Александр Афанасьев

Экспедитор. Оттенки тьмы

Когда Нику, священных од герой,

багряный меч подняв над головой,

Вел черных воинов, яростных в борьбе,

навстречу славе и своей судьбе…

Чаттертон

Перед тем как вы начнете читать эту книгу, автор хотел бы кое о чем вас предупредить.

Эта книга является чистой фантастикой, и не более того, описанием мира, прошедшего через жуткую эпидемию и теперь пытающегося хоть как-то выжить. Именно как фантастику его и нужно воспринимать. Автор не призывает к отделению каких-либо территорий от РФ, к созданию незаконных вооруженных формирований и тому подобных вещей – хотя иметь оружие в личном владении считает нужным и сам его имеет. И второе – все события, персонажи, должностные и юридические лица в этом повествовании являются вымышленными. Автор не имеет информации о каких-либо незаконных действиях организаций и должностных лиц в Удмуртии или где бы то ни было еще.

Пролог

Я иногда думаю, а что не так со всеми с нами? Почему мы какие-то… порченые, что ли. Мы ведь порченые на самом деле? Почему каждый из нас – я не исключаю себя – не может просто взять, отбросить в сторону все личное, все шкурное – и работать вместе и ради общего. Превозмогать беду?

Нет. Не можем.

Как-то ведь мы выкарабкивались из бедствий… Первая мировая, затем Вторая – полстраны в развалинах, в руинах, а лет через пятнадцать – уже мирная и неплохая жизнь. А что будет через пятнадцать лет с нами… точнее, через двенадцать, потому что три года уже прошло. Будем ли мы вообще в самом примитивном понимании этого слова. Как там у Шекспира – to be or not to be?

Почему сто лет назад, когда все так же лежало в руинах – мы не кинулись заводить рабов и торговать людьми как скотом, а сейчас – кинулись. Почему?

Почему с такой легкостью мы скатились в мрачную дикость?

Но это еще не главный вопрос. Главный – а что случилось у нас, в Удмуртии? Почему мы, так хорошо пережив первый, страшный удар Катастрофы, когда мало кто выжил, а мы – выжили, сейчас оказались беззащитны перед человеческой подлостью, жестокостью, жадностью, эгоизмом и тем, что в Библии называется «изобретательностью на зло»?

У меня нет ответа.

Но он мне и не нужен. Ибо я – не интеллигент, размышляющий на досуге о весомости слезы ребенка. Я – человек с автоматом, который привык не рефлексировать, а решать проблемы. Не важно, как и какие. А эти твари… они ведь не просто хотят бизнес там отжать… они хотят отжать наш общий дом, который мы с таким трудом построили, точнее – с таким трудом удержали, посреди общего хаоса, беды и разрухи. Хотят отжать общее и превратить это в частное, то, что бы принадлежало им одним.

И хотят они, чтобы у нас было как везде. Чтобы нескольким ублюдкам принадлежали не только заводы и схемы, чтобы им принадлежали и люди, их тела и души. К этому все шло. Рано или поздно в чьих-то мозгах должно было созреть – а какого это хрена я должен платить людям зарплату, заботиться об их жилье, о будущем, когда можно сделать все проще – барак, несколько охранников с автоматами и все – мне. А для тех, кто против, – загон с откормленным монстром – мы как-то видели такое в бывшей зоне Вятлага.

И все просто, да?

Только перед этим он должен будет убить нас. Тех, кто привык стрелять, а не рассуждать. Тех, кто так не жил и никогда не будет. И наконец, тех, у кого сохранилось хоть сколько-то совести, позволяющей не стать разбойником и грабителем, а жить так, чтобы могли жить и другие. И в нашей страшной жизни все же видеть теплящийся где-то вдали свет…

Бывшая Россия, Агрыз – Ижевск

Девятьсот семьдесят девятый день Катастрофы

Ты шел не спеша,

Возвращаясь с войны

Со сладким чувством победы,

С горьким чувством вины…

Группа «Чайф»

От Зеленого Дола до Казани и Агрыза мы дошли нормально – там дорога поддерживалась в нормальном состоянии. Казань обошли.

Дом, милый дом…

Знаете… я как-то не очень любил Ижевск до Катастрофы. Я много времени в Москве проводил, много ездил. Да и чего… Ижевск ведь довольно примитивен в том плане, что здесь очень тонки культурные пласты. Здесь практически нет ничего из девятнадцатого века, не говоря о том, что старше – есть старый корпус оружейного завода 1802 года постройки, одно из четырех заводских зданий адмиралтейского типа в России (еще одно есть в Воткинске), пара купеческих зданий и… все. Здесь никогда не было какой-то значимой общественной жизни, до революции это был не город даже – Ижевский завод, поселок при заводе, а относились мы к Вятской губернии. Здесь нет признанного и выделенного городского центра с общественным пространством, здесь никогда не происходило ничего особо значимого – просто место для жизни и работы людей. Но сейчас… во время Катастрофы Ижевск стал городом-крепостью, единственным, кто так успешно противостоял заразе и смог сохранить нормальность жизни почти полностью. Мы не только выстояли, мы и помогли соседям, а сейчас, видимо, Ижевск станет одним из центров, откуда человечество перейдет в контрнаступление. Потому что, как сказали братья Стругацкие, главный подвиг человечества в том, что оно выжило и намерено выживать и далее.

Как? Ну, я думаю, мы сможем сохранить и поддерживать уровень технической культуры на уровне 60-70-х годов прошлого века. То есть то, что было до компьютеров – электронику мы точно потеряли. Но ведь не так уж дико тогда и жили, верно? Не в землянках, и машины уровня первых «КамАЗов» мы осилим рано или поздно. Рано или поздно мы победим бандитизм, восстановим связность территорий. И можно сказать – реколонизируем землю.

А я, получается, – один из тех капитанов, которых Англия, Португалия и Испания посылали от своих берегов.

Ну вот. Сам себя не похвалишь…

Подходили к городу мы от Агрыза, на развязке с Ижевской кольцевой – нас ждала целая делегация – машины ГИБДД, правительства, полиции и ФСБ. От завода были. Встречали нас как героев – не только прошли такой долгий путь с минимальными потерями, но и в качестве трофея пригнали БТР.

Среди встречающих – я заметил и Димыча, тот, поймав мой взгляд, кивнул…

После того как все началось, совершенно неприспособленные к этому госструктуры были вынуждены исполнять несвойственные им функции. Например, местное отделение УФСБ было вынуждено исполнять функции стратегической разведки. Но не обстоятельства определяют человека, а человек – обстоятельства. И нет таких крепостей, которые не смогли бы взять большевики…

Мы сидели в здании управления ФСБ – старом здании на Пушкинской, рядом со стадионом «Динамо». Это чуть ниже здания правительства, чуть выше моей родной школы. Сейчас ФСБ разрослась, потому что МВД переехало, и часть помещений бывшего МВД передали ей, в том числе и большую бетонную высотку на той стороне. Но мы сидели в старом здании – просто два старых приятеля, которые хотят выжить и хотят, чтобы выжил их край.

– Значит, транспортировка все же возможна.

– Возможна. Одним из двух путей. Либо по действующей железке на Ростов, а затем – водой до нас. Либо транспортными конвоями на Ульяновск. Вероятно, первый путь следует оставить для основного груза.

– Но будет ли он?

– Будет.

– Уверен?

– Уверен. Не устоят они.

– А если устоят?

Я ничего не ответил.

– А у вас тут что?

– Да как сказать….

И сердце – защемило ощущением беды.

– Поехали, сам все и увидишь…

Воткинское шоссе. Прошли мимо старого здания ГИБДД на повороте, теперь превращенного в крепость МВД, пошли дальше к гаражам. И – опа!

Это сейчас всегда так бывает. Опа – и ты не знаешь, что делать. Хотя… наверное, и всегда так было…

Как кирпичом по башке.

Расстрелянная колонна машин стояла за «Буммашем», в сторону ГИБДД, на повороте. Там рядом, в высотном здании – райсуд и еще что-то. Машины просто сдвинули в сторону, чтобы не мешать, и оставили. Продырявленные, ржавые уже кузова, выбитые стекла, спущенные шины. В основном крузаки…

Ё…

У меня просто слов других не было. Нецензурные только.

Через монокуляр я разглядывал дома по обе стороны Воткинского шоссе, раздумывая над тем, как могло вообще такое произойти.

Судя по всему, заходили они как раз со стороны Воткинска. Разумно предположить, что с Перми пришли, хотя хрен его знает. В Перми до сих пор нет порядка, причина очень проста – не компактный город на сложном рельефе, его и зачистить сложно, и оборонять. А в Пермь они откуда пришли?

Судя по всему, они хотели сворачивать в город, и тут по ним и открыли шквальный огонь с высотных зданий по левую руку и спереди. Все произошло быстро, стволов было очень много, а умершие наверняка восстали и бросились на живых. Вот и все.

Десять машин.

– Кто это был?

– Блатные. С Подмосковья, с Твери, с Нижнего, с Мордовии. Вот только те, что установлены…

Дмитрий протянул мне пачку отпечатанных на плохой бумаге ориентировок, я начал перебирать их, думая, как все могло произойти. Ну да, вот этого будет достаточно. Одного этого. Вахтанг Сухумский – из молодых, входит в группировку, имеющую паи и в нижегородском торге, и в Подмосковье. Несмотря на молодость – коронованный вор.

Как он тут оказался?

– Как они тут оказались? Почему по ним открыли огонь?

– Прорвали заградительный пост на горке. Пришлось отвечать.

– Что ты мне втираешь! Какой, на хрен, пост на горке?! Это авторитетные воры, они тут могут быть только по приглашению! Кто их пригласил?!

– Не ори. Нас в известность поставили, постфактум уже.

Я огляделся… сделанного уже не воротишь. Надо думать, как разгребать теперь.

– К кому они приехали?

– МВД считает, что к Ришату.

– К Ришату? Что за хрень?!

Ришат был одним из «разрешенных» авторитетов, их существование негласно допускалось в обмен на то, что через них не будет ничего серьезнее проституции и азартных игр. Азартные игры мы разрешили и с ними не боролись, потому что если кто-то дурак – то это его личная проблема. Ришату разрешили восстановить некогда знаменитое место под названием «Шарк-клуб» на Татар-базаре.

– А Ришат что говорит?

– Ничего.

– То есть?

– Оказал сопротивление при аресте и был уничтожен.

– Да что за бред такой?

Дима поморщился.

– Не ори, я же сказал.

– Извини, но это хрень полная.

– Может. И что делать будем?

– Разбираться, что еще делать. Ты хоть понимаешь, что произошло?

* * *

– Это люди, связанные с нижегородским торгом!

– И что?

– Слушай, ты дурак или как? Теперь о нормальном торге забыть можно – нам мстить будут на каждом шагу. Нормально?

– Ну, формально мы были правы. Они же на прорыв пошли!

– Формально?! Е…ть, формально! Знаешь, как на том памятнике написано?! Здесь лежит такой-то, погибший в аварии. Он был прав.

– Ну а что делать-то было.

– Что делать?! Вежливо, твою мать! Вежливо выпроводить их, если они тут не нужны. Вежливо, а не стрелять!

Я был так зол, что слов не находил. Я ведь и сам немало постарался, чтобы нас приняли в Новгороде, и не просто как еще одних – а как гостей дорогих. Новгород ведь торгом живет, и чем богаче у них торг, тем всем выгоднее – нам, им. Теперь же удара можно ожидать с любой стороны и в любую минуту. Блатные никогда не простят гибели воров, что бы дальше ни случилось. Мы ответим… и пошло-поехало.

– Поехали, – сказал Дима.

– Куда?

– Поехали, поехали.

От Ижевска скоро домчали до Воткинска, там повернули, краем, не заходя в город. Еще через двадцать минут мы были уже на плотине, в Чайковском – стратегический объект, он сильно охранялся, потому что другого такого источника электроэнергии у нас не было и не будет. От плотины мы почти сразу повернули к затону, к кладбищу старых кораблей, которые никогда уже не пойдут в рейс.

Как только повернули, я сунул руку в карман, к револьверу – мало ли. Димыч заметил и усмехнулся…

В затоне мы взяли спрятанную там кем-то «Казанку», и на ней – вышли в Воткинское море – искусственное водохранилище у ГЭС. Конечно, море так себе… но другого у нас и нету…

Зачем мы идем, мне стало понятно, когда мы увидели впереди по курсу еще одну «Казанку» и сгорбившегося в ней человека в длинном рыбацком плаще. Вот уже и до секретных встреч дошло.

Человек был маленьким, мне по плечо, пожилым, с аккуратной мушкетерской бородкой. Да, он заядлый рыбак.

Судья в отставке Федорин. Прокурор республики…

– Разрешите к вам на огонек? – громко осведомился Димыч.

– Рыбу распугаете, – буркнул Федорин.

– Мы быстро.

Федорин посмотрел на меня… он меня должен был помнить еще по работе судьей. Но не узнал. Или сделал вид.

– Это кто с тобой?

– Свой.

– Свой?

– Отвечаю.

Федорин иронически посмотрел на меня. Потом протянул руку. Он ведь помнил меня, я у него судился в свое время.

– Проблему я вижу так, молодые люди…

Мягкая волна качала сцепленные бортами лодки.

– В этом мире не может быть ничего общего. Как только появляется общее, кто-то сразу хочет превратить это в частное.

Федорин – невысокий, бородка клинышком, очки, типичный чеховский интеллигент – я вспомнил, был судьей с 1982 года. Так что он знал, о чем говорил.

– А мы, молодые люди, ни туда ни сюда. С одной стороны у нас коммунизм, с другой – чуть ли не НЭП. Вот и примеряются… к нам превратить частное в общее.

Я поморщился.

– Анатолий Иванович… по-моему, тут что-то другое.

– Расскажешь?

– Бандиты с Нижнего и с Подмосковья раскатали губу на наш город. Это рано или поздно должно было произойти. Сначала им было достаточно комиссионного дохода, но потом они подумали, что слишком большие потоки проплывают мимо них. И они начали думать, как им прибрать нас к рукам.

– Это понятно, – перебил судья, – но что произошло тогда на Воткинском шоссе?

– Казус белли.

– Повод к войне? Десять машин забили?

– Мне кажется, у них тут есть свои люди. Это спектакль. Я не выяснял насчет тех, кто был в машинах, но мне почему-то кажется, что если разобраться в ситуации поконкретней, то выяснится, что они многим мешали. В Новгороде. Их и отправили сюда на бойню. А конкретно – мешать они могли москвичам. Тем, кто связан с обналичивающим бизнесом.

Судья остро посмотрел на меня.

– Думаю я, молодой человек, что вы знаете что-то, что не знаем мы. Расскажете? Раз уж рыбу распугали.

Я рассказал все, что знал. Начиная от моих мыслей по поводу Забродина и заканчивая тем, что рассказал мне Саня – про то, что за фрукт крутился на Камбарском причале. Фрукт как раз из московских тем.

Когда я закончил говорить, судья посмотрел на Дмитрия, тот развел руками.

– А что вы хотите, Анатолий Иванович. У нас и половины тех возможностей нет, как раньше.

– Когда я начинал, работали без компьютеров. И порядок был!

– Ну, извините.

Судья посмотрел на меня.

– Александр, я ведь вас помню. Вы у меня по «Солид-Инвесту» судились, так?

– Было дело.

– А теперь чем живете?

– Он наш, Анатолий Иванович… – вступил Дмитрий.

– Я не тебя спрашиваю, – оборвал судья.

– Чем живу? – переспросил. – Да тем же, чем и все. Выживаю. Депутатствую, на торг езжу. Чтобы вы понимали – претензий от руководства завода по поводу левака или чего там – ко мне не было никогда.

– Это мы знаем. Иначе бы ты со мной и не разговаривал даже. Вопрос в другом – ты как будущее видишь?

Я невесело усмехнулся.

– Будущее? А какое у нас будущее? Вы понимаете, с какого-то момента, как только численность рода снижается ниже определенной величины, он начинает угасать. И сколько бы детей ни рождалось – все равно дело плохо. Вспомните Красную книгу – скольким видам удалось из нее выйти? А ведь им человек помогал. А нам – кто поможет?

Судья какое-то время думал, а мы молча ждали. Волна шлепала о борт.

– Мрачно, – наконец сказал Анатолий Иванович, – не ведется у вас политработа на заводе. Плохо это.

* * *

– Ты один из тех, кто часто бывает за пределами республики и многое видит. Скажи, хоть в каком-то месте, которое ты посещал, есть справедливость?

– Это зависит от того, что считать под этим словом.

– Не юродствуй. Ты прекрасно меня понял, справедливость одинакова. Что для меня, что для тебя, что для него. Вот только когда речь заходит о собственном брюхе и кармане, мы делаем вид, что не понимаем, о чем речь.

– Постойте… Анатолий Иванович… вы что, хотите… коммунизма нового?

Бывший судья покачал головой.

– Волосы уж седые, а слова все дурные. Коммунизма я не хочу, да и вряд ли он возможен. Коммунисты сильно ошибались в сущности человеческой натуры, – и только когда проверили теорию практикой – поняли. Да поздно было. Нет, разверсток я не хочу. Но я считаю, что, если человеку дать ради чего жить, – он преодолеет любое «как». Ты видел, сколько рабов, людьми как скотом торгуют! Нас и так мало осталось! Рабы, засилье бандитов кругом.

– И что вы предлагаете?

* * *

– Идти в поход, освобождать рабов?

– А почему нет?

– Да потому, что сил у нас не хватит.

– Саш, – сказал Дима, – не получится по-другому. Мы их или они нас. Или они нам свои порядки навяжут – или мы им. Не отсидимся.

Откуда это в нас. Чудом, чудом, можно сказать, выжили – и нет, надо спасать мир.

Или это я какой-то ненормальный?

– Постойте, – вдруг понял я, – уже обсуждали что-то конкретное? По Новгороду, еще по чему-то?

Молчание было красноречивее любых слов. Обсуждали. Что было дальше – догадаться несложно. Как и в почти любом подобном заговоре – кто-то слил.

– Еще вопрос. Беспалов, глава администрации Камбарки, в курсе был? Он с вами?

– А что? – осторожно спросил Дмитрий.

– А то, что у него дочь пропала!

Повисло молчание. Каждый мог додумать сам. Господи… ну куда нас несет? Хотя если выбирать между ментами и этими… я выберу этих.

Хотя и те и другие – идиоты.

– Что делать будем? – спросил Дмитрий.

Интересный вопрос.

– Для начала, может, разберемся, кто следит за нами с берега? – ответил я.

* * *

– Не оборачивайтесь. Вон там, у мыса я видел проблеск…

Следили скорее всего за судьей. Мы слишком мелкая сошка, чтобы за нами следить.

Наш джип прошел в обратном направлении плотину, но за плотиной – вместо того чтобы идти на Воткинск – Димыч резко повернул руль вправо. Машину затрясло на проселочной дороге…

– В багажнике, – проговорил Димыч, не отрываясь от дороги.

Я прямо на ходу полез в багажник. Трясет, конечно, изрядно, так можно и шею свернуть. Ого…

Вжикнула молния. Помимо «калаша» – в багажнике была «Сабатти 300», охотничья.

– На хрена ты дрянь такую возишь?

– Сам ты дрянь. На Кавказе спецы с такой только ходили.

– Бред.

– Отвечаю. Не будешь же ты с «ТРГ» или AW по горам сайгачить. А эта – и дешевая, и точная, и легкая, самое главное. На шестьсот метров траектория почти прямая, а дальше и не надо.

– Уговорил, забирай.

– Вот жук…

– А ты думал.

Место это я знал. Это пансионат, я тут был один раз до Катастрофы. Камские дали называется…

– Стой.

Но Димыч уже сам остановил машину – не надо на территорию въезжать, еще непонятно, что там…

У меня при себе револьвер и «ПБ», я взял себе автомат, так как с винтовкой я не знаком совсем, а автомат – он автомат и есть. Димыч идет первым. Его автомат – «АКС-74У», ментовский, без обвеса, без всего, только магазины изолентой обмотаны.

Приклад откинуть, переводчик на ОД – понеслась!

Ломиться можно по дороге, а можно обойти. Мы обошли.

Там основное здание – теремком, дальше – домики. А за домиками – очень крутая тропка вниз, прямо к воде. А так как я тут был не один – то от этой тропки у меня остались самые приятные воспоминания…

Лагерь был пуст. Совсем. А вот за теремком был припаркован джип, китайский. «Тигго», небольшой, китайская копия «РАВ-4».

Димыч занял позицию на прикрытие. Я приблизился… машина заперта, но стоит тут недавно. Недолго думая я достал нож и порезал покрышки справа, и спереди, и сзади. Пусть теперь уехать попробует…

Некошеная трава, сгнившие домики. Вот тут мы в футбол играли…

Не думать. Не думать ни о чем, что было раньше, три года назад. Иначе крыша съедет.

Не думать.

Вот и спуск к морю, за тем домиком.

Только спуститься нам не дали… едва я выглянул – снизу долбанули из чего-то нарезного, пуля прошла совсем рядом.

С…а!

– Дай!

Там был еще один спуск, я помнил. Но дикий. Ошибешься – метров двадцать кувыркаться будешь…

И если тут мертвяки есть…

Ага, вот. Заросло все, но вот…

Осторожненько…

Там дерево росло, на самом обрыве. К нему я и прислонился. Левой рукой за ствол, поверх цевье винтовки.

Ага… вон по берегу убегает…

Бах!

Легкая винтовка – жестко отдала в плечо, но результат был таким, как Димон и обещал – как копьем, попал с первого выстрела. Убегавший – споткнулся и упал всем телом вперед…

Слева – несколько выстрелов и короткая автоматная очередь.

– ФСБ! Сдавайся!

Еще выстрелы. Из «СКС» садит.

Все это я думал, обматывая вокруг пояса паракорд. Спускаться буду. Вот оборвется сейчас паракорд или дерево сломается, полетит моя тушка вниз – и кто расскажет вам о том, что дальше было, а?

Обожгло руки, спуск превратился почти в неконтролируемый, но я все же спускался, а не падал. Там, у самой кромки воды, узенькая полоска, можно пройти.

Винтовку я оставил там, наверху – не нужна она. Выхватил из кобуры «ПБ», ладони обожгло болью, как за раскаленное схватился, – плевать. Сбросил с предохранителя, начал продвигаться вперед…

Увидел стрелка. В горке, лысый, остервенелое лицо. «СКС», как и думал.

– Замри!

Он на секунду замер, а потом стал разворачиваться, вскидывая карабин. Выбора у меня не было…

Первому, который убегал, я попал в позвоночник. Хотел в ногу, да хрен там. Он уже успел умереть и возродился, когда мы подошли, он застонал, но не как человек, которому больно, как нежить, протягивая к нам руки.

Хлопнул «ПБ», и проблемы не стало…

Понятное дело, документов не было ни у одного из них.

«СКС». Непростой, с длинным магазом, на пятнадцать патронов и ЭОТЕКом, еще «ТТ», у того что убегал – мы нашли «Глок-17», которого у простого человека не могло быть, по определению. Блокнот, в нем записи, китайская труба для наблюдения за звездами, два фотика, один из них дорогой – я плохо разбираюсь, но объектив внушает. Что-то серьезное, дорогое, такое не покупают, «чтобы было», чтобы отпуск заснять.

Нашли и ключи от джипа. А самое главное – осмотрели их самих… и эти люди не выглядели, как те, кто живет на дикой территории, не моется неделями, зарастает грязью и щетиной, и все такое. Эти люди выглядели как люди до Катастрофы… побритые, совершающие все необходимые гигиенические процедуры, имеющие возможность воспользоваться услугами врача. У одного их них был свежий шрам – от аппендицита, сейчас это проблема, люди едят что попало…

Трупы мы обобрали и скинули в воду – пусть думают что хотят. Машину отгоним и спрячем, пусть ищут.

– Дальше чо?

Крузак – несся к городу. Из-за мощной подвески – все ухабы и колдобины почти не чувствовались.

– Морду топором, и…

Я покачал головой.

– Дим, вопрос не по нашей ответственности. Ты что, думаешь, что вы сможете инфу накапливать и в нужный момент отработать ее?

– А что – нет?

– Нет. И знаешь, почему – нет?

* * *

– Потому что тогда у любого, кем ты занимался, было что терять. Сейчас – нам всем терять нечего. И им – тем более.

Димыч угрюмо промолчал, потому что знал, что я прав.

– Ты понимаешь, что скорее всего своими разговорами про атаку на рабовладельцев как раз вы и вызвали ответную движуху?

– Нет, ну а что – так, что ли, все это оставлять?

Да как сказать…

Я рабов не покупал и не продавал, и если получалось карать тех, кто их покупал и продавал – то карал, и карал жестоко. Но я и не думал замахиваться на систему в целом. По мне – важнее всего было создать какую-то устойчивую систему в рамках нашего социума, исходя из того, что мы реально можем, на что хватает людей и ресурсов. А нам реально не хватит людей, кроме как на Удмуртию плюс какие-то куски соседних регионов – Пермь, Вятка, Татарстан. Ну нет сил. Самое страшное – что нет. И как только мы освоимся, поднакопим сил, соберем под свое крыло тех, кого сможем – вот тогда можно будет замахиваться на что-то большее.

Но по здравом размышлении я понял, что и Анатолий Иванович в чем-то прав. Никто не будет ждать, пока мы окрепнем и укрепимся. Скорее попытаются сделать все, чтобы уничтожить. Чем крепче мы будем – тем больше найдется желающих против нас дружить. Таковы законы этого мира, которые со дня Катастрофы ни разу не изменились. И если так – то не разумнее ли и в самом деле ударить первыми.

– Ты Элинке подарок привез?

Мне вдруг стало очень стыдно. Как-то не умею я «жить для двоих».

– Нет.

– Давай заедем.

– Спасибо.

– Да не за что. Я знал, что ты не подумаешь…

Вечером, точнее ночером, как сейчас говорят, мы усталые и счастливые пили чай, Элинка рассказывала о византийских интригах в сфере здравоохранения, а я не мог сосредоточиться на том, что она говорит – я продолжал думать.

В чем смысл той бойни на Воткинском шоссе? Самый очевидный – сплотить против нас всех или что-то другое? Насколько в теме менты? Спросить Мешка? С учетом того, что он меня на Воткинское шоссе и возил?

С другой стороны – кто Мишке Новосельцев, и кто – я? А хрен его знает, сейчас все с ног на голову встало, да и до Катастрофы не легче было. Ни в ком нельзя быть на сто процентов уверенным, понимаете? Ни в ком и ни в чем.

Если менты в теме – то худо дело. Поскольку армии у нас не было, они у нас главные силовики. А за многими грязь еще с давних времен тянется, равно как и связи с корешами из других регионов. А я замечаю, мотаясь на торг, что немало их выжило. Конечно, смертность запредельная, потому что в самом начале, как только поступал вызов, что кто-то там ходит и людей кусает, выезжал наряд полиции. Но с другой стороны – давайте не будем путать хрен с пальцем, а патрульного с опером из шестой ОРЧ к примеру. Первый-то скорее всего относительно честный – где ему хапнуть? А вот второй…

И понятно, что погибали в первую очередь как раз первые, а вторые многие вовремя поняли, чем что пахнет, со стволами пересидели, а потом объявились. Уже со связями, с навыками, со спайкой.

Новосельцев тоже предлагал по Новгороду ударить, но скорее всего он на вшивость меня проверял – клюну или нет. Они не знают, за кого я. И им бы не помешал доступ к оружию. Особенно тот, который могу обеспечить я, ведь те стволы, что уходят за пределы республики, с учета автоматически снимаются. Продали и продали, какой сейчас учет? Так можно роты вооружить. Батальоны.

Если они решились устроить бойню – значит, развязка близко. Не зная точно, за кого я, они попытаются исключить неконтролируемый фактор из общего расклада. То есть попробуют меня убрать.

– Элин…

* * *

– Где у нас пистолет?

– В ящике, – недоуменно отозвалась она.

– Пошли, покажешь.

Пистолет у нас лежал в спальне, в ящике, который был замаскирован под книгу и стоял среди книг. Я остановился у входа, показал глазами – доставай.

– Что-то случилось? – поняла она.

– Доставай, доставай.

Элина сняла книгу с полки, она раскрылась, и пистолет чуть не выпал, но не выпал. Это был Sig P226, но не немецкий, а китайская копия. Их у нас делали в травматическом варианте, а как началось – переделали обратно в боевой. Отделка у китайца, конечно, хромает – но так ствол надежный и сделан качественно. Китайское оружие вообще лучше, чем о нем думают, оно лучше, чем, к примеру, турецкое, потому что в Китае оружие производят только государственные компании и по военным стандартам. Те же чинарки – китайские М4, которые появились перед этим самым, ничуть не хуже родных. Кучность ниже – но это потому, что ствол хромированный, а так – все в порядке там.

И СИГ – крепко сделан.

– Разряди.

Элина сделала то, что я сказал – выбросила магазин и патрон из патронника. Пистолет встал на затворную задержку.

– Положи на полку.

* * *

– Давай так. Я бросаюсь на тебя, ты должна успеть схватить и выстрелить. Потренируемся, ладно?

В ее глазах появился страх – тот самый, которого не было уже давно.

– Зачем?

* * *

– Что-то случилось?

– Сядь сюда. Сядь, сядь…

* * *

– Помнишь, что я тебе говорил? Когда мы первый раз с тобой поехали на стрельбище.

– Помню…

– Повтори.

– Первое, что я должна уметь, – выстрелить в человека.

– Правильно. А второе?

– За счастье всегда надо платить…

Она вдруг задрожала, уткнулась мне куда-то в подмышку.

– Не хочу… не хочу… не хочу…

А я – хочу? Да жизнь – тварь такая, заставляет…

Такова жизнь…

Бывшая Россия, Ижевск

Девятьсот восьмидесятый день Катастрофы

Утром за мной заехала заводская машина. Я обычно не злоупотреблял, пользовался своей. Но тут надо было.

Если вам нужна информация – одни из тех, кто ее дадут, – водилы. Это отдельная каста еще с советских времен, по спайке сравнимая с рыбаками. Водилы часто подрабатывают таксистами, или просто «калымят», и в этом качестве слышат то, что слышать им не стоит. Да и просто многие в машине, не думая, развязывают язык.

С другой стороны – водилы тоже люди, и если к ним относиться как к людям, а не подай-почухай-пошел вон, – они ох как могут быть полезны. Я вообще стараюсь нормальные отношения поддерживать, мало ли когда пригодится. Как меня еще с юности выучили, если есть возможность доброе дело сделать – сделай. Никогда не знаешь, когда пригодится.

За рулем был Витя, а я не раз ему в путевках лишний километраж отмечал. От завода не убудет, а человеку приятно. А Витя еще и в такси подрабатывает. Да, у нас и такси сохранилось – верите?

– Дим.

Он настороженно глянул в зеркало заднего вида.

– Я слыхал, в городе стрельба была.

– Была, – неохотно ответил он, когда мы поворачивали на Карла Либкнехта.

– И с чего так зарубились?

– Бандиты.

– Это я и в газете могу прочитать. А люди что говорят?

* * *

– Говорят, что кто-то что-то не поделил сильно. Пригласили перетереть, но до места не доехали – там их и постреляли.

– Кто же стрелу в центре города забивает?

– Как раз в центре и забивают.

Витя помолчал и продолжил:

– Разговор идет за то, что те, кто ехал, – стволы на посту ГАИ оставили. Потом их и постреляли. А потом стволы в машины подкинули. Не по-человечески это.

Опа…

А ведь похоже на правду.

– А кто отвечать теперь будет?

– Мы и будем!

– Это с чего? Такие темы кто-то конкретный мутит, не может быть, чтобы от города, а тем более от республики мутка шла.

– А кто разбираться будет?

В общем-то верно. Никто не будет. Проще – огульно обвинить всех…

Производства на «Ижмаше» – еще с советских времен носят кодовые обозначения, оружейное называется «производство 100» или сотка. Автомобильное, например – 300, мотоциклетное – 400, угробленное металлургическое на Воткинском шоссе – 700, а специальное, производящее от ракет и беспилотников до ножей из спецстали, – производство 800. Сотое производство непосредственно граничит с «Ижсталью» и имеет собственный АБК. К нему надо идти через бывшую угольную, пятую проходную. А нужные мне люди сидели там, где в советские времена находилось мотоциклетное конструкторское бюро. Кстати, интересный факт – «Аксион», который считается производителем мотоциклов и именуется «мотозавод», на самом деле мотоциклы не производит, и к «Ижмашу» он никогда не относился. Зато именно на «Аксионе», а не на «Ижмаше» был сделан первый опытный «АК-47».

Но это так, к слову…

Не заходя в свою депутатскую приемную, я как раз прошел в угольную проходную, записался на прием к директору на вторую половину дня, после чего двинул в отдел подготовки производства. Это как раз те люди, которые занимаются освоением нового, там есть и логисты, и технологи. Вместе с ними мы двинули на четырехсотую площадку осматривать то, что осталось от мотопроизводства, и прикидывать, как мы расставим станки и куда.

Четырехсотка выходит на улицу Телегина и отличается громадным АБК – настолько громадным, что в нем можно разместить все службы завода. В свое время этот завод был крупнейшим производителем мотоциклов в стране и одним из крупнейших в мире. Окончательно умер завод в 2008 году – спрос на мотоциклы в СССР поддерживался нищетой населения и дефицитом автомобилей. Как только автомобиль стал доступен – мотопроизводство кончилось.

Тем не менее остался громадный комплекс с собственной ж/д веткой и фундаментами под станки, к счастью, их не успели разломать. Единственное, чего тут стоило опасаться, – это крысы. Я вообще, как приехали, подумал – зря мы голяком идем, вот куснет сейчас крыса – и поминай как звали, или конечности лишишься, или пипец котенку. Немногочисленные арендаторы мрачно смотрели на нас, понимая, что, возможно, придется искать новое место.

К счастью, в составе группы оказался один мужик – Анатолий Михалыч его звали – он как раз занимался ликвидацией четырехсотки и завод знал. С ним было проще – он досконально знал, где можно поставить станки, как подвести питание, где остались балки…

Место там темное, мрачное, во многих местах – переходы в АБК и обратно – там в АБК целые этажи были отданы под раздевалки и душевые. Мы как раз решали, как выводить линию упаковки готовой продукции (деревянные короба тоже будем делать сами), как вдруг я услышал негромкий, но знакомый свист, повторившийся два раза.

Сделав вид, что ничего не заметил, я через пару минут скривил рожу.

– Мужики… без меня, я щас…

Никто лишних вопросов задавать не стал – прижало человека. Дело житейское.

Мешок ждал меня как раз в переходе. Я знал, куда он ведет – к столовке. Он был одет не в форму, в гражданское. Чего меня удивило – в руке он держал «стечкина».

– Здорово…

Я покосился на пистолет.

– Здорово. Паранойя косила наши ряды?

– Не, по делу это.

– Сань, я по твоему делу проходить не собираюсь.

– Новосельцев тебя ждет.

– Где?

– Через дорогу.

Я прикинул – через дорогу «Ижметалл» и бывший «Удмуртлифт», а дальше – старая грузовая станция, насколько я знаю – раньше тут и был ижевский вокзал. Место бандитское насквозь, в «Удмуртлифте» раньше заседал смотрящий по Удмуртии Касим. Пока не расстреляли его – отсюда тоже недалеко, на набережной, на повороте. Я в тот момент в яхт-клубе был, на другой стороне, и выстрелы эти слышал.

Но интересно.

– Ладно, пошли.

Прошли коридором, вышли через мертвую проходную, перебежали дорогу. Тут как раз мост начинается, а еще в свое время сюда автобус ходил. Пока не накрылось все…

– Мешок…

* * *

– Че происходит, а?

– Новосельцев объяснит.

– А верить-то ему стоит?

– Нормальный мужик.

– Отвечаешь?

– Отвечаю.

– Ну-ну…

Новосельцев ждал на путях. Он был один, только в отдалении стоял его джип. Дверь открыта, не видно никого – даже водилы. Новосельцев был в штатском и без оружия.

– Добрый день, – первый поздоровался он, признавая то, что ему от меня надо больше, чем мне от него. По неофициальному правилу первым здоровается тот, кто младше по должности, званию или месту в неофициальной иерархии.

Я молча кивнул.

– Пройдемся?

Мы неспешно пошли к путям.

– Александр Вадимович, – сказал Новосельцев, – я знаю, что у вас есть неофициальные контакты с руководством УФСБ.

– Есть.

– Я бы хотел…

Новосельцев несколько секунд молчал, подбирая слова, потом сказал как выплюнул:

– Сдаться…

О как. Я посмотрел вдаль… отсюда был виден пруд, высокие сосны на берегу. Он был выкопан вручную – крупнейший в России пруд, почти озеро.

– На каких условиях?

– Я рассказываю все, что знаю. В ответ меня освобождают от уголовной ответственности за все и назначают… ну хотя бы директором колхоза или леспромхоза. Мне все равно. Главное – не в городе.

– Справитесь?

Новосельцев посмотрел на меня, явно не ожидая такого вопроса. Потом невесело усмехнулся:

– Справлюсь. Я ведь деревенский, батя бригадиром был. Решил меня в город отправить, поступать – только что в школу МВД и поступил.

Себе на беду, похоже.

– Бойня на Воткинском – ваших рук дело?

– Нет. Их.

– Кого – их?

– Есть группа. Она еще до этого самого занималась всякими делами. Гнилыми. Это еще с девяностых идет. Они работали на кого-то в Москве, в министерстве. Сейчас сами по себе.

– Они убили Алексеева?

– Да.

Полковник милиции Алексеев, заместитель министра внутренних дел республики, был убит вместе со всей его семьей девятого октября девяносто четвертого года. Ночью киллеры вышибли дверь и ворвались в квартиру, поливая спящих людей автоматным огнем. Убили восьмерых, в том числе и полковника Алексеева. Не щадили никого – били по женщинам, по детям.

Дело раскрыли быстро – был арестован зять полковника Алексеева, действующий сотрудник ОМОНа. Он тоже был на квартире – но по непонятным обстоятельствам остался в живых. Его пристегнули к банде Мальцова – банде рэкетиров и киллеров. Всех их быстро схватили и осудили троих к расстрелу, остальных – к разным срокам. Мальцов первоначально заявлял, что они не думали, что в доме будет столько людей, и намеревались убить одного Борисова, зятя – но объяснение было диким (хотя бы – если собирались убить Борисова, то почему именно он и остался в живых, а остальные все были убиты), а на суде он и вовсе от всего отказался. Зять полковника Алексеева, по фамилии Борисов, отсидел свой срок, вышел и почти сразу снова сел за групповой разбой.

Дело было сомнительным с самого начала, я это помнил. Оно вело к такой грязи, о которой не хочется говорить, которая страшна даже на фоне нынешних невеселых времен. Борисов был из ОМОНа, этот след ведет к печально известному Сергееву, первому начальнику ижевского ОМОНа, который жестоко убил пятерых подростков и потом при сомнительных обстоятельствах покончил с собой. Он ведет к Богданову, начальнику УГРО, которому «в шутку» выстрелил в голову, играясь с оружием, другой омоновец. Богданов – был сподвижником полковника Алексеева и не верил в официальную версию его смерти. Тогда во время пьянки в санатории МВД один из сотрудников ОМОНа просто достал пистолет и выстрелил Богданову в голову. Как он потом объяснил – это была «неудачная шутка».

По неизвестным причинам полковника Алексеева не наградили посмертно, его фамилии не было на доске погибших при исполнении сотрудников МВД.

Я знал эту грязь краями – но знал. Как знал и то, что в республике что-то осталось… какие-то структуры, которые остались с тех времен.

– Мне нужны имена.

– В обмен на помилование.

– Так не пойдет.

– Это мое условие.

– Вас можно просто арестовать.

– В камере я не проживу и суток, не успею дать показания.

– Даже в фээсбэшной?

– В любой.

Я выдохнул.

– Хорошо, пока без имен. Что они хотят?

– Хотят взять власть, устроить переворот.

– Зачем?

– Как зачем? Жить. Как в Ульяновске, как в Самаре живут.

Ясно.

– Почему забили колонну на Воткинском шоссе?

– Чтобы создать прецедент. Они хотят разобраться с нами руками ворья. Потом выживших с обеих сторон зачистят.

– В Камбарке они засели?

Новосельцев с интересом посмотрел на меня.

– Вы и это знаете? Да, они.

– А вы-то зачем в это влезли?

Новосельцев невесело усмехнулся:

– Зачем? Попробовал бы я не влезть. Пацаном совсем был, только из школы милиции вышел. Избил задержанного. Алкаш какой-то, в обезьяннике буянил. Мы как раз сидели в дежурке, газ-квас. Сказали – пойди, разберись. Несильно избил вроде, а он на больничке на следующий день умер. Мне сказали: или ты с нами, или в Тагил поедешь. До меня потом дошло – они после меня этого алкаша добили, чтобы меня вовлечь.

– Дочь главы Камбарки пропала – знаете, где она?

Ответить Новосельцев не успел – раздался шлепок… неприятный такой, глухой, мокрый шлепок – и Новосельцев упал. А рядом с ним упал и я – только живой. И откатился за рельсы, которые были совсем рядом, когда пуля ударила по бетону.

Твою мать!

Третья ударила в рельс, но не пробила.

– Мешок, ложись! – заорал я.

Застрочил «стечкин» – это дало мне возможность вскочить и в два прыжка укрыться за стоявшим на путях старым товарным вагоном. Выхватил пистолет – предвидя неприятности, я носил с собой тяжелый, с длинным магазином спортивный «Грач».

С эстакады бьют!

Решение пришло мгновенно – я закатился под вагон, ударился локтем о грязный щебень – больно! Стрелок был неосторожен, он высунулся из-за эстакады чуть ли не по пояс, была видна винтовка. Он целился в мою сторону, но меня не видел, видимо, оптику поставил на кратность. Думал, что я либо справа, либо слева от вагона буду, а я вот так.

До стрелка было больше ста метров, для пистолета много, но я открыл беглый огонь и пятым выстрелом поразил цель – стрелок выронил карабин и полетел вниз с эстакады.

К моему удивлению, высунулся еще один, без оружия, но он был там же, где стрелок – по-любому гад. Я выстрелил и попал с первого же выстрела – видел, как от головы что-то отлетело, а человек упал за ограждение эстакады.

Всё?

Матерясь, начал выбираться, а когда выбрался, увидел Новосельцева. Он уже встал и так и шел на меня – с глазами, в которых не было ничего человеческого, и вытянутыми руками, рубашка на груди вся кровью залита – били разрывным. Понятно, что никаких показаний он не даст уже.

– Извините…

Я выстрелил Новосельцеву… точнее зомби, который когда-то был Новосельцевым, в лицо, и тот упал и умер уже навсегда.

Наскоро обшмонал карманы, все, что было, забрал, но не было телефона. Плохо.

Взвыл двигатель, я вскинул пистолет, но это был Мешок на своем дурацком ярко-красном «Порше». Почему-то это меня успокоило – если бы он был замешан с Новосельцевым – он скорее всего в одной машине с ним приехал бы

– Цел?

– Валить надо!

– Давай. Только двухсотых посмотрим.

Тот, что упал, был еще жив, но жив уже не нормальной, человеческой жизнью – пришлось добить. Карманы пустые – ни сотового, ни документов, ничего, только магаз запасной. Сама винтовка валялась рядом – «Вепрь Супер Спорт», ствол от цевья закрыт глушаком на цанговом креплении. Прицел – китаец, большой кратности – на нем он и погорел. Похож на татарина внешне…

Исполнитель. Взять с него нечего – курок.

На всякий случай пальцы с него катанул – просто на лист бумаги. Побежал к газующему «Поршу».

– Давай теперь на эстакаду.

На эстакаде «Волга», рядом с ней мужик – голова разбита, лужа крови медленно расплывается – вишневая такая. Но лежит на спине и рожу видно.

– Это же водила его!

Следовало ожидать. Наверняка Новосельцев лишнее болтал в машине при водителе, а может, просто давно был в подозрении. И когда он сел за руль сам, отправив водилу, водила позвонил хозяевам. Те чухнули и послали исполнителя, а водила поехал с ними, чтобы опознать. Кстати, а почему менты не едут, несмотря на пальбу – а?

– Шнырь, его кто, знаешь?

– Гришко.

– Где живет?

– В центре, в старых домах.

– Поехали…

«Порш» рванул с места, разворачиваясь. Правильно, лучше через завод не ехать, не надо. Мы пойдем другим путем. Точнее – поедем. Зазвонил телефон, я отбил и начал разбирать его, доставая аккумулятор. Симку тоже достану.

Звездец теперь. Только непонятно кому. Но понятно, что игра теперь идет по-взрослому, без дураков…

Ментов почему-то мы так и не встретили. А пока едем, расскажу вам, кто такие шныри и почему они так опасны.

Шнырь – это такая мразь… человек, но одновременно с этим – мразь. Конченая чаще всего. Это прилипала при большом начальнике.

Шнырь занимает должность зам зава чего-нибудь или завхоза, или еще какую-то подобную – но в ментовке иногда и оперские должности занимают, чем вызывают лютую ненависть нормальных оперов. Но то, какую должность занимает шнырь, не имеет никакого значения, потому что шнырь – это слуга при хозяине. Как бы ни называлась его должность.

Шнырь – мастер на все руки. Он не выполняет секретарскую работу, он немного выше. Если хозяин куда-то едет или летит, секретарша заказывает билеты и гостиницу, а шнырь организует развлекательную программу, сообщает принимающей стороне, какие подношения и какие развлечения предпочитает хозяин. Шнырь всегда помнит дни рождения всех членов семьи, а также любовниц и нужных людей, всегда напомнит, купит подарки. Если хозяин хочет с кем-то посидеть-поговорить, шнырь организует поляну. Если хозяин организует какое-то мероприятие, шнырь выполняет черновую работу, сам он не присутствует, но обязательно проверит, хватает ли стульев, минералки, на месте ли раздаточный материал и тому подобное. Если хозяин задумал лепить левую кандидатскую диссертацию – шнырь все это организует, находит, кто будет это писать, расплачивается от имени хозяина и контролирует сроки. Шнырь при необходимости сядет за руль машины, отвезет тещу в больничку и договорится с врачами, организует обслуживание по первому разряду, где надо проплатит. Шнырь всегда знает, где хозяин и что надо врать жене, если та позвонит. Шнырь всегда покупает на свое имя телефон для хозяина, потому что серьезные люди сотовый или вообще не носят, или стараются иметь при себе как можно реже. Шнырь всегда передает незаконные распоряжения оперсоставу от имени хозяина и организует их выполнение. Через шныря чаще всего передают взятки, и иногда на шныря записано имущество хозяина. Через шныря – можно попробовать решить вопросы, которые нельзя решить в официальном порядке.

Шнырями становятся или родственники из деревни, устроенные из милости, или люди, у которых нет самоуважения. Такие, к сожалению, есть, и их становится все больше, а не меньше.

Шнырь имеет левый заработок из трех мест. Первое – если хозяину что-то надо купить, он всегда оставляет сдачу шнырю, это его законный профит. После стола шнырь всегда собирает то, что не съели и не выпили, и уносит домой – тоже его кусок. Наконец, если надо, чтобы хозяин подписал или принял – шнырю платят заинтересованные лица.

Понятно, что все нормальные люди шныря презирают – и шнырь в ответ ненавидит их. Но почти всегда шнырь ненавидит и презирает и хозяина, но никогда этого не покажет. Шнырь видит хозяина с самой неприглядной стороны и не может не думать, что он на его месте справился бы куда лучше. Потому шнырь чаще всего на хозяина стучит, и если надо собрать компромат на большого человека – чаще всего выходят именно на шныря. И если даже шнырь изначально предавать не собирался, он обязательно предаст, потому что нет ни одного шныря с твердым характером. Это оксюморон, как горячий снег. Шнырь всегда предаст.

Именно поэтому у меня, несмотря на мое депутатство, шныря нет и никогда не будет. В принципе я того же Мишку могу припахать, мало ли я для него сделал… но повторяю – я никогда этого не сделаю. Себе дороже потом обойдется.

А сейчас мы едем к шнырю Новосельцева. Потому что он не может не знать, что произошло с хозяином, что происходило с ним последние дни и, возможно, что произошло на Воткинском шоссе. Нам надо поспеть – пока не успели другие…

Пока ехали, Мешок успел прозвонить – Гришко утром на работу не выходил. Оно и понятно…

Жил он в старых домах, сталинках. Это козырное жилье, потому что оно изначально строилось в расчете на печное отопление, и дымоходы сохранились. А значит, можно жить и сейчас, и жить неплохо круглый год. Я, например, в своей квартире живу только в теплое время года, а зимой мы перебираемся на дачу, где можно печку топить. Почему круглый год не живем на даче? Да дичать как-то неохота.

Раньше бы в пробках стояли, а сейчас домчали быстро – какие сейчас пробки. Дворы, в которых при Сталине работали фонтаны, а при Путине там не протолкнуться было от машин – сейчас были пусты, грязны, у стен – черная грязь до второго этажа – угольные кучи. Да, вон «КамАЗ» разгружается.

– Мешок…

– Чо?

– Если ты с Новосельцевым в одно дело замазан – говори сейчас. Я тебя вытащу, через ФСБ, если корешей своих сдашь.

– Да какое дело?

– А какого хрена ты вечно с Новосельцевым гужуешься?

– А с кем еще гужеваться? Он начальник мой. С им и подработать можно.

– Подработать как?

– Отвезти там чего. Съездить.

– Отвезти бабло?

– Ну.

– А за что бабло – знаешь?

– Мое дело малое. Он начальник, что я – спрашивать буду?

– Придурок! – психанул я. – А я бы вот спросил! Вот так на торф на пожизненку и едут! Тебе что, работа жизни дороже?! Как был дебил, так и остался.

Мешок – мудак. Я это точно знаю. Еще с тех самых пор, когда он какую-то шалаву в дом привел, а потом рассказал об этом жене. Не она его поймала. А он рассказал.

Что самое удивительное – жена его после такого «признания комиссара полиции прокурору республики» из дома не выставила. И на развод не подала. А надо было бы. Хотя ему все равно – что в лоб, что по лбу.

– Ладно. Потом поговорим за это. Идем, берем его, если живой, ко мне на гараж везем и колем. Для меня есть что?

– Ружье возьми.

Мешок взял короткий автомат. Я вооружился ружьем. Ружье знакомое. «Сайга-12-033», короткое, штурмовое. Непривычно легкое после тяжелого «Вепря» – но органы управления точно такие же. Ружье плюс пистолет – хватит.

– На каком он живет?

– Не знаю.

Еще один плюс в копилку невиновности. Был бы в банде – наверняка знал бы.

– Номер хоть знаешь?

Мы выбрались из машины, побежали к подъезду. Дети, игравшие во дворе, заметили нас, некоторые резко подорвались домой. Это правильно. Это очень правильно.

Дверь открыта была – сейчас электрозамки не работают нигде. Пошли наверх, не как при штурме – но будучи настороже. Чего я боялся – если банда там – столкнемся на лестнице. Тогда все секунда решит – кто первый на спуск нажмет, тому и жить.

Но банды никакой не было. Только подъезд – без лифта и потолки высоченные. Все без исключения двери стальные, тут и до всего этого – козырные люди жили. А сейчас и тем более – что старое здание МВД, что СИЗО на Базисной – в шаговой доступности.

– Эта?

– Она.

Я скептически посмотрел на дверь, потом постучал – звонки не работали сейчас нигде, потому привыкаешь стучать. Постучал еще раз – не открыли, но мне показалось, что в квартире есть кто-то…

– Вскрыть есть чем?

Мешок как заправский мент из уголовки – достал набор отмычек…

Как мы живы остались – сам не понимаю…

Свезло просто – моя привычка обязательно досылать патрон в патронник и снимать с предохранителя, в городе этого нельзя делать – но я обычно не в городе нахожусь, да и корочки депутатские желание проверять отбивают напрочь. И свезло еще то, что дверь была перевешена наоборот – она открывалась справа налево, а не слева направо.

Мешок справился с замком, нажал на ручку и… его отшвырнуло в сторону и прижало дверью к стене. А на площадку вынесло… даже не знаю, что это было – как обезьяна.

Я стоял ниже по лестнице, а тварь эта – она на какой-то момент растерялась – Мешок был совсем рядом, его прикрывала дверь, причем стальная дверь, до него хрен доберешься. Я был ниже – но до меня добраться надо, и еще перила мешали. Ей надо было сменить на девяносто градусов направление броска.

И она попыталась. Но прежде чем она это сделала, я, уже готовый из-за стрельбы на базе «Удмуртлифта» к самому худшему – вскинул ружье и открыл огонь.

Мешок зарядил правильно – картечью. Сорок граммов, не меньше. И я всадил почти в упор четыре заряда, прежде чем тварь прыгнула на меня и сшибла с ног.

Успел мало – только то, что между ней и мной было ружье. На мне куртка-флиска была, изнутри кевларом тонко подбитая – но это считай, что ничто. Но и тварь была, видимо, смертельно ранена, гнилая, вонючая грязь… не кровь, а именно грязь – обдала всего меня, передняя лапа ее была почти полностью оторвана. Но она была еще жива и еще что-то пыталась сделать. Гниль была везде, от нее просто несло… но тут Мешок, пришедший в себя от удара об стену – трижды выстрелил в тварь сзади из своего «стечкина». Из «Грача», наверное, пробил бы и меня как минимум ранил, но старый добрый «стечкин» сделал свое дело. Тварь дернулась и сдохла…

Что дальше было – почти не помню ничего. С четвертого прибежал мужик с дробовиком, вдвоем с Мешком они стащили с меня тварь и подняли меня на ноги. Спина болела адски – я на ступеньки приземлился. Как только я принял вертикальное положение – меня сразу вывернуло… мужик тот едва отскочить успел. Рвало конкретно, все, что было, выблевал вместе с половиной кишок.

– Саня… цел…

– Братан… тут… останься…

Я сделал шаг… потом еще один… болела спина, болело все тело, от меня несло, как от последнего помойного бомжа – но я понимал, что мне надо валить отсюда.

– Э, мужик… ты куда…

– Спокойно… – проблеял я, – полиция…

Вывалился наружу… какая-то женщина, шедшая по тротуару, шарахнулась в сторону… хорошо, что не пристрелила.

Я прислушался… сирены. Все, хана…

Побежал вниз, по двору… если это можно было назвать «побежал» – каждое движение отзывалось стреляющей болью в хребтине… в заднице… во всем теле. Свернул… пробежал через калитку… по тротуару… и вывалился прямо на улицу Пушкинскую, в неположенном месте. Визгнули тормоза, кто-то послал меня по матушке… плевать, на все плевать, как пел Юра Хой. Перебежав Пушкинскую, я ломанулся в дверь управления ФСБ всем телом. Не открылось, я снова упал. Тогда открылось…

– Стоять!

Двое. У обоих автоматы.

– Грача!

* * *

– Грач! Старший… опер! Тайфун! Тайфун!

Не знаю, как меня не пристрелили… но хорошо, хоть втащили в предбанник и закрыли дверь. И хорошо, что Димыч был на месте – увидев меня, он дар речи потерял.

В управлении ФСБ – остались еще со сталинских времен душевые… вот в одну из них, чью-то начальничью, Димыч меня и завел. Кряхтя и матерясь, я кое-как окатил себя из душа… хоть немного полегче стало.

– Дим… – голосом умирающего лебедя проговорил я, – на завод звякни, скажи… пусть… сменку с кабинета возьмут. Горка черная… они знают.

Потом я прилег в кабинете, привели фельдшера – пожилого такого дедка. Тот меня пощупал и заключил, что если я бегаю, то позвоночник у меня не сломан… и ребра, похоже, тоже целы. Но вот ушиб сильный.

– Новокаином… обколите… пока.

Доктор поцокал языком.

– Вам бы лежать… с такими травмами.

– Колите, доктор… колите…

С дубовой, ничего не чувствующей спиной – я предстал перед полковником Бекетовым, старшим по званию сейчас в этом здании. Эзоповым языком рассказал ему про стрельбу на «Удмуртлифте», умолчав пока про роль Мешка. Якобы Новосельцев сам на меня вышел.

Бекетов выслушал… правда, его выражение лица ничего хорошего мне не предвещало.

– То есть вы застрелили Новосельцева, – уточнил он.

– Новосельцева застрелил снайпер с эстакады. Он обратился. Я его упокоил, – терпеливо пояснил я.

– Но в его голове – пуля с вашего пистолета.

– Да, а в груди разрывная пуля от карабина! – психанул я. – Экспертизу надо сделать…

– Если сделают…

– То есть?

– Новосельцев сказал вам, что готов называть имена фигурантов по преступной группе в самом МВД.

* * *

– Но ни одно имя не назвал.

– Он хотел защиты.

– Но ни одного имени он не назвал, так?

– Не успел…

Бекетов помолчал.

– К нам в дверь уже стучали. Кто-то вас видел.

– И вы?

– На хрен послали, – ответил Дима за полковника.

– Я спецсубъект, – устало сказал я, – полиция в отношении меня проводить следственные действия не имеет права. Только с согласия Президиума Горсовета.

– Думаете, сложно получить?

– Думаю.

Бекетов скептически покачал головой.

– Поставьте себя на наше место. Вламываетесь вы. В дерьме в самом прямом смысле этого слова… говорите, что убили полицейского. И не просто полицейского. Бросаете обвинения, но не называете ни одного конкретного имени. На нашем месте вы как бы поступили?

Я устало прикрыл глаза.

– Завел бы ДОП[1]. Это ваша работа.

– Мы знаем, в чем заключается наша работа.

– Василий Викторович, – осторожно сказал Димыч, – Александр Вадимович в паникерстве никогда замечен не был. И основания для проверки тут есть.

Молчание прервал телефонный звонок. Бекетов снял трубку, послушал.

– Его у нас нет. Нет, вы ошиблись. До свидания…

Положил трубку.

– С Воткинского шоссе?

Бекетов покачал головой:

– С Госсовета.

Окольными путями меня вывели на стадион «Динамо» и дальше – в проулок, где меня подхватила заводская машина. Прямо в машине я переоделся. Злость кипела внутри… на себя… на все.

Опасная пружина была сжата до предела.

– Слушай, Вить, – сказал я. – Ты меня ведь у сотого подобрал. У меня была встреча с директором, так?

Витя ухмыльнулся:

– Так.

– Поехали.

– Куда?

– В больничку. На Воткинское шоссе.

Первая республиканская клиническая больница, главное лечебное учреждение Удмуртии, а теперь и всего анклава, была на Воткинском шоссе, можно сказать, что за городом. К счастью, у меня там был блат в виде Элины.

Блат, а также депутатские корочки – способствовали тому, что меня поставили под рентген. С рентгеновскими пленками сейчас – сами понимаете, печально. Рентген показал, что сломанных ребер нет. И то слава Богу. Но спину я сорвал сильно.

Устроили меня в палату. Одиночную, по блату. Пришла Элина – хорошо, что она меня не видела в том виде, в котором я заявился в управление ФСБ на Пушкинской. Я ей коротко и без подробностей рассказал, что произошло. Судя по ее лицу… не понравилось ей все это. И я ее понимаю.

– Осуждаешь?

Она головой покачала.

– Бросить бы тебе меня. Врача какого-то найдешь.

Она отрицательно покачала головой – снова.

– Почему?

– Потому что.

Я вздохнул.

– Дура ты. Как есть.

Время не ждет.

И мы как будто бы рады.

Травим друг друга изысканным ядом.

Вслух говорим то, что надо,

А себя оправдать – каждый повод найдет.

Группа «Чайф»

Вечером появился Димыч. С новостями.

– Короче, в квартире этой я не был, – рассказал он, – но разговаривал с человеком, который был. Выходит все вроде так – глава семейства где-то был укушен, пришел домой, обратился и съел семью. Потом пришли вы – он, соответственно, атаковал.

Я прикрыл глаза. Значит, ради создания правдоподобной картины они расправились со всей семьей.

– Короче, ни прокуратура, ни ментовка возбуждаться не будут. Это сто процентов. Им головняки ни к чему.

Да. Все правильно. Семью, наверное, убили так, чтобы они не смогли обратиться и стали кормом для монстра. Я такое в Вятском крае видел – там для таких целей обычно убивали ударом длинного шила в ухо, или в глаз, или в затылок. Уголовнички баловались – они как раз монстров откармливали – помните, я рассказывал, как мы их вешали? Вот за это и вешали, иногда по несколько десятков человек разом. Потом просто убили самого фигуранта и оставили рядом с запасами мяса.

Мрази.

– А вот те пальчики, которые ты сумел накатать, дали результат…

Димыч с видом победителя раскрыл лист бумаги, напечатанный на старом, дурном эпсоновском принтере. У нас они на вес золота…

– Коваль, Илья Игоревич, отслужил в ВДВ, затем поступил в полицию, специальное звание – капитан полиции, шестая ОРЧ. Уволен из органов по недоверию. Приговорен решением Набчелнинского горсуда к семи годам – тяжкий вред, повлекший смерть. Отбывал в Вятских лагерях, не в Тагиле.

И – выжил. То, что его не утопили в параше и не положили под молот, говорит о том, что не мент он был, а крыса. Продажная тварь.

Интересно, он киллер или просто тот, кто оказался под рукой?

– Слышал про него когда-то?

Димыч отрицательно покачал головой.

– А документы на него у нас выдавались?

Димыч невесело усмехнулся.

– Что, всю картотеку перерывать?

Верно. А также верно и то, что документы, как и раньше, выдает МВД, а не Минюст – его слили с МВД, чтобы бюрократию не разводить. И проверить, кому и что они выдали… ну вы поняли, да?

– А водила?

– А что – водила?

Правильно. Водила, он и есть водила, с него взять нечего. Понятно, что он предан должен быть как пес, иначе его и держать не будут.

– У тебя вообще ДОР[2] открыто или нет?

– А сам как думаешь?

Да… много амбиции, да мало амуниции. Вроде как только начинали, кто-то высказывал опасения, что так мы дойдем до нового, тридцать седьмого года. Расстрелы ввели, трудлагеря. Но нет, не дошли.

Тогда хоть и кровь рекой лилась, но тогда было то, чего сейчас и в помине нет – каждый, ну или не каждый, но очень многие ощущали ЛИЧНУЮ ответственность за судьбу и будущее страны, за то, какой она будет. Ведь даже те троцкисты-уклонисты, которых расстреливали, и вместе с ними много невиновных расстреляли – они ведь это не ради денег, они это тоже ради страны, просто они ее будущее видели по-иному. И действовали. А сейчас все ради денег. Даже на краю пропасти они хотят устроить переворот и прийти к власти не ради того, чтобы воплотить в жизнь какие-то свои идеи о жизнеустройстве. Они хотят уничтожить конкурентов и хапать, хапать, хапать…

А Димыч – он нормальный, правильный. Но за идею на амбразуру не полезет.

– Может, тебе охрану тут поставить?

– Чтобы она меня и пристрелила?

А хотя…

– Знаешь, поставь. Но внизу. Не у самой палаты. Здесь не нужно. Сам справлюсь.

Димыч покачал головой, но ничего не ответил.

– Книжку тебе принес, как ты и просил.

– Спасибо.

Когда Димыч ушел – я открыл книжку. Ту самую, в которой лежал китайский Sig.

– Крузер соседа прошел.

– Принято.

Майор полиции Белый положил рацию на приборную панель машины «Скорой помощи». Машина была настоящей. С настоящими номерами. Рядом был водитель и еще двое оборотней в погонах – сидели сзади.

Путь каждого из них от честного мента до оборотня в погонах был различен – одинаков результат. Кто-то из них изначально шел в систему, чтобы хапать и издеваться над людьми. Кого-то втянули и замешали коллеги – приемов для того существовала масса, примером был тот же Новосельцев, которого старшие товарищи толкнули на избиение задержанного, а потом поставили перед выбором. Кто-то совершил должностное преступление и таким образом был втянут в банду – или делай, что говорим, или…

Проблема была в другом – такие группировки существовали и в других регионах и показывали, что что-то было не так в самой системе МВД.

В США существует федеральная полиция – ФБР, не привязанная к какому-то конкретному региону, и есть местная. Причем жители могут выбирать – содержать муниципальную полицию, глава которой назначается мэром, или создать офис шерифа. Шериф, что важно, – должность выборная, как и должность судьи, шериф также ведет предвыборную кампанию, как, скажем, депутат. Понимая все соблазны, в США приняли ряд законов, согласно которым до семидесяти процентов стоимости имущества, изъятого у преступников, – продается на аукционе, а деньги идут на нужды полицейского управления или службы шерифа, которые это изъяли. Более того, если, например, в каком-то городе служба шерифа работает плохо, а в соседнем хорошо – муниципалитет может заключить договор с соседней службой шерифа, чтобы та патрулировала и их город. Понятно, что работа службы шерифа оплачивается из местных налогов – но горожане, например, могут создать и создают добровольные народные дружины (posse comitatus) в помощь шерифу. Или выполнять какую-то работу в участке бесплатно – люди идут на это, понимая, что шерифу придется меньше нанимать людей и меньше будут налоги.

