменьки после того заметили, что граф уже не такой завидный жених, но мы все были от него в восхищении»[58]

.

Усадьба Трубецких-Бове. Современная фотография

В 1840-х годах Черепов продал особняк богатому купцу, золотопромышленнику, коллекционеру и меценату Платону Васильевичу Голубкову. Этот знаменитый благотворитель происходил из бедной мещанской семьи, жившей в Костромской губернии. Будучи чрезвычайно любознательным молодым человеком, Голубков целые ночи проводил без сна за чтением в холодных покоях губернской библиотеки. Платон Васильевич долго скитался по России, пока не занялся питейными откупами, казенными поставками и золотопромышленностью в Сибири. Он нажил себе огромное состояние и был известен всей Москве своей благотворительной и меценатской деятельностью. В бывшем особняке Трубецких-Бове Голубков разместил свою картинную галерею с произведениями П.-П. Рубенса, Ж.-Б. Грёза, Д. Тенирса и музей уникальных редкостей, среди которых был и рукописный экземпляр скандального «Путешествия из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева.

После смерти Платона Васильевича в 1855 году его личные бумаги бесследно исчезли, а прекрасную коллекцию растащили многочисленные родственники. В 1860-х годах усадьбой владела семья Спиридоновых. Коммерции советник Владимир Христофорович Спиридонов был попечителем Спиридоновской богадельни, убежища и дома Братолюбивого общества. Последней владелицей усадьбы перед Октябрьским переворотом 1917 года являлась генерал-майорша М. В. Сокол, в память о которой остались инициалы в кружевном переплетении ограды балкона. В 1920-х годах в бывшем особняке Трубецких-Бове находился Всероссийский комитет помощи больным и раненым красноармейцам (Всерокомпом), председателем которого был М. И. Калинин. Почти десять лет в этом доме прожил замечательный оперный певец Г. М. Нэлепп – лучший советский тенор 1940–1950-х годов, «интеллектуал, профессионал высочайшей пробы, владеющий новой языковой интонацией».

Особняк Трубецких-Бове называют не иначе как «дом-загадка». И действительно, с ним связано много тайн. На этом акцентирует внимание и С. К. Романюк: «Во многих трудах, посвященных Москве, утверждалось, что дом № 6 построен в 1830-х годах – в то время, когда здесь жил Осип Иванович Бове, – ему и приписывалось авторство. В некоторых работах высказывалось предположение, что дом старше – второй половины XVIII века. Но когда реставраторы начали производить натурные исследования этого дома, то под штукатуркой выявились детали XVII века, а здание оказалось древними палатами, да еще почти полностью сохранившимися. На заднем фасаде сейчас можно увидеть архитектурные детали нарышкинского барокко конца XVII века – сочные, виртуозно выложенные наличники окон, орнаментальный пояс-поребрик, сдвоенные угловые колонки»[59]

.

Старинный дом в Петровском переулке и теперь полон если не загадок, то чудесных открытий. Сейчас он принадлежит Большому театру. Жилых палат XVII века в Москве осталось не слишком много. Не поленитесь перевести взгляд и на соседнее здание (Петровский пер., 8), построенное Бове. Знаменитые «лорелеи», появившиеся здесь в самом начале XX века, никого не оставляют равнодушными. Стоя между этими двумя домами в уютном московском переулке, можно ознакомиться с несколькими значимыми эпохами в русской архитектуре – московским барокко, классицизмом и модерном. Нагляднее любого архитектурного пособия!

Усадьба А. А. Яковлева, или Литературный институт имени А. М. Горького (Тверской бул., 25)

Но, – виноват, я знаю, вам милей

Тверской бульвар неведомых полей!

А. А. Фет

Тверской бульвар. Необычайно красивый и романтичный. О Тверском бульваре знает каждый, у кого на полке есть хотя бы пять книг русской классической литературы. Ну а любители пеших прогулок исходили его вдоль и поперек – и приходят сюда вновь и вновь. Ю. А. Федосюк на страницах книги «Москва в кольце Садовых» с присущей ему любовью говорит о Тверском: «Это не только старейший, но и знаменитейший из всех московских бульваров. Здесь что ни шаг – история, что ни дом – материал для увлекательного рассказа. Ни одно из остальных звеньев кольца не упоминается в литературных произведениях, мемуарах и исторических документах столь же часто, как Тверской бульвар. Первый из московских бульваров, Тверской был разбит летом 1796 года. Сначала тут были посажены березки, но влаголюбивые деревья быстро засохли, и их заменили липами. Очень скоро бульвар стал любимым местом прогулок московского барства. Есть сведения, что неимущий люд, во всяком случае в разгар гулянья, сюда не допускался. Своим «зеленым клубом» называли бульвар московские дворяне»[60]

.

Дворяне любили не только прогуливаться по Тверскому бульвару, но и жить на нем. Одна из самых знаменитых дворянских усадеб – усадьба тайного советника, действительного камергера, обер-прокурора Святейшего синода Александра Алексеевича Яковлева. Главный дом усадьбы был построен в начале XIX века и включил в себя палаты первой половины XVIII столетия. Изначально въезд в усадьбу находился со стороны Большой Бронной улицы, к которой был обращен главный фасад. Когда создавалась парадная застройка вдоль Тверского бульвара, дом перестроили. Дворовой фасад превратился в парадный, его украсили коринфским пилястровым портиком с фронтоном. Конечно, Яковлев захотел, чтобы появился въезд со стороны модного Тверского бульвара, вдоль которого возвели белокаменную ограду с коваными решетками красивого, сложного рисунка.

В 1812 году случилось важное для нашей страны событие, связанное с домом Яковлева. Вы, конечно, подумали о нашествии Наполеона или московском пожаре. Нет, об этих событиях уже много говорилось. 25 марта 1812 года здесь родился будущий великий писатель Александр Иванович Герцен, внебрачный сын богатого помещика Ивана Алексеевича Яковлева – родного брата владельца усадьбы – и семнадцатилетней немки Генриетты-Вильгельмины-Луизы Гааг. Родители не оформили брак, и незаконнорожденный мальчик получил фамилию, придуманную отцом: Герцен – значит «сын сердца». Иван Алексеевич увековечил таким образом свою любовь. Хоть Александр Иванович и родился в доме своего дяди, увидел он его впервые только спустя много лет. Отец Герцена находился в открытом разрыве со своим старшим братом и не виделся с ним на протяжении долгого времени.

На страницах романа «Былое и думы» Герцен описывает Александра Алексеевича Яковлева: «Одно из тех оригинально-уродливых существ, которые только возможны в оригинально-уродливой русской жизни. Он был человек даровитый от природы и всю жизнь делал нелепости, доходившие часто до преступлений. Он был сделан обер-прокурором в синоде. Ни дипломатический круг, ни монашеский не могли укротить необузданный характер его. За ссоры с архиереями он был отставлен, за пощечину, которую хотел дать или дал на официальном обеде у генерал-губернатора какому-то господину, ему был воспрещен въезд в Петербург. После этого он поселился в Москве. Покинутый всеми родными и всеми посторонними, он жил один-одинехонек в своем большом доме на Тверском бульваре, притеснял свою дворню и разорял мужиков. Он завел большую библиотеку и целую крепостную сераль, и то и другое держал назаперти»[61]

.

После смерти Александра Алексеевича Яковлева в 1824 году усадьба на Тверском бульваре осталась за его сыном Алексеем Александровичем – крайне своеобразным человеком. Он был нелюдим, ни с кем не общался, не заводил знакомств, не переносил женского общества. Герцен бывал у него чаще, чем у дяди: «Жил он чрезвычайно своеобычно; в большом доме своем на Тверском бульваре занимал он одну крошечную комнату. Старуха мать его жила через коридор в другой комнатке, остальное было запущено. Почерневшие канделабры, необыкновенная мебель, всякие редкости, стенные часы, будто бы купленные Петром I в Амстердаме, креслы, будто бы из дома Станислава Лещинского, рамы без картин, картины, обороченные к стене, – все это, поставленное кой-как, наполняло три большие залы, нетопленные и неосвещенные»[62]

.

Единственной страстью Яковлева была химия, которой он непрерывно занимался, вечно сидя в одиночестве за микроскопом. Одну комнату в доме он оборудовал под лабораторию. Кстати, именно в этой комнате и родился Александр Иванович. И если продолжить тему родившихся в доме на Тверском бульваре, то здесь же появилась на свет и будущая жена Герцена – Наталья Александровна Захарьина, которая приходилась писателю двоюродной сестрой и была, как и сам Герцен, незаконнорожденным ребенком. Они тайно обвенчались в 1838 году во Владимире. Алексей Александрович Яковлев уговаривал Герцена бросить «пустые» занятия литературой и «опасные» – политикой и приступить к изучению естественных наук. Яковлева хорошо знали в Москве и называли «химиком». Именно о нем сказано в «Горе от ума» А. С. Грибоедова:

От женщин бегает, и даже от меня!

Чинов не хочет знать! Он химик, он ботаник,

Князь Федор, мой племянник.

В середине XIX века хозяином усадьбы на Тверском бульваре становится дипломат Д. Н. Свербеев. В его доме по пятницам собирался литературный салон, который считался центром культурной жизни Москвы. Свербеевские пятницы регулярно посещали П. Я. Чаадаев, А. И. Тургенев, Е. А. Боратынский, Н. В. Гоголь, Н. М. Языков, Т. Н. Грановский и многие другие писатели и философы того времени. Часто на вечера к Свербееву приезжал и Герцен, которому, наверное, отрадно было возвращаться в свой «родной» дом. Писатель вспоминал: «Химик года через два продал свой дом, и мне опять случалось бывать в нем на вечерах у Свербеева, спорить там о панславизме и сердиться на Хомякова, который никогда ни на что не сердился. Комнаты были перестроены, но подъезд, сени, лестница, передняя – все осталось, также и маленький кабинет остался»[63]

.

Дмитрий Николаевич преданно служил русской литературе и даже оставил после себя прекрасную книгу мемуаров. Его «Записки» считаются одними из самых ярких воспоминаний о Москве первой половины XIX столетия. Еще в 1827 году Свербеев женился на княгине Екатерине Александровне Щербатовой, которая славилась необыкновенной красотой, живым умом и приветливостью нрава. Именно княгиня была центром оживленного литературного кружка, сыгравшего важную роль в культурном развитии эпохи. По воспоминаниям современников, Екатерина Александровна всю жизнь ходила в платье одного фасона, с косынкой на груди. Никакие моды не влияли на ее костюмы, но никому она не казалась странной, но всегда красивой и величавой. «Блистательно прекрасной» Свербеевой посвящали стихи многие поэты. Боратынский сравнивал ее со звездой:

Небо наше покидая,

Ты ли, милая звезда,

Небесам другого края

Передашься навсегда?

Весела красой чудесной,

Потеки в желанный путь;

Только странницей небесной

Воротись когда-нибудь!

До конца XIX века усадьба переходила от одних хозяев к другим. Среди владельцев – вдова ротмистра Козлова, вдова майора Толстого, жена титулярного советника Столпакова. Все они ничем особенно примечательны не были. Но о последних двух дореволюционных владельцах усадьбы стоит сказать несколько слов. При мебельном фабриканте Рафаиле Борисовиче Левиссоне была произведена перепланировка усадьбы. В молодости Левиссон слыл первым красавцем и сердцеедом. Он основал мебельную фабрику, для которой построил многоэтажный дом на Большой Дмитровке. В 1889 году в Москве началось строительство Хлудовских бань. Руководил строительством как раз Левиссон. Да так расточительно, что, по словам современника, «оконченную залу, уложенную плитками, приказывает сломать и вновь переделать на другого цвета плитки, после чего опять приходит и ему вновь не нравится, вновь ломают»[64]

.

Василий Алексеевич Хлудов, на средства которого строились бани, был представителем богатейшего московского купеческого рода. Интересно, что последней владелицей дома по адресу Тверской бульвар, 25 являлась двоюродная сестра Василия Алексеевича Александра Герасимовна Найденова. Ее отец Герасим Иванович Хлудов был известным московским благотворителем и меценатом. Муж Александры Герасимовны, Александр Александрович Найденов, принадлежал к еще одному богатому купеческому роду. П. А. Бурышкин называл Найденовых в числе пяти фамилий, причисленных к верхам московского купечества наряду с Морозовыми, Бахрушиными, Третьяковыми и Щукиными.

Самым ярким представителем этого рода был Николай Александрович Найденов – талантливый предприниматель, коммерции советник, потомственный почетный гражданин, председатель Биржевого комитета и глава московского купечества. Всех его званий не перечислить! Каждый из нас должен быть благодарен Николаю Александровичу за то, что он организовал масштабную фотосъемку всех сохранившихся храмов, церквей и монастырей Москвы и принял самое активное участие в создании альбомов «Москва. Соборы, монастыри и церкви» и «Москва. Виды некоторых городских местностей, храмов, примечательных зданий и других сооружений», более известные как альбомы Найденова. «Это драгоценное издание останется вековечным памятником любви к матушке Москве», – верно заметил историк И. Е. Забелин. Пришлось отвлечься от главной темы очерка, но фигура Найденова настолько важна для москвоведения, что, пожалуй, ни одна краеведческая книга не обходится без фотографий из его альбомов.

Теперь вернемся к хозяевам усадьбы на Тверском бульваре. Профессор Московского архитектурного института Е. Б. Новикова, предками которой были Хлудовы, в книге «Хроника пяти поколений» так описывает Найденовых: «Жизненный союз Александра Александровича Найденова и Александры Герасимовны Хлудовой соединил две известные московские фамилии. Каждый из них вошел в этот союз со своими сложившимися традициями, пониманием жизни, требованиями друг к другу, желаниями, интересами. Так родилась новая большая сложная семья – восемь человек детей; возник новый «дом» Найденовых, во многом типичный, но и по-своему особенный. Если Александр Александрович был одним из деятелей развития отечественной промышленности, то говоря об Александре Герасимовне, нельзя ограничиться тем, что это богатая наследница и жена своего мужа. Александра Герасимовна была яркой личностью. Она тратила свое многомиллионное богатство не только на себя и свою семью, но и на благо народа»[65]

.

Найденовы владели несколькими домами в Москве: на Садовой, на Покровском и Тверском бульварах. По воспоминаниям Бурышкина, большого знатока московского купечества, гостей они «принимали с легендарным найденовским гостеприимством». Крупнейший писатель XX века А. М. Ремизов приходился племянником Александру Александровичу Найденову. «Живой сокровищницей русской души и речи» называла творчество Ремизова М. И. Цветаева. Его отличало чрезвычайно яркое и образное восприятие мира. Но дядя практически не общался с племянником – не сошлись в политических взглядах. Найденов был монархистом, любил царя и отечество и выступал против революционных действий. Ремизов же участвовал в студенческих демонстрациях, за что его арестовали и выслали в Пензенскую губернию под надзор полиции. После Октябрьского переворота все фабрики, заводы, банки и железные дороги Хлудовых и Найденовых национализировали. У Александры Герасимовны (Александра Александровича уже не было в живых) отняли все имущество, в том числе и усадьбу на Тверском бульваре.

В течение XIX века боковые служебные корпуса усадьбы Яковлева, расположенные вдоль бульвара, развились в самостоятельные ансамбли. В 1882 году флигели были перестроены архитектором А. С. Каминским, который оформил также их фасады. Флигели сдавались хозяевами под различные конторы. До революции в левом от входа с бульвара строении находилось Датское телеграфное общество. Новое здание телеграфа построили в советские годы на Тверской улице, но датчан, конечно, к тому времени уже выслали из СССР. В одном из корпусов усадьбы Яковлева располагалось издательство братьев Гранат, выпускавшее знаменитый Энциклопедический словарь, который выходил под редакцией К. А. Тимирязева, М. М. Ковалевского, С. А. Муромцева, В. Я. Железнова и Ю. С. Гамбарова. После революции издательство братьев Гранат утратило самостоятельность и вошло в состав издательства «Советская энциклопедия», просуществовав до 1939 года.

В 1920-х годах в бывшей усадьбе Яковлева начинается новая бурная жизнь. И вновь, как и шестьдесят лет назад, дом на Тверском бульваре становится одним из литературных центров Москвы. Вся огромная усадьба была отдана бесконечному множеству литературных объединений, союзов, содружеств и кружков. Здесь поселялись, одновременно или сменяя друг друга, первое творческое объединение профессиональных пролетарских писателей «Кузница», группа молодых поэтов «Перевал», Федерация объединений советских писателей (ФОСП), «Литературный особняк», «Лирический круг», «Ничевоки», «Орден имажинистов», «Литературный круг», Объединение крестьянских писателей и другие организации. Не считая редакций некоторых журналов, например «На литературном посту» и «Литературный критик». Самым мощным объединением была Всероссийская ассоциация пролетарских писателей (ВАПП), преобразованная в 1923 году в Московскую ассоциацию пролетарских писателей (МАПП). Она занимала сразу несколько комнат бывшего дома Яковлева.

По образцу МАПП писатель М. А. Булгаков создал МАССОЛИТ из «Мастера и Маргариты». В романе дом по адресу Тверской бульвар, 25 называется домом Грибоедова, хотя еще в XIX веке среди москвичей было известно другое название – дом Герцена. Булгаков объясняет это так: «Старинный двухэтажный дом кремового цвета помещался на бульварном кольце в глубине чахлого сада, отделенного от тротуара кольца резною чугунною решеткой. Небольшая площадка перед домом была заасфальтирована, и в зимнее время на ней возвышался сугроб с лопатой, а в летнее время она превращалась в великолепнейшее отделение летнего ресторана под парусиновым тентом. Дом назывался «домом Грибоедова» на том основании, что будто бы некогда им владела тетка писателя Александра Сергеевича Грибоедова. Ну владела или не владела – мы того не знаем. Помнится даже, что, кажется, никакой тетки-домовладелицы у Грибоедова не было… Более того, один московский врун рассказывал, что якобы вот во втором этаже, в круглом зале с колоннами, знаменитый писатель читал отрывки из «Горя от ума» этой самой тетке, раскинувшейся на софе»[66]

.

Нижний этаж дома занимал известный в московских литературных кругах ресторан, завсегдатаями которого были многие писатели и поэты того времени. Работал он, конечно, до поздней ночи. Здесь можно было встретить Ю. К. Олешу, А. Н. Толстого, В. Б. Шкловского, В. В. Иванова, Л. М. Леонова, С. А. Есенина и других. Булгаков в «Мастере и Маргарите» хвалит ресторан при МАССОЛИТе: «Весь нижний этаж теткиного дома был занят рестораном, и каким рестораном! По справедливости он считался самым лучшим в Москве. И не только потому, что размещался он в двух больших залах со сводчатыми потолками, расписанными лиловыми лошадьми с ассирийскими гривами, не только потому, что на каждом столике помещалась лампа, накрытая шалью, не только потому, что туда не мог проникнуть первый попавшийся человек с улицы, а еще и потому, что качеством своей провизии Грибоедов бил любой ресторан в Москве, как хотел, и что эту провизию отпускали по самой сходной, отнюдь не обременительной цене»[67]

.

Во флигелях бывшей усадьбы Яковлева разместилось писательское общежитие. В начале 1920-х годов в левом флигеле в небольшой комнате жил О. Э. Мандельштам со своей женой. Сейчас на этом доме установлена мемориальная доска. Жена Осипа Эмильевича Надежда Яковлевна Мандельштам вспоминала об этом времени: «Из нашей комнаты было видно, как зажигаются окна в Доме Герцена, – это собирался Союз писателей или Союз поэтов, раздельно существовавшие тогда под одной крышей. По приезде Мандельштам зашел туда на какие-то заседания, а потом больше не заявлялся. К нашему окну непрерывно подходили люди по дороге в писательские канцелярии, и Мандельштам вежливо с ними разговаривал, но в личные отношения не вступал ни с кем. Официальная изоляция еще не началась, но он сумел изолироваться сам»[68]

. В писательском общежитии в разное время жили В. В. Иванов, Б. Л. Пастернак, Д. Л. Андреев и многие другие. Более двадцати лет здесь прожил крупнейший писатель XX века А. П. Платонов. В память о нем на фасаде флигеля также установлена мемориальная доска.

Усадьба Яковлева (Литературный институт им. Горького). Современная фотография

В 1933 году по инициативе А. М. Горького был основан Вечерний рабочий литературный университет Союза писателей с привлечением к обучению лучших рабочих-литкружковцев. Университет разместился в доме Герцена. В 1936 году учебное заведение переименовали в Литературный институт имени А. М. Горького. Началась новая значимая веха в жизни дома на Тверском бульваре, которая продолжается и по сей день. Если вы откроете учебник по литературе и отыщете раздел, посвященный советскому периоду, то имя практически каждого писателя будет так или иначе связано с Литературным институтом. Одно перечисление известных писателей и ученых, которые преподавали в Литературном институте, занимает не один абзац. Среди них Н. Н. Асеев, К. Г. Паустовский, Л. С. Соболев, К. А. Федин, В. Г. Лидин, Л. М. Леонов, В. В. Иванов, В. А. Луговской, М. А. Светлов, И. Л. Сельвинский, Л. А. Кассиль, С. М. Городецкий, Ю. Д. Левитанский, Л. А. Озеров, Е. М. Винокуров, В. С. Розов – писатели, В. Ф. Асмус, И. И. Толстой, Г. О. Винокур, А. А. Реформатский, С. И. Радциг, А. А. Тахо-Годи, Б. В. Томашевский, М. М. Морозов – ученые.

Приготовьтесь теперь прочитать список известных студентов и выпускников Литературного института: Ч. Т. Айтматов, М. И. Алигер, Б. А. Ахмадулина, Э. А. Асадов, В. П. Астафьев, Г. Я. Бакланов, В. И. Белов, Ю. В. Бондарев, Е. М. Винокуров, И. А. Гофф, Е. А. Долматовский, Е. А. Евтушенко, Ф. А. Искандер, Ю. П. Кузнецов, А. А. Ким, Ю. П. Мориц, С. С. Наровчатов, Е. И. Носов, В. О. Пелевин, А. И. Приставкин, Р. И. Рождественский, Н. М. Рубцов, К. М. Симонов, В. А. Солоухин, Н. К. Старшинов, Ю. В. Трифонов, А. Б. Чаковский. И даже бывший президент Монголии Намбарын Энхбаяр. И у каждого из них своя неповторимая история, достойная отдельной книги. О Литературном институте написано столько воспоминаний, что их количеству позавидует любой университет. Но только выпускники Литературного института пишут о своей альма-матер с такой неподдельной любовью и теплотой.

Писатель А. К. Углицких вспоминает о Литературном институте: «Странно, но почему-то всегда, когда я начинаю писать о Доме Герцена, об «альма-матер», и пытаюсь мысленно представить себе этот дворик на Тверском бульваре, 25 – в моих воспоминаниях почти всегда солнечно. Солнце светит! Не южное, жаркое, «шашлычное», темпераментно накалывающее каждый квадратный сантиметр кожи на шампуры своих лучей, и не зимнее – редкое, блеклое, тусклое. Нет, солнце Литинститута – особенное. Потому что это солнце ранней осени, первых дней сентября. Оно как бы напоминает собиравшимся после каникул студиозусам и курсантиусам о том, что пора приниматься за дело»[69]

.

Литературный институт – это единственный существующий в мире вуз, где обучаются мастерству прозаики, поэты, драматурги, критики, литературоведы, художественные переводчики – люди почти всех литературных профессий. Обучение ведется по двум направлениям: общегуманитарному и творческому. Раз в неделю проходят специальные творческие семинары, во время которых студенты под бдительным оком мастера обсуждают и разбирают произведения друг друга. Но не надо думать, что в Литературном институте готовят будущих гениев русской и мировой литературы. Талантами наша страна была богата всегда – и до 1933 года в ней появилось немало писателей и поэтов первой величины. Институт создает благоприятную среду для творчества, формирует литературный вкус. У талантливых студентов (а здесь талантливы если не все, то большинство) появляется круг таких же искренне влюбленных в литературу товарищей. А это крайне важно для творчества.

Памятник А. И. Герцену во дворе бывшей усадьбы Яковлева

В Литературном институте, конечно, не забыли о родившемся здесь Герцене. И не только потому, что в 1957 году во дворе был установлен памятник писателю. Выяснили даже, «на какой кафедре» появился на свет Александр Иванович, – в кабинете кафедры русской классической литературы и славистики. Сколько в Москве мертвых дворянских усадеб, которые стоят как призраки ушедшей в прошлое эпохи! Благодаря студентам и преподавателям усадьба Яковлева живет и даже молодеет. Литературная история дома на Тверском бульваре началась с Герцена, прошла через Свербеевские пятницы, разломала каменную стену МАССОЛИТа и продолжается до сих пор. Теперь ее творит следующее поколение писателей и поэтов, которые по-прежнему любят и ценят русскую литературу. И из-под их пера выходят новые строки, но, к счастью, все о том же:

Хочешь знать о мелодиях детства?