В этой системе люди понимают, что безопасность и правопорядок – это такой же товар, как и все остальное, и он стоит каких-то конкретных денег. Но с другой стороны – полицейские в нем, за исключением федов – наемные работники, они понимают, что какие бы отчеты они ни рисовали – если в городе будет бардак, то за плохую работу они будут просто уволены безо всяких выплат и пособий и на их место найдут других. Жители, идя на выборы и голосуя за кандидата в шерифы, понимают, что если в городе в следующие несколько лет будет бардак и разгул преступности – то виноват в этом не Барак Обама, а во многом они сами, потому что именно они выбрали такого шерифа. Необходимость переизбираться лишает шерифа возможности покрывать проделки своих подчиненных, потому что любой скандал с ними припомнят на выборах. Конкуренция заставляет лучше трудиться и не задирать цену, а тот факт, что кандидатом на должность шерифа может быть любой человек, не дает образовываться полицейской спайке. На должности шерифа претендуют люди с самым разным опытом – есть бывшие военные, есть бывшие агенты ФБР, есть бывшие служащие муниципальной полиции крупных городов…

Да, в этой системе есть свои слабые места – например, есть наполовину заброшенные города, налогов в которых не хватает, чтобы нанять шерифа, и именно в таких городах скапливаются отморозки всех видов. Но безусловно, сильное место этой системы – в ней очень сложно, почти невозможно создать систему круговой поруки, которая нашу полицию пронизывает сверху донизу. Находясь под прессом – прокуратура с одной стороны, требования начальства с другой, – менты научились прикрывать друг друга любой ценой. Потом «прикрывать» превратилось в «покрывать». И тот факт, что в последние годы перед этим самым финансирование и материально-техническое оснащение органов полиции значительно улучшилось, а зарплата – уже позволяла вполне неплохо на нее жить, – это мало что изменило. Потому что на осинке не родятся апельсинки. Раз начав, остановиться будет уже невозможно…

Майор Белый как раз и входил в одну из группировок в системе МВД. Шеф ценил его, потому что знал – что бы ни поручить, все будет выполнено. Вне зависимости от того, насколько это соответствует закону.

Из четверых человек, находящихся в машине, – двое были настоящими – водила и санитар. Они настолько погрязли в делах, связанных с перепродажей дефицитных и реестровых лекарственных форм, в том числе и наркотических, что будут молчать, во что бы их ни втянули.

Сам майор знал, что погиб Новосельцев, и он оказался сукой – то есть искал возможность всех сдать в обмен, наверное, на то, что его не расстреляют. Такое – не прощают.

Гадом оказался и Гришко – он, оказывается, компромат на всех собирал. Причем и на Новосельцева тоже – его папка оказалась толще всех остальных. Когда стали семью убивать, он на коленях пощады просил, ревел. Нет, чтобы как мужику достойно уйти.

Гад гадом…

Папки Белый придержал. Мало ли чего… пригодятся. Шеф про них не спрашивал.

Может, пригодится – если начнут сливать уже его.

И вообще думать надо.

Он понимал, что дела пошли стремные – и как бы он ни служил, рано или поздно зачистят и его. Потому что знает много.

Лучи фар высветили стену гаражей, потом уперлись в морду «Газели». Ментовская буханка подъехала и остановилась, проблесковые включены не были.

Хлопнули двери. Из обеих машин вышли люди, поздоровались.

– Привез?

– Да.

– Точняк проблем не будет?

– Да точняк, нет у него никого. И бухой он в сисю.

– Ты сказал. Тащи.

Из ментовской машины двое ментов вывели под руки сильно пьяного, явно опустившегося мужика. Он был пьян настолько, что не мог держать голову и что-то бормотал невпопад…

Белый надел медицинские перчатки, достал старый, китайский складник, раскрыл его и расчетливо ударил бомжа – раз, второй. Будучи ментом, он знал, куда надо бить, чтобы крови было много, но внутренние органы не задеть. Бомж застонал.

– Все, давайте его в машину. Погнали. И язык в ж… засунуть. Кто будет трепаться – у этих же гаражей потом найдут.

– Да поняли мы…

Молодой мент, который привез бомжа, понимал, что ничем хорошим это не кончится: коготок увяз – всей птичке пропасть. Но и пути назад у него тоже не было.

«Скорая» – с воем сирен проехала на территорию первой РКБ… понятно, что ее никто не стал проверять. Бригады «Скорой» знают, что делают, может, человек умрет вот-вот. Потом еще больше проблем будет…

Подкатили к приемному… там уже была каталка. У каждого из санитаров на поясе был пистолет.

– Что тут?

– Да алкаш, блин. Думали, он нажрался в сисю, а у него ножевые. Вот…

Один из ментов показал следы крови на руке.

– Ясно, давайте его на каталку…

– Где он будет? Нам решать надо, возбуждаться или нет.

– У дежурного…

– Лады…

Двое ментов переглянулись. Потом набросили переданные из машины халаты, нацепили на лица хирургические маски и двинулись внутрь больницы. Универсальные ключи – теперь вся больница была разбита на отсеки с запираемыми решетками-дверьми как в зоне – им тоже передали из «Скорой» – у всех врачей они были…

Дежурный должен был быть на месте – но его, понятно, не было. Или дрыхнет, или бухает, или с медсестрами это самое делает. И записи, как раньше, не велось – системы наблюдения сняли, они в других местах нужны. Один из ментов – повернул к себе журнал, провел пальцем, нашел нужную запись.

– Четвертый этаж. Четыреста десятая…

Как идти – объяснять не надо было: они не раз бывали тут по служебным делам, все коридоры помнили.

Дежурный на этаже был – но, мазнув взглядом по знакомым белым халатам, снова глаза закрыл. Тем более и ключи были – точно, значит, врачи.

У двери – капитан Березовец встал, чтобы не было видно, майор Белый достал «ПМ» с глушителем. Оружие было передельным, следы его вели в никуда.

Дверь не была закрыта – поддалась.

Только на кровати никого не было.

– Закрой дверь!

Белый со злостью огляделся… нет, тут не спрячешься. И аппаратура на хрен отключена.

Ушел.

– Ушел гад.

– Вряд ли далеко, он сильно, говорят, покоцанный был. Надо дежурного на этаже спросить, он сто пудов знает…

Белый схватил подчиненного за плечо.

– Ты что, на торф захотел? Уходим!

Бывшая Россия, Ижевск

Девятьсот восемьдесят пятый день Катастрофы

На больничке я провалялся четыре дня, на всякий случай каждый день меняя палату и ФИО пациента. Все-таки хорошо, когда связи в больнице есть.

Через четыре дня меня выписали на амбулаторное, прописали натирания и дорсенваль – самое оно, сердце только так этот дорсенваль сажает. Еще Элинка откуда-то притащила повязку из собачьей шерсти – и туда же можно тряпку с мазью накладывать… бом-бенге, так, по-моему, называется. Вот в таком виде – я и вышел из больницы – работать, депутатствовать и, возможно, отмахиваться от пуль.

Первый день как раз ушел на разгребание депутатских запросов – хорошо, что девочки с приемной кое в чем помогли. Потом поехал в МВД и формально дал показания. Рассказал все, как было, за исключением Мешка – типа Новосельцев сам вышел на меня. Зачем? Я сказал, что у него были подозрения в связи со злоупотреблениями при закупках, и он просил помочь разобраться в заводской кухне.

Выстрел в Новосельцева я признал, но сказал, что он к тому времени был мертв и поднялся. Это любая самая примитивная экспертиза установит, тут скрывать нечего – приравнивается к самообороне. Человек после смерти в глазах права теряет все права.

Поверили? Понятия не имею, в любом случае связываться не решились. Судя по всему, попытаются замять. Замминистра снайпер убил – а следак совсем желторотый. Это как вообще так? А вот так.

Пошел к директору, на сей раз меня без очереди пустили…

Директора на «Ижмаше» – были разные. Легендой был Белобородов Иван Федорович, дважды Герой Соц– труда, еще до него был Новиков – он был директором всего два года, но затем – в течение пятнадцати лет был заместителем председателя Совмина у Косыгина – и завод помнил. Удмуртия тогда как сыр в масле каталась, превосходя все соседние регионы. Кто на завод в командировку приезжал – уезжая, святое дело – один-два круга сыра с собой. Сыра-то нигде нет, а в Чулке – это тогда главный продовольственный магазин города – свободно лежит, бери. Это потому, что у нас сельское хозяйство не запороли, и не только промышленность поднималась – но и сельское хозяйство не бедствовало. Это давняя, кстати, традиция, еще в царские времена оружейники огороды и скотину держали, и потому большевиков в семнадцатом не поддержали – и так все устраивало. Но Ижевск, что характерно, стал Ижевском, каким мы его знаем, именно при советской власти.

А потом наступило запустение. В принципе ничего не было бы плохого, если бы пришли на завод олигархи – по крайней мере хозяин не дал бы воровать. Но пришел Сельский. Пятнадцать лет он грабил государственное предприятие, разворовал все, что только можно было, – по заводу легенды ходили, как его сын ходил по заводоуправлению с расстегнутой ширинкой и пьяный. А республику в это же время возглавлял Зайцев – профессиональный лжец, демагог, вор. Он действовал по принципу – пусть вокруг будут одни ничтожества, зато мне не будет альтернативы. Он угробил не только «Ижмаш» – он угробил всю промышленность республики. Не давая ничего приватизировать (при этом коммунистом он никогда не был), он делал это для того, чтобы сохранять когорту директоров – воров, верных только ему. И делал это, пока мог. И пока не поссорился с Сельским.

Парадокс – но Зайцев и Сельский – и уничтожили друг друга. Когда Медведев дал команду подыскивать на пост главы Удмуртии другого человека – Сельский решил, что пришел его час, и зачастил в Москву – его покровителем был выходец из питерской команды Клепкин, на тот момент – представитель президента в Северо-Западном округе. Об этом доложили Зайцеву, того это выбесило, и он приказал уничтожить Сельского во что бы он ни стало. Решил дело случай – на завод приехал Путин, тогда в ранге премьера. До этого на завод привезли для изучения трофеи с грузинской войны, в том числе пулемет «Негев». Сельский обнаглел до того, что приказал стереть с пулемета израильские клейма и выставить его в линейке как продукцию завода. Зайцеву сказали об этом – понятно, что у Сельского на заводе было немало врагов, многие на его должность метили. Зайцев довел об этом до премьера, того это выбесило, и он приказал уволить Сельского в двадцать четыре часа. Его уволили, а меньше чем через год – арестовали. Дело довести до суда не успели – умер, ему за семьдесят уже было. В день ареста Сельского – на заводе многие праздновали.

Затем было еще два директора, затем, видимо, пришли к правильному выводу, что государство завод не вытянет, воровство в таком случае неистребимо, и решили поступить так же, как с ЗИЛом – отдать частному капиталу. Это дало результат, и довольно быстро – перед Катастрофой как раз завершили перевооружение и навели порядок с качеством – Сельский довел до того, что из десяти образцов условно качественными были от одного до трех. Перед Катастрофой – качество приблизилось к советскому уровню… хотя до него не дотянули. Не просто так – популярностью пользовались обычные «АК-74» лохматых годов, вот там качество – так качество.

Кстати, с перевооружением тоже были проблемы – нам пришлось в авральном порядке частично восстанавливать старые производственные линии, что в печь еще не пустили. Потому что обрабатывающие центры – работают до первой поломки, а дальше?

Сейчас завод был в собственности республики, настоящие собственники так и сгинули где-то. Работал он также на республику, и трудовой коллектив, его наличие сильно помогало поддерживать товарообмен. Но автомат – это вещь, которую покупают один раз – и на годы. А вот патроны нужны постоянно, и их не покрутишь на коленке, как гладкие…

В этот раз на совещание пустили без очереди, в кабинете генерального собрался костяк завода. Технари, внедренцы, логисты. Не было только продаж – смысла нет. За продажи сегодня выступлю я.

На меня – смотрели с интересом, все знали, что недавно приключилось. Стрельба, а потом еще отбиться от монстра – сейчас такое редко уже случается, все-таки порядочно окрестности зачистили, да и жить уже научились так, чтобы проблем таких не возникало. Но вопросов не задавали лишних – потом, после совещания, отбиваться придется.

Вышел к стенду, коротко рассказал о результатах поездки, об открывающихся перспективах развития. Все-таки целый регион, находящийся в полуосаде. И оружие там востребовано, как и многое другое. А на обмен можно хотя бы и зерном брать – картошка реально надоела, в горле комом стоит.

Упомянул и о том, что есть возможность привлекать людей на защиту родного края. Не забыл упомянуть и то, что ход там откровенно бандитский.

– …короче говоря, главной проблемой я вижу пройти мост через Волгу, дальше – дорога живая, можно катиться прямо до самого Донбасса. Обойти тоже нельзя – если пытаться везти баржами, спровоцируем войну. Рано или поздно вопрос с ваххабитами на том берегу Волги придется закрывать, но пока – проще и дешевле проплатить. Остальное, по моему мнению, должно пройти штатно.

– А если бандиты попробуют отбить груз? – спросил генеральный. – Все-таки целый состав с оружием.

– Вопрос решаемый. Мы только с такими покупателями дело и имеем, знаем, как с ними работать. Передачу организуем на нейтральной территории, подстрахуемся. Кроме того – они рассчитывают на новые поставки.

– Зачем им столько?

– Война. Ну и торговать.

– Торговать с кем? С хохлами? С чеченцами?

Ну да. Калабин Василий Викторович, главный инженер. Подпольная кличка – «Последний коммунист». К семидесяти мужику, а не поумнел.

– Василий Викторович… а что в этом такого страшного?

* * *

– Смотрите, чеченцы от нас далеко, украинцы еще дальше. А дончане – живут там, рядом с ними. Скажите, в сорок втором кто-то с завода Гитлеру оружие отгружал?

Зашумели.

– Саш, ты это… – сказал генеральный.

– А я не перегибаю. Я просто о чем хочу сказать. Все знают, кто такие чечены. И все знают, кто такие укрофашисты. Все знают, что будет, если они силу возьмут, так?

* * *

– И если кто-то там, зная это, все равно будет им оружие из-под полы продавать, а другие видеть это и молчать, значит, все они заслуживают того, что с ними в итоге произойдет.

Наверное, зря я разошелся. Просто задалбывает иногда. Да еще это покушение…

Про себя надо думать. Про других – потом.

Потом еще раз двинули на четырехсотую площадку вместе с Бекетовым как раз – окончательно определиться с расстановкой оборудования.

– Василий Викторович, – улучив момент, сказал я, – вы извините, если что не так. Вспыльчив бываю, признаю.

– Да я-то что… – Бекетов, старый, седой, еще советской закалки инженер и руководитель, посмотрел на меня: – Я, можно сказать, вторую жизнь живу, пригодился вот на старости лет. А как вы будете жить – это уже ваше.

– Что же вы так, Василий Викторович? – сказал я.

– А как еще, Саша? От Союза отказались, человек человеку волк, моя хата с краю – вот и хлебайте теперь. Ох, расхлебаете…

Больше мы на эту тему не говорили.

– Элин…

Настроение было не очень. Точнее – дурное совсем.

– Почему все так хреново, а?

Передо мной стоял чай. Мой любимый… сколько еще осталось? Немного. Потом и чая не будет.

– Почему мы так и грызем друг друга? На карачках ползаем, а грызем.

Я посмотрел на нее.

– У тебя на работе гадюшник. У меня…

– Мы живы.

– Мы – да. Пока – живы.

– Саша, ты хоть и депутат…

– Да знаю я. Спать пошли…

На пороге кухни вспомнил:

– Элин.

– А?

– Могут прийти. Ты помнишь, что должны сказать?

– Помню я, помню.

– Если придут и не скажут – стреляй. И чтобы рука – не дрогнула. Кто бы это ни был, Элин. Кто бы это ни был.

Бывшая Россия, Волга

Девятьсот восемьдесят девятый день Катастрофы

Если раньше на производство состава с оружием требовалось несколько дней – мощность завода в советские времена выходила до полумиллиона единиц в год – то сейчас на это требовалось времени больше. Даже если вычистить все склады, что нельзя делать, потому что сорвешь поставки и обратно, – доверие уже не наработаешь. И пока заказ делают, надо подготовить все для его транспортировки. Безопасной желательно.

Мы шли скоростным катером. Резали волжскую волну. Шли вверх по течению Волги.

Катер был не простой, какие в «СпортЭкстриме» продают, фибергласовые – а настоящий, типа «Грачонок». Он на заводе был, его новым вооружением оснащали – так и остался. Тридцать миллиметров на корме, два Корда по бортам, плюс АГС и беспилотник. Это катера спецназа, перед Катастрофой Рыбинская верфь вошла в состав группы Калашникова, а там и катера делали, и скоростные вооруженные лодки. Да много чего делали – у нас перед Катастрофой освоили экспериментальное производство воздушных мотоциклов. Это как квадрокоптер, только большой и на нем человек сидит. Летает низенько-низенько, но по удобству – аналогов нет, думаю. Это как летающая машина. У нас эти образцы до сих пор стояли, пару раз их пытались использовать при отстреле зомби, но потом отказались – все-таки нервничаешь. А ну откажет – и что? Хотя квадрики примитивные – вооруженные пистолетом с глушителем – использовали.

Много чего делали, пока все не накрылось…

Я одно время сильно хотел узнать, а кто это все, с…а, затеял. Кто опрокинул весь мир и превратил нас по факту в каннибалов, истребляющих друг друга. У кого хватило ума это сделать и как. Говорили про американцев, говорили про наших, говорили про какого-то олигарха и про то, что есть какая-то вакцина – но слова словами…

– Слева двести двадцать – цель! Одиночная!

Глянул в бинокль – ну да, зомби. Какой-то мужик, рваный, явно свежий – топчется у воды. Хорошо, что они воды боятся, а то бы совсем нехорошо было.

– Машине самый малый. Кто там у нас по очереди?

Зомби надо пристрелить. Когда нет опасности – у нас очередь, чтобы в реальной стрельбе по реальным целям могли попрактиковаться все в равной степени.

– Я, наверное, – сказал Леха Широбоков, подпольная кличка Удмурт.

– Давай, раз, наверное.

Леха встал на колено, уцепился рукой за поручень, на руку положил бесшумную винтовку. Это сильно переделанная МН18 с глушителем и под патрон 9,3 «Ланкастер». Однозарядка – но не просто так ее многие спецы берут. Для тихой охоты – самое то. Точная, совсем бесшумная, слона с ног сшибет, при навыке перезаряжается быстро, и, главное – гильзу не надо искать после выстрела. Потом переснарядишь – намного дешевле получается. А кроме того, стволы сменные, можно несколько носить, под разные боеприпасы…

Винтовка дернулась – и зомбак упал.

– Норм…

Катер снова ускорился…

Волга – река интересная. И не только тем, что по правилам она должна называться Кама, поскольку при слиянии Волги и Камы больший водосброс все-таки у Камы. А и тем, что эта река сшивает европейскую часть России и Поволжье. Она чем-то напоминает Дунай, становой хребет Европы и единственную крупную реку в Европе, которая течет не в меридиональном, а в параллельном направлении. Волга – это, можно сказать, наш Дунай, когда славяне не смогли закрепиться на Дунае, они ушли севернее и нашли Волгу. Реку, которая раньше носила название Ра и которая была настолько огромной, что некоторые живущие на ней народы не были уверены в том, река это или такое море.

У Казани река делает резкий поворот и меняет свое направление с меридионального на параллельное, уходя в сторону Центральной России. Для нас обычная конечная точка пути – Нижний, Нижегородский торг, дальше на Ярославль и Кострому мы не ходим и даже не до конца знаем, что там, потому что это против договоренностей. Но сейчас мы шли не до Новгорода – мне надо было встретиться в нейтральном месте с представителем нижегородских и попытаться решить или хотя бы сгладить ту проблему, которая у нас возникла. Связанную с расстрелом колонны на Воткинском шоссе.

Встретиться мы решили в Кокшайске, что в Республике Марий-Эл. Это неофициальная нейтральная территория на Волге.

Если говорить про Марий-Эл и населяющих ее марийцев или черемисов, то можно сказать многое, но ничего из этого не будет правдой – или почти ничего. Попытки России присоединить их вызвали три кровопролитные Черемисские войны, о которых практически ничего не известно – но показательно, что раз за разом восставали именно черемисы, а остальные только присоединялись к ним. У них есть собственный язык, относящийся к финно-угорской группе, как и у удмуртов – но сами черемисы имеют монголоидные черты, хотя и не ярко выраженные – вероятно, это наследники Орды, смешавшиеся за много веков с местным населением. Они язычники, хотя для вида исповедуют православие. Марийцы есть даже в Узбекистане, и никто не знает, есть ли они где-то еще, и вообще, сколько их – потому что марийцы очень скрытный и тихий народ. Они учат русский, чтобы слиться с населением, но они всегда помнят, кто они. Попытки изучать их кончились провалом, потому что несколько этнографических экспедиций просто исчезли. Их поиски закончились ничем, хотя в селах встретили приветливо и помогали искать. Местные менты сказали, чтобы уезжали поскорей, потому что если тут задержаться, то потом искать придется уже вас. Болота знают ответ загадок, но никогда не заговорят.

Немало городов Поволжья, например, Самара – имеют названия, происходящие как раз из марийского языка. Ходят слухи, что марийцы сохранили какие-то древние практики, в частности умеют отводить глаз.

Во время катастрофы почти все марийцы выжили, как и мы, потому что предпочитали жить в глуши. Йошкар-Олу – это бывший Царевококшайск – они бросили, потому что там не было ничего для них интересного, и город им не был нужен. Их стихия – леса, деревни, они иногда строятся даже землянками в лесу. Поклоняются они священным местам – утесам, камням. В свое время царская власть взорвала их главную молельню – какой-то утес – но это ничего не дало, потому что духа не взорвешь. Где они молятся сейчас – я не знаю, и лучше не выяснять. Потому что, выясняя насчет их религии, – верный способ пропасть без вести.

Кокшайск был главной их пристанью, через него шла нехитрая их торговля. И у них явно были посты наблюдения по реке, потому что когда мы увидели пристань – там нас уже ждали. Несколько джипов и «буханок», вооруженные люди…

Мы бросили якоря, и я направился к берегу на лодке. Нам кинули конец.

Навстречу выступил пожилой, одетый в камуфляж мужчина с хитрыми, чуть раскосыми глазами. Это Алексей, их старший. У них у всех два имени – русское и свое. Русским они пользуются для сношений с внешним миром. Свое – только для своих.

– Алексей.

– Александр…

Обнялись.

– Как жизнь?

– Только держись…

– Слышал, ты чуть не погиб.

Вот так вот. Уже знают.

– Было дело.

– Оберег наш носишь?

– Ношу.

– Он тебе и помог.

У меня действительно есть их оберег, ношу вместе с ключами. Этот оберег – устанавливает связь человека и Шочынавы, их верховного божества. Как объяснил мне Алексей, он нужен для того, чтобы человек смог реализовать все, зачем он родился, и никто не смог бы ему помешать в этом. Как-то так.

– Наверное. Слушай, Алексей. Поговорить бы надо.

– Давай поговорим…

Марийская национальная кухня очень своеобразна. Основная традиционная пища марийцев – суп с клецками (лашка), вареники с начинкой из мяса или творога (подкогыльо), вареная колбаса из сала или крови с крупой (сокта), вяленая колбаса из конины (каж), слоеные блины (команмелна), творожные сырники (туара), отварные лепешки (подкинде), печеные лепешки (салмагинде). Для национальной кухни характерны также специфические блюда из мяса белки, ястреба, филина, ежа, ужа, гадюки, из муки из сушеной рыбы, конопляного семени. Есть такое способен не каждый. Но если хочешь подружиться…

– Алексей…

* * *

– Скоро сюда придут люди из Новгорода. Нам надо встретиться.

Алексей пожал плечами.

– Но есть проблемы.

* * *

– Может начаться междоусобная война. Совсем скоро.

Алексей снова пожал плечами.

– Я знаю, что ты мне скажешь. Что это не наше дело.

– Это дело вас, русских.

– Раньше было.

* * *

– Ты что, не знаешь, сколько в лесах уголовников?

– В наших – нет.

Верю. Охотно верю. Уголовники их леса десятой дорогой обходят. Говорят, что там людей приносят в жертву.

– Но будут.

– Как Бог даст.

– Алексей. Посмотри, что происходит вокруг. Смерть кругом.

Алексей кивнул, но ничего не сказал. С ними вообще тяжело разговаривать.

– Все люди пытаются выжить, но по-разному. Кто-то как раньше. А кто-то рабов завел и бандитствует.

* * *

– Если победят люди – будет жизнь людская. А если бандиты – бандитская. Ты что выбираешь?

* * *

– Молчишь? Напрасно. Потому что, если бандитская верх возьмет, они вас перебьют. Рано или поздно, но перебьют. Навалятся с Новгорода, с Вятки. Ты должен помнить, сколько в Новгороде колоний было – там ведь совсем не чистили.

* * *

– И тебе тоже надо выбрать – как и всем вам.

* * *

– Может, с тобой уже с той стороны говорили, хотели вас нанять как наемников. Не исключаю. Но надо помнить самое главное. Мы народ, и вы – народ. А бандиты – это не народ, это выродки.

– Поздновато же ты, русский, вспомнил, что мы – народ.

– Алексей. Какой я, на хрен, русский – я человек, как и ты. И просто пытаюсь выжить. Оглянись. Нет больше России. И мира привычного нет. Есть люди. Есть бандиты. И есть твари.

Алексей долго молчал. Потом заговорил:

– Ты кое-что знать должен.

– Что именно?

– Началось все с Москвы.

– Что началось?

– Всё.

О так-так…

– Откуда знаешь?

– Какая разница, русский. Знаю – и все. Когда те глупые люди поняли, что они натворили, они пытались пробраться сюда, тут есть секретный институт. Лекарства всякие делают.

– И? У них получилось?

– Не знаю, русский. Знаю, что того, кто это затеял, убили тут, неподалеку.

– Как его звали?

– Бурко.

Бурко… что-то знакомое.

– Кто его убил?

– Ветер знает. Ты бы лучше спросил, что было потом.

– И что было потом?

– Те, кто выжил, ушли в Новгород. Владимир, с которым ты хочешь говорить, – из них. Он предатель.

– Вот как.

– У них все еще есть та самая зараза. От которой умер мир. Думаю, они готовятся и вас заразить.

О как!

Если так подумать… то некоторые вещи становятся яснее. Например, мне не давала покоя странная позиция республиканского руководства. Как будто им наплевать и сражаюсь я один. Но все становится намного понятнее, если предположить, что нам пригрозили вот этим. Будете рыпаться – станете такими же, как Москва. Нет – договоримся.

Чтобы такому противостоять, нужно особенное мужество. А людей таких мало. Это раньше шли в полный рост в атаку на пулеметы и писали кровью – погибаю, а не сдаюсь. Сейчас мало таких осталось, привыкли договариваться.

Но если даже республика и договорилась – то остаюсь я. Я как бы сам по себе. И на это можно ссылаться. Потому мне не помогают – но и не мешают особенно.

У нас в республике нет фармацевтики. Совсем. Если и хотели бы вакцину сделать – нечем и не на чем.

А я-то думал, нас Градом накроют. А оно вон как… пострашнее будет.

– Ты решил?

– Нет, я такое не решаю.

– Тогда скажи тем, кто решает.

– Скажу.

Кто главный у марийцев – я не знал. Скрытный народ, думаю, почти никто не знает. Чертов поволжский Бермудский треугольник.

– Но для себя ты решил?

– Сегодня Владимир приедет?

– Да.

– Думаю, они тебя тоже захотят сделать ходящим мертвым, русский. И может быть, прямо сегодня. Потому надень перчатки глухие и пропитай спиртом, я знаю, что у вас есть. Ничего у них не ешь, и не пей, и перчаток не снимай. Потом еще раз спиртом брызни. И потом тоже перчатки носи и будь осторожнее.

Теперь очередь молчать была моя.

Алексей рассмеялся.

– Напугал я тебя, русский?

– Есть такое.

– Мои слова стоят тысячи патронов?

– Без вопросов.

– Тогда еще две винтовки дай. А то патроны есть, а винтовки нет – нехорошо.

Вернулся на катер.

– Две винтовки и тысячу патронов им дайте без денег.

Удивились – но пошли исполнять.

– Теперь остальное. Тревога. Быть наготове. Если что стрелять. Перчатки надеть и маски медицинские. Ни за что не хвататься, не есть не пить. Всем понятно?

* * *

– По местам.

Бандиты – прибыли на небольшом теплоходе. Он был больше и комфортнее, но его КОРД 12,7 – против наших тридцати миллиметров не катил. Если что – разнесем в клочья.

На хрен.

Главным у них был Владимир. Бывший мент. Из ФСИН – службы исполнения наказаний. Вообще, если посмотреть – зэки и те, кто их охраняет, поразительно быстро нашли общий язык друг с другом.

Там была база отдыха – ее и использовали для встреч. Все с оружием, но знают – кругом марийцы. Начнешь мочилово – не уйдешь.

Я надел старые китайские глухие перчатки и спиртом брызнул.

Трактор в поле дыр-дыр-дыр.

Мы, товарищи, за мир.

Владимир и его люди – на берегу был сам Владимир – раздался вширь за то время, пока я его не видел. А так у него рожа типичного советского положительного героя, тракториста – потому и песенка вспомнилась. Разжирел только. На руках его были перчатки, увидев, что и на моих тоже – он как-то криво усмехнулся и снял свои.

А я руки не подал.

– Что не так?

– Вопросы есть.

– Давай порешаем…

Никогда не имейте дел с ворами.

Воры… у них такое понимание, что вот есть они и они должны жить преступлением, и есть вы – а вы – это терпилы, которые должны от преступлений их страдать. И попытки вести с ними дела нормально, по-честному – они всегда закончатся полным провалом.

Как-то раз я слышал такую историю – приходит в лагерь пеший этап. Из-за колючки крик – людей сколько? И ответ – шесть человек. Поняли? То есть для воров не воры – не люди.

Еще хуже менты, которые под ворами. Они еще и профессионально подготовлены и понимают, что назад дороги нет. У нас, например, если мента изобличают в том, что он систематически сотрудничал с криминалом, – за это расстрел, причем без вариантов. И полная конфискация имущества. Не хочешь, чтобы тебя расстреляли, а семью выкинули из дома в двадцать четыре часа – будь ментом, а не оборотнем в погонах.

Но самое худшее – это те мусора, которые не пошли под криминал, а сами стали криминалом. Такие как Владимир.

Это он ведь крышевал тот базар, на котором я Элину в карты выиграл. Мент крышевал базар, где торгуют рабами и орудуют всякие духи. И я прекрасно помню, как он тогда суетился и разруливал. До конца жизни не забуду.

Вопрос только в том, до конца чьей жизни.

Думаю, он считает, что я уже забыл. Большая ошибка так считать. Я никогда ничего не забываю.

Шестерки накрыли поляну. Суетливо отступили.

– Саш… непонятки многие между нами существуют, – начал разговор Владимир.

– Поясни за непонятки.

– Людей постреляли у вас. Они поговорить приехали, а вы их – так встретили.

Обратите внимание – не «наших людей», а просто «людей».

– Влад, ты же знаешь правила. Если есть желание поговорить – надо объявиться, а не буром переть.

* * *

– Скажи, кому вы объявились, и мы с него спросим.

Влад криво усмехнулся:

– А спрашивать-то имеешь право? Ходил слух, что у тебя проблемы были.

Я достал депутатскую карточку для голосования.

– Убедиться хочешь?

Тут интересный вопрос – понятно, что сама по себе карта мало что значит. Но и сомневаться – причин нет.

– Влад, подумай, если я сам по себе, один на льдине – дали бы мне катер вооруженный?

Влад криво усмехнулся:

– Оно так. Только…

– Только что?

– Давай по чесноку, Саня. Мы к тебе присматривались. Конкретно присматривались все три сезона. И в толк взять не могли, зачем такому деловитому пацану на дядю ишачить. Ну не похож ты на депутата, хоть тресни.

– А на кого похож?

– Да на кого угодно. На коммерса борзого. На вора в законе немного. Но никак не на ишака, которого нагрузи и он – повезет.

* * *

– Вот мы к тебе вопрос и имеем.

– Какой?

– Иди к нам.

О как.

Я усмехнулся:

– Не с чем идти. Не наворовал.

– Так это не тема. У нас наворуешь.

* * *

– Я так себе размышляю – у нас есть у самих оружейные заводы. Тула, например.

Я криво усмехнулся:

– Его же растащили.

– Ну вот ты и восстановишь. За доляшку. Есть в Подмосковье завод, там пистолеты делали. Стоит.

Влад наклонился вперед.

– У нас все есть. Бабло есть. Авторитет есть. Сила – есть. Людей – нет. Все так и норовят – урвать.

– Ну вот, ты сам и сказал.

– Так мы тебе волю дадим. Хочешь крыс расстреливать – расстреливай, никто тебе не скажет. Наводи порядок.

– Откровенность за откровенность, Влад, – сказал я, – я недавно ниже по течению был. Ты в курсе, что Волгоград под духами.

– Слышал что-то.

– Ну вот. Как думаешь, что они сделают с вашей бандитской вольницей, когда доберутся?

Влад ощерился.

– Ничего они не сделают. И знаешь почему. Потому что стоит им возбухнуть – мы за одного нашего десять ихних кончаем, без разбора, первых попавшихся. А зарубимся всерьез – устроим геноцид, мы их предупредили. Ничего не будет.

Я покачал головой:

– Глупо, Влад. Слышал про Исламское государство?

– Это тут при чем?

– А при том. Вот представь – едешь ты на своем красивом джипе с пацанами в пристяжи по Новгороду. И вдруг какой-то бродяга с рюкзаком под колеса кидается. Бах! И нет тебя. И пацанов твоих нет.

– За меня найдется кому спросить.

– А им пофиг. Хоть всех мусликов вырежьте у себя, их все равно немного. А у их сородичей – появится повод объявить вам джихад. Ты что, не в курсах, у муслимов кто погиб от руки кяфира в бою – тот шахид. Ты сам из них шахидов и делаешь.

* * *

– Исламское государство действует по принципу «чем хуже, тем лучше». Голой ж… ежа не запугаешь. Ты мочишь мусликов у себя? Отлично, тем больше будет кровников и желающих пожертвовать своей жизнью, только чтобы отнять твою. Ты с соседями закусился? Отлично, кяфиры воюют с кяфирами.

Влад откинулся назад.

– Че тебе надо? Че ты меня грузишь?

– Для начала – мне надо право прохода. По дорогам Центра в сторону Украины. Сколько стоит – заплатим, но в пределах разумного. А потом…

Я наклонился вперед.

– Влад. Мы стоим на реке – между вами и Кавказским Имаратом. И самарскими, которые вас только так нагнут, если что. Прежде чем начинать с нами войну, подумайте хорошо, кто от этого выиграет? Мы? Вы? Или кто-то третий? Валамон[3]?

Влад смотрел на меня, явно прикидывая.

– Косяк вы знатный упороли.

– Я как косяк это не определяю.

– А как определяешь?

– Как непонятки. С обеих сторон.

– С обеих даже.

– Влад. Я ведь не предъявляю тебе сейчас за то, что кто-то с Камбарского причала левачит, да? А это тоже нарушение наших с вами договоренностей, и серьезное.

Бывший мент зло уставился в меня. Я представляю… как он сейчас мечтает о тех старых временах, когда он мог просто замесить борзого коммерса, а потом вложить его лет на пять. Это как у Юлиана Семенова….

– Если он старый чекист и вы убеждены в его партийной дисциплине, какое вы имеете право держать человека в камере?! – Мальков даже пристукнул пухлой ладонью по ручке кресла. – Вы обязаны извиниться перед ним, уплатить ему компенсацию и выдать квартиру… Почему вы не сделали этого?! Отчего нарушаете Конституцию?! Кто дал вам право на произвол?!

– Товарищ Мальков, разрешите до… – начал было Аркадий Аркадьевич сдавленным, тихим голосом…

– А что вы мне можете доложить? – так же бесстрастно, но прессово-давяще продолжал Мальков. – Что?!

Аркадий Аркадьевич снова открыл сейф, делал он это теперь кряхтя, с натугой, достал несколько маленьких папочек и, мягко ступая, чуть ли не на цыпочках, подошел к Малькову:

– Это неоформленные эпизоды…

Не скрывая раздражения, Мальков начал листать папки, одну уронил; Аркадий Аркадьевич стремительно поднял ее; первым порывом – Исаев заметил это – было положить ее на колени Малькова, но колени были женственные, округлые, папка не удержится, соскользнет, конфуз, руководство еще больше разгневается, решил держать в руках…

Не поднимая глаз от папок, Мальков спросил:

– В Югославии, в сорок первом, ваш псевдоним был Юстас?

Исаев снял очки, положил их на стол, потер лицо, разглядывая стены кабинета, – Маркс, Сталин, Берия; на вопрос, обращенный в пустоту, не ответил.

– Я вас спрашиваю или нет?! – Мальков повысил голос и поднял глаза на Исаева.

– Простите, но я не понял, к кому вы обращались, – ответил Исаев. – У меня еще пока есть имя… Имена, точнее говоря… Да, в Югославии я выполнял задания командования также под псевдонимом Юстас.

Мальков зачитал:

– «Единственно реальной силой в настоящее время является товарищ Тито (Броз), пользующийся непререкаемым авторитетом среди коммунистов и леворадикальной интеллигенции».

– Это вы писали?

– Да.

– Настаиваете на этом и сейчас?

– Конечно.

Мальков протянул вторую папку Аркадию Аркадьевичу:

– Дайте ему на опознание подпись… Если опознает, пусть подтвердит.

Аркадий Аркадьевич быстро подошел к Исаеву, положил перед ним папку, в которой была сделана прорезь, вмещавшая в себя немецкую подпись – «Штирлиц».

– Ваша? Или фальсификация?

– Моя.

– Удостоверьте русской подписью.

– Сначала я должен посмотреть, какой текст я подписывал.

– При чем здесь текст? Речь идет о подлинности вашей подписи.

– Я ничего не подпишу, не посмотрев текста, – Аркадий Аркадьевич открыл папку: подпись была на чистом листе бумаги.

Исаев перечеркнул подпись, расписался заново и приписал: «подпись верна, полковник Исаев», поставил дату и место – «МГБ СССР».

Как только Аркадий Аркадьевич отошел от Исаева, Мальков поднял над головой третью папку:

– «Обязуюсь по возвращении в СССР работать на английскую разведку с целью освещения деятельности МГБ СССР. Полковник Исаев (Юстас)». Это что такое?! Чья подпись?! Чья бумага?! Английская бумага и ваша подпись!

– Вам же прекрасно известно, что это фальсификация Рата, так называемого Макгрегора, – ответил Исаев. – Я не очень понимаю, зачем вам обставляться фальшивками? Никто не знает, что я вернулся, шлепните без фальшивок – и концы в воду…

Мальков ответил с яростью:

– Тогда нам придется шлепать и вашу бабу! Вы же хотели с ней повидаться?! Помните немецкую пословицу: «Что знают двое, то знает и свинья»?! А какие у нас есть основания ее расстреливать?! Нет и не было! Тянет на ссылку!.. А сейчас придется выбивать решение на ее расстрел! – Он обернулся к Аркадию Аркадьевичу. – Все душеспасительные разговоры с ним кончать! Или в течение недели выбейте из него то, что надо, или готовьте материалы на Особое совещание, я проведу нужный приговор…

Резко поднявшись с кресла, Мальков пошел к двери; Аркадий Аркадьевич семенил следом, всем своим видом давая понять малость свою, растерянность и вину.

Обежав Малькова, Аркадий Аркадьевич распахнул дверь, и тут Исаев громко сказал:

– Деканозов, стойте!

Реакция Деканозова, называвшего себя Мальковым, была поразительной: он присел, словно заяц, выскочивший на стрелка.

– Выслушайте, что я вам скажу, – требовательно рубил Исаев. – И поручите так называемому Аркадию Аркадьевичу выключить микрофоны – для вашей же пользы: работая с Шелленбергом, я прослушивал часть ваших бесед с Герингом и Риббентропом, а также с Ниночкой.

Деканозов медленно выпрямился и коротко бросил Аркадию Аркадьевичу:

– В подвал, расстрелять немедленно, дело оформите потом. – И снова открыл дверь.

Исаев рассмеялся – искренне, без наигрыша:

– Мой расстрел означает и ваш расстрел, Деканозов, потому что моя одиссея, все то, что я знал, хранится в банке и будет опубликована, если я исчезну окончательно… Сядьте напротив меня, я вам кое-что расскажу – про Ниночку тоже…

– Молчать! – Деканозов сорвался на крик; кричать, видно, не умел, привык к тому, чтобы окружающие слышали его шепот, не то что слово. – Выбейте из него, – сказал он заметно побледневшему Аркадию Аркадьевичу, – все, что он знает! Где хранится его одиссея?! Принесите ее мне на стол. Срок – две недели. – И он снова распахнул дверь.

– Деканозов, – усмехнулся Максим Максимович, – возможно, вы выбьете из меня все, я не знаю, как пытают в том здании, где не осталось ни одного, кто начал работать в семнадцатом? Заранее обговорено, что рукопись вернут только в руки, в Лос-Анджелесе, один на один. И если мои друзья не получат моего приглашения – они, кстати, стали и нашими друзьями, ибо поверили мне, – и не проведут месяц у меня в гостях, в моем доме, – они опубликуют то, что я им доверил. Ключ от моего сейфа в банке у них, отдадут они его только мне – в присутствии адвоката и нотариуса… Моя подпись на любом письме, если вы заставите меня его написать, будет сигналом к началу их работы…

Хотите, чтобы я процитировал отрывок из вашей беседы с Герингом, которому вы передавали устное послание Сталина? Вы не учли, с кем имеете дело, Деканозов… Меня послали на смерть – к нацистам… И я уже умер, работая в их аппарате… Но там я научился так страховаться, как вам и не снилось… Вы ломали честных и наивных людей… А меня национальный социализм Гитлера научил быть змеем, просчитывать все возможности… Я не думал, что мне придется применять этот навык у своих… Отныне я не считаю вас своими… Я вас считаю партнерами… А теперь можете идти, я сказал то, что считал необходимым…

– Поднимите его к Комурову, – растерянно сказал Деканозов, отвернувшись от Аркадия Аркадьевича. – Я буду там…

Не знаю, есть ли где еще страна, и была ли где еще страна, где школу спецслужб прошли все. От мала до велика. Мы учились клясться и не верить в то, что клянемся, лгать и самим верить в свою ложь, слышать ложь с трибун и лгать самим. В тридцатые годы прошлого века – мы учились молчать и таить, в семидесятые – мы проворачивали целые спецоперации ради того, чтобы достать югославскую стенку или выжить соседа по коммунальной квартире. В девяностые – мы учились выживать в самом физическом, витальном смысле этого слова – и вот, как пел Виктор Цой, – мы пришли заявить о своих правах. Эта мразь – она бы меня замесила, да только у меня ствол, и я хоть и мирный экспедитор – при случае легко вмочу его первым, а снайперы доделают остальное.

Эта мразь с его навыками, жестокостью и полным отсутствием совести где-нибудь во Франции хозяйствовала бы на половине территории страны. А тут он такой же, как и все, в стране мудрых змиев, перепробовавших все яблоки со всех яблонь до единого. Он – не более чем еще одна мишень в снайперском прицеле. Человек, который рискует жизнью, так же как и все.

– Круто солишь.

– Так мне – хлебать.

– Про Камбарку много народа знает?

– Пока немного.

Бывший мент помолчал, претерпевая гнев. Эта мразь – не любит прогибаться даже по мелочам, я это знаю. Так что мстить мне потом будет с особой изощренностью. Но пока прогнуться приходится. Потому что дело. И тот факт, что он прогибается, сам по себе свидетельствует о масштабе ставок в игре.

– Я так понимаю, в Украине твой личный интерес есть.

– Оно так. Как ты правильно сказал – хватит работать на дядю.

– А в Камбарке?

Я помолчал.

– Там моего личного интереса нет. Что и плохо.

Мент снова помолчал.

– На что претендуешь?

– Три.

– Это до фига. Я столько не имею.

– Я вашего оборота не знаю.

– Давай так – сто.

– Сто – чего?

– Ну – долларов.

Я иронически поднял брови.

– Издеваешься. Я тебе не мальчик-колокольчик с площади динь-динь. Хочешь, кстати, понять, где вы прокололись?

– Ну?

– А на хрен было в Камбарку бронированный «Субурбан» тянуть? Что – крузером не обошлись бы?

– С..а.

Я просек еще одно – Забродин не их подчиненный, он в деле как равный, почему-то имеет возможность им диктовать. Скорее всего там тоже не дураки и понимали, что такую машину светить не стоит. Но Забродину вожжа под хвост попала – так иногда бывает. Вот и получили… то, что получили.

– Влад. Я вот чего скажу. Не надо идти на поводу у тех, кто вконец обурел, – усугубил я.

Бывший мент хрустнул пальцами.

– Сами разберемся.

– Ну, разбирайся. Давай так – поставь перед своими вопрос – если я с Забродиным порешаю, на что я смогу претендовать? Я не такой обуревший, края знаю. Мне тачкой сверкать не надо, я себе и так цену знаю. Не в казарме родился.

Забродин голоден – это его и погубит. Я таких людей знаю, они уязвимы. Это люди, которые родились на самых низах, в детстве недоедали – и теперь нажраться не могут. Им именно такая тачка нужна, именно для того, чтобы доказать самим себе, что они могут себе это позволить. На этом и сгорают…

– Это не мне решать.

– Так решайте. К тому времени, как я вернусь.

Мент снова молчал, пережидая гнев. Потом кивнул.

– Услышал.

– А что насчет Воткинского шоссе? – напомнил я. – Там тоже надо решать. Смысла лить кровь из-за непоняток я не вижу. Равно как и нам – переходить на Самарский и Ульяновский торг.

* * *

– Чтобы вы понимали, я там уже был.

– Косяк вы знатный упороли…

* * *

– Здесь не решим. Надо сход собирать. Но вас выслушаем с пониманием. Никто в войне не заинтересован, да.

– Базара нет.

Мы оба встали, понимая, что терка закончена. Я снял перчатку и протянул руку. Но Влад, демонстративно этого не заметив, пошел прочь…

Результат этой терки на сто процентов предугадать нельзя. Но я свою позицию заявил и, главное, заставил думать. Теперь они будут думать, что проще – замочить меня или дать долю. Точнее, не так – или сейчас замочить, или дать долю, а замочить потом. Учитывая то, что убит Новосельцев, а я уберу Забродина, и его доляшка тоже освободится. Потом они найдут кого-то, кто за долю уберет уже меня.

Кто рвется вперед, тот первый умрет, пусть даже

минует мину.

Идущий за ним – злорадно сопит и пулю в затылок шлет.

Он тоже падет – всему свой черед – сраженный ударом

в спину,

И будет забыт, как тот, кто убит, как тот, кто его убьет[4].

– Чо невесел, шеф?

Мы шли по Волге. Назад домой.

– Настроение хреновое, – не оборачиваясь, ответил я, – Высоцкого поставь.

И над волжскими берегами – из динамиков грохнул бард всея Руси.

Кто-то высмотрел плод, что неспел, неспел.

Потрусили за ствол – он упал, упал.

Вот вам песня о том, кто не спел, не спел,

И что голос имел – не узнал, не узнал.

Может, были с судьбой нелады, нелады

И с везением плохи дела, дела,

А тугая струна на лады, на лады

С незаметным изъяном легла.

Он начал робко с ноты «до»,

Hо не допел ее, не до…

Hе дозвучал его аккорд

И никого не вдохновил.

Собака лаяла, а кот

Мышей ловил.

Смешно, не правда ли, смешно?..

А он шутил – недошутил,

Недораспробовал вино,

И даже недопригубил.

Он пока лишь затеивал спор, спор,

Hеуверенно и не спеша, спеша.

Словно капельки пота из пор, из пор,

Из-под кожи сочилась душа, душа.

Лишь затеял дуэль на ковре,

Еле-еле, едва приступил.

Лишь чуть-чуть осмотрелся в игре,

И судья еще счет не открыл.

Он знать хотел все от и до,

Но не добрался он, не до…

Ни до догадки, ни до дна,

Не докопался до глубин,

И ту, которая одна,

Недолюбил, недолюбил!

Смешно, не правда ли, смешно?

Что он спешил – недоспешил.

Осталось недорешено

Все то, что он недорешил.

Ни единою буквой не лгу —

Он был чистого слога слуга,

Он писал ей стихи на снегу, —

К сожалению, тают снега.

Но тогда еще был снегопад

И свобода творить на снегу.

И большие снежинки, и град

Он губами хватал на бегу.

Но к ней в серебряном ландо

Он не доехал и не до…

Не добежал, бегун-беглец,

Не долетел, не доскакал,

А звездный знак его – Телец, —

Холодный Млечный Путь лакал.

Смешно, не правда ли, смешно,

Когда секунд недостает, —

Недостающее звено —

И недолет, и недолет.

Смешно, не правда ли? Ну вот, —

И вам смешно, и даже мне.

Конь на скаку и птица влет,

По чьей вине, по чьей вине?

По нашей, по чьей еще. Во всем, что происходит с нами – нет другой вины, кроме нашей вины…

И нам хлебать.

Бывшая Россия, Удмуртия

Девятьсот девяносто шестой день Катастрофы

Нормальные герои всегда идут в обход, и я в этом смысле не исключение.

Идти через Зеленый Дол мне не хотелось… зная крысиные повадки отдельных личностей, я предполагал, что скорее всего туда нас пропустят, а на обратном – будут ждать. Да и… разумно было бы пригнать в республику еще сколько-то подвижного состава и тяги… все это зачтется, когда будем вопрос по заводу решать. Все это склонило к решению выдвигаться через Ульяновск, и не по железке, а автомобильным транспортом. Там, если все пройдет удачно, мы загрузим грузовики на платформы и пойдем обратно железкой. А если железкой где-то пройти не получится – у нас будут машины.

И третье, что мы решили, – идти как можно ближе к ветке ж/д, занимаясь ее разведкой. Пригодится на будущее… вообще любые знания пригождаются.

В этот раз конвой собирали мощно. Десять «КАЗов», все либо с капиталки, либо новые, плюс два броневика «КАЗ», один с крупнокалиберным пулеметом, другой с пушкой. С нами шел отряд «Росомаха» – элитный отряд, их и до Катастрофы всего четырнадцать человек было. Числились они в составе УФСИН. Я переговорил с их командиром, подполковником Попцовым – решили, что военную часть экспедиции возглавит он и в своих действиях будет независим. Я командую только заводскими, при нападении – командование автоматически переходит к Попцову.

Получилось в итоге восемнадцать машин – у Попцова помимо броневиков еще «УАЗы» были, бронированные и с пулеметами.

Перед выездом собрались на заводском стрельбище, скататься, так сказать. Попцова, кстати, я знал давно и завод его знал. Экспериментальные образцы надо где-то обкатывать, но не везде их пристроишь – пострелять берут, а вот отчет фиг заставишь написать. Попцов же с удовольствием писал замечания, вместе с конструкторами что-то разбирал. Завод в долгу не оставался – по словам Попцова, когда тот совсем еще зеленым поехал на Кавказ вместе с отрядом, соседей поразила матчасть отряда – например, семь снайперских винтовок на восемь человек.

Кстати, про Кавказ…

Пока бойцы пристреливались, отрабатывали совместное перемещение и прикрытие, мы стояли в стороне. Командовать нам ни к чему – на то есть сержантский состав, офицер на то и офицер, чтобы не мельтешить.

Вот я и задал вопрос.

– Слушай, Сергей… а ты не припомнишь такого Ису Тепкоева?

Попцов глянул с интересом.

– А что случилось?

– Да так… дельце есть одно.

– Был такой. Припоминаю.

– И что про него скажешь?

– Чеченец.

– Это я понял.

– А больше ничего и не сказать.

Я отхлебнул чая из термоса.

– Этот Тепкоев предлагает стволы – раскрыл часть правды я.

– Стволы – куда?

– Пока сюда. А потом, видимо – и туда.

– Хорошее дело.

* * *

– Ты слышал, что Волгоград под ними?

Я кивнул.

– Ну, вот.

– Я так понял, у них поставки откуда-то. С Турции, что ли?

Попцов кивнул.

– И так или иначе, придется работать – хотя бы чтобы понять, на что можно рассчитывать.

– Тепкоев до всего этого кем-то вроде изгоя был, – вдруг сказал Попцов.

Есть контакт.

– Почему?

– Он оздоевский. Их считают не совсем чеченцами.

– Как же он тогда в органы попал?

– Как-как. Вот, может, потому и попал. Ты в курсах, что в Ингушетии в горах банды отсиживались конкретно?

– Слышал.

– Все лесные жались к границам. Или Дагестана, или Грузии, или Ингушетии. Чуть что – и они там.

– То есть он стучал?

– Я этого не говорил.

* * *

– Короче, чечен есть чечен. Он в обе стороны работал, как и все они. Ни один чечен, сколько бы он присяг ни давал, не переступит через свои понятия. Главное – родня. Но вот за деньги – он не дул. Свои вопросы решал.

Я хрустнул пальцами.

– Услышал.

Уходили нормально. Без соплей, без проводов. Это вообще лишнее, нервы у всех не железные. Просто загрузились на заводе, встали на трассу и пошли. Проводов не организовывали, из семей никто не пришел – ни к чему это. К плохому.

Все мы понимали, куда мы идем. Дикая территория, между нами и самарскими бандитами, не зачищенная, частично контролируется отморозками, выдавленными как нами из Вятки, так и самарскими – со своей территории. Частично там зомбаки и монстры. Но идти надо. И именно там, где нас не ждут…

Про мои проводы лучше не писать – на нервах были. Еще раз повторил про бдительность и сам лично проверил, чтобы оружие было разложено как надо и замки чтобы держали. Не идти я тоже не мог.

Пока шли по Удмуртии – я, как и многие – дремал, как мог. Даже если не хочешь – надо спать, хотя бы глаза закрыть – непонятно, когда еще доведется поспать.

А потом – как всегда неожиданно и некстати – появились сны…

Подмосковье

Первый год Катастрофы

– Ну проезжай, б…! Чо встал!

* * *

– Песдюк!

Видимо, Леха – наш водила – сказал это громче, чем следовало, потому что впереди обозначилась движуха. От одного из джипов, явно угнанного, потому что без номеров – отделились два мена и направились к нам. Оба лысые, точнее не совсем лысые – пушок по всей голове равномерно пробивается. Только с кичи снялись. Тот, что первым идет, – похоже, без всего, на руках партаки блатные. Второй чуть отстает – у него «АКМ». Огражданенный это «ВПО-136» или боевой «АКМ» – хрен его знает.

– Саня.

– Вижу.

Сам я достал из кармана – у меня тогда нормальной кобуры не было, а штаны от «Хеликон» позволяли в кармане ствол носить – большой «Зиг-Зауэр 226».

Конечно, не родной – родной фиг себе позволишь, это тебе не старые добрые времена с долларом ниже тридцатника, когда даже «Найтфорс» казался не таким уж и дорогим. Китай, но хороший Китай. В Китае вообще оружие лучше, чем о нем думают – там нет частников, и все оружие без исключения проходит военную приемку. А испытательный патрон в Китае в полтора раза мощнее нашего. Так что нравится мне китаец всем, кроме магазина – щечки острые, запросто палец порезать можно.

Кладу руку с пистолетом на колени. Снаружи не видно, и хорошо, что не видно – ни к чему. Угрожать смысла нет, сейчас каждый сам себе босс. Но если придется стрелять – то стрелять придется быстро. И не только по этим двоим – но и по тем вон петухам топтаным, которые машины поставили посреди всей дороги и с понтом разговаривают, а другие подождать должны, пока боссы перетрут.

Но мне пофиг до их раскладов. Я ждать не собираюсь.

Блатной подошел со стороны водилы. Второй встал перед машиной со своим «калашом». Дурачок, думаешь, нас «калаш» испугает – мы его делаем, чего его бояться. Если чо, ты же первый под колеса и попадешь. Не понял, бычара, что сейчас авторитет ни тебя, ни босса твоего – не пляшет, каждый как может, так и выживает. И вот эти понты с перекрытой дорогой реально могут худо кончиться.

Но до них еще это не дошло. Выкобениваются гады…

– Че ты сказал?

– А что я сказал?

– Не, повтори, че ты сказа…

Блатной сглотнул окончание слова, потому что только что до него дошло, что с пассажирского ему прямо в лобешник смотрит ствол.

– Братишка, убери машину, дай нам проехать, – сказал я.

* * *

– Прими по-братски, торопимся очень. Встреча тут у нас.

Базар тоже надо уметь тереть, тут каждое слово – в жилу. Видели, как сидявые разговаривают – как заторможенные, потому что каждое слово может иметь последствия. Здесь не зона и понятия не зоновские, но следить за словами надо не меньше. И взвешивать – что и как сказать. Потому что сейчас у каждого, кто выжил, – ствол. А закона нет совсем – гикнулся закон вместе с остатками тех, кто его поддерживал. Они первый удар на себя и приняли вместе с врачами – выезжая на вызовы и не зная, что укус – это смерть. А потом и жизнь – но такая, что врагу не пожелаешь, в виде полуразложившегося, но каким-то чудом живого трупешника.

Беспредел сейчас на Руси. Такой, какого со времен Емельки Пугачева не было, а то и похуже. Зоны разгромлены, углы все разом откинулись – в том числе пожизненники из «Черного дельфина» и тому подобных мест. В зонах уцелели все – их, от того что происходило на воле, уберегла запретка. Многие стакнулись с бывшими ФСИНовцами – понятное дело, еще до всего этого кто-то же чай, колбасу, водку, мобилы таскал, верно? Теперь они и есть главные. Почти везде.

Братишка – так часто друг к другу обращаются военные, а неуставные черные флиска и штаны от «Хеликона» – указывают на спецназ или что-то подобное. Контора, с какой лучше не связываться. Прими по-братски, и в целом дружелюбный тон – так и надо, вроде как не прогибаешься под давлением, а вежливо высказанную просьбу исполняешь. Встреча тут у нас – значит, мы не залетные какие-то, не сами по себе, на базаре нас ждут, и если чо – выедут сюда. И предъявят. А так как на базаре тоже авторитетные люди – еще неизвестно, чем кончится эта терка. Так что лучше и в самом деле уступить.

Ну а с ходу пистолет в лобешник – это намек на то, что мы ни перед чем не остановимся. Если что – тупо помножим на ноль, и привет.

– Прими по-братски, – повторил я.

Блатной нехорошо ощерился, начал отходить…

С заднего сиденья просунулся ствол автоматической винтовки триста восьмого калибра, я чуть пригнулся, чтобы под выхлоп не попасть, и коленом – подтолкнул дверь. Винтай мой, попользоваться дал. «Сайга 308-50», с длинными, на двадцать пять магазинами, дульником СКОС-5 и коллиматором от ЭОТЕК. Серьезная штука, из нее и охотиться можно, и в бой с ней идти. На стрельбище она вблизи поппер валит вместе с установкой.

Отходит. Что-то бросает корешам… закусимся?

Второй – тоже отходит. Но нормально, не задом. Понимаю, что пронесет. На дороге – погнаться бы могли, но тут не погонятся – рынок рядом. Базар. А на базаре за погоню – без вопросов башку свинтят.

Так… крузак мигнул красными, начал сдавать. Выдохнул.

– Осторожнее…

Трогаемся и мы. Палец на спусковом. На нас смотрят во все глаза, взгляды нехорошие, злые. Но я уже понимаю – пропустят. Это раньше они были королями. Сейчас любой задрот – терпила – может достать из своего «Рено-Логан» полученный от военных «ППШ», да и прочесать всю эту мафию хорошей очередью. Как там говорится – все умирают? Да, но те, кто это говорит, как-то не подразумевают, что смертны и они тоже…

Проходим машины, чуть набираем скорость – чуть, потому что лагерь рядом. Бондики мрачно смотрят на открытую дверь нашего крузера, на наскоро вваренную «иракскую» защиту стенкой и на рыло «ПКМ», смотрящее на них…

Аллах акбар, если вам так нравится…

Короче говоря, были мы тут по делу…

У меня родственники во Владимирской области. Я, как только выдалась возможность, мотанулся… их, понятное дело, не задело. Почему? Отличный вопрос. Когда я совсем еще сопляком летом по полям и перелескам тут гонзал – автобусы на райцентр ходили четыре раза в день. Потом, когда я последний раз тут был – автобусы ходили два раза в неделю. А потом – они вообще перестали ходить, можете себе такое представить? Мне на моем развитом и относительно цивильном Урале – себе такое представить было сложновато. А тут – пожалста. Сто семьдесят километров от Москвы – и автобусы не ходят. Круче того – они и в райцентре не ходят, то есть в городе нет общественного транспорта. То есть вообще нет. И – ипать-колотить – поездов тоже нет, потому что город стоит на ветке до Иванова, а Иваново – это самая что ни на есть нищета. Как так получилось, я не знаю – но это так. Раньше ходила от Москвы до Иванова «Красная Талка» – а сейчас вроде какой-то прицепной вагон с тепловозом ходит, и все. И то не всегда. Вот как может быть так, что у целой области нет сообщения с Москвой, не ходит поезд. А вот так и может. Мне с моим «Италмасом», который еще и ходит удобно – вечером выехал, утром в Москве, – тоже не понять.

И потому – какие зомбаки, о чем вы говорите.

Первые заболевшие, видимо, попали в город с единственным автобусом, который еще ходит. Это автобус на Москву, и там аншлаг – потому что население города ездит в Москву работать кассирами и грузчиками в гиперах – кому удается подняться, в город уже не возвращается, переезжает. Но их было немного, а кроме того – автовокзал расположен в низине, к городским постройкам резкий подъем, а новообращенные зомбаки этого не любят – резких подъемов и спусков. Падают они, не держат координацию.

Я успел позвонить сеструхе, сказать как есть – ну они и телик посмотрели. А она врач, так что удалось избежать эпидемии в больнице и принять вовремя действенные меры к изоляции укушенных. А муж ее – замглавы, он как раз организовывал эвакуацию в сельскую местность. Домов пустых стояло много – где-то москвичи купили, где-то забросили, где-то кавказцы ради подмосковной прописки. Так как-то и выжили – тем более земля там жирная, черноземный клин как-никак…

Но тут…

Это была спортивная база в Подмосковье, где – говорить не буду. Потому что она использовалась… так сказать, рядом заинтересованных лиц как перевалочный пункт и как лагерь подготовки для отправки людей и имущества на Донбасс. Какого имущества? Да того самого, первый день, что ли, живете?

А до этого она использовалась одной известной ОПГ для подготовки бойцов. Как там… здрасте, мы с Новокузнецка. А что сразу с порога угрожаете?

Сейчас, после всего, что случилось – понятно, что матчасть на Донецк никто не отправил, а было тут ее очень немало – война как никак. Те, кто рулил этой базой – а они были за штат выведены на всякий случай – решили, что ловить на Донбассе по-любому нечего и надо примеряться к новой жизни, как она есть. Тем более что место было довольно дикое, зомбаков тут не было, а вот решительных людей хватало. Потом сюда же – подгребли люди Януковича, люди Курченко, люди с харьковских групп. С ментовки люди.

И сложилось что-то вроде базы. Где и пересидеть можно, и продать, и купить. А так как народ был отмороженный – то продавали и покупали всякое…

Сталинские еще ворота, со звездой и потемневшей, облупившейся от времени краской, БТР внутренних войск. Это проходная. Около нее – тоже торг и вообще всякое движение – но внутрь пускают не каждого. Некоторые уже землянки роют – потому что рядом с вооруженной силой лучше.

В поле – штрафники, проигравшиеся, наверное, или просто упоровшие косяк – ставят заграждение.

Леха подрулил, просигналил. К нам пошел боец ВВ или Нацгвардии, как сейчас. А спорнем, что краповый берет он левый натянул?

Ладно. Сейчас все можно.

– Кто, к кому?

– Кабаном погоняют, – я назвал свою старую кличку, – к Александрову. Он не выехал никуда, случаем?

– Сейчас узнаю, ждите…

Понятное дело, нас ждали – взяли патронами за въезд и пустили. Заодно заставили под роспись ознакомиться с правилами поведения на базаре (чую, кто-то из военных ставил, только им придет в голову сейчас журнал заводить) и подтвердить, что мы не собираемся торговать. Это потому, что въезд стоил по-разному – для тех, кто продает, намного дороже, чем для тех, кто покупает. Оно, по-моему, правильно, покупатели нужны – только как быть, к примеру, с бартером? Кто тут продает и кто – покупает?

Торг кипел своей обычной, веселой и разухабистой жизнью… при этом еще и расширяясь. Деревья вырубали и тут же рубили на дрова и продавали армянам, которые взялись тут людей кормить. Тут же корчевали пни, какие-то гаврики заливали столбы под ограждение, ограда была тут же небрежно сброшена – зелененькая, такие вокруг школ делают.

Торговали по-всякому, и с машин, кто-то уже постоянной точкой обзавелся. Народ самый разный, кто-то даже из бизнеров, которым повезло выжить, кто-то из мародеров – вывозили склады и вставали торговать. Направо – были бывшие спальные корпуса, переделанные в гостиницу и администрацию рынка, налево – удивительно, но успели из быстровозводимых возвести что-то вроде большого коттеджа, над которым красовалась гордая надпись KAZINO. Вот так, с ошибкой – но для торгового люда сойдет.

Примета времени – в одном углу на машине стояли клетки с зомбаками, какой-то шустрик брал за просмотр деньги. Интересно, есть еще люди, которые за это деньги платят, кому это не надоело до блевоты?

Мы встали на стоянку… стоянка была просто куском земли, разровненным трактором и огороженным. Наш крузер был далеко не самым богатым… так, один из. Вообще джипов было полно, от «Нивы» и до «Бентли», на котором явно какой-то дурак ездит. Почему? А сломается – он в Англию за деталью мотнется? Самые умные – уже на «Нивы» и «УАЗы» пересаживаются.

Еще примета времени – БТРы, «Тигры», военные машины. Это военные, они тоже приехали торговать. Вообще военные повели себя по-разному. Кто-то начал организовывать вокруг себя людей и строить какое-то подобие новой жизни. А кто-то и по-другому себя повел. Были и те, кто повел себя сильно по-другому.

Почему? Потому что раньше служба была делом подвижническим, чем-то вроде монашества. А вот когда резко, в разы подняли денежное довольствие – тут на службу пошли самые разные люди. С самой разной мотивацией. Простой лейтенант получает в месяц полтос, знаете, что это для глубинки? Нет, конечно, и нормальных людей тоже достаточно пришло, и держать военных на нищенском довольствии не вариант – кто не кормит свою армию, кормит чужую. Но факт – что в армии много разных людей оказалось. От пофигистов, которым капает полтос в месяц на карточку, и отлично. До людей из глубинки с готтентотовским видением мира. Когда я украл – это хорошо, когда у меня – плохо.