Я Бетховена очень любил.

За отсутствие лжи и кокетства,

Просто так и за молодость сил.

И когда (раньше так говорили)

Я тихонечко пленку включал,

Мне казалось, что трубы трубили

И Бетховен из гроба вставал.

Так шагал, что морская пучина

Бушевала, качался сервант.

Всё по клавишам бил клавесина:

«Людвиг ван, Людвиг ван, Людвиг ван»…[70]

Церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках (ул. Малая Дмитровка, 4)

Что ни песчинка, что ни камушек, то и исторический памятник!

А. П. Чехов

Улица Малая Дмитровка в далеком прошлом была частью дороги в город Дмитров. П. В. Сытин в книге «Из истории московских улиц» пишет: «На этом месте до XVI века было поле, по которому с XIV века проходила большая торговая дорога из Москвы в Дмитров – ближайший к Москве порт, связывавший ее по рекам Яхроме, Сестре и Дубне с Волгой. По левой от центра стороне дороги в XVI веке стоял поселок «воротников» – сторожей при воротах Кремля и Китай-города… На другой стороне дороги в XVI веке были дворы выходцев из Дмитровской слободы, по которой тогда продолжалась к центру города Дмитровская дорога. Прямой путь с Большой Дмитровки на Малую преградила построенная в конце XVI века стена Белого города, и тогда дорога повернула к Тверским воротам, хотя еще в 1647 году пешеходы ходили через лаз, проделанный в глухой стене Дмитровской башни. Торговая дорога обогащала жителей Малой Дмитровской слободы, и число ее дворов за XVII век выросло до двухсот. Для новых дворов не хватало места, и в конце этого века образовалась Новая Дмитровская слобода… В начале XVIII века на Малой Дмитровке стояли дворы уже не тяглецов слободы, а именитых людей»[71]

.

Малая Дмитровка. Раскрашенная фотография из собрания Э. В. Готье-Дюфайе. Начало XX века

Встречает всех входящих на Малую Дмитровку красивейшая церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках. Рождество Девы Марии является одним из главных двунадесятых праздников в православии. Это не просто день рождения Матери Иисуса Христа – это важное событие в осуществлении Божественного плана спасения человечества. Архиепископ Платон (Левшин) в одном из своих «Поучительных слов» поясняет: «Уже преблагословенная в женах и течение жизни своея совершила, и прешла из жизни сей временной в жизнь блаженную, безсмертную: однако совсем тем мы и доселе празднуем самый тот день, в который она в жизнь сию введена рукою Создателевою. Почто сие творим мы? Ибо Благодатная Мариа, по предсказанию Давидову, когда возжелал уже небесный Царь доброты ея, кажется, что должна забыть и люди своя, и дом отца своего. Но не забыла нас Пресвятая Дева: ибо она есть в молитвах неусыпающая, и в предстательствах непреложная. Не должны же и мы забвению предать тот день, в которой сия пресветлая звезда возсияла на горизонте церкве Божия: не для того, аки бы мы чрез то могли приумножить сияние ея: но дабы свет благодатныя жизни ея возсиял и на нас грешных»[72]

.

В древности на месте современных Пушкинской площади и Страстного бульвара находилось урочище Путинки. Первое упоминание об этой окраинной местности относится к XIV веку. Отсюда начинались два широких тракта на города Дмитров и Тверь. Здесь располагался Путевой двор для иностранных послов и гонцов. По преданию, на его месте стоял один из загородных дворцов великого князя Василия III. Историк И. К. Кондратьев предполагает, что название «Путинки» произошло от слова «путь». Есть и другие версии происхождения этого названия. Согласно одной из них, к Путевому двору и церкви вело множество «путинок» – кривых улочек и переулков. По другой версии, название храма происходит от слова «паутина», потому что маленькие улицы и переулки с разбросанными на них домиками представляли собой своеобразную паутинку, окружавшую церковь со всех сторон.

Деревянная Богородице-Рождественская церковь была известна с 1625 года и называлась «что на Старом посольском дворе, за Тверскими воротами на земле Новой слободы». В разные времена к названию прибавлялось «что за Тверскими воротами на Дмитровке», «на старом Посольском дворе, в Путинках». Деревянный храм сгорел в пожаре 1648 года. Прихожане церкви с помощью иерусалимского патриарха Паисия, который в 1649 году приехал в Москву, попросили царя Алексея Михайловича выделить деньги на постройку каменной церкви. Государь расщедрился на огромную по тем временам сумму в 800 рублей. В 1652 году строительство было завершено, и в столице появился исключительный памятник древнерусского зодчества – церковь Рождества Богородицы в Путинках.

Церковь Рождества Богородицы в Путинках. Фотография из альбома Н. А. Найденова. 1881 год

Люди со всей Москвы приезжали и приходили посмотреть на один из красивейших и оригинальнейших храмов. Богородице-Рождественская церковь была построена из специально формованного кирпича, который также пожаловал царь Алексей Михайлович. Строительство велось не по инженерным чертежам, а по рисункам, поэтому композиция церкви получилась динамичной и живописной. Храм состоял из вытянутого с севера на юг четверика, увенчанного тремя шатрами, пониженного прямоугольного алтаря, кубообразного придела, увенчанного завершением в виде небольшого шатрика на барабане, двухъярусной колокольни и небольшой трапезной, примыкавшей к четверику с запада. Стройная восьмигранная колокольня отличалась высокими арками звона и имела резные проемы в ярусе звона, отчего казалась более легкой и ажурной. В оформлении фасадов церкви были использованы стрельчатые кокошники, колончатые килевидные наличники и сложные раскрепованные карнизы, характерные для XVII века. Сложность архитектурного решения храма усилилась наружной росписью и разноцветной черепицей.

Придел церкви Рождества Богородицы в Путинках впервые на Руси освятили в честь иконы Божией Матери Неопалимая Купина, оберегающей от пожаров. Большинство исследователей отмечает еще одну уникальную особенность храма – он стал последним шатровым храмом, построенным в Москве. Распространено мнение, что патриарх Никон прекратил строительство шатровых храмов на Руси. Однако историк Д. Ф. Полознев в одной из своих работ ставит под сомнение эту теорию: «В истории древнерусской архитектуры широко распространено утверждение, что патриархом Никоном было запрещено строительство шатровых храмов. Оно опирается на единственный аргумент – цитату из неизвестной храмозданной грамоты: «…строить храмы по чину правильного и уставного законоположения, как о сем правило и устав церковный повелевают, строить о единой, о трех, о пяти главах, а шатровые церкви отнюдь не строить…» На протяжении более ста лет никто не приводит ссылки на источник, откуда взята цитата, ограничиваясь указанием на труды предшественников… Любопытно, что категорическое утверждение о том, что патриарх Никон добился запрета шатров, нередко сопровождается дальнейшим перечислением шатровых храмов, построенных после запрета»[73]

.

В конце XVII века к Богородице-Рождественской церкви была пристроена новая широкая трапезная с приделом великомученика Феодора Тирона, включившая первоначальные части храма. Тогда же была сооружена сторожка с ходом на колокольню. Еще один придел церкви освятили традиционно во имя Николая Чудотворца. В начале XVIII века на колокольне храма Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках появился колокол работы «артиллерийского ведомства колокольного мастера» И. Ф. Моторина, который отлил легендарный Царь-колокол. В 1812 году церковь практически не пострадала от французов и пожара, и в ней лишь на две недели прекратились богослужения. В 1864 году выстроили западное крыльцо храма с шатром на узком барабане, стилизованном под остальные шатры церкви. В конце XIX века архитектором Н. В. Султановым были проведены реставрационные работы и перестройка трапезной.

В начале XX века облик Малой Дмитровки меняется. Здесь появляются доходные дома В. М. Костяковой, М. М. Тюляевой, А. А. Шешкова. В 1911 году по проекту архитектора Л. В. Стеженского началось строительство доходного дома в самом начале улицы перед Богородице-Рождественской церковью. Прихожане встали на защиту храма, появились отзывы в печати: «При церкви Рождества в Путинках, на Малой Дмитровке, представляющей замечательный исторический памятник церковной архитектуры, начали недавно строить огромнейший трехэтажный доходный дом, который совершенно закроет исторический памятник. В свое время по этому поводу в печати раздавалось немало протестов, протестовало и городское управление. Несмотря на это, постройка доходного дома продолжалась. В настоящее время здание доведено уже до третьего этажа. Вчера вдруг совершенно неожиданно постройка была приостановлена вследствие того, что на защиту путинковского храма выступило Московское археологическое общество»[74]

.

Церковь Рождества Богородицы в Путинках. Современная фотография

После Октябрьской революции 1917 года в церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках службы продолжались пятнадцать лет. В 1930-х годах в храме служила братия Высоко-Петровского монастыря, упраздненного сразу после революции. 20 мая 1935 года в церкви состоялась хиротония архимандрита Алексия в епископы. Хиротонию совершили митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский) и викарии Московской епархии – архиепископ Дмитровский Питирим (Крылов) и епископ Бронницкий Сергий (Воскресенский). После закрытия Богородице-Рождественской церкви в здании долгое время располагались всевозможные конторы и репетиционный зал московской дирекции «Цирк на сцене», где дрессировали собак, обезьян и других цирковых животных.

В 1959 году началась комплексная реставрация храма Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках. Церковь находилась в критическом состоянии. Руководил реставрационными работами знаменитый советский архитектор-реставратор Н. Н. Свешников, который буквально по кирпичу перебрал все здание от фундамента до куполов и подробно описал все периоды строительства. Работы велись под строгим контролем Академии архитектуры СССР и лично члена-корреспондента академии Д. П. Сухова. В ходе работ разрушенное крыльцо 1864 года заменили новым, полностью стилизованным под XVII век. В целом реставрация получила высокую оценку академии. Благодаря работе Свешникова удалось сохранить и восстановить здание храма с его удивительной архитектурой.

В 1990 году Богородице-Рождественская церковь была возвращена верующим и уже через год вновь освящена. В ней возобновили все престолы, кроме Никольского. Интересно, что первая Божественная литургия после пятидесяти лет забвения совершилась сразу после путча – 24 августа 1991 года, в праздничные дни Преображения Господня. Неоценимую помощь в восстановлении храма оказал народный артист РСФСР А. Г. Абдулов. По его инициативе во дворе театра имени Ленинского комсомола с конца 1980-х годов проводился фестиваль «Задворки», средства от которого шли на реставрацию церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках. Абдулов также снял фильм-концерт «Задворки-3, или Храм должен оставаться Храмом» и отдал все вырученные от проката средства в фонд восстановления церкви на Малой Дмитровке. 5 января 2008 года в Богородице-Рождественском храме состоялось отпевание Александра Гавриловича. Сейчас церковь полностью отреставрирована, при ней открыта воскресная школа.

Во многих московских путеводителях Богородице-Рождественскому храму отдается особая роль. Им восхищались И. Г. Гурьянов, И. К. Кондратьев, М. А. Ильин и многие другие авторы. В прекрасном путеводителе «По Москве» 1917 года церкви посвящено несколько страниц: «Одна из самых ярких достопримечательностей Москвы – церковь Рождества Пресвятой Богородицы, что в Путинках. Вглядываясь пристально в наружные формы Путинковского храма, с удивлением приходится установить общность рисунка, пропорций и детальной обработки всех частей храма, как бы сделанных одной рукой, то есть приходится отрицать разновременность сооружения группы храма, за исключением, разумеется, поздней, явно барочной «трапезы» и ее придела… Путинковский храм очень наглядно показывает, как изощрялись мастера-строители XVII века, чтобы удовлетворить постепенно возникающим требованиям во время хода постройки. Вся его внешняя декорация уже имеет ту сплошную пестроту, которая характеризует XVII век в московской каменной, или, вернее, кирпичной архитектуре»[75]

.

Богородице-Рождественской церковью не перестают восторгаться и в наши дни. Маленькие декоративные шатры, венчающие всю композицию храма, являются самой замечательной его деталью. Не похожие друг на друга, они установлены на стройных изукрашенных барабанах с великолепной декоративной резьбой и венчаются луковичными главками, прикрепленными к меньшим по размеру барабанам, тоже богато декорированным. Создатели церкви проявили богатейшую фантазию и изобретательность. Основания шатров и барабанов окружены рядами кокошников, перекликающихся по форме между собой. Сами барабаны опоясаны аркатурой с остроконечными завершениями, а маленькие барабанчики под главками опоясаны кокошниками. Красота!

Благодаря крыльцу, выступающему на Малую Дмитровку, выразительный силуэт храма Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках виден издалека. Крыльцо дополнило живописную композицию церкви, тесно увязав ее с окружающей средой. Вот бы вернуться хотя бы на мгновение в древнюю Москву и увидеть этот храм в обстановке того времени! Церковь на Малой Дмитровке была поставлена в расчете на обзор со стороны Тверских ворот Белого города. Каждый выезжающий из Москвы видел живописный силуэт храма с изящными шатрами, созвучными шатровым завершениям воротной башни. Взгляд путешественника невольно останавливался на Богородице-Рождественской церкви, потому что на ее фасадах практически не было ровной поверхности – так она была изукрашена разнообразной резьбой и каменным кружевом. В жемчужном ожерелье Москвы храм Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках – одна из самых ярких жемчужин.

Типография А. А. Левенсона (Трехпрудный пер., 9)

Трехпрудный переулок получил свое название по трем прудам, находившимся в XVII веке в Патриаршей слободе. Когда-то здесь располагалось Козье болото, недалеко от которого был Козий двор, поставлявший шерсть к царскому и патриаршему дворам. В начале XVII века это живописное место выбрал для своей резиденции патриарх Гермоген. При патриархе Иоакиме в 1680-х годах вырыли три пруда, чтобы на патриаршем столе всегда была свежая рыба. После отмены императором Петром I патриаршества слобода пришла в упадок и местность возле прудов оказалась заброшенной. В начале XIX века два пруда зарыли, а вокруг оставшегося разбили прекрасный сквер, который получил название бульвар Патриаршего пруда. В старину эту местность знали как «Три прудка». К счастью, память о ней осталась в названии Трехпрудного переулка. В этом переулке родилась поэтесса М. И. Цветаева. Она очень любила Трехпрудный и в своих стихах призывала:

Этот мир невозвратно-чудный

Ты застанешь еще, спеши!

В переулок сходи Трехпрудный,

В эту душу моей души.

Первый поэтический сборник Цветаевой «Вечерний альбом» был напечатан в 1910 году в типографии А. А. Левенсона, которая располагалась также в Трехпрудном переулке. Заниматься печатным делом Александр Александрович Левенсон начал в 1881 году. В доме своего отца – известного московского доктора А. С. Левенсона – в Рахмановском переулке начинающий издатель открыл типографию с одной типографской машиной и ручным типографским станком. Через шесть лет удачливый предприниматель сумел привлечь пайщиков и основал «Типографию А. А. Левенсон и Ко», которая в 1890 году была преобразована в «Товарищество скоропечатни А. А. Левенсона» с капиталом 210 тысяч рублей и заказами на 140 тысяч. В 1892 году в типографии в Рахмановском переулке случился пожар, уничтоживший оборудование, материалы и продукцию. Однако случившееся не помешало Левенсону вновь встать на ноги, да так, что через год объем печатной продукции уже превышал допожарный.

Типография Левенсона. Проект фасада

Кроме книг типография выпускала дешевые народные картинки, плакаты, типографские воспроизведения икон, издавала журналы «Дешевая библиотека», «Новости иностранной литературы» и «Семья». В июне 1884 года в маленькой типографии отпечатали 1200 экземпляров книги «Сказки Мельпомены. Шесть рассказов А. Чехонте». В 1896 году «Товарищество скоропечатни Левенсона» удостоилось звания поставщика Двора Его Императорского Величества. Особой удачей было получение права печатать материалы, связанные с коронацией царя Николая II. К концу XIX века стремительно развивающейся типографии стало тесно в помещениях в Рахмановском, и Левенсон решил приобрести владение в Трехпрудном переулке для строительства нового современного здания. Александр Александрович имел четкое представление о своей будущей типографии. Это должна была быть современная, хорошо построенная и устроенная фабрика, представляющая собою комбинацию всех последних слов новейшей техники, гигиены и архитектурного искусства.

Для реализации грандиозного проекта Левенсон пригласил выдающегося архитектора Ф. О. Шехтеля, который находился тогда на взлете своей карьеры. Говорят, архитектор прошел строгий отбор с конкурсом и одержал в нем уверенную победу. Результатом работы остались довольны все: и заказчик, и архитектор, и москвичи. В 1900 году в Трехпрудном переулке появилось неповторимое по красоте и изящности строение, сочетающее в себе строгие готические каноны и художественную экспрессию модерна. Именно в то время появлялся новый стиль промышленной архитектуры. Здания, построенные в этом стиле, не были похожи на типичные промышленные объекты – лаконичные, строгие, функциональные. Федору Осиповичу удалось не просто создать типографию, а стилизовать ее под замок с арочками, каменным узором и готическими башенками.

Исследователь архитектуры Л. В. Сайгина в статье, посвященной Шехтелю, отмечает роль типографии Левенсона в творчестве мастера: «Скоропечатня А. А. Левенсона в Трехпрудном переулке – переход в эволюции стиля Шехтеля на пути к рационализму. Фасад не скрывает, а, наоборот, четко выявляет каркасную структуру здания. Облицовку фасадов, в которой использованы и прочные строительные материалы, фактуру стекла, глазурованного кирпича и штукатурки Шехтель превращает в средство художественной выразительности. Простота и целесообразность – основные черты, определяющие архитектурную сущность. Новаторским приемом является активное использование шрифтовой информации, ленты которой покрывают горизонтали межэтажных перекрытий»[76]

.

Конечно, архитектор не забыл о пожеланиях заказчика. Шехтель сумел найти золотую середину: избавиться от строгости и мрачности зданий подобного типа, избежать чрезмерной вычурности и перегруженности элементами декора и создать при этом «современную, хорошо построенную и устроенную фабрику». Дело в том, что производственный корпус Шехтель расположил вдоль узкого участка, который практически не виден со стороны Трехпрудного переулка. Его оформление было очень просто и лаконично. На красной линии расположился корпус с редакцией и конторами, который обращал на себя все внимание. В нем пластика крупных форм играет большую роль, чем декорация.

Федор Осипович Шехтель

Из крупных внешних украшений на фасаде можно выделить разве что барельеф, изготовленный в Дрездене. Зато, если присмотреться, можно разглядеть многочисленные мелкие детали, например цветы чертополоха – характерные украшения московского модерна. Центр главного фасада Шехтель выделил эркером на нарочито тяжелых консолях, затемняющих окно под ним. Еще один эркер был помещен на углу здания, увенчанного узким граненым шатром. Трехчастные окна с плавным изгибом и небольшими прямоугольниками в верхней части типичны для Шехтеля. Лестница, соединившая передний и типографский корпусы, выходила в круглую башенку с конусообразными завершениями. Высокая шатровая крыша и легкие линии силуэта делали типографию Левенсона неповторимой, ярко воспринимающейся издалека.

Левенсону творение Шехтеля пришлось по вкусу. Он отзывался о типографии с любовью и теплом: «Здание хотя и выстроено во вкусе средневековых сооружений, но в его наружной отделке сильно чувствуется так называемый «новый стиль». Он смягчает некоторую строгость и сумрачность средневекового зодчества, и поэтому впечатление от фасада нового здания скорее веселое, без малейшей вычурности. Здание видно еще с Тверской улицы, при повороте в Мамоновский переулок. Издали оно красиво выступает своими легкими линиями, высокой шатровой крышей и остроконечностями. Вблизи впечатление значительно выигрывает. Несмотря на свои размеры, постройка не кажется чересчур массивной, а, напротив, поражает своей легкостью. В наружных украшениях – полная умеренность. Всего один барельеф, простой, художественно исполненный дрезденским скульптором»[77]

.

В типографии Левенсона были литографский и типографский цеха, фотоцинкография, словолитня, переплетная мастерская. В Рахмановском переулке остались филиал типографии и писчебумажный магазин. Заведующим книгоиздательской деятельностью «Товарищества скоропечатни А. А. Левенсона» был И. Н. Кнебель – известный издатель и книгопродавец, специализировавшийся на красивых альбомах по изобразительному искусству. К 1910-м годам типография Левенсона стала одной из крупнейших фирм, на ней работало 450 человек. Она была особенно известна выпуском роскошных и подарочных изданий, особенно памятников древнерусской письменности. В 1913 году в типографии вышел материал, посвященный трехсотлетию дома Романовых. Если верить В. А. Гиляровскому, товарищество печатало также афиши и программы для Московской конторы императорских театров. В скоропечатне Левенсона издавалась театральная газета «Ежедневное либретто», в которой публиковались либретто опер и балетов. Кроме того, газета содержала все последние новости культуры и многочисленную рекламу. Абонентам на афиши московских театров газета рассылалась бесплатно.

Как уже говорилось выше, в типографии Левенсона был напечатан первый поэтический сборник Цветаевой «Вечерний альбом». К молодой поэтессе пришла первая слава и… первые почитатели ее таланта. Ее сестра Анастасия Ивановна Цветаева вспоминала об одном таком поклоннике:

«– Вы Марина Ивановна Цветаева, автор «Вечернего альбома»? – спросил вошедший, небольшой, плотный, остроглазый, низколобый человек.

– Я.

– А я – Цибербиллер. Я пришел с вами потолковать об убеждениях и о мнениях. Я не могу установить ваши по стихам. У меня много вопросов. Вы не заняты сейчас?

Что ему отвечала Марина? Но довольно скоро она привела его наверх ко мне и, только поведя в его сторону глазами, сказала все. И мы бросились в бой. Что мы только не говорили! Это было совершенное вдохновенье отчаяния! Мы говорили все, что нам шло в голову – и не шло – в его. Бред за бредом. Ликовали, опьяняясь свободой вымысла и его все мрачневшим взглядом. Наконец Марина подвела его к окну, где за инеем светились окна фантастического здания типографии Левенсона – с башенками.

– А тут живет наш дед, он – феодальный барон, – сказала Марина. – И мы с Асей…

– …каждый день ездим к нему в карете с гербами, – продолжала я, – и он…

Но наш гость сказал твердо:

– Мне надо идти заниматься. Я, может быть, еще к вам приду»[78]

.

Типография Левенсона. Современная фотография

Во время революции 1905 года рабочие всех московских типографий участвовали в забастовке. В скоропечатне Левенсона производились лишь частные работы в отделении театральных афиш, причем работали исключительно женщины под охраной роты солдат. В 1917 году в одном из помещений типографии находилась редакция газеты Московского комитета большевиков «Социал-демократ». Если верить газете «Московский вестник», в 1918 году в типографию Левенсона ворвались вооруженные маузерами большевики. Они обратились к хозяину с необычным предложением – напечатать деньги. Левенсон, конечно, отказался, потому что это было уголовное преступление. Комиссары стали объяснять, что деньги нужно напечатать новые – большевистские. Хозяин успокоился и хотел уже ударить по рукам, но вспомнил, что не решен вопрос с оплатой. Большевики усмехнулись и сказали, что он может взять, сколько захочет, из напечатанных денег. Но Левенсона такие условия сделки не устроили, а у комиссаров настоящих денег не оказалось.

В советское время типография в Трехпрудном переулке национализировали и преобразовали сначала в государственную типографию треста «Мосполиграф» Московского совета народного хозяйства, потом – в ордена Трудового Красного Знамени московскую типографию «Искра революции», но в том виде, в каком она была до 1917 года, уже не существовала. О судьбе Левенсона ничего не известно. С домом № 9 по Трехпрудному переулку связано рождение пионерии. Именно здесь в 1922 году комсомольцами Краснопресненского района был проведен сбор первого пионерского отряда в СССР. На сборе присутствовали первые пятьдесят два пионера Москвы. В память об этом значимом для Страны Советов событии на здании установили доску из красного гранита. В честь этого в 1924 году Патриаршие пруды были переименованы в Пионерские. Однако новое название не прижилось, и москвичи продолжали называть пруды (то есть пруд) по-старому. Помните начало «Мастера и Маргариты» М. А. Булгакова: «Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина»[79]

. А действие романа разворачивается в 1920–1930-х годах.

Сегодня типография занимает лишь небольшую часть здания бывшей скоропечатни Левенсона – остальное пришлось уступить бизнес-центру. Можно только позавидовать тем людям, которые впервые оказались в районе Патриарших прудов и, заблудившись в лабиринтах Козихинских и прочих переулков, случайно набрели на типографию Левенсона. По-настоящему сказочный уголок Москвы! Характерные разнообразные башенки, крытые шатры и высокие щипцовые кровли делают это производственное здание похожим на средневековый замок. Рельефное панно в левой стороне уличного фасада, на котором изображены двое рабочих у печатного станка, – эмблема типографии. Если удастся попасть внутрь, обратите внимание на великолепную лестницу, выполненную в стилистике шехтелевских «особняковых» интерьеров. Сколько гармонии и изящества в ее плавных линиях! Невозможно не остановиться возле этого шедевра эпохи модерна, а остановившись, невозможно оторвать глаз.

Дом Е. И. Козицкой, или магазин Г. Г. Елисеева (ул. Тверская, 14)

А на Тверской в дворце роскошном Елисеев

Привлек толпы несметные народа

Блестящей выставкой колбас, печений, лакомств…

Ряды окороков, копченых и вареных,

Индейки, фаршированные гуси,

Колбасы с чесноком, с фисташками и перцем,

Сыры всех возрастов – и честер, и швейцарский,

И жидкий бри, и пармезон гранитный…

В. А. Гиляровский

О таких улицах, как Тверская, невозможно писать без особенного трепета. Столько событий связано с ее судьбой, столько тайн и загадок хранит эта старейшая улица – ровесница Москвы! В древности Тверская шла немного южнее и выходила к мосту через реку Неглинную, находившемуся перед Средней Арсенальной башней Кремля. Лишь в конце XV века, когда был построен деревянный мост напротив Воскресенских ворот Китай-города, улица изменила свое направление на теперешнее. Историк И. К. Кондратьев – большой знаток «седой московской старины» – говорит о Тверской с большой любовью: «Тверская улица носила прежде название Царской. Она тянется от Воскресенской площади до Земляного города, или до так называемых Старых Триумфальных ворот. Когда не было шоссе, тогда прямо от Тверской улицы шла дорога на город Тверь. Нужно было несколько дней, чтобы добраться до Твери, которая пословицей называется дверью Москвы:

Город Тверь —

В Москву дверь!»[80]

Выходцы из Твери и Новгорода ставили на Тверской свои дворы и лавки. В XVI веке здесь появились дворы знати, церкви и монастыри. Тверская улица всегда была главной в Москве: по ней ездили иностранные посольства, великие князья и цари. Триумфальный въезд в Москву Петра I после победы над шведами состоялся именно по Тверской. В XVIII веке улицу застроили домами самых влиятельных вельмож – Гагариных, Чернышевых, Голицыных, Долгоруковых. Наряду с дворцами на Тверской стояли ветхие деревянные домики. Это прекрасно подметил П. А. Вяземский в начале XIX века:

Строенья всех цветов и зодчеств,

А надписи на воротах —

Набор таких имен и отчеств,

Что просто зарябит в глазах.

Здесь чудо – барские палаты

С гербом, где вписан знатный род;

Вблизи на курьих ножках хаты

И с огурцами огород.

А. С. Пушкин в «Евгении Онегине» подхватил строчки своего старшего товарища:

…вот уж по Тверской

Возок несется чрез ухабы.

Мелькают мимо будки, бабы,

Мальчишки, лавки, фонари,

Дворцы, сады, монастыри,

Бухарцы, сани, огороды,

Купцы, лачужки, мужики,

Бульвары, башни, казаки,

Аптеки, магазины моды,

Балконы, львы на воротах

И стаи галок на крестах.

Но в XIX веке это была совсем другая Тверская – небольшая (пусть и главная) московская улица со своим колоритом, который трудно передать словами (если вы не Пушкин, конечно). Все изменилось после прихода к власти большевиков. В 1930-х годах часть улицы от Охотного Ряда расширили в два раза. Церкви, монастыри и многие исторические здания были снесены, а на их месте появились новые дома сталинской архитектуры, которые абсолютно не вписались в облик древнейшей московской улицы. В это же время Тверскую переименовали в улицу Горького. Историк М. В. Горбаневский в книге «Москва: кольца столетий» отмечает: «Переименование практически самой главной улицы Москвы при жизни писателя было связано с возвращением Максима Горького в СССР из Италии, где он пребывал в своеобразной эмиграции с 1921 по 1928 год; восторженные толпы москвичей встречали его на Белорусском, тогда Брестском, вокзале. Такой подарок – название улицы – Сталин сделал Горькому, по официальной мотивировке, «в связи с 40-летием его литературно-общественной деятельности», а неофициально – наградив за поддержку установившегося тоталитарного режима»[81]

.

К счастью, после жестокого советского режима на Тверской остались еще памятники старого времени. Один из них – дом Е. И. Козицкой, известный большинству москвичей как Елисеевский магазин. Дом был построен в 1790-х годах архитектором М. Ф. Казаковым – одним из лучших зодчих своего времени. Заказчицей этого прекрасного классицистического здания была Екатерина Ивановна Козицкая – вдова статс-секретаря императрицы Екатерины II Григория Васильевича Козицкого, дочь симбирского горнозаводчика, миллионера Ивана Семеновича Мясникова. Екатерина Ивановна считалась завиднейшей невестой. Ее приданое – Воскресенский горнодобывающий завод и 19 тысяч душ. Григорию Васильевичу приглянулась крупная, красивая, здоровая девушка-волжанка, да еще и с таким приданым.

Козицкий поразил Мясникову своим умом и образованностью – Григорий Васильевич дружил с М. В. Ломоносовым и А. П. Сумароковым, переводил Овидия, Д. Свифта и Ж. Мармонтеля. Его называли «умнейшим и просвещеннейшим человеком своего времени». Между супругами была значительная разница в возрасте – больше двадцати лет. Козицкий помогал Екатерине II из давать журнал «Всякая всячина» и вообще пользовался расположением государыни. Екатерина Ивановна, дочь купца, не имела светского образования и не говорила ни на одном иностранном языке, однако смогла занять при дворе императрицы достойное место.

Тверская улица. Фотография из альбома Н. А. Найденова. 1888 год

В 1773 году Козицкий подал в отставку и переехал вместе с семьей в Москву. По одной из версий, он попал в опалу государыни, по другой – отставка была вызвана пошатнувшимся здоровьем чиновника. В Москве Григорий Васильевич впал в меланхолию и в припадке болезни нанес себе тридцать две ножевые раны, от которых скончался. Двадцатидевятилетняя Екатерина Ивановна осталась вдовой с двумя дочерьми. По воспоминаниям современников, Козицкая была умной и энергичной женщиной и сумела занять прекрасное положение в высшем свете. Жила она открыто и часто принимала гостей в своем роскошном, недавно построенном дворце на Тверской улице. Сергиевский переулок, в который выходил один из фасадов ее дома, вскоре был переименован в Козицкий – в честь хозяйки одного из лучших зданий в этой части Москвы.

Дом Козицкой выделялся четкостью пропорций, строгой красотой коринфского портика и изяществом декора. Это один из самых знаменитых дворцов Москвы. Он воплотил в себе совершенство и гармонию классицизма. Особенно славилась архитектура интерьера с огромным залом, полукруглой колоннадой и беломраморной лестницей. Когда после пожара 1812 года искали новое помещение для Московского университета, ректор И. А. Гейм отказался от найма дома Козицкой по причине роскошности его интерьеров. Гейм писал: «Только нижний его этаж по простой своей отделке был бы способен для помещения в нем университетских студентов и кандидатов, а второй этаж отделан так богато и убран так великолепно, что никаким чиновникам, а того менее студентам, в оном жить никак не можно, чтоб не испортить штучных полов и штофных обоев, огромных дорогих трюмо и прочее»[82]

.

После смерти Екатерины Ивановны дом на Тверской достался ее дочери Анне Григорьевне – супруге Александра Михайловича Белосельского-Белозерского. Брак князя, командора Мальтийского ордена и внучки «симбирского мужика», стал темой для неприятных разговоров в обеих столицах. Мемуарист Ф. Ф. Вигель заметил по этому поводу: «Спесивое родство видело в этом союзе неровный брак, мезаллианс, ибо на русском языке для того слова еще не существует. Мать Анны Григорьевны, преумнейшая женщина, имела несчастие наследовать миллионам дяди своего, купца Твердышева. Богатство родителей с меньшою сестрой разделила Белосельская пополам; но весь ум их ей одной уступила она. Никакой пользы не видел я тогда в этом знакомстве; она казалась мне так скучна, так чванно пришепетывала, что я было даже отказался»[83]

. Белосельский-Белозерский получил невероятное приданое: 10 миллионов рублей, Крестовский остров в Петербурге, не считая всякой «мелочи» вроде угодий, заводов и дворца на Тверской улице в Москве.

От первого брака у Александра Михайловича осталось три дочери. Одна из них – Зинаида Александровна – в 1824 году поселилась в доме своей мачехи. Зинаида Александровна была фрейлиной королевы Луизы Прусской. В 1810 году она вышла замуж за князя Никиту Григорьевича Волконского. Вместе с мужем она сопровождала Александра I во время его заграничных поездок. В Лондоне и Париже по достоинству оценили ее красоту и талант. Она была известна своим сценическим и музыкальным дарованием, прекрасным исполнением на сцене частных театров оперы Россини. В доме Козицкой Зинаида Александровна устроила литературно-музыкальный кружок. Чрезвычайная внешняя и душевная красота, ум и образованность, чудный контральтовый голос и особый дар привлекать к себе сердца интеллигентных людей собирали на вечера и театральные представления московскую знать, профессоров, художников, литераторов, музыкантов. А. С. Пушкин, В. Ф. Одоевский, П. А. Вяземский, А. Мицкевич, М. П. Погодин, А. А. Алябьев, Ф. И. Тютчев, Д. В. Давыдов, В. А. Жуковский – имена можно перечислять бесконечно – весь свет «грибоедовской Москвы» собирался у «княгини Зизи».

В 1825 году в доме на Тверской улице проездом в Сибирь останавливалась родственница Зинаиды Александровны Мария Николаевна Волконская, жена сосланного декабриста Сергея Григорьевича Волконского. Через сорок лет она напишет в мемуарах: «В Москве я остановилась у Зинаиды Волконской, моей невестки, которая приняла меня с такой нежностью и добротой, которых я никогда не забуду. Она окружила меня заботами, вниманием, любовью и состраданием. Зная мою страсть к музыке, она пригласила всех итальянских певцов, которые были тогда в Москве, и несколько талантливых девиц. Пушкин, наш великий поэт, тоже был здесь. Во время добровольного изгнания нас, жен сосланных в Сибирь, он был полон самого искреннего восхищения. Он хотел передать мне свое «Послание к узникам», но я уехала в ту же ночь, и он передал его Александре Муравьевой»[84]

. Александр Сергеевич часто бывал у Волконской и был ее восторженным поклонником. Среди его бесчисленных гениальных строк есть и посвященные Зинаиде Александровне:

Среди рассеянной Москвы,

При толках виста и бостона,

При бальном лепете молвы

Ты любишь игры Аполлона.

Царица муз и красоты,

Рукою нежной держишь ты

Волшебный скипетр вдохновений,

И над задумчивым челом,

Двойным увенчанным венком,

И вьется, и пылает гений

Певца, плененного тобой…

Упоминание Пушкиным «двойного венка» не случайно. Именно таким изображением был украшен фронтон дома Козицкой. В 1829 году Волконская уехала в Италию. В Риме она организовала салон «Северной Коринны» – так величал Зинаиду Александровну знаменитый польский поэт А. Мицкевич. В Италии она перешла в католичество, ее называли Beata, что значит «Благочестивая». В Риме до сих пор сохранилась улица Зинаиды Александровны Волконской.

Некоторое время во дворце на Тверской улице жила старая княгиня – дальняя родственница Волконских. При ней в доме поселились «привидения». Эта история прекрасно описана В. А. Гиляровским в книге «Москва и москвичи». Кучер княгини – по совместительству главарь разбойничьей шайки – устроил на чердаке вертеп. Чтобы выжить суеверную хозяйку, по ночам он обряжался в простыню и бегал по дому, изображая привидение. Несчастная старушка так была напугана, что покинула не только дом, но и Москву. Полицейские, наученные не верить в привидений, устроили в особняке облаву и схватили разбойников. Но москвичи по старой памяти еще долго боялись этого дома и иногда даже перебегали от греха на противоположный тротуар.

Историк В. А. Никольский в книге «Старая Москва» рассказывает о дальнейшей судьбе дома Козицкой: «Позднее, в шестидесятых годах XIX века, в этом доме помещался пансион Репмана, и один из его питомцев, А. П. Бахрушин, описывает былой салон Волконской: большую, отделанную под мрамор залу, где стоял уже не Аполлон, а мраморная статуя Екатерины, вокруг которой и резвились школьники. Целы были в это время и плафоны, расписанные гувернером единственного сына Волконской итальянцем Барбьери»[85]

.

В 1870 году владельцем дома Козицкой становится московский коммерсант Самуил Миронович Малкиель – хозяин соседнего дома на углу Тверской и Гнездниковского переулка, в котором располагался Пушкинский театр. Малкиель затеял перестройку здания, для чего пригласил архитектора А. Е. Вебера. Стараниями последнего был уничтожен портик, а вместо первоначальных украшений фасада появилась модная в то время эклектическая лепнина. Во втором этаже устроили галерею, а парадный вход украсили кариатидами. Однако Малкиель недолго оставался на Тверской. Поговаривали, что коммерсант, занимавшийся поставками обуви для российской армии, прогорел. После него дом Козицкой по очереди переходил от одних владельцев к другим: от Носовых к Ланиным, от Ланиных к Морозовым, пока в 1898 году его не купил Григорий Григорьевич Елисеев – купец-миллионер, торговец вином и колониальными товарами, владелец крупнейшего в России гастронома на Невском проспекте в Санкт-Петербурге.

Родоначальник знаменитой купеческой фамилии – выходец из крестьян Ярославской губернии Петр Елисеевич Елисеев. Он был садовником у графа Н. П. Шереметева и однажды в лютый мороз накануне Рождества принес своему хозяину и его гостям целое блюдце земляники. А. З. Рубинов в книге «История трех московских магазинов» описывает события, происходившие тем зимним вечером: «Первым пришел в себя граф Николай Петрович:

– Петр Елисеевич, да как же ты сохранил такую красоту?

Тот отшутился:

– Да вот собрал. У нас, знамо, места земляничные.

Первую ягодку взяла самая почетная гостья, княгиня Варвара Долгорукая, и сказала с удивлением:

– Настоящая! А вот и зеленый листок! Настоящая лесная земляника… А я сперва подумала, что конфета. (Тогда говорили: «конфекта».)

Потом попробовал граф Шереметев, блюдечко пустили по кругу. Мужчины передавали его друг другу, а те подносили сначала своим дамам. Все брали по ягодке, восхищались графским садовником. Очень он угодил барину! И тот опрометчиво воскликнул:

– Угодил, Петр Елисеевич! Проси, чего пожелаешь. Все дам за такое уважение!

Садовник не смел взглянуть на барина, хотя к вопросу готовился заранее, но ответил внятно, чтобы услышали все присутствующие:

– Дай, граф, вольную…»[86]

Шереметев не хотел отпускать такого садовника, но слово есть слово – Елисеев получил вольную. Вместе с семьей он перебрался в Петербург и стал продавать на Невском проспекте апельсины с лотка, который носил на голове. О необычном человеке, получившем свободу благодаря землянике и продававшем зимой апельсины, заговорили в обеих столицах. Елисеев выкупил из крепости своего брата Григория. Вскоре братья разбогатели и перешли в купеческое сословие. Петр Елисеевич нанял корабль и отправился в тропические страны договариваться о поставке апельсинов. По дороге его корабль причалил к острову Мадейра, где Елисееву довелось попробовать местное вино – мадеру. Купцу до того понравился этот прекрасный напиток, что он решил остаться на острове и лучше узнать виноделие. В течение нескольких месяцев Петр Елисеевич жил на Мадейре и непрерывно изучал все премудрости и тонкости винодельческого производства. Вскоре он научился отличать «мадеру раннюю» от «мадеры скороспелой», обошел все островные винодельни, своими ногами выжал не одно ведро виноградного сока. В Петербург он вернулся другим человеком.

В столице мадера произвела фурор. Такого отличного вина не пили даже в самых богатых и благородных домах. Даже самые искушенные знатоки этого опьяняющего напитка не пробовали ничего подобного. Братья Елисеевы купили помещение с винными погребами и открыли магазин колониальных товаров. После смерти Петра Елисеевича в 1825 году его наследники, бывшие когда-то сыновьями крепостного садовника, стали миллионерами, хозяевами самых крупных винных погребов в России общей площадью более пяти квадратных километров. В лавках торгового дома Елисеевых продавались самые экзотические заморские фрукты. Причем они выглядели такими свежими, словно их только что сняли с куста или дерева.

Слава о Елисеевском магазине вскоре разнеслась по всей России. Братья Сергей, Григорий и Степан Елисеевы значительно расширили семейное дело. Они купили винные погреба в Бордо, Опорте, Хересе и на Мадейре. В 1860-х годах во главе фирмы встал Григорий Петрович. Торговый дом «Братья Елисеевы» закупал лучшие виноградные урожаи лучших европейских винных регионов. Елисеевы получили за свою коллекцию вин почетный диплом в Вене и золотую медаль в Лондоне. Первые специализированные продовольственные магазины с собственной инфраструктурой и производственными цехами были открыты в Петербурге и Киеве. Став поставщиками Двора Его Императорского Величества, в 1874 году купцы Елисеевы получили почетное право изображать на этикетках своих товаров государственный герб.

Григорий Григорьевич Елисеев

Сын Григория Петровича Григорий Григорьевич Елисеев возглавил фирму в 1890-х годах и стал вести семейное дело с небывалым размахом. В 1898 году он купил дом Козицкой в Москве. Особняк со всех сторон заключили в деревянные леса, а по городу поползли разного рода слухи. Вездесущий В. А. Гиляровский, конечно, одним из первых заметил глобальную перестройку на Тверской: «Москвичи-старожилы, помнившие, что здесь когда-то жили черти и водились привидения, осторожно переходили на другую сторону, тем более что о таинственной стройке шла легенда за легендой. Нашлись смельчаки, которые, несмотря на охрану и стаю огромных степных овчарок во дворе, все-таки ухитрялись проникнуть внутрь, чтобы потом рассказывать чудеса. «Индийская пагода воздвигается». «Мавританский замок». «Языческий храм Бахуса». Последнее оказалось ближе всего к истине. Наконец леса были сняты, тротуары очищены, и засверкали тысячи огней сквозь огромные зеркальные стекла. В день снятия лесов назначено было торжественное, с молебствием освящение «Магазина Елисеева и погреба русских и иностранных вин». С утра толпы народа запрудили улицу, любуясь на щегольской фасад «нового стиля» с фронтоном, на котором вместо княжеского герба белелось что-то из мифологии, какие-то классические фигуры. На тротуаре была толчея людей, жадно рассматривавших сквозь зеркальные стекла причудливые постройки из разных неведомых доселе товаров»[87]

.

Магазин Г. Г. Елисеева. Фотография начала XX века

Такого в матушке-Москве еще не видели! Прилавки в Елисеевском магазине буквально ломились от изобилия разнообразной снеди. Чего там только не было! Вот и Гиляровский заглянул в магазин: «Горами поднимаются заморские фрукты; как груда ядер, высится пирамида кокосовых орехов, с голову ребенка каждый; необъятными, пудовыми кистями висят тропические бананы; перламутром отливают разноцветные обитатели морского царства – жители неведомых океанских глубин, а над всем этим блещут электрические звезды на батареях винных бутылок, сверкают и переливаются в глубоких зеркалах, вершины которых теряются в туманной высоте. В зале встречал гостей стройный блондин – Григорий Григорьевич Елисеев в безукоризненном фраке, с «Владимиром» на шее и французским орденом «Почетного легиона» в петлице. Нечто фантастическое представляло собой внутренность двусветного магазина. Для него Елисеев слил нижний этаж с бельэтажем, совершенно уничтожив зал и гостиные бывшего салона Волконской, и сломал историческую беломраморную лестницу, чтобы очистить место елисеевским винам. Золото и лепные украшения стен и потолка производили впечатление чего-то странного. В глубине зала вверху виднелась темная ниша в стене, вроде какой-то таинственной ложи, а рядом с ней были редкостные английские часы, огромный золоченый маятник которых казался неподвижным, часы шли бесшумно»[88]

.

Магазинов, подобных Елисеевскому – с собственной инфраструктурой, разветвленной системой поставок, полным циклом предпродажной подготовки и обработки товаров и целым комплексом собственных производств, – не было даже в Европе. В новом магазине на Тверской было все: пекарни, маслоотжимные, засолочные и коптильные цеха, производства варений, мармеладов, обжарки зерен кофе, разлива вин, напитков и прочее, прочее, прочее. Ежедневный оборот вина составлял 15 тысяч бутылок. Торговый дом владел многочисленными транспортными средствами, в том числе морскими и речными судами для перевозки скоропортящихся продуктов. Григорий Григорьевич ориентировался на все слои населения – в магазине продавались как товары первой необходимости, так и просто невероятнейшие для русского желудка деликатесы по заоблачно высоким ценам.

Богатейший ассортимент, высочайшее качество и удобство для покупателей – вот три кита, на которых зиждился Елисеевский магазин. Покупатель получал яблоки без единого пятнышка на гладких бочках и виноградные грозди без единой мятой или гнилой ягодки. Встречал и провожал покупателей швейцар в ливрее, он выносил за дамами и кавалерами пакеты с покупками. Григорий Григорьевич не экономил на штате сотрудников, в который входили даже ветеринарные врачи. Работникам магазина платили немыслимые зарплаты, но и требования к ним были самые строгие. Елисеев создал настоящую гастрономическую империю, работавшую точно и надежно, как слаженный механизм лучших швейцарских часов. В 1913 году император Николай II даровал всем Елисеевым потомственное дворянство в честь столетия их торговой деятельности.

Елисеевский магазин. Современная фотография

У Григория Григорьевича и его супруги Марии Андреевны было шестеро детей – пятеро сыновей и одна дочь. Сыновья помогали отцу вести торговые дела и должны были унаследовать империю Елисеева. Семья жила дружно, про нее говорили как про образцовую и ставили в пример. Но случилось несчастье. А. З. Рубинов в статье, посвященной Елисеевскому магазину, описывает семейную драму: «И вдруг в семье разразился скандал. О нем заговорили все, кто знал и не знал Елисеевых. Жена Григория Григорьевича, пятидесятилетняя Мария Андреевна, из рода известных купцов Дурдиных, внезапно покончила жизнь самоубийством – повесилась на собственной косе… Это случилось 1 октября 1914 года. И все сразу узнали причину: миллионер Елисеев давно тайно любил Веру Федоровну Васильеву, замужнюю молодую даму (она была моложе Григория Григорьевича почти на двадцать лет). Кто-то донес сыновьям, слух дошел до их матери, и она не перенесла позора. Но это был лишь первый акт семейной трагедии. Выяснилось чудовищное для сыновей обстоятельство: 26 октября, всего через три недели после смерти жены, Григорий Григорьевич, только что отметивший свое пятидесятилетие, обвенчался в Бахмуте с виновницей семейной трагедии. Недавно еще дружная большая семья распалась»[89]

. Григорий Григорьевич бросил фирму и уехал с молодой женой во Францию, где и оставался вплоть до своей смерти в 1942 году. С детьми он так и не помирился.

В советское время магазин Елисеева на Тверской улице был национализирован. Массивные вывески на фасадах сняли, но магазин продолжал работать. В годы нэпа его переименовали в «Гастроном № 1», однако москвичи продолжали называть его по старинке – Елисеевский. Жители разных районов приезжали сюда не только за дефицитными продуктами, но и просто посмотреть на роскошные интерьеры и витрины, оставшиеся от прежних владельцев-миллионеров. С 1918 года часть бывшего дома Козицкой использовалась под квартиры. В 1930-х годах в одной из таких квартир жил Н. А. Островский. Сейчас здесь находится музей-квартира и гуманитарный центр «Преодоление» для людей с ограниченными возможностями. В 1942 году Елисеевский магазин превратили в закрытый распределитель для городского начальства, а в 1944 году в нем открылся первый в Москве коммерческий магазин, где без карточек за наличные продавали хлеб, водку, сахар и прочие дефицитные продукты.

С Елисеевским гастрономом связано самое громкое дело о хищении в советской торговле. В 1970-х годах при директоре Ю. К. Соколове «Гастроном № 1» достиг наивысшего расцвета в советский период. В магазине не переводились лучшие продукты, а клиентами и личными знакомыми Соколова были представители партийной верхушки СССР. Сегодня предприимчивого директора считали бы гениальным менеджером, а в 1984 году его расстреляли за крупное хищение. Об этом деле в то время говорили на всех кухнях Москвы. В годы перестройки прилавки Елисеевского гастронома пустовали как никогда. Однако продолжалось это недолго. Уже в 1992 году магазин стал акционерным обществом, вернул себе историческое название и приятно удивил покупателей обилием товаров.