Вот такие и ездят тут торговать.

– Как обычно, – бросаю я. Не первый базар – и все, кто что делать – знают. Правила поведения – от длинного магазина отомкнуть и патрон из патронника долой – а вот короткое можно в полной боевой держать, главное – в кобуре. Потому что в любой момент можно на зомбака нарваться. Что самое плохое – зараза не только через укус передается, это уже выяснили. Умер, от чего угодно – пуля, сердечный приступ – и ты поднимешься.

Правда говорят, эта зараза лечит все вирусное – от насморка до СПИДа. Но утешение небольшое.

– А!!

А вот и Жэка. Он всегда артистом был. Погорелого театра.

Хлопаем друг друга по рукам.

– А! А! И вот так! Опа!

– Не забыл?

– А… как забудешь. Пошли.

– Ну чо, Жэк. Как дальше жизнь ломать будем? Чо делать-то?

– Чо делать, чо делать. Сымать штаны и бегать.

– Далеко не убежишь.

– Оно так.

Я отхлебнул из своей кружки чая. Скривился.

– Чего, не вкусно?

– Не. Зуб ноет…

– Так щас мы его. Тут у нас врачиха теперь есть, кабинет целый.

– Да погоди ты…

* * *

– Москва все?

Жэка развел руками.

– Ну а как? Четырнадцать миллионов было. Плюс приезжие. Как минимум десять миллионов зобмей. Не зачистишь.

– А мы свою округу чистим.

Жэка принужденно рассмеялся.

– Ну, так вы уральские, всегда пацаны хватские были.

– А я по-серьезу. В Москве столько ништяков…

– Было да сплыло.

Жэка достал коньяка, плеснул немного себе, посмотрел на меня. Я покачал головой.

– Тут политика. Сейчас все группы из Москвы вышли – все. Она ничья. По факту сейчас идет вывоз трофеев. Относительно организованный. И если кто-то сделает попытку подгрести все под себя…

– Тот станет врагом сразу всем.

– Ну, вот. Ты всегда умным был.

Да я знаю. Только что с того.

– Кто сейчас при делах?

– Да по-разному. Военные создают центры спасения, присели в своих городках – но, думаю, будущего у них нет, не умеют они дела делать. Понавесили себе на шею всякой шелупони… не, не выйдет. Остальное… самые разные люди, Сань. От воров в законе, которые, кстати, отнюдь не на первом месте, – и до деловых с Газпрома, Роснефти и прочего. Сейчас такое время, кто что может, тот то и делает, Сань.

– Понятно дело.

Я снова отхлебнул поостывший чай.

– А у вас как?

– А у нас – как и раньше, без зомбей.

– Что – реально отбились?

– Реально.

– Ну, вы даете…

Да я знаю. Даем стране угля. Только одно, Жэк, шелупонь – это люди на самом-то деле. И без них – будущего-то как раз и нет. В борделе дети не родятся.

Ладно…

– А старшие у вас кто?

– С заводов, с ФСБ люди, – неопределенно ответил я, – а что, хохлы тут? Со своими связь наладили?

– Наладили. Только их на хрен послали. И знаешь… я бы тоже послал. Сидят сейчас, горилку пьют – кто живой остался.

Вот как…

Надо сказать, на хохлов у меня были определенные… скажем так, надежды. Сейчас ведь все по звезде пошло. И каждый может занимать любое положение – как в Америке на Диком Западе.

У нас в Москву перебралась целая элита одной из крупнейших в Европе стран. И не самая плохая, надо сказать, элита. Многие – очень неплохие управленцы. Просто с народом не повезло. И я знаю, что говорю – пришлось пересекаться.

Бывали в Кривом Роге? Я бывал, могу сравнивать. Там за годы ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛОСЬ. Ты приехал в город через десять лет – он такой же, только еще более обшарпанный. Ничего не строится, ничего нового не открывается – причем заводы работают, и какие заводы. Просто все выгребается под ноль. Так работают днепропетровские – упаси Бог под них попасть. Реально – задница…

В Донецке – да, там люди непростые были. Но люди. Вообще Донецк изначально, еще в девяностые, строился как конгломерат, где все принадлежит одному человеку или группе. Это был Ринат, да. Но разница между Ринатом и тем же Коломойским, надеюсь, его таки зомбаки сожрали – что Ринат и вообще донецкие реально много делали для своей малой родины. Днепропетровские выгребали все под ноль, людям дыхнуть не давали. В Донецке такого не было.

До войны знаете какой был Донецк? Там ведь и тысячу евро зарплату реально было найти. Строилось немало, конечно, не так, как в России (у меня друг еще с тех времен перебрался в Россию, первым его шоком было количество кранов над городом), но много. Открывались какие-то клубы, кафе, под ЧМ Ринат подарил родному городу стадион, а Янукович и Азаров сделали аэропорт, да какой – региональный хаб, с ним только Борисполь мог сравниться.

А потом война была. И кстати, во время войны Ринат реально помогал Донбассу, гуманитарку туда отправлял. Если бы война шла в Днепропетровске, думаете, Коломойский хоть на копейку бы помог? Хрен! Днепропетровские и до войны себя вели не как хозяева, а как оккупанты, все, что было под ними, не развивалось, ничего не строилось – тупо вынимали все деньги, какие возможно вынуть, и все. Не просто так Днепропетровск утратил статус города-миллионника. И не просто так на Донецк войной пошли.

Ладно, не тема это. Суть в том, что я с донецкими в изгнании пересекался. И потенциал в них видел. Сейчас такое время – нужны друзья. Если через них бы выйти на связь с оставленной ими родиной, предложить…

Но это уже значения не имеет. Раз послали – то и говорить не о чем. Можете дальше алкоголь пьянствовать, разрешаю.

– И хрен с ними, – завершил тему я, – тогда вот что, в Коврове – кто?

– Военные.

– Перетереть с ними можно? Организуешь?

– Ну…

– Внакладе не останешься.

В Коврове делают пулеметы. Всех типов – и обычные, и крупнокалиберные. Раньше второй завод был в Златоусте, но там все растащено. А пулеметы лишними не будут. Как и крупнокалиберные снайперские винтовки. Как и ракетные комплексы.

Короче говоря, если мы подгребаем под себя тему с оружием – то и пропускать мимо такое нельзя. Договариваться надо либо под себя, либо по крайней мере договариваться о ценообразовании.

– От них люди есть, перетрешь.

– Рахмат. Ну а чего сам-то?

– А чего – сам? Сегодня так – жив, и слава Богу…

Оно так.

Военные оказались на месте, в административном корпусе, там обо всем перебазарили – конечно, слова сейчас дешевы, но любой умный человек буром переть не будет, предпочтет договориться. Вышли… перед админкорпусом был памятник… пионер с горном, обшарпанный, но целый, не отломали ничего. Так я и встал, на него смотря… а чего смотрел – и сам не понимаю. Может, потому что это из той, другой, жизни, которую мы ни хрена не ценили и за что ее навсегда потеряли. Может, потому что рядом с ним стоял автобус, школьный бывший – и около него какой-то гражданин с Северного Кавказа (азер скорее всего) договаривался о покупке оптовой партии баб…

А я увидел глаза… просто взгляд знакомый… и в следующий момент – я понял, что стою около автобуса.

– Почем?

Кавказец, возмущенный такой наглостью, повернулся ко мне:

– Ыды отсюда, дорогой. Я их уже всэх купил…

Продавец, тоже, по-моему, кавказец – нехорошо, цепко прищурился. Я не понял – он тут легально или нелегально – но то, что розничная цена дороже оптовой, он это отлично просекал.

– Которая?

– Эта.

– Слюшай, дорогой, – азер решил возмутиться, – я их всех уже купил, да. Зачем нэхарашо так делаешь.

– Ты не купил, – сказал продавец, – товар у меня, деньги у тебя, оп мы не сказали, – и, уже обращаясь ко мне, спросил: – Чем будешь платить?

– Доллары годятся?

– Годятся. Десятка – и забирай любую.

Дурак. Доллары, они сейчас ничем же не обеспечены.

– А если ствол продашь, тем более забирай.

– По рукам.

Стволы у нас на продажу были.

К азеру подтянулись соотечественники. Вообще поражаюсь… видели… одна собака начинает лаять – и все собаки бегут туда. Моментом, не размышляя! Вот и тут.

– Ыды отсюда… пока цел…

Урод попытался ударить меня по почкам незаметно, но сильно. Дурак, там же броник, только лапу отбил.

Я в ответ сбросил автомат с предохранителя. «АКМ», в магазине сорок, если что – всех писануть хватит.

– Чо, бачок сливной, проблем ищешь? Назад глянь, к памятнику.

Азеры посмотрели… там парнишка стоит. У него «РПК-16» короткий, каких тут и не видывали – и барабан на нем на девяносто пять. Рядом с памятником – он в случае чего будет укрытием. Видали, как «РПК-16» работает и что после него бывает накоротке? Жаль, что не видали. Отдачи нет почти, раз – и в квас…

Шуганулись. Это правильно. Как говорил один мой друг – автомат Калашникова авторитет не рождает. Но сильно к нему добавляет. Хотя стволы были у них – но одно дело носить, другое – быть готовым вмочить. Азеры явно торговые.

– Слушай, если ты так себя ведешь, я…

– Чо тут за дела…

Трое с автоматами и желтыми повязками. Желтыми – потому что желтого скотча много, им в магазинах товары по акции сматывают, и потому что красное блатным западло. А желтое – нет проблем…

От смотрящего.

– Я купил… – начал азер.

– Я купил, – жестко сказал я. – Ты торговался, а я сразу по рукам ударил и купил. Вот товар, вот цена.

Доллары у меня тоже были.

– Не, че за дела! – возмутился азер. – Че будет, если каждый будет так подходить и товар из-под носа уводить.

– Меньше торгуйся.

Я видел, что охрана не знает, что делать, а на базар подтягивались и другие, и кавказеров было среди них немало.

Надо было сказать что-то, что разом переменит ситуацию и обеспечит мне поддержку зрительного зала. А она в конечном итоге и решит все. Тут закона нет, кроме одного – за кого общество, тот и прав.

– Есть тема. Сыграем?

* * *

– В подкидного знаешь? Самая простая игра, все играют. До трех побед. Кто три раза победит – забирает приз. Хоп?

Вокруг одобрительно загудели…

Игра в карты, в подкидного – это тоже примитивная игра только на первый взгляд. Тактика нужна и здесь. Вопрос не только в том, чтобы помнить карты – а я помню. Надо вовремя понять – как идет игра, где козыри – в колоде, у тебя или у твоего противника. Из этого выстраивать тактику. Выиграть можно и тогда, когда карта откровенно не прет. Просто это вовремя понять надо. В начале игры – принимаешь, выстраиваешь серии – три или четыре карты одного достоинства. Потом внезапно начинаешь этими сериями забивать противника, оставляя ему одно из двух – либо принимать, либо пускать в ход козыри, которые припас на конец игры. Если напротив сидит человек хладнокровный – тот может рассчитать и принять даже с козырями на руках – потом тебе же это и вывалит. Но напротив меня сидел человек неумный и нерасчетливый – горячий, как и все кавказцы. Он и не думал беречь свои козыри.

Кинули первый раз. Нормально… примерно пятьдесят на пятьдесят – я мало того что прощупал противника и понял тактику его игры – но и выиграл. Примерно 50/50 карта пошла, но я свои козыри сохранил, а он – нет.

Второй раз разложили. Это даже не смешно – пришли ко мне все старшие козыри, кроме дамы. Результат понятен, да?

Третья игра также вышла в мою пользу – хотя поначалу все выглядело иначе, в один момент – на моих руках оказались аж шестнадцать карт. Но когда я выложил подряд четыре десятки, включая, естественно, и козырную, додик психанул.

– Ты чего делаешь, а? Нельзя так играть!

Тяжело дышали обступившие нас люди – ни один блатной не откажется «зазырить» карточную игру, тем более на человека если играют. Кто-то выдохнул, кто-то хлопнул в ладоши. Симпатизанты, я как понял, разделились примерно поровну – половина за меня, половина за кавказца. Примерно так же – разделялись и национальности тех, кто нас обступил.

– В чем проблема? Все по правилам?

– Е…л я в рот такие правила!

Наступила тишина. Все поняли, что кавказер упорол косяк, и косяк очень серьезный. Такое говорить нельзя, блатные очень уважают карточную игру, карточная колода называется у них «Библия». Сказать такое – это все равно что людям в лицо плюнуть.

Но все ждали слова от меня.

– Отвечаешь за базар, – сказал я.

Тем самым я, с одной стороны, стал полностью правым в глазах блатных, но с другой стороны – я же и обязан заставить его ответить. А у этих додиков – понятия свои, плюс джамаатовские могут вмешаться, которым блатной закон не указ ни разу.

– Это кидалово! – заявил один из кавказеров, стоявших за спиной соплеменника. – Три раза подряд выиграть нельзя.

– Отвечаешь?

– Отвечаю! – запальчиво сказал тот.

– Присядь.

Все взгляды устремились на рискнувшего, тот понял, что отступать некуда. Шагнул к столу.

– Присядь.

– Постою.

Я поднялся.

– Тогда и я постою. Что ставишь?

Он задумался, потом решительно снял и бухнул на стол котлы. Какие-то желтые, дорогие. Золото, наверное.

Я отстегнул и положил рядом свои, приложил еще и мобилу. Мобила сейчас сомнительная вещь, только то, что там и помимо связи полно всего полезного. Но все равно мои часы и мобила даже вместе не тянули против часов, если они золотые.

Но кавказер кивнул.

Раскинули. Я понял, что выиграю сразу, – козырный король и восьмерка на первой же сдаче. Только не упустить раньше времени, но это я умею…

Когда я выиграл в четвертый раз – наступило тяжелое молчание.

– Извини, брат…

Я протянул руку за часами – но кавказец схватил меня за руку. Мы замерли, смотря друг на друга – два хищника, причем явно из разных стай. Еще год назад кавказер явно был бы хозяином положения, но сейчас ствол есть у всех, и порцию свинца в брюхо можно без базара получить. Влегкую.

– Чо за дела? Сам сел, сам катал – прокатал, отдай.

– Он прав, – внезапно на мою сторону веско и открыто встал один из явно блатных кавказцев, – игра святое. Прокатал – отдай без базара…

Кавказец ощерился, и тут раздался повелительный крик:

– Чо за дела, кто тут катает?!

Кавказец как-то сразу осунулся. Явно не готов он был ломить через колено, как они это умеют. Им главное – чтобы все было по-ихнему. Но видимо, администрации он опасался.

К столу пробился какой-то мужик, явно крутой, в кожане – старомодный, кстати. С ним были двое, охрана, причем не рыночная, а личная, у обоих «ксюхи». Серьезное оружие накоротке.

– На базаре катать нельзя, кто хочет катать, тот идет в казино и там катает, что неясно?!

Все молчали. Мужик, явно ощущая себя хозяином положения, смахнул со стола мои часы, золотые часы и мобилу, сунул в карман.

– Разбежались, резко. Еще раз увижу, больше сюда не зайдете…

Я встал из-за стола, краем глаза заметил, как засуетились кавказцы. И, опережая их, едва не сшибив кого-то, оказался у автобуса.

Зажав локтем приклад, на случай если стрелять придется.

Продавец пересчитал деньги, нарочито неторопливо. Кивнул:

– Забирай.

На ней был свитер какой-то рваный и джинсы… я навсегда это запомнил. Когда торговец рабами толкнул ее ко мне, я ухватил ее правой – в левой автомат, но я нормально обеими руками владею.

– Прижмись ко мне, – я говорил почти шепотом, – возьми меня за руку, идем к машине.

Она сделала, как было сказано, кавказцев было уже явно больше – наши посмотрели игру и начали расходиться, эти же не оставят. Их единственное, что смущало, – снятый с предохранителя автомат. Да еще пулеметчик – кто его видел. Каждый примерял на себя.

Твари. Не хотят – разом. Боятся. А наши тоже хороши: чуть – и в сторону. Эти же стаей держатся, друг за друга вписываются.

Не к добру.

Вот и машина – крузер со знакомым баком на крыше…

– Ты что, с Украины?

Мы сидели в машине, пацаны предупредительно вышли. Не только чтобы нам тет-а-тет создать, но и для того чтобы прикрыть, если что. Эти чехи или какие там еще кавказеры – этого просто так не оставят. Русский их обул – это надо же…

– Нет. С Питера.

– Как тебя зовут?

– Элина.

Девушка всхлипнула.

Это в сауне или в самом деле так, – подумал я. Но не сказал.

– Тебя что, с Питера сюда привезли? – изумился я.

– Я училась здесь. Жила в общаге. Там рядом жили какие-то… черные, у них там школа какая-то была, они в нашу общагу дорогу протоптали, если что, дверь выбивали. У них целые гаремы были.

Элина вдруг со страхом посмотрела на меня.

– Но у меня с ними не было!

Да какая уже разница – было или не было, – подумал я, – мир рухнул, накрылся медным тазом. Все, что было или не было – уже не имеет ни малейшего значения. Значение имеет только то, есть ли у тебя бронежилет, ствол, патроны, машина, бензин, друзья, товар на продажу. Кто кому давал – это уже сейчас такая мелочь, что и говорить – глупо…

Глупо…

Я все время готовился к чему-то – но про то что будет ТАКОЕ, и подумать не мог. Я понимал, что живу в национальной республике и спокойствие обманчиво – рядом Татарстан и Башкортостан. Которые рано или поздно выкинут какой-то фортель, сепаратизм там или исламизм. Нет, у меня вообще нет никаких претензий к татарам, или башкирам, или удмуртам, или кому-то там еще. Татары – третья по численности нация в Удмуртии, в Ижевске – вторая. И никогда никаких претензий не было – ни у них к нам, ни у нас к ним. Не было межнациональных конфликтов, когда татары начали восстанавливать большую мечеть в центре Ижевска – никто не стал с протестами выходить, никто и не подумал свинью на месте строительства закопать – мы же строим храмы, почему бы татарам новую мечеть себе не построить? Русские и татары нормально общались, у меня было две девчонки – татарки, одна нравилась сильно… ей, кстати, как раз родители запретили за русского выходить, подобрали своего, и свой этот оказался таким, что… но не суть. В отличие от Казани с ее знаменитыми молодежными группировками – у нас никогда такого не было, и мои друзья с Татар-базара[5] рассказывали, как ходили в девяностые с арматурой встречать электричку с Казани – потому что казанские не раз порывались приехать и навести порядок. Но против такого порядка встали татары же, наши.

А рядом был Татарстан, один из самых благополучных в экономическом плане регионов, и в общем-то жить бы и поживать – но я знал, что так не будет. Что рано или поздно рванет.

Как Каталония от Испании отделялась? Нас пятнадцать процентов от общего числа испанцев, а в бюджет мы отдаем двадцать пять процентов. Отделимся и будем все двадцать пять себе оставлять и жить как короли. Думаете, у нас таких умных нет? Я в Новосибирске слышал от русских – нас двадцать пять миллионов, и у нас вся нефть и газ, отделимся и будем жить, как в Кувейте. Это русские говорят! А что говорить про татар, которые любого хохла обхитрят? Такие речи – отделимся и будем все себе оставлять – в девяностые были не редкостью. И остановить их удалось, только разрешив это делать – Шаймиев далеко не все положенные налоги в федеральный бюджет перечислял, в том числе и поэтому регион расцвел. А тут еще придурки с Алтын Урда – Золотой Ордой.

Ну и типичная для такой шизы тема – язык. Ничуть не лучше ситуация обстоит, чем на Украине. В татарских школах татарский преподают всем, большинство учеников, в том числе и татар по национальности – на его изучение болт положили, потому что он им не нужен, нужны русский и английский. Националисты, в том числе и те, что засели в Минобре Татарстана – а там такие есть – видят это и бесятся, пытались ввести татарский как обязательный язык в ЕГЭ. Тут взбунтовались родители, причем всех национальностей – куда ребенок поступит с ЕГЭ по татарскому? Многие ведь рассчитывают в Москве, в Питере поступать. Потом появилась идея попросить федеральный центр объявить татарский вторым государственным, причем в масштабах России. Господа, да не жалко! Проблема в том, что это нужно не для свободы изучения татарского – она и так есть, эта свобода, кто хочет, тот и учит. Проблема в том, что это надо, чтобы заставить учить язык тех, кто этого не хочет, вот в чем беда.

Та же этнонациональная элита у власти, повальная кумовщина и групповщина. Сколько русских в республике? Половина. А сколько в министрах? Двое – из почти тридцати. Нормально?

Ну и задел есть в виде Донбасса в Поволжье. Нефтекамск, Елабуга, Набережные Челны. Города, которые заселялись по комсомольским путевкам, с исключительно межнациональным составом – тут все национальности есть, как и на Донбассе. Нефтекамск – нефтянка, химия, последние два – машиностроение. Если ТОЦ[6] начнет проводить свою политику, ничем не умнее украинской, тут и будет то же, что и на Украине.

Но еще страшнее – ваххабиты.

Татария всегда была центром российского ислама, и не только. Мало кто знает, что именно в Казани впервые в мире начали печатать типографский Коран, до 1917 года было напечатано сто пятьдесят тысяч экземпляров, огромная по тем временам цифра. Казанские Кораны разошлись по всему миру, и скорее всего сегодняшний канонический Коран происходит именно от Казанского Корана как самого распространенного. В советские времена ислам был в загоне, как и все другие религии, а после 1991 года начали массово отправлять молодых людей в Египет, в Пакистан, в Саудовскую Аравию, где они учились совсем другому исламу, а приезжая – начинали учить ему же молодежь. Потом все стали ездить в хадж… республика благополучная, возможность съездить в хадж по деньгам подъемна даже для среднего класса. Понятно, что с паломниками там работали. Один глава администрации съездил, вернулся – и за счет района поставил всем спутниковые тарелки, чтобы смотреть… аль-Джазиру! Это вопиющий случай, за него наказали, а сколько осталось безнаказанного? Что еще хуже – кланы, спаянные радикальным исламом, начали проникать в полицию, в районные администрации. Я лично разговаривал с парнишкой из Ижевска, его задержали в Казани, и прямо в обезьяннике – полицейский дал координаты исламского центра и предложил вступить в… Хизбут-Тахрир! Радикальный ислам принимала не только молодежь – его принимали и бизнесмены, снимали комнаты для подпольных молелен, давали деньги на выезд в Пакистан, в Сирию, в Ирак. Далеко не все в Духовном управлении смотрели на это сквозь пальцы… война шла за мечети, порой с драками. В двенадцатом – был взорван Валиулла Якупов, который открыто боролся с ваххабизмом и чуждыми для Татарстана ответвлениями ислама… за это его и убили. Саудовская Аравия подпольно переправляла в Татарстан деньги, банально подкупала имамов, чтобы проповедовали ваххабизм. Многие молодые татары принимали ваххабизм, чтобы стать похожими на сверстников с Кавказа, чтобы их боялись. Учились даже лезгинку танцевать, которую в Татарстане никогда не танцевали.

Я все это видел. Знал. Понимал. Потому и готовился – помаленьку, но неустанно и основательно. Чтобы, когда ко мне придут, щелкнут затвором автомата и скажут, что теперь тут мы жить будем – было чем ответить.

Ну и вторая причина… как думаете, какая? Правильно – возможность большой войны. Все к ней шло. И любой, у кого хоть немного соображаловка работала, это понимал. Потому что американцы испробовали на нас санкции и выяснили – это не работает. Потому что мы проявили открытое неповиновение, потому что мы удачно сорвали всю американскую политику, потому что у нас возникла классическая проблема лидерства. Это когда один говорит – я главный, а второй отвечает – пошел на. А все на это смотрят, и тот, кто главный, – не может оставаться главным, не применив силы.

Вот я и готовился – как любой нормальный мужик – в случае чего. Чтобы прийти со своим и воевать со своим, ну и просто, чтобы быть готовым. Американцев уже в разы больше нас, техники больше – будет «все способные держать оружие». Вот чтобы быть к такому готовым, я и собирал все, что надо, потихонечку.

Но что будет такое…

– Ладно, ладно… Не было так не было…

Элина вдруг засопела носом.

– Они нас… как скот… как скот… поймали… повезли продавать… как скот… как скот… как скот…

– Хватит. Успокойся. Хватит.

Резануло. Я вообще человек не впечатлительный, а за последний год насмотрелся такого, после чего никакой фильм ужасов страшным не покажется… одна Казань так по мозгам дала. Но все равно – резануло. Это кого мы пригрели на груди, когда такое вот началось – они начали так вот подниматься. Согнали девчонок, как скот, и повезли продавать. Первоначальный капитал, е…ть их мать.

Твари. Мрази.

Я вообще-то не был сторонником смертной казни. Но этих вздернул бы. Или на кол посадил. Или бульдозером раздавил. Главное так – чтобы другим наука, чтобы в печенках страх остался так делать. Благословенный страх… далеко не всегда это плохо.

– Твари…

* * *

– У тебя родственники тут есть?

Она замотала головой.

– Там по дороге центр приема беженцев есть. Я тебя туда отвезу, хорошо?

Она замотала головой, в глазах появился страх.

– Нет.

– Почему?

– Я с одной… девочкой… ее оттуда продали.

Нет, ну это… Понятно, что в такой ситуации вся мразь наружу, но все равно – как-то не по себе. От масштаба всего этого.

– Ладно. Поедешь к нам тогда. Хочешь?

* * *

– Мы с Урала. Там этого нет почти, жизнь нормальная.

Постучали в стекло, я посмотрел – Жэка, с ним еще какой-то. Судя по морде лица – мусор. Этого не хватало.

– Сиди. Я сейчас разберусь.

Она посмотрела мне прямо в глаза – мне не по себе стало.

– Ты меня не отдашь?

– Нет. Не отдам.

Вторая часть Мерлезонского балета.

Приперлись двое, Жэка – контрагент мой здесь – и тот мужик в кожане. Тот, видимо, просек тему и решил разводить.

Жэка был мрачен, в пальцах – крутил шары. У меня, впрочем, настроение было не лучше.

– Ты чего на рожон полез? Тебе это надо было?

Я нехорошо улыбнулся.

– Брат, а в чем проблема? Я что – на русской земле и не в своем праве?

– Ты на ровном месте проблемы создал. И себе, и нам. Этот черт рысью бегает, диаспору свою поднимает.

Я покачал головой с прежней нехорошей улыбкой.

– Ошибаешься, Женек. Я проблему не создал, я ее решил. Но не всю. Далеко не всю. А решить ее – должен был ты. Не находишь?

– Б…

– Не надо так про мою жену.

Жэка выпучил глаза:

– Да ты гонишь.

– Гонят дерьмо по трубам. А я по теме говорю. Ты-то к этому какое отношение имеешь?

– Мне здесь жить.

– Так живи. Кто мешает.

* * *

– Мне что, за тебя стрелу забить?

Жэка явно сдался – впрочем, он знал, что со мной бесполезно. Зато этот, в кожаной куртке – подхватил тему:

– Тебя как зовут?

– Так же, как и вчера.

Мужик не спеша достал сигарету, приклеил к губе на зэковский манер, но прикуривать не поспешил.

– Смотрю я, все вы, уральские – ломом подпоясанные, общество не уважаете…

* * *

– Ты знаешь, с кем ты на ровном месте закусился?

* * *

– Он племянник Мраза.

– Кого? – не понял я.

– Это имя такое – Мраз. Он то ли ассириец, то ли азер, то ли еще кто. Большой человек. Вор в законе. С ним все за руку – и Зять и Чечен. А ты его племянника прилюдно опустил. И как потом жить будешь?

– Припеваючи.

– Не получится припеваючи. Теперь у тебя проблемы будут на каждом шагу. Это если Мраз за тебя деньги не объявит. Пока можно решить вопрос. Извиниться… в конце концов, ты же не знал, кого кидаешь. Но – пока.

Я рассмеялся. Искренне.

– Вы чего? Вы с какой башни упали?

* * *

– Вы чо, не видите, чо делается? Москва по звезде пошла, мертвые жрут живых. Страны нет, власти нет, ментов нет, у всех стволы на руках, каждый как может, так и живет. А вы мне про какую-то козу ностру тут задвигаете. Мраз, племяш еще его, в ж… обиженный. Он меня что, в Ижевск поедет мочить? Ну-ну. Знаете, что за это будет?

* * *

– За убийство должностного лица – вышка. За покушение на убийство должностного лица – двадцать лет или вышка, если кто-то пострадал. Если он меня взорвать попытается – за это вышка с публичным исполнением на Центральной площади. За нахождение на территории республики по подложным документам либо за нелегальное нахождение с уклонением от регистрации по преступному намерению – от двух до пяти на торфе или дорогах. Если он, упаси его Бог, кому скажет, что он от вора в законе такого-то, – десять лет. Тупо за гнилой базар, за то, что член ОПГ и пытался воровской ход ставить. А вы все думаете ежа голой ж… напугать.

– Подумай. На ровном месте головняк подымаешь. Что старшие твои скажут?

– Это мои проблемы. А с Мразом у них точно не будет ни тем, ни базаров.

– Ну, как знаешь. Тебе – жить.

Мужик в кожанке пошел прочь. Миха – протянул руку, но когда я пожал ее – он рывком притянул меня к себе. Обнял, прошептал на ухо:

– Тебя на дороге ждут. Скорее всего у заправки…

– Рахмат… – так же прошептал я.

Три раза обнявшись, Миха показал большой палец и тоже пошел прочь.

Вторая машина ждала нас недалеко от выезда – старый, но крепкий «Ниссан Патруль». В машине еще четверо.

Обнялись, потом я сказал:

– Как, пацаны? Огрызнуться и зубы выплюнуть – есть настроение?

– Не вопрос, – ответил за всех Димыч. У него был позывной Беда, он потом погибнет, на второй год. Бывший опер из наркоконтроля – но относительно честный.

– Там, у заправки, нас гости встречают. Но встречают, думаю, глупо. Ты машинки те, недавно купленные, не пролюбил еще?

– Как можно?

А машинки те недавно купленные – это по случаю приобретенные «АГС-17». Три было в продаже, какие-то солдатики у дороги продавали, я три и взял, лаванул[7] деньгами, патронами, водкой, но оно того стоило. «АГС-17» – это страшная машина, двадцать девять гранат в ленте, бьет очередями. Сплошное накрытие идет, выжить невозможно. В Афгане, когда у наших был «АГС», – духи бой вообще не принимали. А тут сразу три.

Достали одну машинку, перенесли к нам в машину – это чтобы отработать по ним, когда они по дороге в нашу сторону пойдут. Одной ленты, плюс все, что у нас есть, – хватит.

– Ну, чо? Щас коптер поднимем, осмотримся. Ты их обходишь и накрываешь – из «АГС» и всего снайперского. Наглухо валить не спеши, пусть оживут. А мы остатки встретим, у дороги.

– Шеф, ну ты нас как пацанов. Первый день, что ли.

– Первый – не первый, а порядок есть порядок. Давай, погнали.

– Оп.

«АГСы» отработали на все сто, даже сто десять. Первое же накрытие – там раненых вообще не осталось, в нашу сторону выдвинулась только одна машина. Мы ее из «ПК» и «РПК» забили и ушли, не проверяя, остался ли кто в живых или нет. Остался – им же хуже. Живые теперь – не более чем пища для мертвых.

А Мраза этого – уронили спустя месяца три, уже в лето. Он, гнида, и в самом деле авторитетом реальным был, до того, что летал на вертолете президентского авиаотряда, который теперь в Новгороде базировался. Но это его не спасло. Когда он прилетел в Тольятти базар с местными пацанами тереть – его и сделали. Профи сработал – говорят, почти с километра из винтовки 338-го калибра. Вышел блатной дядя из вертолета, а до джипа дойти не успел – упал. На нем броник был – но не помогло. Новгородские сильно возмущались, хотели на самарских войной идти, но потом все так на словах и закончилось – не до того всем было. От мира – того мира – уже ничего не осталось, и даже убитый вор в законе ничего не значил. Сдох – пулю в башку для контроля, закопали и дальше. Такие времена…

А Элинка так у меня и осталась. Напомнила она мне кое-кого из времен моей юности. Кого-то, кого я потерял и до сих пор не могу себе простить. Потому-то я тогда и закусился – глаза знакомые увидел. Ладно… что было, то было…

Я проснулся. От тишины – движок не работал. И не качало.

– Чего?

– Контроль, граница.

Е…

Я посмотрел на часы:

– Долго дрых?

– Да нормально…

Бывшая Россия, Ульяновская область

Девятьсот девяносто восьмой день Катастрофы

– Подождите, – сказал Валентин. – Послушайте. «Вы спросите меня: чем велик человек? – процитировал он. –   Что создал вторую природу? Что привел в движение силы, почти космические? Что в ничтожные сроки завладел планетой и прорубил окно во Вселенную? Нет! Тем, что, несмотря на все это, уцелел и намерен уцелеть и далее.

А. и Б. Стругацкие. «Пикник на обочине»

Выход за пределы Территории всегда бьет по нервам. Вот жизнь, пусть опутанная колючкой, решетками, ощетинившаяся стволами, но жизнь. А вот нежизнь. Именно так – не смерть, смерть это нечто другое, раз, и нет тебя. Нежизнь – это что-то прямо противоположное жизни.

Здесь на всем печать заброшенности. Здесь грязь и какая-то пожухлость. Здесь постоянно какая-то опасность.

Если они просекут, что мы пошли именно этим путем, то опасность станет не какой-то, а вполне конкретной. Именно потому я договаривался со всеми пойти по северной дороге и железкой, а пошел по южной и колонной. Я не знаю ни одной банды, которая не согласилась бы участвовать в налете и дерибане такого груза.

Конвой идет. Я еду в четвертой машине, смурной… точнее, более смурной, чем обычно. Мне не нравятся сны. Я терпеть не могу сны. Особенно сны, которые мне напоминают то, что я твердо намерен забыть.

Это большая роскошь – не иметь памяти. Я не раз видел, как битые, прошедшие локальные конфликты мужики вдруг начинали рыдать, как дети, найдя в пустом, брошенном доме детскую игрушку. Или чудом уцелевшую открытку.

Лучше не вспоминать, что когда-то было время, в котором мы жили как-то иначе. Лучше ничего этого не помнить…

Печали свет из лабиринтов памяти,

Печали цвет – размыто-голубой…

А наша жизнь стоит на паперти

И просит о любви с протянутой рукой.

На гитаре меж струн

пусть свивает паук паутину,

Листья памятных лет

пусть порывистый ветер сорвет,

Живописец Любовь

нарисует другую картину,

Цвет размыв голубой,

непременно ее обведет.

Печали свет из лабиринтов памяти,

Печали цвет – размыто-голубой…

А наша жизнь стоит на паперти

И просит о любви с протянутой рукой.

Да, лучше не помнить…

– Соболь, всем машинам стоп. Плановая остановка.

Я посмотрел на часы. Да, все правильно – каждые полчаса. Осмотреться, кому надо – по-большому или по-маленькому. А вы думаете, по дикой территории надо на скорости ломиться? Вот так и вломитесь в большую ж… Тише едешь – шире морда, как говорится.

Решил выйти и я – просто ноги размять. Выбрался из машины, потянулся, прошел в одну сторону… и замер.

Что-то не так.

Все было вроде как обычно. Чуть приподнятая над местностью дорога, поле, заросшее почти по грудь, а где и выше – но движения там явно нет. Перелески – в этих местах как бы переход между лесом и степью, потому тут так. И вроде все так – нет признаков засады типа ведра блестящего на обочине, нет движения в траве, а отсюда все видно.

Но мне что-то не нравилось. Я сам не мог понять, но что-то мне не нравилось.

Диссонировало.

Я подвинул переговорник.

– Птаха – Соболю.

– Плюс.

– Воздух.

Воздух – было одним из кодовых слов, обозначающих опасность.

– Соболь – воздух принял.

Развернулась башенка на бронированном «КамАЗе», две машины начали сдавать назад. Если что – четырнадцать и пять порвет.

Я забрался обратно в машину.

– Миш, глаза…

Наконец-то решил передать беспилотник – не все мне с колоннами ходить, надо и честь знать. А оператор квадрика – по значению второй после командира. За ним разведка, если он что-то пропустит – полечь могут все.

С жужжанием взлетел квадрик, народ не понимал, что так не понравилось командиру, что поссать нельзя отойти.

– Движения нет.

– Смотри по сторонам…

Сам я, рискуя, выбрался на площадку, за пулеметом – там специально приварена площадка, чтобы стоять в полный рост. Риск в том, что тебя отлично видит снайпер, но иногда это стоит того. Не думаю, что снайпер, если он и есть – рискнет связаться с целой колонной.

И тут до меня дошло.

Запах.

Слабый, но отчетливый запах, напомнивший мне первое лето Катастрофы – тогда мы могли сутками не есть, перебиваться сладкой водой, чтобы не блевать постоянно от того запаха, что преследовал нас.

Ветер нес с собой тот самый запах. Запах гниения. Запах смерти.

Я достал кестраль[8] – он еще работал, ценнейшая вещь по нынешним временам. Северо-восточный.

– Северо-восток! – заорал я, чтобы внизу услышали. – Винтовку давайте!

Мне наверх передали «Ремингтон», я вывел прицел на максимум, четырнадцать крат, приложился. И заметил что-то в траве, какой-то прогал – там что-то лежит. Что-то большое.

– Пятьсот примерно! Северо-восток! Почти север!

Это была туша. Туша крупного медведя. Она лежала в траве, тут же суетилась какая-то мелочь. Медведь был хорош… кило четыреста, не меньше…

Квадрик висел прямо над ним.

– Отбой?

– Заткнулись!

Мне не нравилось это… не нравилось то, что медведь лежал прямо посреди поля, и непонятно, что он тут делал. Питался? Ни черта, ему нечем тут питаться. Бежал?

От кого бежал медведь?

И кто его объел прямо до костяков? Кости-то свежие.

– Чуть выше. И облети вокруг. Следы мне нужны.

Миша сделал, как было сказано… а потом мелькнула спина… уродливая спина… и еще одна… и еще.

– Контакт!

– Птаха – Соболю. Контакт! Тридцать! Твари, не одна!

– Оружие к бою!

Имея дело с тварями, мы хорошо знали, что они могут охотиться по двое или трое… один пугает и загоняет на другого.

Но к тому, что было здесь – мы не были готовы.

На дорогу выскочила тварь… она была похожа на изуродованного волка, но размерами больше раза в три и какого-то горбатого. С головной дудухнул ДШК, но тварь каким-то чудом мотнулась в сторону, остатки асфальта и земля взметнулись в воздух рядом с ней, а она скачками рванула к головной машине. А вот второй пулеметчик, бивший из спарки ПКТ, не подкачал – вторая тварь завертелась на месте, опрокинутая очередью.

Наша машина стояла третьей – и я с ужасом понял, что тварей много. Помочь друг другу мы не сможем – остается отбиваться самим по себе.

Успел перехватить свой ручник до того, как тварь – прыгнула всеми четырьмя лапами на машину, пытаясь разодрать вареный из прутка каркас безопасности…

Запах теперь был не просто намеком – он ударил в нос вместе с волной страха – но опыта хватило, чтобы без паники выставить перед собой оружие и ударить в упор. Пять и сорок пять – в упор страшен, там кавитационная полость большая, очередью в упор можно пополам разорвать. Половина сорок пятого магаза вылетела враз, и только тогда – тварь грохнулась вниз, еще живая, но уже неспособная рвать.

И тут удар с другой стороны. Такой, что машина на два колеса встала…

Мелькнуло в голове – пипец, приехали.

Кто-то ударил из «Вепря-12», машина еще держалась…

Увидел еще одну тварь, прицелился, дал очередь… и тут перекрыло линию огня.

Четвертым – за нами стоял настоящий камазовский «Тайфун», причем четырехосный. Страшная штука – размером с маневровый тепловоз, борта четырнадцать и пять держат, лоб до тридцати – там на стекла специальные бронежалюзи опускаются. Любой монстр для такой машины – пофиг, ее подрыв десяти килограммов тротила не берет. Но машина слишком высокая и очень защищенная, чтобы оказать помощь в такой ситуации. Тупо – мертвая зона большая. Но водила видел, что творится, и решил помочь, чем сможет.

Та тварь, которую я сбил – вскочить не успела – огромные колеса наехали на нее и со вкусом втоптали в остатки асфальта. Затем – громадина пошла дальше, сдвинув немного в сторону осаждаемый тварями второй автомобиль… и кажется, втоптала в землю еще одну тварь. Это ее не остановило – «Тайфун» пошел дальше.

Рядом с нами на дорогу выскочила тварь и взорвалась – в самом прямом смысле слова. Еще с одного «КамАЗа» – ударил КПВТ, и ударил ювелирно – полметра от нас, не больше.

– Назад! – крикнул я, если кто-то меня еще слушал.

Снова дудухнул короткой очередью КПВТ, взвыл двигатель. Я только сейчас увидел тварь, которая была слева от нас – она, стоя на четырех лапах, была выше, чем человек.

Сейчас она легла – КПВТ не оставляет ни живых, ни мертвых. Он просто рвет.

«КамАЗ» впереди остановился, пройдя сотню метров. На него кинулась какая-то тварь – но с тем же успехом она могла кинуться на скалу. Сзади опустилась аппарель, оттуда ударил непрерывной очередью «Печенег».

Еще какая-то тварь – я выбил остатки магазина, не понял, попал ли. Сбросил под ноги и примкнул аварийный – единственный, какой у меня есть на шестьдесят. Перезаряжаться времени нет…

Машина вдруг рывком пошла назад, под ощетинившийся стволами конвой.

Две машины – моя и собровская – остались впереди. Но у меня и мысли не было, что поступаем неправильно. Их рвут сейчас – но мы сможем помочь, только когда окажемся в безопасности.

Мелькнул слева борт «КамАЗа». На нем – работал снайпер: открыли верхний люк, достали двенадцать и семь и сосредоточенно бухали по целям. Рядом сыпали один или два «ПК».

Остановились. Я мельком глянул – целы. Защита выдержала. Аж к сердцу прилило – целы. Сколько работали над защитой машин – окупило.

– Перезарядить, готовность!

Из машин уже вышли, вставая в штурмовые колонны. Впереди щитовик, за ним как минимум двое. Огонь ведется постоянно, при этом все трое прикрыты щитом. Как в Чечне… только не Чечня.

Увидел Попцова.

– Что? – заорал голосом.

– Фланги секите!

– Налево! Внимание налево!

Заработали автоматы – тройки пошли вперед. Следом, опираясь на машины, начали выстраивать мобильную оборону и остальные.

Беспилотник надо было искать. Он сел где-то в поле, прямо в траве, и хорошо, если не поврежден.

Я машинально считал дохлых тварей… одна… две… шесть… да сколько же их.

Тройки ушли вперед, плюс хорошо помог камазист. Как минимум четыре твари на его совести, причем две – просто раздавил колесами.

Я, понятно, ломанулся к своим. Сидит Саня-ВВ со своей «Сайгой», белый как мел, говорить даже не может. Просто – белый и лицо все грязное. Достал чекушку:

– Пей.

Он и пить не может. Пришлось поить, зубы аж стучали. Первый глоток половину выхаркнул, второй – нормально уже пошел.

– Нормально… жив, братан.

– Это… че…

– Живой, слышишь? Живой.

– Че… было.

– Сюда смотри. Живой, и слава Богу.

Да, смотри сюда. Не смотри на пулеметчика – его попытались с места вытащить, но не получилось. Его и разорвали – пополам. Весь верх оторвало…

У нас – в машине погиб один. А у собровцев – все четверо. Не выдержала их защита.

Сколько живем – столько и помним Матвеева, обстоятельного такого дедка – именно он до хрена всего предложил, когда решали, как с мертвяками бороться, и он же многое в жизнь воплотил. Вот эта защитная клетка на открытой машине, с дверьми на мощных засовах и без низа, с защитным каркасом в крупную клетку, через которую пролезает рука и ствол, но не пролезает голова и нельзя укусить сидящего в машине – это все его рук детище. Он до всего этого делал теплицы на пенсии. Причем лучшие теплицы в России – к нему из Москвы приезжали. У нас на Урале простая теплица, которую используют на югах, стоит один сезон – зимой она обязательно рухнет, не выдержав снега. Не в эту зиму, так в следующую. А дед Матвеев, кандидат наук, кстати, варил конструкции, которые метр мокрого снега легко держали. И при этом были разборными.

Вот потому массовая атака тварей защитила в машине всех, кроме неосторожного пулеметчика, и дала возможность выжить. Думаю, она выдержала бы и переворот машины. А вот у СОБРов на их открытом «УАЗе» был каркас и рабица. Она не выдержала…

Попцов был мрачен как туча – но держался. Мы наскоро выкопали одну братскую могилу – на всех. Пока одни копали – другие прикрывали.

– Скажешь?

Попцов мотнул головой:

– Не. Не могу.

Придется мне.

Встал рядом с могилой на обочине. Оправил комбез…

Все – и мои, и собровцы – молча смотрели на меня.

– Все мы знаем, как мы живем, и все мы знаем, что это не исправить. Смерть ходит рядом с каждым из нас, и только она знает, кто будет следующим. Каждый из нас ставит свою жизнь на карту – ради чего?

* * *

– Ради того, мужики, чтобы жили наши дети. Хоть как-то – но жили. Ради того, чтобы перемочь смерть и утвердить жизнь. Ради этого пали наши друзья. Ради этого мы сейчас похороним их и пойдем дальше. Ради того, чтобы жизнь победила смерть.

Все отстегнули магазины, щелкнули. Нормально салютовать нельзя – мало ли кого привлечешь…

В общем-то – это была не наша земля и не наше дело – но столько тварей требовало какого-то реагирования. Да и просто отомстить хотелось.

Сошли с дороги, посмотрели карту, устроили лагерь. Подняли беспилотник, начали пробивать по направлениям – не кругами летать, а на максимальную дальность. Нашли. Да, так и есть…

Крупная скотобойня. И рядом – колхоз, а в нем – мясик, как в деревне говорят. Мясной цех.

Ничего не напоминает? Там, где мясик – там свалка костей, на экологию всем пофиг – просто в овраг сваливают, и все. Значит, есть и собаки, и крысы. И те и другие в огромном количестве, потому что есть кормовая база. И те и другие могут обратиться.

Они и обратились. Пожрали своих сородичей и стали монстрами – стаей монстров. Так там и охотятся, там и живут.

Взяли два «КамАЗа». Один – тайфуновский монстр, трехосный, и там башня от БТР-80 стоит с КПВТ. Другой обычный банковский, но с броней, там самодельная корзина сварена и в ней – НСВ. С группой пошли те, кто друзей потерял и хотел отомстить…

Саня-ВВ никак не мог прийти в себя.

Он терял друзей, дважды – но оба раза от пули. Первый раз – еще до Катастрофы. Когда он пришел на завод, уже научились оставаться в живых.

Отстрел мертвяков, зачистки казались игрой, страшной, но игрой. Главным врагом был человек. Бандиты, которые в отсутствие закона творили все, что хотели, жили грабежом и работорговлей. Но представить себе, что человек, с которым ты утром с одного котелка кашу ел, разорван какой-то тварью…

Неправильно это было.

«Тайфун» был еще более мягким на ходу, чем БТР. Поддерживать исправность было проблемой, но если у тебя есть исправный «Тайфун» – ты король. Против «Тайфуна» только танк канает…

В темном отсеке – друзья. Те, с кем пошел на самое дурацкое дело – мстить. Но и иначе – нельзя…

– «Тайфун», я «Кама», прием…

– На приеме…

– Я вправо на горку. Поработаю оттуда.

– Принял.

– Обозначь себя.

– Плюс, принял.

У монстров есть одна обычная для них черта – они не боятся. Обычно, если вломиться прямо к ним в гнездо, они атакуют.

– Вижу корпуса!

Этот «Тайфун» – был автобусного типа, у него не было бронеперегородки и с десантного – можно было на место водителя. Саня не удержался – встал сразу за сиденьями, чтобы смотреть вперед.

Корпуса были частично выгоревшими…

– «Тайфун», я «Кама», позицию занял. Вижу движение, работаю…

– Плюс. Меня не подстрели.

Дорога шла вниз, все хорошо просматривалось. «Тайфун» катил уже на пятидесяти, как сорвавшийся с тормозов вагон.

– Ипать!

Какая-то туша метнулась навстречу, но не поняла, с чем имеет дело, и отскочить не сумела. На мгновение она мелькнула в стекле, а потом ее подмяли колеса. Машина взвыла движком, но проехала, только левый бок поднялся.

– Осторожней!

Они уже вваливались в деревню – двухэтажные домики на четыре семьи, явно для работников строили. Много горелого…

– Справа!

– За пулемет кто-нибудь!

Ближе всего был Саня, он и встал. Сиденье тут было подвесное, как на БТР, но сама башня на приводах и оптика – на БТР такой и близко нет. Основной канал – увеличение до двухсот раз – не шутка. И резервный канал – оптика, двадцать с чем-то – тоже неплохо.

Пулемет тут был вынесенный, управляешь им из безопасного укрытия под броней. Но машину бросало, он пока решил не тратить ни боеприпасы, ни ресурс ствола.

Удар!

– На крыше!

Каким-то образом монстр оказался на крыше, он искал слабые места и не понимал, что их нет. Броню не вскроешь, будь ты хоть в разы сильнее человека.

Саня начал разворачивать огневую установку… ствол во что-то уперся. В оптике – была какая-то чернота… он нажал на спуск. Бабахнуло – и чернота исчезла, но вместо этого все оказалось чем-то заляпано, и все равно ничего видно не было.

– Огневая ослепла!

Плохо – но, в конце концов, не смертельно.

– «Тайфун», я «Кама», остановись.

Бронегрузовик остановился – как разогнавшийся тепловоз. Всех бросило вперед.

– Стой. Их тут рыл десять, ты их хорошо пугнул. Сейчас я их одиночными выберу.

– Принял.

– Работаю.

Несмотря на то что борт не берет ни 12,7, ни 14,5, стремно все равно. Один из бойцов достал сигареты, но под взглядом командира спрятал.

Слышно почти ничего не было.

– «Тайфун», я «Кама», по целям отработал. Один или два ушли, как понял?

– Уходим? – спросил водитель.

Саня-ВВ покачал головой.

– Да ни хрена.

Аппарель со ступенями на ней ушла вниз, открывая картину бойни.

– «Тайфун», я «Кама», люди выходят. Не стреляй.

– Принял.

Они много где были – но логово монстров видели впервые…

Разорванные крупнокалиберными пулями монстры лежали на улице, один совсем рядом, другой в самом начале улицы. Но страшнее было то, что повсюду валялись кости – сплошным ковром. Их было столько, что нельзя было ступить, не наступив на кость. Большинство были животные – но наверняка были и человеческие.

– Зашибись! – выразился кто-то со спины.

– Может, ну его, а?

– Помолчи… давай зажигалку. Буба, на прикрытии.

– Есть.

Зажигалка – это было что-то вроде самодельной наствольной мортиры. Их делали из остатков «СКС» – сам по себе «СКС» нормальный карабин, но только пока нет возможности взять нормальный автомат, рядом с автоматом он, что называется, «не пляшет». А ствол для охоты отдельный таскать смысла нет. Вот взяли холостые карабины, а те, что боевые – охолостили, наварили на ствол мортирку и придали самые разные заряды, благо объем позволял, это тебе не подствольник. Применялась эта штука – для задымления, для создания очагов пожаров. К примеру – стремно в какое-то здание идти чистить, да и не нужно оно. Пальнул в окно, оно и загорелось. А ты пока стоишь, куришь.

Второй номер подал уже заряженное.

– Зажигалка, готово…

ВВ прицелился. Пух! Сильно толкнуло в плечо, черный комок полетел в окно, там уже вспух огнем – искры, потом пламя. Хорошо поджигает, там магний есть.

Второй номер перезарядил. Пух!

Задымился, потом вспыхнул деревянный дом дальше по улице.

Снова перезарядка.

Пух!

Из дома вылетело что-то темное, размером с медведя… оно приземлилось на середине улицы, готовясь к прыжку – но не прыгнуло. Оно как будто взорвалось изнутри… судя по столбам земли, НСВ отработал.

– «Тайфун», я «Кама», ты охренел?

– Не понял сути претензий.

– По своим бьешь!

– Никого ж не задело. А ты лучше, чем геройствовать, мясо гнилое с крыши сбрось и оптику протри.

ВВ подумал – и правда. Чего только самому в голову не пришло.

– Плюс. Веди наблюдение.

– Второй в двухэтажке, выше.

Двухэтажка – это, видимо, офисное здание было. Проблему решили просто – подъехали и начали методично пробивать с главного калибра кабинет за кабинетом. Тварь не выдержала – выскочила, ударилась о броню – но не сообразила держаться вплотную, начала убегать. Ей с небольшого расстояния добавили – для ускорения.

– Уходим?

Саня ВВ про себя решил, что бойца надо менять. Новенький… не пойдет.

– Пробьем вон то здание, и на выход. За мной.

Привычно выстроились в две колонны. Впереди щитовики, только щиты – с упорами и из положенной крест-накрест арматуры, чтобы стрелять сквозь них было можно. Людей тут точно нет, а против зомбей или монстров – такие и нужны.

Подошли.

– Готовность!

Каждый положил руку на плечо впереди идущего.

– Оп!

Двинулись. Двери нет, коридор довольно широкий. Проход вправо и вверх, к лестнице…

– Вторая на второй. Оп!

Группы разделились. Саня сразу понял – оно. Следов волочения – масса, и весь пол покрыт чем-то… даже не понять, чем именно.

Первая группа только зашла в коридор – и…

Тварь почему-то их не атаковала. Она стояла в конце коридора – то ли собака, то ли крыса, но весом килограммов сто, если не больше – и смотрела на них.

– Ну!

Тварь бросилась – они только успели навалиться, чтобы выдержать удар на щит. Застрочил автомат, а Саня выпустил свой и выхватил из кармана сигнальную ракетницу. Их делали в Вятских Полянах – ничего особенного, но это если не переделать патрон, засунув туда взрывчатки. Штука опасная, оно и рвануть может – но сейчас кругом риск. А так – носить с собой считай половинку подствольного гранатомета, причем по весу не обременительно совсем, и там нет ограничения по дальности применения – минимум двадцать пять метров. В городе, где война подчас идет не дом в дом, а комната в комнату, – крайне полезная штука.

Выстрел коротко прочертил коридор и ударил в грудь твари, тускло горя. Тварь добежала до них – и тут выстрел рванул. Кисло запахло дымом, тварь навалилась на щит, но ничего сделать не смогла.

Подохла потому что.

– Все целы?

Саня выбросил в ладонь дымящуюся гильзу и вставил следующую, только потом убрал ракетницу. Служба и опыт научили его перезаряжать не перед следующим применением оружия – а после предыдущего.

– Глянем…

– А если там еще одна?

– Сканили?

Упрек оказался кстати – как-то отпихнули в сторону гнилое мясо твари, прошли дальше. В первой же комнате – страшный склад: кости. Столько, что некуда ступить – кости да кости. И в центре – круг. Как будто кто-то топтался, хоровод водил.

Круг без костей.

Кто-то сглотнул. Кто-то перекрестился.

– Уходим…

Бывшая Россия, Волгоградская область, Сары-Чин (Желтая вода) бывший Волгоград

Девятьсот девяносто седьмой день Катастрофы

Бурна вода истории, но есть в ней и заводи. Попадешь – не выберешься.

Сарычин – бывший Сталинград – стал оплотом ваххабизма на Волге неслучайно. Город постепенно стал этакими воротами из Кавказа в Россию. Ранее таковым был Ростов-на-Дону, но злая казачья вольница перемогла беду. Доходило до того, что чеченские мамы жаловались в РОНО, что их детей в школах преследуют и бьют сплоченные казачьи ватажки[9]. А выше по течению был уникальный конгломерат городов Самарской агломерации, почти сплошная застройка на два с лишним миллиона человек, и города с исторически сильными традициями бандитизма. О разборках в Тольятти говорили по всей России. А вот между Самарой и Астраханью, в опасной близости от Казахстана – лежал город, которому просто не повезло. И до всего этого он считался самым слабым миллионником России, со средней зарплатой в девятнадцать тысяч рублей и неуспешной промышленностью. Зато там было дешевое жилье – это привлекало в город самых разных людей.

Как и практически везде – город не выдержал удара эпидемии… через него шли практически все автобусы с югов на Москву, зараза потому там появилась очень быстро и распространилась подобно лесному пожару. Город просто вымер, уцелели только те, кто успел сбежать. А потом появились чеченские и турецкие боевики, они зачистили, как смогли, город и сделали из него свой оплот, назвав старым тюркским словом Сары-Чин, что значит – Желтая вода. По преданиям – когда сюда пришли русские, Сарычин переименовали в созвучное Царицын, ни про какого царя речи не было.

Однако ни о каком победительном единстве воинов Аллаха не могло быть и речи. Скорее наоборот, противоречия, которые до сих пор как-то удавалось скрывать, сейчас лезли наружу…

– Во имя Аллаха, милостивого и милосердного, господа всех миров, кого Аллах направил, того никто не собьет, а кого Аллах сбил, того никто не направит.

В Священном Коране сказано: «Послали Мы также Лута, и он сказал своему народу: «Неужели вы будете развратничать, как не развратничал до вас никто из обитателей миров? В страсти вы используете мужчин вместо женщин. Ведь вы перешли всякие границы».

Ответом народа его было то, что они сказали: «Выведите род Лута из вашего селения: ведь они – люди, которые хотят быть чистыми. Мы спасли его и его семью, кроме его жены, которую Мы сделали оставшейся. И пролили Мы на них дождь; и плох дождь тех, кого увещевали![10]»

В шариате написано: а если вы уличите кого-то в грехе народа Лута, то убейте того, кто делал, и убейте того, с кем делали. Мы рассмотрели дело рабов Аллаха Амина Галаева и Маарбека Галаева и нашли их виновными в мужеложестве и приговорили их к смерти. Аллах да смилостивится над их душами. Аллах акбар!

По сигналу шариатского судьи – палачи толкнули двух мальчишек, одетых в оранжевые робы, и они, кувыркаясь, полетели вниз, с крыши шестнадцатиэтажного здания. Через секунду раздался слитный шлепок мяса об асфальт.

– Ш-шайтаны… – зло сказал Ниязбек Дадаев, смотря в бинокль, как пацаны оживают и как подошедшие палачи упокаивают их выстрелами уже навсегда – будь проклят тот день и час, когда мы связались с этими подонками. Пусть их всех не похоронят в земле, пусть их растаскают дохлые собаки.

Иса Тепкоев, бывший офицер госбезопасности, кивнул в знак согласия:

– Заметь, все это дело появилось только после того, как Магомет отказался платить им закят, как они хотели. И все свидетели в деле – от них.

Дадаев, относившийся к варандоевским, которые и до всего этого были в числе умеренных тейпов, и часть из варандоевских даже мусульманами не была, скрипнул зубами от злости.

– С одной стороны Русня. С другой эти…

– Ниязбек, опомнись, какая Русня. Нет больше Русни! Их едят поедом, так же как и нас. А мы сами пустили на свою землю оккупанта, решив, что раз они правоверные, то они могут жить на нашей земле, как на своей. И ты видишь, к чему все это привело.

– Что предлагаешь? – зло сказал Ниязбек.

– У тебя авторитетный отец. Пусть он соберет старейшин.

Ниязбек поцокал языком.

– Молодежь не послушает стариков. У них у всех промыты мозги. Ты видел, что делается в мечетях по пятницам?

Тепкоев кивнул – да, он видел. В намазе от четырех до пяти ракаатов, некоторые по пятницам читают еще один или два. У ваххабитов все намазы – по два ракаата. Как только второй ракаат прочитали – все молодые встают и уходят, в то время как другие продолжают читать намаз. Выглядит это жутковато… да это и есть жутковато. Это наглядное подтверждение того, что больше нет народа как единого целого. Что завтра твоему сыну скажут – зарежь отца, он кяфир – он и зарежет.

Ни один чеченец не знал, как существовать, когда рушится то незыблемое и вечное, которое определяло всю жизнь его. Семья, потом группа семей, потом род, потом тейп, потом группа тейпов, потом народ. Не будет этого всего – и что взамен?

Но вслух Тепкоев сказал другое:

– Не все так плохо. Мы народ. Надо просто напомнить всем об этом.

– Даже если и так. Сколько здесь народов, кроме нашего? Всех остальных натравят на нас.

Дадаев помолчал и добавил:

– Человека, который у турок занимается шариатской безопасностью, на самом деле зовут Миша. Он был рабом у моего отца, принял ислам. Если бы кто мне рассказал об этом раньше – я бы не поверил…

Поскольку места хватало всем, в Сары-Чине, в котором до сих пор было опасно из-за монстров и зомби, селились группами из одного народа и тейпа и обносили свою территорию забором и колючкой. Каждая такая база вмещала от пятидесяти до трехсот человек, обязательно имела собственную скважину для автономного водоснабжения и укрытие на случай минометного обстрела. Были там и зинданы для рабов…

Сам город как нельзя лучше подходил для разделения его на районы, контролируемые бандами – он был вытянут вдоль Волги, как кишка, и имел несколько центров, перемежавшихся чуть ли не деревенской застройкой, – наследие войны, когда город был почти стерт с лица земли. Как только кавказцы захватили город, он почти сразу же превратился в несколько самостоятельных, разделенных блоками и нейтралками.

Тепкоев с его тейпом квартировал в Заводском районе, центром было бывшее бомбоубежище, и еще здания стояли так удачно, что можно было легко и быстро их перекрыть.

Первое, что видел человек, подъезжающий к этому месту, – это завалы из бетонного и кирпичного лома. Высотой до трех этажей, с обильно кинутой колючкой – они напоминали бермы, которыми защищались на Ближнем Востоке.

Въезд был через арку старого здания, которое было легко обрушить, если было закрыто – то въезд прикрывал бульдозер. Кабина и моторный отсек бульдозера были прикрыты броней – броню нашли на тракторном заводе, который когда-то делал боевые машины десанта и весь спектр легкой гусеничной бронетехники. Въезжая, вы попадали на бывшую режимную территорию, которую укрепляли еще в СССР, так как в СССР все, что было связано с продуктами питания, считалось уязвимым и хорошо охранялось. Тепкоев – а к нему прибилось немало бывших спецов, которые нигде больше не прижились и другими тейпами считались предателями чеченского народа – перестроил территорию так, что любую ее часть можно было быстро изолировать и зачистить. Были и внутренние заграждения, и построенные на высоте переходы, которыми зомби, если даже им случится тут быть, никак не смогут воспользоваться, потому как по вертикальным лестницам они лазать не умеют…

Оставив машины, Тепкоев в сопровождении двух своих родственников направился в лабораторию. Спецлаборатория – первое, что он приказал создать, поскольку, несмотря на чеченское происхождение, Тепкоев имел вполне европейский менталитет и верил в науку, а не в кару Аллаха. Его интересовало все – как превращаются в зомби, почему, как это можно использовать в своих целях…

Главная задача, которую поставил Тепкоев ученым, – создать своего рода «живую бомбу» – зомби, который может доставить пояс смертника в нужное место. Если удастся наладить хотя бы примитивное управление зомби, то у него в руках окажется неисчерпаемый ресурс смертников, которых не надо готовить.

Главным в спецлаборатории был ученый по имени Танзил Шарипов. Он был из Дагестана, работал до всего этого на Академию наук, занимался секретными разработками…

Сейчас он держал в руках пульт от игрушечной машинки, сама машинка ехала по лабиринту, выстроенному в бывшей столовой из столов. За машинкой, неуклюже тычась во все стороны, но все же выдерживая направление, шел зомби…

– Как? – спросил Тепкоев.

– Как и предполагали, инфразвук. Они практически не дышат, но раз у них остается двигательная активность, то и звуки они издавать могут, правда очень слабые. Человеческое ухо их не слышит, а вот они каким-то образом слышат, правда, как именно – мы не поняли. Когда зомби видит то, что может быть добычей – он издает звук, который улавливают другие зомби. И начинается охота.

– То есть вы просто записали звук?

– Да, на диктофон, он закреплен на машинке. Примитивно – но действенно. Нужна аппаратура – но не такая сложная.

– А как насчет трансляции?

– Вот с этим сложнее. Пока единственный выход – оставлять в районе цели диктофон.

– Это сложно.

– Да, но пока ничего лучше мы не придумали. Если бы работали сети, можно было бы поиграть с телефонами…

– А дрессировать?

Шарипов покачал головой.

– Бесполезно. У них нет мозговой активности.

– Совсем?

– Совсем. Мы пытались понять, есть ли у них иерархия – но поняли, что нету. У них нет главных и подчиненных.

– Но они способны к обучению?

– Да, но в небольших пределах – усвоение охотничьих приемов. Они не способны создавать долговременные стаи, если стая и создается – то ситуационно. И сразу распадается.

– Мне кажется, у них все-таки есть что-то в голове.

– Да… самое удивительное – процесс трансформации.

– В монстров?

– Именно. У нас нет оборудования, чтобы установить это точно, но я предполагаю, что процесс сходен с раком. Но он в отличие от рака контролируем и не наносит вреда организму. Просто удивительное явление.

– Да, только мы все можем вымереть.

– Притом что вирус защищает нас. От всего, включая рак и СПИД. Он каким-то образом действует на клеточном уровне.

Тепкоев размышлял – не так все плохо. Оставил где-то магнитофон, включил – все зомби и сбежались.

– На каком расстоянии действует приманка?

– Зависит от прохождения волн. Довольно большого – на прямой мы дошли до ста шестидесяти метров.

– Немного.

– При совершенной аппаратуре может быть и больше. Сейчас мы изучаем все, что можем. Например, ультравысокие частоты.

– Зачем?

– Возможно, мы найдем что-то, что сможет работать как отпугивающее средство. Включил… и все зомби разбежались.