В наши дни в Елисеевском магазине была проведена масштабная реставрация по эскизам Григория Григорьевича, найденным в семейном архиве. В 2005 году контрольный пакет акций магазина выкупила дирекция розничной сети «Алые паруса», и теперь Елисеевский стал фактически супермаркетом с определенными корпоративными стандартами. Если бы не одно но. Интерьер магазина практически полностью сохранился с начала XX века. Внутри Елисеевского все еще ощущаешь дух старой Москвы, хотя Григорий Григорьевич постарался, чтобы внутреннее убранство магазина перекликалось с отделкой фешенебельных парижских ресторанов того времени. Золотые украшения, лепнина, люстры в виде лозы с огромным количеством хрустальных виноградинок, лепные плафоны, мебель из красного дерева – такого изысканного интерьера нет больше ни в одном здании Москвы. Недаром Елисеевский магазин числится в списке объектов культурного наследия ЮНЕСКО.

Дом по адресу Тверская улица, 14 уже давно приобрел статус легендарного и стал одной из визитных карточек Москвы. С ним связаны судьбы многих известных родов – Козицких, Волконских, Елисеевых. О нем слагались и слагаются легенды. Сегодня Елисеевский магазин продолжает пользоваться невероятной популярностью среди москвичей. По подсчетам статистических компаний, в начале XX века Елисеевский ежедневно посещали 500 покупателей, в 1930-х годах – 12 тысяч, в 1950-х годах – 13 тысяч, а в наши дни – до 40 тысяч человек. Портрет Григория Григорьевича Елисеева украшает стену главного торгового зала и теперь. Будем надеяться, что под строгим контролем основателя магазина традиции гастрономического дела в Москве не будут забыты.

«Кропоткинская»

У современной станции метро «Кропоткинская» начинаются две знаменитые московские улицы – Остоженка и Пречистенка. В древности здесь располагалось подмосковное село Семчинское, окруженное большими угодьями с лугами, покосами и стогами сена. Отсюда и название местности – «Остожье». В XVI столетии, когда великим князем Василием III был основан Новодевичий Богородице-Смоленский монастырь, появилась прямая дорога в новую обитель – будущая улица Пречистенка. При Иване IV здесь была основана Конюшенная слобода. Опричникам грозного царя эта местность пришлась по вкусу: на государственных землях вдоль новой дороги можно было устраивать роскошные усадьбы. Уже в середине XVI века были заложены традиции дворянского заселения этого района, которые не нарушались до революции 1917 года.

В XVII столетии здесь, в отличие от других частей Земляного города, почти не было ремесленных слобод. Район примыкал к Крымскому броду, из-за чего существовала опасность набегов татар. Поэтому здесь были поселены Стрелецкие слободы полковников Зубова и Левшина (память о них хранят Зубовская площадь и Левшинские переулки). В XVIII веке дворянских усадеб на Пречистенке прибавилось, а Остоженка стала периферийной улицей в сравнении со своей пышной соседкой. На Остоженке лишь возле Пречистенских ворот Белого города плотно селились дворяне. В эпоху классицизма Пречистенка считалась одной из самых престижных улиц Москвы. Здесь жили Всеволожские, Лопухины, Волконские, Хованские и другие знатные семьи. После пожара 1812 года многие дворянские дома были перестроены в духе московского ампира.

На Остоженке продолжали преобладать небольшие усадьбы с невысокими (порой деревянными) домами. Дворцам Пречистенки противопоставлялась скромная застройка вроде дома Варвары Тургеневой («Дома Муму»). В XIX веке на двух главных улицах района появились городские учреждения. В середине Пречистенки над крышами соседних зданий поднялась высокая пожарная каланча. На рубеже XIX и XX столетий некоторые дворянские усадьбы стали занимать представители богатейшего купечества, для которых в переулках Остоженки и Пречистенки лучшие московские архитекторы (Ф. О. Шехтель, Л. Н. Кекушев, В. Ф. Валькот) строили оригинальные особняки. Перед революцией здесь, как и во всей Москве, начался бум доходного строительства.

Сегодня редкий москвич не мечтает жить близ станции метро «Кропоткинская». По крайней мере, это место – одно из популярных среди жителей города. Окрестности Пречистенки и Остоженки наполнены контрастами. Здесь и роскошные дворянские усадьбы, и необычные купеческие особняки, и доходные дома, поражающие своей красотой, как знаменитый «Дом-сказка» на Пречистенской набережной. Все последние новинки современного жилого строительства найдутся в районе с броским названием «Золотая миля». К сожалению, многие храмы этого района были разрушены в советское время, но в переулках близ Пречистенки и Остоженки можно обнаружить сохранившиеся памятники церковного зодчества.

Московское пожарное депо (ул. Пречистенка, 22)

Потом я вижу каланчу,

И наверху пожарный ходит… <…>

Но этот вид на мысль наводит,

Что высоко и он стоит,

И он опасность предваряет;

Пожарный знает, где горит…

А. М. Жемчужников

Такие улицы, как Пречистенка, создают лицо или, как говорили раньше, физиономию города. Вот и Ю. А. Федосюк в книге «Москва в кольце Садовых» говорит о том же: «Едва ли не всякий москвич, услышав, что его собеседник живет на Пречистенке, заметит: «хорошая улица», «красивая улица» или употребит какой-либо другой лестный эпитет. И это будет справедливо. Нельзя сказать, чтобы улица отличалась цельной и гармоничной застройкой, но она сумела сберечь много архитектурных памятников, а главное – особый, присущий ей аромат величественного спокойствия, теплоту обжитости и уюта. Улица родилась в начале XVI века как дорога от Чертольских ворот к Новодевичьему монастырю, сыгравшему немалую роль в истории не только Москвы, но и России. Монастырь этот особенно почитал «тишайший» царь Алексей Михайлович, отец Петра I, часто ездивший туда на богомолье. Он-то в 1658 году и переименовал Большую Чертольскую улицу, как она поначалу называлась, в Пречистенку, так как ассоциация с чертом была тут неуместна, а Новодевичий монастырь славился иконой Пречистой Девы – Богоматери»[90]

.

К середине XVIII века среди домовладельцев стали преобладать богатые дворяне, которые нанимали лучших архитекторов для постройки роскошных дворцов и особняков. Благодаря духу соперничества между аристократией, желанию во что бы то ни стало перещеголять соседа улица украсилась блестящими классицистическими ансамблями. В 1835 году на месте двух скромных дворянских усадеб на Пречистенке разместилось Московское пожарное депо, перенесенное с Волхонки из-за строительства храма Христа Спасителя. Древнейшей частью существующего сейчас здания является его левый угловой Г-образный объем, построенный в 1764 году. Он имеет сводчатый первый этаж и в целом сохранил планировку того времени. На рубеже XVIII и XIX веков дом был надстроен и получил характерную для зрелого классицизма фасадную декорацию с монументальным средним ризалитом, украшенным портиком с полуколоннами и пилястрами коринфского ордера на рустованной аркаде. После московского пожара 1812 года владельцем дома становится семья героя войны с Наполеоном генерал-лейтенанта А. П. Ермолова.

Алексей Петрович Ермолов. Гравюра с портрета Дж. Доу

В 1830-х годах дом на Пречистенке был куплен у семьи Ермолова казной для крайне важного дела – для размещения в нем Московского пожарного депо. Пожары испокон веков являлись самым тяжким бедствием Москвы. Первый упомянутый в летописи московский пожар случился в 1177 году, когда город был сожжен рязанским князем Глебом. Деревянная Москва каждые двадцать-тридцать лет выгорала почти дотла, а небольшие пожары случались по несколько раз в день, особенно зимой, когда повсеместно топились печи. В годы правления Василия II Темного были изданы первые царские указы о том, как обращаться с огнем и при каких условиях можно им пользоваться. В начале XVI века после очередного опустошительного пожара появились противопожарные правила, согласно которым запрещалась топка бань и изб летом без крайней необходимости. Иван Грозный обязал московских жителей иметь во дворах и на крышах домов бочки, наполненные водой, и запретил посторонним лицам подходить к месту пожара. В то же время появились первые ручные насосы для тушения пожаров, которые назывались «водоливными трубами».

В 1649 году царь Алексей Михайлович издал «Наказ о градском благочинии», который заложил организационные основы профессиональной пожарной охраны в Москве. О московских пожарах и способах их тушения поведал немецкий путешественник Адам Олеарий в «Описании путешествия в Московию»: «Крыши крыты тесом, поверх которого кладут бересту, а иногда – дерн. Поэтому-то часто и происходят сильные пожары: не проходит месяца или даже недели, чтобы несколько домов, а временами, если ветер силен, целые переулки не уничтожались огнем. Мы в свое время по ночам иногда видели, как в 3–4 местах зараз поднималось пламя. Незадолго до нашего прибытия погорела третья часть города, и, говорят, четыре года тому назад было опять то же самое. При подобном несчастье стрельцы и особые стражники должны оказывать огню противодействие. Водою здесь никогда не тушат, а зато немедленно ломают ближайшие к пожару дома, чтобы огонь потерял свою силу и погас. Для этой надобности каждый солдат и стражник ночью должен иметь при себе топор»[91]

.

При Петре I из Голландии были выписаны новые пожарные трубы конструкции знаменитого механика ван ден Хейдена. На Спасской башне Кремля установили колокола-набаты, извещавшие народ о пожарах. Говорят, что царь сам иногда выезжал на пожар и работал топором, подавая пример другим. Во второй половине XVIII века была создана первая Пожарная контора, которую позже преобразовали в Пожарную экспедицию под началом городской полиции. Самым страшным и опустошительным московским пожаром стал, конечно, пожар 1812 года. Из 9158 жилых домов было уничтожено 6532 (2041 каменный из 2567 и 4491 деревянный из 6591), из 8521 лавки – 7153, из 568 постоялых дворов – 293, из 192 торговых рядов – 91, из 387 казенных и общественных зданий – половина, из 8771 частного дома – почти три четверти. Вот такие невероятные цифры!

Историк пожарной охраны города Москвы Н. Б. Рогачков в статье, посвященной пожарному делу, пишет: «В 1823 году в Москве появилась первая регулярная пожарная команда. От казны ей полагались жалованье, провиант и обмундирование. Из более полутора тысяч пожарных триста пятьдесят четыре выполняли также работу фонарщиков. В это время пожарные сигналы на каланчах еще не применялись, а для связи между частями было несколько казаков, которые в нужный момент седлали лошадей и мчались. Сохранились следующие данные по составу и оснащению огнеборцев тех лет: «Команда разделяется в Москве на двадцать городских частей; в каждой части состоят один брандмейстер, один помощник брандмейстера, шестьдесят шесть человек пожарной команды, шесть фурлейтов, четыре трубочиста и девятнадцать лошадей»[92]

. После появления регулярной пожарной команды было образовано первое Пожарное депо, разместившееся на Волхонке, у Пречистенских ворот. В 1830-х годах на месте Пожарного депо и Алексеевского монастыря началось строительство храма Христа Спасителя, и пожарная команда перебралась на Пречистенку.

Дворянский дом был увеличен за счет присоединения смежного двора. При оформлении фасадов использовали характерный прием классицизма – повтор ведущего элемента, – и на новой части дома появился портик-близнец. Симметричная и полная тождественность правой и левой частей придала зданию Московского пожарного депо монументальность и представительность. Раскреповка карниза и соответствующее ей чередование пар полуколонн по краям с парой пилястр в центре создали пластически выразительную и гармоничную композицию. По центру здания была воздвигнута высокая деревянная пожарная каланча в виде стройной круглой ярусной башни с кольцевой колоннадой. Каланча стала архитектурной доминантой центральной части Пречистенки, а дом приобрел ведущую роль в окружающем ансамбле. Часовые обозревали с каланчи город и в случае обнаружения признаков пожара подавали набатный сигнал тревоги, и тут же команда пожарных неслась в обозах или на дрогах к месту происшествия.

Московское пожарное депо. Фотография начала XX века

Кроме пожарной части в здании был размещен полицейский отряд. О доме на Пречистенке упоминает в книге «Былое и думы» А. И. Герцен: «Меня увезли к обер-полицмейстеру, не знаю зачем – никто не говорил со мною ни слова, потом опять привезли в частный дом, где мне была приготовлена комната под самой каланчой. Унтер-офицер заметил, что, если я хочу поесть, надобно послать купить что-нибудь, что казенный паек еще не назначен и что он еще дня два не будет назначен; сверх того, как он состоит из трех или четырех копеек серебром, то хорошие арестанты предоставляют его в экономию. Запачканный диван стоял у стены, время было за полдень, я чувствовал страшную усталость, бросился на диван и уснул мертвым сном. Когда я проснулся, на душе все улеглось и успокоилось… К тюрьме человек приучается скоро, если он имеет сколько-нибудь внутреннего содержания. К тишине и совершенной воле в клетке привыкаешь быстро, – никакой заботы, никакого рассеяния»[93]

.

К концу XIX века на обеспечение безопасности москвичей тратилось 60 процентов всех расходов города. Немалая сумма – почти 400 тысяч рублей в год – уходила на содержание пожарной команды. В 1893 году в депо на Пречистенке привезли из Бельгии паровой насос «Бедюве» в 30 лошадиных сил. В 1900 году при Московском пожарном депо организовали станцию скорой помощи и выстроили первую в России сушильню для пожарных рукавов. В канцелярии брандмайора установили телефонный коммутатор для прямой связи со всеми пожарными частями. Это значительно упростило работу московской пожарной команды: теперь при пожаре оповещались одновременно несколько частей. В начале XX века на всю Москву прославился «балалаечный оркестр» пожарной команды, который давал концерты в депо на Пречистенке. Нередко оркестр приглашали на всевозможные гулянья, вечера, празднества и даже свадьбы.

О деятельности Московского пожарного депо писал «почетный пожарный» В. А. Гиляровский в книге «Москва и москвичи»: «В 1908 году появился в пожарном депо на Пречистенке первый пожарный автомобиль. Это была небольшая машина с прикрепленной наверху раздвижной лестницей для спасения погибавших из верхних этажей, впрочем не выше третьего. На этом автомобиле первым мчался на пожар брандмайор с брандмейстером, фельдшером и несколькими смельчаками – пожарными-топорниками. Автомобиль бешено удирал от пожарного обоза, запряженного отличными лошадьми. Пока не было телефонов, пожары усматривали с каланчи пожарные. Тогда не было еще небоскребов, и вся Москва была видна с каланчи как на ладони. На каланче, под шарами, ходил день и ночь часовой. Трудно приходилось этому «высокопоставленному» лицу в бурю-непогоду, особенно в мороз зимой, а летом еще труднее: солнце печет, да и пожары летом чаще, чем зимой, – только гляди, не зевай! И ходит он кругом и «озирает окрестности».

Отважен, силен, сердцем прост,

Его не тронула борьбы житейской буря,

И занял он за это самый высший пост,

На каланче дежуря.

Вдруг облачко дыма… сверкнул огонек… И зверски рвет часовой пожарную веревку, и звонит сигнальный колокол на столбе посреди двора… Тогда еще электрических звонков не было. Выбегают пожарные, на ходу одеваясь в не успевшее просохнуть платье, выезжает на великолепном коне вестовой в медной каске и с медной трубой. Выскакивает брандмейстер и, задрав голову, орет:

– Где? Какой?

– В Охотном! Третий! – отвечает часовой сверху»[94]

.

Гиляровский также поясняет, что слово «пожарник» появилось в конце XIX века и было прозвищем «мелким, убогим, обидным». Так называли мошенников, которые под видом погорельцев выпрашивали подаяние. Но вернемся к истории Московского пожарного депо на Пречистенке. Служебные корпуса во дворе депо расширялись и надстраивались. В 1915 году для нужд пожарной команды к дому по переулку пристроили протяженный корпус, оформление которого повторяет мотивы парадного фасада. При депо существовал также технический центр борьбы с пламенем с учебным залом, лавкой-буфетом, складами снаряжения и обмундирования, ветеринарным лазаретом, кузнечной, столярной, слесарной, шорной, медной, малярной, портновской, бондарной и колесной мастерскими. В 1917 году в Московском пожарном депо появилась домовая церковь Покрова Пресвятой Богородицы.

Московское пожарное депо. Современная фотография

Летом 1920 года Покровский храм был ликвидирован. А пожарные с Пречистенки никуда не уезжали. В бывшем здании пожарного депо разместилось Управление пожарной охраны ГУВД Мосгорисполкома. Пожарную каланчу разобрали в 1930 году за ненадобностью. Приметы старой Москвы – каланчи с черными шарами, гремящие пожарные обозы с пугающими прохожих звуками трубы вестового – остались в прошлом. Сегодня по адресу Пречистенка, 22 находится Главное управление МЧС России, сотрудники которого по-прежнему обеспечивают пожарную безопасность Москвы и всей страны. Сюда сходятся все московские телефонные звонки по номеру 101. В 1999 году Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II освятил новую Неопалимовскую часовню при Управлении противопожарной службы, которую построили в память всех пожарных, погибших при спасении людей и тушении пожаров. Она представляет собой одноглавый кубический объем, выделяющийся на втором этаже здания.

Одно из самых известных административных зданий Москвы – Московское пожарное депо на Пречистенке – имеет богатую и интересную историю. Район улиц Пречистенки и Поварской называли «московским Сен-Жерменом», сравнивая его с фешенебельным парижским предместьем. Здание пожарного депо не затерялось на аристократической улице. Парадный фасад его украшен двумя ризалитами, карниз которых поддерживают шесть полуколонн и пилястр коринфского ордера. История развития пожарного дела в Москве изобилует разнообразными случаями – и серьезными, и забавными. Известно, например, что в распоряжении московских пожарных частей всегда были самые лучшие лошади. Причем каждая часть держала лошадей определенной масти: Тверская – желто-пегих, Таганская – чалых, а Арбатская – гнедых. Помните у Маяковского:

Кони десяти мастей.

Сбор пожарных всех частей.

Впереди

на видном месте

вскачь несется

сам брандмейстер.

Церковь Священномученика Власия в Старой Конюшенной слободе (Гагаринский пер., 20)

Я меж Остоженкою и Арбатом вырос,

И помню в смутном, детском полусне

Приходский храм, и полный певчих клирос,

Иконостас, сияющий в огне.

С. М. Соловьев

Гагаринский переулок известен с конца XVI века. В книге «Из истории московских улиц» П. В. Сытина сказано: «Гагаринский переулок, называвшийся в XVII–XVIII веках Староконюшенной улицей, переименован был в XIX веке по фамилии основного владельца нескольких дворов в переулке стольника князя Б. И. Гагарина и его наследников. При Иване Грозном переулок, как и вся окружавшая его местность, находился «в опричнине»: в нем стояли дворы опричников вперемежку с дворами дворцовых слобод. В XVII веке переулок находился в центре Большой Конюшенной слободы (старой), а в конце его стояли дворы служащих Остоженного конюшенного двора и стрельцов приказа (полка) Левшина. Дворы переулка находились в приходах четырех церквей, стоявших вблизи него. Сохранились описи прихожан, по которым можно судить о социальном составе владельцев дворов. Во второй половине XVIII века и в первой половине XIX века Гагаринский переулок был центром Староконюшенной слободы, в которой проживали самые родовитые, хоть и не самые богатые московские дворяне»[95]

.

Церковь Священномученника Власия в Старой Конюшенной слободе. Современная фотография

Церковь Священномученика Власия стоит на углу с Большим Власьевским переулком, получившим свое название как раз по этому храму. По мнению исследователей, церковь стояла здесь с XVI века – со времен Ивана Грозного. В одном старинном документе 1625 года она значилась как церковь Священномученика Власия, «что на Козьем болоте». Может быть, это просто ошибка, ведь Козье болото располагалось в районе современных Патриарших прудов. Козьим оно называлось от находившейся поблизости одноименной слободы, жители которой поставляли шерсть к царскому и патриаршему дворам. Возможно, называлась так церковь по приделу, перенесенному из упраздненного храма на Козьем болоте в Патриаршей слободе. Хотя кто знает, сколько было в древней Москве Козьих болот! Церковь в Гагаринском переулке уникальна уже тем, что она единственная в столице освящена в честь священномученика Власия.

Димитрий Ростовский в житии святого Власия пишет о нем: «В те древние времена, когда нечестивые служили идолам и многие люди поклонялись созданию и делу своих собственных рук, тогда просияла и вера многих святых, и в числе их процвело благочестие святого славного мученика Власия. Этот святой, удаляясь от всякого злого дела, всю жизнь свою прожил кротко и праведно, богоугодно и беспорочно. Его сограждане – жители города Севастии, находившегося в Каппадокии, – люди благочестивые, желали, чтобы Власий был поставлен у них епископом, и желание их было исполнено. Новый пастырь ревностно пас стадо Христово в то время, когда на Церковь Христову были воздвигаемы частые гонения, и многие, претерпев страдальческие подвиги, удостаивались венца мученического»[96]

.

Власий жил на рубеже III и IV веков в царствование римских императоров Диоклетиана и Ликиния – жестоких гонителей христиан. Из-за гонений Власию пришлось удалиться на гору Аргеос. Местный правитель Агриколай повелел схватить его и других скрывавшихся на горе христиан. Но произошло чудо, и слуги правителя нашли лишь епископа Севастийского. Воины схватили Власия, но он с радостью пошел с ними, сказав, что ночью Господь трижды призвал его словами: «Встань и принеси Мне жертву, как подобает тебе по твоему званию епископа». Власия подвергли жестокому избиению: Агриколай пытался сломить его веру и обратить в язычество. Он приказал вести епископа к озеру и бросить его в воду. Власий осенил озеро крестным знамением и пошел по воде, как посуху. Он спросил стоявших на берегу язычников, могут ли они пойти к нему, призвав в помощь своих богов. На это дерзнули шестьдесят восемь приближенных правителя, но все они утонули. Агриколай был в ярости и приказал обезглавить Власия. Перед казнью святой помолился Богу о прощении своих и людских грехов. У гроба святого происходили исцеления верующих.

На Руси священномученика Власия любили особо. Этнограф С. В. Максимов пишет: «При распределении даров благодати между святыми угодниками христианской церкви значительная доля ее досталась святому великомученику Власию. Ему поручено было покровительство и защита всего живого, служащего в помощь и пригодного на потребу человека, еще с тех первоначальных времен, когда на простом созвучии имен (Власий приравнивался языческому Велесу) можно было укрепить веру доверчивых и успокоить подозрения сомневающихся. На севере, в среде более раннего заселения страны, с примечательной последовательностью и в явной неприкосновенности, сберегались на окраинах всех древних лесных городов храмы во имя священномученика Власия, намеренно строившиеся некогда на главных городских выгонах (в Вологде, Костроме и других). Там же, где Власьевские церкви вошли в срединную черту городов (как в Москве, Ярославле и прочих), они служат мерилом и показателем постепенного роста городского населения»[97]

.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что Конюшенная слобода находилась в приходе Власьевской церкви. В слободе жили конюхи, каретники и кучера – люди, обслуживавшие царский выезд. Государь нередко совершал поездки на богомолье в отдаленные монастыри и города. Самый дальний богомольный выезд – Троице-Сергиев монастырь. Также государь со свитой ездил в свои загородные дворцы. Торжественные выезды царя были обязательной частью многих праздников и придворных церемоний и совершались с особой торжественностью и пышностью. В XVI–XVII веках парадному конскому убранству, царскому выезду, встречам иностранных послов придавалось большое политическое значение. Чем богаче был выезд, тем могущественнее выглядело государство в глазах иностранных послов. Для царского выезда в Москве держали около 3 тысяч лошадей.

Конюшенная слобода была белой, и многие государевы конюхи даже получали небольшие поместья. В конце XVII века на Девичьем поле появилась Новая Конюшенная слобода, а слобода возле Арбата стала называться Старой Конюшенной. Отсюда и название Власьевской церкви – «в Старой Конюшенной слободе». Среди ямщиков, извозчиков и конюхов этот храм почитался особенно. На храмовый праздник, в день памяти священномученика Власия, они приводили своих «принаряженных» лошадей, празднично украшенных лентами и цветами, вплетенными в расчесанные гривы. Лошадей трижды обводили вокруг храма и после молебна окропляли святой водой. Святой Власий в Москве почитался покровителем домашнего скота, животных и лошадей не меньше, чем Флор и Лавр.

Первые документальные сведения о каменном храме относятся к 1644 году, когда выдали благословенную грамоту на освящение четырех престолов: главного – Преображения Господня и трех придельных – Власьевского, Казанского и Никольского. Недавними исследованиями установлено, что каменная церковь на этом месте была еще раньше – в начале XVII века. В течение указанного столетия храм Власия неоднократно перестраивался с частичным сохранением каждой предыдущей постройки. В середине XVII века появилась первая трапезная, а в конце произошла серьезная переделка всего храма с изменением декора фасадов и завершения в духе московского барокко. Именно тогда на южном фасаде появились характерные колончатые обрамления окон и дверного проема с фигурными гребнями, а на боковых фасадах – небольшие восьмигранные окна второго света. Венчал древний четверик богатый резной карниз с поясом-фризом ложных кокошников над ним. Над четырехскатной крышей вытянулся глухой барабан с полуколоннами на ребрах и граненой головой. Изначально Власьевская церковь имела трехчастный алтарь.