– А люди?

– Тоже проблема. Ультравысокие частоты вызывают фобии, депрессии, самоубийства. Но возможно, есть смысл создавать что-то вроде аварийной системы.

– Включил – и испугал?

– Да, верно. Для аварийных ситуаций. Еще мы изучаем воздействие электричества…

Тепкоев похлопал ученого по плечу.

– Продолжайте…

– Нам нужны мощности. Нам постоянно обрубают напряжение… Дауд…

– Я с ним поговорю…

Тепкоев пошел к выходу, думая – что дальше? Если он доведет до ума хоть что-то, это можно будет предлагать на продажу или обмен. Или становиться самым сильным…

Один из телохранителей, как только они вышли на улицу, посмотрел наверх, вгляделся, удивленно цокнул языком.

– Э, дядя, посмотрите…

Тепкоев посмотрел на небо, в ту сторону, куда указал родственник, и увидел четырехмоторный самолет. Так как он в свое время прошел «Курсы усовершенствования офицерского состава» в Балашихе, он сразу опознал, что это не «Ан-12» и не «Ил-76». Это «Геркулес», стандартный средний транспортный самолет НАТО. Только непонятно, что он тут делает, и вообще…

Самолет начал разворачиваться и снижать высоту – и Тепкоев с ужасом понял, что сейчас будет.

– К машинам! – Он схватил кого-то за шиворот и потащил за собой…

Бывшая Россия, где-то между Пензой и Ульяновском

Тысячный день Катастрофы

Сегодня был знаменательный день. Тысячный день Катастрофы – и мы все еще были живы…

Хотя все мы – все до одного – прошли эту тысячу дней от первого дня до последнего. И в тылу никто не отсиделся, потому что тыла больше не было.

И фронта.

Ничего больше не было.

По этому поводу я разрешил всем, кроме ночной смены, по сто граммов. За то, что мы все еще живы. В экспедициях – был сухой закон, но сейчас можно было его и нарушить.

И нарушили. К беде.

Достали гитару, лучше всего у нас на гитаре играл Вова Крест, вот ему и дали. Он тронул струны…

Четвертые сутки пылают станицы,

Горит под ногами Донская земля.

Не падайте духом, поручик Голицын,

Корнет Оболенский, налейте вина.

Над Доном угрюмым идем эскадроном.

На бой вдохновляет Россия-страна.

Поручик Голицын, раздайте патроны,

Корнет Оболенский, налейте вина.

Мелькают Арбатом знакомые лица,

Шальные цыганки заходят в дома.

Все будет прекрасно, поручик Голицын,

За все тот, кто должен, получит сполна.

А где-то ведь рядом проносятся тройки,

Увы, мы не знаем, в чем наша вина.

Поручик Голицын, так будьте же стойки,

Корнет Оболенский, налейте вина.

А где-то уж кони проносятся к яру,

Ну что загрустили, мой юный корнет?

А в комнатах наших сидят комиссары,

И девочек наших ведут в кабинет.

Ах, русское солнце, великое солнце,

Корабль «Император» застыл, как стрела.

Поручик Голицын, а может, вернемся?

Зачем нам, поручик, чужая земля?

Я тут же вспомнил… я еще живу на Удмуртской… двушка… мама… пластинка… открытая дверь на балкон…

Первые девушки…

Девяностый год.

Страна летела в пропасть, но вот сколько потом ни силился вспомнить – не было ощущения конца, не было ощущения чего-то страшного, неотвратимо надвигающегося на нас. У меня это время скорее ассоциируется с взрослением, с первым опытом, с первой девушкой и первым поцелуем. Может, потому я и не пропитался глухой, нерассуждающей ненавистью ко времени моей молодости и сохранил возможность рассуждать здраво.

– Чо за хня!

– Ты о чем?

– Чо за хня! Вы чо, так ничего и не поняли?!

Встал Вересов. Он был постарше меня, прошел Афган. Но на первые роли никогда не стремился.

– Вы чо, так и не поняли?

– А что мы должны были понять?

– Это, б… наказание! Нам всем!

– За что?!

– А за все!

– Конкретно?

– Конкретно – за то, что страну просрали.

– Ну, началось в колхозе утро…

– Погоди. Ты хочешь сказать, что я, например, мать с отцом потерял за то, что страну просрал, так, что ли?

– А что – нет?

Я встал.

– Так, харэ. Разошлись!

Пистолет сам прыгнул в руку.

– Разошлись, б…! Второй раз не повторяю!

Подтянулись и собровцы.

– Концерт закончен.

Не успев толком начаться. Люди начали молча, угрюмо расходиться.

По своим углам.

Выждав с час, пока немного страсти улягутся – я решил, что тему эту надо решать здесь. Пока не поздно.

У нас в республике – политические партии были… ну не запрещены, но их не было официально. Какая политика, когда такая ж… кругом.

Тем не менее неофициально люди все же делились, скажем так, на общественников и бизнеров. Общественники верили в то, что все должно быть государственным, чтобы никому обидно не было – но в то же время, скрипя зубами, признавали необходимость в каком-то виде и частного интереса. Просто – еще не вымерли люди, которые помнили пустые прилавки советских магазинов и хамское обслуживание в них. Так же и воровство.

Здравствуйте, у вас нет мяса? У нас нет рыбы, а мяса нет в соседнем отделе.

Бизнеры, к которым относился и ваш покорный слуга – считали, что ставку надо делать на частный интерес и на частную инициативу. Но с другой стороны – понимая необходимость координирующей и защитной роли государства, а также как-то договариваться по-хорошему с трудовыми коллективами. Почему? А потому что деньги щелчком мыши перевести никуда нельзя, и на Кипр или в Лондон смотать, когда работяги за тобой придут и на воротах дома, который ты их по́том выстроил, повесят – не получится смотать.

Так как-то мы и уживались – бизнеры и общественники, сливаясь от беды и нужды в одну партию хозяйственников. А там все просто – или у тебя дело горит в руках, или нет. Если нет – то и не выеживайся.

Вот только я – да и не только я – видел одно различие между ними и нами. Мы готовы были говорить с теми, кто думает иначе, убеждать, покупать, если надо – но все же мы были настроены на изначально мирное решение любых конфликтов. А вот левые – они верили в своего рода социальную евгенику. То есть убрать силой буржуев, которые мешают, и вперед, к светлому будущему.

В них это было. Всегда, и сейчас тоже. И даже Сталину они находили оправдание. Три простых слова – так надо было.

Когда немного успокоились, я подошел к машине, в которой ехал Вересов, кивнул – отойдем, мол.

Отошли.

– Курите?

Вересов кивнул, достал портсигар с заранее набитыми папиросами.

– Курите.

Вересов подкурился, затянулся…

– Мне из группы уходить?

– А это сам реши. Для себя.

* * *

– Если бы ты взял гитару да сбацал «По долинам да по взгорьям» – никто бы и слова не сказал. Но политику я тут разводить не позволю. Хватит уже – политики. Наелись.

* * *

– А если есть что сказать – скажи мне и сейчас. Вот, например – неужели при СССР с Катастрофой справились бы лучше?

– А что – нет?

– Нет. А почему – да?

Вересов начал загибать пальцы:

– Гражданская оборона работающая – раз. Армия – два. Порядок – три. Эвакуировали бы…

– Куда?

* * *

– Куда эвакуировали? Хочешь, скажу, что было бы на деле?

* * *

– Сначала бы скрывали, думали бы справиться своими силами. Потом, когда скрывать уже невозможно – начали бы резко паниковать. Потом бы все погибли на боевом посту. От чего никому никакого навара не было бы – погибнуть в такой ситуации самое простое и глупое. Ну и – в СССР ствол на руках у частника – сами-то верите? Ведь там, где отбились, и те, кто уцелел – уцелели только потому, что оружие было. Не находишь?

Вересов скрипнул зубами, ничего не ответив.

– Так. И ты понимаешь, Дмитрий Иванович, что я прав. Кругом прав.

– Тогда хоть что-то было… закрытые города… институты.

– Фигня. Вот если бы у каждого был короткий ствол на кармане – уцелела бы даже Москва, отвечаю. И вся эта фигня с властью у нас со Сталина. Это при нем гениально научились уходить от ответственности, скрывать, молчать и таить.

* * *

– Читал воспоминания Шепилова?

– Нет. Это кто?

– Партийный деятель. И примкнувший к ним Шепилов при Хрущеве. Дам почитать. Знаешь, что Берия пообещал всем членам Политбюро, когда Сталин умер?

* * *

– Выстроить по два особняка – один в Москве, другой на Черном море. В личную собственность! Наследуемую. Знал, чем взять.

– Ну и? Взял?

– Взял бы. Если бы не Никита, но дело не в этом. Человек – существо хищное. Такое хищное, что куда любому монстру. Именно поэтому коммунизм не работает. Против природы человеческой не попрешь. Если у кого-то сто тысяч, а у кого-то сто одна – тот, у кого сто, будет завидовать тому, у кого сто одна.

* * *

– Короче, решай, Дмитрий Иванович. Когда вернемся.

Уйдет.

Процентов восемьдесят – уйдет.

Хреново людей терять. Очень хреново. Тем более таких – с афганским опытом. Но и группу разваливать политикой нельзя.

Если уж на то пошло, я, наверное, – согрешивший правоверный. Будь другие времена, и я был бы честным коммунистом. Но я прошел девяностые. И прекрасно видел, как люди рвали друг друга. Тупо рвали. Как кидали, как отмораживались.

И с тех пор я не верю. Коммунизм слишком хорош для человечества. А человека не переделаешь. Пытались уже.

И все-таки хреново людей терять. Очень.

Харьков, бывшая Украина

Тысячный день Катастрофы

Иван Лысый. Фашист.

Тысячный день Катастрофы был праздником и для Сергеева Ивана Владимировича – он же Иван Лысый. Праздником в том смысле, что Катастрофа включила для него социальный лифт, причем на полную мощность. До Катастрофы он был никем, рядовым бойцом, торпедой, на шинке работал. Теперь он был членом элитного подразделения «Молот», известного еще как «Воины Белой расы». Туда не каждого брали.

С утреца он проснулся… башка гудела, это потому что вчера лишнего принял – но это нормуль. Пару лишних «отверток» бухнул. Дело житейское.

Проснулся он дома – жилой комплекс на проспекте Науки, до того как все началось – он бы и за всю жизнь на квартиру здесь не скопил бы. А сейчас – пожалста, сто двадцать метров. Конечно, не самая элита, где старшие живут, но и нельзя туда ему. А тут – самое оно на лето.

Спустил ноги на пол, мрачно посмотрел – рядом Катька. Если честно – надоела она ему уже, но с другой стороны… чо-то надо решать с семейной жизнью, а Катька – не самый плохой вариант. Бывшая фитнес-модель, училась тут, понятно, что при случае и собой торговала – но тут это норм. Но зато – и готовит вкусно, и мозг не выносит, если прийти домой пьяному, и в хате вроде порядок. Не… надо решать.

Замутило снова – и не по-детски. Он пошел в туалет, проблевался, пытаясь вспомнить, действительно он на тех «отвертках» остановился – или еще что-то пил? Сейчас пить – и то опасно, водки нормальной нет, только если задорого. А гонят всякое, как-то раз они к одному самогонщику пришли – так он на мышином помете самогон свой настаивал. Убили.

Проблевавшись – он пошел в ванную, почистил зубы и смочил голову холодной водой. Прошел на кухню… не, не полезет в глотку. Еще только проблюешься. На базу приеду – там пожру, а тут не надо…

На кухню вышла Катька… нечесаная, заспанная.

– Кофе сварить?

– Не. На службу поеду.

Он пошел одеваться.

– Про мое дело помнишь? – крикнула в спину Катька.

– Потом, отвали!

Он не помнил. Надо вспоминать.

Одевшись, он бросил на плечо короткий «Зброяр», переделанный умельцами на автоматический огонь, мрачно подумал – че-то делать надо. Патроны стоят бешеных денег, так они все бабло потратят на снарягу. Как так, у русских шесть крупных патронных заводов – а у них ни одного. Точнее, один был, но в Луганске. Ипать-колотить… страна.

Внизу – его ждала «Нива», длинная. Он одно время ездил на «Хаммере», из Москвы пригнали, мечта – но потом понял, что москали его нае, короче. Жрет топлива много, чинить нечем. Пришлось на «Ниву» пересаживаться.

Автомат он положил на соседнее сиденье – привычка…

Харьков от зомбаков, монстров и всякой нечисти был зачищен полностью, но никак не восстанавливался. То тут, то там – следы пожарищ, пуль на стенах. Народа было немного, никто не считал, но от полуторамиллионного города хорошо, если сотка тысяч осталась. Пустой, мертвый, жестокий город…

Чтобы отвлечься от дурных мыслей – он врубил музон. Пошло любимое…

Харьков в ряду первых, как и обычно!

Наш город, как и ваш, почти такой же:

Есть Ленин, площадь, ну, только больше.

Каждый день растут городские кладбища,

Собутыльники всегда возьмут в товарищи.

Деньги, как и раньше, удерживают лидерство,

Что-то изменить пытается правительство.

И беспризорники не воздухом, а клеем дышат,

И резкий запах саки в подворотнях слышен.

У девочек в двенадцать лет дети родятся,

Наверно, очень интересно, что такое «по…ться».

Где есть земля – пытаются построить что-то,

И люди вечно пашут, умываясь своим потом.

Огромный рынок есть у нас «Барабашова»,

Для тех, кому не хочется сидеть с дипломом дома.

Вузы, супермаркеты, базары и заводы,

Все чем-то очень заняты, у всех свои заботы.

Река такая, что не захочешь утопиться,

Еще наш Харьков – культурная столица.

Могу похвастаться нашим метро,

Такое чудо НТП не каждому дано.

Между прочим, в Харькове полно талантов,

Только, чтоб добиться славы, постараться надо.

Те, кто приезжает сюда к нам из провинции,

Говорят, что дома лучше только по традиции.

Не знаю, кто здесь бросил рэпа семя,

Но что получится из этого, покажет время.

Кто-то не верит и ехидно улыбается,

А я в рэп верю, ведь всё только начинается.

Здесь то же солнце, те же тучи,

И знаю – город может быть гораздо лучше.

Я здесь родился и продолжаю жить,

И здесь прошу меня похоронить[11].

Сейчас похоронить – это тоже роскошь.

На базе он приоткрыл дверь – пустили. Все-таки его рыло уже знали…

Знакомые бывшие цеха.

Припарковал машину, кинул в рот жвачку – еще осталась, хорошо, что жвачка не молоко, не портится. Нехорошо, если духан от него на три метра будет. Начальство по пути попадется, не свое, а из Службы быта[12] – так вмандюрят…

Посмотрел наверх – снайпер на углу цеха. Все как обычно…

Внутри он первым делом пошел в столовку, спросил стакан горячего чая. От него полегчало, смог пару бутеров зажевать. Кстати, все здесь говорили по-русски, украинский забыли, как его и не было, – несмотря на то, что все флаги были украинские, и тризуб тоже. Шиза – но шизой это никто не считал.

Чувствуя вину, что так нажрался – пошел в качалку. Поздоровался с пацанами, потягал железо…

Дурь – это погоняло такое – окликнул с соседнего места:

– Э, Лысый. А знаешь, какой седня день?

– Какой?

– Тыща дней.

– Чо?

– Тыща дней как началось.

– И че?

– Мы с пацанами решили отметить. Скидываешься?

– Не.

– Че от коллектива отрываешься?

– Мне вчера хватило. Башка болит.

– Да… конкретно отжег.

– А че было-то?

– А ты не помнишь?

– Не.

– Ну, ты дал вчера…

– Не, а че было-то…

Ответ Иван услышать не успел – заглянул Моряк.

– Ты тут? За мной давай.

От завода рванули на Площадь – ее так все и называли. Там, в зданиях, которые занимали бывшие областные и городские чиновники – квартировали нынешние отцы города.

При посадке в машину Моряк принюхался, скривился, протянул пластинку смоляной жвачки.

– Зажуй. Чо, выходных дождаться не можете? Козлы!

Иван подумал – а за козла ответишь. Но промолчал. Это тебе не диктатура Овоща[13] и не времена сахарного Пьеро – замочат да в канаву выкинут.

Площадь была огромной, пустой, натюрморт довершали брошенные тачки. Самая большая площадь Европы…

Иван подумал, что они зайдут внутрь, но Моряк кинул – тут сидите – и пошел сам. Вернулся через час, сорванный какой-то.

– Короче, три часа на все про все. Щас по домам, собираться. Через три часа – как штык, ферштейн?

– Чо брать-то?

– Все брать! Памперсы не забудь…

Дома Лысый открыл дверь… что происходит, он понял сразу. Стоны были слышны даже из прихожей.

Взведя курок, он крадучись прошел в большую. Катька была сверху, мужик замер, она поняла, что происходит, повернулась. Лицо ее исказилось от ужаса, она заорала, протягивая к нему руки:

– Ваня! Ванечка, не надо!

Бах! Бах!

Несколько секунд Иван смотрел на два тела, сплетшиеся в постыдном пароксизме страсти, потом плюнул.

– Была б…, как б… и сдохла.

Прошел в свою комнату, достал с шифоньера винтовку «Зброяр-10» с глушителем. Отложив ее на кровать, начал вытаскивать и бросать рядом все, что надо было в долгой дороге…

Через три часа, когда он стоял на обочине – автомат в руках, за спиной рюкзак с притороченным чехлом со снайперской винтовкой – рядом тормознул полноприводный черный «Фольксваген Каравелла».

Прокатилась в сторону дверь, у сидящего внутри был «АКС-74У».

– Позывной как?

– Лысым прокликали.

– Давай.

Лысый полез в машину.

Никого больше не подбирая, рванули на окраину. В машине помимо него было четверо, все из службы быта. Молчали, лишнего языком не трепали – Иван тоже молчал. О двух трупах в хате не беспокоился – ничего не будет. Больше его беспокоило, куда они едут.

Как оказалось, на окраине Харькова формировалась колонна. Целых четыре бронетранспортера, два «КрАЗа» нацгвардии, несколько гражданских джипов, все – импорт, понтовые – сейчас на таких самая круть гоняет. Выделялся легкий грузовик «Интернэшнл», переделанный в пикап. Машина с трудной судьбой – первоначально ее купил Саша Янукович, потом она попала в руки «Правого сектора», официально была в АТО, но на деле – возила руководство сей почтенной структуры. И надо же – до сих пор жива тачка.

Лысый заметил своих, сразу пошел к ним. Там распоряжался Моряк.

Поздоровался за руку с пацанами.

– Сань. Сделай музон погромче, – распорядился Моряк.

Громыхнуло:

Доктор Богословия был не так уж прост

На Восточном фронте начал холокост!

Бей жидов проклятых! Убивай совков!

Начинай расправу с нацией рабов!

Русские, украинцы, немецкие штрафбаты

Маршируют на восток – фюрера солдаты,

Партизаны по лесам попрятались, ублюдки,

Но отыщем и найдем советских недоумков.

Дирлевангер маршируют – весь фронт объят пожаром,

Дирлевангер атакуют – не скрыться партизанам,

Дирлевангер, лишь вперед, нет жалости и страха,

Дирлевангер, Дирлевангер, каратели-солдаты!

Фронт ломается на части,

Отступаем мы в Берлин,

Огрызаясь волчьей пастью,

До последнего стоим!

Наша Слава – не погаснет

Сквозь грядущие года!

И сожженные деревни помнят Доктора всегда!

На них косились, но пофиг.

– Короче, тема, – Моряк был предельно конкретен, – щас идем на юг, там пересекаемся с днарями. Будем базар тереть, как дальше жить. Вот, ща еще с Могилы подъедут воры и двинем.

– А если они нас вмочат? – спросил кто-то.

– Смысла нет. Но чтобы такого не было, столько брони и берем. Чтобы даже мыслей дурных не возникало.

Моряк оглядел своих.

– Мы первыми идем, перед колонной. Задача – выйти, поднять коптер, осмотреться, маякнуть, если чо. Вопросы.

Лысый помрачнел. Получается, если впереди засада – то первыми в нее влетят они.

– Вопросов нет?

* * *

– Тогда погнали. Слава нации!

– Фюреру слава!

– Слава Иисусу Христу[14]!

– Навеки слава.

Старый слоган, но на удивление хорошо прижился. И упоминание рядом Иисуса Христа и фюрера – тоже никого не задевало.

Гнали тремя машинами – меньше было откровенно опасно. Одни метеорологи. Все машины – два «УАЗа», «Нива» – не для понтов, а для дела.

Старая, многим до боли знакомая волонтерская дорога – из Харькова до зоны АТО. Знакомые закусоны, знакомые перелески и знаки. Вон там будет, например, один дом – его владелец выкрасил ворота в цвет триколорной тряпки, и за это проезжающие мимо добровольцы всегда останавливались, чтобы обстрелять его дом. А вот тут по синьке бусик опрокинулся – восемь побратимов загинуло. Жалко пацанов…

Но даже сейчас – знакомая, разбитая дорога производила впечатление жуткой безжизненности. И казалось, что чей-то недобрый взгляд уже прикидывает упреждение в прицеле…

От нечего делать травили байки…

– …Так вот, пацаны… спрашивает его… ты откуда? Этот днарь и говорит – с Одессы. Выходит Прострел и говорит ему – че, земляки, что ли? Он такой заулыбался, а Прострел – на его с ноги. Тот загнулся, а Прострел ему в башку шмальнул. Закопали.

…короче, смотрю, вывеска – набор добровольцев. Зашел, все такое – взяли. Потом, как мы уже отъезжали, там не один этот бат был, еще были, меня как раз Старый, улучил момент, взял за руку, отвел в сторонку, тихо так говорит – ты вроде пацан нормальный, ты знаешь, куда ты попал? Я говорю – ну типа такой-то бат. Он говорит – дурак, там главный у них бывший мусор, а спонсирует их – этот пидар Ляшко. Там в качестве наказания – раком ставят, в прямом смысле слова, ты что, на всю жизнь зашкваренным хочешь быть? Я такой – опа. И чо делать? Старый говорит – ша отойди типа поссать, обойдешь – вот наш поезд. Лезь в него с той стороны и сиди тихо, как мышь, пока потяг не тронется. Потом меня по вагонам найдешь. Я такой – а вещи? Старый и говорит – тебе вещи или ж… твоя дороже? Вот, короче, так я под Мариуполь и попал. А так бы в петушатник этот попал…

…Дела…

…Короче, на том блоке вообще лафа была. С той стороны у нашего бати какой-то родич был, они договорились, морды не бить друг другу. Так что они нас об обстрелах по мобиле предупреждали, а мы их. Ну и контрабас, понятное дело, шел. Там место было такое – через речку кинули трос. Днем его в воду спускали, чтобы незаметно – а ночью натягивали канатку, и понеслась. Жрачку туда перекидывали, лики[15]. Бывало, по ночам две фуры на тот берег успевали кинуть…

…У нас там тема конкретная – сиги. Люди на горбу – а мы с братаном купили квадрик, он за раз по два короба сиг на ту сторону кидал. А ночью, бывало, и по пятнадцать рейсов на ту сторону кидали…

…Сиги – это фигня. У меня братан бляхами[16] занимался. До полтинника машин в месяц загонял. Такие бабки на этом имел, на «Порше» катался. Каждый год новый брал…

– И где сейчас тот «Порше»?

– Да…

Иван слушал. И думал, причем невесело так думал, что они прожили какую-то разную жизнь и провоевали какую-то разную войну. Вот как-то так – он с самой юности сначала мотался за район, то тут то там калымил, рубля лишнего не было. Потом на войну пошел – там в окопах сидел, хоть и весело и побратимы рядом – а все равно война. А кто-то в той же стране – на «Порше» или на пресловутом «Лексусе» – катался. Это как – норм?

Пофиг все уже? Да не, не пофиг. Грызет, грызет изнутри. Вроде смотришь на чела и думаешь – а вот если придется с ним вдвоем стоять – он тебя прикроет? Раненого вытащит? Или сдернет при первой возможности?

Машину сильно тряхнуло – они уходили с трассы.

АТО – или операция по восстановлению конституционного порядка на отдельных территориях Украины – сказала новое слово в тактике малых войн. Обе стороны – постоянно и массово использовали квадрокоптеры для разведки, корректировки огня, выслеживания. Квадрики и тепловизоры, или теплаки, – вот на чем и держалась вся эта война. Блок без квадрика и теплака – смертники, они не заметят, как к ним подойдут, не смогут вовремя навести артиллерию, скорректировать огонь. А многие блоки в чистом поле только и держались на прикрывающем огне «Градов» и артсистем…

Квадрик – зажужжал всеми четырьмя пропеллерами и бодро взмыл в серое небо…

– Пошел… – прокомментировал Карлсон, который у них отвечал за беспилотник и съемку…

Машины выставили – одну на виду, остальное начали маскировать. Снайперы, в том числе Лысый, – пошли искать себе позиции.

Как все заросло…

Он помнил игрушку – «Модерн Варфаре», самую первую, там была миссия в Чернобыле и как раз со снайперами. Вот тут что-то подобное – высокая, выше, чем по пояс, сухая, ломкая трава, заросли кустарника, молодой самосев. Еще несколько лет – и тут начнет расти подлесок. А может, и не начнет – сухо тут слишком.

И жутко.

Побратимы рядом, но кажется, что один. Хруст сушняка под ногами, твердая земля, и все время кажется, что кто-то смотрит в спину. Или радиация – ее нельзя чувствовать, но ты чувствуешь…

Вот и место.

Лесок, иначе никак. Слишком высокая трава, если лечь – ничего не видно будет. Надо будет найти толстую стабильную ветку, чтобы через нее зацепить восьмеркой кусок паракорда и продеть ствол винтовки – на весу долго держать и Шварц не сможет.

Что-то хрустнуло под ногой, он машинально посмотрел и остолбенел – череп! Настоящий череп, выбеленные кости…

Лысый дернулся, ему стало совсем хреново. Перед глазами встало… Катька, этот мужик… кажется, это хач был, он в их подъезде тоже жил.

Но он же был прав кругом. Он же…

Если не я за себя – то кто за меня?

А если я только за себя – то кто я?

И если не сейчас – то когда?

Гиллель

С той стороны на встречу прибыл Кривой.

Кривой работал в органах. Сначала отслужил в армии (там он служил в непростой части, они охраняли склады, на которых были складированы вывезенные из Германии запасы ГВСГ), там он насмотрелся всякого и получил первые уроки коррупции. Подъезжали джипы, за ними фуры, начиналась погрузка. Их привлекали в помощь, стропы там цеплять и так далее. Потом, кто поумнее был – давал и солдатам пару сотен гривен – на пиво. Поумнее – потому что если ты делаешь схему, то в ней довольны должны быть все. И замазаны тоже все. Взял солдатик гривны на пиво – и вот он уже не невольник приказа, а соучастник – за деньги помогал. Уже в прокуратуру не побежит.

Потом – устроился в СБУ. Повезло – у жены дядя в СБУ работал, помог с трудоустройством. Дядя жены преподал и первые уроки воровства в СБУ – как извлекать из должности деньги, участвуя в бизнес-разборках.

Ворошиловград был вообще каким-то несчастливым по жизни городом, ему не везло. Имея не самую плохую промышленную базу, он не смог породить своих олигархов наподобие Рината, и его, как и другие области Украины – отдали на откуп политиканам. А политиканы… это такая мразь, что и не выскажешь. Ринат – он хозяин, а политикан – кто? Сегодня ты мэр, губернатор, а завтра вызвал высочайший гнев или случайно проиграл выборы (хотя случайно никто не проигрывает) и нет тебя. И потому политикан заинтересован хапать сейчас, пока он на коне. Завтра, когда он будет в дерьме, ему никто и стакана воды не подаст.

Луганщину еще с девяностых, как и Днепропетровщину – захватили комсомольцы. Ефремов, Тихонов, Дзонь, Кобитев. Борщ – они все оттуда, из райкомов и горкомов позднесоветского комсомола. Подонки такие, что и не выскажешь – комсомольская хватка (а выборы на посты в комсомоле были альтернативными еще до Горбачева) сочеталась с абсолютной беспринципностью и готовностью на все. Вспомните – при Горбачеве именно комсомол возглавил великий поход к рынку, именно на его основе организовывались ЦНТТМ, ставшие «локомотивами инфляции». После 1991 года это просто продолжилось уже в разных странах.

С одной стороны – комсомольская закваска позволяла много и жадно воровать. С другой стороны – она не дала возможности в критический момент обратиться к народу и вместе с ним создать непобедимое, основанное на доверии и истинном единстве. Комсомольцы ни во что не верили, кроме денег.

Но чутье их в какой-то момент подвело.

История создания республик – вряд ли когда-то будет достоверно описана – кто тогда чего хотел и что в итоге получил. Главное – тех самых комсомольцев подвели их самоуверенность и их цинизм. Когда приходила пора переизбираться, они приходили к народу и затевали волынку о том, что Киев обирает Луганщину, что их трудом кормятся бездельники, что Киев все разворовывает – хотя на самом деле это они разворовывали и долю давали в Киев. Ту же самую шарманку они затянули и зимой четырнадцатого. Но люди поверили, потому что видели, что произошло в Киеве, а подоплеки – что это договорняк, кровавый, но очередной договорняк – они не знали. И словам «поводырей» реально поверили. Сказав – если не мы, то кто. И если не сейчас – то когда.

Кривой помнил, с каким ужасом он тогда прятался, как воспринял разгром СБУ – как некое святотатство. Потом оказалось, что один из его сослуживцев хорошо устроился при новой власти и собирает «могучую кучку» – уже под себя. Кривой пошел…

На Луганщине – и после 14-го года было далеко не все благополучно. Большинство резонансных и далеко не однозначных убийств полевых командиров произошли именно здесь. В отличие от Донецка – нормальной жизни наладить так и не удалось. Наконец переворот, когда свалили Плотву – его шефа тогда замели, но он сумел выкрутиться. И занял его место.

Кривой с пятнадцатого был на связи в СБУ – но не в Киевском, а в Харьковском. Мало того что делали совместные дела – строили еще и совместные планы. Вопрос Новороссии никуда не делся, планы только скорректировались. Харьковские коллеги изучали луганский опыт, не желая идти под руку Москвы, но и вмешательства Киева в свои дела не желали. К тому же все понимали – дефолт неизбежен, и Киев, чтобы его избежать, будет вытаскивать из регионов все, что можно – а их это совсем не устраивало. Шел грязный и циничный политический торг за децентрализацию, за условия урегулирования – поверх многих лет страдания, разрушенных городов и безымянных могил, совершенных преступлений. На Украину давили и с востока, и с запада – пять лет войны, надоело всем, все понимали, что ничего хорошего не будет, и давили, чтобы договорились хоть как и не мешались под ногами. И договоренность была почти близка… но потом произошло ЭТО.

Луганск и Донецк выжили, потому что было много оружия и потому что удар по ним пришелся относительно поздно. Москву уже поедом ели, а в Луганске и Донецке только смотрели телевизор и не понимали, что происходит вообще. Для самого Кривого жуткое понимание беды пришло тогда, когда они раз за разом звонили сначала в приемную директора ФСБ, потом просто в приемную ФСБ, потом по всем известным телефонам – и ни один из них не отвечал. Вот тогда и пришло понимание, что все, что показывают на экране, – это не шутка.

Перестраиваться в общем-то не надо было – республика и так жила в состоянии чрезвычайного положения, куда уж дальше. Но мало кто знал, что Кривой отправил отряд спецназа, чтобы помочь своему контрагенту в Харькове. Оказал ему услугу. Теперь пришла пора просить об ответной услуге…

Кривого встревожило появление ижевских. Сильно встревожило.

В сложившемся мире важно было, у кого оружие. Нет больше Москвы – военторга, никто не пришлет несколько вагонов со спецгрузом. Кто с оружием – тот и хозяин, причем почти абсолютный. Они контролировали оружие и вооруженных людей – и в республике были почти что богами.

Но те, кто пришел с Востока – оружие делали. И значит – могли прислать вагон, два, три – сколько нужно. И кому угодно. А если так – то они могли поколебать то неустойчивое равновесие, которое сложилось во всем регионе.

И свергнуть их с пьедестала.

В кортеже Кривого был танк. Самый настоящий «Т72», он путешествовал на трейлере вместе со всем войском, выгружаясь по необходимости. Вот и сейчас – сидя в своем бронированном джипе, Кривой смотрел, как стальное чудовище, пыхая солярой, слезает с трейлера.

Шмыгнуть, что ли?

Подошел старший охраны, Деряба, постучал в дверь.

– Укры в пяти километрах перед нами. Коптер подняли.

– Хрен с ними. Смотрите по сторонам…

Интересно… вакуум силы. Очень интересно.

Вакуум силы – это он сам придумал. Людей слишком мало для огромной территории осталось. В итоге – кто что хочет, тот то и контролирует. Но недостаток людей можно восполнить большим количеством качественного оружия. У ижевских – глушитель у каждого, прицелы… многое они и не видали или только на картинках в журнале. Понятно, что они продают и потому стараются лицом товар казать, но все равно…

Не… надо решать…

В своей колонне не менее мрачные мысли были у Романова…

Он понимал, что его положение в городе шаткое, он на коне, только пока ему подчиняются отморозки из крайне правых. Вся эта нацистская шпана. А подчиняется она ему только до тех пор, пока кому-то из их старших не придет в голову, что они – сами по себе сила. И полкан СБУ им уже не нужен.

Полкан чего? СБУ? А что это такое?

Есть такой орган в умершем мире?

А если нет, то чо ты выеживаешься, дядя?

Признаки уже были – крайне правые вели себя все наглее и развязнее, что хотели, то и творили. Романов все время давал им какие-то задания, усылал из города, он постоянно мутки мутил, чтобы белая раса и все прочие были как можно меньше в Харькове. Но они там все равно были, и с этим ничего нельзя было поделать.

Сейчас вопрос его выживания заключался в двух вещах: исполнят ли чечены обязательство и сумеет ли он договориться сейчас с луганскими.

То, что чечены уже умерли, он не знал.

Колонна тяжело шла по расхристанной трассе.

– Здорово.

– Здорово, коли не шутишь.

Для боссов поставили складные стульчики и навес, как на коттедже. Навес был белый в зеленую полоску.

Выглядело неуместно и жутко.

– Да какие тут шутки.

Кривой понимающе усмехнулся.

– Тяжела шапка Мономаха.

– Сам поноси! – разозлился Романов.

– А что предлагаешь?

* * *

– Проехали.

– Проехали так проехали… – легко согласился Кривой. – Вопрос назрел. Про Ижевск что-то слышал?

– Нет.

Романов действительно не слышал. Этот город почти никто не знал.

– А зря. Приезжали к нам.

– И что?

– Они выжили. Как и мы.

– Флаг им в руки.

– Ты не понял. Они выжили все.

Романов поднял брови.

– С этого места поподробнее.

– Подробностей мало. В городе оружейные заводы, они и «макаров», и «калашников», и «драгунов» делают – это все их. Как я понял, они возле заводов и группируются. И судя по всему, они контролируют все среднее течение Волги.

– Некисло.

– Еще бы. На них стволов больше, чем у моего спецназа.

– Зачем приезжали?

– Торговать. Им нужен патронный завод. Линия.

– И?

– Совет принял решение – поменять на продукцию. Чем это грозит, понимаешь?

– Кому грозит?

Кривой наклонился вперед:

– Всем грозит. Тебе в том числе.

Романов блефовал. Он не хотел, чтобы о его не совсем прочном положении кто-то знал.

– Мне-то чем?

– У них был «Барретт-82». Ты не терял?

Романов сообразил… мать их.

– Ипать!

– Во. Группу Стрелка забили.

– Я на диких думал.

– Они это. С той стороны как раз пришли.

– Тогда у них…

Кривой кивнул:

– Ага. Химическое оружие. Я читал – у них там завод по уничтожению был. Можно и обратно сделать, так?

– Ипать…

Он не был на месте боя, но смотрел видео и опрашивал тех, кто был. Многим было не по себе от увиденного.

– А на фиг им надо-то было?

– Пойди, спроси. Скорее всего просто увидели – вмочили. Времена сейчас такие. Но представь – если они группу Стрелка забили…

– И чо предлагаешь?

– А ты бы что предложил?

Лысому было не по себе. Совсем не по себе.

Совсем.

Все вокруг представляло угрозу. Шорох в листьях – кто-то приближается. Казалось, что смотрят и в спину, и сверху…

Градом катил пот.

Чтобы немного успокоиться, Лысый проглотил пару таблеток – их перед майданом выдавали, говорили – для смелости. Немного полегчало.

Что за жизнь сучья…

Он начал жалеть, что пристрелил Катьку. Ну и чо, что он ее застал – будто он ей не изменял. И чо теперь? Он вернется в дом, где два трупа?

Пипец.

В место, где Я радуюсь,

ноги Мои приносят Меня.

Если ты придешь в Мой дом,

Я приду в твой.

Если ты не придешь ко Мне,

Я не приду к тебе…

Бред…

Зачем он это сделал? Ну зачем…

Не судите, да не судимы будете.

Ибо каким судом судите, таким будете судимы;

и какою мерою мерите,

такою и вам будут мерить.

Заткнись!

Он достал упаковку, проглотил еще две таблетки. От кислого вкуса во рту чуть не вырвало, но он заставил себя зажевать их.

Только молчи.

Он вдруг увидел, что Катька стоит рядом. Она была в том костюме для фитнеса, как он первый раз ее увидел…

Слеза потекла по щеке. Потом вторая.

– Кать, прости меня. Я… я не знаю, зачем я это сделал.

* * *

– Прости, ладно?

* * *

– Я псих, я знаю. Но я… я люблю тебя, да?

* * *

– Не молчи, Кать!

* * *

– Не молчи, скажи что-нибудь!

* * *

– Не молчи! Не молчи, с…а!

Он вдруг увидел, что Катьки нет. Она ушла.

– С…а! – расплакался он. – С…а! Все вы с…и!

А потом его начала захлестывать ярость. Ярость, поднимающаяся откуда-то из нутра и занимающая его всего, без остатка. Ярость и ненависть ко всему миру.

С…и!

Думаете, вы такие умные? Хрен вам!

Вы такие же, как и все. Под одним Богом ходите.

Под одним.

И умираете – так же, как и все.

С…и! С…и!

Решение пришло мгновенно – винтовка!

Винтовка…

Вытерев рукавом слезы, он подхватил винтовку, приложился. Видно было плохо… линзы, что ли, запотели… плевать!

Он протер линзы. Снова приложился.

Палец – лег на спуск…

– Короче, домолвились, да?

– Только фишка на тебе, мы здесь ничего не знаем.

– Не вопрос.

И тут начальник охраны у Кривого, бывший альфовец с Донецка, резко спросил:

– Это что?

Первым выстрелом Лысый промахнулся. Он был не в том состоянии, чтобы попасть. Этот выстрел и услышал дончанин, несмотря на глушитель. Зато второй пришелся так, как он вряд ли бы попал, если бы целился специально – в голову Кривому…

Моряк со всем его опытом знал, что всегда прав тот, кто выстрелит первым. Все, что было – пох, пох все, кроме меда. Главное – первым.

И потому – когда от головы сидящего напротив Кривого отвалился какой-то кусок, а стоявший за его спиной альфовец медленно, как в замедленной съемке, выхватывал ствол – Кривой толкнулся ногами и упал на спину, переворачивая стол. Это самое быстрое, что можно было сделать. И выкрикнул одно только слово:

– Мочи!

Со всех сторон засвистели пули… боевики обеих сторон были размещены полукругом, у харьковских было огромное преимущество – два пулеметных комплекса «Раптор». Это «ПКМы», только питающиеся из рюкзака по гибкому рукаву, лентами по пятьсот. Их шквальный огонь, а пулеметчики уцелели оба – в момент проредил ряды луганских и заставил выживших залечь, беспорядочно огрызаясь. Надо было помнить еще о том, что, если рядом упал твой друг, убитый или тяжело раненный, надо добить. Пока он не обратился и не укусил тебя.

Кто-то под огнем подбежал к валяющемуся Моряку и, схватив его за эвакуационную петлю, потянул назад. Моряк не сопротивлялся, он стрелял из положения лежа из «Глока» по всему, что видел. Пофиг все, главное – первым.

Но затем преимущество начало переходить к луганским.

Просверкнула трасса с БМП-2, очередь легла совсем рядом, вздыбив землю. Против 2А42 защиты не было – впорет так впорет…

Моряка уже дотащили до своих – это был Лача, грузин, он с ним еще с Мариуполя был знаком. На грузин можно было полагаться больше, чем на своих украинцев – не бросят, вытащат. Там целая грузинская рота была.

– Чо было?! – оскалился он.

– Валим!

* * *

– Валим, валим, валим!

Наводчик БМП внес поправку – следующая очередь ОФЗшек угодила точно в одного из пулеметчиков – тот позицию не менял, и вот итог. Только куски мяса брызнули в разные стороны.

– Валим!!!

За спинами глухо, но отчетливо где-то вдалеке взревел танковый дизель…

Со стороны харьковских выскочил БТР-4, открыл прикрывающий огонь из 30-мм пушки. БТР-4 был, вероятно, лучше всех постсоветских БТР, за исключением «Бумеранга» и новых «КамАЗов». Кормовой вход, дополнительная броня и тридцатимиллиметровая пушка с тепловизионным каналом. Когда была война – ополченцы боялись этой машины больше, чем танков, ходили слухи, что она наводится автоматически на людей, а пушка 30 мм шансов не оставляет. Хотя все дело в современном прицельном комплексе с тепловизионным каналом – никакого сравнения с подслеповатой оптикой обычного БТР-80[17].

– Ходу!

Справа от БТР встал фонтан земли, мехвод резко сдал, чтобы сменить позицию. Им приходилось бежать по полю, петляя.

Когда до бронетранспортера оставалось метров двадцать – танкисты все же достали бронетранспортер. Снаряд пробил борт, и БТР вспыхнул, стреляя во все стороны красным, как фейерверк…

Но они были уже у гребня дороги… еще немного… и они перевалили через нее, увидели машины, людей.

К ним на полной скорости пошла мотолыга[18], они как попало попадали на броню. Машина тут же сдала назад…

Блатные уже отваливали. Моряк, едва броня подошла, побежал к Суздалю, он тут был единственным, на кого хоть как-то можно было рассчитывать.

– Чо там?! – резко спросил он.

– По жизни не волоку. Обо всем договорились, вдруг шмалять начали.

– С чего?

– Говорю же, ни с чего?

– Романов?

– Борода ему.

– Уверен?

– Точняк. Я видел, как ему прилетело…

Еще бы не видеть. Он сам и выстрелил в шефа, когда замес пошел.

– Суздаль, уходить надо! Сюда танк идет, щас нас всех перепашет…

Суздаль раздумывал пару секунд, потом кивнул:

– Уходим…

Пограничная зона

Тысяча восьмой день Катастрофы

После того как отпраздновали – если это можно вообще праздновать – тысячный день того, что мы все еще живы на этом пиршестве смерти – все как-то ровно было, писать даже не о чем. Шли осторожно, ни во что не ввязывались, но готовые в любой момент развернуться и дать джазу из всех стволов. Ориентировались по карте – хорошо, что в военных училищах еще не забросили преподавать ориентирование по карте. А то джипиэс, джипиэс…

И так, не спеша, но нигде и не задерживаясь, мы вплотную подошли к границе бывшей Украины. Бывшей границе.

Пересекли ее буднично и опять пошли уже по украинской земле.

Пока в очередной раз, подняв беспилотник…

– Шеф, глянь-ка…

На экране…

Я, честно говоря, не понял сразу, что происходит. Не вкурил.

Не то что какие-то разборки идут, это одно. Но то, что идет ВОЙНА…

Само по себе понятие «война» применительно к сегодняшней ситуации было каким-то… левым, что ли. Войны были до того, как началась КАТАСТРОФА. Когда на Земле жило восемь миллиардов людей. Сейчас миллиард вряд ли наберется, я думаю, Китай и Индия вымерли все, это три миллиарда на двоих. Почему? Потому что в Китае запрещены даже складные ножи для самообороны. А в Индии кое-что можно – например, купить револьвер «Веблей» 32-го калибра для самообороны[19]. Но больше пятидесяти патронов в доме иметь нельзя. А там – трущобы. И вообще индийцы живут очень скученно. И как отбиваться с пятьюдесятью патронами от полутора миллиардов своих соотечественников?

Тогда – был смысл воевать за ресурсы и за землю. Сейчас какой, когда мы медленно, но верно умираем? Какой?

Но начали воевать.

Колонна на трассе – танковозы, техника, бронированные «КрАЗы» нацгадов. Это явно хохлы, судя по флагам – они флаги так и используют для опознания.

Техника шла на юг.

– Продвинь дальше. Посмотри, что там?

– Есть.

Я сам подошел к Попцову, рассказал, что там и как. Он внешне остался спокоен.

– Разведгруппу надо выдвигать.

– А самим на месте? Не опасно?

– Еще опаснее вслепую идти. Есть у меня хлопцы…

Сергей «Дед» 45 гв. ОП СпН ВДВ

Сергей был как раз одним из тех военных, которые нашли пристанище в Удмуртии. Он был сиротой, и идти ему было в общем-то некуда. Но за его плечами был почти год сирийской кампании и опыт начальника разведки сирийского полка. Опыт неоднозначный, но из песни слов, как говорится, не выкинешь…

За опыт в СОБРе ему дали позывной Дед.

Их команда состояла всего из трех человек – это было мало, но сил было мало в принципе, а квадроцикл у каждого – давал неплохую мобильность. У них был собственный беспилотник с небольшим радиусом действия и пулемет. Сам Сергей держал у себя на квадроцикле винтовку калибра 12,7 – хорошо знакомый по Сирии «Штайр-50». Правда, этот начали производить в Ижевске небольшими сериями как раз до всего до этого…

Беспилотник показал, что впереди чисто – и они тронулись друг за другом, редкой волчьей цепью. Ехать было сложно, потому что впереди ничего не было видно из-за высокой, сухой травы. А вдруг растяжка… хотя какие сейчас растяжки?

А вот шум некстати, они и так пошли днем, хотя должны были бы ночью.

Квадроцикл прошел вершину холма – и Сергей внезапно понял, что что-то не так. Он дал сигнал опасности и сам слетел с квадроцикла, чтобы укрыться.

Ничего. Только сухой шорох…

Осмотревшись, он понял – кто-то не так давно тут прошел.

Интересно, кто?

Просигналил общий сбор. Показал на следы – остальные покивали.

– Поднимайте птичку. Я по-пешему тут прошарюсь.

Беззвучно стукнулись кулаками.

Набросив на свой квадрик маскировочную сеть, Сергей достал винтовку. Как и многие другие – со времен неприятностей он перешел на «Сайгу-308». Модель 50 – универсальное оружие, считай СКАР для бедных. В Сирии, где пустыня и расстояния большие – такие бы винтовки сильно помогли, жаль, на вооружение их не приняли…

Трава скрыла его… теперь, чтобы замаскироваться, ему нужно просто упасть.

Сначала он шел, опасаясь, потом принял доклад, что движения нет, но впереди следы боя – и перешел на широкий шаг. Зомби или монстров он почти не опасался – не будет их здесь. Они ближе к жилью жмутся, твари…

Твари…

Как и все собровцы, выезжающие по городу, – он больше имел опыта как раз по тварям, хотя и редкостью это было в последнее время, только если кто-то недоглядит что-то. Но сами твари… мертвые, которые поднялись, чтобы есть живых – были как… как издевательством каким-то – над самой природой, над существом человека. Но он начал ходить в церковь и пришел к новому объяснению – Бог покарал людей, которые хотели жить вечно. Хотели – получайте, никто же не говорил, какой она будет – вечная жизнь.

Но еще больше – Сергей не понимал стычек между людьми сейчас.

Неужели мало? Неужели мало того, что произошло, и надо еще. Что же мы за… звери такие? Если готовы…

Ого!

Опытный военный – он сразу заметил следы боя. Присматриваясь, он пошел к тому месту… там было сильно притоптано. Наткнулся на гильзы в траве, поднял от 2А42. Тридцать миллиметров. И недавняя…

Что тут было? Судя по следам – и техники, и личного состава тут хватало.

Белое… ага! Перевязочный пакет. Бой был.

Присмотрелся, принюхался – трупов нет. Ни живых, ни мертвых. Если и были, то увезли. Значит – какое-то подобие регуляров. Бандиты бросают…

Надо идти дальше. Но уже осторожнее.

Ноги вынесли на холм – и там он моментально увидел всю картину боя.

Центр – какой-то… шатер, что ли, от него только остатки остались. Били по нему с двух сторон. По гребню холма тоже били, не скупясь.

Похоже, собирались на переговоры – и закончились они худо.

В монокуляр он видел, что там остались трупы… почти сразу нашел три – их не вывезли. И не обглодали – монстров и зомбаков нет. Почему?

Догадался – это чужие были. Своих забрали – чужих бросили.

Интересно, документы тоже забрали?

Уже с винтовкой наготове он начал спускаться вниз, чтобы обыскать трупы. Больше принюхиваясь, чем прислушиваясь – как пахнут зомби, он прекрасно помнил. Если кто-то встал…

Но тогда он должен был откормиться… а трупы не тронуты.

Глаза страшатся, а ноги делают…

Разорванный пулями шатер он обошел кругом, держа винтовку наготове у плеча. Поразился, насколько сильный был обстрел – все буквально иссечено пулями.

Первый трупешник ничего не дал, а вот второй…

Второй принес мобилу, украинские права на имя Левченко и пистолет – видимо, побрезговали переворачивать. А он не побрезговал – и вот, вуаля. Да какой «Вальтер П99», как у Бонда в фильмах.

Хочешь, носи, хочешь, на базаре загони.

Третий порадовал не пистолетом, но что-то подсказало – сними ботинки. И точняк – золотые монеты.

Заначка. Мародерством это не было – трупам все равно уже ничего не надо, тем более не он это начал.

Что тут произошло?

Он начал разбираться – стол был накрыт, но легкий – все уже сгнило, но понятно, чего на нем было. Бутылки, этикетка…

Луганова. Луганский водочный, получается.

Свист пули – заставил его упасть, затем – он бросился бежать, петляя. Второй выстрел – еще дальше. Он вломился в траву, упал, прополз несколько метров и застыл.

Бляха, откуда?

Ладно.

– Дед Ламеру.

– На приеме.

– По мне сработали. Снайпер, бьет одиночными.

– Понял, выдвигаюсь.

– Отставить. Поднимай беспилотник, проверь тут все. Основа – бело-зеленое полотно, работай от него.

– Принял. Точно помощь не нужна?

– Исполняй.

– Принял.

Охота на снайпера. Не счесть могил тех, кто решился на это.

Он отомкнул магаз, примкнул другой – поменял охотничьи на оболочку, причем самокрут – собранные с должным тщанием. Оболочку первой носят все – попадется монстр, шансов и так немного. По калибру скорее всего они равны – у него или триста восьмой какой-то или СВДуха. Другой вопрос – что он тут делает? Бой был два-три дня назад.

Безумие какое-то.

Выстрелов больше не было.

– Ламер Деду.

– Прием.

– Вижу тебя в траве.

Дед показал фигуру из трех пальцев.

– Тебе того же. Иду искать.

– Прочеши на запад в первую очередь. Оттуда скорее всего.

– Принял…

Доклад пришел через двадцать минут.

– Наблюдаю движение. Строго на запад от тебя, семьсот. В лесопосадке.

– Где именно?

– Примерно по центру.

– Один?

– Похоже.

– Наводи, сколько можешь. Я пошел.

Ползать дело хреновое – но делать нечего. Тем более что тут высота травы – позволяет передвигаться на четвереньках. И смешного тут ничего нет – в боевой обстановке как выгодно – так и делаешь.

– Он прямо перед тобой. Сто пятьдесят где-то.

– Принял.

Рискнуть?

Дед достал перископ – дешевый, китайский. Не труба разведчика, ее не достать, но хоть что-то…

Выставил, начал поворачивать, затаив дыхание.

Что-то есть…

Снайпер!

Точно. Камуфляж не слишком подходящий, да он и не скрывается почти. Вон, дергается как…

Как… помешанный?

В принципе ничего не мешало снять его одним-двумя выстрелами. Но Дед – решил брать его живым. Его просто заинтересовало все это.

Винтовку за спину. В «Осу» – он вставил два патрона световых и два с резиновыми пулями. «Оса» была у каждого сотрудника СОБРа – не худшее оружие. Часто бывает нужно.

На всякий случай проверил и пистолет. Ну… с богом…

Ему удалось подобраться на двадцать метров – прежде чем снайпер заподозрил неладное.

Из «Осы» он выпустил один за другим все четыре заряда и, поднявшись, с матом бросился на снайпера…

Не успел немного. Снайпер уже целился… он упал… перекатился – пуля миновала. Пять метров. Перезарядить снайпер не успел – Дед снес его с ног. Ударил пару раз, принялся вязать…

От снайпера пахло так, что рядом находиться было невозможно. От них тоже духан, но тут…

– Ты что, не моешься?

Снайпер не ответил…

– Ты кто вообще?

Дед понял, что снайпер – украинский, и кабанчик вполне богатый. Две винтовки – М4 короткая и какой-то снайперский карабас, болтовой – но по виду как полуавтомат и из винтовочных магазинов питается. Триста восемь, как у него.

Снайпер кашлянул.

– Ну, чо мне с тобой делать?

– Пить есть?

Снайпер говорил по-русски почти без украинского акцента. Дед достал из держателя полулитровку, свернул крышку. Снайпер жадно присосался, выпил все. Дед наблюдал.

– Ты зачем в меня стрелял?

* * *

– Что ты тут делаешь?

– Я… я не хотел.

– А не хотел – на фига стрелял?

Снайпер посмотрел на Деда – в глазах стояла какая-то боль.

– Я… не хотел. Я люблю ее, понимаешь?

Что за пурга.

– Кого ты любишь?

– Катьку. Она правда… хорошая. Готовит хорошо.

– И что ты с ней сделал?

Снайпер улыбнулся.

– Я ее убил. И того хачика тоже. Но она сама виновата, понимаешь?

Полный….

– Тебя как зовут?

– Ваня.

– Ваня, – Дед забросил за спину обе винтовки, – ну пошли, Ваня…

– Знаешь… она очень хорошая.

– Знаю. Знаю…

Айварус «Литва»

Обыкновенный фашизм

Самое страшное в фашизме не его ложь, а его правда.

А. М. Мелихов

Нельзя забывать и нельзя никак оправдать того факта, что национал-социализм был искрометной революцией энтузиастов, настоящим немецким народным движением, которому были свойственны неведомые ранее масштабы духовного подъема, веры и громадного всеобщего воодушевления…

Томас Манн

Айварус Литва был литовским фашистом. Он этого не скрывал и даже гордился этим…

Он вырос в стране, вошедшей в Европейский союз, и с самого детства знал, что есть полноценные люди, а есть не совсем полноценные. Потому что так рассказывала учительница на уроках истории. Вообще-то она не говорила «полноценные» и «неполноценные», она говорила – коммунистические дикари. Термин «расово неполноценные» Айварус почерпнул сам, изучая труды Генриха Гиммлера.

А так как в европейской стране Литве труды германских нацистов не продавались, он съездил за ними во Львов, где они лежали свободно на книжных развалах. Заодно познакомился с местными националистами и нашел их вполне расово полноценными. Только пьют много.

До 2014 года все это было как-то… подспудно, что ли. Собирались, пили пиво. Слушали песни группы «Диктатура»…

Вижу я красное пламя,

Горит Шальчининкайский район,

Бушует огненная чума,

Время поляков истекло.

Близится священная война,

Если будете здесь, не сбежите от чумы,

Не наступит другое утро,

Судьба поляков предрешена.

Кончилось посеянное поляками семя.

Говорит печально надруганное семя.

Поляки все уже повешены,

Зарезанные русские валяются под забором,

Евреи уже горят в печи,

Только настоящие литовцы все живы.

Время навести порядок в Вильнюсе,

Высоко поднять железную руку,

Время для решающего боя с русскими,

Два варианта – и станешь свободным.

Сами недовольны, так почему их не убиваете?

Не будьте как свиньи в дерьме, литовцы!

Когда инородцы найдут свое место,

Город наш будет чистым.

Наконец погибнут тысячи русских,

И Вильнюс снова будет только нашим.

Однако некоторые не ограничивались только песнями. Вступали в добровольческие силы – таким образом, удавалось получить легальный доступ к армейскому оружию и даже бронетехнике. Составляли списки на ликвидацию. И ждали того дня, когда будет МОЖНО.

Почему они делали это во внешне благополучной европейской Литве? Ну, во-первых, потому что благополучие было видимым. Ни одной из прибалтийских республик после 1991 года, кроме разве что Эстонии – не удалось сделать качественного рывка вперед. Зарплата в пятьсот – шестьсот евро совмещалась с вполне европейскими ценами на все. Что удивительного в том, что все, кто мог, уезжали – в Великобритании за уход за пожилым человеком платят 1500 фунтов в месяц, это чуть ли не 2000 евро. В Финляндии 2500 евро получает дворник. Чего говорить… доходило до того, что латыши и литовцы эмигрировали в Эстонию с пятисот евро средней зарплаты на 800–900.

Потом от физической оккупации избавились, но культурная осталась. Не удалось развить языки, работа институтов национальной памяти уже навязла в зубах и не вызывала ничего, кроме раздражения, даже у представителей титульной нации. Ну а что еще она может вызвать, если бывший инструктор райкома комсомола выписывает штрафы за отрицание факта советской оккупации Прибалтики?

А в сухом остатке… на Новый год, когда надо запускать фейерверки – в Вильнюсе сразу видно, кто есть кто. Потому что русские и те, кто за русских, – запускают по времени Москвы. Сразу все и понятно.

Кроме русских – были еще и поляки. Их ненавидели еще больше. Как сказал один хлопец – русские в Вильнюсе говорят, что они живут на нашей земле, а поляки – что они живут на своей земле. Как наступит ДЕНЬ – намеревались вырезать и поляков.

Но вместо этого началась война на Украине.

Литва с первых дней помогала Украине, именно на имя Литвы закупалось огромное количество оружия старого советского образца со складов в Европе. Потом все это перемещалось на Украину. Мало кто знал, что литовские и польские инструкторы участвовали в боях. Кроме того – на войну поехали и литовские неонацисты, которые своей жестокостью и сплоченностью ничем не отличались от латышских стрелков Ленина.

Им было все равно за кого. Главное – за свое.

В Литве Айварас перебивался как мог… работал на складе, а главным у них там был жид. Приходилось терпеть. В Украине он тут же вспомнил русский язык, разжился дорогим джипом и за два года накопил на квартиру в Вильнюсе. Мародерством, понятное дело.

А потом началось все это – и возвращаться смысла уже не было. Все равно – что тут, что там. А местные приметили сметливого и непьющего паренька из Литвы. Поставили сначала роевым, потом он дорос до куренного.

Сейчас ему поставили три задачи:

– взять и удерживать станцию;

– подготовить ее к приему грузов и техники;

– отправить в Харьков все, что есть ценного, а также – как можно больше рабов.

Первая задача была выполнена – у станции охраны почти не было, против БТР они ничего не могли. Сейчас Айварас в пустом зале станции нарезал задачи подчиненным.

– Значит, Дым – зачистка города. Баб, детей, всех трудоспособных – подгоняешь сюда под конвоем.

– Так, е[20].

– Рунге, смотри элеватор, что там есть. Если много – смотри, как отправлять будем. Выставь еще посты на подходе.

– Так, е.

– Посмотри еще, где технику будем сгружать. Если кран приличный найдешь – вообще отлично.

– Так, е.

– Слава.

– Слава[21].

Айварас посмотрел на часы – укладываемся пока. Главное – не допустить разрушения станции, подготовить ее к приему и отправке грузов.

Фашистом Айварас стал не сразу, поначалу не разобрался. Попал в обычный бат «Правого сектора», там много иностранцев было, русских даже. Воевали, он сам честно несколько месяцев в Песках отсидел. Но чем дальше – тем больше ему не нравилось то место, куда он попал. И люди, с которыми он воевал бок о бок. Они хотели в Европу, но были типичными селюками, вместо идеологии у них было несколько примитивных паролей – отзывов, которые они долдонили к месту и не к месту. Например – «Слава Украине – героям слава!». И вот они раз за разом это повторяют. А то, что у них в тылу жиды, многие из них пробрались на высшие посты в государстве, – это их особо и не волнует. Главное – во всем виноват Путин.

Еще напрягало то, что бат финансировали олигархи той самой национальности. И использовали его в разборках своих. То есть получается, что…

Плохо, в общем, получается. Очень плохо. Не по фэн-шую.

Потом ему в руки попала газета «Черное солнце», которую неизвестно на какие деньги издавал «Азов». Он прочитал – и чуть не расплакался: вот оно! То, чего он тут искал. Настоящие националисты, которые воевали за превосходство белой расы. Он достал еще пару номеров, а потом решил перейти в «Азов». Помимо прочего, это означало переход в систему МВД. Когда побратимы узнали это, то чуть его не убили. Но выкрутился.

В батальоне «Азов» он сразу понял, что их готовят к чему-то большому. У них было новейшее снаряжение, техника, все финансировалось за счет системы МВД. Батальон практически не воевал, располагался на благодатном побережье Азовского моря на бывшей даче Януковича. В батальоне проводилось политическое воспитание, они читали книги по расовой и политической гигиене, особенно понравилась книга Гиммлера «Недочеловек». Отвечали не «Слава Украине» – а «Хайль Гитлер» или «Зиг хайль!». Некоторые на «Слава Украине!» отвечали «Гитлеру слава!».

Айварас считал, что все написанное Генрихом Гиммлером правда, и чтобы это понять – достаточно выйти и посмотреть вокруг. Вот их нации, прибалтийские нации, европейские нации – у них всегда мало было земли, и потому у них все аккуратно, все в дело идет. А ватники, несмотря на то что владеют шестой частью всех земель мира – грязь, разруха, бухают постоянно, ничего не делается, все распивается и пропивается – пипец короче. И так уже не одну сотню лет. Что делать? Ежу понятно – надо, чтобы ватники работали под принуждением цивилизованных европейских наций, тогда будет какой-то толк. Лет за сто – сто пятьдесят научатся.

А почему он так неуютно чувствовал себя в «Правом секторе»? А как он еще мог чувствовать себя среди расово неполноценных селюков? Они говорят про любовь к нации, но они что – не видят, что четыре пятых этой нации – расово неполноценные, родившиеся в результате смешанных браков, и потому они тоже должны работать под принуждением?

Так возрождался фашизм. И те, кто по глупости пустил к себе «расово полноценных» господ, – теперь тоже были под угрозой.

Информация к размышлению

Роман Коваль «Философия украинства»

Книга рекомендована в качестве пособия курсантам военных училищ и училищ МВД, переиздана в 2016 году большим тиражом за государственный счет (МВД, Аваков)

Как бы хотелось написать только для украинцев, чтобы никто – ни жид, ни русский – не мог прочитать то, что пишется не для него!

* * *

Сегодня, в 1995 году, наблюдая обострение грызни между социалистами и либералами, несмотря на все утверждения обеих сторон о «принципиальности» этой грызни, никаких принципиальных идеологических разногласий между ними увидеть невозможно: и те, и те выступают за демократию, то есть за власть Хама.

Хама, который не знает разницы между Вячеславом Липинским, Юрием Липой и Василием Липкивским. Зато знает разницу между «Фанта» и «Пепси-колой» и, значит, стремится к цивилизации, цивилизации потребления, самодовольного созерцания.

Этим хамским проводникам чужда и страшна благородная концепция власти Вячеслава Липинского: Вождь Нации (Гетман, Монарх, Диктатор), который творит, назначает элиту – слой Бар-Иафетова, что своей активной творческой, подвижнической деятельностью стремится быть похожей на выдающегося украинца – Вождя. Своей же силой, красотой, умом, своими выдающимися качествами элита вызывает в массы желание подражать элите. Таким образом, элита укрощает Хама, облагораживает, оздоравливает общество. В обществе невозможен культ обычного человека с его моралью равенства и вседозволенности, который хотят привить Украине демократы-социалисты и демократы-либералы, поводыри Хамов, Хамов красных и сине-желтых.

* * *

В Украине царит мораль рабов, рабов утилитарных хотений, невольников безосновательных амбиций, невольников социалистических догм и социалистических (егалитарних) страстей, Хамов, которые хотят полной свободы от государства.

Всеобщее избирательное право, за которое боролись диссиденты и которое воплощали социалисты, уравняло всех: одинокого Иафета и стоглавого Хама; изначального украинца и приблуду-чужака, который завтра – дай Бог! – перекатится куда-то дальше. Нищий человек, который не знает, какого он рода, продолжает быть божеством, ненависть к Господину, даже к слову «господин» доминирует в обществе. Материальный достаток и равенство с Хамом – главные нынешние ценности в Украине, которая еще не стала УКРАИНОЙ.

* * *

Это будет Вождь на основании собственного права – благодаря своим достоинствам, достижениям, заслугам, благодаря своей силе и силе собственного примера.

Он назначит руководителей толпы – элиту.

И украинский народ захочет быть похожим на элиту.

И узнает своих героев.

И забудет разницу между «Пепси-колой» и «Фантой».

И вспомнит запах пота, пороха и крови.

Мы верим в это. И это наш надежный аргумент.

* * *

Украинцы – это народ-антисемит – так нас называют евреи, а с помощью их огромной пропагандистской индустрии уже и другие народы мира готовы поверить в это. И это еще не все. Под давлением Израиля нестойкий Президент Украины Леонид Кравчук просит у жидов прощения от имени Украинской республики за преступления, которые вроде бы против них совершил украинский народ. Так стоит церемониться?

* * *

Степан Бандера утверждал, что украинцы борются не только с империализмом, но и с русским народом. Почему? Да потому, что абсолютное большинство россиян являются носителями имперского сознания. В Украине они пришли как оккупанты, колонисты «упорядочивать» наши жизни. Без них, тех ванек и петрушек, имперская идея не вышла бы за пределы кремлевских палат. Поймите: разделение русских на шовинистов и нешовинистов, на порядочных и непорядочных отдаляет нас от независимости, потому что размывает образ врага, господство которого надо сбросить.