В 1735 году Никольский придел, находившийся на правой стороне трапезной, сломали, а на его месте через двадцать лет устроили придел Иоанна Воина, который впоследствии также был упразднен. В конце XVIII века у церкви Священномученика Власия появилась колокольня. Храм сильно пострадал в московском пожаре 1812 года. В результате перестройки трехчастную апсиду заменили полукруглой со скромным декором стен в виде ленточного руста. Церковь была заново освящена лишь через три года после изгнания Наполеона из Москвы. В 1868–1872 годах на средства богатейших купцов Куманиных вместо старой трапезной выстроили новую таким образом, что четверик колокольни оказался закрытым со всех сторон стенами трапезной. Основание колокольни было украшено на западном фасаде строгим белокаменным пилястровым портиком. От первоначального ее декора сохранились гладкие угловые лопатки и фигурные накладные панели, размещенные по сторонам широких арочных проемов. В трапезной освятили два придела – Казанский и Власьевский. Куманины оплатили также покупку осеребренных царских врат и нового иконостаса по рисунку архитектора А. С. Каминского.

В первой половине XIX века в приходе церкви Священномученика Власия на углу Сивцева Вражка и Малого Власьевского переулка жила княгиня Екатерина Семеновна Гагарина. До замужества она была известной актрисой и носила фамилию Семенова. В статье «Мои замечания о русском театре» А. С. Пушкин посвятил Семеновой восторженные строки: «Говоря об русской трагедии, говоришь о Семеновой – и, может быть, только об ней. Одаренная талантом, красотою, чувством живым и верным, она образовалась сама собою. Семенова никогда не имела подлинника. Игра всегда свободная, всегда ясная, благородство одушевленных движений, орган чистый, ровный, приятный и часто порывы истинного вдохновенья – все сие принадлежит ей и ни от кого не заимствовано. Она украсила несовершенные творения несчастного Озерова и сотворила роль Антигоны и Моины; она одушевила измеренные строки Лобанова; в ее устах понравились нам славянские стихи Катенина, полные силы и огня, но отверженные вкусом и гармонией»[98]

. Пушкин в период своего увлечения театром был горячим поклонником Семеновой. Поэт воспел актрису в «Евгении Онегине»:

Там Озеров невольны дани

Народных слез, рукоплесканий

С младой Семеновой делил…

Ее мать была крепостной крестьянкой, отец – учителем кадетского корпуса Жданова. Екатерина Семеновна училась в театральном училище под руководством известного актера и педагога И. А. Дмитревского. Она была необыкновенно красива. Черты лица ее поражали классической правильностью, профиль, по словам современников, напоминал древние камеи, гибкий контральтовый голос поддавался самым разнообразным модуляциям. В театре Семенова играла роли первых любовниц. Самой важной природной силой таланта была способность до самозабвения отдаваться чувству, составляющему основу роли. В 1826 году Екатерина Семеновна вышла замуж за сенатора князя И. А. Гагарина и с тех пор лишь изредка выступала в любительских спектаклях.

После Октябрьской революции Власьевский храм закрыли не сразу. В 1921 году здесь приключилась одна из самых знаменитых в Москве историй. Осенью по приглашению А. В. Луначарского в Россию приехала американская балерина А. Дункан. Она познакомилась с поэтом С. А. Есениным. Секретарь и переводчик Дункан И. И. Шнейдер, который в течение трех лет сопровождал балерину, в книге «Встречи с Есениным» вспоминал о случившемся: «Пролетка тихо протарахтела по Садовым, уже освещенным первыми лучами солнца, потом, за Смоленским, свернула и выехала не к Староконюшенному и не к Мертвому переулку, выходящему на Пречистенку, а очутилась около большой церкви, окруженной булыжной мостовой… Но в то первое утро ни Айседора, ни Есенин не обращали никакого внимания на то, что мы уже в который раз объезжаем церковь. Дремлющий извозчик тоже не замечал этого.

– Эй, отец! – тронул я его за плечо. – Ты что, венчаешь нас, что ли? Вокруг церкви, как вокруг аналоя, третий раз едешь.

Есенин встрепенулся и, узнав, в чем дело, радостно рассмеялся.

– Повенчал! – раскачивался он в хохоте, ударяя себя по коленям и поглядывая смеющимися глазами на Айседору.

Она захотела узнать, что произошло, и, когда я объяснил, со счастливой улыбкой протянула:

– Mariage…»[99]

Видимо, лошадь вспомнила храм Священномученика Власия, к которому ее приводили каждый год, и в точности повторила обряд. Стоит отметить, что некоторые исследователи указывают другой храм, вокруг которого прокатились Есенин и Дункан. Самое поразительное в этой истории то, что уже следующей весной они действительно поженились. В 1926 году в правой пристройке Власьевской церкви устроили придел во имя Серафима Саровского, перенесенный сюда из ликвидированной домовой церкви Серафимовского комитета Красного Креста в Сивцевом Вражке. В 1934 году церковь закрыли и обезглавили. В здании разместились школьные мастерские. К 1960-м годам храм сильно обветшал. Крыша колокольни была покрыта толем, ограда снесена. Возле церкви построили деревянные сараи. В 1976 году началась реставрация храма Священномученика Власия. Восстановительные работы должны были завершиться в 1980 году, однако затянулись на долгие годы и так и не были доведены до конца.

В альманахе «Памятники Отечества» в 1982 году вышла заметка о реставрации Власьевского храма: «Церковь и примыкающий к ней небольшой двухэтажный домик были старым московским приходом, обозначенным XVIII веком, что само по себе относило их в разряд памятников. Более того, в 30-е годы при обследовании строений выяснилось, что в церкви сохранились фрагменты постройки XVI века. До некоторых пор памятник не привлекал внимания арендаторов. Может быть, поэтому единый ансамбль расчленили, отдав дом Художественному фонду РСФСР, а церковь – Росконцерту. Весной 1981 года у церкви наконец появился прямой хозяин – Русский народный оркестр «Боян». В воскресные дни участники оркестра помогали реставраторам. У оркестра есть план открыть в отремонтированном храме Дом народной музыки, выдвинутый его руководителем заслуженным артистом РСФСР А. И. Полетаевым»[100]

.

В 1992 году церковь Священномученика Власия в Старой Конюшенной слободе была возвращена верующим, но службы возобновились только в 1997 году. В течение нескольких лет проводились реставрационные работы. Приходу храма под дом причта было передано в безвозмездное пользование строение в Гагаринском переулке. Церковь ведет просветительскую и общественную деятельность. Составленный из разновременных объемов Власьевский храм тем не менее представляет композицию, традиционную для допетровской эпохи. Особенно интересны восьмигранные окна, богатые карнизы с мотивом «пилы», а также типичные наличники московского барокко. В интерьере имеются фрагменты росписей XVII века, а также некоторые архитектурные детали более ранних строительных периодов – например, следы прежнего трехчастного алтаря.

Власьевская церковь в Старой Конюшенной слободе – место необычное. Д. Л. Андреев – писатель, сын знаменитого Л. Н. Андреева – на страницах книги «Роза мира» вспоминает: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в одну церковку во Власьевском переулке. Там застал я акафист преподобному Серафиму Саровскому. Едва я открыл входную дверь, прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Мною овладело состояние, о котором мне чрезвычайно трудно говорить, да еще в таком протокольном стиле. Непреодолимая сила заставила меня стать на колени, хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, что в этом движении заключено нечто рабское. Но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно. И когда мои руки легли на ветхий, тысячами ног истоптанный коврик, распахнулась какая-то тайная дверь души, и слезы ни с чем не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо»[101]

. Только в московских церквях можно испытать подобные ощущения!

Доходный дом З. А. Перцовой (Соймоновский пр., 3)

Доходный дом Перцовой настолько большой, что занимает фактически целый квартал Соймоновского проезда между Пречистенской набережной и Курсовым переулком. В книге П. В. Сытина «Из истории московских улиц» дается характеристика этой местности: «В глубокой древности левый берег реки Москвы до теперешней Остоженки был занят великокняжескими заливными лугами, на которых паслись кони великих князей и стояли стога скошенного сена; по ним вся местность называлась «Остожьем». Ближе к современному Соймоновскому проезду находился обширный Лесной ряд; лес и дрова пригонялись с верховьев реки Москвы. По Соймоновскому проезду протекал в реку Москву ручей Черторый, в конце XIX века заключенный в трубу. Остожье со второй половины XVI века было значительно застроено дворами опричников, а потом – знати, и на планах-чертежах Москвы XVII века видны уже спускающиеся с Остоженки к Москве-реке современные переулки»[102]

. Соймоновский проезд получил свое название по фамилии домовладельца М. Ф. Соймонова – тайного советника, организатора горного дела в России.

Дом Перцовой. Фотография начала XX века

В 1907 году недалеко от храма Христа Спасителя появился сказочный по красоте дом необычной архитектуры. Это один из самых ярких образцов неорусского стиля. В начале XX века был настоящий бум доходного строительства: в одной Москве доходных домов насчитывалось больше тысячи. Купцы и промышленники с удовольствием вкладывали деньги в возведение многоэтажных домов, потому что спрос на съемное жилье в то время был велик. Лучшие архитекторы того времени строили в Москве доходные дома – Ф. О. Шехтель, Л. Н. Кекушев, В. О. Шервуд, Р. И. Клейн и другие мастера, которые создавали настоящие шедевры. Приглашение известного архитектора сулило домовладельцу неплохие прибыли. Стоимость квартир в доходных домах зависела не только от местоположения и метража, но и от архитектурных особенностей. Но иногда заказчики доходных домов подходили к делу иначе – и тогда рождалась сказка. Таким домовладельцем оказался Петр Николаевич Перцов.

Храм Христа Спасителя. Фотография из альбома Н. А. Найденова. 1881 год

Петр Николаевич родился в 1857 году в Казани. Его дядя – поэт и сатирик Эраст Петрович Перцов – был хорошо известен в литературных кругах первой половины XIX века. Литературовед Н. Я. Эйдельман в книге «Вьеварум» пишет: «В петербургских журналах начинают появляться стихи молодого Эраста Перцова. Они написаны бойко, но, видимо, вовсе не за эти опубликованные вирши он вдруг снискал дружбу лучших писателей. Боратынский пишет в одном письме: «Перцов, известный своими стихотворными шалостями, которого нам хвалил Пушкин, человек очень умный и очень образованный, с решительным талантом». «Стихотворные шалости» Перцова хвалил даже Пушкин, который, как известно, был весьма скуп на комплименты сильному полу и особенно – его рифмующему меньшинству. Известно, что Перцов помогал Пушкину в его попытках (долгое время бесплодных) основать литературный журнал. Один из современников так и записал: «Эраст Петрович Перцов, человек в те годы (1831–1832) близкий к Пушкину и знавший все его дела»[103]

.

Окончив Институт путей сообщения в Санкт-Петербурге, Петр Николаевич начал строить железные дороги и занимался этим полезным делом всю жизнь. При его участии было построено больше тысячи верст железных дорог по всей России. По общей протяженности железнодорожных путей наша страна в начале XX века занимала второе место после США. Перцов был одним из самых опытных инженеров своего времени. Петр Николаевич осуществил постройку первой в России «народной» железной дороги, акции которой распространялись исключительно среди местного населения. Несмотря на великое множество трудностей, – а Перцову всячески противодействовали конкуренты из Владикавказа, интересы которых лоббировал министр финансов В. Н. Коковцев, – в 1914 году железная дорога Армавир – Туапсе была построена.

Одновременно с проектом «народной» железной дороги Петр Николаевич серьезно занимался возведением дома на берегу Москвы-реки. Он объявил закрытый конкурс на составление проекта здания в неорусском стиле и обратился к художникам А. М. Васнецову и С. В. Малютину, архитектору А. И. Дидерихсу и архитектору-художнику Л. М. Браиловскому с предложением участвовать в конкурсе. Важнейшим условием этого проекта было, по словам Перцова, соответствие дома «духу и преданиям Москвы и требованиям современности». Жюри конкурса впечатляет! Выбирали лучший проект В. М. Васнецов, В. И. Суриков, В. Д. Поленов, Ф. О. Шехтель, И. А. Иванов-Шиц, С. У. Соловьев и С. В. Ноаковский. Первое место занял Васнецов, но Петр Николаевич посчитал его проект слишком шаблонным и остановил свой выбор на С. В. Малютине, которому жюри присудило вторую премию.

Внук Петра Николаевича Д. Г. Перцев (фамилия немного видоизменилась) на страницах журнала «Русское искусство» приводит воспоминания своего деда: «На конкурс он (Малютин) представил проект в стиле русского ампира, который, будучи интересным по замыслу, не вполне отвечал первому условию задания. У С.В. сохранился крайне интересный красочный эскиз его первого проекта, который, как не отвечающий заданному плану, он не выставил на конкурс, и вот, увидав его у него, я решил, что лучшего нечего и желать. С.В. взял в нем за основу существующую постройку – трехэтажный ящик с небольшими оконными отверстиями, нанес на него четвертый этаж с большими окнами комнат-студий для художников и с интересным балконом под золотым куполом под названием «Беседа Царицы» и пристроил к нему по набережной четырехэтажный особняк и по переулку – особый отлетный корпус со стильно разработанным главным подъездом, богато покрытым майоликовой живописью. Все здание завершалось высокими отдельно разработанными крышами, а стены и фронтоны дома были богато украшены пестрой майоликой.

Эскиз получился в высшей степени интересным, красочным и крайне оригинальным – в сказочно-былинном стиле. Я пленился им и договорился с С.В., что он переработает проект, приспособив его к заданному плану. С.В. вылепил модель дома из глины. Меня С. В. совершенно захватил своим индивидуальным талантом, и я решил всецело отдаться на его вкус, вводя лишь небольшие коррективы чисто технического или хозяйственного значения. С.В. по разработке проекта в целом приступил к обработке деталей фасада и составлению рисунков для заказа наружной майолики. Я лично руководил всеми работами и входил во все детали постройки, целыми днями носясь по всем этажам и не оставляя без личного надзора ни одного места работ. Все работы велись одновременно, и через четыре с небольшим месяца от начала работ постройка была закончена»[104]

.

Перед москвичами предстал удивительный, просто сказочный дом. Архитектору Н. К. Жукову удалось объединить все элементы в единый художественный образ, и хоть здание и отличается необыкновенным разнообразием и сложностью форм, но в то же время выглядит как органичное целое. Дом был построен под влиянием «северного», или «скандинавского», модерна, который в начале XX века пользовался популярностью в нашей стране. Однако Жуков подчеркнул также русские национальные черты, которые характерны для творчества Малютина. Поэтому в оформлении фасадов можно найти как скандинавские, так и древнерусские мотивы. Кронштейны балконов в виде драконов, цветные майоликовые панно во фронтонах и простенках между окнами с изображениями солнца, медведя, быка, рыб и змей, которые причудливым образом сочетаются друг с другом, – это отличительные черты модерна «северного» типа. Но, например, для оформления теремков-балконов, контрастно выступающих на фасадах, Жуков использовал типичные древнерусские черты.

Дом Перцовой и доходным-то назвать трудно, ведь в нем не подразумевалась однотипность членений. В нем не было деревянных перекрытий, электрическая проводка была скрыта, нигде не портили вид и водопроводные и канализационные коммуникации. Привлекало взгляд высокое двускатное покрытие угловой части, выходившее острыми щипцами на оба фасада. Интересно, что линии щипцовых кровель продолжаются на фасадах, создавая иллюзию многоэтажных мансард, выделенных из общего объема. Особенно пластично был разработан угловой балкон под шатром-шпилем. На коньке крыши установили золоченую решетку со львами, а на крыше над зеленой башней возвышался золоченый петух. Парадные помещения, а особенно квартира хозяев, украсили росписями и деревянной резьбой.

Этот дом называется «домом Перцовой», потому что номинальной владелицей являлась жена Петра Николаевича – Зинаида Алексеевна. Перцовы жили в квартире, занимавшей три этажа корпуса на набережной и обслуживавшейся отдельным подъездом. Столовая была отделана в русском стиле кустарями, выписанными из Нижегородской губернии. Всеми работами по отделке комнат руководил Малютин. Арки, наличники и карнизы изготовили из волнистой березы и украсили резьбой. В огромное окно было вставлено цветное стекло, выполненное мастерами Строгановского училища по рисунку М. А. Врубеля «Въезд победителя». В кабинете над письменным столом Петр Николаевич повесил картину Ф. А. Малявина «Мужик». А полотно Н. К. Рериха «Заморские гости» встречало гостей в «думке» – специальной комнате при столовой. По желанию хозяина дома «во всех деталях преследовались две основные задачи – солидность устройства и удовлетворение требований эстетики».

Здание использовалось как доходный дом, и некоторые квартиры в нем сдавались в аренду. В мансардной части располагались мастерские художников. С 1908 по 1912 год в подвале дома Перцовой помещался кружок актеров Московского художественного театра «Летучая мышь», художественным руководителем которого был Н. Ф. Балиев, а директором – меценат, нефтепромышленник Н. Л. Тарасов. Говорят, когда артисты впервые спустились в заброшенный подвал, им навстречу вылетела летучая мышь. Так появилось название театра. Известный театральный критик Н. Е. Эфрос писал: «Художественный театр – серьезнейший театр, с героическим напряжением, в бурлении творческих сил разрешающий самые сложные сценические проблемы. Но у актеров этого театра – и большая любовь к юмору, большой вкус к шутке. Они всегда любили смех. Выход этому должна дать «Летучая мышь», вот настроения, мысли и цели, с которыми Н. Ф. Балиев и Н. Л. Тарасов, сгруппировав вокруг себя товарищей по театру, арендовали подвал и подвесили к его серому сводчатому потолку летучую мышь. Место отдыха людей – царство привольной, но красивой шутки, подальше от посторонней публики»[105]

.

Перцовы прожили в своем сказочном доме пятнадцать лет и даже несколько лет после революции 1917 года. Петр Николаевич был одним из хранителей ценностей храма Христа Спасителя. Он рьяно защищал церковь от нападок руководства страны, что закончилось для него печально. В 1922 году его приговорили к пяти годам тюремного заключения. Говорят, что изначально приговор Перцову был страшный – расстрел, который в последний момент заменили тюремным заключением с конфискацией имущества. Через год благодаря родственникам и друзьям Петр Николаевич вышел на свободу – были учтены прошлые заслуги знаменитого строителя железных дорог. Но в дом на Пречистенской набережной ему уже не суждено было вернуться: его и всю семью выселили навсегда.

Дом Перцовой. Современная фотография

Некоторое время в доме Перцовой жил Л. Д. Троцкий. По воспоминаниям дочери Петра Николаевича Зинаиды Петровны: «Дом стал неожиданно знаменитым – в нем поселился Троцкий! Стоит рассказать, какую именно из всех московских квартир он себе выбрал. Уже несколько лет жил в нашем доме известный оригинал и чудак – Поздняков. Свою квартиру из четырех громадных комнат он устроил необычайным образом. Самая большая, почти зала, была превращена в ванную. Пол и стены были затянуты черным сукном. Посреди комнаты, на специально сооруженном помосте, помещалась громадная черная мраморная ванна. Вокруг горели оранжевые светильники. Огромные стенные зеркала отражали со всех сторон сидевшего в ванне… Хозяин принимал посетителей в древнегреческой тоге и сандалиях на босу ногу, причем на ногте большого пальца сияла бриллиантовая монограмма. Прислуживал ему негр в красной ливрее, всегда сопровождаемый черным мопсом с большим красным бантом! Вот этой-то фантастической квартирой и прельстился вначале Троцкий. Не знаю только, заимствовал ли он также у Позднякова его греческую тогу и сандалии!»[106]

Сегодня в доме Перцовой расположены государственные учреждения, в том числе и Главное управление по обслуживанию дипломатического корпуса при МИДе России. Сотрудникам этой организации можно только позавидовать! Каждый день счастливцы имеют удовольствие видеть это чудесное здание. Наряду со зданием Ярославского вокзала и храмом Покрова Богородицы в Марфо-Мариинской обители дом Перцовой в Соймоновском проезде – одна из самых выдающихся и знаменитых построек в неорусском стиле. Малютин – а именно этот художник считается «родителем» русской матрешки – «населил» майоликовые панно причудливыми сказочными животными, растениями и мифологическими существами. «Дом-сказка» – так прозвали москвичи дом Перцовой за уникальный волшебный фасад. Благодаря этому зданию сказка оживает на наших глазах. Прямо в центре Москвы.

Церковь Илии Пророка Обыденного (2-й Обыденский пер., 6)

Обыденские переулки недалеко от Остоженки названы в честь храма Илии Пророка Обыденного. Они назывались также Ильинскими. «Обыденной» церковь именовалась потому, что, по преданию, была построена верующими по обету обыденкой, то есть за один день. Русский религиозный мыслитель и философ Н. Ф. Федоров отмечает значение обыденных церквей для русского народа: «Обычай построения обыденных храмов есть наивысшее проявление наших помочей и толок, наивысшее, обещающее великое будущее выражение единодушия и согласия, которое проявляется не временно лишь и случайно, не в некоторых только отдельных местах, когда оно найдет приложение к великому общему делу. Обыденный храм, как здание, есть произведение церкви в ее идеальном значении как общества, имеющего одно сердце и одну душу. Обыденный храм – это жертва, приносимая всеми и за всех… Работа миром есть произведение патриархального быта. Обыденные храмы обыденны во всяком смысле, как в значении обыкновенного, постоянного явления, так и в значении однодневного, или обыденного, исполнения, совершения работы»[107]

.

Существует не одна версия появления на этом месте первого деревянного храма Илии Пророка. Некоторые исследователи полагают, что церковь существовала здесь еще в конце XV века. По одной из версий, храм был построен в годы царствования великого князя Василия III при его личном участии. Согласно легенде, великого князя во время охоты застигла сильная гроза, и он дал обет построить в случае спасения церковь в честь пророка Илии. Версию появления здесь храма в первой половине XVI века подтверждал Синодик, составленный при патриархе Иове между 1589 и 1607 годами и хранившийся в ризнице до революции 1917 года. Первые документы, упоминающие Ильинский храм, датируются концом XVI – началом XVII века. С тех пор название церкви часто фигурирует в различных исторических документах. Иногда в названии храма можно встретить уточнение «что за Пречистенскими воротами Белого города».

Местность, на которой стоит церковь Пророка Илии, была самой подходящей для строительства в один день. Сруб могли легко доставить сюда по Москве-реке. Недалеко находился небольшой торг, где продавали лесной материал. Известный историк русской архитектуры и градостроительства М. П. Кудрявцев полагал, что местность в районе Остоженки имела связь с Киевом и называлась Киевец по выходцам из Киевской земли. Возможно, здесь пролегал торговый путь из Киева во Владимир. Н. М. Карамзин в «Истории государства Российского» пишет, что древнейшей церковью в Киеве была соборная церковь Пророка Илии. Вероятнее всего, выходцы из Киевской земли освятили церковь в честь особо почитаемого в древней столице святого. На Руси пророку Илии молились о даровании дождя во время засухи. Может быть, возведение деревянного храма было связано с очередной засухой, которая и побудила наших предков дать обет о строительстве на этом месте Ильинской церкви.

Храм Пророка Илии Обыденного стал свидетелем событий 1612 года. Возле храма находился штаб Д. М. Пожарского. Вот что сообщает «Новый летописец»: «Князь Дмитрий Михайлович со своей стороны встал у Москвы реки, у Ильи пророка Обыденного, а воевод, которые с ним пришли из Ярославля, поставил там, где был деревянный город по рву. А против гетмана послал сотни многие. И был бой великий с утра до шестого часа; гетман же, видя против себя крепкое стояние московских людей, напустился на них всеми людьми, сотни и полки смял и втоптал в Москву реку. Едва сам князь Дмитрий с полком своим стоял против них»[108]

. Келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын в историческом сочинении «История в память предыдущим родом» (известном под названием «Сказание») пишет: «И послаша князя Дмитрея Петровича Лопату к Троицкому келарю, старцу Аврамию, зовуще его в полки к себе. Бе бо тогда старец с прочими молебна совершающе пред образом Святыя Живоначальныя Троица и Пречистыя Богородица и великих чюдотворцов Сергиа и Никона, молящеся о побеждении на враги на месте, идеже был обыденный храм во имя святаго пророка Илии»[109]

.

Князь Дмитрий Михайлович Пожарский. Гравюра Г. А. Афонасьева

Получается, по свидетельству Авраамия Палицына, 24 августа 1612 года – как раз в день решающего сражения русских воинов с польско-литовскими интервентами гетмана Ходкевича – князь Пожарский служил молебен возле церкви Пророка Илии Обыденного. Благодаря этим судьбоносным для нашей страны историческим событиям Ильинский храм стал особо почитаться не только «московским православным людом», но и высшим духовенством и государями. Во второй половине XVII века цари совершали к церкви торжественные «выходы». В такие дни здесь служил патриарх. Особенно часто в храме Илии Обыденного молился царь Алексей Михайлович Тишайший. В дни засухи из Кремля к церкви с особой торжественностью и благолепием совершались крестные ходы с молитвой о дожде. В приходе храма жили знатные и богатые люди, которые украшали церковь дорогими иконами, лампадами и богослужебной утварью. В 1689 году храму была подарена драгоценная напрестольная Плащаница, расшитая серебром и шелком. В церкви сохранились некоторые иконы второй половины XVII века, в том числе Спас Нерукотворный и Казанская икона Божией Матери, написанные Симоном Ушаковым.

В 1702–1706 годах на месте деревянного был воздвигнут каменный храм с характерными чертами московской архитектуры начала XVIII века. В качестве образца для строительства планировалось использовать соборный храм Николо-Перервинского монастыря, однако реализовать этот замысел не удалось. Вместо двухэтажной построили одноэтажную церковь по типу «восьмерик на четверике». Апсиды были поставлены на высоком подклете из-за высокого крутого спуска в сторону Москвы-реки. Широкий восьмерик храма перекрыли восьмилотковым сводом и возвели над ним главку на стройном граненом барабане. Углы восьмерика украсили колонками с коринфскими капителями в духе нарышкинского барокко. Особенностью Ильинской церкви был просторный, рассчитанный на соборное богослужение алтарь. Трапезную с приделом Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы построили со смещением на север. Небольшие размеры колокольни были обусловлены тем, что она опиралась на столбы, поддерживавшие крышу трапезной.

Церковь Илии Обыденного. Современная фотография

Храмоздателями церкви Илии Пророка Обыденного выступили братья Деревнины – думный дьяк Гавриил Федорович и подьячий Василий Федорович. Думный дьяк – низший думный чин в Русском государстве. Думными дьяками были секретари и докладчики Боярской думы, которые составляли или редактировали проекты царских указов, а также ведали делопроизводством думы и важнейших приказов, часто возглавляя эти приказы. Известно, что Гавриил Федорович сидел в Приказе Большого дворца. Подьячие состояли в подчинении у дьяков и выполняли основную делопроизводственную работу. Они получали денежное и хлебное жалованье. В народе говорили: «Каждый подьячий любит калач горячий». Историк М. И. Семеновский пишет о Василии Федоровиче следующее: «Он начал службу стряпчим, и с 1703 по 1714 год состоял в служителях при комнате царицы Прасковьи. В 1714 году, по царскому указу, определен он в Измайлово комиссаром «для отправления государевых дворцовых волостных дел». В небытность царицы в Москве, с 1715 по 1719 год, Деревнин управлял окладною казною царицы. Им были довольны, он исполнял свои обязанности спокойно, пользуясь надлежащею доверенностью»[110]

. Братья Деревнины были погребены в церкви Илии Пророка по обе стороны арки, соединяющей основной храм и трапезную. В память о них на стенах арки установили мраморные доски с золотыми надписями.

В 1748 году церковь пострадала от сильного пожара. Сохранить ее удалось только благодаря самоотверженности прихожан, которые носили воду из Москвы-реки. В 1753 году трапезная была полностью перестроена в ходе ремонта. После московского пожара 1812 года трапезную вновь перестраивают по проекту архитектора Ф. К. Соколова на средства Петра Васильевича Панова, по завещанию которого в ней устраивается южный придел во имя святых первоверховных апостолов Петра и Павла. В 1837 году Ильинский храм был обнесен каменной оградой с решеткой красивого рисунка.

В 1867 году церковным старостой церкви Илии Пророка Обыденного стал купец первой гильдии, коммерции советник Владимир Дмитриевич Коншин. С именем этого известного мецената связаны значительные изменения, коснувшиеся Ильинского храма. Он был одним из организаторов торгового дома «П. и С. братья Третьяковы и В. Коншин». Владимир Дмитриевич стал не только компаньоном знаменитых на всю Москву брать ев Третьяковых, но и их родственником – он женился на их сестре Елизавете Михайловне. В 1866 году Коншин сделался учредителем и председателем правления «Товарищества Костромской льняной мануфактуры». Братья Третьяковы тоже принимали участие в судьбе Ильинской церкви, поскольку один из них – Сергей Михайлович – жил неподалеку, на Пречистенском бульваре.

На средства Третьяковых и Коншина произвели реконструкцию храма и возвели новую колокольню. Именно в 1860-х годах церковь Илии Пророка Обыденного приобрела известный нам современный облик. Для реализации проекта пригласили А. С. Каминского, который приходился Третьяковым зятем, а Коншину – свояком. Другими словами, архитектор был женат на Софье Михайловне Третьяковой. Каминский удлинил трапезную с запада и выстроил на одной оси с храмом стройную пирамидальную колокольню в четыре яруса. Кроме того, архитектор пристроил к колокольне просторную остекленную паперть и изменил формы покрытия четверика и главы. В это же время стены церкви были украшены настенной живописью на сюжет жития пророка Илии. В Петропавловском и Симеоноаннинском приделах появились новые трехъярусные иконостасы.

Освящение трапезной и колокольни совершил в 1868 году митрополит Московский Иннокентий. Владимир Дмитриевич стал еще и инициатором создания первой церковно-приходской школы Ильинского храма, занятия в которой начались в 1875 году. Через семь лет при церкви было построено отдельное здание для школы и богадельни. Особенность этой церковно-приходской школы состояла в том, что дети занимались по программе Министерства народного просвещения, но главное внимание уделялось изучению основ православия. С 1875 по 1904 год школа дала образование тремстам воспитанникам, многие из которых затем успешно поступили в средние и высшие духовные и светские учебные заведения.

Храм Пророка Илии – один из немногих московских храмов, который не закрывался в годы советской власти. В 1930 году спасти церковь от закрытия помогли прихожане. Так как в этом районе в непосредственной близости от Ильинского храма упразднили почти все церкви – Антипия Пергамского на Колымажном дворе, Ржевской иконы Божией Матери у Пречистенских ворот и Зачатьевский монастырь, – приняли решение оставить его верующим. В 1941 году опять встал вопрос о закрытии церкви, но началась Великая Отечественная война. Во время немецких бомбардировок фугасная бомба взорвалась прямо возле храма, повредив стены.

Общины упраздненных окрестных храмов вливались в приход Ильинской церкви, иногда вместе с духовенством. Можно сказать, что традиции собравшихся приходов слились воедино, передавая тем самым последующим поколениям полноту духа дореволюционной жизни православной Москвы. Из Зачатьевского монастыря и других закрытых церквей в Обыденский храм перенесли многие святыни: образы Богоматери Милостивой и Богоматери «Неувядаемый цвет», иконы Зачатия Пресвятой Анны, Феодора Черниговского и Феодора Стратилата.

В 1940-х годах в Ильинском храме появилась его главная святыня – икона Божией Матери «Нечаянная Радость». Н. В. Дмитриева в книге «О Тебе радуется!» рассказывает историю этого образа: «Илья Обыденный» стал прибежищем для многих икон из закрываемых и разрушаемых московских церквей. Так попала сюда и чудотворная «Нечаянная Радость». Доподлинно ее происхождение не известно. Скорее всего, именно эта икона пребывала в Константино-Еленинской церкви в Тайнинском саду, разрушенной в 1928 году. Оттуда она вместе со многими другими святынями Первопрестольной кружным путем попала в Воскресенскую церковь в Сокольниках. Тогдашний настоятель «Ильи Обыденного» отец Александр Толгский испросил у патриарха Сергия благословения, и в 1944 году икона была торжественно перенесена на свое нынешнее место. Случилось это в пятницу, и с тех пор по пятницам служат здесь торжественный соборный акафист «Нечаянной Радости». Сотни людей молились этому чудотворному образу, обращаясь к Пречистой в надежде получить нечаянную радость прощения и благодатного утешения, помощь в делах своих и особливо молясь за чад своих»[111]

.

Сегодня приход церкви Илии Пророка Обыденного живет активной жизнью. При храме действуют воскресная школа для детей и взрослых, одна из крупнейших в Москве церковно-приходских библиотек, лекторий «Московские святыни и московское благочестие», православный кинолекторий. Здесь хранится частица пояса Пресвятой Богородицы. Вокруг храма расположились дворянские особняки – символы прежней, патриархальной Москвы. Название этой церкви напоминает нам о замечательном древнем обычае – делать что-то всем миром, сообща во славу Господа. Посильное участие всех в каком-нибудь богоугодном деле – то, чего так не хватает современному обществу, лишенному единения. Ильинская церковь на протяжении всей своей истории объединяла православных людей – так было при возведении первой деревянной «обыденной» церкви, а в самое страшное для православия время в храме находили прибежище многие московские приходы. Если вы окажетесь в Обыденском переулке, обязательно зайдите в храм Илии Пророка. Это благодатное и намоленное место.

Особняк Л. Н. Кекушева (ул. Остоженка, 21)

В древности здесь, на берегу Москвы-реки, находились луга и покосы с огромными стогами сена. Ю. А. Федосюк в книге «Москва в кольце Садовых» пишет об Остоженке: «Продолжая Волхонку, древняя эта улица, а сперва дорога, тянулась параллельно берегу Москвы-реки к Лужникам, а там по броду выходила на старый смоленский путь. Слева от нее простирались густые заливные луга, где после покосов стояли стога сена – остожье. Отсюда и имя улицы – Остоженка или, сокращенно, Стоженка. В середине XVI века Иван Грозный забрал эту местность в опричнину, с тех пор лучшие участки на ней заняли крупные дворяне, фамилии которых до сих пор живут в названиях примыкающих переулков – Хилков, Всеволожский, Лопухинский, Еропкинский и др. В 1612 году на Остоженке находился стан князя Д. М. Пожарского. Отсюда начался разгром занявших Москву войск гетмана Хоткевича. Остоженка ранее, чем Волхонка и соседняя Пречистенка, утратила свой аристократический лоск; с середины прошлого века дворы здешней знати перешли в казну или купеческие руки»[112]

.

В XIX веке улица непрерывно теряла свое прежнее привилегированное положение. А ведь когда-то Остоженка, наряду с Пречистенкой, Арбатом и Поварской, входила в состав так называемого «Сен-Жерменского предместья» Москвы. Со временем Остоженка вернула себе прежнее величие, и сегодня она имеет статус одной из самых дорогих улиц Москвы. Этот факт, пожалуй, ни у кого не вызывает удивления. Великолепные доходные дома, роскошные особняки и неповторимые ансамбли дворянских усадеб – все это украшает улицу. Самый свое образный памятник московского модерна – особняк архитектора Л. Н. Кекушева – тоже находится на Остоженке. Как и большинство зданий, построенных в эпоху модерна, дом Кекушева прекрасно вписался в архитектуру Москвы в целом и Остоженки в частности.

На рубеже XIX и XX веков модерн изменил архитектурный облик многих европейских столиц, хотя просуществовал этот стиль не так уж и долго. Исследователь архитектуры Уильям Брумфилд в статье «Топография стиля модерн в Москве: эстетика в урбанистическом контексте» выделяет особенности московского модерна: «В Москве этот стиль получил наиболее яркое выражение, и в немалой степени он был обязан этим географии города. При создании новой городской среды уникальная география Москвы, с ее относительной доступностью земельных участков и разнообразным холмистым рельефом, позволила многим архитекторам открыто и выразительно продемонстрировать свою интерпретацию стиля модерн… Решающее влияние модерна на московскую архитектуру произошло в строительстве жилых зданий, как особняков, так и доходных домов, в которых делался акцент на применении декоративных приемов и рациональном использовании внутреннего пространства. Можно сказать, что широкое жилищное строительство явилось, по сути дела, продуктом нового стиля»[113]

. Однако на рубеже XIX и XX веков не все с восторгом смотрели на изменяющуюся на глазах физиономию города. Поэт В. Я. Брюсов просто негодовал по этому поводу:

Я знал тебя, Москва, еще невзрачно-скромной,

Когда кругом пруда реки Неглинной, где

Теперь разводят сквер, лежал пустырь огромный,

И утки вольные жизнь тешили в воде…

Но изменилось все! Ты стала, в буйстве злобы,

Все сокрушать, спеша очиститься от скверн,

На месте флигельков восстали небоскребы,

И всюду запестрел бесстыдный стиль – модерн…

Большинство жителей современной Москвы любят модерн и восхищаются памятниками, оставшимися от этой эпохи. А такие здания, как особняк Кекушева, вообще являются предметами национальной гордости. Лев Николаевич построил этот дом в 1901–1902 годах для себя и своей семьи. Официально он принадлежал жене архитектора – Анне Ионовне, поэтому во многих справочниках и путеводителях можно встретить название «особняк Кекушевой». Выполняя определенный заказ, Лев Николаевич всегда пользовался неограниченной творческой свободой, поэтому практически все его особняки ярки, необычны и не похожи друг на друга. Богатая фантазия и невероятное количество архитектурных находок помогли Кекушеву стать первым среди равных. В полной мере его невероятный талант раскрылся в особняке, который строился без какого бы то ни было надзора со стороны заказчика, потому что заказчиком выступил он сам. Характерное для архитектора стремление к пластической выразительности проявилось здесь ярче, чем в его заказных работах.

Особняк на Остоженке напоминает средневековый европейский замок – асимметричной композицией, разновысотностью объемов, многоярусной граненой островерхой башенкой с завышенным шатром. Кекушев как будто втиснул башенку между двумя основными объемами, фасады которых обращены в разные стороны. Архитектор отталкивается от исторических мотивов, стилизуя их в мотивах модерна. Кекушев намеренно утяжелил пропорции, повторил близкие формы в контрастных масштабах, подчеркнул сочность профилей, глубину ниш и оконных проемов и обогатил стены разнообразной изящной лепниной с растительным орнаментом. Лев Николаевич умело использовал пластику материала. Особняк выделяется сочетанием белого и красного цветов в оформлении фасадов, контрастом массивных каменных деталей от гранитного руста основания до скульптурно оформленных вертикалей, определяющих устремленность вверх угловой башни.

Особняк Кекушева. Фотография начала XX века

«Кекушевский» почерк был узнаваем уже современниками: крупная выразительная пластика оконных обрамлений, сложный ритм разнообразных по форме оконных проемов, цветовой и фактурный контраст кирпичной стены с гладкими оштукатуренными поверхностями – и это только некоторые стилистические особенности. Фронтон на уличном фасаде был увенчан трехметровым красавцем-львом – своеобразной эмблемой владельца, его подписью. К сожалению, в годы советской власти лев пропал. Уже в начале XX века об особняке на Остоженке восторженно отзывались: «К лучшим постройкам общеевропейского направления следует отнести произведения инженера-художника Кекушева. У него разбросанность и неясность композиции бросаются в глаза менее чем у кого-либо, и можно проследить общую идею композиции без особого затруднения. Хотя и он не избег общего увлечения колоссальным единственным окном, но у него эта деталь умело обработана и кажется даже как бы нужною, как бы вытекающею органически из самих условий композиции»[114]

.

Внутреннее решение дома было не менее стильно и изысканно. Крупные помещения группировались вокруг превосходной парадной лестницы с тонким рисунком ограждающих решеток. В интерьере Кекушев использовал романтические контрасты: например, сочетание глубокого большого зала второго этажа с одним полукруглым окном и смежной с ним гостиной с трехоконным эркером в башенке. Перетекающее пространство помещений второго этажа позволило экспертам установить стилистическую связь Кекушева с франко-бельгийской школой модерна Виктора Орта. Впрочем, Лев Николаевич никогда не скрывал, что является поклонником бельгийского мастера ар-нуво. Однако талант Кекушева настолько ярок и исключителен, что говорить о каких бы то ни было заимствованиях нельзя.

Лев Николаевич прожил в собственном особняке на Остоженке недолго. В 1906 году он по каким-то необъяснимым причинам оставил семью и переехал на съемную квартиру. Кекушев – архитектор со сложной судьбой. В его биографии до сих пор много белых пятен. Неизвестно точно, где он родился. По одной версии, в Вильнюсе, по другой – в Саратове. Его отец был надворным советником военно-инженерной службы. Кекушев окончил Институт гражданских инженеров в Петербурге. В 1890 году он перебрался в Москву, которая являлась в то время центром художественных исканий и притягивала многих молодых амбициозных архитекторов, жаждавших проявить себя в новых благоприятных условиях с полной свободой самовыражения. Работая под началом архитектора С. С. Эйбушица, Кекушев знакомится с богатыми купцами Кузнецовыми, Хлудовыми, Носовыми, Найденовыми – будущими заказчиками.

Кекушев начинал свой творческий путь со стилистических предпочтений поздней эклектики. Но уже в 1896 году архитектор проектирует и строит первое здание в стиле модерн – доходный дом в Варсонофьевском переулке. Судьбоносным для Кекушева стало знакомство со знаменитым предпринимателем Саввой Ивановичем Мамонтовым. Мамонтов создал Северное домостроительное общество, которое занималось возведением в Москве богатых особняков «под ключ». В 1898 году Кекушев становится главным архитектором общества и разрабатывает проект гостиницы «Метрополь». Однако воплотить идеи в жизнь помешал арест Саввы Ивановича. В 1899 году Лев Николаевич построил особняк в Глазовском переулке, который можно назвать квинтэссенцией кекушевского модерна, его архитектурным манифестом. Кекушев строил этот дом для себя, но миллионер Отто Адольфович Лист был настолько восхищен особняком, что предложил за него такую цену, от которой архитектор не смог отказаться.

Сказать, что Кекушев был самым известным и модным архитектором начала 1900-х годов, – это ничего не сказать. Заказы сыпались как из рога изобилия. За три года он построил Иверские торговые ряды на Никольской, особняк В. Д. Носова на Электрозаводской, здание железнодорожного вокзала в Царицыне и особняк И. А. Миндовского на Поварской. В эти же годы он занимался перестройкой и внутренней отделкой знаменитого ресторана «Прага» на Арбатской площади. Венцом творческого развития Кекушева можно назвать доходный дом И. П. Исакова на Пречистенке. После этого проекта у архитектора начался кризис. Каковы были его причины – до сих пор остается тайной для исследователей. Колоссальные изменения коснулись не только творчества талантливейшего архитектора, но и его личной жизни.

Один из лучших на сегодняшний день знатоков модерна М. В. Нащокина в статье «Жизнь и судьба архитектора Льва Кекушева» пишет о последних годах жизни мастера: «Середина 1900-х годов что-то сломала в столь успешно складывавшейся карьере архитектора – об этом свидетельствует ощутимый отход его от активной творческой деятельности примерно с 1907 года. После 1912 года судьба мастера обрела загадочный и, возможно, трагический оттенок. Его последние, известные нам проекты датированы 1912 годом. Представлялось, что объяснение этому могло быть только одно – архитектор заболел, возможно, заболел психически, о чем не принято сообщать в печати по этическим соображениям. Не исключено, что отдельные карьерные неудачи дополнились личными. Судя по некоторым косвенным сведениям, в 1906–1907 годах у него произошел разрыв с горячо любимой женой. Попытки наладить семейные отношения остались безуспешными. Конец оказался достаточно банальным – не сладив с этой внутренней катастрофой, архитектор прибегнул к традиционному русскому способу забыться, который погубил столько отечественных талантов»[115]

. По свидетельству младшей дочери, Лев Николаевич умер в больнице в 1917 году и был похоронен на одном из московских кладбищ.

Но вернемся к истории дома на Остоженке. В 1909 году особняк со львом на фронтоне был продан. На фотографии этого здания, сохранившейся в архиве Кекушева, есть надпись, сделанная рукой архитектора: «Дом Смитского». В некоторых источниках особняк называется именно так. Приблизительно в одно время с возведением собственного дома Лев Николаевич выстроил на своем участке доходный дом (Остоженка, 19). Мотивы оформления его фасадов, построенных на глубоко своеобразной, мастерски прорисованной пластике оконных проемов, перекликаются с украшениями особняка. Асимметричная, резко укрупненная правая часть здания делает его не похожим на типичные доходные дома с монотонной композицией фасада и центральным подъездом. Оконные проемы Кекушев выделил лепными вставками, которые прямо-таки завораживают смотрящего, как будто гипнотизируют своим затейливым рисунком.

По мнению булгаковедов и исследователей булгаковской Москвы, особняк Кекушева на Остоженке – один из претендентов на прототип «дома Маргариты». Давайте заглянем на страницы романа М. А. Булгакова: «Маргарита Николаевна со своим мужем вдвоем занимали весь верх прекрасного особняка в саду в одном из переулков близ Арбата. Очаровательное место! Всякий может в этом убедиться, если пожелает направиться в этот сад. Пусть обратится ко мне, я скажу ему адрес, укажу дорогу – особняк еще цел до сих пор». И дальше: «Он [профессор Иван Николаевич Понырев] проходит мимо нефтелавки, поворачивает там, где висит покосившийся старый газовый фонарь, и подкрадывается к решетке, за которой он видит пышный, но еще не одетый сад, а в нем – окрашенный луною с того боку, где выступает фонарь с трехстворчатым окном, и темный с другого – готический особняк»[116]

.

Особняк Кекушева. Современная фотография

Даже прочитав только эти небольшие отрывки, можно сделать вывод, что особняк Кекушева не совсем подходит на роль «дома Маргариты». У особняка на Остоженке нет ни сада, ни решетки. В романе дом стоит в тихом арбатском переулке, а не на шумной улице. В Москве есть здания, которые более точно соответствуют булгаковскому описанию. Однако булгаковеды продолжают включать особняк Кекушева в список претендентов на «звание» «дома Маргариты». Нужно согласиться, что косвенные основания для этого имеются.

Лев Николаевич Кекушев заслуженно находится в авангарде архитекторов мирового модерна. Он – один из пионеров этого направления и уж точно стоит у истоков московского модерна. Творчество Кекушева значительно повлияло на ход истории архитектуры в нашей стране. Его произведения стали настоящим украшением Москвы. Собственный особняк Кекушева на Остоженке – не только памятник архитектуры, но и своеобразный символ его невероятного таланта и успешной карьеры. Не многие архитекторы рубежа XIX и XX веков могли похвастаться великолепным особняком, выстроенным по авторскому проекту.

Особняк, расположенный по адресу Остоженка, 21, знаком каждому поклоннику московского модерна. Это настоящий небольшой средневековый замок в самом центре Москвы. Его узкие окна даже немного напоминают бойницы. Лишь три вещи огорчают. Первая: сегодня в особняке располагается бюро военного атташе Египта, и внутрь не попасть. Вторая: на крыше больше нет льва, который, судя по старым фотографиям, придавал зданию большую величественность и благородство. Ну и третья. Чьи-то, мягко говоря, неумелые руки добрались до правого угла особняка Кекушева и пристроили к нему дополнительный объем, который испортил композиционное единство здания. Нашелся бы энтузиаст, который хотя бы льва вернул!

Термины архитектуры

Алтарь (лат. altaria, от altus – высокий) – жертвенник, а также важнейшая часть христианского храма. В христианских храмах алтарем называют стол («престол»), на котором совершалось священное таинство, в католических так называются также декоративные стенки, украшенные живописью и скульптурой. В обиходе алтарем называют также всю восточную часть храма, отделенную иконостасом.

Ампир (от фр. empire – империя) – стиль в архитектуре и декоративном искусстве трех первых десятилетий XIX века, завершивший развитие классицизма. Массивные лапидарные, подчеркнуто монументальные формы и богатый декор (военные эмблемы, орнамент), опора на художественное наследие императорского Рима, древнегреческой архаики, Древнего Египта служили воплощению идей государственного могущества и воинской силы.

Антаблемент (фр. entablement, от table – стол, доска) – верхняя горизонтальная часть сооружения, обычно лежащая на колоннах, – составной элемент классического архитектурного ордера. Антаблемент членится на несущую часть – архитрав, на опирающийся на него фриз и венчающую часть – карниз.

Антресоль (фр. entresol) – полуэтаж, встроенный в объем основного этажа в виде балкона в комнате, магазине, конторе для увеличения полезной площади.

Анфилада (фр. enfilade, от enfiler – нанизывать на нитку) – ряд последовательно примыкающих друг к другу помещений, дверные проемы которых расположены на одной оси, что создает сквозную перспективу интерьера.

Апсида, абсида (от греч. ЬшЯт, род. падеж Ьшїдпт – свод) – расположенный в восточной части христианского храма алтарный выступ, полукруглый, граненый или прямоугольный в плане, перекрытый конхой или сомкнутым полусводом.

Арка (от лат. arcus – дуга, изгиб) – криволинейное перекрытие проема в стене или пространства между двумя опорами.

Аркада (от фр. arcade) – ряд одинаковых по форме и размеру арок, опирающихся на колонны или столбы. Чаще всего применяется при устройстве открытых галерей.