* * *

Сегодня каждый «мирный» русскоязычный россиянин несет нам угрозу: он говорит на русском языке на улицах и в учреждениях, он заставляет малороссов в его присутствии говорить «на общепонятном», ведет документацию везде на русском языке. Что уж говорить о политически активных россиянах, объединенных в РДК «Русь», «Союз коммунистов Украины», которые борются за закрепление своего привилегированного состояния в Украине, становятся движущей силой сепаратистского движения?! Русский же в армии, СБУ, милиции особенно опасен, потому что вооружен и руководит вооруженными людьми.

* * *

И когда ягод в горах много, вряд ли кому-то из украинцев захочется, чтобы в нетронутом уголке Карпат кацапеня радостно визжал: «Папа, иди сюда, здесь так многа ма-али-ины!!!»

Согласитесь: своя, национальная среда крайне необходима человеку. Хочется не слышать каждую минуту чужинецкого языка… А когда с каждой щели наблюдает за тобой глаз пришельца, то каким бы он ни был голубым, каким бы высокообразованным и набожным ни был этот чужак, по меньшей мере хочется в этот глаз чем-то съездить. И пусть подсказывает разум: «Это плохо, не бросай в москаля камень. Может, он искренне считает тебя своим братом?» Отбросить сомнения, навеянные умом!

* * *

Ничего подобного! Интеллект всегда был орудием воли, ее адвокатом. Разум всегда обслуживал инстинкты. Поэтому и украинский национализм апеллирует прежде всего к чувствам, эмоциям, инстинктам порабощенного народа. Апеллирует понятным языком, однозначными понятиями.

Стоит какими-то абстрактными, «высокоинтеллектуальными» категориями доказывать украинскому крестьянину, что неплохо было бы построить свое государство? Обратиться к своим оскорбленным национальным чувствам? Ведь разум подсказывает человеку, что он голоден, что ей холодно, сыро, темно, тесно, невольно, что лучше быть не в тюрьме, а на свободе. Разум может обмануть, посеять сомнение в целесообразности жертв на пути к свободе.

Разве не разум подсказывает, что путь к освобождению – это путь крови, войны?

Разве не разум подсказывает, что не могут быть все россияне плохими, ведь среди них обязательно найдутся замечательные люди, прекрасные специалисты, заботливые и любящие родители? Они же не виноваты, что их «использовала» Москва, миллионами направив в Украину. А евреи? Разве может такое быть, чтобы все евреи не любили украинцев? А сколько евреев голосовали за свободную Украину! Одна черновицкая еврейка, правда, уточнила – голосовали за свободную от таких, как мы, свободную от украинских националистов.

* * *

Ориентация на Запад – действительно несравненно меньшее зло, чем ориентация на Россию. Так что поддерживаем Кучму – он нас положит под «цивилизованный» Запад, что пахнет духами «Диор», а не под вонючую варварскую Россию, которая изнасилует и не поблагодарит?! Может защищать честь до последнего?

Но нет, демократическая братия решила воспевать американского насильника и его инвестиции под жесткие политические условия займа – эти удавки Международного валютного фонда. Демократы вплоть выворачиваются, изображая меньшее зло как добро, изображая насилие над Украиной как акт гуманитарной помощи. Вспомним хотя бы шантаж США по поводу ядерных ракет. Из уст Удовенко и кучм мы узнали, как хорошо будет Украине, когда ее поставят на колени.

* * *

Плохо не то, что молодежь увлекается фильмами о насилии, плохо, что она не смотрит фильмы, которые воспевают украинское насилие. Потому что таких фильмов нету.

А насилие было. Стоит ли скрывать нашу героическую историю?

В истории украинского народа есть прекрасные эпизоды побед над врагом. Вспомним кровавые победы Хмельницкого, Выговского, Сера, Болбочана, Шухевича… Неужели нельзя снять фильм о победе Ивана Выговского над русскими под Конотопом, про освободительные походы Сера и Болбочана на Крым, про Первый Зимний поход на оккупированную русскими Украину, про атаманов Махно, Зеленого, Григорьева, сериал о Холодноярской республике, об Украинской Повстанческой армии?! Неужели никому из украинских кинематографистов не хочется хоть на время съемок стать Гонтой, Петлюрой, Бандерой?! Неужели даже на киноплощадке не захочется накинуть удавку на шею москалю-«освободителю», выпустить кишки еврею-чекисту, застрелить предателя-украинца?..

* * *

Помню эпизод из книги «Холодный Яр» Юрия Горского, когда повстанцы поймали еврея-чекиста «Йослика», который отличился массовыми убийствами украинских крестьян. И вот теперь пришла его очередь – он попал в руки отца убитого им семейства. Юрий Горлис-Горский в подробностях описал, как повстанец жестоко пытал жида и в конце концов замучил его.

Современные авторы, кинорежиссеры и сценаристы должны понять, что их обязанностью является не только доказать неизбежность кары врагам Украины, но и описать, как эта казнь будет осуществляться.

* * *

Без насилия Украины не построим. Никогда враг по доброй воле не отдаст то, за что проливал свою кровь.

После того как мы силой заберем свое у врага Украины, борьба не завершится, ведь после каждой оккупации остаются постколониальные проблемы: агентурная сеть, оставленные на произвол судьбы коллаборационисты, сексоты, продукт российской колониальной системы: преступники и извращенцы.

Если своевременно не включить красный свет, преступная биомасса радостно поднимет голову и даст выход своим бурным криминальным наклонностям.

Чтобы был мир и покой, чтобы зря не проливалась кровь, биомасса должна быть умиротворена. Она должна бояться. Насилие над ней – гуманный акт.

К тому же насилие будет дисциплинировать и других.

Справедливое насилие строит, организует, создает. Без него прогресс невозможен. Насилием строились все государства, и на нем они держатся. Украина не должна стать досадным исключением.

* * *

Мы должны стать маршевой колонной, в которую вольются Отряды Санации, сформированные из этнических украинцев, которые осознают, что, перед тем как строить, надо расчистить строительную площадку от мусора, уничтожить собак предыдущего хозяина, а самого тирана-чужака посадить на цепь.

* * *

Если крепкий Нациократический режим, основанный на терроре против антиукраинских элементов и экспроприации их богатств, обеспечит единство украинских земель и высокое материальное благосостояние лояльных граждан государства, значит, слава национальной диктатуре и украинскому диктатору!

* * *

В чем же тогда существенная разница между позицией правозащитника с двадцатилетним тюремным опытом и рядового обывателя, который тоже мыслит колбасными категориями?! Чем отличаются позиции рядового хама и человека, который считает себя украинским мессией?!

«До сих пор я видел несчастье австрийского парламента только в том, что в нем отсутствует немецкое большинство, – писал в книге «Майн кампф» Адольф Гитлер, – теперь я убедился, что сама сущность этого учреждения обречена». По мнению Гитлера, период существования парламентской демократии всегда совпадает с упадком государства. Парламентаризм, утверждал он, является причиной невероятного наплыва самых ничтожных фигур. «Какой бы вопрос ни возникал, все равно решать его будет большинство людей несведущих и неумелых», – говорил Адольф Гитлер.

Пророчества Гитлера сбываются в «независимой Украине»: украинский политикум к верхам наполнен ничтожествами, слизнями, самовлюбленными павианами и параноиками-диссидентами, а инициированные ими демократические превращения являются прологом к децентрализации и, соответственно, к ослаблению власти, к ограблению Украины и активизации сепаратистских движений…

* * *

Украинцы – нация героев. Нация убийц, насильников, убийц и погромщиков.

Так по крайней мере свидетельствуют большие нации. Евреи, поляки, турки и другие попробовали украинского пороха. Украинского ножа. Удавки. Они знают, что это такое.

Они знают, как неудобно, когда кишки телепаются между ногами. Они знают, что такое затрудненное дыхание. Поэтому и составляют о нас легенды. Пугают своих детей украинцами.

* * *

Потому что это мы, а не они забыли запах пожарищ Умани и сотен других зажидивленных и польских городов и сел, самовольно, без разрешения разбросанных по нашей Украине.

Мы им снимся. Хмельницкий, Гонта и Петлюра регулярно приходят к ним во сне. И Бандера тоже! И Шухевич!

Хмельницкий с саблей, Бандера с удавкой.

Враги кричат от страха. И правы.

Да, мы нация погромщиков! Грубых и беспощадных убийц. И мы только начали работу!

* * *

Большими героями. Большой страны. Украина от, простите панство, Сяна и – привет, Грузия! – до Кавказа.

Группа

Разведгруппа вернулась с языком, что по нашим временам – редкость. Причем не абы каким – притащила с собой снайпера. Снайпера, сошедшего с ума.

Допрос этого снайпера произвел на меня тяжелое впечатление, хотя мне довелось видеть людей, сошедших с ума, и немало. Когда все началось – немало людей, потерявших все, вынужденных убить своих покусанных родных – тронулись умом.

Попцов тоже слушал с мрачной миной.

Ваня из Харькова.

– Что с ним делать предлагаешь? – спросил Попцов, когда мы отошли. Ваня пил воду, которую я дал, у него обезвоживание было.

– С собой возьмем.

– На нем два трупа. Это минимум.

– На мне больше.

– Ты шутишь?

– Ни капли. Он из Харькова. Знает местность, где и что находится. Знает людей. Готовый язык.

– Он псих.

– Вот и выложит все.

Попцов сплюнул:

– По мне, так в яму.

– Ну вот потому вы на своем месте, а я – на своем. Когда будем в Харькове работать – информация пригодится.

– А будем?

– Есть сомнения?

Попцов ничего не ответил. Посмотрели друг на друга пристально… но он отвернулся первым…

– Мужики…

Можно было бы сказать – господа или товарищи – но лишнее это все. Нет сейчас ни господ, ни товарищей, прошли те времена. Есть мужики – те, кто принял на себя удар, те, кто жив до сих пор и намерен жить и дальше. Как говорится – давайте выпьем за то, что мы несмотря ни на что.

– Значит, то, что тут происходит, все видели. Вмешиваться в чужие разборки – дело последнее, но…

Все смотрели на меня. Все ждали от меня слов… но я скажу немного не то, что от меня ждут. Надо решать.

– Нам нужна станция – раз. Нам нужна дружба с донецкими – два. И третье…

* * *

– Не знаю, кто как – а я не хочу жить и знать, что где-то на моей земле над городом водрузили фашистский флаг. Не могу я с этим жить, мужики. Кто не может – два шага вперед.

Шагнул сначала один, потом второй. Потом – шагнули все, волной…

Дальше – ну а что дальше, стандартная операция, посложнее немного, правда. Но в чем-то и проще – зомбаки, они как-то людей чуют, я думаю, и есть у них такая мерзкая привычка, если, скажем, дверь закрыта, он встанет перед ней и стоит, а откроешь – бросится. А люди так не могут.

Поскольку операция военная – командование перешло к Попцову, он боевой офицер все-таки. При нем – связь, наблюдение, бронетехника и резерв. Я пошел со своими, командиром первой штурмовой группы. Задача – занять станцию и элеватор, зачистить, что можно, и выставить снайперские посты.

Схема – в общем-то простая, но действенная. Штурмовые группы – штурмовыми их можно назвать только условно, снайпер в них каждый второй – заходит, тихо чистит и занимает господствующие точки. Выставляет скрытые снайперские посты. Затем атака техники под прикрытием минометов. У нас в Удмуртии – было производство управляемых мин. Наводятся лазером, ничтожат все, включая танки – танк попадания мины в крышу не выдержит, у него вся броня спереди. Наводятся лазером, сам лазерный прицельный комплекс громоздкий, но пацаны с ИжГТУ совместили систему наведения с дешевыми, но мощными китайскими лазерами. В итоге – такой лазер может носить каждый боец и не уставать при этом.

Разбились на тройки. Дудаевские тройки – их так называют. Только у нас несколько иное вооружение. Я взял свой снайперский «Вепрь» с глушителем – как будет, неизвестно, а «Ремингтон» – все-таки винтовка для поля, не для города. Вторым у меня «ПБ» и на всякий случай – взял с собой еще и «АПС», переделанный с травмата обратно на боевой. Жаль, нельзя взять мой обрез «РПК», но он весит неподъемно, а патронов к нему надо много – как семечки щелкает. Это только в фильмах целый арсенал носят – а в жизни приходится выбирать. Я лучше побольше патронов к «Вепрю» возьму, если так чего.

В паре со мной шли Ветер и Боб. Ветер обошелся прилично переделанным «АКМ», но там у него прицел «Бушнелл» АК 1–4 стоит и глушитель. Отобранный по кучности, вполне за снайперский сойдет.

Боб нес с собой пулемет «ПКМ». И несколько лент в рюкзаке. Кроме того, такой же, как у меня «ПБ». Пулемет – не самое нужное сейчас, но он к нему привык и другое все равно не возьмет.

Сформировали еще две группы – одна должна была по речке заходить, причем вплавь. Скверно, но не опасно – зомбаков, главное, можно не опасаться, не любят они воду. Потому все, что около воды, люди сейчас меньше охраняют и вообще расслабляются. А нам того и надо…

Когда мы выходили – расчет разворачивал миномет. Наше главное оружие…

Сейчас ни в один населенный пункт нормально не зайти – все окружают себя всем, чем могут – от рвов до брошенных и раскулаченных автобусов и колючей проволоки. Тут к этому прибавились контейнеры и брошенные вагоны.

Осторожнее…

Сам по себе вагон – приличная позиция, чтобы прикрыть тех, кому бежать метров тридцать по заросшему по грудь полю до следующего укрытия.

Я подстроил ночник.

– Пошел!

Луна светит. Хреново это…

Как же мы не ценили того простого, что было у нас. Я вот… я только сейчас пришел к выводу, что самые счастливые мои дни были – не когда я бабки зашибал или вопросы решал – а когда я совсем еще пацаном летом уезжал в деревню к родственникам и там жил простой деревенской жизнью. Я ведь и косить умею, и дрова колоть, и корову пасти. Все я умею… наверное, полученная тогда закваска и помогла выжить, когда мир со всеми его прелестями цивилизации – пошел по наклонной….

Ну и оружие, конечно. Вместе с патронами – у меня два сейфа было, а третий я только под патроны держал. Как чувствовал…

Ну вот, нас жизнь и наказала, отняв разом все то, чего мы не ценили. А теперь она отняла и разум, заставив сражаться на руинах цивилизации.

Все заняли позиции у крайних хат, теперь мне идти.

Пистолет в руку – винтовка накоротке неудобна – и вперед. Трава по грудь, не косит никто, никому сейчас ничего не нужно.

Дошел до своих, хлопнул по плечу – здесь. Тронулись. Пулемет, затем «АКМ», затем уже я.

И тут – запах. Хорошо знакомый, от которого волосы дыбом – гниющее мясо.

Труп!

Осталось понять – мертвый или по правде мертвый?

Подал сигнал опасности, рассредоточились. Нашли почти сразу.

Дядька лет пятидесяти. Одет как сейчас все одеваются. Я включил фонарик с инфракрасным фильтром, присел. Несколько пулевых, потом в голову. Следы волочения – скорее всего расстреляли и бросили тут. Еще какой-то запах привлек мое внимание как необычный, но знакомый. Я пощупал, поднес к носу.

Моча.

Значит, еще и мочились на труп.

Твари.

Знаете, за что они его? За то, что ватник. В их понимании любой, кто повзрослел в СССР, – ватник, неисправимый. Они их и убивают. Рабы из таких людей плохие – да и не идут такие люди в рабы.

Ненависти не было, я давно запретил себе ненавидеть. Просто еще раз я убедился в том, что для нас и фашистов слишком мала эта Земля – даже сейчас.

Должен остаться кто-то один.

И тут мы услышали хорошо различимый в ночи звук двигателя.

Тарас был «зи Львива».

Он не был бандеровцем в том понимании, в каком его понимают русские – потому что то, что для русского фашизм, для хлопчика из Львова – просто жизнь как она есть. Здесь молодожены фотографируются у памятника воинам УПА, что вы еще хотите?

Тарас вырос в Сихове – это такой львовский пригород, застроенный при Брежневе – кровавая советская оккупационная власть, понимая уникальность Львова, решила не застраивать его массово, а построить город-спутник и соединить его линией метро. Да, и во Львове тоже планировалось метро, его стройку начали в конце 80-х. Одна эстакада до сих пор стоит – там сейчас стоянка.

Отец их бросил, мать никогда не говорила о нем. Когда закрыли завод, мать уехала працювать в Италию, оставив Тараса на попечение деда с бабкой. Деньги высылала, устроилась там нормально, но ребенок там не был нужен. Фактически Тараса воспитала улица. В пятнадцать он совершил первое серьезное преступление – групповой разбой. Не сел, потому что один из соучастников был мажором, у него отец – аж «зам головы миста». Отмазал.

В школе Тарас учился плохо, но это никого не интересовало. Получив аттестат, он поступил туда, где не надо было много ума – в Львовский институт физкультуры. Каждый год девятого мая преподаватели по молчаливой, никем не разрешенной традиции отпускали студентов с уроков, и они шли избивать ветеранов ВОВ и «ватников». Тарас ходил со всеми, но особой политической подоплеки в его действиях не было – все били, и он бил.

Точно так же, особо не разбираясь, он оказался на майдане. Ему, как и другим хлопцам, сказали, что москали подкупили Януковича, и он не подписал «угоду с Европой» и теперь работы в Европе можно не ждать. А во Львове другой работы не было, большинство студентов и не думали после окончания вузов искать работу на Украине. Потому на известие о «зраде Януковича» откликнулись болезненно и поехали искать правды на майдан.

Там Тарас вступил в сотню самообороны «Львивска брама». За участие в боях с милицией ему не платили – но давали по сорок, по пятьдесят гривен на человека на пиво и сигареты. Про то, что должны были давать больше, но все дербанили сотники и «сцена» – Тарас не знал.

Про то, что он сейчас совершает преступление как минимум по трем уголовным статьям – Тарас тоже не знал. В его примитивном, но логически законченном крестьянском понимании – высшим органом власти в стране является народ. И то, что тут происходит, – это наподобие сельского крестьянского схода, на котором решают, как дальше жить. И что они решат – власть то и должна делать. А то, что тут нет и одного процента жителей Украины – так что же с того. Никому ведь не запрещено прийти на майдан. Ты придешь – ты и будешь решать…

Так что он и тут действовал, как все, – носил щит, дрался, кидал коктейли Молотова, избивал…

Что произошло 18–20 февраля 2014 года – Тарас точно не знал, но догадывался. 17 февраля приехал хлопец со Львова (Тарас его знал, он всякими анаболиками и наркотиками в университете торговал), привез две сумки с оружием, с пистолетами. Раздал надежным пацанам, в том числе и Тарасу. Тарас не знал, что он попал в число «надежных пацанов», потому что его пробили по базам и выяснили, что он ранее привлекался за групповой разбой. Его должны были убить или захватить 20–21 февраля во время разгона майдана и показать по телевизору вместе с другими такими же – как пример львовского зверья, бесчинствующего в центре столицы. А тот хлопец со Львова – давно уже крыса подментованная и работает на Антибиотика[22]. А пистолеты эти пропали из оружейки львовского «Беркута» – потом, когда стало понятно, что в Киеве не выгорело – оружейку дограбили и подожгли.

На следующий день, 18-го, была «мирная хода», закончившаяся побоищем, а затем – страшные дни 19–20-го числа, когда майдан отстаивали все, как могли. Перелом случился в ночь с 19-го на 20-е, когда БТР не смог пробить баррикаду, а потом и утром 20-го, когда дрогнул и начал отступать днепропетровский «Беркут» – по нему открыли огонь. Тарас знал, что огонь открыли несколько человек со Львова, которые были под началом сотника Парасюка. У них были автоматы и охотничьи карабины. Потом – он видел Парасюка и его людей с оружием в гостинице «Украина» – после этого из окон гостиницы начали стрелять в спины протестующим. Он, кстати, думал, что часть таких выстрелов могла прийтись в спину побратимам случайно, потому что был полный бардак, никто не знал, где свои, где чужие – а у сотника Парасюка в группе военный человек был только один. Остальные студенты, которых Парасюк знал по львовскому КВН. Если таким дать оружие – они такого настреляют!

Сам он тоже в ночь с 19-го на 20-е произвел из пистолета несколько выстрелов в работников милиции. Но не знал – попал или нет.

А потом Янукович просто попал – его предали. Те же самые люди, которые и спровоцировали майдан кровавым разгоном студентов. Сначала не подвезли титушек, которые должны были стать ударной силой разгона майдана. Потом – предало СБУ, сняли охрану с правительственного квартала. Янукович, когда понял, побежал в Харьков, но там его никто не ждал…

Пришлось бежать в Россию.

На майдане это стало неожиданностью, многие не верили. Многим было просто не до того – страшные дни 18—20-го обошлись в сотни раненых, десятки убитых – страна впервые столкнулась с таким проявлением массового насилия, да еще в центре столицы. Украина ведь не Россия, если в России морду бьют, то в Украине стараются всегда по-хорошему договориться, это тоже наследие крестьянского мира. Но радоваться пришлось недолго – буквально через несколько дней в Крыму появились «зеленые человечки». Путин «захопил Крым».

Прямо на майдане начали записывать в добровольческие батальоны. Оперативно восстановили Национальную гвардию – с одной небольшой поправкой. В начале девяностых Украина была единственной страной постсоветского пространства и одной из немногих в мире, где у парламента (Рады) были собственные войска. Национальная гвардия тогда подчинялась не президенту, а Раде. Теперь Нацгвардию восстановили – но уже под президента. Вчерашние хулиганы учились сражаться, подчас рука об руку с милиционерами, которых дубасили на майдане еще месяц назад. Учил их генерал Кульчицкий – он потом погибнет, его именем назовут первый майданный батальон.

Выступили на фронт они в июле, а уже в августе они «потрапили в полон».

Дело было так: они были на самом острие атаки, им поставили задачу захватить Иловайск – важный в стратегическом отношении город, перекресток дорог, захват которого должен был во многом предопределить окружение Донецка. Обещали технику, но техника не подошла. Они пошли в атаку силами практически одних добробатов, и город захватили на три четверти, зачищать сил не было, а подкрепление не подходило. Они остановились и заняли оборону, командованию было не до них, поскольку оно решало проблему Саур-Могилы и выхода крупной мобильной оперативной группы на границу с Россией, чтобы перекрыть пути снабжения боевиков.

Они же простояли в Иловайске несколько дней… становилось хуже, потому что, когда брали город, у днарей была только стрелкотня, а потом появились уже крупнокалиберные пулеметы и минометы. Но они держались, не зная о том, что бой за Саур-Могилу проигран, сектор Д отрезан от основных сил украинской армии и бо́льшая часть тактической группы «Кордон» оказалась в окружении – а Игорь Стрелков перебрасывает высвободившиеся части для парирования угрозы окружения Луганска. Потом зашли кадровые части российской армии, и стало совсем плохо.

В тот момент командование штаба АТО не только забыло про Иловайск и находящиеся там «чужие» части – оно почти утратило контроль над ситуацией. Была подавлена почти вся украинская артиллерия, со многими частями потеряна связь. Командующий сектором генерал Руслан Хомчак, отчаявшись добиться чего-то от своего командования, понял, что его сектор будет следующим, и начал самостоятельные переговоры с русскими о мирном выходе из котла. Его козырем были пленные русские десантники – он намеревался отдать их и их бронемашину в обмен на возможность уйти. Со стороны русских были вменяемые люди, их мало устраивало находиться на территории и Украины, и они понимали, что за плен солдат – окажутся крайними. Договорились – но тут вмешались днари и потребовали оставить им бо́льшую часть техники и боеприпасов. Пришлось согласиться и на это требование.

О том, что произошло дальше – Тарас знал правду от одного из побратимов, который в тот роковой день находился в нескольких шагах от генерала Хомчака и все слышал. В назначенный день подразделения собрались в оговоренном районе, шли по-походному. Русские тоже стянули к коридору свои силы. Возможно, и потому, что днарям они не доверяли. Хомчак вышел на связь со штабом АТО предупредить о выходе и направлении движения – в том числе и для того, чтобы их не приняли за чужих и не нанесли удар. В ответ командующий АТО обругал его матом и обвинил в трусости. Хотя до этого две недели ничего не делал для этого сектора. Хомчак попытался объяснить, что они на грани окружения, что это единственный выход. Когда командующий услышал о том, что по условиям вывода часть техники и снаряжения остается ДНР – он повторно обвинил Хомчака в трусости и прервал связь. А время поджимало – оговоренный временный коридор стремительно истекал. Вот тогда-то Хомчак и принял свое роковое решение – нарушить договоренности и прорываться на технике, надеясь прорваться за счет наглости и внезапности. Но украинские колонны постоянно останавливались из-за изношенности техники. А русские оказались начеку и открыли по прорывающимся войскам огонь с заранее подготовленных позиций…

Тот день Тарас запомнил на всю жизнь – страшнее дня у него не было. Добробаты выходили последними, первые шли армейские части – так что когда они подошли к точке выхода – впереди уже вовсю кипел бой. Горело поле. Горела и часть посадки. Тарас впервые видел, как горело ВСЕ ПОЛЕ целиком – зрелище жуткое. Колонна начала распадаться, но они остались на трассе, потому что бусик по проселку пройти не мог. С трассы они видели, как из танка попали в бортовой «Урал» – машина взорвалась изнутри, было видно, как выбросило разорванного пополам человека. Потом мимо колонны пролетел банковский бус – хорошо, что Васыль, который был за рулем, знал, что в этом бусе должен ехать генерал Хомчак. И он спас жизни всем им – развернул машину и рванул следом за ним.

Доехали до Зеленого поля – там стояла пара машин правосеков и еще какие-то. С удивлением Тарас увидел знакомого по майдану хлопца – сотника Володю Парасюка. Он был спокоен, как у себя дома, казалось, что вокруг происходит, совсем его не касается. Хомчак переговорил с ним и куда-то дальше поехал – а они тут остались. Володя Тараса узнал, в конце концов, земляки, со Львова. Обнялись, поговорили. Парасюк сказал, что все нормально будет, надо тут оставаться. Они остались, вечером подошли люди Стрелкова – они им сдались без единого выстрела.

Привезли их в Донецк. Пленных было много, не знали куда девать – иногда просто давали телефон, говорили – звони матери, пусть приезжает и забирает тебя. Их посадили в СБУ в подвал – тут-то Тарас заподозрил неладное. Парасюка постоянно из камеры куда-то водили, один раз три дня пропадал, думали – расстреляли или на обмен пошел – нет, вернулся. Возвращался он часто навеселе, иногда приносил батон колбасы для сокамерников. Спрашивается – с кем он пил и за какие заслуги его колбасой кормили? Не просто так он потом депутатом стал…

Потом их через Россию обменяли.

Тарас честно пытался вернуться к мирной жизни – но не получалось, да и работы не было. Какая работа в стране, где ВВП за два года рухнул на четверть? А если и была работа, то ветеранов АТО на нее старались не брать. Считали чокнутыми, мало ли – скажешь чего-то не то, а он то ли ударит, то ли гранату бросит – может и такое быть.

Зато через пару месяцев, когда Тарас изрядно помыкался и уже хотел ехать в Москву в такси наниматься и возить клятых москаликов – на него вышел побратим, сказал, что набирают ребят из АТО в частную охранную компанию. Там рекомендация нужна – но он готов ее дать.

За десять тысяч гривен. Потом, с зарплаты отдашь.

Так Тарас оказался в частной охранной компании.

Чем занимались? Да всяким. Участвовали в боях за выгодные строительные площадки – или наоборот, защищали от титушек и разъяренных жителей. В сезон выезжали на битву за урожай, то есть битву за то, кто будет убирать этот урожай. Дрались с фермерами, с титушками, иногда с целыми деревнями дрались. Разбрасывали по полям такие штуки, сваренные из арматуры, похожие на маленькие противотанковые ежи – чтобы уборочная техника шины пропарывала. Один раз подожгли машинный парк. Еще один раз участвовали в драке в суде, когда надо было процесс над побратимами сорвать. А эти фуфлометы так и не заплатили потом.

Десятка в месяц капала – немного, но у них проживание было на базе, бесплатно. Если за квартиру не платить – то десятка в месяц для Киева нормально будет.

А потом пришла беда…

Украина, Киев – Борисполь

Первый день Катастрофы

Практика свидомости

– А, б…!

Чужак – типичный титушка, в спортивном костюме, мотоциклетном шлеме – замахнулся арматуриной. Тарас не сплоховал – принял удар на полицейскую дубинку, поймал и отвел в сторону, в ответ пнул противника в пах. Удар, усиленный стальной накладкой на австрийских ботинках горных егерей (вещь! не у каждого есть), достиг своей цели – противник согнулся пополам, кто-то толкнул его, и он упал под ударами ног.

Со стороны проломленного забора полетела, крутясь в воздухе, бутылка. Упала, лопнула, зачадила пламенем.

– Ипать! – крикнул кто-то.

– Осторожно!

Полетела еще одна бутылка. Потянуло дымом…

Дело было в общем-то обыденным для сегодняшней Украины – драка за строительную площадку в Киеве. При советской власти, когда шла застройка – совки оставляли резерв – под ЛЭП, под школы, под проектируемые дороги и линии метро. Потом пришла власть своя, украинская – а она школы и «дитячьи садки» не строила. Земля же в Киеве, да еще с уже готовыми коммуникациями – стоит немало. Вот компания «Киевбуд», за которой просматривалась фигура боксера-дебила, который двух слов связать не мог, но был при этом «мэром миста» – решила здесь воткнуть очередную двадцатипятиэтажку. Тем более что всю документацию подготовили еще при Овоще. Но дело в том, что документацию готовили под другую фирму, «Укрстройинвест», с корнями из Донецка, хотя она и зарегистрирована была в Киеве. Как только они увидели, что участок уходит – активировали бывшую первичку Партии регионов и провели митинг жителей против точечной застройки. А когда на площадку зашла техника – атаковали ее титушками, которые и спустя несколько лет после революции гидности никуда не делись и отлично себя чувствовали. Тогда застройщик нанял их в качестве охраны – и вот получился маленький такой майданчик. Майданчик нашего двора…

Поняв, что с наскока пробить цепь охраны не удастся, оставив на земле несколько избитых и затоптанных побратимов – титушки отошли за забор и начали кидать коктейли Молотова. И бутылки с песком еще.

Кто-то хлопнул по плечу – звеньевой.

– За мной…

Собрались под забором.

– Короче – звеньевой, которого они знали еще с майдана – нарезал задачи – эта титушня совсем берега потеряла, щас технику попалят. Надо вылазку делать. Держите…

Из сумки появились травматы, их до поры начальство держало, а то мало ли. Травматы за настоящее оружие не считались, использовали их часто.

Тарас получил «Хорхе», передернул затвор.

– В бошку не стрелять, только мокрухи не хватало. По сигналу – отход. Пошли.

Они выбрались через тайное место с другой стороны, там какой-то старик был. Звеньевой ему палкой по башке дал, старик упал – правильно, тут одна вата, жалеть их нечего. Собранной, сплоченной волчьей стаей – рванули в обход, чтобы зайти титушне в тыл.

– Слава Украине!!!

Ошибку поняли, только когда выскочили – ментовские машины и черные костюмы беркутни. Они сейчас «КОРД» назывались, но по факту та же беркутня.

– На землю! Лежать!

Тарас рванулся в сторону, но его подбили под колени, земля ударила со всей силы в лицо…

– На выход!

Их вытолкали из машины, Тарас огляделся, пытаясь понять, где они. Не понял – зато смачно по хребту дубиналом получил.

– Чо хавало раскрыл! Вперед!

Их завели в отделение, так как их было много, а обезьянник переполнен был – оставили пока в предбаннике. Дежурный покосился.

– Это чо?

– А это с Крылова, там на стройке махач был.

– Чо, оформлять?

– Нет, пока.

Нет, пока – это значит, будут решать. Все зависит от того, какая у них крыша. Если ментовская – выйдут на начальство, перетрут и освободят без денег как услугу. Если другая, то будут торговаться. Сторгуются – освободят. Закрыть их не закроют – один шанс из ста. Ментам заработать надо, а начальство понимает, что им обвинение в организации ОПГ – не нужно, и проще договориться на уровне райотдела. Со следователем – дороже будет.

Они это понимали, потому бежать или бунтовать даже не думали. Просто сели, кто где смог – и стали ждать…

Райотдел тоже жил собственной жизнью, люди приходили и уходили. Тарас сидел ближе к двери в дежурку и потому слышал, как и о чем разговаривают менты.

Возмущаться он не возмущался. Выходец из крестьян, он воспринимал как должное, что ментам тоже надо на что-то жить.

Потом зашли двое, прошли в дежурку. До Тараса донеслись обрывки разговора…

– Короче… мы подъехали – там в адресе зрада с перемогой, соседи орут. Какой-то синяк, видать, вконец крыша поехала – набросился на жену. Причем не бил ее, а прикинь – укусил!

– О-хре-неть.

– Во-во. Его сосед скрутил, он и соседа сумел укусить, мы подъехали – он хрипит, глаза бешеные. Дружине тоже плохо стало, обоих швыдкая увезла.

– Пипец. Шиза, что ли, новая, с утра по связи проходило – какой-то мужик бегал по Крещатику голый и кого-то укусил.

– Валить надо. Народ совсем охренел в атаке.

– Мне до пенсии немного осталось. Дослужу – свалю. Все достало…

– Подъем!

Тарас вынырнул из мира своих невеселых размышлений – в коридорчике стоял их сотник с майдана. Теперь он был старший смены…

Какой-то мент вывел их из отделения, с сотником они обнялись, и он ушел обратно. А они остались. Сотник прокомментировал:

– С нашего сектора мужик, недорого взял. Так, значит, вели себя правильно, молодцы. Сейчас езжайте домой, до завтра отдыхайте. Завтра вам премия будет, пока держите.

Каждому досталось по пятьсот гривен – они попрятали деньги и пошли к остановке маршрутки.

– Чо, пацаны. Гуляем сегодня? Гроши есть – Бандера, самый заводила.

Кто-то согласился. Тарас покачал головой:

– Ни, я на хату.

– Чего так?

– Спина дуже болит.

– Ну, давай…

Братаны пошли ловить такси. А Тарас пошел к маршрутке. Но сел совсем не на ту, которая вела к их базе…

В Киеве есть такое понятие ПОХ – Позняки, Осокорки, Харьковский. Это три главных района Левобережья – три главных спальных района Киева. Их начали активно застраивать уже в восьмидесятые, потом добавили новых примитивных двадцатиэтажек. Понятное дело, что с инфраструктурой было не просто хреново, а очень хреново – что осталось от СССР, то и осталось. Но хорошо, что сюда хотя бы метро кинуть успели – четвертую ветку ведь так лет пятнадцать уже ждут. Символом этого места была развязка – клеверный лист, построенный в те далекие времена, когда стоимость гривны к доллару была не тридцать с лишним.

Место это привлекает приезжих, тут много квартир на сдачу, коренные киевляне стараются тут не селиться, район считается для бедных, да и вообще – хоть и на окраине, но на правом берегу. Место это ровное, низинное, много маленьких прудков, около которых можно полежать – позагорать. По вечерам у подъездов – клубится дым: тут полно наркоманов. Тарас знал одного дилера, у него можно было подешевле взять – он был мент и сам тоже пыхал. Мент-наркоман. Курил изъятое.

Маршрутка, порепанный желтый бусик – выплюнула Тараса на проспекте Бажана, он огляделся, подошел к киоскам. Тут торговали жрачкой, спиртным, куревом…

– Торт свежий?

– Утренний.

– Тогда торт и… шампанское. Артемовское.

– Двести пять с вас…

Тарас расплатился. Триста еще оставались у него.

Резкий визг тормозов заставил его обернуться… черт! Какой-то бусик шел юзом, потом наткнулся на ограждение, вылетел поперек дороги и перевернулся с визгом рвущегося металла и звоном стекла.

Полный бешбармак.

При других обстоятельствах Тарас побежал бы помочь, но у него сильно спина болела. Потому он остался смотреть…

Подбежали люди… стали доставать раненых… потом началось что-то непонятное… драка, что ли, какая-то там. Потом кто-то заорал, да так, что по нервам резануло как стеклом по лицу.

– Да ну его на хрен…

Тарас перехватил поудобнее покупки и направился в глубь дворов…

А уже через час он лежал на животе на наскоро разложенной кровати и чуткие женские пальцы втирали в больные места мазь. С любовью, на которую способна только любящая по-настоящему женщина.

Про Таню никто не знал – он и побратимам не говорил.

На пять лет его старше – Тарасу было не по себе, он думал, что, если он привезет Таню во Львов, над ним все смеяться будут, москалька, да еще и старше. Работает главным бухгалтером, сходила замуж, муж объелся груш. Есть ребенок, но оставила его у бабушки в Сумах. Пытается пробиться в Киеве.

Познакомился с ней Тарас случайно – какие-то шакалы попытались ограбить ее в метро. Тарас подошел… у него был травмат, и шакалье решило не связываться. Женщина пригласила спасителя на ужин… ужин плавно перетек в завтрак.

Сначала Тарас думал – ну и пофиг, надо же кого-то. Но потом ему стало нравиться само ощущение, что его кто-то ждет, что он кому-то нужен. Собачья жизнь надоела, хотелось чего-то нормального.

Ну а Таня… плевать, что москалька. Мову она знает, готовит хорошо. И кому он еще нужен, кроме нее.

Никому.

– Больно?

– Ни.

– Лежи…

Тарас остался лежать.

– Кто тебя так?

– Менты.

– Сволочи.

– Да не, это работа их.

– Все одно сволочи.

Тарас решил сменить тему:

– Знаешь, сегодня весь день такой. К тебе шел, видел, на проспекте маршрутка перевернулась. Люди помогать… а потом драка началась.

* * *

– Люди злые совсем. Не по-человечески живем.

Тарас это нутром понимал – не по-человечески живем.

Таня начала гладить его.

– У нас на работу девочка пришла, у нее парень в Москве, звонил, говорил, неладно что-то. Беспорядки какие-то.

Раньше бы Тарас порадовался, но не сейчас. Все выгорело внутри… все дотлело. Ему уже все равно было – на Путина, на москалей. Он знал, что ничего не изменится.

– Давай никуда не пойдем. Дома останемся.

Женские пальцы скользнули ниже.

– Я только за.

Уже потемну Тарас надел трусы и пошел на балкон покурить. Была весна… но в Киеве уже весной бывает тепло, так что…

Звезды какие…

Днем тучами все было затянуто, а сейчас – прояснилось. Красота.

На горизонте непогашенным костром догорал закат.

– А-а-а…

Тарас посмотрел вниз. Увидел странную картину – бежал мужик, а за ним ковылял какой-то бомж расхристанный. Он и не пытался бежать, но шел целенаправленно, неостановимо… Упал… начал подниматься.

Пьяный, что ли.

Мужики у подъезда – они курили анашу, драп на сленге – встали, направились к бомжу. Бомж и не пытался убежать, он равнодушно смотрел, как подходят мужики. Один из них ударил… бомж и не пытался защититься… просто упал. Мужики чего-то говорили… а потом бомж просто вцепился одному из них в ногу!

Мужики набросились на него и стали пинать.

Бред какой-то.

Выбросив окурок, Тарас пошел спать…

Утром – Тарас проснулся в каком-то приподнятом расположении духа… спина уже так сильно не болела, да и не было такого осадка, как будто в лицо плюнули… осадка от того, что вот они стояли на майдане за хорошее, за правильное – а вокруг все опять неправильно, и даже хуже стало. Что вызволительная боротьба лучших сынов украинского народа ни к чему не приводит, а их жертва нужна только злодиям во власти и больше никому. Что пока одни отдают последнее ради Украины и саму жизнь – другие хапают и хапают и…

Лучше не надо, а то опять настроение испортится.

Тарас прошел на кухню – Таня ушла на работу, но оставила завтрак. Как любой львовянин – Тарас начал день с кофе… Львов, как бывший город Австро-Венгрии, держится на кофе, и мало на свете городов, в которых так любят кофе. Это была часть европейского наследия, за которую Львов держался изо всех сил…

Поел. Потом включил мобилу… подумал – стоит ли звонить отсюда, по геолокации вычислят – но все же набрал номер.

Номер не отвечал.

Он позвонил по-другому – тоже не отвечал. Видать, вчера крепко вдарили, в себя прийти не могут. Тарас набрал номер сотника…

– Алле.

– Кто это?

– Это Тарас.

Молчание.

– Чуб это.

– Ты где? – резко спросил сотник. – Ты живой?

То есть?!!!!

– Живой, – недоуменно ответил Тарас, – а чо такое?

– Ты что, телик не смотришь?

– Ни…

– Трындец…

– Что случилось-то?! – спросил Тарас.

– С Московии какая-то зараза пришла. Зомби!

– Чего?

– Ладно. Ты где конкретно?

– На Мыколы Бажана, – решился Тарас, – на хате сижу.

– Сиди пока там. Мы тебя заберем.

– Ладно… Слава Украине.

Сотник, ничего не ответив, отключился…

Телик у Татьяны был, но сломанный, она его не смотрела, да и нечего там было смотреть, если честно. Но был ноут, его тоже Тарас купил и держал тут. Он зашел в ноут, привычно нашел знакомую страничку на Ютубе… и натуральным образом обалдел…

Он сначала не понял, что это такое… снимали с коптера, какой-то мужик бросался на людей, по виду пьяный, что он хотел сделать – непонятно. Потом он зашел на Громадское… там то же самое… какой-то маньяк, морда вся в крови – бросился за съемочную группу. За семнадцать часов больше тридцати тысяч просмотров – охренеть…

Тарас пошел дальше, зашел в русский сегмент… русский он знал, чего там прикидываться. Там шло сразу несколько стримов в прямом эфире прямо с улиц Москвы – там этих пьяных было намного больше. Говорили, что мертвые поднимаются и бросаются на людей.

Тарас сотворил молитву Божьей Матери Ченстоховской и вышел в украинский сегмент. Только что на Громадском добавили – в Борисполе столпотворение – депутаты и министры, короче, все эти – пытаются улететь из страны, все бросились к чартерным бортам. Не, ну что за гниды, а… всех бы их к стенке.

Тарас вспомнил, что вчера с балкона видел и до того, и вообще помрачнел – кажется, дрянь эта уже здесь.

И что делать? А вот что!

Тарас прошел на балкон, присел на корточки, нащупал фанерину, дернул на себя. Достал сверток.

В свертке был пистолет «Хорхе», но не травмат, а настоящий боевой, с запасным магазином и коробкой патронов. Две гранаты «РГД-5». И тонкая скатка с заначкой – пять тысяч гривен и пятьсот долларов.

Он распотрошил коробку с патронами и начал набивать магазины.

С пистолетом на поясе и гранатами в кармане Тарас почувствовал себя увереннее. Тут позвонила Таня…

– Ты в порядке…

– Да… я на остановке. Тут… ты можешь меня встретить?

– Сейчас приду.

В форме и с пистолетом в кобуре – Тарас пошел вниз. На лестнице было столпотворение – люди спешили вниз, к машинам, несли вещи. Почти тридцать лет выживания в условиях украинской действительности лишили людей всяческих иллюзий, что государство поможет и что вообще государству есть какое-то дело до своих граждан – и они, не раздумывая, спасались сами, как могли… а могли многие. На Украине есть понятие «господарь» – господарем может быть лишь тот, у кого есть хоть небольшой, но клочок земли. Так что земля и старый деревенский дом были у многих. А у мужиков – и оружие было у многих…

Один мужик с турецкой помпой подозрительно посмотрел на него, но ничего не сказал и не сделал.

Завернув за угол, Тарас наткнулся на бегущую Татьяну… точнее, это она наткнулась на него. Она была в порванной кофточке, и на руке была кровь…

– Кто?!

– Там…

Она не могла говорить.

Тарас довел ее до скамейки у первого подъезда, посадил. Какая-то женщина достала из машины аптечку, стала перевязывать. Тарас бросился искать обидчика.

Но он и не думал прятаться – он шел сюда, во двор. Какой-то мужик, здоровый, в порванной куртке…

– Ах, ты…

Тарас вдруг остановился… он поймал взгляд мужика и понял, что это НЕ ЧЕЛОВЕК. Человек так смотреть не может.

Тарас сделал шаг назад. Мужик как-то странно замычал и протянул к нему руки… еще от него пахло странно… как в гараже пахнет.

Мужик пошел к нему. Тарас выдернул пистолет.

– Стой! Стой, стрелять буду!

Мужику было пофиг, он шел на него. Тарас дернул спуск, пистолет грохнул… мужик дернулся, но продолжал идти.

Бронежилет, – мелькнула мысль, – броник на нем.

Тарас прицелился в голову и бахнул. Мужик упал как подкошенный.

Тарас приблизился, держа его на прицеле. И заметил еще – у мужика рот был в крови и весь верх куртки был в крови.

Это че это?

Дикий крик со спины заставил Тараса броситься обратно во двор. Вбежав, он увидел такое, от чего кровь стыла в жилах… Татьяна дралась с той женщиной, которая ее перевязывала… точнее, не дралась, а…

– Таня!

Тарас бросился, пытаясь разнять… ему удалось оторвать эту женщину… и тут он поймал взгляд Татьяны – он был такой же, как у того мужика. Мертвый, нечеловеческий взгляд…

Господи…

– Таня…

Они с той женщиной упали назад… Татьяна в другую сторону, но начала подниматься. К ним подбежали люди, вооруженные и нет.

– Таня!

Бах!!!

Грохот ружья перекрыл крики, Тарас своими глазами видел, как Татьяне снесло голову… врагу не пожелаешь. Она упала.

– Ты чо?!

Тарас вскинул пистолет, мужик целился в него из турецкого дробовика.

– Она мертвая была!

* * *

– Ты что, не видел?

– Опусти ствол.

– Ты первый.

Тарас вдруг понял, что женщина, которую он отбивал у Татьяны, умерла. Он участвовал в войне и знал, как умирают люди.

Опустив пистолет, он тяжело поднялся.

– Это чо, а? – растерянно сказал он.

– Мне брат из Москвы звонил, – сказал мужик с дробовиком, – у них там хуже намного. Сказал – надо в голову стрелять, иначе не убьешь.

Женщина, которая умерла, внезапно открыла глаза, осматривая враз ставший незнакомым мир. Чувства ушли, оставив одно.

Голод!

– Она живая! – крикнул кто-то.

– Отскочи!

Тарас шагнул в сторону, мужик опустил ружье и выстрелил. На камуфлированные брюки Тараса брызнуло склизким…

И тут появился джип.

На джипе был наскоро распечатанный тризуб на стекле и подпись «Правый сектор».

Из джипа вышли двое, один был сотник, другой в полицейской форме. Автоматы у обоих.

– Братан, ты тут?

Перед боевиками расступились.

– Чо. Норм все?

– Лучше бы людям помогли, – сказал мужик с ружьем, – патриоты, вашу мать!

– Че ты сказал, вата?!

Бах!

Мужик выронил ружье и упал.

– А-а-а!

Жена закричала и бросилась к упавшему.

Бах!

Жена поскользнулась и упала на бегу. Второй боевик вскинул автомат:

– Тихо всем!

Сотник направил пистолет на людей.

– Значит, так, вата. Время ваше тут вышло. Сейчас будем зачистку делать. Кто москаль – лучше на Россию выехать[23]. За мат русский – будем на месте убивать, вот как сейчас. Слава Украине!

* * *

– Не слышу!

– Героям слава, – нестройно ответили несколько человек.

– Вот так. Учите мову, иначе вобьем. Пошли, братан…

В машине Тарас немного хлебнул горилки. Полегчало… хотя в душе была какая-то ледяная пустота, которую уже не заполнить ничем.

– Тут чо, твоя постоянка была? – спросил сотник.

– Так[24].

– Ладно, не время, – сказал сотник, – похоже, борода всему пришла, в Америке такое же делается, полный аут. Мы ща едем в одно место, там побратимы кое с кем договориться должны. Еще с фронта подскочат… короче, все путем будет. Не кисни, выпей еще.

– Ни, – сказал Тарас, – не буду…

На развязке встретились с побратимами с фронта, те были на бронетехнике и привезли немало трофеев. Тут же вооружились.

Прибывшие в выражениях не стеснялись.

– На семи бэтээрах выходили, три по дороге сдохли, пришлось бросить! Самая сильная армия в Европе, на! Где эта гнида жирная, Порох, я его очком на танковую пушку посажу и на Луну отправлю?!

– Поехали, посмотрим…

Когда доехали до Кончи Заспы, где в поселке Козин президент Украины выстроил имение в стиле Белого дома, то обнаружили, что они не первые. Там уже стояли бронетранспортеры десантников и несколько машин от ВО «Свобода».

– О… слава Украине!

– Героям слава.

– Че. Не застали?

– Сам видишь. У дураков и мысли сходятся. Несколько держохоронцев, и все. Песды им дали, а чего?

– Интересно, куда он дернул?

– На Липецк, наверное.

– Вот, зрадник!

Не сговариваясь, посмотрели на дом.

– Поджечь, что ли?

– Зачем? Базу сделаем…

Один из свободовцев внезапно шагнул вперед.

– Хлопцы, до одного места прошвырнуться есть настроение?

– А чего?

– Отойдем?

Отошли. Свободовец достал пачку, предложил всем. Пачка была More – хорошо живут, у людей на «Прилуки» не хватает, а эти «Мор» да «Парламент» смолят.

– Короче, тема. Тут в одном месте живет дядя один, под ним конвертационные центры. Бабла у него на хате должно быть до хренища. Причем все наликом. Через него треть Рады бабло мыла. И половина банковой.

– Далеко?

– Покажу.

Сотник кинул в рот пластинку жвачки, зажевал.

– А сам чего не возьмешь?

– Охраны много.

– Сколько?

– До хрена. Этот конвертцентр под самим Аваковым работал.

– Да ты чо?

– Пальцы не гни. Берешься или нет? Мне военные с БТР нужны, чтобы без вопросов было.

– Ну, допустим. Как делим?

– Пока не взяли.

– Давай на берегу. Чтобы потом без непоняток.

– Я вижу так – две стороны, вы и мы.

– С нами вийсковые.

– Они же ваши.

– Не много ли отламываешь?

– Нормально. Ты же место не знаешь, так? Не знаешь, как туда заходить, куда потом. А у меня все ходы-выходы пробиты.

* * *

– Время идет.

Сотник кивнул.

– Один решать не буду. Сейчас переговорю, если пацаны вписываются, то и мы – тоже.

– Десять минут тебе. Потом с другими тереть будем…

В десанте бронетранспортера для Тараса нашелся «АКС-74» с подствольником ГП-25 и «лифчик» – разгрузка. Сейчас, сидя на броне – у украинцев, кстати, такая привычка не была слишком уж распространена, потому что мин немного было, – он думал о том, как перевернулась жизнь и какое место он должен занять в новой, незнакомой и, по всей вероятности, страшной жизни.

Навстречу попадались легковушки. Увидев идущую колонну, водилы жались к обочине, сворачивали, если было куда. Один «Лексус», который в Украине уже стал символом коррупции, обстреляли. Пустили несколько автоматных очередей и улюлюкали, когда машина слетела в кювет.

Тарас подумал – вот тебе и один народ. Хрен тебе! Да и был ли он когда-то, один народ. А самое главное – может ли он вообще быть. Какой, к бесу, один народ, когда у одних жемчуг мелкий, да денег на офшорке мало, а другим жрать нечего! Тут удивительно, как еще геноцид не устроили всем этим мытникам, депутатам…

Колонна начала заворачивать. БТР тяжело, как баржи, вписывались в поворот, бойцы хватались за решетки, чтобы удержаться. На горизонте уже были виллы – высокие заборы, торчащие из них купола – в одном месте церковь. Свои церкви строят, только для себя. Вот что с такими делать?!

Они еще раз повернули… увидели небольшую колонну машин, обычных и бронированных, банковский бус, разбегающихся по обочине, занимающих позиции людей.

Комок огня метнулся к головному бронетранспортеру.

– К бою!

Их машина начала сворачивать, уходить с трассы. Тарас ухватился за что-то руками, чтобы не слететь.

Еще один комок метнулся к колонне – на сей раз к ним. Ду-духнул крупнокалиберный.

– Падлы! – крикнул кто-то.

И в этот момент бронетранспортер рванулся так, что Тарас не удержался.

Мысль была одна – только не под колеса. Придержать его никто не успел, он грохнулся оземь, но главное, что не потерял автомат. Сориентировался… перекатился, уходя от свистящих пуль.

Мелькнуло – охренели совсем.

На дороге – уже что-то чадно горело.

Но если хочешь выжить в бою, не рассуждай, а жми на курок. Тарас перекатился еще раз, откинул приклад, начал отсекать очередь за очередью места, откуда стреляли, было хорошо видно из-за пыли. Затем вскочил и бросился к заборам…

Один из банковских бусиков рванул на полном ходу, но далеко уехать не успел. Просверкнуло, ударила пушка с БТР – и бусик, который был бронирован, но не против 30 миллиметров – начал терять ход, потом остановился прямо посреди дороги.

Это стало переломом – те, кто еще был жив из числа противника, начали сваливать, кто как мог. Бабки – хорошо, но жизнь дороже…

Как оказалось – тут до Киевского моря был прорыт канал. С десяток человек тупо ушли на скоростной лодке.

Канал был километра два длиной. Нигде, кроме Украины, такой канал рыть не стали бы…

Военные, держа автоматы наготове, заходили в адрес, рассредоточивались, как в АТО. Бросались в глаза два припаркованных на открытой стоянке банковских бусика, причем разных банков.

Один из военных подошел к крузеру, осмотрелся, вытащил большой баул. Вжикнул молнией. Присвистнул.

– Командир. Иди, глянь.

В прорехе молнии виднелись пачки фиолетовых купюр – по пятьсот евро.

– Ёпа…

– Живут же люди…

Один из правосеков подошел к трупу в черной форме, расстегнул ширинку.

– Ты чего делаешь?! – крикнул кто-то. – Наш хлопец!

– Мент нашим быть не может! – отрезал правосек.

Тарас подошел один из первых, он зашел в дом. Бросилась в глаза картина на входе – пять на три. Хозяин дома на фоне какого-то здания.

Это же здание Нацбанка. Ну, дают…

Мрамор, лепнина…

В Белоруссии придумали такой термин – агрошик.

А тут – просто тошнило… хотелось выйти и не видеть всего этого.

Но Тарас пошел дальше.

Зашел в какой-то кабинет. Бросился в глаза открытый сейф в человеческий рост, а там…

Ого!

Тарас с благоговением посмотрел на винтовку, которую вытащил из сейфа. Винтовка была больше чем ему по пояс.

Потом Тарас сильно жалел, что поспешил сбыть законный трофей – ему сказали, что патронов к ней не достать, и вообще проблемная она. Как оказалось – ничего подобного. Но за эту винтовку – это была McMillan TAC50[25] – ему дали почти новый джип, Китай правда, и патронов хорошо отсыпали. Патроны стремительно становились твердой валютой.

Зато потом он снял с убитого эсбэушника «Тавор 5,45» – отличная штука, если в машине ездить. И глушак к нему был.

На хате этой они взяли больше десяти миллионов евро, и это только то, что успели. Там подземное хранилище было. Но потом на них сильно наехал «Азов», в разборке их прилично потрепали. У «Азова» и броня была, и гранатометы американские – с виду те же «РПГ», но пробивают в два раза дальше.

В Киев они еще несколько раз наведывались по мародерским делам, но было понятно, что в городе оставаться нельзя. Никто не знал, сколько в Киеве жило народу до всего этого, назывались цифры от 2,5 до 4 миллионов человек. Но скученность в сочетании с приличной транспортной проницаемостью, особенно Левого берега, проспекты которого никакими баррикадами не перекроешь, и полным самоустранением государства – свое черное дело сделали.

После разборки, в которой Тарас чудом выжил, он понял, что второго чуда не будет, и пошел в сторону Харькова. Сказал, что раньше мародерил, а теперь хочет хоть какого-то порядка. Его приняли – мало ли таких.

Новый ротный матерился по-русски круче иного москаля, но Тарасу и всем остальным было плевать – главное, что они были хоть в каком-то подобии армии, был хоть какой-то порядок. Тем более в роте были нормальные хлопчики, Тарас быстро стал неофициальным лидером ротного западноукраинского землячества.

Кстати, оно было в меньшинстве – но общий язык с восточниками находили, и удивительно быстро притом.

Все знали о том, что как сохранилось что-то от Украины – так сохранились и днари. Понятно, что весь мир пошел по песде, но счеты старые остались, забывать ничего не хотелось. Да и все понимали, что две группировки, обе с оружием. Понятно, что рано или поздно придется выяснить отношения.

Правда, решилось все неожиданно. Объявили, что была стрелка с днарями, они открыли огонь…

Пидроздил Тараса был вспомогательным, им поставили задачу держать станцию. Взяли они ее с наскока, почти без боя.

А раз так – возникла мысль прошвырнуться по округе и пошукать, что есть в домах интересного.

Группа

Машина была грузовой, по звуку двигателя понятно.

Нашли нас? Или по делам? Сейчас не поймешь, с одной стороны, всё полупустое, с другой же…

Нервы, нервы, нервы…

Мы, понятное дело, залегли. Я лег неудачно – чисто не уйдешь в случае чего, заметят, открытого пространства метров десять, не меньше. Но не искать же другое место – где пришлось, там и лег, фары всю улицу высветили. Сейчас заросло все, не очень видно – да и выхода другого не было.

Прошла мимо. «МАЗ», военный. По квадратной кабине опознал. Мощная штука.

Мелькнули красным фонари – останавливается.

– Значит, так, вы по этой стороне пойдете, мы по той. Час у нас на все про все. Погнали!

– Погнали… – согласно кивнул Васыль, невысокий, но крепкий. Как гриб боровик.

Катастрофа только поначалу была страшной – до боли, до крика страшной, с какими-то монстрами, с толпами людей, мертвых, но каким-то чудом при этом живых. Потом все начало приходить в нормальное русло – если то, что происходило, можно было назвать нормой.

Тот мир – мир, которого больше не было, – он ведь неправильным был. Там все было построено на бабках, и во главе всего – бабки. Бабки, бабки, бабки. Они, патриоты страны, два майдана выстоявшие, были вынуждены работать на денежных мешков, которые бабками насосались, как слепень кровью. Бросали им по триста, по четыреста долларов в месяц, как нищим – а они за эти бабки должны были охранять их бренные тела и их грязные бизнесы, а как прикажет хозяин – мочить друг друга, то дубьем, то травматами, а то и боевым – как прикажут. Вот – целая рота охраны, считай, все хлопцы со стволами – а должны одного паука жирного слушаться, которого пни – и он лопнет. Потому что у него бабки, и потому что кто-то и когда-то установил, что бабки – это главное, и их нельзя отнять. А у пацанов – у кого ипотека, у кого потребы, у кого родители больные…

И война эта, на Востоке – она тоже за бабло велась, причем с обеих сторон. Пацаны в окопах мерзнут, за краину гинут – а эта мразь в Минск, в Москву, в Донецк летает, за спинами договаривается. Им пофиг, главное – бабло.

Не то что теперь.

У кого автомат – тот и прав. У кого целый полк с автоматами – тот десять раз прав. Что понравилось – то и взял, и платить не надо – только у своих брать нельзя, потому что крысятничество это. Но это любой дурак поймет – у своих нельзя. А вот у всех у остальных – можно…

И со зрадниками теперь разговор короткий: зрадил – к стенке, и все дела. Может, потому теперь зрадников-то и нету.

Когда все это началось – понятно, что война на Донбассе как-то кончилась сама по себе – какая война, когда заживо людей едят. Ты тут в окопе с автоматом, непонятно за что, может, за то, чтобы Дубневич с Насировым[26] хорошо кушали – а может, в это самое время в дверь к твоей семье ломится мертвый сосед и защитить некому? Еще до всего до этого штабам мало подчинялись, а как началось – и вовсе перестали. Пошли в тыл семьи защищать, заодно разбираться со всякой наволочью тыловой, поняли – можно. Но Тарас в глубине души всегда знал, что рано или поздно и с Донбассом разберутся. Потому что счеты остались, потому что хлопцы загинули, а такое прощать нельзя. Короче, сепары они, и не жить им больше.

Случилась какая-то непонятка, на стрелке стрельба началась – и Харьков решил объявить ответку. С Харьковом – двинулся в путь и Киев – точнее, они выше Киева ушли, в самом городе до сих пор невозможно было. Монстров полно, хватает до сих пор и просто мертвяков. Они ведь в какой-то анабиоз впадают, но не сгнивают окончательно, не сдыхают. Эта зараза московская живучей оказалась…

Так как им до места действия было дольше идти, чем до Киева – они попали во второй эшелон наступления. Им дали в командиры какого-то нацика – лабуса – и нарезали задачи: захватить и удерживать станцию, обеспечить прием и отправку грузов. Как только они попали на место – почти без сопротивления – они поняли, куда они попали. Место богатое, тут уже после всего этого восстановили элеватор, станцию, отправляли жратву на Харьков – хватало, короче, ништяков. А раз так – какой-же дурак не прошвырнется. Не прошмонает хаты на предмет мародерского хабара?

Взяли машину побольше, чтобы хабар грузить, да и тронулись…

Первая же хата на их стороне дала навар. Хата – типично восточная, Тарас таких навидался во время АТО. На Западе строят по-другому – во-первых, заборы такие там не строят, это москали изводят на забор подчас больше кирпича, чем на сам дом. Во-вторых, на Львовщине обычно большие дома строят те, кто поднял бабки на «заробитках» за кордоном, потому они видели, какие дома там, и, возвратившись, строили себе такие же – с колоннами, со ступенями, с прихотливым рисунком окон. На Востоке же дома строили те, кто чаще всего дальше Ростова, Белгорода или, на худой конец, Москвы и не ездил – и потому дома тут были намного примитивнее. Они напоминали чаще всего деревенские хаты, только в кирпиче и в несколько раз в размерах увеличенные.

Луч фонаря мазнул по двери, пошел дальше – потом вернулся, задержался.

– Дывись, открыто…

Они открыли дверь и зашли в дом. В доме все двери были нараспашку, были видны следы поспешного отъезда. Но при этом дом не выглядел брошенным – недавно ушли. Видать, прознали, что бандеровцы идут – вот и свалили.

И правильно сделали!

Они переглянулись, потом начали шмонать.

Шмон – это тоже искусство, надо знать, что брать. Вот, например, в каждой комнате по плазме, как это было модно до того, как все началось. А сейчас – кому это на хрен надо? По телику-то не передают ничего, только ради красоты если только. А вот комп можно взять, но тоже вопрос. Интернета сейчас нет, правда, компы нужны, кому зачем – кому поиграть, кому учет какой вести или еще что. А вот если, к примеру, нашел принтер, да еще и старый, в котором можно без проблем картриджи перезаправлять, да еще сам картридж живой – вот это ты в дамках.

Или на кухне – иногда кухонную посуду взять выгоднее, чем, к примеру, холодильник. Посуда, она и есть посуда – не будешь же, как свинья из корыта, хлебать. Или инструмент любой – тоже со свистом на любом базаре улетит. Или, к примеру, провод снять из дома, если время есть. Еще одяг хорошо идет – одежда. Особенно если джинсы или что-то в этом роде – крепкое, нервущееся. Постельное – запросто. Оно еще чем хорошо – оно легкое, пакуется просто, в машину легко с рук закидывать – а ты попробуй, к примеру, холодильник вынеси и в машину закинь. Одежда, посуда, инструмент. Но главное – не это…

Первым делом они направились вниз. Генератор! Он же генрик, он же генка. Первое дело сейчас, его на грузовик можно сменять! Электричества сейчас в проводах нет, оно есть только у тех, у кого есть генератор. А жизнь с электричеством и жизнь без такового – две большие разницы, как говорится.

Спустились вниз, подсвечивая фонарями. В гараже в первую очередь посмотрели. Переглянулись. Эврика!

Шахтерский край, что ты хочешь, тут полно этих штук еще со времен СССР было. У спасателей были, просто на шахтах. Тут же стоял самый большой вариант – четыре колеса, темно-зеленая краска, внешность – ну как в постапокалипсисе – такие штуки любят рисовать. Хотя – а что у них, если не постапокалипсис.

Стоит на своих колесах посреди гаража. Там движок от «ЗИЛ130», кажется, любую дрянь переваривает.

К машине подцепил и уехал. Вон фаркоп – оно для этого и предназначено. Такие в городах можно было видеть, где асфальт долбят. Только тут не сжатый воздух, а электричество вырабатывает…

Пит – а Тарас пошел шмонать в паре с ним – пошевелил ногой толстый кабель.

– Трехфазный, – почему-то шепотом сказал он, – на триста восемьдесят.

Значит, и преобразователь где-то есть. Это они удачно заскочили. С ходу.

– Короче, выдь, посмотри, как автивку сюда подогнать. А я прошвырнусь по комнатам, посмотри, что еще взять можно.

– Зрозумило.

Пит пошел за автивкой – хотя чего там – он же на колесах, прямо во двор загнал, подцепил и вывез. А он пошел наверх, начал методично проверять комнату за комнатой.

Так… посуду они оставили. Уже плюс – не генрик, но что-то за нее дадут. Шторы плотные черные – тоже взять надо, на ткань. Вон еще посуда… надо найти, в чем выносить – мешки там или коробки. Побьется – жалко будет.

Наверх?

Наверху особо ничего не было, только в одном месте одежду нашел, да тоже – шторы. Остальное успели, вывезли. Но – и так удачно зашли, гена – он все окупает…

Подумал… эврика!

Диваны в чехлах. Снять чехлы – вот тебе и мешок для посуды.

Так и сделал. Снял два чехла, спустил вниз – чуть не сверзился с лестницы, она тут винтовая. Ничего…

Бросил чехлы на кухне, пошел посмотреть на двор – Пит там обернулся или нет. Надо будет спешить – геник еще из гаража выкатывать, цеплять – а ну как не удастся зацепить?

Вышел, привычно мазнул фонарем… луч света за чего-то зацепился. Посветил… е-мое, вот это номер.

Бюсты Ленина и Сталина!

Вот зрада так зрада…

Сам Тарас считал себя религиозным человеком и происходил из местности, где религиозными были все. Если идти по Западной Украине – постоянно натыкаешься то на установленный крест, то на мелкую капличку – так это называют. Построечка человеку по пояс, там икона и место для лампадки, их около дома ставят, чтобы и самим, и путник мог помолиться. Еще ставят памятники воинам УПА. Удивительно, но до 2014 года во многих селах, особенно там, где лемки жили – стояли и памятники Ленину нетронутые. Лемки, они же несознательные, им что Ленин, что Тарас Шевченко, что Степан Бандера – поставили, ну и хорошо, ну и пусть стоит – он же не мешает никому. Это после второго майдана хлопцы со Львова приехали и памятники Ленину скинули – никто им не мешал, как в Харькове, на защиту живой цепью не вставал – но и отнеслись… в дома не пустили, глотка воды не дали, разговаривать не стали – молчат и на тебя таращатся. Лемки, они совсем бессознательные, працюют в Сибири на приисках вахтами, тем и рады. Когда мобилизация началась – они все разбежались – многие в Россию ушли, кто в Польшу, в Румынию, кто в лес ушел. Как будто не их страна.

Та же вата, только в профиль.

А тут, похоже, у них Сталин за религию. Или это от прежнего владельца осталось.

Все равно – вата тут одна.

Тарас спустился вниз, подошел к стоящим на земле бюстам. Расстегнул ширинку, помочился. Вот так вот…

Внезапно он подумал, что Пит что-то сильно задерживается. Б… вот ничего нельзя никому доверить. Только за смертью и посылать.

Чо он там, в другой дом зашел, что ли?

Тарас достал рацию.

– Волк – Питону, Волк – Питону, как принимаешь…

Волк – этот позывной у него был с АТО, красивый. Люди как в АТО приезжали – придумывали себе крутой позывной. Или, наоборот, смешной – у кого с юмором было нормально. У них, например, был снайпер с позывным «рыжий ангел».

– Волк – Питону, Волк – Питону, ответь…

Тишина. Тарас вдруг понял – помехи. Сплошные помехи…

– Волк – Питону, Волк – Питону. Твою мать…

Ему стало не по себе.

– Волк – Левому, Волк – Левому…

* * *

– Волк – Левому. Всем, кто меня слышит. Слава, Грузин, Бес, слышите меня?

Помехи.

Он перескочил на резервную частоту.

Помехи…

Ему стало совсем не по себе. Он проверил, в боевой ли готовности автомат, дослан ли патрон в патронник. Потом выглянул на улицу.

Ничего. «МАЗ» стоит – это, кстати, не «МАЗ», это «Богдан», шасси и кабина «МАЗ», а движок китайский, мучение с ним. Но – маемо шо маемо.

Тишина.

Держа автомат наготове – он сделал шаг. Потом еще один и еще.

Потом словно небо обрушилось на голову…

Генрик оказался рабочим – только так рокотал. И почти не пахнет – тут вывод сделали для выхлопных. Оно правильно.

– Фамилия, имя?

* * *

– Фамилия, имя…

Тарас не мог прийти в себя от ужаса – те, кто их взял, говорили на чистом русском языке. Судя по всему – спецназ. Оружия на них…

– Слава Украине! – вызверился Пит.

Старший у русских достал пистолет с глушителем. Хлоп!

Мозги на стенке. Тарас сглотнул. Русский перевел пистолет на него.

– Вопрос тот же. Фамилия, имя.

– Тарас! Тарас Дзенкив!

– Бандеровец или просто мародер?

– Ни, я не бандеровец. Мы тут зашли… просто.

– А зачем Сталина обоссал? – мрачно спросил другой русский. – Я тебе щас провод в задницу вставлю и ток включу!

– Обожди пока. В какой банде? Сколько человек в банде? Кто старший?

– Слава у нас старший!

– Это имя или погоняло?

– Позывной это. Семьдесят человек нас, но сюда только тридцать пошли.

– Вооружение? Техника?

– Как у всех! Два БТР.

– Какую задачу выполняете?

– Сказали станцию держать. Туда состав подойдет.

– С чем состав?

– Не знаю.

– Тут что, война?

– Не знаю! Нам харьковские сказали – придете, упадете в долю, нет, будете сосать.

– В какую долю?

– Мое дело малое. Донбасс дербанить.

– А здесь зачем?

* * *

– Я вопрос задал.

– Думал, по домам пошукать.

– Понятно, – сказал второй русский, – мародер. Кончать надо.

– Погоди кончать… – сказал первый… – кончить всегда успеем.

Вообще неприятно, когда приходится одевать одежду с трупа. Но делать нечего. Я оказался почти один в один с украинским… трупешником. Пришлось переодеваться.

Едем не спеша, но и не медля. За нами – громыхает подцепленный на фаркоп генератор. Законный хабар.

Я держу «ПБ» наготове. Но кабина небронированная, если что – пипец.

Этот бандеровец – за рулем.

– Куда сворачиваешь?

– Это… к элеватору.

– Правильно…

Не знаю, что с ним делать. Кончить проблем нет… но с другой стороны, он тоже может много чего знать – выше Киева сидят они, у воды. Ладно, будем посмотреть…

– Медленнее.

Впереди пост. Видно плохо, но могут просечь.

– Смотри… первая твоя.

Останавливаемся. Вижу БТР.

Фонарь по кабине…

– Тарас, ты? А че за рулем?

– Гоба бухой…

Хохот.

– И где нашли?

– Там… рыгаловка.

– Он, случаем, не боярышника бухнул? Помрет ведь. А там чо? Генчик? Ну вы красавы. А еще есть?

– Мы не смотрели. В пару домов только зашли.

– Ладно, езжай. Там прибалт этот всех на ноль умножает, психует. Слава Украине!

– Героям слава.

«МАЗ» с китайским движком медленно трогается, я смотрю в зеркало заднего вида. Похоже, прихавали…

Твари…

Почему-то у меня ни малейшего сомнения не возникало – враги кругом. Хоть и многие говорят на русском – все равно враги. И дело даже не в том, что они отложились в девяносто первом – люди имеют право попробовать… даже если это ошибка и вообще – глупость. А в том, что они начали творить в четырнадцатом… они первыми приняли, что мы – не люди. Они начали носить шевроны с надписью «рабовласник». Так что теперь – ишьте, кум, что сами наварили…

Вторая группа

Вторая группа – шесть человек, два пулемета, «Мухи» – возглавлялась Прокопом. В голове у него шел Батя – ветеран еще первой чеченской, когда их бросили в ад новогоднего Грозного, напутствовав: не мочиться в подъездах и не ломать скамейки. Дорого им потом все это обошлось, очень дорого…

Но он выжил.

Сейчас он шел первым, шел осторожно, придерживая у плеча лично отобранный и пристрелянный бесшумный «Вепрь-Ланкастер». Как разведчик – он предпочитал именно это оружие: по баллистике даже получше «Вала» будет, если патронами отобранными, ну и удобство – не сравнить. По идее, и автомат, и пистолет-пулемет, и ближняя бесшумная снайперка – в одном флаконе…

Разведывать было, по сути, и нечего – бандеровцы не скрывались, не соблюдали правила маскировки, они больше были озабочены возможной атакой зомби, да еще и радовались возможности пошмонать хаты. Он увидел старое, еще сталинской постройки здание, похожее на административное – около него стоял «МАЗ», в него что-то грузили. Он поднял автомат, присмотрелся в прицел… мебель, что ли, грузят? И оргтехнику, видать, какую-то. Вот уроды…

– Батя – Прокопу. Три рыла, на мародерке.

– Держи. Мы обойдем.

– Принял.

Здесь было опасно – мог напасть зомбак, которых они боялись, даже несмотря на кевлар, сетку и прочее. Когда работаешь без напарника и на нулевке – это может быть опасно: в прицел засмотришься, не заметишь, как подойдет. Но делать нечего, да и ждать – недолго…

Ругаются чего-то…

Интересно, как быстро и легко они начали грабить. Даже без тени сомнений. И вроде хоть какие – но военные. Что это? Просто распущенность или что-то другое?

– Прокоп, мы на месте.

– Работаю.

Схема простая – он повел прицелом, ища цель. Есть! Вон тот, одиночный. Два быстрых выстрела, один за другим – падает…

Шумнул?

Один голову поднял, присматривается. У них музыка в машине играет. Им самим столько раз вдалбливали – армия – не дискотека, на операции никакой музыки!

Снова начали работать.

Тем временем подстреленный зашевелился и встал, обозревая новый, незнакомый для него мир…

– Батя – Прокопу. Один зомбак, правее у «КамАЗа».

– Принял.

Зомбак поднялся… неуверенно сделал шаг, потом еще один шаг. Пошел на звуки, к людям. Он хотел жрать, ему нужна была пища…

Батя просек момент, когда один из бандеровцев увидит зомбака и выстрелил. Бандеровец рухнул… зомбак направился к нему… неуклюже опустился рядом, вцепился в лицо…

Тварь… за что это все нам? А хотя – есть вопросы?

Появился еще один бандеровец, в руках он что-то нес. Увидев происходящее, что-то крикнул… бросил вещи, выхватил пистолет. Выстрелы – один, другой, третий…

Сейчас сбегутся. Давайте… бегите все сюда… чтобы два раза не ходить.

Прибалт

Выстрелы услышал Прибалт… сразу понял – дерьмо какое-то. Или не поделили что, или на зомби нарвались.

Побежал в штаб, который они устроили в бывшей ментовке. Там – Самара, кадровый военный, уже вызывал группы по связи. Прибалт решил ему не мешать. Молча ждал конца проверки.

– С Толстым связи нет.

– Когда последний раз?

Самара посмотрел на часы:

– Двадцать четыре минуты. Докладывал, что все в норме.

Прибалт поправил ремень автомата.

– Погнали.

Самара взялся за рацию.

– Тревожную на выезд…

У них были два «Барса», на одном из них – крупнокалиберный пулемет ДШК… обычно этого самым упоротым хватало. Тем более сейчас, когда и техника ресурс свой выходила, и оружия мало стало и патронов. Но сейчас…

Первый «Барс» поотстал, второй вырвался вперед. На выезде на площадь он встал, чтобы при необходимости вести огонь по всей площади.

Второй «Барс» пропылил мимо, встал. Из задних дверей посыпались стрелки.

– Мертвяк!

Мертвяк в военной форме, пошатываясь, шел на них. Хлопнул выстрел.

– Ты чо?

– Он мертвый был!

– Двое к зданию! Грузин, что видишь?

* * *

– Грузин, плюс…

Грузин ничего не слышал – самодельная защита для пулеметчика грешила «дырами». Через нее – в Грузина и попал снайпер.

– Грузин…

Комок огня, родившийся где-то на крыше, пролетел мимо, оставляя за собой дымный след – и «Барс» вспыхнул. Самара вскинул автомат.

– Справа вверху!

Пули полетели совсем с другой стороны, с противоположной, клюнули Самару – нога, ягодица – и он неуклюже повалился на разбитый асфальт…

– Слава Украине!

Бабахнул пулемет – и тут же смолк.

С глушителями бьют…

Самара затянул жгут – у него хорошие штаны были, тактические, с встроенными жгутами. Машина прикрывала его, но… что теперь? Сейчас кто-то из тех, кто умер – воскреснет и первым делом набросится на него.

Еще один щелчок, слышный в наступившей тишине. Осторожные шаги.

Ну чо, всё?

– Ну чо, военный?

Самара исподлобья смотрел на подошедших к нему на несколько метров, целящихся в него боевиков… как тогда, близ Донецкого аэропорта, на переговорах. Боевиков было трое, хорошо вооружены. Русские.

– Покурить дай. Потом стреляй.

Русский достал пачку, бросил.

– На. Зажигалка в пачке.

Самара достал сигарету, прикурил. Страшно не было.

– Чего не стреляешь?

Заговорил один из боевиков, самый старший из всех:

– А вот мне интересно, ты чо, как себе службу представляешь? Вот как сейчас?

Самара сплюнул – с кровью.

– Мозги не сношай. Стреляй, и кончим с этим.

– А чего так резко-то? Ты кто по званию?

– Капитан.

– Ну вот, капитан. Боевой опыт есть?

* * *

– Вижу, что есть. Если осознал – давай к нам. Помощь окажем.

– К кому это – к вам?

– Удмуртия. Вооруженные силы.

– Ипать.

– Напрасно, капитан. Мы отбились от мертвечины. Служим людям. Офицеры нужны – во. Но с прошлым надо порвать. У нас есть и блатные, кто исправился.

* * *

– Ну, капитан?

Самара покачал головой:

– Не. Не пойдет.

– Почему?

– Крови на мне много. Родной крови. Своей. Не получится покаяться, не примет покаяние Бог…

* * *

– Ты по званию кто?

– Майор.

– Ну вот… майор. Ты помяни, когда возможность будет. Капитан Закотный, воздушно-десантные войска. Двадцать пятая бригада аэромобильных войск. Рота разведки. Позывной Самара…

С этими словами капитан резко выдернул руку из кармана. Несколько пуль – отбросили его на землю…

– Черт…

Из сжатого кулака – выпала небольшая фляжка.

Утро

Рассветы все же тут хороши…

Не знаю, то ли они и тогда были хороши, то ли сама Земля радуется тому, что избавилась наконец от людей, мелко суетящихся на ее поверхности…

Рассвет я встретил на элеваторе, с винтовкой. Отсюда, с самого верха, хорошо просматривался почти весь город и простреливалась вся станция. И жаль, что не взял «Ремингтон» – просто не утащить. Но и «Вепрем» справлюсь – тем более он полуавтоматический, можно стрелять очень быстро…

Туман небольшой, но видно все одно хорошо…

Я навел прицел на группу людей у первого пути.

– Батя, как принимаешь?

– Плюс.

– Движения нет, что там бандеры у тебя?

– Воспитываю.

– Принял. Будь в готовности.

– Плюс.

– Будешь?

Литва скосил взгляд на пачку.

– Нет.

– А чего так?

– Не курю.

– Напрасно.

Странно, но Литва моментально вспомнил русский язык, как только попал в плен к этим. Как будто и не забывал его никогда. В голове сами собой легко рождались слова и целые предложения… это когда говоришь по-английски, надо постоянно думать, как сказать да какой предлог использовать.

– Как знаешь.

Ватник, который его пленил – мужик под пятьдесят – закурил.

– Ты откуда сам-то?

– Литва.

– О… и как там у вас?

– Не знаю.

– Как – не знаешь?

– Я там давно не был.

– А почему так? И даже когда началось все – не уехал?

– А чего ехать?

Литва – он никогда бы такое не сказал, но он отлично понимал, что ехать в общем-то некуда. Их страны – Литва, Латвия, Эстония – были, есть и будут задворками, там никогда и ничего большого, настоящего не будет. Только туризм, может, немного сельского хозяйства и деньги ЕС. Смешно… как раз перед всем этим самым ЕС четко дал понять, что дотаций больше не будет, только в порядке общей очереди, а так выплывайте сами как хотите. Они тогда переполошились, начали считать. Получалось, что на жизнь хватает, пусть и без излишеств, а вот на инфраструктуру – уже нет. И тем более не хватает на армию, которую как раз вознамерились усиливать в связи с возросшей угрозой со стороны России. Думали и так и этак, решали подержанную технику закупать… а вышло вот оно как.

Как тут говорят – разом и до конца.

Странно, но с тех пор как он уехал – его не тянуло на родину. Наоборот, он понял, сколь убогим было их движение… что они делали? Собирались в заведениях, сосали пиво и дрочили на ВКЛ из шестнадцатого века. Достойно. Максимум на что хватало – набить морду русскому или поляку. И это при том, что их страна шансов ни против Польши, ни против России, ни против даже Беларуси не имела, не имеет и иметь не будет.

Тут тоже националисты – но у них хоть страна большая.

Правда, Литва никогда бы это не сказал вслух и публично – он готов был любому набить морду за свою маленькую родину.

– Там умерли все. Тут умерли все.

– Да не все… Мы вот не умерли.

– А вы откуда?

Ватник нехорошо усмехнулся.

– Много будешь знать, скоро состаришься. Ты вот лучше скажи мне – ты зачем на Донбасс войной пошел, а?

– Я не ходил.

– А кто ходил? Ты здесь чо делаешь?

– Да так…

– Да так – называется мародерством. Мародеров положено вешать.

Литва испугался, но виду не подал.

– Вот скажи мне, старому, – о чем вы думаете…

– Дед, хватит, что ли? – сказал один из стоявших рядом. – Вот-вот поезд будет.

– Помолчи. Ну что? На фиг ты сюда пришел? Что, беды вокруг мало, ты людей пограбить захотел?

– Дед…

– Помолчи, сказал! Ну?

– А вы чего сюда пришли?

– Мы? Мы не грабить сюда пришли. Мы дружить, торговать, помогать друг другу пришли, а вы пришли грабить и мародерить, с..и.

– Нет, я не про сегодня. Вы зачем на Украину пришли? Пока вас тут не было – мир был.

– Ну ты и падаль. Это же вы начали города бомбить, а теперь на нас все перевалить хотите – ну ты и гнида.

– Мы за свое. И украинцы – за свое. А вы – за чужое.

– За свое? А что же ты свое бомбить-то стал? Что же против тебя люди-то поднялись, а? Фашист ты.

– Дед, хватит, – вмешался один из собровцев, встав между ними, – хорош базар, отставить.

– Не по-людски вы живете. Не по-людски и умрете! – громко сказал дед.

Поезд был большим. По меркам сегодняшнего времени – даже огромным.

Три десятка вагонов, вперемешку товарных и пассажирских, под тягой двух тепловозов – неспешно втянулись на платформу, остановились. Ничего не просекли, связи нормальной у них не было, а если и была – на связи мы человека оставили, для присмотра. Бандеровцы начали выходить на платформу… и тут попали под стволы.

Громыхнул заранее припасенный мегафон.

– Внимание, граждане бандеровцы. Станция захвачена спецназом, вы окружены. Кто хочет жить – выходит из вагонов, руки за голову, оружие перед выходом выбрасываем. Перрон заминирован, пути тоже. Сдавшимся гарантируем жизнь и много работы на восстановлении Донбасса. У вас минута – время пошло…

Проблемы начались почти сразу – я их первый и увидел. Несколько человек пытались уйти с другой стороны состава, полезли через окна. Это нехорошо, надо пресекать в самом начале.

– Первый, вижу духов, слева от поезда, пытаются скрыться, работаю.

Прицелился. «Вепрь 308» для меня несколько непривычен, я редко за него берусь, но оружие отличное, тут и привыкать не надо. СВД намного более капризна. А тут все в самый раз, все знакомо. И магазин на двадцать пять – к самому делу.

Прицелился… Хлоп. Попал. Еще один.

Хлоп. Попал.

– Внимание, граждане бандеровцы. Попытка скрыться – открываем огонь на поражение. Выходите из вагонов, у вас пятнадцать секунд осталось. Потом расстреляем из ДШК на х…

Открылась дверь, полетел наружу автомат, потом еще один. Начали выходить.

Много их… черт. Куда девать? Загоним в вокзал, запрем и будем ждать ДНР?

Решилось само собой – я этого не увидел, я в прицел смотрел. Потом рассказали.

Один из нацистов, тощий, маленький, наголо бритый – выхватил гранату, катнул по земле.

– Слава нации!

Дед – последний коммунист – бросился на гранату и накрыл ее своим телом.

Хлопнул взрыв. Все ошалели.

Потом кто-то из собровцев или из наших – не дознаешься уже – крикнул: мочи!

Я вниз с элеватора спустился, когда все уже кончилось.

Честно признаюсь… поплохело мне. Хоть я видел замертвяченные города, иногда по несколько десятков зомби в день упокаивал – у нас мало кто говорил в таком случае «убивал», но как-то по-другому там было. Зомби – он не человек. Это ходячий труп, который уже умер, надо просто ему помочь упокоиться навсегда. Тут же – мы перебили людей, причем в большинстве своем безоружных людей.

И это было очень хреново. В Средние века того, кто убил сдавшегося противника, лишали рыцарского звания.

Конечно, они были бандиты. Никто не назовет их хорошими людьми. Понятно, что они пришли сюда убивать и грабить. Понятно, что и они в случае чего нас бы только так оприходовали. И могилки бы не сделали.

Но все одно – хреново.

То, что осталось от поезда – словами не описать…два вагона полностью сгорели. Остальные все избиты пулями, что у вагонов – вообще не описать. Трупы кое-где в два слоя лежат, один на другом, медленно течет по земле, по щебенке насыпи – кровь. Везде кровь…

Кто-то шел мимо вагонов, делая контрольные. А я – метнулся назад и там, у остатков какого-то ларька – выблевался. Хорошо пошло… года два уже не блевал. А тут прямо наизнанку вывернуло, в нос попало…

Достал бутылку, отпил, выплюнул. От вокзала – шел Попцов, с ним то ли охранник, то ли напарник, меняя на ходу магазин. Около меня остановился, посмотрел.

– А ты думал – как?

Пошел на перрон.

Да, все правильно. Такие люди тоже нужны – любому государству, которое хочет быть государством. Любому государству нужны те, кто способен за него убивать и умирать. И далеко не всегда – на поле боя. Но…

Я вспомнил одну вещь, что про Попцова[27] говорили. Что в СОБРе у него есть группа особо доверенных лиц для выполнения любых заданий – любых. И для того чтобы войти в эту группу, нужно исполнить смертный приговор. Попцов своих отбирает, в ком видит потенциал – посылает на Базисную, там сейчас оборудовали точку исполнения. И только после того, как сотрудник исполнит смертный приговор, он входит во внутренний круг. И ему начинают по-настоящему доверять. А кто отказался – тот рано или поздно из СОБРа уходит.

Не вопрос, только я – другой.

Появился откуда-то Сомяра.

– Чего такой смурной, командир? Будешь?

Водка. Я покачал головой:

– Нет. Не время.

– Напрасно.

– Сколько у нас?

– Трое, похоже. Семеро раненых, один тяжелый.

Здорово.

– Кто начал?

– Потом расскажу.

Я сплюнул:

– Хоккей. Пошли, надо на связь выходить, пока не начали отбивать станцию.

На связь мы вышли, на следующий день подошла мобильная группа – пятнашка, интербат. Нашим результатам удивились, и это еще мягко сказано.

По их словам – началась полномасштабная война между Харьковом и Донецком. Началась она непонятно с каких дел, вроде как забили стрелку, во время стрелы кто-то шмалять начал – другие, понятное дело, ответили. И понеслась душа в рай. Что касается нашей сделки, то временно она отменяется, поскольку – война.

Мне это не понравилось. Вопрос не в том, война или не война – сделки надо исполнять. К тому же базар шел не за оружие и боеприпасы, которые могут понадобиться в том виде, в каком они есть – а за станки, которые стоят, как и стояли. Мы их можем запустить, а они – вряд ли, так какого лысого хрена?!

Но люди обычно дальше собственного… не видят, и потому я пока не стал возмущаться, а сдал трофеи и технику. И попросил за счет всего этого свободного прохода в Донецк.

Надо решать…

Бывшая Украина, бывшая Новороссия, Донецк

Тысяча восьмой день Катастрофы

Я пошел на Донецк. Контакты в Донецке у меня были, как и возможность решать накопившиеся вопросы.

В свое время я встречал у себя людей из Донецка, потому что из Москвы тогда позвонили, сказали – принять по-братски, показать все, пристроить к делу, в разумных, конечно, пределах. Приняли, возил, показывал. Донецких сильно удивило, сколько у нас в городе строек и что рядом с городом деревня Пирогово – совсем как в Киеве. Меня же удивили две вещи – их деловая хватка и их неумение вести себя. Только на вечер расслабился, отпустил одних – и вот итог. Нажрались, поехали по городу пьяными, нарвались на патруль, предложили взятку, когда не взяли – начали качать права и козырять визитками. Они и в самом деле искренне не понимали, что здесь так себя вести нельзя, кем бы ты ни был. И если у тебя есть деньги, влияние и власть – это не значит, что нужно хамить на дорогах, а потом козырять визитками, которые были дадены совсем для других случаев…

Потом раз уж я начал, то и курировал текущие вопросы с донецкими, и раз так – имел возможность с ними познакомиться. И могу сказать, что, несмотря на их косяки – а люди они весьма косячные, особенно по пьяному делу, – пацаны-то они правильные, с головой. И они одни из нас. Они думают так же, как и мы, делают так же, как и мы – потому что они и есть одни из нас. Они также защищают свою территорию, но при этом понимают, что должна быть единая страна. Они точно так же создают и поддерживают единые производственные цепочки, от руды и до экспортного порта, куда потребителям уходит продукция. И они, как и мы, – все-таки не забывают о том, где они родились, о родном регионе и родных людях. А если не забывать, то вынуть из бизнеса все деньги и вывести в офшорку – это хамство.

Я не раз бывал в Донецке и четко понимал разницу между двумя крупнейшими кланами Украины – донецкими и днепропетровскими. Донецкие были барыгами и спортсменами, ушедшими в бизнес, пацанами из неблагополучных семей из пришахтных поселков, которые добились в жизни всего. Но они помнили, из каких мазанок они вышли, и, разбогатев, делали не только для себя, но и для людей, чтобы простые люди могли жить нормально, а не в мазанке, где и пол – земляной. В такой вот мазанке на свет появился Ринат, который в начале десятых был, вероятно, самым богатым человеком в СНГ. Только Ринат, разбогатев, никогда не забывал про свой родной край, он все время что-то строил, что-то пробивал. Донецк до войны был одним из самых интересных городов Украины, там надо только было не на архитектуру смотреть, а участвовать в культурной и деловой жизни, которая ключом била. Там, например, было такое место – Ливерпуль – посвященное «Битлам». Казалось бы – где Донецк и где «Битлы». А вот было.

Ну и зарплата в тысячу евро до войны – для Донецка не была чудом.

А вот днепропетровские – это совсем другое, и появились они на свет совсем в других условиях. Если донецкие в основном сыновья шахтеров, готовые на все, чтобы пробиться, то днепропетровская группировка – это потомственные воры и расхитители. Сыновья директоров магазинов, баз, заводиков, пьющие кровь из страны уже не в первом поколении – и примкнувшие к ним еврейские умные мальчики из хороших семей. Отец и мать Коломойского имели высшее образование и жили в хорошей квартире в хорошем районе Днепропетровска. Мать Тимошенко была диспетчером таксопарка и обирала таксистов, скрывая их левак (Юля вспоминала, как один раз оклеила стены в комнате купюрами), а отец ее мужа – секретарь райкома партии. Отец Лазаренко – председатель колхоза. Когда складывалась днепропетровская группировка, то часть была перекрасившимися комсомольцами во главе с Тигипко, часть торгашами во главе с Коломойским и часть – перекрасившимися партийцами – это Тимошенко и Лазаренко. Но объединившись, они ничуть не изменили методам – они доставали все, что можно, из чужого имущества, после чего бросали его на произвол судьбы, не заботясь о том, что будет с людьми. Там, где побывали днепропетровские – там как будто был налет саранчи.

Пример – тот же Кривой Рог. Я там был – поверьте, лучше там не бывать. Город размером с Ижевск, работающие предприятия, в том числе громадная «Криворожсталь» – и больше ничего. То есть промышленность работает, но ничего в городе не строится, ничего не ремонтируется – все только разворовывается. Депрессуха, как в Николаеве, но в Николаеве были громадные верфи, которые Незалежной стали не нужны, и все люди потеряли работу – а там-то… там-то все как раз работает. А денег нет. Частично потому, что завод отдали «Лакшми Митталу», а ему плевать на какой-то там Кривой Рог. Частично потому, что все остальное под днепропетровскими – а им плевать, как люди будут жить. Потому там ничего не строится, не открывается, не ремонтируется: приехал в город через десять лет – как и не уезжал, только все пообветшало. Потому что тут сели днепропетровские. Как сказал Коломойский – долги отдают только трусы. Ежу понятно, что при таких крысиных понятиях ни один нормальный человек не будет иметь с Беней никакого дела, но у Бени нет дел. У Бени есть гешефт. Для гешефтов у него есть Гена Корбан – самый талантливый рейдер во всей Украине, если бы не крыша Бени – его давно кончили бы (впрочем, пытались). И есть Б.О.Г. – Безопасность, Охрана, Гарантии – частная охранная структура, возглавляемая бывшим начальником областного УВД, которая занималась силовым обеспечением рейдерских захватов. Налетели, отжали, выдоили и бросили. Впрочем, такие фокусы Беня мог проделывать далеко не везде – в Донецк, в Харьков, в Одессу до 2014 года – ему путь был заказан, он прекрасно понимал – кончат. В Россию ему тоже хода не было – многие имели на него зуб. По этой же причине жил в Швейцарии, не в Украине, тратил огромные деньги на охрану.

Еще одна важная разница между днепропетровскими и донецкими. Если днепропетровские на рубеже нулевых отошли от криминала и о своем криминальном прошлом вспоминали с раздражением, если кто напоминал, то днепропетровские не отходили от криминала никогда. Как и все дети интеллигентов, они испытывали к криминалу болезненную слабость. В Днепропетровске никогда не прекращались разборки – например, уже в нулевых убили Геннадия Боголюбова, покушались на Корбана. В области было полно блатняка, отморозков – их никто не одергивал, не останавливал…

И кстати, по этой же причине в 2014 году, когда надо было решать, с кем ты, Беня, да и все днепропетровские, начали рвать за Украину, больше чем власть в Киеве. Они, по сути, и спасли Украину. Потому что понимали – не впишутся. Если донецкие запросто впишутся, то днепропетровские – нет. Беня понимал, что случись Днепропетровской области оказаться под Путиным – и ему жизни не будет. В лучшем случае дадут уехать, в худшем – спросят за все как с гада. Донецкие – за разборки девяностых, за убийство Щербаня. Татары – за отжатый внаглую нефтяной завод. Блатные вспомнят разборки вокруг днепропетровского рынка, убийство Макса Курочкина. А помочь никто не поможет, потому что у Бени не было друзей. Только подчиненные и враги.

Но у днепропетровских было одно важное преимущество перед донецкими – они намного лучше понимали политику. Если донецкие предпочитали покупать политиков, то днепропетровские политикой занимались.

Кто из донецких вышел в большую политику? По сути, только один человек был самостоятельным политиком – Виктор Янукович. И то таким политиком, что собрал два майдана. А вот днепропетровских в политике полно – одна Тимошенко чего стоит, а ведь есть еще Турчинов, Тигипко, Лазаренко. Они же все – днепропетровские. Да и сам Беня – он же губернатором был, партию создал. В отличие от донецких – днепропетровские прекрасно понимали реальную силу отмороженного меньшинства и всегда с ним договаривались. Беня не постеснялся напялить на себя футболку «жидобандеровец» и оплачивать почти десятитысячную армию добробатов. Но все равно проиграл – именно потому, что не умел и не хотел договариваться. Прежде всего с Россией. Не то что Петя – вот фрукт. Он такой же, как днепропетровские – еще папа сидел за разворовывание госимущества. Но Петя вовремя сделал три раза «ку» перед Путиным. Потому он и был главным – а не Беня.

Я шел на Донецк, понимая, что там есть с кем разговаривать и там можно договориться. Если бы речь шла о Днепропетровске – туда бы я не сунулся ни за какие коврижки-шоколадки…

Я заходил в Донецк южным путем, через Харцызск и Лутугино – другие два пути наверняка или простреливаются, или перекрыты – а если и нет, то проверять я не хотел. На Зугресе был мощный пост, там нас остановили. Но я знал, что говорить и кого на стол ставить – назвал фамилии, попросил связаться по рации. Связались. После того как выслушали ответ – волком уже не смотрели, даже предложили дернуть шахтерской на травах, по стакашке. Я, понятное дело, отказался – не до того сейчас.

Донецкие мне тоже тогда дали визитку. И не одну…

Потом на дороге появилась машина, ищущая со стороны Донецка – «Мицубиши Паджеро». На ней была полицейская мигалка, потому что красиво жить не запретишь…

На Донецк мы заходили через шоссе Ильича.

Сам Донецк – он в корне отличался от уральских промышленных городов тем, что он очень разлапистый – на Урале так предпочитают не строить, только Пермь такая же. Сам город – это изначально несколько поселков и провинциальный, но очень богатый город Юзовка, при советской власти соединившиеся в один город. С весьма специфическим народом.

Донецк – это украинская Сибирь, только если в Сибирь ссылали, то сюда лихие люди ехали за длинным рублем. В шахтах платили много, а опасность погибнуть была большая, потому-то ехали сюда такие, кому чужая шейка-копейка, а своя рупь. Немало было освободившихся – хотя их тоже не везде хотели видеть, тут есть места, где они колониями селились, вот там – мрак. Потом Донецк стал украинским городом… мало кто тут об этом вспоминает, но в девяностом шахтеры митинговали именно под украинскими флагами. Так что проблем они выхватили – заслуженно, по глупости своей.

Правда, потом Украина перебрала, конечно. Лишку хватила. Нельзя было идти на Донецк силой, тут люди рядом со смертью всю жизнь живут, их танками не напугаешь. А по-хорошему Донецк – это не Украина и не Россия. Это Донецк. Город, в котором смешалось героическое и блатное, наивное и прохаванное. Город со своей гордостью, где работяга может вести себя как британский лорд, а местный лорд криминального мира – не чураться простых радостей работяги. Город русской весны, на котором она и закончилась. Город, который для Украины стал зеркалом, показавшим ее нынешнюю харю…

Короче говоря, Донецк есть Донецк, и этим все сказано…

Приехал Тима – это его тут так звали – Тима. Личность для этих мест обычная – батя с криминалитета, сам успел один срок избраться в местный Совет, брат в Раде был – из команды Захарченко, молодых да ранних. Захарченко, с которого, видимо, все и началось – тут был начальником налоговой до войны, говорят – хорошим начальником налоговой. Потом брательник в Россию бежал – его-то я в Ижевске и принимал, тот хвастался, что под ним в хорошие времена одной титушни[28] до пятисот человек было, спортивные клубы держал. А так – бизнес у семьи был типичный для среднего бизнеса на Донбассе – несколько копанок, какие-то там заводики небольшие – жратва, стальные двери, несколько магазинов, клубы эти, пара автосервисов.

Правда, когда все началось – последние стали первыми.

– Как брательник мой? Жив?

Я пожал плечами:

– Живой. У нас все выжили почти.

– Да ты чо.

* * *

– Короче, я должник твой получается?

– Ну, как сказать. А чо у вас тут?

– Да луганские рамсы мутят совсем не по делу. Опять вляпались в блудняк, жертвы аборта нах.

Я… скажем так – и до всего этого ситуацией владел. И я прекрасно понимал, что никакой Новороссии не будет и близко – и быть не могло. Причина в том, что Новороссия – это единое государство, как и Украина. А тут феодализм. В каждой области – феодальные группировки, порой и не одна. Они, а не власть в Киеве – контролируют страну. И Украина с ее разложением устраивает больше, чем Россия, но только до тех пор, пока центр не науськивает на них других олигархов – грабить. Вот тогда и начинаются русские вёсны – а на Донбассе все просто вышло из-под контроля. Ринат сам все это и начал, надеясь договориться с Киевом, потому что раскулачивать его хотели явно и Коломойский давно на его активы зуб точил. Да не рассчитал. Не рассчитал двух вещей – что люди поверят и что найдется полно таких, как Тима, деловаров второй, а то и третьей величины, которые захотят быть первыми.

Ну и понятно, то, что Украина начнет «Градами» накрывать – как-то никто не думал, что дойдет до такого[29].

А шли мы в Донецкий ботанический сад – место, козырнее некуда, причем не только в Украине – а до войны и на всем Юге. В свое время – под конец перестройки – в Донецк готовился визит Горбачева. Под это дело в Донецке, в ботсаду – построили партийную гостиницу и назвали ее незатейливо – «Люкс». Потом – Украина стала независимой, а гостиница, которой, кстати, так никто и не воспользовался, отошла некоему Алику Греку (Ахать Брагин), бывшему рубщику мяса на Центральном рынке Донецка. Дальним родственником которого и был тогда еще никому не известный Ринат Леонидович Ахметов. Группировка их так и стала называться – «Люксы» или «Люкс».

И если вас в Донецке принимали в этом месте, значит, вас уважали по-настоящему.

Близ Донецка

Тысяча восьмой день Катастрофы

Человеку мало надо – встретили нас с уважением, покормили, разместили. Местные – а тут находились самые авторитетные люди со всего Донецка – с нескрываемым интересом подходили, осматривали оружие, машины. Понятное дело, и распоряжаться не надо было – рассказывали, показывали. Мы же не столько военные, сколько коммивояжеры, нам продавать надо, иначе завод встанет. А завод должен работать, иначе хана…

Мы же покушали, нормально, с мясом на углях. Потом пошли с Темой прогуляться по ботсаду.

– А знаешь, кто сейчас у соседей старший?

Я покачал головой.

– Пастор!

– Это тот, о ком я думаю?

Тема кивнул.

– Он самый.

– Ё…

– Псих долбаный. Мы его тогда еще в четырнадцатом просекли – псих, на всю голову ипанутый. Он там у них такую хрень нездоровую устроил – какие-то молитвенные бдения, людей в жертву приносят.

– Ёпс тудей.

– Во-во. Нездоровая херня.

– Она щас кругом.

– Да, но не такая. Мы же не пляшем с бубнами и людей в жертву не приносим.

– Точняк людей приносят?

Тема достал телефон, начал копаться в нем.

– Связь наладили?

– Только в городе, здесь уже не ловит. Щас покажу.

Протянул мне телефон.

– О. Наслаждайся.

Я посмотрел, ничего не понял. Камень, какие-то ошметки.

– Это чо?

– Это капище их. Они тут людей приносят. Причем не просто глотку перерезают – сначала заживо выпускают кишки.

Меня затошнило, я отпихнул телефон.

– Предупреждать надо.

– Сам спросил.

– Так они чо, не христиане?

– Не. Язычники, кажется. Какая-то новая религия. Детей обращают.

Тема понизил голос:

– Готовят смертников. Вот такой джихад у нас, брателла.

– Да уж. Но у меня тема другая, я у вас помощи ищу.

– Какой?

– Был базар с луганскими. Они сейчас морозятся.

Я кратко пересказал суть переговоров. Тема скривился:

– Ну, понятное дело.

– Что тебе понятно?

– То, что с луганскими всю дорогу так – добазарились, потом нет – спрыгнули с темы.

Тема добавил еще несколько матерных выражений.

– И чо мне делать теперь? Я не пустой приехал. Моя доля – все готово.

Тема, никого не стесняясь, почесал в голове:

– В принципе можно порешать. Там сейчас война, но… они от нас во многом зависят. Если наши впрягутся…

О – пошла тема. Только немного не в том направлении.

– И сколько объявишь?

– Да вопрос не в бабле. Мы тебе и сами приплатим.

– За что?

Тема посмотрел мне в глаза:

– Уронить кое-кого надо.

Я покачал головой:

– Не моя тема. Что, мокроделов мало?

– Да мокроделов-то полно. Только цель больно стремная. Охраняют ее хорошо. И дятлы у них здесь есть.

– Даже сейчас?

– Сейчас тем более.

– Назови.

– Пастор.

Я выругался:

– Ни хрена себе. Ты соображаешь, что говоришь?

Тема кивнул.

– Соображаю. Я с брательником о тебе говорил, давно еще. Он сказал – ты чел с понятиями, реальный. Вот и скажи мне, то, что детей в жертву приносят, – нормаль это? Можно рядом с этим жить?

Я еще раз выругался.

– Тем, вот не надо, а? Не надо на психику давить. Я не вчера родился. И прекрасно понимаю, что Пастор вам поперек горла стоит не потому, что там эта хня происходит. А потому что там находятся меткомбинаты, так. И месторождения.

– И кому они сейчас нужны?

Я промолчал.

– Ништяки интересные для нас там есть, базара нет. Но дело не в этом. Пастор – он не человек, в натуре. И те, кто с ним сейчас, – тоже не люди. Но и ты, и я – мы прекрасно понимаем, что если сейчас Пастора не уронить – эта зараза пойдет к нам, к вам… везде.

* * *

– Он детей делает смертниками, понимаешь? Тут уже были. Я не знаю как, никто не знает…

Боюсь, что я – знаю. В Днепропетровске была психушка, известная на весь Союз, там диссидентов лечили. Думаю, оттуда врачи теперь на частные хлеба пошли. Делают то, что умеют – людям мозги калечат.

Да… не шутняк…

– Тема… ты соображаешь, что предлагаешь? Может, сделаем, чтобы этого базара не было.

– Не веришь?

– Да при чем тут это…

– Не веришь.

Я кивнул.

– И не верю тоже. Но дело не в этом. Мне роль гондона в чужом половом акте не нужна.

Тема сплюнул.

– Ладно, пошли назад.

– Тут у вас зомбей нет?

– Нет, всех перестреляли.

На входе поймал глазами Сомяру, кивнул – отойдем, мол. Больше мне с таким и довериться-то некому – ну вот как, к примеру, сказать Попцову, что мне тут заказное убийство предлагают совершить.

Хотя… может, его это и не шокирует…

А сказать надо. Я сам ввел такое правило – ничего не делается тишком. О том, что ты говоришь, делаешь, обещаешь – должен знать еще кто-то, хотя бы один человек. Это для того, что если ты в блудняк влетишь или пропадешь без вести – чтобы твои товарищи знали, что дальше делать и кого за яйца подвешивать.

И так получилось, что у меня близким самым был как раз Сомяра. Странно, но чаще всего я делился с ним. Пусть у него опыт не военный, а зоновский – но с жизненным опытом человек. И большим пониманием этого мира…

Отошли.

– Всем передай, только тихо – быть внимательнее и за базаром следить. Тут слушать могут.

– Без вопросов.

Я посмотрел… растения зеленые, поливают, видать.

– Короче, так. Этот деятель, что нас встретил, – он мне должен. За брата. Но не так чтобы по гроб жизни – просто должен.

– Ясно.

– Остальные и вовсе не должны ничего. И сам понимаешь – просто так давить на луганских они не будут.

– И чо предлагают?

– Пастора уронить. Он у соседей за главного.

Сомяра присвистнул:

– Ни хрена себе, сказал я себе. А чего тебе?

Хороший вопрос.

Разница между мной и многими другими, кто сейчас решает вопросы или пытается решать, в том, что я умею стрелять. И хорошо умею стрелять. Это ведь я тогда Мраза уронил – сам, никому не перепоручая. Вынес мозги с километра из триста тридцать восьмой винтовки.

А это – не Мраз. Это хуже.

– Я с его братом на стрельбище ходил. Сдуру. Понтануться захотел.

Сомяра ничего не ответил.

– Тут дело еще в другом. Тема фотки показал. Пастор[30] – псих, он какую-то секту создал – человеческие жертвы приносят. Язычники типа. И еще детей они там смертниками какими-то делают.

– Не гон?

Я покачал головой.

– Ну, если так, то такую мразь уронить – дело благое. Общее, можно сказать.

– Думаешь?

Сомяра кивнул.

– Решать тебе, конечно. Но если это не гон – наши все пойдут, отвечаю.

Я покачал головой.

– В любом случае обязаловки мои тут. Я и иду. Точка.

Сомяра на это ничего не сказал.

Винтовка лежала в машине, в кейсе.

Три ноль восемь, винчестер – ничего необычного, но это была моя винтовка, пристрелянная, хорошо знакомая – короче, моя. И к ней остались еще патроны с того самого времени, когда их в магазине покупали, а не переснаряжали хрен знает чем.

И не просто обычная 308, а «Ремингтон Таргет Тактикал». Обкатанная, на ложе от «Белл-Карлсон», с тяжелым стволом и приличным прицелом – у меня на ней сначала один «Леопольд» стоял, потом другой поставил – «Марк-4» с постоянным увеличением в шестнадцать крат. Для тысячи метров достаточно, а больше и не надо.

Проверил все остальное – труба пятидесятикратная, мобильная ветровая станция, дальномер. Дальномер, кстати, Китай, дешевый, но до тысячи пятисот работает, и лучше, чем военные дальномеры, – это не гон, мы сравнивали. И до сих пор живой.

Завалить человека – не стакан воды выпить. Но Пастор – дело другое. Это он, тварь, ответственный за многое, в том числе и за трагедию этой земли. Он не просто мразь, он мразь с долгой историей, в том числе и в телевизоре. Уронить такого – дело благое, хоть и грязное.

Сумею?

В принципе сейчас все расслабились, опасность по-другому представляют – никто не ждет снайпера, умеющего стрелять на тысячу метров. Но Пастора по-прежнему могут прикрывать люди из «держохороны» – профессионалы. А они действительно опасны, и контрснайперские команды у них есть. Хотя мне проще – города сейчас полупустые, свидетелей лишних нет.

Говорю так, как будто дело решенное.

Хотя оно и есть решенное. Сомяра подтвердил то, что я и так думал.

Через час – я уже разобрался со снарягой – заехал Тема. Морда – Баба-яга в тылу врага, не иначе.

– Короче, поехали.

– Куда?

– Добазарился я, будут тебе гарантии…

Я поднял брови.

– На месте там.

Ну, раз на месте.

– Только своих предупрежу.

Забирал нас «шестисотый» «мерс», настоящий. Рванули куда-то в южную сторону.

– Куда едем?

– Тут недалеко, увидишь…

Пока ехали, обратил внимание – чисто и разрушений нет. Все-таки это не Грозный, тут немного по-другому воевали. Страшные разрушения есть в районе аэропорта, он фактически стерт с лица земли. А в самом городе почти нет, сюда мало что попадало, особенно по центру.

И я бы не стал это сразу относить на какую-то особенную человечность украинских воинов. Просто эта война с какого-то момента стала договорной, и все это поняли. Как сказал один украинец, убежавший от призыва работать в Россию и при этом сохранивший вполне пробандеровские взгляды – они договорятся, а я так на всю жизнь без ноги и останусь. Были, конечно, и фанатики, но семьдесят процентов – тупо не являлось в военкомат.

Не получилось войны между Россией и Украиной. Народ забил, и тупо все в дерьме потонуло. Может, оно и к лучшему.

Выехали за пределы городской черты, хотя тут сложно сказать, где она начинается и где заканчивается – юг, так, как у нас на Урале, капитально не строят. Потом подкатили к дворцу у дороги – явно разбогатевший корчмарь возвел его. Я такой видел в Куеде, где вся эта шняга, наверное, и началась, и у нас есть пара мест таких – Лось, Ширван…

Там стояло несколько дорогих машин, «мерсы» и джипы, около них люди с автоматами – причем спецы, я таких на раз распознаю. Шагнули к нам.

– С оружием нельзя, просьба сдать.

Делать нечего. Я посмотрел на Тему, после чего стволы оставил в машине, нас охлопали и пустили внутрь. Внутри – сохранившаяся былая роскошь места, которое для его хозяина было не просто забегаловкой, а было началом начал, и потому содержалось соответственно. Густой запах мясного ударил в нос.

– Извините.

Еще один досмотр. Серьезно.

– Проходите.

Зашли в зал. Там был только один человек, но я сразу его узнал. И разом понял, как все серьезно…

Заметки на полях

…Схлопывание национального бизнеса будет происходить с разной скоростью, потому что сама природа бизнеса у олигархов разная. Раньше всех распалась газовая империя Дмитрия Фирташа. Не потому, что на него оказали самое мощное давление. А потому что в основе бизнеса Фирташа лежал не актив, а схема.

Монополия на поставки российского и среднеазиатского газа в страну, затем эксклюзивные условия при поставках газа на внутренний рынок. Все это были схемы, зиждущиеся на коррупционном сговоре «высоких договаривающихся сторон». А нет схемы – нет и бизнеса.

Кстати, мы должны отдавать себе отчет в том, что до 2006 года эта коррупционная схема работала не против, а в пользу Украины – газ, заходивший в страну через «коррупционного посредника», действительно был дешевле, нежели прямые поставки. Выигрывали домохозяйства и предприятия. Убытки ложились не на украинский, а на российский бюджет. Слезая с газовой иглы и устанавливая «честные цены», украинская власть победила гидру RosUkrEnergo – за счет убытков сотен предприятий и миллионов украинских домохозяйств. Оказывается, бывает и такая коррупция, которая во благо.

Следующим пал Коломойский. Причина та же – схемы рушатся намного легче, чем активы. Нефтяной бизнес Коломойского – сущая схема.

Зыбкий контроль над «Укрнафтой», чисто менеджерский контроль над государственной «Укртранснафтой» и отжатый у татар завод в Кременчуге долгие годы позволяли реализовывать бензин и сжиженный газ на сотнях заправках «Привата» с дисконтом.

Дисконт дал монополию, монополия – сверхприбыль. Но этот дисконт, которому радовались автолюбители, был оплачен из недополученных бюджетом налогов, то есть в складчину всеми нами. Нишу Коломойского в этом бизнесе займут ОККО, WOG, Socar и другие крупнейшие импортеры топлива. Украинская нефтепереработка будет окончательно уничтожена.

В металлургическом бизнесе Коломойский не задержался, удачно продав заводы российскому Evraz. Слишком много мороки – слишком трудный гешефт.

Единственный системный актив самого богатого аллергика на амброзию в стране – Приватбанк. Вокруг него действительно завязалась серьезная борьба, свидетелями которой мы сейчас проходим.

Я убежден в том, что именно миллиарды, заработанные на схемах, навредили Украине больше всего. Потому что «схемы» и «ответственный национальный капитал» – вещи несовместимые.

В этом смысле я бы четко отделял таких олигархов, как Фирташ и Коломойский, от таких, как Ринат Ахметов, Сергей Тарута и отчасти Виктор Пинчук.

Последние – реальные владельцы активов. Именно у них был шанс стать тем самым «ответственным национальным капиталом». Но они его упустили, за что сейчас платят сполна.

Владение реальными активами в отличие от схем сопряжено с большими рисками, что показала, например, история с национализацией предприятий Ахметова в ЛДНР.

Создание холдингов «Метинвест», «ИСД» и EastOne – попытка выстроить системный бизнес по западным менеджерским стандартам. Эти компании проводили аудит, брали кредиты, отчитывались перед инвесторами. Этот бизнес создавал реальные рабочие места и добавленную стоимость.

Однако прибыли, заработанные на этих активах в тучные годы, недостаточно реинвестировались в их модернизацию. Что это – банальная жадность или желание создать запасной аэродром где-нибудь на Туманном Альбионе, сложно сказать. Но ценное время упущено.

Особыми привилегиями металлургия сейчас не пользуется – налоговых льгот нет, тарифы на ж/д транспортировку бьют по заводским закромам. Забрать у Ахметова металлургический бизнес можно лишь в случае, если он проиграет битву за эффективность.

Суть этой битвы неплохо выразил Ростислав Шурма, генеральный директор одного из ключевых активов «Метинвеста» – комбината «Запорожсталь». «Или мы построим конвертер, или не будет ни «Запорожстали», ни Запорожья», – сказал он мне однажды.

В этой фразе – все, что вы хотели знать об угрозе деиндустриализации страны.

Ни «Запорожсталь», ни ММК Ильича, ни «Азовсталь» транснациональным корпорациям не нужны – в мире переизбыток стали. Но успешная работа этих заводов – необходимое условие выживания таких крупных городов, как Мариуполь и Запорожье. А чтобы выжить, нужно модернизироваться.

Процесс деолигархизации страны уже запущен. Впору констатировать: олигархи проиграли битву за страну[31]. Кто-то воспримет этот процесс на ура – слабость национального капитала упрощает внешнее управление страной. Но «хорошие парни» не всегда хороши конкретно для вас.

Интересы транснационального бизнеса далеко не всегда совпадают с интересами украинских граждан. И если пресловутый «конвертер» таки не будет построен – процесс деолигархизации может оказаться для Украины столь же болезненным, как и собирание олигархами капитала в лихие девяностые и нулевые.

Картинки из прошлого. Лондон, Англия

Третий день Катастрофы

Артур Скачко, наемник, подразделение СВР «Заслон»

Лондон.

Город, где нет никакого настоящего, но есть прошлое, и есть будущее. Он до сих пор не мог его понять. Хотя мотался сюда регулярно.

Артур Скачко родился в Пятигорске – странном курортном городе, чисто русском городе на Кавказе, в котором есть один из лучших институтов, занимающихся преподаванием иностранных языков – там преподавала его мать. Именно потому он знал английский как истинный англичанин и говорил на нем с типичным лондонским прононсом. Вторым он знал французский. Военком отметил это – потому его отделили от остальных призывников и отправили с отдельным сопровождающим в специальный центр под Москвой. Там ему предложили год обучения, который засчитывается как прохождение срочной, потом подписываешь контракт. Где предстоит служить, не сказали, он подумал – ГРУ, но это было не ГРУ.

Подразделение специального назначения Службы внешней разведки «Заслон». Охрана дипломатов и дипломатических представительств в особо опасных регионах, силовое обеспечение операций СВР, во взаимодействии со спецназом ВДВ – обеспечение операции «Прорыв» – экстренной эвакуации посольств. Подразделение было полностью засекречено, никакой информации про него не было – оно и понятно, разведка публичности не любит.

Пять лет он отпахал по контракту, потом его вызвали в Ясенево. Там сказали, что присмотрелись – на Рэмбо не похож, знает языки, легко вступает в контакты с незнакомыми людьми. Не желает ли поработать на нас в несколько другом качестве. Каком? Ну, скажем, типа Джеймса Бонда, только не в кино, а всерьез.

Он уволился из органов – ему сфабриковали не лучшее личное дело, конфликт с командованием части. Затем – он шесть лет мотался по странам Ближнего Востока, работал то в одной частной охране, то в другой – авторитет нарабатывал. Зато теперь у него есть и авторитет, и чистый аргентинский паспорт – его получить просто, а в нем – сто семьдесят стран без визы, это вам не баран чихнул. Славянин с аргентинским паспортом – вопросов не вызывало, это одна из стран украинской эмиграции, там украинцев, говорят, уже до полумиллиона.

Так он стал оперативником СВР, быстро заслужив славу одного из наиболее опытных и опасных оперативных сотрудников на Западе. Его перевели на направление Западная Европа, но все чаще привлекали к обеспечению активных операций по Украине. И ему это не слишком-то нравилось.

А крайнее задание ему понравилось меньше всего. Он все-таки не был дураком, дурака не взяли бы во внешнюю разведку – он умел сопоставлять и делать выводы. И сопоставив все, что он знал о деятельности его сегмента Службы за последнее время – он пришел к весьма мрачному выводу о том, что полковник (точнее, теперь уже генерал-майор, недавно присвоили) Остроухов скорее всего продался и теперь работает в интересах одной из крупных олигархических группировок Украины. Да, целый генерал-майор Службы внешней разведки, похоже, продался хохлам за бабки. Почему так? А знаете – в Средние века не знали, что вызывает сифилис, и считалось, что сифилис можно было излечить, если трахнуть маленькую девочку. Якобы ее положительные «эманации» переборют отрицательные, вызывающие сифилис. Да, это тут было, в просвещенной Европе без крепостного права. Однако в итоге получалось по-другому – девочку заражали сифаком. Так и тут – если трахаться с сифозной, то не она выздоровеет, а ты заболеешь. А мы давно уже с Украиной в постели лежим…

– Мистер Скачко?

Он кивнул. Его паспорт держала в руках темнокожая – в Великобритании полно таких, скоро как в США будет. Но в США нет столько арабов.

– Да, именно.

– Надолго к нам?

– На неделю, дней десять.

– Как погода в Буэнос-Айресе?

– Спасибо, отличная.

Паспорт вернули.

– Проходите.

– Благодарю.

Разговор нужен был для того, чтобы успел прийти ответ – не находится ли некий мистер Скачко в розыске или в стоп-листе. К людям со славянскими фамилиями в последнее время проявляли повышенное внимание…

Из Хитроу, который находится в тридцати километрах от Лондона, можно добраться до города самыми разными способами, он предпочел самый быстрый и скорее всего самый дешевый – метро. Спустился вниз, купил в автомате ойстер, положил туда денег – в Лондоне метро мало того что дорогое, оно еще и по зонам – не так как в Москве, зашел и хоть целый день катайся. Но все равно дешевле только на автобусе, а как метро пустили – автобусы только по ночам ходят. Пять фунтов, если ойстером[32], для сравнения, таксист может восемьдесят фунтов взять. Цены тут очень высокие.

В метро было полно туристов, он ничем из них не выделялся – роста среднего, не перекачанный, небольшой рюкзак за спиной. Мало кто бы мог предположить, что он может на руках забраться на крышу дома по стене.

Вышел на Пиккадилли, одно из самых оживленных мест в Лондоне. Не сыро, для весны – тепло, можно полной грудью дышать – никакого смога. Он никак не мог понять, почему англичане ненавидят свою погоду, постоянно жалуются на нее. Вот кому бы жаловаться – так это москвичам: летом – жарюга, иногда леса или торф горят, дышать нечем. Зимой – зимы нормальной сейчас нет, обычно сыро, и грязное месиво из воды и снега под ногами. Бр-р…

А так – людей много, но никто не толкается, не матерится, не мусорит, все доброжелательные, вежливые. Автобусы красные едут, такси…

Англия…

Бросив вещи в одном из хостелов в центре, он сел на метро и менее чем через час был в Илинге. Илинг – это один из боро в западном Лондоне, довольно крупный и многонациональный. Место там не слишком дорогое, в отличие от центра Лондона, недвижимости много и самой разной, есть ночная жизнь и много торговых объектов. Потому – там селится много кто, включая литовцев и поляков. Речь тут слышна самая разная.

Вышел на станции Илинг Бродвей, на всякий случай зашел купил себе выпечки, проверился заодно – хотя сейчас это вряд ли поможет. Лондон напичкан камерами, просматривается практически все – так что и следят теперь по камерам. На всякий случай он носил толстовку – худи с капюшоном, хотя это вряд ли поможет.

Такси он брать не стал, вместо этого он пошатался по улицам, затем зашел в торговый центр «Илинг Бродвей», купил себе новую толстовку, другого цвета, а старую сдал на благотворительность. И, только выйдя, направился туда, куда нужно.

Через полчаса он остановился у небольшого домика «на одного», вместо того чтобы звонить в звонок – протянул руку и открыл калитку. Шагнул внутрь. Это уже правонарушение, хотя и небольшое, мисдиминор. Пожилой мужчина в черной ветровке, окапывающий дерево в садике, сторожко вскинул голову, перехватил лопату, но узнал гостя, заулыбался:

– Артур, как дела? Лабас…

– Нормально…

Говорили они по-русски.

Через полчаса они сидели в гостиной и пили чай – файв-о-клок, традиция. Хозяин дома был литовским нацистом, потомком пособника фашистов, бежавшим от справедливого возмездия, а гость был украинским националистом из Аргентины. По крайней мере хозяин так думал. Он поддерживал антипутинское сопротивление и каждый месяц перечислял украинским волонтерам по тысяче фунтов. Но это было не единственное, что он делал для Украины. Далеко не единственное…

– Мне нужно… что-то длинное. В хорошем состоянии.

Хозяин дома кивнул:

– На складе лежит…

– Сотня штук, М24[33]. Выберешь сам.

– Даже М24.

– Ну не родная – но то же самое, даже лучше. GA Precision, слыхал?

– Немного.

– У них спецконтракты есть. ФБР, группа по освобождению заложников – теперь у них покупает. Гарантированная кучность 3/8 MOA.

– А короткое?

– Короткого у меня нет, ты же знаешь. Но купить не проблема. Иди к пакистанцам, к хорватам…

Было видно, что хозяина распирает вопрос – кого? Но он так и не задал его – за такие вопросы можно головы лишиться.

Скачко же подумал, что единственный неисчерпаемый ресурс в мире – это идиотизм. Достаточно было сказать, что он осознал себя украинцем, и за это его гнобили по службе, а он конфликтовал с начальством – и вот ему открыты все двери. Как, например, эта. Хозяин этого места аж числится резидентом литовской разведки в Лондоне. Ага, и такая имеется, поручик Ржевский, молчать. Интересно только – он жалованье получает или так, на подножном корме? Он еще в начале девяностых перебрасывал в Литву стволы, часть из которых потом оказывалась в Чечне, а навстречу шли наркотики. И сейчас – помогает Украине, поставляет вооружение в зону гражданского конфликта, падла. И при этом искренне, что самое главное – искренне гад считает, что он прав.

Вот это-то его и беспокоило. Беспокоило то, что есть такие люди, причем везде. Немного, но есть[34]. Они были и в девяностые, и в нулевые – всегда. И всегда они вредили России – не потому, что им кто-то заплатил или их приняли в жидомасоны. Их ненависть к России была глубокой, выстраданной, обдуманной – при этом часто не имевшей никакого объяснения. Просто они ненавидели, как ненавидели их отцы и деды. И вредили всякий раз, как только представлялась возможность навредить.

Твари…

Впрочем, он давно научился не психовать без толку.

– Завтра поедем?

– Если хочешь. Подъезжай часам к семи сюда.

– Договорились.

Они пожали друг другу руки.

– Кстати. Не слышал, что в Рашке делается?

– Нет, а что?

– В Москве что-то странное. Какие-то психи на людей бросаются.

– Не, не слышал. Завтра в семь здесь.

– Точно…

В хостел он возвращаться не собирался, по крайней мере пока – лежат там вещи и лежат, все оплачено. Он собирался найти себе ночлег, причем бесплатно. Как? Ну а как гусары находят себе ночлег в незнакомом городе, а?

Он снова переоделся, снова сдал старую (точнее, совсем новую) толстовку на благотворительность – и пошел искать пабы, где после честного трудового дня собирается молодежь с Канари Уорф пропустить стаканчик. Канари Уорф – это один из деловых районов Лондона (в Лондоне деловых районов несколько), там при Маргарет Тэтчер разрешили строительство небоскребов и настроили их до хрена. Там своя тусовка, этакое интернациональное коммьюнити, и после трудового дня, в котором они ворочают миллионами и миллиардами, они собираются в пабах, чтобы выпить, отдохнуть и найти, с кем потрахаться. Вот последнее его и интересовало.

Искать долго не пришлось – девицу звали Зарина. Ничего себе так, правда, выше его на голову, что необычно – но все равно нормально. Пухленькая, но в меру – типичная пакистанка. И выпивки не чурается.

Завоевал ее сердце он довольно простым способом – в любом британском пабе есть игра. Какая-нибудь игра – это одна из особенностей паба. В этом пабе была такая – колечко на веревочке, и на стене прикреплен бычий рог. Надо было забросить колечко так, чтобы оно наделось на рог – а с учетом того, что оно на веревке, задача не самая простая. Зато награждается выпивкой по выбору за счет заведения. Когда он это узнал, то пожал плечами, забросил кольцо столько раз, сколько нужно, и поставил выпивку Зарине, ее друзьям и подружкам. Те, понятное дело, такого совсем не ожидали…

– Ничего себе… – Зарина уже пропустила достаточно и висла на нем, – а ты крутой. Где так научился?

– В армии.

– Вау.

Он давно уже научился – говорить надо как можно ближе к правде. Тогда мало шансов, что тебя разоблачат.

– А ты в Ираке был?

– Был.

– Вау…

Семь человек, из них пять девчонок. Пакистанка, американка, австралийка, нигерийка, японка. Все оказались в Лондоне, потому что у их родителей хватило денег оплатить учебу в британском вузе. Новое поколение… для которого национальность уже не имеет значения, а главная трагедия – отсутствие любимого фруктового смузи в баре.

Он вспомнил совсем недавнее – Ливию. Лидер местной исламской ячейки – очень любил сжигать людей заживо. Их обливали бензином, поджигали и отпускали, смотря, как человек бежит и горит. Ему было всего двадцать один год и двадцать два никогда не будет – сел в машину, в которую кто-то ночью подложил взрывное устройство. Но этих тварей становится все больше – больше, чем мы успеваем их убивать. В две тысячи первом году число активных исламских экстремистов не превышало несколько тысяч во всех группировках – это если не считать нищих крестьян, нанявшихся в Талибан зарабатывать автоматом – а деньги платила пакистанская разведка. И было несколько мест их активности – Афганистан, Сомали, Сектор Газа. Сейчас двадцати лет не прошло, а численность активных боевиков, не наемников, а идейных боевиков, готовых ехать куда угодно, сражаться во имя Аллаха, перевалила за полмиллиона человек. А численность тех, кто хоть раз им помог – деньги перечислил, распространил в Сети ролик с подрывами американских солдат, – это уже десятки миллионов. Здесь, у любой мечети найдется тот, кто подойдет после намаза, предложит бесплатно съездить в хадж, посмотреть, как там братья живут, пригласит на квартиру изучать настоящий ислам…

Они хорошо знают, что они делают и зачем. Они знают, что через поколение – будут здесь хозяевами всего. К этому они и готовятся…

Зарина хлопнула последний шот.

– Девочки, что-то я совсем пьяная…

– Тебя проводить?

– Если тебе не трудно.

Все всё поняли, заулыбались…

– Пошли.

На выходе из паба он увидел какого-то странного типа, панка, что ли – тип как-то странно шел. Он машинально шагнул в сторону, закрывая собой Зарину.

Тип этот – он точно под наркотиками был. Странно осмотрелся – потом вдруг сделал два резких, раскачивающихся шага и бросился на какую-то жирную девицу, решившую зайти в заведение. Та завизжала.

– Уберите его от меня!

Он не хотел связываться, но и смотреть, как всякое пьяное чмо бросается на людей – тоже не мог. Шагнув к этому типу, он положил руку ему на плечо, но тот не отреагировал… он потом вспомнил, что плечо было каким-то… холодным, что ли. Тип не отреагировал, он развернул его и с проносом съездил по подбородку. Тип упал.