Аркатура (от нем. arkatur) – ряд декоративных ложных арок на фасаде здания или на внутренних стенах помещений. Иногда имеет вид пояса, дополненного колонками на кронштейнах.

Архивольт (ит. archivolto, от лат. arcus volutus – обрамляющая дуга) – декоративное обрамление арочного проема. Архивольт выделяет дугу арки из плоскости стены, становясь иногда основным мотивом ее обработки.

Архитектоника (от греч. ЬсчЯфекфпнйкЮ – строительное искусство) – художественное выражение структурных закономерностей конструкции здания.

Аттик (от греч. ЬффЯкьт – аттический) – стенка, возведенная над венчающим архитектурное сооружение карнизом. Часто украшается рельефами или надписями.

Балюстрада (фр. balustrade) – ограждение (обычно невысокое) лестниц, террас, балконов, состоящее из ряда фигурных столбиков (балясин), соединенных сверху горизонтальной балкой или перилами.

Балясины – невысокие фигурные столбики в виде колонн (иногда с резным декором), поддерживающие перила ограждений балконов, лестниц и др.

Барабан – цилиндрическое или многогранное основание купола (в русской архитектуре XVII в. иногда – декоративной луковичной главы), обычно прорезанное окнами.

Внутреннее устройство храма

Элементы архитектурных ордеров

Барокко – стиль в европейском искусстве конца XVI – начала XVIII в., отличавшийся декоративной пышностью, живописностью и причудливостью форм.

Бельведер (ит. belvedere – прекрасный вид) – надстройка над зданием, обычно круглая в плане.

Бельэтаж (от фр. bel – прекрасный и etage – этаж) – высокий первый этаж здания, расположенный над цокольным этажом или полуподвалом.

Детали фасадов Общий вид здания; лепные детали в отделке зданий: 1 – цоколь; 2 – пилястры; 3 – русты; 4 – ниша; 5 – статуя; 6 – двери; 7 – лестница; 8 – окно; 9 – лопатки; 10 – филенки; 11 – лобовой карниз; 12 – балюстрада; 13 – вазы (акротеры); 14 – аттик; 15 – поле фронтона; 16 – фронтон; 17 – аркада; 18 – раскреповка; 19 – кронштейны или модульоны

Вестибюль (фр. vestibule – передняя;нем. vestibiil) – большое помещение между входом и внутренним пространством в общественных зданиях.

Витраж (фр. vitrage, от лат. vitrum – стекло) – орнаментальная или сюжетная декоративная композиция (в окне, двери, в виде самостоятельного панно) из стекла или другого материала, пропускающего свет.

Волюта (лат. и ит. voluta – завиток, спираль) – архитектурный мотив в форме спиралевидного завитка с кружком («глазком») в центре, часть ионической капители, входит также в состав коринфской и композитной капителей. Форму волюты иногда имеют архитектурные детали, служащие для связи частей здания, а также консоли карнизов, обрамления порталов, дверей, окон.

Восьмерик – в русском зодчестве восьмиугольное в плане сооружение или часть сооружения. Восьмерики обычно ставились на четырехугольном основании (тип «восьмерик на четверике»), реже они завершают крестообразный в плане объем.

Галерея (фр. galerie, от ит. galleria) – длинное крытое светлое помещение, в котором одну из продольных стен заменяют колонны, столбы или балюстрада, примыкающее к стене здания.

Глава, главка – наружное декоративное завершение барабана. Главы бывают шлемовидными, грушевидными, луковичными, зонтичными, конусовидными и др. Придают верхней части архитектурного сооружения характерный силуэт и большую живописность, которая усиливается позолотой, раскраской, а также фактурой кроющих материалов (черепица, лемех, фигурное железо и др.).

Гульбище – в древнерусской архитектуре наружная терраса или галерея, окружающая здание на уровне перекрытий подклета. Были распространены в культовой архитектуре XVI–XVII вв., иногда встречались в светских постройках.

Декор (фр. decor – украшение; лат.decoro – украшаю) – система украшений сооружения – фасада или интерьера.

Дорический ордер – один из трех основных архитектурных ордеров. Колонна дорического ордера не имеет базы, ствол прорезан вертикальными желобками – каннелюрами; капитель состоит из круглой подушки – эхина и толстой квадратной плиты – абака. Антаблемент членится на архитрав, фриз и карниз.

Доходный дом – многоквартирный жилой дом, построенный для сдачи квартир внаем. Как тип сложился в европейской архитектуре 1830–1840-х гг. и к XX в. стал одним из основных типов городского жилья. В конце XIX – начале XX в. доходный дом обычно занимал по периметру весь принадлежавший домовладельцу участок с незастроенным внутренним двором-колодцем. Доходные дома имеют сотообразную пространственную структуру: однородные по планировке квартиры группируются вокруг лестничных клеток, коридоров и галерей. Многообразную архитектурную и декоративную обработку имел, как правило, лишь парадный, уличный фасад.

Устройство храма

Закомара (от др. – рус. комара – свод) – в русской архитектуре полукруглое или килевидное завершение наружного участка стены (прясла), воспроизводящее своими очертаниями прилегающий к ней внутренний цилиндрический (коробовый, крестовый) свод.

Звонница – надстроенное на стене храма или установленное рядом с ним сооружение с проемами для подвешивания колоколов.

Иконостас (от греч. ейкпнб – образ и уфЬуЯу – место стояния) – перегородка с рядами икон (чинами), отделяющая алтарь от основной части православного храма. Иконостас пришел на смену низкой алтарной преграде византийского типа.

Интерьер (от фр. interieur – внутренний) – внутреннее пространство помещения.

Ионический ордер – один из трех главных греческих архитектурных ордеров. Имеет стройную колонну с базой и фустом, прорезанным вертикальными желобками-каннелюрами; капитель состоит из двух крупных завитков – волют. Антаблемент иногда без фриза, архитрав состоит из трех горизонтальных полос; фриз часто сплошь покрывался рельефом. Ионический ордер отличается от дорического ордера большей легкостью пропорций и более богатым декором всех частей.

Капитель (от позднелат. capitellum – головка) – пластически выделенная венчающая часть вертикальной опоры (столба или колонны), передающая ей нагрузку от архитрава и других расположенных выше частей здания (или образно выражающая эту функцию, например, в пилястре).

Кариатида – скульптурное изображение стоящей женской фигуры, которое служит опорой балки в здании. Кариатиды были широко распространены в античной архитектуре и европейском зодчестве XVII–XIX вв.

Карниз (нем. karnies; первоисточник;греч. кпсщнЯт – заключение, конец) – горизонтальный выступ на стене, поддерживающий крышу (покрытие) здания и защищающий стену от стекающей воды; имеет также декоративное значение. Карниз бывает верхний (венчающий, например, в антаблементе) и промежуточный.

Картуш (фр. cartouche, от ит. cartoccio – сверток, кулек) – украшение в виде щита или не до конца развернутого свитка, на котором помещаются герб, эмблема или надпись. Лепные и резные картуши украшали входы во дворцы.

Классицизм – архитектурный стиль, распространенный в Европе в XVIII – начале XIX века, главной чертой которого было обращение к формам античного зодчества как к эталону гармонии, простоты, строгости, логической ясности и монументальности.

Кокошник – полукруглый или килевидный наружный декоративный элемент в виде ложной закомары. Этимологически термин связан с названием традиционного русского женского головного убора.

Колокольня – башня с открытым ярусом для колоколов. Ставилась рядом с храмом или включалась в его композицию.

В средневековой русской архитектуре известны столпообразные и шатровые колокольни наряду со звонницами стенообразного и палатного типа.

Колонна (фр. colonne, от лат. columna – столб) – архитектурно обработанная, круглая в поперечном сечении вертикальная опора, стержневой элемент архитектурных ордеров.

Колоннада (фр. colonnade) – ряд или ряды колонн, объединенных горизонтальным перекрытием. В наружной композиции здания колоннада применяется в виде портиков и галерей, примыкающих к зданию, соединяющих его обособленные объемы и зрительно связывающих его с пространством двора или площади, а также с окружающей природой.

Консоль (фр. console) – выступ в стене или заделанная одним концом в стену балка, поддерживающая карниз, балкон, фигуру, вазу и т. д.

Конструктивизм – направление в изобразительном искусстве, архитектуре и дизайне XX в., поставившее своей целью художественное освоение возможностей современного научно-технического прогресса.

Конха (от греч. кьгкз – раковина) – полукупол, служащий для перекрытия полукруглых (или многогранных) в плане частей здания (экседр, апсид, ниш). В конхе часто помещали мозаики или росписи.

Коринфский ордер – один из трех основных архитектурных ордеров. Имеет высокую колонну с базой, стволом, прорезанным каннелюрами и пышной капителью, состоящей из нарядного резного узора листьев аканта, обрамленного небольшими волютами.

Красная линия – в градостроительстве обозначает условную границу, отделяющую территорию улиц, проездов, магистралей и площадей от территорий, предназначенных под застройку, которая может осуществляться как по красной линии, так и с отступом от нее.

Кронштейн (от нем. kragstein) – деталь или конструкция в виде консоли, выпущенная из стены, служит для какого-либо выступа.

Купол (ит. cupola – купол, свод, от лат.cupula, уменьшительное от cupa – бочка) – вид перекрытия (свода), близкий по форме к полусфере. Формы купола образуются различными кривыми, выпуклыми наружу. В куполе обычно возникают горизонтальные усилия (распор), которые передаются на поддерживающую его конструкцию или воспринимаются нижним (опорным) кольцом самого купола.

Лепнина – рельефные украшения (фигурные и орнаментальные) на фасадах и в интерьерах зданий, как правило, отлитые или отпрессованные из гипса, штукатурки, бетона или других материалов.

Лоджия (ит. loggia, от др.-в. – нем.laubja – беседка) – помещение, открытое с одной или нескольких сторон, где стену заменяет колоннада, аркада, парапет и т. д.

Лопатка – плоская вертикальная полоса, выступающая на поверхности стены здания. Лопатка может быть конструктивным утолщением стены или иметь декоративное значение, являясь одним из средств членения фасадов.

Люкарна (фр. lucarne, от лат. lucerna – светильник, lux – свет) – оконный проем в чердачной крыше или купольном покрытии. Люкарны, имеющие также декоративное значение, снаружи часто украшены наличниками, лепными обрамлениями и т. п.

Майолика (ит. maiolica – от старого названия острова Мальорка или Майорка) – изделия из цветной обожженной глины с крупнопористым черепком, покрытые глазурью.

Мансарда (фр. mansarde) – помещение (преимущественно жилое) на чердаке здания, двухскатная крыша которого состоит из двух частей: верхней пологой и нижней отвесной.

Медальон (фр. medaillon, от ит.medaglion – медаль) – изобразительная или орнаментальная композиция (лепной или резной рельеф, роспись, мозаика) в овальном или круглом обрамлении.

Мезонин (от ит. mezzanino) – надстройка над средней частью жилого (обычно небольшого) дома. В России мезонин получил широкое распространение в XIX в. как часть каменных и особенно деревянных малоэтажных зданий.

Модерн (от фр. moderne – современный), или ар-нуво, – направление в искусстве, бывшее популярным во второй половине XIX – начале XX в. Его отличительными особенностями являются отказ от прямых линий и углов в пользу более естественных, «природных» линий, интерес к новым технологиям (в особенности в архитектуре), расцвет прикладного искусства.

Мозаика (фр. mosaїque, ит. mosaico,лат. musivum, буквально – посвященное музам) – изображение или узор, выполненный из однородных или различных по материалу частиц (камень, смальта, галька и т. д.).

Наличник – декоративное обрамление оконного проема. Термин «наличник» применяют обычно к русской архитектуре XV – начала XVIII в.

Неф (фр. nef, от лат. navis – корабль) – вытянутое помещение, часть интерьера (обычно в зданиях типа базилики), ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов, отделяющих его от соседних нефов.

Ниша (фр. niche, от ит. nicchia) – углубление в стене здания для установки статуй, ваз, размещения встроенных шкафов и пр. Иногда ниши применяют для пластической обработки стены.

Орнамент (лат. ornamentum – украшение, от orno – украшаю) – живописное, графическое или скульптурное украшение, составленное согласно законам симметрии, ритмического повтора одного или нескольких элементов.

Павильон (фр. pavillon, от лат. papilio – шатер) – небольшая, легкая по конструкции открытая постройка.

Пагода (португ. pagoda, от санскр.бхагават – священный, кит. бао-та – башня сокровищ) – буддийское мемориальное сооружение и хранилище реликвий. Имеет форму павильона или башни (часто многоярусной) с квадратным планом.

Палата (от ср. – греч. рблбфйпэ, лат.palatium – дворец) – богатое жилое каменное или деревянное здание, обычно в два или более этажей, с многочисленными помещениями. С XVII в. палаты принимают характер небольших дворцовых корпусов или особняков (палаты Волковых, Троекуровых).

Панель (нем. paneel) – крупноразмерный плоскостный элемент строительной конструкции заводского изготовления. Широко применяются в современном сборном строительстве.

Панно (фр. panneau, от лат. pannus – кусок ткани) – часть стены, выделенная обрамлением (лепной рамой, рамой орнамента и т. д.) и заполненная живописным или скульптурным изображением или орнаментом.

Паперть – помещение перед входом в церковь, имеющее вид небольшой галереи.

Парапет (от фр. parapet, ит. parapetto, от parare – защищать и petto – грудь) – ограда, перила или невысокая сплошная стенка, проходящая по краю крыши, террасы, балкона, вдоль моста, набережной.

Плафон (от фр. plafond – потолок) – в широком смысле – любое (плоское, сводчатое или купольное) перекрытие какого-либо помещения. Украшающее плафон произведение монументально-декоративной живописи и скульптуры – сюжетное и орнаментальное – также обозначается термином «плафон».

Пилон (греч. рхлюн – ворота, вход) – массивные столбы, служащие опорой арок, перекрытий, мостов либо стоящие по сторонам входов или въездов.

Пилястра (ит. pilastro, от лат. pila – колонна, столб) – вертикальный выступ стены, обычно имеющий (в отличие от лопатки) базу и капитель и тем самым условно изображающий колонну. Пилястра часто повторяет части и пропорции ордерной колонны, однако, в отличие от нее, обычно лишена энтазиса (утолщения ствола). В плане пилястры бывают прямоугольными, полукруглыми (полуколонны) и сложной формы (например, «пучковые пилястры», «пилястры с полуколоннами»).

Подклет – нижний этаж каменного или деревянного жилого дома или храма, обычно имеющий служебно-хозяйственное назначение.

Поребрик – вид орнаментальной кирпичной кладки, при которой один ряд кирпичей укладывается под углом к наружной поверхности стены.

Портал (нем. portal, от лат. porta – вход, ворота) – архитектурно оформленный вход в здание. С XI в. в романской, готической и древнерусской архитектуре распространяются арочные, так называемые перспективные порталы, оформленные в виде уступов, в углах которых помещались колонки, соединенные архивольтами.

Портик (от лат. porticus) – ряд колонн, объединенных аттиком и фронтоном (или только аттиком), помещенный перед фасадом здания.

Придел – в православном храме небольшая бесстолпная пристройка с южной или северной стороны фасада либо специально выделенная часть основного здания, имеющая дополнительный алтарь для отдельных богослужений.

Притвор, нартекс (позднегреч., отгреч. нЬсизо – ларчик, шкатулка) – составляет самую западную часть храма и обыкновенно отделяется от средней части храма глухой стеной.

Раскреповка – небольшой выступ плоскости фасада, антаблемента, карниза (участок над колонной); применяется для членения или пластического обогащения фасада.

Распалубка – небольшой свод, образованный двумя криволинейными ребрами (между нервюрами готического крестового свода, между цилиндрическим сводом и врезанным в него проемом).

Ризалит (от ит. risalita – выступ) – выступающая часть здания, идущая во всю его высоту. Ризалиты обычно расположены симметрично по отношению к центральной оси здания; составляя единое целое с основной массой постройки, вносят разнообразие в пространственную организацию фасада.

Ризница – в христианских храмах помещение для хранения риз (облачения священника при богослужении) и церковной утвари. Обычно находилась внутри храма, иногда являлась пристройкой или (в монастырях) отдельным зданием.

Ротонда (ит. rotonda, от лат. rotundus – круглый) – центрическое сооружение, круглая в плане постройка (храм, мавзолей, павильон, зал), обычно увенчанная куполом.

Русское узорочье (московское узорочье) – архитектурный стиль, сформировавшийся в XVII в. на территории Московской Руси, характеризовавшийся затейливыми формами, обилием декора, сложностью композиции и живописностью силуэта.

Руст, рустовка, рустик (от лат.rusticus – простой, грубый) – рельефная кладка или облицовка стен камнями с грубо отесанной или выпуклой лицевой поверхностью (так называемыми рустами). Оживляя плоскость стены игрой светотени, рустика создает впечатление мощи, массивности здания. При отделке фасада штукатуркой рустика имитируется разбивкой стены на прямоугольники и полосы.

Свод – пространственная конструкция, перекрытие или покрытие сооружений, имеющие геометрическую форму, образованную выпуклой криволинейной поверхностью. Под нагрузкой свод, подобно арке, работает преимущественно на сжатие, передавая на опоры вертикальные усилия, а также во многих типах свода горизонтальные (распор).

Слуховое окно – окно в кровле здания, предназначено для естественного освещения и проветривания чердачных помещений, иногда – для выхода на крышу. Пышно украшенные слуховые окна называются люкарнами.

Тимпан (от греч. фэмрбнпх) – треугольное поле фронтона; углубленная часть стены (ниша) полуциркульного, треугольного или стрельчатого очертания над окном или дверью. В тимпане часто помещают скульптуру, живописные изображения, гербы и др.

Тосканский ордер – упрощенный вариант дорического ордера. Имеет колонну с базой, но без каннелюр и гладкий фриз.

Трапезная (от греч. фсбрЭжй – стол, кушанье) – просторная невысокая пристройка с западной стороны христианского храма, служившая для богослужения в зимнее время и общественных нужд прихожан. Характерна для русской архитектуры XVII–XVIII вв.

Тяга – горизонтальный или вертикальный профилированный поясок, выступ (обычно штукатурный или каменный), членящий стены зданий или обрамляющий панно и потолки. Как правило, состоит из нескольких обломов.

Узорочье – украшение различными приемами (аркатура, бегунец, поребрик, рельеф и т. п.) стен, наличников, колонок и т. д.

Усадьба – в русской архитектуре – комплекс жилых, хозяйственных, парковых и других построек, составляющих единое хозяйственное и архитектурное целое.

Фасад (фр. faзade, от ит. facciata, от faccia – лицо) – наружная сторона здания или сооружения. В зависимости от конфигурации постройки и ее окружения различают главный фасад, уличный фасад, боковые фасады, дворовый, парковый и другие фасады.

Фланкирующий (от фр. flanquer) – расположенный сбоку, граничащий, примыкающий.

Флигель (от нем. flugel – крыло) – вспомогательная пристройка к жилому дому или отдельно стоящая второстепенная постройка, входящая в комплекс городской или сельской усадьбы, функционально и композиционно подчиненная ее главному сооружению.

Фриз (фр. frise) – в архитектурных ордерах средняя горизонтальная часть антаблемента, между архитравом и карнизом; сплошная полоса декоративных, скульптурных, живописных и других изображений (часто орнаментального характера), окаймляющая верх стен, поверхность пола помещения, поле ковра и др.

Фронтон (фр. fronton, от лат. frons, frontis – лоб, передняя часть стены) – завершение (обычно треугольное, реже – лучковое) фасада здания, портика, колоннады, ограниченное двумя скатами по бокам и карнизом у основания.

Хоры – в православных храмах балкон, расположенный, как правило, в западной части (иногда также над южным и северным нефами) и предназначенный для высшей знати. На хорах также могли быть устроены приделы. Присутствие хоров характерно для придворных княжеских храмов.

Цоколь (от ит. zoccolo – башмак на деревянной подошве) – нижняя, обычно несколько выступающая часть наружной стены здания, сооружения, памятника или колонны, лежащая на фундаменте. Цоколь обрабатывается рустовкой, профилями, получает декоративную обработку.

Часовня – небольшая христианская культовая постройка без помещения для алтаря (в часовне читаются молитвы, но литургия не совершается).

Четверик – четырехгранный (четырехугольный в плане) объем в русской и украинской деревянной и каменной архитектуре. В храмовой архитектуре допетровского времени форму четверика имела основная часть здания храма, а внутри он мог иметь столбы, несущие своды и купол. В XVII–XVIII вв. получили распространение бесстолпные храмы с четвериком, перекрытым крещатым, сомкнутым или ступенчатым сводом. В шатровых храмах и в архитектуре нарышкинского барокко четверик часто использовался в сочетании со стоящим на нем верхним восьмигранным ярусом – восьмериком. Такой многоярусный храм часто называют «восьмерик на четверике».

Шпиль (нем. spille) – вертикальное остроконечное завершение зданий в виде сильно вытянутых вверх конуса или пирамиды, увенчанных флагом, скульптурным или резным изображением.

Щипец – верхняя часть, главным образом, торцовой стены здания, ограниченная двумя скатами крыши и не отделенная снизу карнизом (в отличие от фронтона). Название обычно применяется к постройкам с крутой двухскатной крышей, образующей остроугольный щипец, который иногда завершает главный фасад здания.

Эклектика (от греч. Эклекфьт – способный выбирать, выбирающий) – соединение разнородных художественных элементов; обычно имеет место в периоды упадка искусства.

Эркер (нем. erker) – полукруглый, треугольный или многогранный остекленный выступ в стене здания. Делается чаще всего в несколько этажей, иногда во всю высоту фасада (обычно кроме первого этажа); увеличивает площадь внутренних помещений, улучшает их освещенность и инсоляцию.

Ярус – часть сооружения, повторяющаяся и расположенная друг над другом (галереи, балконы, ложи в зрительном зале и т. п.); горизонтальное членение фасада, обычно соответствующее этажу здания.

Список литературы

Аверьянов К. А. История московских районов. М., 2005.

Агеев Р. А. и др. Улицы Москвы. Старые и новые названия. М., 2003.

Александров Ю. Н. Москва: диалог путеводителей. М., 1986.

Александров Ю. Н. Москва заповедная. М., 1991.

Александровский М. И. Указатель Московских церквей. М., 1915.

Алфавитные списки всех частей столичного города Москвы. М.: Типография С. Селивановского, 1818.

Амвросий Орнатский. История Российской иерархии. М.: Синодальная типография, 1812.

Андреев А. Р. Москва. Быт XIV–XIX века. М., 2005.

Андреев А. Ю. 1812 год в истории Московского университета. М., 1998.

Андреев М. И., Карев В. М. Москва: Энциклопедия. М., 1997.

Андреев Д. Л. Собрание сочинений: В 3 т. Т. 2. М., 1995.

Анучин Д. Н., Князьков С. А. и др. Москва в ее прошлом и настоящем. М.: Товарищество Образование, 1909.

Аруин М. И. и др. Зодчие Москвы времени эклектики, модерна и неоклассицизма (1830-е – 1917 годы). М., 1998.

Астафьева-Длугач М. И., Бусева-Давыдова И. Л., Нащокина М. В. Москва: Архитектурный путеводитель. М., 1997.

Балязин В. Н. Московские градоначальники. М., 1997.

Бантыш-Каменский Д. Н. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. М., 1991.

Баталов А. Л., Беляев Л. А. Сакральное пространство средневековой Москвы. М., 2010.

Беньяш Р. М. Катерина Семенова. Л., 1987.

Бестужев-Рюмин К. Н. О том, как росло Московское княжество и сделалось русским царством. М., 2012.

Боборыкин П. Д. За полвека. Воспоминания: В 2 т. М.: Художественная литература, 1965.

Бондаренко И. А. Словарь архитекторов и мастеров строительного дела Москвы XV – середины XVIII века. М., 2008.

Боткин А. П. Павел Михайлович Третьяков в жизни и искусстве. М.: Издательство ГТГ, 1951.

Бродский Н. Л. Герцен в воспоминаниях современников. М.: ГИХЛ, 1956.

Брумфилд У., Гохстанд Р. и др. Москва рубежа XIX и XX столетий. Взгляд в прошлое издалека. М., 2004.

Булгаков М. А. Собрание сочинений: В 8 т. М., 2007.

Бурышкин П. А. Москва купеческая. М., 1991.

Варенцов Н. А. Слышанное. Виденное. Передуманное. Пережитое. М., 2011.

Венгер А. Рим и Москва. 1900–1950. М., 2000.

Вернадский Г. В. Монголы и Русь. История России / Пер. с англ. М.; Тверь, 2000.

Вернадский Г. В. Начертание русской истории. М., 2002.

Вернадский Г. В. Россия в средние века. Тверь, 2000.

Веселовская Е. Я. Дом на Тверском бульваре. Записки стенографистки. М., 1996.