Девица прижалась к стенке и вопила.

– Он укусил меня! Он укусил меня!

Полиция сейчас приедет… черт, угораздило же.

Полицию он ждать не стал – пошел прочь, ловить такси, и Зарина послушно пошла за ним.

Утром ровно в пять он проснулся.

Зарина жила в неплохом кондо, совсем не похожем на те, какие снимают начинающие лондонские яппи – тут один метраж под сотку был. И похоже, жила она тут одна.

Стараясь ее не будить, он прошел в душ, облился почти ледяной водой. Затем прошел на кухню, надеясь найти там что-то на завтрак. В холодильнике почти ничего не было, зато сортов кофе и чая было на выбор.

Когда он заканчивал с кофе – женские пальцы коснулись спины. Он не обернулся.

– Никогда так не подкрадывайся больше.

– Я думала, ты не военный. Просто так сказал.

– Я предпочитаю говорить как есть. У тебя холодильник пустой.

– Я знаю. Я дома почти ничего не ем. Не хочу выглядеть откормленной коровой.

– У тебя получается.

– Спасибо.

Зарина забралась на стул напротив.

– Ты надолго в Лондоне?

– Пара дней.

– Можешь прийти вечером.

– Ты меня не знаешь почти.

– Знаю.

Он посмотрел на нее.

– Между прочим, я много воевал в мусульманских странах.

– Мне плевать.

– Даже так?

– Да…

Он покачал головой.

– Почему?

– А знаешь… мою мать купили. Просто купили, она была красивой и из бедной семьи. Родители продали ее, чтобы поднять остальных детей.

* * *

– Меня тоже должны были купить. Мама уговорила отца дать мне образование – и я сбежала сюда. Теперь я работаю финансовым аналитиком в «Голдман-Сакс», пью в пабах и трахаюсь с кем угодно, кроме мусульман. Потому что я не одна из них, понятно?

Он кивнул.

– Понятно.

На кухне у Зарины был телевизор, настроен он был на платный канал деловых новостей. Но передавали по нему что-то совсем странное…

… Эпидемия неизвестной болезни в Москве продолжает разрастаться. Зафиксированы…

Зарина посмотрела на экран.

– Плохо дело.

– Скорее всего какая-то ерунда.

– Я не об этом. Посмотри на бегущую строку… Токио плохо отторговался. Мне надо на работу…

* * *

– Запиши мой номер. Увидимся вечером?

Они несколько секунд смотрели друг на друга.

– Говори. Я запомню.

На улицу он вышел в настроении… скажем так, лучше, чем то, что у него было. Возможно, еще не все потеряно.

Он купил в лавке на углу недорогой смартфон, положил на него денег. Затем зашел на сайт каршеринговой[35] фирмы и внес депозит. На смартфоне высветилось положение ближайшей машины – на соседней улице…

В Лондоне в каршеринге можно взять самые разные машины, он выбрал довольно необычный вариант – «Форд Эксплорер». Он стоял довольно далеко, потому пришлось сначала взять в прокат скромный «Форд Фокус» и уже на нем доехать до стоянки, где был «Эксплорер». Благо – стоимость владения каршеринговой машиной рассчитывалась поминутно, и никаких денег он не потерял.

На «Форде» ровно в оговоренное время он был на месте, его контакт уже сел в свою машину – это был «Фольксваген Транспортер» предыдущего поколения. Он мигнул фарами – и они покатили на выезд из Лондона.

Пока ехали – им три раза попадались навстречу машины «скорой»… он подумал – неужели и тут начинается? Вирус… твою же мать. Этого только не хватало. Но у него было задание, и он должен был его выполнить.

Сразу за большим Лондоном начинался совсем другой мир… Великобритания живет совсем не так, как Лондон, Великобритания только с виду богатая – при тех ценах, какие есть, и наплыве беженцев, готовых буквально за кусок хлеба работать… многие еле на плаву держатся… Легче тем, у кого есть недвижимость – аренда стоит дорого, особенно в крупных городах и вокруг них. Можно поставить десять – двадцать коек и жить на арендную плату, которую платят тебе польские, литовские или украинские мигранты.

Они зарулили в какое-то место… склады, которым явно лет сто, а то и больше… он аккуратно припарковал машину рядом с «Фольксвагеном». Вышел…

– А воздух какой, да…

– Хороший. Твой склад?

– Зачем? Арендую…

Лязгнул замок.

– Проходи.

Внутри было довольно темно, потолок низкий – строили тогда, когда о требованиях к складам класса «А» ничего не знали. Склад был почти что забит – тюки с одеждой, обувью…

– Сюда иди…

* * *

– Помоги.

Вместе они начали раскидывать упакованные тюки военной формы.

– В Украину пойдет?

– Туда. Тут на вес продают, а там…

* * *

– Вот оно. Смотри.

Винтовка шла уже в кейсе, к ней шел прицел, который явно не предусматривался штатной комплектацией. Он достал прицел, с сомнением посмотрел на него.

– Ни хрена! Это вот чо?

– Что заказали, – пожал плечами литовец.

Нет, это полный пипец – брать к высокоточной винтовке не оригинальный, а китайский «Льюполд». Зашибись! Разница в цене – раз в десять.

Купить дорогую высокоточную винтовку и к ней китайский прицел. Це Украина!

– Ты хоть ее пристреливал?

– Не. Но тут можно, стрельбище недалеко.

Кольца – моноблок, с уровнем и угломером, но тоже Китай.

Пристрелять они пристреляли, но сколько на винтовке продержится «ноль», сказать было сложно. Хорошо, что ему винтовка была нужна только на один выстрел.

С литовцем он расплатился – заплатил три с половиной тысячи фунтов. Довольно много, но выбирать не приходилось. К винтовке он купил десять патронов Hornady TAP.

Лондон и в самом деле очень разный, и скорее всего это самый неанглийский город во всей Англии. Это город, в котором до шестидесяти процентов его жителей родились не в Лондоне, и если русские, украинские и индийские олигархи скупают дорогую недвижимость и стараются стать большими англичанами, чем сами англичане, то другие мигранты приезжают в город совсем за другим. Они приезжают сюда не для того, чтобы стать англичанами, и очень ревностно сохраняют свои общины, свои национальные и культурные особенности – на нормальном языке это значит, что они приносят с собой в Лондон свой Кабул, свой Пешавар, свой Хомс, свой Могадишо, свой Триполи – и с какого-то момента место, где они живут, начинает походить на города, откуда они прибыли. За исключением того, что там не стреляют. И только дети – не все, но довольно многие – вырываются из затхлого мирка добровольных национальных и религиозных гетто, куда их всеми силами загоняют родители[36]. Родители, которые приехали в один из наиболее динамичных и многоликих городов на земле – но так ничего и не поняли, оставшись в душе крестьянами и ревностными мусульманами…

Пакистанцы в Лондоне жили скученно, в основном в районе Риджент-Парка. Место это… ну в общем, если сюда попасть, и не скажешь, что это Лондон, если убрать вездесущие красные автобусы модели, которую выпускают только для Лондона, и сделать немного похуже дорогу, то вполне себе Карачи получается. Вывески на хинди и урду, хотя все знают английский, куча толстых матрон… если раньше признаком бедности была худоба, то сейчас – лишний вес, куча детей, мужчины, которые ничего не делают, страшная грязь на улицах. Здесь не Нью-Йорк, где принято мусор складывать в пакеты и оставлять у обочины, но все равно никто не потрудится бросить мусор в мусорку, где придется, там и бросают. В некоторых местах есть и более зловещие признаки – например, плакаты или надписи на стене: здесь действуют законы шариата. По вечерам тут можно увидеть джихад-патрули из Shariat4UK – легальная организация, которая вроде как борется с пьянством и иными нарушениями шариата со стороны мусульман. Сейчас они поутихли – самые отмороженные уехали в Сирию, остальным – полиция пригрозила высылкой. Сирия вообще изменила очень многое – например, вся полиция в Лондоне теперь получила вооружение.

У этого места есть и свой базар, который называется Кэмден-Таун. Там продают все и даже немного больше – типичный пакистанский базар, лишь слегка облагороженный Европой. Кстати, не стоит думать, что здесь одни бедняки проживают – здесь полно тех, кто больше тысячи и даже двух в месяц пособие получают. Брак не регистрируют, только в мечети, родить четверых-пятерых – вообще не проблема. Потом идут и регистрируются как многодетные матери-оди– ночки…

Артур оставил машину в другом районе – хоть и прокатная, а все равно жалко, до нужного места дошел пешком. От местных он отличался мало прежде всего потому, что носил ветровку – худи с капюшоном. Тут все так делают, потому что камеры везде.

Он понимал, что он тут чужой, а если он просто зайдет куда-то и скажет, что ему надо – подумают, что он полицейский. Нет, взаимопонимание с местными жителями надо устанавливать немного по-другому.

Он зашел в местную забегаловку, взял шаурму. Расплатился неаккуратно, наличными, да еще и засветил целую пачку. Местные никогда так не делают, наличные тут только в баре расплатиться, больше пятидесяти-семидесяти фунтов тут никто не носит, а на карточке устанавливают дневной лимит, чтобы, если снимать под угрозой ножа или пистолета – все не потерять. Местное общество как-то приспособилось к жизни рядом с бандитами и, по всей видимости, считает ограбления неким «социальным взаимодействием». Этот же явно был лохом и сам напрашивался. Съев шаурму и поблагодарив хозяина по-английски, он вышел из лавки. Трое отморозков переглянулись и пошли за ним… они в общем-то сегодня ничего не планировали, скорее наоборот – сбор объявили, что-то неладное происходит, но лох сам напросился. Ходячий кошелек.

Лох перешел улицу в неположенном месте, они пошли за ним. Свернул в переулок… они ускорились… самое время.

Они заглянули в проулок… лоха не было.

– Черт… где он?

Раздался звук… похожий и на стук, и на хряск… один из бандитов упал, камень, пущенный из некоего подобия пращи – попал прямо в голову, и он упал как подкошенный. Лох, которого они пасли, появился у них за спинами… он, кажется, спрыгнул с пожарной лестницы… непонятно только, как он сумел там оказаться за несколько секунд.

– Ах ты…

Щелкнул выкидной нож, но лох действовал быстро, очень быстро, и у него в руках была палка! Нож выпал из потерявшей чувствительность руки, жестокий пинок в пах довершил дело. Второй получил сильный удар в грудь, а когда он очухался, лох уже пережал ему горло этой самой палкой. Темнело в глазах.

– Ты чего, мен?!

Лох произнес несколько слов на неизвестном языке.

– Я не понимаю!

– Это румынский! Означает – я твою задницу порву на части. – Лох перешел на английский.

– Не гони, мен! У нас с румынами бифа[37] нет! Ты чего-то попутал!

– Правда?

Лох внезапно отпустил его.

– Ну, тогда спишем это на непонятки. Вы не знали, кто я, и решили меня на гоп-стоп поставить, так?

Бандит – единственный из всех, кто был на ногах – откашлялся.

– Мен, ты же Али убил.

– Скоро придет в себя. А если и нет, то невелика потеря. Улыбочку.

Щелкнула камера в телефоне.

– Эй, мен, ты чего?

– На всякий случай. Если что, мои кореша будут знать, кого искать…

Это было серьезно. У румын в Европе были сразу две группировки – румын и румынских цыган. Если вторые специализировались на мошенничествах всех видов и крышевании проституции, то с первыми лучше было не связываться. Румынские дилеры воевали за рынок героина с несколькими другими этническими группировками и в средствах не стеснялись.

– Мне нужен ствол. Даже несколько, если скидка будет.

– Чего?

– Ствол, ты что, совсем тупой?

– Не, но… а чо ты у своих не купишь?

– Непонятки там небольшие. Меня копы там ждут, да? А ствол нужен. Поможешь, в долгу не останусь. Только прямо сейчас.

Бандит неуверенно оглянулся.

– Ну, пошли.

Идти было недалеко, через некоторое время уцелевший бандит, который все еще щупал горло, появился в проулке с еще двумя типами. У одного была огромная спортивная сумка, даффлбэг.

– Мен, ты румын?

– Ага, только не местный. У меня вид на жительство в Голландии.

– А тут чо делаешь?

– А тебя колебет? Ты что, коп?

– Да мне так-то параллельно. Бабки есть?

– Есть у него бабки, – с трудом сказал уцелевший бандит, – мы видели.

– Есть евро – устроит?

– Бабло как бабло. Не хуже другого. Чо тебе надо?

– Пистолеты бы взял, штуки три. Только нормальные, не самоделку. И одинаковые.

– Одинаковые – с этим сложнее. И дороже. Как, впрочем, и не одинаковые.

– А чего так?

– Да движняк какой-то левый на улице, стремно. Короче, смотри.

Из большой сумки появился пистолет.

– «Че-зет»?

– Не. Это его турецкая копия, название – «Каник».

– Турция…

– Не парься, мен, это точная копия. К тому же запасной магазин в комплекте. Никто не жаловался, мен, эта фирма на американский рынок работает.

– Можно?

Он взял пистолет в руки, поставил на затворную, щелкнул пару раз курком. Затем быстро разобрал. Торговец с интересом смотрел.

– А ты разбираешься, мен.

– Пойдет, если не один есть.

– Три найду. Только один песочного цвета будет, норм?

– Мне без разницы.

– Тогда полторы штуки за один.

– Ты охренел?

– Нормально, мен. Я же говорю – движения какие-то левые. И коробку патронов дам.

– Шесть.

– Что?

– Шесть коробок. По две на каждый.

Торговец усмехнулся.

– Я тебя уже боюсь, мен. Если деньги при тебе – по рукам.

Пистолеты он не планировал приобретать – ему надо было выполнить задание и уехать. Но для тех целей, которые он планировал, пистолеты были нужны.

Вернувшись в машину, он зарядил все магазины. Два будут на всякий случай – и к одному у него будет четыре магазина. Нормально.

Теперь он уже конкретно преступил закон.

Что касается кобуры, то с этим проще, надо просто найти в интернете магазин, который торгует снаряжением для страйкбола.

И да, теперь он уже конкретно нару.

Он включил смартфон, вышел на новостную ленту.

Эпидемия в Москве.

Супервайзер национальной медицинской службы рекомендует воздержаться от посещения мест общего пользования.

Признаки эпидемии в Нью-Йорке…

Внезапно он подумал, что надо позвонить Зарине. Спросить, как там она.

Он посмотрел на пистолет. Затем набрал номер.

– Зарина?

– Господи… как хорошо, что ты позвонил…

– У тебя все в порядке?

– Нет… нас эвакуируют.

– Что значит эвакуируют?

– У нас на работе… какое-то безумие. Ли… девочка, которая… вчера была… она укусила мистера Диггинса… а потом мистер Диггинс. Здесь полиция приехала…

– Ты где сейчас?

– Я… я еду на ДЛР[38].

– Немедленно выходи оттуда. Скажи, где ты, я тебя подберу…

Чертовщина какая-то начинается…

Но на ДЛР ему попасть не удалось. Станцию окружила полиция, он не рискнул соваться, тем более если в машине винтовка.

Несколько раз набрал номер Зарины – он не отвечал.

Пришлось уезжать.

Только проехал пару кварталов – звонок. Зарина. Голос… ну нервный, в общем

– Артур… слава Аллаху.

– Что произошло?

– Меня забрали в полицию.

Почему – Зарина не сказала, но и так ясно – потому что она мусульманка.

– Где ты сейчас?

– Мне больше некому звонить!

– Успокойся и скажи, в какой полицейский участок тебя забрали.

Внутренний голос подсказал – положи чертову трубку и выбрось телефон. Но он послал голос подальше, как делал нечасто.

– Куда тебя привезли…

– Да… сейчас. Транспортная полиция… извините, какой здесь адрес… – Он услышал в трубку: – Да, это мой бойфренд, он приедет за мной.

Охренеть. Так быстро он бойфрендом никогда не становился. Впрочем, Лондон, тут все очень быстро.

– Да, сейчас…

Трубку взял другой человек:

– Сэр, это британская транспортная полиция, мы находимся на пятьдесят пять Алан Хокен Вей. Вы сможете нас найти?

Зашибись! Теперь он еще и говорит с полицейским, и голос останется в записи. Да что за день-то сегодня такой.

Но он ответил, как и подобает истинному англичанину:

– Полагаю, что да, сэр. Прошу прощения… Зарину в чем-то обвиняют?

– Нет, сэр, но мы должны получить объяснения по поводу серьезного инцидента на транспорте. Станции легкого метро входят в нашу зону ответственности и…

Раздался какой-то крик.

– Извините, сэр, у нас тут небольшие проблемы. Ужасный сегодня день. Простите…

– Я сейчас приеду…

Полученный адрес он вбил в смартфон. Программа моментально составила маршрут до нужного места…

Участок на Алан Хокен Вей был расположен в «ревитализированном», как это тут называлось, промышленном здании и был довольно новым. Тут совсем рядом была ветка железной дороги, и еще совсем недалеко была Темза – так что еще лет пятьдесят назад тут были в основном склады и промышленные здания. Лондон в этом смысле был довольно своеобразным городом – он строился вокруг порта, доков и верфей на Темзе, и только в шестидесятые, с развитием контейнерных перевозок, лондонский порт умер – он не мог принимать огромные контейнеровозы. А дикие цены на недвижимость – их галопирующий рост начался в девяностые – сделал выгодным ревитализацию. Это когда в районе нежилую недвижимость переделывают в жилую и продают по бешеным ценам. На Алан Хокен Вей ревитализация была довольно скромной – в конце концов, участки были не «видовыми», не на самом берегу. Но и этот промышленный район постепенно становился в основном жилым…

Он припарковал машину с нарушением правил, но так, чтобы оставаться на трассе. Вышел… прислушался… что-то происходило.

Сунув руку под сиденье, он достал пистолет и сунул за ремень. Неладное что-то… неладное…

Участок был в боковом здании, совсем не похожем на участок транспортной полиции. Скорее склад достроенный и камеры кругом… что нехорошо. Входная группа была сбоку, там стоял неприметный небольшой фургончик и «БМВ» пятой серии в раскраске лондонской Метрополитен-полис. Он начал подходить к участку, осторожничая и не торопясь, – и тут дверь открылась и навстречу выбежала женщина… среднего роста, юбка, белая блузка испачкана кровью. На ее лице было выражение ужаса, она бежала, спотыкаясь, так как была без туфли.

– Сэр, помогите мне! – Она бросилась к нему и чуть не сбила его с ног.

– Что…

Он не успел задать вопрос – следом из дверей вышел полицейский. У Артура екнуло сердце… твою же мать, вляпался. Полицейский был в бронежилете и с оружием… причем не просто с оружием. У него был Sig MCX, оружие полицейских групп реагирования, созданных в Лондоне в ответ на угрозу терактов со стороны мусульманских радикалов. И кажется, пистолет у него тоже был. Но он не желал воспользоваться ни тем ни другим. Винтовка висела на ремне и болталась, когда он шел, про пистолет он даже и не думал… и шел он как-то странно…

Как тот пьяный – вспомнилось вдруг. Тот пьяный у бара.

Женщина, которая хотела укрыться за ним, бросилась бежать по улице. Полицейский не обратил на нее никакого внимания – он направился к нему. Но при этом он ничего не сказал из того, что должен был сказать полицейский, не представился, не потребовал документы. И у него была порвана щека… серьезно порвана, до мяса.

Артур сделал шаг назад. Потом еще один.

Полицейский шел на него.

– Сэр, что происходит…

Полицейский не ответил – а в его глазах не было ничего человеческого.

Артур отпрыгнул в сторону, в руку привычно прыгнул пистолет.

– Стойте, где стоите…

Полицейский ускорился, протянул к нему руку и как-то странно замычал. Мелькнула мысль – все, провалился… Грохнул выстрел – он выстрелил автоматически, на инстинкте – и полицейский повалился как подкошенный.

Артур бросился к своей машине… сел в нее, завел мотор… и только уже тронувшись, вдруг заметил что-то странное. Из участка никто не вышел! Никто не вышел на выстрел, нет вооруженных людей… никого нет!

Да что же это происходит?

Переключив коробку на задний ход, он задом подогнал свой «Эксплорер» к полицейскому участку, поставив его так, чтобы машиной прикрыть лежащий на дорожке труп. Вышел, прикрылся машиной, посмотрел… ни хрена, нет реакции. Тогда осмелел, перебрался к полицейскому. Так и есть… из щеки кусок мяса вырван, его как будто зверь хищный укусил, и какой-то запах еще неприятный… ацетон, что ли?

Но главное было не это. У полицейского был автомат, пистолет и полный комплект снаряжения, включая бронежилет. Автомат был в довольно дорогой комплектации – интегрированный глушитель, прицел Aimpoint и немецкий, кажется, лазер, военный и очень дорогой, с ним можно даже самолеты на цель наводить. И магнифайер был, тоже «Аймпойнт», не фуфло какое-то китайское. Патронов, правда, мало – всего два запасных магазина – понятное дело, полицейскому больше и не надо. Но еще достался новенький «Глок-17» с фонарем и аж четырьмя запасными магазинами. И рация.

«Потрошить» трупы ему было не впервой, в спецназ учат обходиться подножным кормом, то есть что смог с противника взять, то и твое. Ему потребовалось минуты три, чтобы надеть бронежилет и набедренную платформу… хорошо, что полицейский был с ним одного роста. С пистолетом – трофей у него будет на крайний случай – он пошел к двери участка, понимая, что, скорее всего, совершает самую большую глупость в своей жизни.

Холл был очень примитивным, этот участок не был предназначен для приема посетителей. Зато перевернута стойка… и опять этот запах… как будто растворитель разлили. Тут что – ремонт делают?

Крик в глубине здания напомнил ему, что надо действовать.

Первого… как даже назвать непонятно – противника, что ли, он встретил уже на лестнице. Женщина, в гражданском… те же совершенно безумные глаза и кровь. Он выстрелил в грудь… она упала, но начала тут же подниматься. Что его поразило – она, не отрываясь, смотрела на него…

– Да что же это такое…

Он выстрелил в голову – и она упала.

Вот так. Похоже, только в голову и надо стрелять, не важно, есть на противнике бронежилет или нет.

Угол…

В коридоре он увидел полицейского офицера, вооруженного. Мелькнула мысль – вот и влип, но следующей мыслью было – а какого черта он не обратил внимания на стрельбу? Словно уловив чужие мысли, полицейский повернулся… разглядел его и решительным шагом направился к нему. У него была G36K, тоже совсем новая, со специальным прикладом для работы со шлемом – знаете, такой приклад, сильно выгнутый вниз, чтобы можно было целиться с опущенным забралом. Но он и не думал воспользоваться своим оружием.

– Стой! – крикнул Артур и почти сразу выстрелил в голову.

На G36 есть интересная особенность – магазины можно сцеплять, без каплеров, там на каждом специальные зацепы есть. А на этой – был установлен совершенно ей не нужный, но при этом чертовски дорогой Acog с небольшим коллиматором наверху. И фонарь с лазером.

Магазин был израсходован примерно наполовину – он сбросил его и вставил другую спарку – вот так, шестьдесят есть. Чтобы проверить оружие, выстрелил в потолок одиночным – грохнуло, посыпалась пыль. О’кей, работает…

В коридоре показались двое, вышли на выстрел. Полицейский и гражданский… точнее, один, похоже, не полицейский, а сотрудник минобороны, их привлекают на случай массовых мероприятий или резкого обострения обстановки. Военный был в крови весь, и лицо тоже – а у гражданского была почти оторвана рука. Но кровь не хлестала, и болевого шока не было…

Лагерь.

Он вспомнил лагерь особого назначения – последним заданием было убить человека, на которого укажет куратор. Просто гражданского. Курсанты не знают, что оружие – заряжено патронами без пороха. Он взял автомат, они были в какой-то арендованной квартире. Куратор указал цель – женщина с ребенком. Он приоткрыл окно, прицелился и нажал на спуск. Автомат вхолостую щелкнул курком, женщина продолжила идти. Куратор одобрительно похлопал по плечу – экзамен был сдан.

Он прицелился и дважды нажал на спуск – цели повалились на пол…

Что, ко всем чертям, происходит такое?!!

Прижав автомат к плечу, он пошел вперед, приставным шагом. Толкнул дверь… двери тут были легкие, не то что капитальные стены. Кабинет, в нем полный бардак, что-то перевернуто. Бумаги на полу, опрокинутый…

Твою мать!

Он едва успел – еще один, то ли человек, то ли нет – был совсем рядом… оскаленная пасть, совершенно безумные глаза. Он стоял так, что автомат развернуть было нельзя, он не успевал… секунда – все, что у него было. И он упал в кабинет, на пол, выигрывая еще две-три секунды и пространство. Монстр – у человека таких глаз быть не может – промедлил секунду, и этого ему хватило, чтобы повернуться на спину и дважды выстрелить из автомата. Кровью и мозгами брызнуло на потолок, монстр упал прямо на него, на ноги, но он был мертв и не опасен…

Артур отпихнулся ногой… еще раз – встал. По коридору уже шли, кабинет был блокирован – но те, кто шел – просто шли, у них не было оружия и они не собирались штурмовать… они все как обезумели… просто шли и шли. Перейдя на пистолет, Артур начал пробивать себе путь, стараясь не думать, что он делает – стреляет людям в головы. Впрочем, людям ли? Все они были или ранены, или порваны, у всех были безумные глаза, все они просто шли на выстрелы.

Когда он застрелил седьмого – они почему-то начали отходить. Может, потому что в кабинет было не пройти – там баррикада из тел, самая настоящая. Это дало Артуру передышку… если это можно было так назвать. Пороховая гарь, кровь, какая-то гниль и этот запах ацетона… он сблевал бы, если бы не подготовка…

Была возможность закрыть почти все лицо, просто застегнув молнию на толстовке до самого верха, но он не стал этого делать. Это хреновая идея, лишающая бокового зрения – а оно сейчас ему необходимо.

Двое из застреленных им в проходе были полицейскими, с одного он позаимствовал «Глок», а с другого – настоящее сокровище: НК МР5 с фонарем, ради такой добычи он не пожалел времени, чтобы спихнуть мешающие ему трупы. Самый точный пистолет-пулемет из ныне производимых, питается стандартными 9-мм патронами и в отличие от автоматических винтовок – не дает рикошетов, с ним можно отлично работать и в помещении. Правда, это был полицейский вариант, без автоматического огня, но зато магазины длинные, на тридцать. В британской полиции до терактов обычно использовали на пятнадцать.

Включил фонарь на цевье – работает, еще и в проблесковом режиме. Отлично. Сто двадцать патронов – для зачистки всего здания должно было хватить…

Зарину он нашел у клеток для задержанных. Опознал по белой мужской рубашке, она надела ее на работу, он помнил. Она стояла на коленях и, казалось, не слышала выстрелов и его шагов.

– Зарина! – позвал он.

Она обернулась… все лицо ее было перепачкано кровью. Кровью человека, которого она жрала – полицейского офицера.

– Зарина… – сказал он.

Она внезапно рванулась на него со скоростью, которую от этих он видел впервые – рванулась, вытянув вперед окровавленные руки. Но он успел дважды нажать на спуск…

Перед тем как выйти на улицу – он нес четыре пистолета и три штурмовые винтовки, пистолет-пулемет – он выглянул. Осторожно, чтобы не подставиться под снайпера. На улице не было никого, только по дороге, путепроводу параллельно путям – на большой скорости пронеслась машина.

Бегом он пересек пространство между дверью и «Эксплорером», начал сваливать в машину оружие, осматриваясь. Трофеев много, хватит, если что, на серьезную заваруху. Видит Бог, он не хотел… но что-то неладное происходит, что-то совсем, черт возьми, неладное…

Когда он закончил сваливать трофеи, он услышал, как работает рация. Прислушался, где… оказалось – тот самый неприметный фургон, «Пежо», кажется. Он прислушался, затем осторожно обошел, держа пистолет наготове, потянул ручку… она поддалась. Заглянув внутрь фургона, Артур изумленно выругался по-русски, что он себе не позволял уже лет десять.

Штирлиц никогда не был так близок к провалу, но ему все было пофиг…

Номер телефона он знал, потому что аккуратно сделал домашнюю работу, как его и учили. Дозвониться удалось с трудом, сеть была перегружена, затем раздался раздраженный голос:

– Алло…

– Встретиться надо.

– Это кто?

– Ты меня не знаешь. А я тебя знаю.

– Ты чо, приколоться решил?!

– У своего прикрепленного спроси – фамилия Остроухов ему что-то говорит? Потому что Остроухов меня послал твоего обнулить.

Молчание. Термин «прикрепленный» знали немногие. Особенно в Лондоне.

– Ты где?

– Я тебе перезвоню.

Боевики появились с задержкой, вероятно – пробки на дороге, город перекрывают. «Рейндж-Ровер» и «мерс» «ГЛ», похожий мордой на предыдущую модель S-класса. Вышли грамотно, окружили серый фургон, стоящий в небольшом перелеске – такие еще и в Лондоне остались. Но у них были только пистолеты.

Артур наблюдал за происходящим, полностью контролируя ситуацию. Спецназ транспортной полиции создавали и оснащали совсем недавно, потому и денег на него не пожалели. В фургоне он нашел снайперскую винтовку AW, модель Police, калибр 308, ствол двадцать – типично городская винтовка, но по точности, наверное, лучшая. И одна из самых дорогих. Возможно, он остановил бы свой выбор на GA, но тут прицел был – не Китай, а Германия, «Шмидт-Бендер», тоже один из лучших. Сейчас он выставил его на минимум пять, а максимум был двадцать.

Сунулись… смело. Он ткнул пальцем в телефон, не отрываясь от прицела.

Среди боевиков – вообще-то это были частные телохранители – возникло некое замешательство, потом один из них нашел звонящий телефон. Значит, он и есть старший.

– Неслабая тачка, смотрю.

– Точно. Только я затворы вынул, пока вы ехали.

– Умно. Я на стволе?

– А сам как думаешь?

– Что надо? Бабки?

– Не только. Твой знает Остроухова?

– Допустим. Он лично тебя послал? Ты с ним встречался? Если лицом к лицу вас сведем – предъявишь?

– В системе лицом к лицу приказы не отдают. Тем более генералы. И ты это знаешь.

– А это не гон вообще? За слова свои отвечаешь?

Вместо ответа Артур включил лазерный прицел на винтовке – винтовка предполагалась для городского использования, и потому англичане приспособили тут лазер. А вот глушителя он не нашел, что плохо.

– Просекаешь?

– Ладно, ладно…

– Вопрос не в том, отвечу я за слова или нет. Вопрос в том, что происходит. Ты вообще в курсе, что в мире делается, а?

– Слышал. Движения нездоровые какие-то. Из Москвы все пошло.

– Слышал? А я уже видел. Своими глазами, как человек человека жрал. Как думаешь, долго ты тут простоишь со своими пистолетами?

– Ладно, что хочешь?

– Дай номер своего первого, прямой. Точнее, дай ему мой, пусть перезвонит. Порешаем, потом делать будем. Знаешь, как говорят? Нормально делай – нормально будет[39]…

– А я тебя знаю.

– Да ну?

– Видел один раз – в Ханкале. Ты тогда совсем сопляком был.

– Что ты говоришь… а ты-то там что делал?

– Да то же, что и ты – херней страдал.

– Ну?

– На практику нас тогда погнали. На полгода командировка.

– А ты откуда?

– Из «Альфы». Украинской.

– Украинцев в Ханкале не было.

– Были, только вы не знали. Кучма с вашим договорился – послать личный состав на практику. Вот и дернули нас – донецких, потом с Севаса были пацаны, с Кривого Рога. Военным бортом до Ростова, в Ростове документы поменяли на русские, и – вперед. Полгода задницы. Там еще белорусы были, причем они с самого начала были. Мы-то только краями захватили.

– И как оно?

– Кверху каком. Меня потом из управления турнули, как Ющ пришел – он нас назначил на область такую тварьку. Сан Саныч Скидельский – знаешь?

– Слышал.

– Во. Он не сразу узнал, что донецкие в спецкомандировке были – но узнал, козлина. Орал так, что едва пломбы не вылетали. Честь украинского офицера, и все такое на хрен… Для него чехи роднее русских были, он с ними в деснах был. Дударику стволы самолетами отправлял. Короче, всех, до кого сумел дотянуться, уволил, хорошо, что не по дискредитации, сволочь, решил краями разойтись. Вот с тех пор я и подался в частную охрану.

– И как оно?

– Норм. Полшарика объездил по делам, из Лондона, можно сказать, не вылезаем. Не вылезали, точнее…

Общение шло по рациям, фургон, за рулем которого сидел Артур, двигался между двумя джипами. Первый – шел впереди, на отрыве, чтобы разведать обстановку. Нельзя было потерять целую машину оружия – особенно в свете того, что происходило.

А происходило совсем хреновое. Лондон оказался чрезвычайно уязвимым городом – мощные транспортные потоки, приоритет общественного транспорта, в котором любая зараза распространяется мгновенно, практически полное отсутствие оружия на руках у населения, отсутствие понятия «гражданская оборона» – американцы хоть готовились к беде, у них были планы на случай использования террористами химического или биологического ОМП. А в Лондоне не было совершенно ничего. Прибавить к этому скученность и интенсивную ночную и туристическую жизнь – и приехали.

Да… и еще надо прибавить многочисленные агрессивные этнические общины – арабы, негры. Вот это и будет полный трындец.

Артур не сомневался, как все будет. Местные – искренне будут уверены, что кто-то должен будет позаботиться о них, они же, ипать-колотить, хорошие. И соблюдают закон. А бородатые, которых сюда навпускали целую кучу, не упустят шанс устроить тут джихад во весь рост. Остановить их будет нечем и некому – армия частично демобилизована, частично по горячим точкам раскидана.

Вот так и выглядит пушной северный зверек.

Артур был ко всему этому хорошо готов – не зря поработал на Ближнем Востоке и в конвоях, и в персональных гардах. Или как сейчас модно говорить – гарантах безопасности. Потому – пистолет под рукой, и на соседнем сиденье – готовый к бою автомат…

– Второй, сейчас направо… черт.

– Принял. Что там у тебя?

– Автобус перегородил улицу. Сейчас попробую объезд…

– Осторожнее.

– Не учи моченого…

– Пока прямо…

В городе уже начинался беспредел – на его глазах негры вламывались в магазин. То ли еще будет…

Крик в эфире совпал с хорошо различимым грохотом «калашникова».

– Черт… по фронту! Прорываемся на скорости!

Прорываться на скорости – типичное решение для гардов, они в перестрелки не вступают. Но было обстоятельство.

– Я не могу.

– Что?

– У меня машина небронированная. Сейчас разберемся…

Он увидел, как двухэтажный автобус действительно перегородил съезд с дороги и остановился…

Там, впереди – уже что-то горело, и выносили вещи…

Рядом остановился «Мерседес», немного опустилось стекло.

– На хрена встал, надо дальше ехать?

– Смотри внимательно.

Из оружия он выбрал SIG – патронов к нему хватало, и к нему к единственному был глушитель. И патрон – самое оно, с тяжелой, разрушающейся пулей без стального сердечника – для города и для глушителя.

Надо бы ACOG на него переставить, но это потом.

Прицел выдал чистую картинку – бородатые грабили, грабили основательно, не торопясь, не опасаясь полиции. Пока одни перекрыли дорогу импровизированной баррикадой – тупо автобус, угнанный поперек дороги, поставили, и засели там с «калашом» – другие выносили дорогие вещи, складывали в микроавтобус с рекламой какой-то прачечной. Моя прекрасная прачечная[40], твою же мать…

Прицелом он искал стрелка. Нет, он ничуть не сомневался, что все они заслуживают, чтобы их замочили, но пока еще остатки какого-то понимания о том, кого можно, а кого нет, в нем сохранялись. Гражданский – нельзя.

Ага, а вон и он. Всегда его удивляло, как бородатые могут принимать такую позу – согнувшись в три погибели, вроде как сидит, но в то же время стоит. Он так не мог – падал. А эти еще и стрелять умудряются…

Винтовка легким толчком отдала в плечо, и автоматчик ткнулся вперед и почти сразу умер. Никто не понял, что произошло сначала, потом один подбежал, начал тормошить.

Второй подбежал…

Ага, потащили… себе на беду. В джамаатах всегда есть один – два человека, назначаемых на роль вытаскивателей. Потому-то после налетов обычно они не только раненых, но и трупы не оставляют.

Есть!

Умерший внезапно воскрес и вцепился в руку вытаскивателя. Тот заорал, пытаясь вырваться, к нему побежали еще двое, один нес ружье.

Хлоп!

Тот, что нес ружье, споткнулся и упал.

– Все видели?

– Что видел, прием.

– Умершие оживают. И начинают жрать живых. Стрелять надо только в голову, я еще в участке это понял!

– В каком участке?

– Проехали…

Бывший хозяин половины Украины – и вероятно, не только Украины – выглядел довольно невзрачно и непритязательно. Но хватка у него была, и это понимали все, кто с ним имел дело – сразу.

– Почему не выполнили задание?

Артур покачал головой:

– Иногда надо выбирать сторону.

– Поясните.

– Я же не дурак. Телевизор смотрю, выводы делаю. За ваш счет решили замириться. Подербанить ваши активы, а взамен – мир, дружба, жвачка. И скорее всего Остроухов решил это сам, спелся с кем-то из ваших.

– Вам-то какое до этого дело?

– Я присягу Родине давал. А не Остроухову. И не тем, кто людей сливает, как какашки в бачке…

Магнат кивнул.

– На что претендуете?

– Решайте сами. За мной пять с половиной лет в ЧВК, сертификаты «Персонал Гарда», «Марин Гарда». Работал в Ираке, в Ливии…

– Достаточно. Пять в месяц устроит? На испытательный срок.

– Вполне.

Магнат переменил позу – он сидел на диване на какой-то вилле.

– Что вокруг происходит, понимаете?

– С трудом. Мертвые встают и бросаются на живых. Это какой-то вирус, как в кино.

– Что значит, мертвые встают?

– Человек умирает, а потом почему-то оживает. Я не знаю почему. Но потом он нападает на тех, кто рядом. Кажется, зараза передается через укус.

Магнат посмотрел на стоявшего рядом начальника СБ, тот пожал плечами.

– И что предлагаете?

– Пробиваться в Россию. Куда-то в Сибирь… не знаю, тут скоро сущий ад будет. Оружия ни у кого нет, живут все скученно. В Сибири можно неделю идти и никого не видеть. Да и… родина все-таки.

– Как пробиваться?

– Два варианта. Первый – захватить корабль. Второй – самолет. Здесь есть аэропорт прямо в центре – Лондон-Сити. Оттуда лететь в Россию.

– И как захватить? Может, просто попытаться зафрахтовать самолет?

– Скорее всего рейсы все отменены.

– Оружие у нас теперь есть, – подал голос начальник охраны, – у него целая машина была. Одних автоматов с десяток.

Магнат подумал, но недолго.

– Аванс ему выдай. За три месяца. Плюс подъемные, плюс все, что он принес – оцени и заплати…

В кабинете виллы начальник СБ – его звали Владимир – достал из сейфа пачку денег, пятисотенных, отсчитал пятнадцать тысяч, потом еще пять, подвинул Артуру. Потом, подумав, достал еще пачку, нераспечатанную, положил рядом.

– Пятьдесят тысяч – за стволы. Пойдет?

– Да.

Начальник СБ прищурился.

– Подсиживать меня будешь?

– Зачем?

* * *

– Если бы я хотел быть начальником – уже был бы.

Владимир немного подумал, потом протянул руку:

– Пойдет. Тогда сработаемся.

– Есть еще одна тема.

– Какая?

– Есть место, где лежат снайперские винтовки, готовые к отправке. Под сотку их там – сами винтовки хорошие, прицелы, правда, дерьмо китайское, но винтай такой по каталогу три с лишним штуки стоит за один. И там же снаряга есть, грузовик целый.

* * *

– С тобой договариваться или с шефом?

– Что хочешь?

– Треть устроит…

– Ни хрена себе…

Винтовка легла в руки, радуя своей тяжестью и благородством линий. Классика – М24, стандартная снайперская винтовка армии США до недавнего времени. Родом она из шестидесятых, тогда выпустили «Ремингтон 700», до сих пор одну из самых популярных и широко распространенных винтовок в мире, вероятно, первую по выпуску среди охотничьих. Но и до сих пор – в этом калибре она одна из лучших. Тяжелый ствол, идеально подогнанный затвор – винтовку делали в расчете на то, что в будущем ее перестволят под 300WM, и потому весь механизм сделан с большим запасом по прочности. С хорошим прицелом и правильным патроном – винтовка уверенно бьет на километр.

– Прицел хреновый, надо менять. Это не оригинальный «Льюполд».

– Сменим, без проблем… Ну ни хрена же себе…

Артур подумал, что проблемы менять как раз будут, но промолчал. Вместо этого он вышел к грузовику, около которого двое охранников держали резидента литовской разведки в Лондоне. Тот с ненавистью посмотрел на Артура.

– Русский… курва мать…

– А я думал, вы русский уже и забыли.

– Дорого продался?

– Ты о чем?

– Путинцам дорого продался?

– Ты что, дебил, – изумился Артур, – ты телик не смотришь? Какие, на хрен, путинцы? Ты мне лучше скажи одну вещь. Вот ты – вроде нормальный человек, в Лондоне осел. Но Россию ненавидел и ненавидишь? Вот за что?

– За то, что вы – урки! Вы наш народ в Сибирь угнали!

– А французы и англичане сколько друг друга резали? И ничего, сейчас в гости друг к другу ездят.

– Ничего…

– Что – ничего?

– Рашки скоро не будет, тогда узнаешь.

Артур потерял к разговору интерес, потому достал пистолет и выстрелил литовцу в голову. Охранники, матерясь, отскочили.

Вышел Владимир, равнодушно посмотрел на труп, вызверился на охранников:

– Что встали? Грузить кто будет – Пушкин?

Аэропорт Лондон-Сити расположен в самом центре города, рядом с Сити, у него всего одна полоса, причем короткая – для бизнес-джетов. Со всех сторон тут вода, два дока рядом не используемых. Но есть отсюда и обычные пассажирские рейсы – причем отсюда летают «Суперджеты». Одна из компаний закупила несколько «Суперджетов» специально, чтобы летать отсюда – характеристики были тютелька в тютельку.

Место это – когда наступил конец света – стало одним из наиболее безопасных в Лондоне. Причина – вода. Здесь со всех сторон была вода, доки и бывшие верфи. А монстры – как бы их ни называли и кем бы они ни были – боялись воды. Попав в нее, тонули камнем, и даже совсем уже страшные, не похожие на людей – к воде не приближались. Это сделало Лондон-Сити одним из убежищ в многомиллионном городе, местом, где можно было получить хоть какую-то помощь.

– Ну, облом?

Артур смотрел на происходящее через китайский прицел, снятый с одной из винтовок.

– Нет. Они уйдут отсюда. День, может, два.

– Бабушка надвое сказала.

– Есть другие варианты?

– Пробиваться к побережью.

– А ты знаешь, что там?

– Возьмем яхту, умник.

Артур проигнорировал явный вызов.

– И куда причаливать будем? Яхты скорее всего все – тю-тю.

* * *

– Они уйдут отсюда. День, два. Поставим веб-камеру и подождем. Потом… видел вон тот самолет?

– Который?

– «Бритиш Эйрвейс».

– И чо?

– Интересная машинка. Специальная серия, чтобы летать в Нью-Йорк – эти рейсы заменили рейсы на «Конкордах». Дальность пять с половиной тысяч, при этом садится на площадках для бизнес-джетов. Тридцать мест всего, и все – первый класс. Взять такую – и до Москвы отсюда – влегкую[41].

– Или до Ростова.

– Или до Ростова…

Артур оказался прав – британцы не справились с ситуацией. Нет смысла удерживать ограниченную площадку в центре города, если сам город весь погиб, забит ожившей и алчущей человеческой плоти мертвечины. Не было даже радио для передачи экстренных сообщений – когда над городом начали летать вертолеты, с громкоговорителей оповещая о направлениях выхода из города, стало ясно – пора.

Все их машины были бронированы, каждая из них была даже оснащена системой автономного воздухоснабжения на случай газовой атаки. Но главное было не это, а количество мертвецов в городе. Они запускали дрон и видели – в некоторых местах их было столько, что они могли остановить машину просто навалом. Набьются под колеса, скопятся перед бампером, колеса поднялись – и трындец. Они же, похоже, боли совсем не чувствуют, для них только одно надо – жрать…

Интернет начал валиться уже целыми сегментами, но пока что новости узнать можно было, тем более что телевидение, радио, газеты – больше не было ничего, только на телевидении было налажено какое-то аварийное вещание, видимо, из Челтнема[42]. Но верить такому…

Зато интернет держался до последнего, люди создавали группы помощи, каналы оповещения, что-то пытались сделать, но что можно сделать без оружия? И в обществе, где с детства вбивалось – ты не должен отвечать на насилие насилием, ты должен ждать помощи от общества или от государства. Чего говорить, если какой-то ваххабит сделал себе самодельный бронежилет из жести от пивных банок, взял нож и пошел по улице, нападая на всех встречных. А остановил его какой-то футбольный болельщик, которых в Великобритании все высокомерно осуждают за насилие и нетерпимость…

Армия также пыталась помочь, но недолго.

Они же сидели в загородном доме, почти дворце, постройки аж восемнадцатого века, и оказалось, что он отлично подготовлен к обороне. Во-первых, окна, они были небольшими, узкими и высокими, не протиснуться. Это не потому, что здание готовили к обороне, а для того, чтобы зимой не терять тепло. Во-вторых – стены были с полметра толщиной и включали в себя камень, настоящий камень. Это вам не современное строительство, где вместо камня используется утеплитель, а в некоторых домах стену можно ногой пробить, если врезать как следует.

Ну и погреб. В нормальных домах восемнадцатого века был настоящий погреб, потому что тогда не было супермаркетов и еду запасали заранее, иногда на всю зиму. Сейчас, понятное дело, было все немного иначе – но копченого мяса в погребе хватало, как и дорогого вина. Это плюс огромные, рассчитанные на обслуживание приемов холодильники – и позволяли держаться.

Когда однажды утром они вышли в Сеть, чтобы связаться с веб-камерой – они увидели, что аэропорт почти пуст. Последние из военных, уже не держа баррикад, отступали к двум Чинукам. Зомби – пытались проломиться внутрь, но пока падали, зацепившись об колючую проволоку, которая витками в несколько рядов – перекрывала проходы. Сами они вряд ли выпутаются, но рано или поздно проволоки просто не хватит, и остальные – просто пройдут по телам сородичей…

Надо было ехать.

Выстроились – три плюс лидер, машина, отвечающая за разведку местности, обычный для таких условий «Фольксваген Транспортер», набитый аппаратурой, которая сейчас и на хрен никому не нужна. Зато сейчас будет полно желающих обстрелять их, если, конечно, они поедут по кварталам, контролируемым исламскими боевиками. Если нет, то их путь – в кварталы, контролируемые мертвечиной. Выбор небогатый, прямо скажем.

– Ты в голове поедешь? – уточнил Владимир.

Артур кивнул.

Первая проблема выявилась уже на подходе: пробки на дорогах. Когда начался исход – машин стало неожиданно много, а армия и какие-то гражданские службы еще и поспособствовали, устанавливая чек-пойнты на дорогах. Кто-то взбесился по дороге, начал бросаться, остальные просто побросали машины и побежали. Вот тебе и пробка, причем мертвая.

К счастью, все их машины были полноприводными, в том числе и «Транспортер». Они просто возвращались назад, где можно было съехать с дороги, и объезжали, не обращая внимания на «прайвит проперти».

Артур перебросил ACOG с G36 на MCX и переснарядил все магазины к MCX, которые у него были – к ней подходили магазины от M16, а вот к G36 – нет, у нее был свой стандарт. Теперь MCX – удобная, с глушителем и стволом средней длины – была его основной винтовкой. Второй у него была AW.

И вот сейчас, руководствуясь навигатором, они встали на перекрестке дорог какого-то предместья, которое еще не было ревитализировано. Впереди была какая-то стройка… метро, что ли, тянут.

У «Транспортера» был огромный и очень удобный люк, считай – полкрыши открывалось. Люк открыли – и они с Димой, тоже русским, бывшим вэдэвэшником – одновременно выпрямились во весь рост, стоя спиной к спине и просматривая свои сектора.

– Движение.

– Движение.

Какая-то женщина, типичная англичанка в возрасте – ковыляла к ним. Лицо перемазано кровью, какая-то маска болтается и обрывок шланга… видимо, кислородом дышала. А теперь бодро так ковыляет.

Красная лазерная точка остановилась на седых волосах, пошла ниже…

Хлоп.

Старушка осела.

– Чисто.

Два выстрела, один за другим. На G36 глушителя у них не было, и это было плохо, но… имеем то, что имеем. Так могли бы вообще с голыми руками…

– Чисто.

– Сейчас на выстрелы пойдут.

– Ага…

В машине связались с конвоем, сообщили местоположение.

– Давно тут?

– Два года…

Что-то похожее на обезьяну – одним прыжком сигануло с крыши невысокого, трехэтажного, если считать чердак, кондоминиума.

– Смотри!

Артур успел развернуться… глаза не верили в то, что видели, но палец уже нажал спуск. Тварь, видимо, решившая разжиться почти свежим мяском, а то и в машину запрыгнуть – явно не ожидала такого поворота, бросилась в сторону, но недобежала. Сначала пули перебили обе задние лапы, а потом она вовсе легла.

– Твою же мать.

– Ты видел?

Если все предыдущее – зомби, сообщения о каком-то вирусе – хоть как-то, но укладывалось в картину, работали над каким-то вирусом, потом случайно или даже нарочно выпустили его, то это что такое? Этому даже описание трудно подобрать. Что это – порождение преступных генетических экспериментов? И что – оно сюда из Москвы прибежало? Под Ла-Маншем через тоннель переправилось?

Показались машины основного конвоя, остановились, видя, что и Лидер стоит.

– Лидер, что там у вас?

– Правее от нас, на земле. Только что застрелили.

Сначала реакции не было. Потом из машины выбрался босс, в сопровождении личников прошел до монстра, смотрел на него какое-то время. Потом вернулся в машину.

– Лидер, это Первый, продолжаем…

Чем дальше к центру – тем было хуже. Узкие улочки – англичане специально делали их узкими, чтобы успокоить транспортный поток. Еще и всякие карманы… придурки долбаные. Все это на раз перекрывается не баррикадами, так мертвым мясом.

Кое-где были остатки полицейских баррикад, полицейские, видимо, пытались отрезать зараженные части города от еще здоровых, но это было невозможно. Теперь – бобби бродили по улицам вместе со своими согражданами – они погибли, приняв удар на себя.

Они приняли решение не стрелять, пока это будет возможно – пробивать путь таранным бампером – он тут был, хоть и замаскированный. Опытным путем они установили, что при двадцати милях в час можно ехать – мертвяки не бьются об стекло, а часть отбрасывается, часть перемалывается колесами.

С характерным звуком, от которого сходишь потихоньку с ума.

Ему вдруг пришло в голову…

И воскликнул он сильно, громким голосом говоря: «Пал, пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице; ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы, и цари земные любодействовали с нею, и купцы земные разбогатели от великой роскоши ее».

И услышал я иной голос с неба, говорящий: «Выйди от нее, народ Мой, чтобы не участвовать вам в грехах ее и не подвергнуться язвам ее; ибо грехи ее дошли до неба, и Бог воспомянул неправды ее.

Воздайте ей так, как и она воздала вам, и вдвое воздайте ей по делам ее; в чаше, в которой она приготовляла вам вино, приготовьте ей вдвое».

Сколько славилась она и роскошествовала, столько воздайте ей мучений и горестей. Ибо она говорит в сердце своем: «Сижу царицею, я не вдова и не увижу горести!»

За то в один день придут на нее казни, смерть и плач и голод, и будет сожжена огнем, потому что силен Господь Бог, судящий ее.

И восплачут и возрыдают о ней цари земные, блудодействовавшие и роскошествовавшие с нею, когда увидят дым от пожара ее, стоя издали от страха мучений ее и говоря: «Горе, горе тебе, великий город Вавилон, город крепкий! ибо в один час пришел суд твой».

Откровение Иоанна Богослова. Апокалипсис…

Он почему-то был уверен, что Россия – выжила и выживет. Ну, не Москва, конечно, там как бы хуже еще не было, но простая Россия выживет, хватит у нее и воли, и людей, да и просто – просторов, чтобы принять очередной удар и снова, как в те страшные годы – все, что нам положено, – это сто двадцать пять граммов и право победить. И ведь победили! А вот эти – они просто слились на его глазах. Весь город, со всеми его банками, клубами, магазинами и парками с валяющимися на лужайке хипстерами – просто погиб в несколько дней, сделавшись полигоном Сатаны…

И просто ли так? Ведь Лондон, этот город стал одним из первых городов мира, откуда разлилась эта дрянь, эта отрава, эта мерзость. Этот город – один из первых перестал работать, закрыл все свои заводы и порты и стал принимать воров вместе с их наворованными деньгами. Это все лицемерие, что здесь боролись с коррупционерами и отмыванием денег… фигня все это. Одной рукой боролись, другой привечали мразь со всего света. Ты украл у своей и так нищей страны сто миллионов долларов? Отлично! Купи здесь за пятьдесят какую-нибудь пятисотлетнюю халабуду и живи, отправляй сына в британский университет, чтобы он мог уже прикидываться честным. И тот, кто поменьше украл, все равно приезжай, купи на Мейфере трешечку, пока тебе не впаяли двушечку. Место всем найдется – тусить среди звезд и звездулек, ездить на «мерсе» и думать, что жизнь удалась.

Кул Британия. Крутая Британия. Танцующая Британия. Отрывающаяся Британия.

Ну и где это всё?

Россия – она хоть слаще моркови ничего не едала, но что может испугать страну, которая видела орды и Мамая, и Гитлера? Потихоньку сорганизуются, достанут стволы или с армейских складов получат – и отобьются. А тут?

Ты все пела – это дело. Так давай, блин, попляши…

– Внимание.

Кондоминиум, который они приметили как точку наблюдения – был цел и не горел, хотя где-то уже и горело. Они перекрыли вход в подземный гараж, как смогли, чтобы не привлекать внимание и создать хоть какое-то подобие безопасной зоны. В гараже было страшно не только потому, что не просматривалось все нормально из-за вездесущих колонн, но и потому, что казалось, будто вся эта махина вот-вот упадет им на хрен на голову…

Лучи фар «Рейндж-Ровера» высветили гараж… дорогие машины, многие из которых были закрыты чехлами… бородатый тип у одной из машин, вскинувший автомат на свет фар…

– Контакт на час!

Громом прогремела очередь из «калашникова», по стеклу побежали трещины, погасла одна из фар. Водитель машины ошибки не совершил – свернул, чтобы прикрыться другими машинами, и затормозил.

Артур уже выбрался из машины… в Ираке он усвоил, что пока машина движется, нельзя покидать ее, но когда она остановилась – убираться надо как можно быстрее. Прикрываясь бронированной машиной, он надвинул на глаза монокуляр… несколько штук им досталось из полицейской машины, другие были у телохранителей изначально, потому что ПНВ может законно купить любой человек, а в деле личной охраны важно любое возможное преимущество…

От «рейнджа» начали бить одиночными, он узнал G36. А затем произошло то, что он никак не ожидал – хлесткий хлопок и крик…

Твою мать, подствольник… вот чего он никак не ожидал увидеть в Лондоне, так это подствольный гранатомет…

Его пока не заметили, и это было плюсом – пригибаясь, он побежал в другую сторону, прикрываясь рядом машин, добежал до бетонной колонны. Оперев цевье винтовки на руку, держащуюся за колонну, он открыл огонь, переведя лазер в невидимый режим. В очках это смотрелось как яркая желтая веревка на зеленом фоне…

Стрелка с подствольником он увидел и снял у лифтов – тот не ожидал нападения с этой стороны, да и видел плохо. Тут же и второго – тот был рядом с ним, тоже с оружием. Третьего – того, что начал палить в них первым, он поймал не сразу – но поймал и снял, выстрелив через стекло машины. Не стоит думать, что укрытие от наблюдения и укрытие от огня – это одно и то же. Разные это вещи…

В подземном гараже наступила тишина, особенно сильно слышимая на фоне только что гремевшей стрельбы.

– Чисто! – прокричал Артур, обозревая пространство перед собой.

Ответа не было, только какой-то тихий раздраженный голос, сыплющий проклятьями.

– Все чисто?!

– Да, нормально! У нас раненый…

Этого только не хватало. Больниц сейчас нет.

– Осторожнее!

Артур начал смещаться, ему нужно было проконтролировать раненых. Первый – точнее последний, кого он пристрелил – был мертв совсем. Артур на всякий случай достал пистолет и выстрелил в голову. Мельком отметил – снаряжение не самодельное, хотя сейчас с этим проблем нет – в магазинах для страйкбола все военное продают, любую снарягу. А вот автомат Калашникова, да еще и с автоматическим огнем – вещь в Британии редкая. Откуда он?

Услышав что-то, он вскинул пистолет… стрелок, вооруженный автоматом с подствольником, уже ковылял к нему… все залито кровью, с пальцев – капают на бетон редкие, тяжелые капли, но он все еще жив и хочет… нет, не отомстить. Жрать он хочет!

– Да щас…

Хлопнул выстрел – и стрелок упал, уже теперь навсегда…

Артура заинтересовал подствольный гранатомет. Он оказался привычным «ГП-25», но болгарского производства. Автомат был тоже болгарским, копия «АК-104». К подствольнику была целая перевязь с гранатами, а к автомату – оптический прицел «Тюльпан», причем, похоже, рабочий. Это здесь на складе не найдешь…

Хлопнул выстрел, он обернулся. Третьего проконтролировали.

Раненым оказался Дмитрий – у него была нога перетянута, оттого он хромал и все лицо посечено бетонной крошкой.

– Идти сможешь?

– Я и воевать смогу.

Артур шутки не понял.

– Смотри за ним.

– Аллах акбар!

Только огромный опыт позволил Артуру остаться в живых – очередь прошла совсем рядом. Он бросился на пол, несколько раз выстрелил из пистолета. Противник упал.

– Чистим все! Работаем!

Пара минут потребовалась, чтобы пройти гараж – они убедились, что больше никого нет, по крайней мере на этом этаже. Приблизились к трупу… у него был «Глок-18», но что еще страшнее – «РПГ-7», заряженный и портплед еще с тремя выстрелами. Получается, это гранатометчик был…

– Забирайте это. Уходим отсюда…

Отходить опасно, но оставаться в здании еще опаснее. Противотанковый гранатомет – это уже серьезнее некуда…

– Машина на ходу?

– Я проверю…

Рация.

– Первый, здесь Лидер.

– Принимаю.

– У цели слишком опасно. Мы сняли стрелка с «РПГ».

– Повтори.

– Стрелок с «РПГ».

Владимир врубился.

– Что предлагаешь?

– Вам пока стоп. Мы проведем доразведку.

– Добро. Только быстро. У нас скоро машины перевернут.

– Принял.

От машины крик.

– Сколько-то пройдет еще!

– Уходим…

«Рейндж» был действительно хоть и побит, но на что-то еще способен. Артур встал на подножку… лучше так, когда выезжаешь. На небольшой скорости – радиатор пробит – машина покатила к выходу…

– Стой!

Засада. Вон там, за машинами и дальше.

И там. С двух сторон перекрыто.

– Сдай немного назад…

Можно, конечно, вступить в бой. Но его результат далеко не очевиден. Владимир на помощь к ним не придет, и будет прав – интересы клиента прежде всего, потому попавшую в беду машину просто бросают с людьми и едут дальше.

А можно попробовать поговорить. В конце концов, сейчас жизнь дала по башке самым отмороженным и у всех проснулось чувство самосохранения. Не самое худшее чувство, надо сказать…

– Можем пехом, через здание… – высказался водила.

– А сколько там этих?

Артур решился.

– Есть что-то белое?

Ему дали белый лист формата А4, и он высоко поднял его, используя как белый флаг.

– Эй! Давайте поговорим! Надо поговорить!

Артуру за то время, когда он жил и работал за границей, не раз приходилось вести переговоры с людьми, с которыми лучше бы не вести переговоры, а голову прострелить и похоронить в пустыне. Его работа была намного сложнее работы обычного оператора – тому-то что, закрывают дни, и ладно. Все могут кинуть – работодатель может кинуть, заказчик может кинуть, местные, которые наняли, чтобы сэкономить – кинут за милую душу. Надо уметь договариваться. И это, кстати, заблуждение, что наемники только и делают, что применяют силу. В Ираке была целая система рейтингов разных дорог, и с кем надо там договариваться – они выходили, договаривались, чтобы пропускали без обстрелов, откидывали долю малую – и только в самом крайнем случае стреляли. Ирак ведь как – едешь, в одном селении надо к стеклу выставить фотографию аятоллы Ас-Садра, в другом Саддама Хусейна, в третьем Абдаллы Оджалана – только упомнить, где что – проблема. Но помнили. И когда ехали – так и меняли, тут одно поставят, там другое…

Ему приходилось и оценивать людей, причем быстро оценивать, понимая, с кем можно иметь дело, с кем нет. Так вот, насчет этих – серьезнее, чем просто банда, какая-то военизированная структура, но не настоящая армия. Какая-то группировка во главе с полевым командиром. Судя по однотипному оружию, снаряжению, наличию связи – не на базаре купили.

Будь это Амман или даже Каир – он бы не удивился. Но вот в Лондоне…

– Салам алейкум, – сказал один.

Один из боевиков что-то резко сказал, но лидер группы жестом остановил его.

– Не надо, – сказал он, – мы не можем отвечать на салам, который дает нам кяфир. Говори, кто ты такой!

– Я один из тех, кто создан Аллахом, так же как и ты.

– Кяфиры не созданы Аллахом, кяфир появился от блуда его матери с собакой!

Боевики заржали. Артур медленно поднял руку, и на разгрузке боевика появилась красная точка.

– Думай, что ты говоришь, – посоветовал Артур, – за слова придется ответить. Ты веришь или нет?

– А что, по мне не видно?

– Тогда ты должен быть осторожнее в словах, страшась наказания Аллаха. Ты араб?

– Нет. Мы курды…

Но он уже знал – хрен это, а не курды. Если курды, то какого хрена вон у того в руках турецкая снайперская винтовка, причем из новейших. А какого черта такие бороды? Курды чаще носят не бороду, а усы, как у Саддама, это показатель мужественности. Везде, где националисты пока у власти – мужчины носят усы.

Экстремисты это. Скорее всего Исламское государство.

– Где мусульмане, которые зашли в этот дом? – спросил командир боевиков.

– Дают отчет в своих поступках Аллаху.

– Вы убили правоверных? А вы знаете, что положено за убийство по шариату?

– Эти люди пытались ограбить нас, – сказал Артур, – мы защищались. Нигде в шариате ты не найдешь запрета защищаться от грабителя.

– На одиннадцать пулемет… – негромко прозвучало у уха.

– Не спеши…

Михаил и он говорили на русском – и боевик моментально отреагировал – положил руку на пистолет.

– Русские?

– Украинцы, – сказал Артур, – мы в частной охране работаем. Охраняем тоже украинца.

Решение было верным – боевик оставил пистолет и осклабился.

– Украина круто, – сказал он, – мы ваши патроны хорошо знаем. Бронежилет пробивают. Очень круто[43].

Обстановка неожиданно разрядилась – если Россию после Чечни и Сирии люто ненавидели, то Украину даже уважали. Хотя вряд ли кто-то из боевиков мог сказать, где она находится – Украина.

Боевики, поняв, что расправа откладывается, тоже немного расслабились. Все это происходило на фоне одиночных выстрелов, валивших зомби, идущих на выстрелы и человеческое мясо.

– Что вы тут делаете?

– Мы хотим захватить аэропорт. Нам надо улететь на родину.

Лидер боевиков кивнул.

– Нам тоже. Нам нужно улететь.

– Тогда, может, поможем друг другу?

* * *

– Самолетов там должно хватить на всех…

Лидер боевиков снова кивнул.

– Хорошо, – и добавил на своем языке, который Артур понял, но не подал вида: – Да простит Аллах…

Это было не стопроцентным. Но каким-то доказательством того, что этим – можно доверять…

Временное соглашение было заключено, и стороны приступили к его исполнению. Артур связался с Владимиром – ему составило большого труда доказать ему, что всем этим вообще можно доверять. Сошлись на том, что машина с VIP подъедет на аэродром в самый последний момент, когда он будет уже зачищен и самолет готов к взлету.

Вместе с Артуром пошел раненый Дмитрий, с ними же были и двое из этих самых. Оба молодые, один – похоже, что и двадцати нет. У одного – длинный «Табук», у другого – турецкая МРТ76. Снайпер и его прикрытие – только оружие очень необычное. «Табук» идет под патрон «АКМ», совсем не снайперский, его в Ираке массово применяли. А турецкая винтовка – под 7,62 НАТО, куда более для таких дел подходящая.

Их задача была занять «насест» – снайперскую позицию где-то наверху – и добраться до него, и чтобы не покусали по дороге. Задача не такая простая – в Великобритании нет понятия «подъезд», двери в многоквартирных домах выходят в один общий длинный коридор – и потому при зачистке приходится иметь дело с зомбаками не с подъезда, а со всего дома. И еще двери – в Великобритании любая дверь, кроме, может, банковских, выносится пинком.

Тем не менее вопрос был только в количестве патронов, нервах и осторожности. Зомби были тупыми, они шли и шли на выстрелы.

Братья проявили себя хорошо – не ссались, грамотно друг друга прикрывали, при перезарядке предупреждали. Между первым и вторым – Артур спросил одного из них:

– Хорошо стреляешь. Как тебя зовут?

– Энвер, мистер. А это Фатмир.

– Имена не курдские.

– Нет, мистер, нет. Мы албанцы. УЧК.