Вешняков В. О. О причинах возвышения Московского княжества. СПб., 1851.

Вигель Ф. Ф. Записки. М., 2000.

Вистенгоф П. Ф., Кокорев И. Т. Москва в очерках 40-х годов XIX века. М., 2004.

Вистенгоф П. Ф., Тургенев И. С. и др.Воспоминания современников о М. Ю. Лермонтове. М., 1989.

Вознесенский А., Гусев Ф. Святитель Николай Чудотворец. М., 2005.

Володихин Д. М., Федорец А. И. Традиции православной благотворительности. М., 2010.

Воскресенский Г. А. Сказания о роде князей Трубецких. М., 2012.

Воспоминания о литературном институте: В 3 кн. Кн. 3. М., 2010.

Вострышев М. И. Московские обыватели. М., 2007.

Всесоюзный производственный научно-реставрационный комбинат. Церковь Космы и Дамиана в Шубине. Историко-архивные материалы. М., 1979.

Гасумянов В. И., Григорьев А. А. История государственных резервов России. М., 2009.

Гейнике Н. А., Елагина Н. С. и др. По Москве. Прогулки по Москве и ея художественным и просветительным учреждениям. М., 1917.

Гельбиг Георг фон. Русские избранники. М., 1999.

Георгиевский Г. П. Праздничные службы и церковные торжества в старой Москве. М., 1995.

Герберштейн С. Записки о Московитских делах / Пер. и примеч. А. И. Малеина. СПб., 1908.

Герцен А. И. Былое и думы. М.: ГИХЛ, 1958.

Гершензон М. О. Грибоедовская Москва. М.: Издание Сабашниковых, 1928.

Герштейн Э. А. Мемуары. СПб., 1998.

Гиляровский В. А. Москва и москвичи. М., 2011.

Головачев А. А. История железнодорожного дела в России. СПб.: Типография Р. Голике, 1881.

Гольдин И. И. Сандуны: и бани и музей Москвы. М., 2012.

Горбаневский М. В. Москва: кольца столетий. М., 2007.

Горбаневский М. В. Тайны московских улиц: Топономические путешествия. М., 1997.

Горбаневский М. В., Смолицкая Г. П.Топонимия Москвы. М., 1982.

Горбунов Ю. С. Москва: Самотека: Описание старинного московского района в бассейне рек Неглинки и Напрудной: от Трубной площади до села Сущева и Марьиной Рощи и от Сретенки и Мещанских до Каретного Ряда и Красноармейской. М., 2009.

Горький М. Полное собрание сочинений. Т. 21. М.: Наука, 1974.

Готье Т. Путешествие в Россию. М., 1988.

Грабарь И. Э. и др. История русского искусства: В 13 т. М.: АН СССР, 1953–1961.

Грабарь И. Э. История русского искусства. Т. 6. М.: Издательство Академии наук СССР, 1953.

Гуляницкий Н. Ф. Москва и сложившиеся русские города конца XVIII – второй половины XIX века. М., 1998.

Гурьянов И. Г. Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице Государства Российского. М.: Типография С. Селивановского, 1827.

Гутнов А. Э., Глазычев В. Л. Мир архитектуры: Лицо города. М., 1990.

Давыдов Н. В., Покровский Д. А. и др.Московская старина. Воспоминания москвичей прошлого столетия. М., 1989.

Данилова Л. И. Улица Москвина, 6. Биография московского дома. М., 1987.

Дворцовые разряды. Т. 1. 1612–1628. СПб., 1850.

Дмитриев Л. А., Лихачев Д. С. и др.Библиотека литературы Древней Руси. СПб., 2006.

Дмитриева Н. В. О Тебе радуется! Чудотворные иконы Божией Матери. М., 2007.

Дудаков С. Ю. Петр Шафиров. Иерусалим, 1989.

Егоров А. М., Кедрова Г. Е., Потапов В. В. и др. Русская фонетика. М., 2009.

Елистратов В. С. Язык старой Москвы. М., 1997.

Емельянова В. В., Краусова И. В., Стародуб К. В. Я люблю этот город вязевый…: Путеводитель по литературным местам Москвы. М., 1990.

Жития византийских святых. СПб., 1995.

Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем: В 20 т. М., 2000.

Журавлев В. Н. Бани древней Руси и России // Уральский следопыт. 2000. № 2.

Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М., 1990.

Забелин И. Е. Домашний быт русского народа в XVI и XVII столетиях. М., 2001.

Забелин И. Е. История города Москвы. М., 1990.

Забелин И. Е. История русской жизни с древнейших времен. М., 2007.

Забелин И. Е. Как жили в старину русские цари-государи. М., 1991.

Забелин И. Е. Минин и Пожарский. Прямые и кривые в Смутное время. М., 1999.

Забелин И. Е. Опыты изучения русских древностей и истории. М.: Типография Грачева и Ко, 1873.

Загоскин М. Н. Москва и москвичи. М., 1988.

Звягинцев Е. А., Коваленский М. Н. и др.Москва: Путеводитель. М.: Типография Кушнеров и Ко, 1915.

Звягинцев Е. А. Чума в Москве в XVI и XVIII вв. // Исторический журнал. 1937. № 2.

Зодчие Москвы времени эклектики, модерна и неоклассицизма. М., 1998.

Иванова В. И. Другой Юсупов: Князь Н. Б. Юсупов и его владения на рубеже XVIII–XIX столетий. М., 2012.

Иванов Е. П. Меткое московское слово. М., 1982.

Иконников А. В. Каменная летопись Москвы. М.: Московский рабочий, 1978.

Иконников А. В. Кольца и радиусы Москвы: Путеводитель. М.: Московский рабочий, 1978.

Ильин М. А. Москва. М.: Искусство, 1970.

Ильин М., Моисеева Т. В. Москва и Подмосковье. М.: Искусство, 1979.

Ильина Н. И. Дороги и судьбы. М., 2011.

Иоанн (Крестьянкин), архимандрит.Проповеди. Рождество Пресвятой Богородицы. Введение во храм. Благовещение. Успение. Псково-Печерский монастырь, 2003.

Историческое известие о всех церквах столичного города Москвы. М., 1796.

Карамзин Н. М. История государства Российского // Собрание сочинений: В 12 т. М., 1989–1998.

Карамзин Н. М. Полное собрание сочинений: В 18 т. М., 1999.

Кийский Крест Патриарха Никона. М., 2000.

Кириченко Е. И. Архитектурное наследие Федора Шехтеля в Москве. М., 2009.

Кириченко Е. И., Сайгина Л. В. и др.Архитектурная сказка Федора Шехтеля: к 150-летию со дня рождения мастера. М., 2010.

Ключевский В. О. Боярская дума древней Руси. М., 1882.

Ключевский В. О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М., 1991.

Ключевский В. О. Курс русской истории. М.: Типография Московского Городского Арнольдо-Третьяковского училища глухонемых, 1910.

Ключевский В. О. Русская история. Полный курс лекций: В 3 кн. М., 1993.

Ключевский В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. Пг.: Первая государственная типография, 1918.

Кокорев И. Т. Очерки Москвы сороковых годов. М.: Академия, 1932.

Кокс У. Путевые записки от Москвы до Петербурга одного англичанина в царствование императрицы Екатерины II. М.: Типография Смирнова, 1837.

Кондратьев И. К. Седая старина Москвы. М., 2006.

Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М., 2007.

Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. М., 2000.

Краевский Б. П. Тверской бульвар, 25. Биография московского дома. М., 1982.

Краско А. В. Петербургское купечество: страницы семейных историй. М., 2010.

Кудрявцев М. П. Москва – Третий Рим. М., 2008.

Кудрявцев М. П., Мокеев Г. Я. Каменная летопись старой Москвы. М., 1985.

Кудряшов К. В., Яновский А. М. Москва в далеком прошлом. Очерки городской жизни, быта и нравов Москвы XVI–XVII веков. М., 2010.

Курлат Ф. Л. Москва от центра до окраин. М., 1989.

Курлат Ф. Л., Соколовский Ю. Е. С путеводителем по Москве. М., 1980.

Лакиер А. Б. Русская геральдика. М., 1990.

Лакшин В. Я. Александр Николаевич Островский. М., 1982.

Латышева Г. П., Рабинович М. Г. Москва и Московский край в прошлом. М.: Московский рабочий, 1973.

Лесков Н. С. Собрание сочинений: В 12 т. М., 1989.

Лебедев Л. А. Москва патриаршая. М., 1995.

Лимонтов Л. Я., Поспелова Г. М.Московский дом с времен былых до наших дней. М., 2009.

Литературный институт. М.: Изд-во Литературного ин-та им. А. М. Горького, 1978.

Лотман Ю. М., Шумихин С. В. и др.Лермонтовский сборник. Л., 1985.

Мадлевская Е. Л. Русская мифология: Энциклопедия. М., 2005.

Макаревич Г. В., Савин А. А. и др.Памятники архитектуры Москвы. Белый город. Земляной город. М., 1989.

Макарий (Булгаков), митрополит Московский и Коломенский. История русской церкви. М., 1994.

Максимов С. В. Избранное. М., 1981.

Максимов С. М. Крылатые слова. М.: Художественная литература, 1955.

Мандельштам Н. Я. Воспоминания. Вторая книга. М., 2006.

Мартынов А. А. Названия московских улиц и переулков с историческими объяснениями. М., 1881.

Машков И. П. Путеводитель по Москве, изданный Московским Архитектурным Обществом. М., 1913.

Мезенцева Ю., Митрофанов А., Можаев А. От Пречистенских до Арбатских ворот. Москва, которой нет. М., 2011.

Милова М. Ф., Резвин В. А. Прогулки по Москве: Архитектурные зарисовки. М., 1984.

Михайлов А. И. Архитектор Д. В. Ухтомский и его школа. М.: Госстройиздат, 1954.

Михайлов О. Н. Генерал Ермолов. М., 2002.

Молева Н. М. Боярские дворы. М., 2008.

Морозов С. А. Русская художественная фотография. Очерки из истории фотографии 1839–1917 гг. М.: Искусство, 1961.

Муравьев В. Б. История Москвы в пословицах и поговорках. М., 2007.

Муравьев В. Б. Московские улицы. Секреты переименований. М., 2006.

Муравьев В. Б. Тверской бульвар. М., 1996.

Мячин И. К. Москва: Путеводитель. М.: Московский рабочий, 1976.

Назаревский В. В. Из истории Москвы 1147–1913. М., 2008.

Назаревский В. В. Москва с ее святынями и священными достопримечательностями. М., 1888.

Найман А. Г. Славный конец бесславных поколений. М., 1999.

Нащокина М. В. Архитекторы московского модерна. Творческие портреты. М., 2005.

Нащокина М. В. Жизнь и судьба архитектора Льва Кекушева // Наше наследие. 2012. № 101.

Нащокина М. В. Московский модерн. СПб., 2011.

Николаев Б. Н. Современная Москва. СПб., 1904.

Николаев Б. П., Овчинников Г. Д., Цымбал Е. В. Из истории семьи Грибоедовых. Л., 1989.

Николаев Е. В. Классическая Москва. М.: Стройиздат, 1975.

Никольский В. А. Старая Москва: Историко-культурный путеводитель. Л.: Брокгауз-Ефрон, 1924.

Новикова Е. Б. Хроника пяти поколений. Хлудовы, Найденовы, Новиковы. М., 1998.

Новиков Н. И. Родословная книга князей и дворян российских и выезжих. М.: Университетская типография Н. Новикова, 1787.

Новый летописец со списка князя Оболенского. М.: Университетская типография. 1853.

Одинцова М. В. и др. Рязанская банковская энциклопедия. Рязань, 2010.

Оксман Ю. Г. Временник пушкинской комиссии: В 3 т. М.; Л.: Академия наук СССР, 1936–1937.

Олеарий А. Описание путешествия в Московию. М., 1996.

Орехов Д. С. Русские святые и подвижники XX столетия. М., 2006.

Павленко Н. И. Меншиков: Полудержавный властелин. Серия ЖЗЛ. М., 1999.

Паламарчук П. Г. Сорок сороков: В 4 т. М., 2001.

Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. СПб., 1851.

Памятники Отечества. Альманах Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. М., 1982.

Пассек Т. П. Из дальних лет. Воспоминания: В 2 т. М.: Гослитиздат, 1963.

Перхавко В. Б. История русского купечества. М., 2008.

Перцев Д. Г. Дом Перцова: архитектура и жизнь // Русское искусство. 2005. № 1.

Петр I в русской литературе XVIII века. Тексты и комментарии. СПб., 2006.

Петров П. Н. История родов русского дворянства. СПб.: Книгоиздание Г. Гоппе, 1886.

Пилишек И. В. Возрождение Юсуповского дворца // Москва и москвичи. 2005. № 9–10.

Писемский А. Ф. Полное собрание сочинений. СПб.: Издательство М. О. Вольф, 1896.

Платон, архиепископ Московский и Калужский. Поучительные слова и другие сочинения. М., 1782.

Плечко А. М. Москва. Исторический очерк. М.: Типография Э. Лисснера и Ю. Романа, 1883.

Полное собрание русских летописей. Т. 1. Лаврентьевская летопись. Л., 1926.

Полное собрание русских летописей. Т. 2. Летопись по Ипатьевскому списку. М., 2001.

Полное собрание русских летописей. Т. 4. Новгородская и Псковская летописи. СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1853.

Полное собрание русских летописей. Т. 8. Летопись по Воскресенскому списку. СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1853.

Полное собрание русских летописей. Т. 12. Никоновская летопись. СПб.: Типография Скороходова, 1901.

Полное собрание русских летописей. Т. 14. Повесть о честном житии царя и великого князя Федора Ивановича. СПб.: Типография Александрова, 1910.

Полное собрание русских летописей. Т. 15. Рогожский летописец. Тверской сборник. М., 2000.

Полное собрание русских летописей. Т. 30. Владимирский летописец. Новгородская вторая (Архивская) летопись. М.: Наука, 1965.

Полознев Д. Ф. Патриарх Никон шатровых храмов не запрещал, или Еще раз о пользе обращения к источникам. Ростов, 2007.

Похлебкин В. В. Чай и водка в истории России. Красноярск, 1995.

Прахов А. В. Материалы для описания художественных собраний князей Юсуповых. Художественные сокровища России. М., 1906.

Прыжов И. Г. История кабаков в России. М., 1992.

Путешествие А. Контарини. Библиотека иностранных писателей о России. М., 1836.

Пушкарев С. Г. Историография Русской православной церкви. Записки Русской академической группы в США. Т. 8. Нью-Йорк, 1974.

Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 20 т. Л.: Академия наук СССР, 1959.

Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. Т. 10. М.: Изд-во АН СССР, 1950.

Пыляев М. И. Замечательные чудаки и оригиналы. М., 2008.

Пыляев М. И. Старая Москва. М., 2007.

Радченко Б. Г. Московские часы. М., 1980.

Рассказы Сергея Михайловича Голицына, записанные М. П. Полудетским. М., 1869.

Рачинский Я. З. Полный словарь названий московских улиц. М., 2011.

Рахматуллин Р. Э. Облюбование Москвы: Кузнецкий Мост и выше // Новый мир. 2002. № 11.

Рогачков Н. Б. Несгораемый город. Исторические очерки из жизни столицы и ее огнеборцев (1147–1917). М., 2006.

Родин А. Ф. По толстовским местам Москвы. М.: Академия педагогических наук РСФСР, 1953.

Родин А. Ф. Путешествуйте по Москве. М., 2011.

Розанов В. В. О писательстве и писателях. М., 1995.

Розанов Н. П., Снегирев И. М. и др.Русские достопамятности. М.: Типография Лаврова и Ко, 1877–1883.

Романов М. Ю. Москва стрелецкая. М., 2012.

Романов М. Ю. Московская Бронная слобода в XVII веке. История и люди. М., 2010.

Романюк С. К. Из истории московских переулков. М., 1998.

Романюк С. К. Москва. Утраты. М., 1992.

Романюк С. К. По землям московских сел и слобод. М., 1999.

Ростовский Димитрий. Жития святых. М., 2011.

Рубинов А. З. Елисеевский магазин // Наука и жизнь. 2001. Январь.

Рубинов А. З. История трех московских магазинов. М., 2007.

Рубинов А. З. Сандуны. Книга о московских банях. М., 1990.

Руммель В. В., Голубцов В. В.Родословный сборник русских дворянских фамилий. СПб.: Издание А. С. Суворина, 1887.

Русская историческая библиотека. Сочинение: В 39 т. СПб.: Издание Археографической комиссии, 1875.

Русский биографический словарь: В 25 т. Репринт издания 1896–1918 гг. М., 1992–2000.

Савваитов П. И. Святой Климент, епископ Римский. СПб., 1852.

Садиков П. А. Очерки по истории опричнины. М.; Л.: АН СССР, 1950.

Сайгина Л. В. Чародей русского модерна // Наука и жизнь. 2009. № 8.

Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений: В 10 т. М., 1988.

Сапожников О. Я., Сапожникова И. Ю.Мечта о русском единстве. Киевский синопсис (1674). М., 2006.

Сахарова Л. Г. Воспоминания Е. И. Елагиной и М. В. Беэр. М., 2005.

Свербеев Д. Н. Воспоминание об А. И. Герцене. СПб.: Русский архив, 1870.

Седых М. Д. Рассказы о русских актерах. М., 1989.

Семеновский М. И. Тайная служба Петра I. Царица Прасковья. М., 1996.

Серафим, архимандрит. Церковь Преподобного и Богоносного отца нашего Сергия, игумена Радонежского, чудотворца. М., 1884.

Сиротинин А. Н. Сандуновы // Исторический вестник. 1889. № 9.

Скворцов Н. А. Храм Знамения Пресвятой Богородицы за Петровскими воротами, в Никитском сороке города Москвы. М.: Русская печатня, 1911.

Снегирев В. Л. Московские слободы. М.: Московский рабочий, 1947.

Снегирев И. М. Москва. Подробное историческое и археологическое описание города. М.: Издание Мартынова, 1875.

Соболев Г. Девять трубчевских колен династии Трубецких. Брянск, 2012.

Собрание государственных грамот и договоров. М., 1813–1828.

Соловьев В. С. Чтения о Богочеловечестве. СПб., 2010.

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. СПб.: Издание товарищества «Общественная польза», 1893.

Сорокин В. В. Белый город. М., 2008.

Сорокин В. В. Памятные места Неглинной улицы // Наука и жизнь. 1993. № 5.

Сорокин В. В. По Москве исторической. М., 2006.

Стасов В. В. Собрание сочинений 1847–1886 гг. СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1894.

Судариков В. А., Чапнин С. В.Православная Москва: Справочник действующих монастырей и храмов. М., 1993.

Сухарева О. В. Кто был кто в России от Петра I до Павла I. М., 2005.

Тихомиров М. Н. Древняя Москва XII–XV вв. М., 1992.

Сытин П. В. Из истории московских улиц. М., 2009.

Сытин П. В. По старой и новой Москве. М.: Детиздат, 1947.

Тихомиров М. Н. Древняя Москва XII–XV вв. М., 1999.

Тихомиров М. Н. Русское летописание. М.: Наука, 1979.

Тихомиров М. Н. Средневековая Москва в XIV–XV веках. М.: МГУ, 1957.

Тихомиров М. Н. Труды по истории Москвы. М., 2003.

Толстой А. Н. Петр Первый. М., 1986.

Трофимов В. Г. Москва: Путеводитель по районам. М.: Московский рабочий, 1972.

Труайя А. Марина Цветаева. Серия «Русские биографии». М., 2003.

Тыркова-Вильямс А. В. Жизнь Пушкина. М., 2002.

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого: В 4 т. Репринтное издание 1858–1863 гг. СПб., 2008.

Фальковский Н. И. Москва в истории техники. М.: Московский рабочий, 1950.

Федосюк Ю. А. Москва в кольце Садовых. М., 2009.

Федоров Н. Ф. Собрание сочинений: В 4 т. Т. 3. М., 1995.

Федотов А. С. Москва в начале XX века. М., 1997.

Филарет, митрополит Московский.Сборник мыслей и изречений, извлеченных из переписки его с разными лицами. М.: Синодальная типография, 1897.

Филарет, митрополит Московский.Слова и речи. 1826–1836. М.: Типография А. И. Мамонтова, 1877.

Хавский П. В. Древность Москвы, или Указатель источников, ее топографии и истории. М.: Университетская типография, 1854.

Цветаева А. И. Воспоминания: В 2 т. М., 2008.

Цявловский М. А. и др. Летопись жизни и творчества Александра Пушкина. М., 1999.

Чичерин Б. Н. Москва сороковых годов. М., 1997.

Шнейдер И. И. Встречи с Есениным. Воспоминания. М.: Советская Россия, 1974.

Шокарев С. Ю. Тайны российской аристократии. М., 2008.

Щербатов М. М. О повреждении нравов в России. М.: Типолитография Русского Товарищества, 1908.

Эйдельман Н. Я. Вьеварум. М., 2007.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона в 86 томах. СПб.: Типография акционерного общества «Издательское дело», 1899.

Эфрос Н. Е. Театр «Летучая мышь» Н. Ф. Балиева. 1908–1918. М., 1918.

Юсупов Ф. Ф. Князь Феликс Юсупов. Мемуары в двух книгах. М., 2008.

Юсупов Ф. Ф. Конец Распутина. Воспоминания. М., 1990.

Юсупов Ф. Ф. Перед изгнанием. 1887–1919. М., 1993.

Языкова И. К. Богословие иконы. М., 1995.

Янькова Е. П. Рассказы бабушки. Из воспоминаний пяти поколений, записанные и собранные ее внуком Д. Благово. СПб.: Типография А. С. Суворина, 1885.

Об авторе

Денис Дроздов окончил Литературный институт имени А. М. Горького по специальности «Художественная проза». Писатель, автор книг «Большая Ордынка. Прогулка по Замоскворечью», «Историческая Москва» и «Парк Сокольники. Исторический очерк». Дипломант литературной Бунинской премии «За значительный вклад в развитие москвоведения». Организатор и экскурсовод клуба пешеходных экскурсий «Шагаю по Москве».

[1] Мартынов А. А. Названия московских улиц и переулков с историческими объяснениями. М., 1881.

[2] Ростовский Димитрий. Жития святых. М., 2011.

[3] Полное собрание русских летописей. Т. 2. Летопись по Ипатьевскому списку. М., 2001.

[4] Розанов Н. П., Снегирев И. М. и др. Русские достопамятности. М.: Типография Лаврова и Ко, 1877–1883.

[5] Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. Т. 10. М.: Изд‑во АН СССР, 1950.

[6] Писемский А. Ф. Полное собрание сочинений. Т. 16. СПб.: Изд‑во М. О. Вольф, 1896.

[7] Назаревский В. В. Москва с ее святынями и священными достопримечательностями. М., 1888.

[8] Макаревич Г. В., Савин А. А. и др. Памятники архитектуры Москвы. Белый город. М., 1989.

[9] Розанов Н. П., Снегирев И. М. и др. Русские достопамятности. М., 1877–1883.

[10] Грабарь И. Э. и др. История русского искусства: В 13 т. М.: Изд‑во Академии наук СССР, 1953.

[11] Сытин П. В. Из истории московских улиц. М., 2009.

[12] Похлебкин В. В. Чай и водка в истории России. Красноярск, 1995.

[13] Володихин Д. М., Федорец А. И. Традиции православной благотворительности. М., 2010.

[14] Горький М. Полное собрание сочинений. Т. 21. М.: Наука, 1974.

[15] Романюк С. К. Из истории московских переулков. М., 1998.

[16] Агеев Р. А. и др. Улицы Москвы. Старые и новые названия. М., 2003.

[17] Лесков Н. С. Собрание сочинений: В 12 т. Т. 4. М., 1989.

[18] Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М., 2007.

[19] Николаев Б. П., Овчинников Г. Д., Цымбал Е. В. Из истории семьи Грибоедовых. Л., 1989.

[20] Толстой А. Н. Петр Первый. М., 1986.

[21] Русское слово. 1906. 19(06) декабря.

[22] Романюк С. К. Из истории московских переулков. М., 1998.

[23] Дудаков С. Ю. Петр Шафиров. Иерусалим, 1989.

[24] Павленко Н. И. Меншиков: Полудержавный властелин. М., 1999.

[25] Юсупов Ф. Ф. Перед изгнанием. 1887–1919. М., 1993.

[26] Герцен А. И. Былое и думы. М.: ГИХЛ, 1958.

[27] Пилишек И. В. Возрождение Юсуповского дворца // Москва и москвичи. 2005. № 9–10.

[28] Юсупов Ф. Ф. Князь Феликс Юсупов. Мемуары в двух книгах. М., 2008.

[29] Юсупов Ф. Ф. Конец Распутина. Воспоминания. М., 1990.

Content

Дроздов Денис Петрович «Тургеневская», «Цветной бульвар», «Пушкинская», «Кропоткинская». Пешеходные прогулки в окрестностях метро