Разговор был прерван какой-то тварью, похожей на обезьяну – она бросилась на них с лестницы, но запуталась в перилах и, получив несколько пуль, сдохла. Запах, конечно, был омерзительный… просто дышать нечем было. Стеклопакеты какие-то небьющиеся, все тут остается…

– А тут что делаете?

– Учились воевать, мистер. Курс шесть месяцев.

– Я слышал, в Бондстил учат…

– Нет, мистер, там только аэродром. Учат здесь с сербами воевать. Сербы очень плохие люди, как русские.

– А амир ваш? Он тоже албанец?

– Нет, мистер. Он важный человек. В Гуантанамо сидел…

Ну вот, собственно, и весь расклад как с носа. Этих завербовали за идеологию Великой Албании и за деньги, потому что работы нет никакой. Или наркотиками торговать, или сюда – эти, получается, самые честные, кто наркотой отказался торговать. Пушечное мясо, хотя сами об этом и не подозревают. А старший у них – матерый джихадист, отсидевший в Гуантанамо. Наверное, ЦРУ ему объяснило, что делать джихад можно и во славу США. Американцы покажут, где именно делать…

Готовили их здесь, в Великобритании, скорее всего готовили очень хорошо. Задача – заново разжечь войну на Балканах, заставить Россию вмешаться. Возможных вариантов три. Либо Македония – там агрессивное албанское меньшинство уже размножилось достаточно, чтобы рваться к власти. Либо в Боснии снова начать. Либо тупо – против Сербии, там есть спорные районы, которые к Косово не относились, но там тоже есть мусульманское меньшинство. Вот так и начинаются локальные войны. Правда, те, кто все это готовил, не учли одного – что произойдет вот такое и в Лондоне окажется готовый к бою отряд моджахедов.

– Эй, мистер. А вы правда с Украины?

– Правда, а что?

– А вы нам с братом невест можете найти?

Вопрос был столь неожиданным, что Артур опешил и чуть не пропустил очередного зомби. Фатмир прикрыл.

– Только чтобы девственница была. Ты проверь.

Артур хмыкнул:

– Проверить-то я могу. Только как она после этого девственницей останется, а?

Энвер подумал:

– Да… ну можно не девственницу. У меня пять тысяч долларов есть и у брата три – мы скопили. Говорят, на Украине жена совсем недорого стоит…

Михаил, который шел третьим, пробормотал под нос что-то нецензурное.

– Ты лучше по сторонам смотри. Пока женилку не откусили.

– Не понял, мистер.

– Проехали…

Насест. Некогда – совсем еще недавно – это называлось «видовая квартира». И стоило это – такая как минимум миллион фунтов – больше, чем в большинстве стран мира работяга может заработать за всю свою жизнь.

А теперь кто-то разом опрокинул жизнь, повернул все с ног на голову, и теперь это просто «насест». Место, откуда хорошо простреливается аэропорт…

– Давай.

Они подвинули стол, чтобы создать платформу, и Михаил выложил из рюкзака винтовку.

– Иди, заминируй вход.

Артур еще раз осмотрелся. Достал моток паракорда, закрепил, чтобы создать гибкую и в то же время надежную опору. Поставил винтовку на сошки и открыл все окна…

Стулья не подойдут. Придется на стол садиться.

Подтащил стол, попробовал. Не то.

Вспомнил – в холле. Оно! Подушки – в самый раз.

Бросил на стол, сел… атас!

Винтовку – цевьем на паракорд, приклад зажать – в самый раз будет. Снять с предохранителя и…

Стоп, какого хрена?

Он вышел на балкон – кого и чего сейчас опасаться? Вражьего снайпера, что ли?

Стул, руку на ограждение, поверх винтовку. Вот и ладушки, сектор обстрела градусов двести пятьдесят, и ничего не мешает. Автомат у ноги – на случай.

Появился Михаил.

– Сделал.

– Смотри за этими, я сам справлюсь…

Поставил прицел на минимум, включил связь.

– Аль-Абейд[44], как принимаешь?

– Громко и четко.

– Значит, смотри. На въезде блокпост, перекрытый концертино, но брошенный. От него – безопасные сектора везде, только не влево. Мое предложение по работе – останавливаешься, на поле не идешь, начинаешь работать. Только влево не стреляй, там самолеты.

– Принимаю.

– Соблюдай дисциплину огня. Влево не стреляй, иначе лететь будет не на чем. Я прикрою и доберу остальное.

– Слушай, мы не первый день воюем, да…

А идиотами как были, так и остались.

– Аль-Абейд, тебя понял. Хочу сказать, вижу классный С130, на нем и улетишь.

– Иншалла, кяфир, иншалла. Начинаем…

Дальше писать почти что и не о чем, за исключением того, что Артур никогда в своей жизни не стрелял так много и так результативно. Отложив винтовку, он взялся за автомат, зомби не понимали, что в них стреляют с другой стороны, и не укрывались. Зачистка превратилась почти что в механическое действие – он брал поправку и стрелял, стрелял, стрелял. Винтовка – конечно, не «АК», но справилась…

Зомби на поле было полно, и они, похоже, что всех и высчитали.

У албанцев результат был примерно похожий.

Когда они спустились вниз, Дмитрий выругался матом, мешая русские и украинские слова. Ругался долго.

– Ты чего?

– Да задолбали. Страну во что превратили, даже эти чурки готовы за шлюхами к нам ехать. На весь мир прославились…

– А чо ты их-то? Ты себя ругай. Вот ты на майдане был?

Дмитрий зло посмотрел на него.

– Что, тоже майданом будешь тыкать? Ну, давай, чего там. Трави.

– Зачем?

* * *

– Вы и сами все понимаете. А ругать надо только себя. Кто виноват – вы все и виноваты. Что заслужили, то и получили.

– Хотели не этого.

– А кого ипет, что вы хотели? За все сделанное надо отвечать. Вот вы и отвечаете. Двинули… не хрен тут стоять. Иди вперед…

Артур первым не пошел – мало ли…

На летном поле то тут, то там лежали зомби, все, кто там был, старались просто не смотреть на них. Еще больше было у брошенного британской армией периметра – там они просто путались в концертино и ждали, пока их кто-то пристрелит. План Артура оправдал себя на сто процентов – потерь не было вообще. Концертино и барьеры защитили от атаки даже монстров, которых тоже несколько штук завалили. Тут место такое – не обойти, кругом вода.

Подбежал один из боевиков, глаза блестят.

– Самолет исправен, готов к взлету. Баки под завязку почти, только немного долить…

– Пойдем, посмотрим, – сказал Артур командиру боевиков.

Тот кивнул.

Внутри все было как в обычном С130, грузовом. Этот был еще и новый совсем – удлиненный, модель J, их Великобритания совсем недавно закупала. Он как грузовой идет, но авионика у него – почти как у вариантов для спецназа. Фюзеляж длинный, дополнительные баки – лети куда хочешь.

– Ты знаешь, что произошло? – спросил командир боевиков.

– Где? А… это не знаю. Я сюда по делу приехал.

– А я знаю.

– Вот как? И что?

– Гнев Аллаха поразил нас.

* * *

– Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного, господа миров. Писание ниспослано от Аллаха Могущественного, Знающего, Прощающего грехи, Принимающего покаяния, Сурового в наказании, Обладающего милостью. Нет божества, кроме Него, и к Нему предстоит прибытие. Знамения Аллаха оспаривают только неверующие. Пусть не обольщает тебя то, как они мечутся на земле. Воистину в сердцах тех, которые препираются относительно знамений Аллаха без всякого довода, явившегося к ним, нет ничего, кроме высокомерия. Они не достигнут этого (своей цели).

Тот, кто уверовал, сказал: «О мой народ! Последуйте за мной, и я поведу вас правильным путем. О мой народ! Мирская жизнь – не что иное, как предмет пользования, а Последняя жизнь является Обителью пребывания. Тот, кто совершил зло, получит только соответствующее воздаяние. А те мужчины и женщины, которые поступали праведно, будучи верующими, войдут в Рай, в котором они будут получать удел безо всякого счета. О мой народ! Почему я зову вас к спасению, а вы зовете меня в Огонь?

Прибегай же к защите Аллаха. Воистину Он – Слышащий, Видящий. Воистину, сотворение небес и земли есть нечто более великое, чем сотворение людей, но большинство людей не знает этого. Не равны слепой и зрячий, а также те, которые уверовали и совершали праведные деяния, и творящие зло. Как же мало вы поминаете назидания! Час непременно наступит, и в нем нет сомнения. Однако большинство людей не верует. Ваш Господь сказал: «Взывайте ко Мне, и Я отвечу вам. Воистину те, которые превозносятся над поклонением Мне, войдут в Геенну униженными». Аллах – Тот, Кто сотворил для вас ночь, чтобы вы отдыхали в течение нее, и день для освещения. Воистину Аллах оказывает людям милость, но большинство людей неблагодарны. Таков Аллах – ваш Господь, Творец всякой вещи. Нет божества, кроме Него. До чего же вы отвращены от истины! Таким же образом отвращаются те, которые отвергают знамения Аллаха. Аллах – Тот, Кто сотворил для вас землю местом пребывания, а небо – кровлей. Он придал вам облик и сделал ваш облик прекрасным. Он наделил вас благами. Таков Аллах, ваш Господь. Благословен Аллах, Господь миров! Он – Живой, и нет божества, кроме Него. Взывайте же к Нему, очищая перед Ним веру. Хвала Аллаху, Господу миров! Скажи: «Воистину мне запрещено поклоняться тем, кого вы призываете помимо Аллаха, с тех пор как ко мне явились ясные знамения от моего Господа, и мне велено покориться Господу миров». Он – Тот, Кто сотворил вас из земли, потом – из капли, потом – из сгустка крови. Потом Он выводит вас младенцами, чтобы потом вы могли достигнуть зрелого возраста и чтобы потом вы стали стариками, хотя среди вас есть такие, которых умерщвляют раньше, и чтобы вы достигли назначенного срока. Быть может, вы уразумеете. Он – Тот, Кто дарует жизнь и умерщвляет. Когда же Он принимает решение, то стоит Ему сказать: «Будь!» – как это сбывается. Разве ты не видел тех, которые препираются относительно знамений Аллаха? До чего же они отвращены от истины? Они сочли ложью Писание и то, с чем Мы отправили Наших посланников. Но они узнают, самые лучшие, самые правдивые и самые благоразумные люди. Эти грешники не заслуживают ничего, кроме обжигающего пламени, и поэтому Аллах сказал: когда с оковами на шеях и в цепях их поволокут в кипяток, а потом разожгут в Огне. Потом им скажут: «Где те, кого вы приобщали в сотоварищи к Аллаху?» Они скажут: «Они скрылись от нас. Да и не молились мы раньше никому». Так Аллах вводит в заблуждение неверующих. Это вам за то, что вы ликовали на земле без всякого права и превозносились. Входите во врата Геенны и пребывайте там вечно. Как же скверна обитель возгордившихся!» Будь же терпелив, ибо обещание Аллаха истинно. Мы можем показать тебе часть того, что обещаем им, а можем умертвить тебя до этого. Они все равно будут возвращены к Нам. Мы уже отправляли посланников до тебя. Среди них есть такие, о которых Мы рассказали тебе, и такие, о которых Мы не рассказывали тебе. Все посланники показывали знамения только с дозволения Аллаха. Когда же явится веление Аллаха, будет вынесен истинный приговор, и там приверженцы лжи окажутся в убытке….

– И как же различить тебя и меня? Ведь ты покаран так жестоко, как и мы, неверные.

– Мы не покараны. Аллах изведет с земли скверну, а правоверных убережет, и мы унаследуем эту землю, как и все другие, без счета. Мы еще вернемся сюда на этом самолете и заселим ее, и не останется на земле ни одного места, где бы не славили Аллаха Всевышнего. А тех, кто не будет этого делать, мы принесем Аллаху…

* * *

– А ты – прими ислам. Ты хороший воин. Я слышал, как говорили, что в последней битве с безбожниками православные перейдут в ислам и будут на нашей стороне. Может, так оно и будет, иншалла.

– Если даст Аллах…

По договоренности, исламисты взлетали первыми. Их «Геркулес» уже вырулил на взлетку, когда остающиеся личники держали под огнем периметр, не давая зомби проникнуть на территорию аэропорта.

– Может… – Дмитрий показал на «РПГ».

Артур нехорошо улыбнулся.

– Я там гранату оставил, пока он мне Коран читал. Ослабил чеку. В воздушной яме их как следует тряхнет – и песец не вовремя явился.

* * *

– А если не рванет, то на то и впрямь – воля Аллаха.

Через двадцать минут – еще один самолет, тот самый «Аэробус-319» увеличенной дальности, рейса Лондон – Нью-Йорк – взлетел и направился совсем в другую сторону – на восток. Это был последний гражданский борт, вылетевший из Лондона…

Бывшая Украина, бывшая Новороссия, Донецк – Днепропетровск

Тысяча десятый день Катастрофы

Днепр – это не город, в Днепре рыбы живут.

Поговорка

В «зилке» – КУНГе разведбата было тесно, шумно, но не накурено, что намекало на то, что разведка Донецкой Народной Республики, что бы сейчас ни понималось под этим понятием – тоже не пальцем деланная. Курящего можно за сто – двести метров учуять, а если ветер в твою сторону, то и больше. Еще дальше виден огонек сигареты – ночью бывает, что и за километр. Потому, чем мучиться, проще бросить и забыть. Я, кстати, не курю совсем, и у меня в группе почти никто не курит, бросают и те, кто курили. И не косятся на тебя, и… чего сейчас курить – сигарет-то нет нормальных. Кто не бросил – тот самосад покупает на рынке.

Один из разведчиков вооружен пулеметом с глушителем, другой – аж «Барреттом». Моя мечта, которую я уже реализовал, с прошлой ходки «Барретт» есть в трофеях. Но все равно взгляд липнет – интересная винтовка. Харизматичная. У нас в Ижевске перед самым этим пустили в мелкую серию винтовку калибра 12,7 – почти точную копию «Штейр-50». «Барретт» по сравнению со «Штейром» – не пляшет, мы уже отстреливали. Но все равно – рука тянется.

– Откуда дровишки? – кивнул я на «Барретт».

– Трофей вестимо…

Пожилой, явно шахтерского вида ополченец, народный милиционер теперь – сунул молодого в бок.

– Мели Емеля… – И обращаясь уже ко мне: – Как хохлы отходить начали, они много чего побросали. Патронов-то не было.

– А у вас?

– Военторг подкинул[45]. Есть пока.

– Могу и я подкинуть. В обмен на…

– Это к командованию.

Эти патроны есть. Тула делает, а там что-то теплится. Может, старое распродают, но вряд ли.

– А зомби у вас много?

– Давно не видели.

Пожилой помолчал и добавил:

– Порядок у нас.

Ну, это как сказать…

«Зилок» рявкул мотором и остановился.

– Станция Березай, кому надо – вылезай…

Встречали меня типичные братки. Старый, но явно ходкий еще «Ланд Крузер», номера АЕ – Днепропетровская область. Все пальцы забиты перстнями.

– Салам. Я Геша.

– Саня.

– Как гонят?

– Кабаном прокликали.

Я задержал руку Геши в своей.

– Отбыл срок звонком?[46]

Геша поспешил отдернуть руку.

– Сам где чалился?

– А имеешь право такие вопросы задавать?

Геша и я обменялись взглядами, после чего блатной отморозок решил, что не время и не место. Понятное дело, он примерно представляет, какие люди за меня вписались – хотя нет, не представляет, ему, наверное, назвали среднее звено. Но и этого достаточно. Они по обе стороны границы шуршат, им ни с кем связываться неохота – ни с теми, ни с этими. Да и чего они про меня знают – барыга, чего купить, чего продать – моя тема…

– Скажи пиво.

– Пиво.

– Хреново.

– А что такое?

– Да тебя с такими раскладами в два счета в службу быта заметут – москаль.

– Службу быта?

– СБУ. ФСБ по-вашему.

Я никак не отреагировал на подначку.

– День рождения Бандеры когда?

– Мне почем знать.

– Первое января. За такой ответ тебя как минимум на бабки выставят. Как максимум уроют.

– Это чо, прописка? – догадался я.

– Ага. Как в хате. Только бандерлоговская. Тем не знаешь – значит, место твое…

Решив, что достаточно меня закошмарил, Геша сменил гнев на милость.

– Ништяк. За тебя солидняки вписались, да и я там – подписка неслабая. Если чо, ставь на стол Гешу Одесского, мол, Геша разберется – в момент отвянут.

– Ты одессит, что ли?

– Ага, в масть. Только не Мишка. А вон – Мишка, он полтора года в «Айдаре» оттрубил, правда, Мишань?

– В натуре, – согласился лысый здоровила.

– В натуре кум в прокуратуре, – беззлобно заметил Геша, – пока едем, он тебя в темы введет, чтобы ты не косячил на каждом шагу. Да ты и так особо не скрываешься.

– Пробить могут?

– Да как сказать. Базы у них, говорят, какие-то остались, но сейчас сам понимаешь – почты нет, ни зэковской, ни нормальной, сложности с пробивом. Если подозревают, то гребут и на подвал. А там в мясо метелят. Реально лучше не влетать, я сам не был, но пацаны говорили – кишки выхаркаешь. Прокурора по надзору нынче нет, так что…

Весело.

– Как там к москалям относятся? – уточнил я.

– К москалям плохо. К барыгам хорошо, барыги везде нужны. Если на улице или там на базаре докопаются – терки с ними не три, с ними что со стеной – зови старшего, и с ним уже три. А так – шпаны там всякой хватает, но бесов по улицам нет почти, каждый свое место знает. Гады к гадам, гребни к гребням, шерсть к шерсти, мужики к мужикам. Только к психам не суйся, там люди пропадают.

– К психам?

– Увидишь. Ладно, пацаны, погнали…

Крузер шел тяжело, но ходко, трасса была разбита в хлам еще до того и сейчас лучше не стала. Машины на дороге, к моему удивлению, попадались в основном грузовые, что везли – непонятно.

Я вникал в то, что рассказывал мне Миша, запоминал то, что положено было помнить уважающему себя бандеровцу – кто такой Евген Коновалец, к примеру. Или вот…

Вже вечір вечоріє, повстанське серце б'є,

А лента набої поспішно подає.

Ах, лента за лентою – набої подавай,

Вкраїнський повстанче, в бою не відступай!

Ах, лента за лентою – набої подавай,

Вкраїнський повстанче, в бою не відступай!

А ворог атакує і преться щосил,

Юнак-кулеметник їх вправно косив.

Это песняк такой бандеровский. Могут попросить напеть. Не знаешь – твои проблемы…

Твари…

Хотя нет, так даже думать не стоит. Я – человек мирный, просто торговать еду.

Блок – был на М04, в районе Красноармейска, как раз на административной границе. Впечатления он, кстати, не производил – кто видел блок на трассе «Кавказ», тот понимает, о чем я. А еще говорят, хохлы хозяйственные…

К моему удивлению, там была очередь из машин. На мое удивление Геша пояснил:

– Жраку везут. У них много.

– Откуда?

– Увидишь…

Обгоняя машины, наш крузер подлетел прямо к блоку и затормозил.

– Выходить? – спросил я.

– Сиди…

Вышел какой-то орел, по повадкам – офицер. Мне сразу не глянулся. Есть такие люди, которые властью упиваются. Этот – из этих.

Подошел к машине. Геша опустил стекло, передал документы.

– Нормаль?

Офицер начал просматривать документы. Я заметил, как смахнул что-то себе в рукав.

Твари…

– Это чо?

– С нами едет человек, – сказал Геша развязно, – я за него отвечаю.

Но я почувствовал страх – исходящий от Геши. И понял, что все его слова, что все схвачено и за всех уплачено – гон скорее всего.

– Его Цыган ждет.

– Выходим из машины.

– Че такое…

Появились – я не заметил, как офицер подал сигнал тревоги – еще уроды. Один демонстративно щелкнул затвором.

– Выходим, руки на капот, блин!

Геша подмигнул:

– Ништяк. Братва…

И первый полез из машины.

При мне было два ствола – сейчас никто без ствола не ездит. «Глок» и «АКС-74У». Ментовский «калаш», сейчас все бондики такой носят, хотя он и не самый эффективный. Этакий опагангам-стайл[47] по-русски.

Короче, руки на капот, ноги расставить, тема известная. Как и по почкам. Потом – потянули в здание, там у них группа разбора, видимо.

Там был этот офицер, и еще один лоб дверь подпирал. На столе мое барахло лежало, офицер смотрел на меня. Глаза пустые, как выцветшие.

– Обзовешься или безымянным умрешь? – спросил он.

Интересный вопрос.

– За что? – спросил я.

Офицер, даже не вставая, каким-то ловким движением бросил меня на пол, а лоб пинать начал – все было отработано, как какой-то дьявольский ритуал. Пинал без особой злобы – просто пинал. Я сжался, чтобы внутренние органы не отбил.

– А за то, б… – голос донесся через какие-то красные вспышки, – что вы пришли на мою землю убивать. За это – я вас рвать буду, пока жив…

Удары внезапно прекратились.

– Подними его.

Лоб поднял меня, офицер подошел вплотную, смотря мне в глаза. Так мы стояли какое-то время, потом он вернулся за стол.

– «Глок» где взял?

Я сплюнул на пол.

– Языком вылизывать заставлю.

– Купил.

– Буржуй, что ли?

* * *

– Короче, «Глок» я конфискую. Вали отсюда. И моли Иисуса, что жив…

В общем, на это было и рассчитано – «Глок» привлечет внимание. Им и можно будет за проход расплатиться. Только бить-то зачем?

Впрочем, каждому свое.

Как отъехали от блока – это была уже Брагиновка – остановились. Достали бутылку воды, сам Геша, пряча глаза, слил. Я аккуратно промокнул морду лица.

– Не, ну ты пойми, – сказал Геша, – всегда со свистом пролетали, а тут этот псих нарисовался. Откуда только такие берутся?

– Весь народ из одних ворот.

– Ну, ты это прими по-братски, не ожидали такого…

– Ствол покажи.

Геша помялся, но показывать слабость не мог. Стволом оказался «стечкин», заслуженная машинка. Я покрутил в руках, потом сунул за пояс.

– В расчете, Геша, – протянул руку.

Тот, поколебавшись, пожал:

– Без базара…

А дальше был Днепропетровск, который все так и именовали Днепр – но его официальное переименование вызвало целый ряд злых кривотолков. Мол, Днепр – это река, и в ней рыбы живут…

Я был в Днепре пару раз до всего этого и ни разу больше суток – причем один раз нас тормознули и поставили в позу у капота машины – все дело было в том, что на машине были донецкие номера, а днепропетровские враждовали с донецкими на всех уровнях, начиная от пацана и заканчивая губернатором. Собственно, вся история независимой Украины и бо́льшая часть ее беды – это противостояние Донецка и Днепропетровска. Выскочек и старых, позднесоветских еще элит, оттяпавших себе страну. Противостояние подарило стране оба майдана, из-за этого противостояния скорее всего и не случилась Русская весна на Украине – она споткнулась на Днепропетровской области. Днепропетровские, как и донецкие, имели в России интерес, в частности – Беня отжал у «Татнефти» купленный ей нефтеперерабатываюший завод и так и не отдал, а гасить долг потом пришлось бюджету Украины. Днепропетровские имели серьезный инструмент давления на Поволжье – дело в том, что до 2017 года из Тольятти в Одессу проходил аммиакопровод, самый длинный в мире. И Беня сумел взять его под контроль, диктуя условия огромному химпроизводству в Тольятти. Кстати, незадолго до всего этого аммиакопровод перевели в Новороссийск…

Днепропетровск был городом с метро, самым маленьким в мире – и они никак не могли достроить его единственную ветку. Там было несколько очень мощных заводов, от металлургии, которую контролировал зять Кучмы, Виктор Пинчук, и до более низких переделов, которые контролировал Игорь Коломойский. Там был Приватбанк, один из крупнейших в Восточной Европе и крупнейший в Украине, занимавший такое же место, как в России Сбербанк – актив Коломойского, при том что его отжали и раздербанили. Там была самая длинная в Европе набережная, крупнейший в мире еврейский центр и одни из самых опасных на всем постсоветском пространстве бандитов. Наконец, только там я слышал, что русских называют почему-то «волгарями» – нигде больше на Украине я этого слова не слышал, хотя, может, мало попутешествовал.

Еще Днепропетровск поразил меня разрухой и опустелостью уже тогда. Мы заходили как раз с Донецка – там шла стройка, там кипела какая-то жизнь, и деловая, и культурная, можно было в хорошем кафе посидеть, в хорошей гостинице поселиться. В Днепропетровске на центральном проспекте по изношенным донельзя путям гонзали трамваи, и иногда казалось, что они сойдут с рельсов, так их шатало, прямо на центральных улицах можно было встретить заброшки – для России заброшка на таком месте дикость. Практически ничего не строилось – да и зачем, если население уезжает и город утратил статус миллионника? Те, кто ехал со мной, объяснили это просто – днепропетровские – это как саранча, им пофиг на все, кроме денег, они, где сядут, там до костей и веток объедят все, а потом пойдут дальше, и им все пофиг. Им и на родной город пофиг, у них всегда одна задача – столица.

Ну, понятное дело, потому что это представители богоизбранного народа, им на все пофиг, кроме своего народа и Израиля, куда они то и дело гонзают.

Но Днепропетровск сумел меня удивить даже сейчас огромным и явно не кустарно выполненным плакатом, на котором было написано:

ИИСУС СПАСЕТ ТЕБЯ!

Нет, поймите правильно, я тоже христианин. Но о. Александр объяснил мне разницу – некоторые церкви несут слово Христа, а некоторые – слово о Христе. Видите разницу? Вряд ли настоящая церковь размещала бы рекламу на бигбордах…

– С чем машины идут? – спросил я.

– Со жратвой.

– А откуда тут жратва?

– От церкви, не видишь, что ли…

Я не видел. Но это – пока.

Короче, заехали мы не куда-нибудь, а на больничку. Корпус, который достраивался по крайней мере трижды, и сейчас был о трех этажах с мансардой, рядом плакат – «наданье медичной допомоги». Там же рядом была гостиница и какие-то хозяйственные постройки, все это было в едином комплексе и охранялось. Понятное дело, тот, кто сейчас «надает медичную допомогу» – не может не быть богатым человеком…

Короче, поселили меня в гостиничку, а дальше я пошел представляться человеку, которого гнали Цыганом…

Цыган квартировал в кабинете с табличкой «старшая операционная сестра» на входе, перед ней тусовались двое, с автоматами. Меня проверили, причем тщательно и без пропусков. Старая школа…

В кабинете Цыганом и не пахло. Мужик лет пятидесяти, глаза внимательные. Армия или СБУ, скорее второе даже.

Служба быта…

– Присаживайтесь. Чаю?

Я отрицательно покачал головой.

– Тогда к делу. Вы откуда?

– Ижевск.

Цыган покивал головой.

– Далеко забрались.

– Волка ноги кормят.

– Торгуете?

Я кивнул.

– Чем, позвольте спросить?

– Железом.

– То есть оружием.

– Не только. Могу тепловоз подогнать.

* * *

– Без шуток. Мазовский или камазовский движок, десяток вагонов тянет.

Цыган сделал неопределенный жест.

– Опт, розница?

– С розницей не связываюсь. Представителей ищу.

– Сколько у вас осталось?

– Много. Сколько надо, столько и сделаем.

Теперь Цыган посмотрел на меня с удивлением.

– То есть у вас работает…

– Производство – да. Мы выжили.

Я достал телефон.

– Хотите, покажу, тут пара роликов…

– Не откажусь…

Ролики Цыган просмотрел с интересом, один даже на повтор запустил. По лицу его – понять ничего было нельзя.

– Интересно…

Он достал рацию.

– Чая нам принесите.

Я, кстати, мельком глянул рацию – приличная, не гражданская.

– То есть вы выжили…

* * *

– Как, если не секрет?

Я пожал плечами.

– Повезло просто. Мы – захолустье, аэропорт на ремонте, сквозных дорог нет, в городе два оружейных завода. Успели организоваться до того, как зараза сплошным фронтом пошла. Так и выжили.

– И как вы теперь живете?

– В смысле?

– Ну… коммунизм у вас теперь или капитализм?

Я пожал плечами.

– Всего понемногу.

Девушка в белом халате принесла чай. Взглянула она на меня всего один раз, но и этого было достаточно. Бывают, знаете ли, такие девушки…

Есть в этом мире такая вещь, как медовая ловушка. Что этот термин означает – надеюсь, поймете и без дополнительных разъяснений.

Так вот. Если вам кого-то подставляют – не отказывайтесь. Смысла нет, просто если не сыграет, будут работать другие варианты. А оно вам надо? Просто контролируйте себя, что вы говорите, что на столе оставляете, где ваши мобильные устройства. Ну и презервативом обязательно пользуйтесь, потому что цель может быть – заразить вас венерой, потом шантажировать. В принципе всё. Все правила контригры.

Ну и еще одно. Старайтесь сами выбирать места, куда вы ходите. Так сложнее вписать вас в какую-то непонятку.

Снова приехал Геша, я попросил его тачку подогнать – по-пацански, на несколько дней. Тот намек понял, пригнал «Киа Спортидж». Отличный, кстати, вариант, если старая модель – он по размеру как «Нива» новая, но крепкий, примитивный, проходимый и не ломается ни хрена – а длинная модель семь человек вмещает. Номеров тут не было, документов тоже – езди.

На этой машине я с девушкой, которую, кстати, звали Лика, выбрался в город. Ночной жизни, понятно, немного было, но выпить было где, как и девушку выгулять.

То, что следят, понял почти сразу, но моя защита в том, что они пока изучают меня, пытаются понять, что с меня можно поиметь. Поэтому я пока жив. Как только стану неинтересен – пока…

Приятный вечер плавно перетек в не менее приятное утро…

На следующий день, напившись кофе, я отправился на машине осматривать город. Автомат и пистолет на всякий случай взял с собой.

Этих… я увидел практически сразу – по белым шапочкам, похожим на еврейские. Шапочки, кстати, совершенно идиотские, не могу себе представить, чтобы нормальный мужик на башку себе такое напялил. Причем они всегда были как минимум по двое.

Ладно.

Были и менты. В форме, при оружии – уже из этого понятно, что в городе есть какая-то власть. Были и военные.

У рынка увидел БТР и бронемашину, черно-красный флаг.

Бандеровцы…

Тот факт, что днепропетровским все же удалось победить донецких, и не просто победить, а устроить им войну в их регионе – объясняется тем, что днепропетровские всегда ставили политику во главу угла и с самого начала были в близких с самыми отмороженными нациками. Донецкие всегда делали упор на экономику, политика нужна им была, чтобы получить доступ к экономике. В этом смысле они были типичными русскими – русский занимается политикой только тогда, когда нет иного выхода – а так русские очень аполитичный народ. Днепропетровские занимались политикой всегда, занимались ею увлеченно, из Днепропетровска вышло немало ярких политических звезд – одной Юлии Тимошенко было бы достаточно, чтобы прославить любой регион, а Юля ведь не одна была. Днепропетровские всегда занимались политикой даже в ущерб экономике, например, в 2014 году они приняли решение поддержать киевскую постмайданную власть, даже понимая, что потеряют большие деньги и противостояние с Россией ничем хорошим для их бизнеса не закончится. Но приняли. Потеряли они, кстати, больше, чем ожидали – Петя в благодарность отжал у них Приватбанк. Просто потому, что должен остаться кто-то один.

Во время войны Днепропетровск стал стратегическим тылом, и куда, если не сюда – отступили части ВСУ с Донбасса. А вместе с ними отступили и добробаты, или попросту – бандеровцы.

Но меня интересовали не бандеровцы, а рынок.

Рынок назывался Озерка, он считался тут центральным и имел свою лихую историю, потому что схватка за этот рынок стала одной из причин серьезной вражды в Днепропетровске к русским и вообще украинцев и русских.

Был в свое время такой деятель – Макс Курочкин. Или Макс Бешеный. Из приличной семьи, отец дипломат, кончил юрфак МГУ, но стал бондиком. Контролировал в Москве Лужники, был в близких с верхушкой МВД. Знающие люди связывали его не с кем-нибудь, а с самим БАБом[48]. Но в самом начале нулевых он очень изящно вышел из-под удара, поняв, что в Москве ловить нечего, кроме срока – перевез семью в Киев и активно включился в приватизационные процессы на тогда еще очень дешевой Украине. Используя московские деньги как стартовый капитал и вступив в близкие не с кем-нибудь, а с Виктором Медведчуком, замом спикера Рады, потом главой Администрации Президента, лидером СДПУ-ноль и тоже, кстати, профессиональным юристом, – Курочкин занял серьезные позиции на украинском рынке, отжав себе пять облэнерго. Тогда это была большая тема – на тарифах и энергозачетах за год миллионерами долларовыми становились. Еще Курочкин занимался гостиницами и начал отжимать объекты в Днепропетровске, в частности, тот самый рынок. Вот из-за рынка он и начал бифовать с Корбаном и его группой «Славутич-капитал». Тем более что Гена Корбан жил по понятиям, он предпочитал не покупать, а ставить свое руководство и отжимать предприятия досуха. Это его фирменный стиль, потом точно так же отожмут «Укрнафту» и его дочку «Укртатнафту» – тот самый отжатый у татар НПЗ. Как это называется – менеджерский контроль, то есть контролируешь не предприятие, а его менеджеров.

Макс же был неким аналогом Корбана в том смысле, что он был юристом и предпочитал работать методами рейдеров – но при этом у него был и богатый опыт силовых действий. Ключевой конфликт был как раз из-за Озерков – предприятие не работало, его штурмовали разные охранные фирмы, было два юридических лица и два директора, использовались решения судов из разных регионов. Днепропетровск был единственным регионом, где Максу оказали серьезное сопротивление – как объяснил Боря Филатов, мы не хотим, чтобы в город зашла русская мафия. Правда, он забыл добавить – пусть лучше город контролирует еврейская мафия.

Битва велась и на политической сцене. Макс был основателем Русского клуба, он привез на выборы 2004 российских политтехнологов Павловского и Гельмана, к нему ходили от Медведчука до Януковича. Но победил при известных обстоятельствах Ющенко, которого поддерживали днепропетровские – и против Макса возбудили уголовное дело.

В 2006 году, видимо, достигли каких-то договоренностей на высшем уровне – Макс вышел из «вязницы», предпринял попытку снова захватить Озерки и, по всей видимости, устроил покушение на Корбана, но тот выжил. В ответ люди Корбана замочили начальника охраны Курочкина и всю его силовую вертикаль в Днепре – Макс снова сел. В СИЗО он начал строить из себя психа, утверждал, что общается с Богом. Но это его не спасло – его застрелили прямо на выходе во двор суда. Винтовка была интересной – SACO TRG 338, она очень дорогая, в криминальном обороте редко встречается, а для расстояния в несколько десятков метров – она еще и не нужная. Но шмальнули Курочкина именно из этого ствола – видимо, последний привет от днепропетровских.

Макса больше не было, но в России остались его друзья, и с тех пор они конкретно определились по поводу днепропетровских – теперь любому из них в Россию соваться было очень опасно. Определились и днепропетровские – теперь в отличие от донецких они с Россией не имели ничего общего и не хотели иметь. Так конфликт из-за этого центрального рынка сначала определил ход Русской весны в 2014 году, а потом и взаимоотношения двух огромных стран. Всего-то из-за рынка.

Но не только.

Так вот, меня рынок интересовал в чисто прикладном плане – купить что-то, проверить, не топчут ли опять. И снова – на рынке я увидел людей в белом, а потом и их ряд – они торговали жратвой. Тут я увидел девиц в белом, подошел.

– Творог свежий?

Продавщица глянула на меня, и мне стало не по себе…

Подошла другая.

– Свежий, сколько треба?

Отпробовав творога и купив граммов семьсот, я продолжил свой путь и в соседнем ряду купил сметаны. Маленькую баночку из-под майонеза. Окончательно убедившись, что за мной не топчут, я спросил у продавщицы:

– А Седой Грек где торгует, мать?

Бабка посмотрела на меня с жалостью.

– На выходе павильон у него. Там рыба нарисована. Иди туда, не пройдешь мимо…

И добавила в спину:

– Живой… а чего не живется…

– …в Днепре зайдешь на рынок, в главном павильоне спросишь Седого Грека, его все знают. С ним порешаешь, через него же и инструмент тебе придет. Грек занимается контрабандой, если надо, он самолет тебе доставит.

– Почему ему можно доверять?

– Седой Грек еще торгует дурью, но дело не в этом. Он по национальности не совсем грек, он урум. Исповедует ислам, но тихо. Белых он ненавидит, потому и тебе поможет. Грек тебя не сдаст…

* * *

– У него сына СБУ затримало. Расстреляли.

– За что?

– Не важно. Спросишь у самого Грека. Захочет – сам скажет. Нет – нет…

Мимо павильона Грека действительно невозможно было пройти – а рыбка на его эмблеме была бычок, как на памятнике. На побережье Азовского моря был памятник бычку – в голодные тридцатые и сороковые он спас от голодной смерти миллионы людей, нигде на побережье голодомора не было. Но были и признаки того, что это не совсем заведение питания – например, решетки на окнах и дверь – кованая, стальная…

Я зашел, спросил жареной рыбы. Когда принесли заказ, осведомился:

– Грек здесь?

– Простите?

– Передайте, я от Налима…

Минут через пять ко мне подошел бычок, пистолет он носил открыто, причем не «ПМ», как у ментов, а похоже, какой-то турецкий. Спросил:

– Ты, что ли, от Налима?

– Я.

– Пошли.

Зашли на кухню, там была дверь. Бычок достал пистолет.

– Стволы клади в ящик и руки в гору.

Я сделал, как было сказано, бычок обыскал меня. Да, пистолет турецкий, причем новый совсем, воронение не обтерлось. Интересно.

Прошли каким-то складом, бычок скомандовал:

– Отвернись и руки на стену.

Я выполнил и это. Что-то лязгнуло.

– Сюда давай…

Грек был грузным, пузатым даже мужиком лет шестидесяти, седым, как и обещала его кличка, с пушистыми усами. Он сидел в помещении без окон, дорого обставленном и с кондиционером.

– От Налима, – отрекомендовал телохранитель и встал у двери. Я покосился.

– Его не опасайся, это родственник мой.

– При нем базара не будет, – твердо сказал я, – ствола у меня нет, так что…

Грек подумал, потом сделал знак рукой – выйди.

– От Налима, значит. Сам-то откуда?

– С Поволжья.

– А конкретнее?

– Конкретней некуда – с Поволжья.

– И как Налим поживает?

– Плохо. Ноги у него теперь нет.

Грек кивнул. У Налима – которого мне назвали как подписку – действительно не было ноги. Его укусил зомби, но охрана успела наложить жгут и ногу оттяпали – прямо по-горячему, ножом…

– Налим ничего не просил передать?

– Одно слово – мяхраба[49].

Грек еще раз кивнул.

– От меня что требуется?

– Налим посылку отправил.

– Если отправил – получишь.

– Срок?

– Дней через пять приходи.

– Если полежит, ничего страшного?

– Ничего.

Я кивнул.

– И еще одно. Говорят, у вас тут купить можно?

Грек посмотрел с плохо скрытым презрением.

– Купить? А что надо?

– Деда Герасима бы. Граммов пять, больше пока не надо.

Дед Герасим – одно из названий героина. Сейчас им торговали, в общем, не то что в открытую, но и не скрывались особо. Наркоманов меньше не стало. И наркоман – понятное дело, уважением в блатном мире не пользовался.

– Адику скажи на выходе, он отпустит…

– Белые…

Мы сидели в машине с Гешей. Остальные вышли. Дело было на набережной, которая сохранилась, хоть и подмытая.

– Белые?

– Ага, их все так зовут.

* * *

– Лучше про них не спрашивать, не интересоваться. Вообще не тема.

Я взял пальцами щепоть творога из пакета, отправил в рот. Люблю творог.

– Я не понял, тут вроде ход воровской, а они поперек, что ли?

Геша досадливо покачал головой.

– Шиза они. С ними никто не связывается. Ты на рынке был?

– Ну?

– Так вот, они не платят. Ни за крышу, ни за место.

– Почему?

– Потому что с ними никто не связывается, даже блатные.

Я покачал головой.

– Я чего-то не понял. Если ход воровской, он для всех воровской, так?

Геша зло и с досадой посмотрел на меня.

– Да что ты знаешь за воровское?

* * *

– Эти пастыри – они психи галимые, если тот же пастырь прикажет кому-то из прихожан в Днепр прыгнуть – он и сиганет. Сто пудов, говорю, сиганет. А если прикажет, скажем, пойти и подорваться – подорвется.

Я присвистнул.

– И такое было?

– Было – не было. Был такой авторитет Павлюк. Спортсмен, под ним все клубы были, у титушек разводящий был. К властям близкий – он сам не высовывался, но советницу губера потрахивал – ну и вопросы через него решали. Так вот, когда все началось, он уцелел, пацанов собрал, много чего отжал. Но в терки с белыми вступил – и грохнули его. Прямо посреди бела дня на улице какой-то штымп шмалять начал. Убежать даже не пытался… пацаны подбегают, он лежит, кровищи… а сам лыбу тянет, гад. Зомбировали его эти пасторы, дали автомат и на дело послали. Пипец короче. С тех пор с ними никто тем не трет – себе дороже. Если что требуют – отдать лучше.

– А чо они требуют-то?

– Да немного. Они по земле больше, колхозы подбирают, какие-то у них не то колхозы, не то кибуцы. Там рабы у них работают.

– Кул. А чо, правда, говорят, у них там от всех болячек лечат и с иглы соскочить можно?

– Базарят разное. Были и такие слухи, но к ним не все идут. С ними связываться – себе дороже, сам понимаешь…

Бывшая Украина, бывшая Новороссия, Днепропетровск

Тысяча десятый день Катастрофы

Днепропетровск, или Днепр, как его теперь правильно было называть – всегда был городом непростым. Хотя бы потому, что тут располагался некогда крупнейший в мире завод по производству ракет и ракетных двигателей. Это про него сказал Хрущев – мы выпускаем ракеты, как сосиски.

Сейчас в Днепропетровске было целых четыре крупные специальные службы, не считая более мелких. МВД и СБУ – в каком-то виде сохранились и работали теперь на криминальных авторитетов и хозяев города в открытую. Плюс сохранилось, хотя и понесло ущерб, агентство Б.О.Г. – именно так, переводится как Безопасность. Охрана. Гарантии. Оно работало на Хабад, было его службой безопасности. Хабад – неформальное объединение еврейских бизнесменов, сейчас вышедшее из тени и контролирующее немалую часть дел в городе, но полностью взять город под контроль не могли ввиду присутствия мафии и сектантов. Наконец, церковь Иисуса Последних Дней – так называлась секта – имела собственную службу безопасности под названием «Белая Роза»[50]. И ее боялись не меньше, чем СБУ. Как любые нормальные люди боятся людей, у которых с головой не в порядке и которые человеческих слов не понимают – если, конечно, они не исходят от их духовных лидеров.

Понятное дело, что весь трафик с Донбасса и на Донбасс находился под особым контролем, и потому в этот же вечер один из оперов СБУ докладывал своему руководителю результаты очередной спецпроверки в здании на Чкалова, 23 (незадолго до всего этого Чкалова переименовали в Святослава Хороброго, но теперь времена изменились, и всем было плевать: привыкли к Чкалова – значит, Чкалова). Вообще-то, несмотря на то что внешне какие-то признаки государевой службы еще сохранялись – еще до Катастрофы СБУ занималось скорее бандитизмом, чем охраной государства. Но СБУ выгодно отличалась от банд своим военизированным характером, оговоренной субординацией и навыками оперативной и агентурной работы. Так что, работая на себя и на мафиозные группировки – деньги они вполне отрабатывали. Ну и… по привычке выполняли текущую работу, чтобы контролировать ситуацию в текущем режиме в регионе присутствия.

Одним из ДОН[51], которое велось постоянно, было дело «Мизгирь» – оперативное наблюдение за криминальной и бизнесовой активностью донецких. Суть была простой – донецкие и днепропетровские бифовали уже лет пятьдесят, и сейчас, когда не было Киева и вообще ничего не было, вражда только обострилась. Были общие бизнес-интересы, была торговля, но все это не отменяло лютой ненависти донецких к днепропетровским и днепропетровских к донецким. Потому все, кто прибывал со стороны Донецка в Днепропетровск, – попадали под колпак.

– …Объект интереса, присвоено пседо «Сухарь», прибыл из Донбасса, вместе с мелким криминальным авторитетом по кличке Геша, остановился у Цыгана, в гостинице. На контакт с нашей ласточкой пошел. От Геши получил автомобиль «Киа Спортидж», видимо, во временное пользование. На следующий день посетил рынок, купил там семьсот граммов деревенского творога. Затем посетил точку Седого Грека, затем подсел в машину к Геше, и какое-то время перемещались по городу, останавливались на набережной, больше в контакт не вступал. Затем вернулся в гостиницу.

В отсутствие объекта интереса был проведен досмотр личных вещей. При досмотре были обнаружены автомат «АКС-74У», два запасных магазина для «Глока», но без самого пистолета. И упаковку с тремя одноразовыми шприцами, из них два пользованных. В шприцах были следы использования, мы их не изымали и анализ не проводили, но по внешнему виду – героин. И ласточка заметила – следы инъекций. Немного, но есть.

Полковник СБУ побарабанил карандашом по столу.

– Седой Грек барыжит, так?

– Так. У него всегда купить можно, он напрямую с Батума получает.

Полковник положил карандаш на стол.

– Наркоман. Снимайте наблюдение. Только периодический контроль, если потребуется.

– Есть.

Не так-то просто зайти в чужой город и сделать там то, что задумал – особенно если тебя или кого-то наподобие тебя ждут и готовятся. Тот, с кем я договаривался, не стал скрывать – только недавно его пытался подорвать смертник, так что на той стороне ответных ходов ждут.

Значит, надо прикинуться кем-то, от кого не будут ждать неприятностей. Причем это должно быть понятно и правдоподобно – ставка в игре жизнь и смерть. Но и награда в случае, если все получится, была высока. Это если не считать того, что мне представился случай своими руками стереть с лица земли мразь, на руках которой кровь десятков тысяч и горе миллионов людей.

Самое правдоподобное – выдавать себя за того, кто я есть, просто добавить небольшой штрих – что ты наркоман. Для этого надо несколько шприцов со следами героина и сделать себе несколько уколов. Не героина, понятное дело, а физраствора с перцем. Раздражает вены и создает иллюзию того, что ты наркоман.

Наркоман – это человек, которому никто ничего серьезного не доверит. Плюс появляется подход к церкви. Хочу скинуться, пока не поздно, и все такое…

Машина есть, деньги хоть сколько-то, но есть – надо время пока занять. Днепропетровск – город сам по себе интересный, мне про него много чего порассказали. Например, здесь речка протекает с названием «Самара» – совпадение или нет?

Местных менял найти было несложно, они не скрывались, курсы тоже выставляли. В хождении было все, что и до Катастрофы – рубль, евро, доллар, даже гривна, хотя ее меняли только в половине пунктов. Еще в некоторых обращала на себя внимание надпись на доске – шек. Я подошел, спросил.

– А шекели, – ответил меняла совсем не еврейского вида.

– Израильские, что ли? – не понял я.

– Не, местные.

– У вас что, шекели ходят?

– Ходят, – меняла посмотрел на громадное здание, довлеющее над городом, – я смотрю, ты не очень интересуешься. Шел бы ты отсюда…

Так и пойду…

Пошел дальше. На удивление много еды: обычно, там, где нет власти, там рано или поздно наступает голод, потому что и денег у людей нет, и еду никто не производит – а если производит, то цену задирает. Тут на каждой первой лавке надпись «Кашрут» и еще что-то на иврите на двери – одинаковый какой-то знак.

Дань, видимо, платят. А это тамга.

Машин на улицах очень немного, видимо, бензина нет и газа тоже. А вот лошадей хватает – и откуда взялись только. Некоторыми правят колоритные евреи с бородами и в шляпах. Автоматы у каждого.

Большая часть домов необитаема, где обитаемо – из окон торчат буржуйки. Все правильно, тут горячую воду еще до Катастрофы отключили. Дворы заросли лопухом и травой… это плохо, кстати – у нас такого не допускают. Не просматривается – а там зомби может быть.

Дорога вывела меня туда, куда она всегда и выводит – к рынку. Рынок сейчас – это все, без рынка – просто не выжить. Специфика местного рынка была в том, что громадная рыночная торговля развернулась на вокзале и прилегающих к нему улицах…

Торговали чем возможно. Еда, одежда, газ в баллонах, бензин, керосин, запчасти ко всему. Понятное дело, что торговали и оружием, ибо сейчас ствол – предмет первой необходимости. Но я уже говорил об этом.

Из еды я купил… местные называют это ласково «перепичка». Заодно заметил, что цены выше, чем в лавках. На мой вопрос продавец ответил, что цены в лавках – для своих, то есть для евреев, а если ты не еврей – продадут, но уже по-другой. Я «сделал заход», спросил: а у церковных можно покупать, не отравишься, но продавец оборвал разговор.

В рядах, где продавали технику, наткнулся на торговцев, распродававших контейнер военной радиосвязи. Привлекать внимание было опасно, но я не удержался и купил ASELSAN – последнюю модель турецкой офицерской радиостанции, которая могла не только в голосовой сети работать, но и имела небольшой экран для приема картографической и прочей информации. Заплатил долларами США, здесь их принимали и недорого – для такой шикарной покупки. Видимо, просто не понимали, что продают. В других обстоятельствах – республика бы у них весь контейнер выкупила.

В другом месте я купил турецкий «Глок» – спортивный CANIC TP9, самый продвинутый пистолет из турецких. Эта покупка была оправдана тем, что «Глок» у меня отобрали на блоке. Пистолет хорош тем, что к нему в стандарте идут два магазина и аж кобура. Причем неплохая, из кайдекса.

И снова – полно турецких стволов, пистолетов больше, чем любых других, даже «ПМ» и «ТТ». Значит, турецкие торговцы и сюда добрались. Хотя какой смысл добираться – по Днепру до Киева дойдешь, а водный путь сейчас самый безопасный…

Последнее – я поспрашивал и у нужного человека купил на пробу грамм героина. Сказал, что если не сильно разбодяжен, то еще вернусь…

Вечер я провел обычным образом – сходил в некое подобие ресторана, который открылся при больничке, но долго там не пробыл. Затем вернулся к себе и предался простым плотским радостям с подставленной мне «птичкой». Надо сказать, что девушка свой гонорар отрабатывала на сто процентов.

Номер обыскивали. Я переложил шприц, чтобы, если еще раз обыщут – поняли, что я пользовался им.

На следующий день я снова отправился на рынок, покрутился на нем, потом подошел к торгашу, у которого брал это самое.

– Тема есть, – сказал я и огляделся, как Баба-яга в тылу врага.

Барыга явно привык к тому, что у каждого наркомана есть тема.

– В долг не отпускаем.

– Да я не за то, башли есть. Есть товар, скинуть надо.

– Че за товар? – лениво спросил торговец.

– Патроны.

Торговец резко собрался, взгляд его, до этого насмешливо-презрительный, стал совсем другим.

– Че за патроны?

– Семерка, пятерка.

– Со складов?

– Нульц.

Торговец мрачно посмотрел на меня.

– Лоха из меня не делай, да? Мое время знаешь, сколько стоит. Отрабатывать на подвале будешь.

Вместо ответа я достал коробку, протянул продавцу. Тот повертел, затем открыл, взял один патрон, другой. Попытался расшатать, чтобы вытащить пулю – не получилось. При переснаряде – только так вытаскивается.

– Это че? Новый выпуск, что ли?

– Он самый.

Продавец покрутил коробку в руках, затем решительно сунул в карман, свистнул. Подскочил какой-то пацан.

– Постой на точке за меня пару часиков.

– Не вопрос…

Торговец поднялся – я заметил, что он сидел на старомодном деревянном ящике – к нему моментально пристроился звероватого вида телохран с турецкой помпой.

– Прокатимся? Приглашаю.

– Давай.

Я сделал демонстративно знак – в пустоту, но торговцу о том, что я тут один, знать совсем не обязательно.

С наркомафией я дела уже имел. Нет, не в том смысле, просто я знаю, что это такое и что от них можно ждать.

Наркомафиози, барыга – это тварь последняя. Во-первых, многие из них подментованные, если не все, работают в паре с операми из наркоконтроля. Тех, кто полезет в бизнес без спроса, сдают на раз. А если ментовская крыша – работают. Время от времени сдают зарвавшихся или ворующих дилеров, чтобы и результат у крышующего все это мента был, и своим урок: поссорился с поставщиком, сел надолго.

Наркомафиози распоряжаются жизнью и смертью тех, кого им удалось посадить на иглу. Это без шуток. У каждого из них есть рабы – кто-то по дому работает за дозу, девки, кто посимпатичнее и в самом начале, телом на дозу зарабатывают. На каждом из наркомафиози – десятки погубленных, изломанных жизней.

Торгуют они разным. Не знаю как, но до катастрофы многие отошли от героина и кокаина, слишком опасно, далеко надо везти, упавшая цепь поставок накрывает сразу много людей. Куда большей популярностью пользуется химическая дрянь типа первентина (винта) и еще более опасная дрянь типа «Белого китайца», которую гонят в лабораториях. Еще торгуют левыми таблетками – до Катастрофы, например, крайней темой было ширять какие-то глазные капли. Ну и… соли. Это какая-то дрянь, которая непонятно то ли законная, то ли нет – юридически это соли для ванн, фактически это ширяют или пыжают. Человек за несколько приемов превращается в недоумка.

Ну и еще одна тема – те, кто съезжает. Когда человек становится наркоманом, родители, родственники готовы заплатить любые деньги за то, чтобы родной человек скинулся. Возникает целый бизнес по лечению наркомании, из родственников профессионально тянут бабло. Причем чаще всего – крышуют его те же, кто продает наркотики.

Удивительно, но я никогда не пробовал даже затянуться коноплей. Просто с детства был один на льдине… друзей практически не было, и мне не в падлу было сказать «нет» на предложение нюхнуть или курнуть – потому что мне было параллельно, что обо мне подумают и что скажут. Но уже во взрослом возрасте, соприкоснувшись с наркотой и тем, что она творит, я на всю жизнь сохранил хладнокровную ненависть к барыгам, пьющим человеческие жизни. И то, что этот барыга мне пока нужен, ни о чем еще не говорит.

У барыги был большой коттедж на Одинковке, поселке, стоящем на речке Самаре. Там была вооруженная охрана и даже бронетранспортер. Наш «Ланд Крузер» знали и пропустили сразу же…

Заехали на двор, там был еще один охранник и какая-то женщина, пожилая и по виду затурканная, в обносках. Барыга отдал необходимые распоряжения, потом обратился ко мне:

– Щас еще одного человечка позовем, он в теме…

Я пожал плечами – мол, делай как знаешь…

– Пошли, посидим пока, по пиву жахнем…

Мы пошли в беседку за домом, там тек ручей. Хозяин покопался в нем. Выставил на стол две бутылки без этикеток, я отрицательно покачал головой.

– А чего так?

– Терки на трезвак надо тереть.

– Да какой трезвак, ты чего, с пива отъедешь?

* * *

– Ну, как знаешь…

Хозяин коттеджа отпил пива, тут подскочила собака, большая. Тот обласкал ее.

– Не боитесь?

– Чего?

– Собака зомбируется…

– Не… этот у меня давно… с тех самых времен. Правда, Питон…

Пес со странным наркоманским именем – а веса в нем было килограммов шестьдесят – положил лапы на грудь хозяина и согласно лизнул его.

– Ну, ладно, иди… иди…

Барыга отхлебнул из своей бутылки.

– Пшеничное. Тут наладили варить. Ты сам-то кто будешь?

– Человек божий, обделан кожей.

– А серьезно?

– Чтобы получить другой ответ – задай другой вопрос.

– Ты откуда?

– С Ижевска.

Барыга присвистнул:

– Далеко забрался.

– Как сказать.

– Реально далеко. У нас есть группы, они в Европу ходят, ништяки всякие таскают. А ты реально далеко забрался.

– Волка ноги кормят.

– Ну да. А чем барыжишь?

– Что есть, тем и барыжу. Стволами, патронами тоже. Я не от себя продаю.

– А от кого?

– От республики.

– Какой?

– Удмуртской. Теперь уже Волго-Вятской, наверное.

– Постой, так у вас там чо – государство?

– Ролик хочешь на телефоне глянуть?

Эти ролики были у нас у всех… на самом деле действовало. Понимаете… государство, оно как воздух, пока оно есть – оно не ощущается. Ощущаться начинает, причем очень реально, когда его нет.

Причем отсутствие государства бьет по всем, и по хорошим людям, и даже по подонкам. Те же воры – они все равно должны чем-то питаться, заправлять и ремонтировать машину, им нужен свет в доме и тепло. А когда всего этого нет, а на улицах стреляют и жрут – вот тогда становится хреново по-настоящему…

Я на самом деле начал понимать, почему русские в тридцатых приняли тоталитарное государство Сталина и не восстали. Потому что после революционного разгула самый жестокий порядок казался манной небесной…

Барыга просмотрел ролик два раза, отложил телефон, хлебнул еще пива. Сказал:

– Чудно́…

* * *

– А ты знаешь, я ведь русский. У меня батя тут служил в девяносто первом. Решили остаться… тепло, пожрать есть чего…

Я молчал.

– Нет, на самом деле – чудно́. Я вот смотрю на хохлов и думаю, кто ж вам жить-то не дает, уроды. Чо вас всю дорогу колбасит-то – не майдан, так безвиз. У вас – нормальная жизнь даже щас, когда нигде жизни нет. А тут, бляха муха, и до того, не понос, так судорога…

Барыга допил пиво и подвел итог, коротко и страшно:

– Заипло…

Пришел какой-то военный дядя, лет тридцать с чем-то, на плече «Форт» – это израильский автомат, почти как «калашников», его по лицензии «Форт» производил, козырная штука для понимающих. Поздоровались…

– Потапов… можно Потап.

Потапов, б…

Что же ты, Потапов – чужой нации-то служишь? А, Потапов?

– Петров, – назвал я вымышленную фамилию.

– Вот, человек на продажу имеет, зацени. Я не по этому делу, но по деньгам в долю упаду, – выложил расклад барыга.

Потапов достал из сумки – у него была сумка-разгрузка – магазин, выщелкнул несколько своих патронов, пристегнул к автомату. Громом ударили одиночные, потом короткая очередь. Кивнув, Потап подобрал гильзу, повертел в пальцах, понюхал:

– Много у тебя?

– В достатке. Оптовые партии.

– Что за них хочешь?

– Поговорим…

– …Короче, говорю как есть. У нас три оружейных завода в работе – машиностроительный, механический и вятскополянский «Молот». Все их мы плотно контролируем. Что за заводы, объяснять не надо?

Потап усмехнулся:

– Я, мил человек, до того, как мы с вами сцепились, в командировку ездил, о перевооружении украинской армии договариваться. Вроде даже под наши требования отдельные партии производить должны были, так что и Ижевск, и Вятские Поляны я хорошо знаю. Дальше давай.

– Дальше. Партии, сами понимаете, не такие, как раньше, да такие и не нужны, но все равно. Качество, как можем, выдерживаем, у нас под боком металлургический завод, на металлоломе работает. Сколько этого лома, объяснять не надо, да?

* * *

– Короче, есть патроны. Есть прицелы – казанские, там примитивно делают, но делают. И Новосиб жив, к нам с Сибири приходят караваны. По Сибири намного меньше шибануло, чем по центральной части, там очень многие выжили. К тому же зимы там такие, что твари не выдерживают. Есть и много других ништяков. И вопрос только в том, кому это надо и чем кто за это готов платить.

Молчание. Потом барыга сказал:

– Допустим, нам надо.

– Сколько?

Молчание. Потом заговорил Потап:

– Так и сказать трудно. У тебя какие есть?

– Пятерка, семерка, пулеметные. «ПМ» и девятка.

– А НАТО?

– Не сразу, но организовать можно.

– Даже так…

* * *

– Ты к кому-то с этим обращался?

Я пожал плечами.

– Я реально спрашиваю. Просто если обращался – удивительно, как тебя не завалили еще.

– За что?

Потап цокнул языком.

– Патроны – это политика. Вот, смотри…

Он достал пистолет и показал мне.

– «ТТ»? Ну и чо?

– «ТТ», да не совсем «ТТ». Его турки делают, это турецкий. Заметил – у многих в городе натовские стволы?

– Допустим.

– Турки сюда поставляют стволы, а вот патронов дают мало и продают их дорого. А ваших патронов нет совсем, потому что как война у нас началась, так поставки гавкнули попой. Потому мы можем самообороняться, ну и немного с соседями разбираться, но на большое что-то патронов не хватит.

– А большое – это…

– Турки грабят все побережье. С ними все кавказеры, начиная от грузин и кончая чехами. Забирают все, людей тупо угоняют в рабство. Одесса, Николаев – всех, кто выжил, в рабство угнали. Как только там нечего будет грабить, они пойдут дальше. Догадайся, куда…

Весело…

Только я не понял – ты это мне жалуешься, что ли?

А какого ж бена ты, кадровый, похоже, военный, смотрел, как кодла уродов тупо скакала на майдане и орала, что они хотят кружевные трусы и в ЕС? Какого бена ты, кадровый военный, смотрел, как орда чиновников пилит, откатывает, деребанит страну, при этом плюет народу в лицо и ржет при этом? Какого бена ты, кадровый военный, пошел войной на Донбасс, когда у тебя за спиной пилили страну по кускам?

Какого бена ты, кадровый военный, не вмешался и не навел порядок?

А вот теперь, когда всему, от буквы А и до буквы Я, пипец пришел, вот тогда и выясняется, кто чего стоит и правильных ли ты друзей себе завел. Где ваш ЕС, в который вы так рвались, аж трусы по дороге слетели? А Америка где – на авианосцах вас приплыла спасать? Разломали и растащили страну, не нравилась она вам. Год за годом срались, на скольких языках разговаривать, на одном или на двух? В Украине или на Украине?

Так вот, рабовладельцу – все это пофиг. Он будет разговаривать с тобой на таком языке, который ты поймешь. Точнее, отдавать команды. А ты будешь пахать за миску похлебки и подстилку из соломы в грязном турецком сарае. С семнадцатого века такого не было – довели опять. И теперь мне, человеку левому, москалю, об этом говорите – патронов вам, бляха-муха, надо. Дешевки…

Ешьте, кум, что сами сварили.

Но вслух я сказал другое:

– Мне до турок дела нет. Вопрос – через кого толкать и чем платить?

– Толкать – через меня, – сказал Потап.

– А платить?

– Дурью возьмешь? – сказал барыга.

– Как вариант. Но качество должно быть хорошим. И цена – опт. И не только дурью, надо будет о другом договариваться. Дурь – это только мне. И качество, качество…

– Цену сделаем. А качество – лучше не придумаешь. Турки завозят, чистый снег…

Я кивнул.

– Предварительно – состоялось. Вот теперь и пожрать можно…

Пожрали. Потом, когда попрощались за руку с Потапом, я задал вопрос:

– Еще одна тема. Я так понимаю, у вас тут белые есть? Церковники.

– И? – Барыга выжидающе уставился на меня.

– Говорят, у них можно скинуться с гарантией.

Барыга скривился, как от зубной боли.

– Плотно сидишь?

– Да не сказать.

– Давно?

– Да после ранения кололи. Потом прекратить не смог.

Барыга выругался.

– Ладно. Короче, как брату. Тема эта есть. Они в психушке сидят, ну, знаешь?

Я кивнул:

– Слышал.

– Скинуть они и правда могут. Но как – не знает никто. После них – бывает, люди совсем умом трогаются.

– Мне хоть как. Если узнают – мне пипец, и делу нашему – пипец. Сведешь?

Барыга сплюнул:

– Сведу.

Подвезли меня обратно до моей машины – еще не хватало, чтобы до больнички везли. Если кто и следил – пусть выводы делают.

В ночь фейерверк устроили, я в два часа «прокинулся» – шмаляли где-то в центре, по-взрослому, с граников. А говорят, патронов у них нет.

Козлы…

На следующий день подъехал бычок, тот самый с дробовиком, который на базаре был. Снизу позвонили – я спустился – стоит.

– Это… Юрий Дмитриевич…

И осекся. Времена сейчас невежливые. А как сказать, он не знает. Вызывает? А кто он мне такой, чтобы вызывать? Просит – от своего шефа по башке получишь, за то, что авторитет роняешь. И так и так плохо.

– Приглашает подъехать.

– Сейчас?

– Да.

Я посмотрел на часы – как будто у меня дел невпроворот.

– Давай, я за тобой.

Когда ехали – не знаю, специально или нет, – проехали мимо того места, где ночью шмаляли. Увиденное впечатляло – по-взрослому пацаны пострелялись. Обгорелые машины спихнуты к обочине, по одной явно из «Мухи» отработали.

Норм…

В Одинковке – барыга, которого Юрий Дмитриевич… правильно звали – был на ногах. Уставился на меня, а я на него – не просекая тему.

– Ночью слышал?

– Стреляли.

– Потапа…

О как…

– Кто?

Барыга невесело усмехнулся:

– Я думал, ты.

– О как. А сейчас?

– Был бы ты, не приехал бы. Ты кому-то говорил о вчерашней нашей теме?

– Я не первый день живу.

– Твари…

Мне даже жаль его стало – хотя и барыга. Да и не рассчитывали мы на такое.

– Кто его?

– Турки, кто же еще.

– За что?

– А ты не въехал? Турки здесь работают по тем, кто им опасен или может стать опасен. Пока ты сопишь в две дырочки, ты им не интересен. Но только поднялся выше других или начал лишнее говорить – тут тебя и накроют.

Я постоял какое-то время, потом присел за стол.

– Я чо-то не понял. Турки, что ли, тут мазу держат?

– Турки мазу не держат. Турки нас жрать готовятся. А пока поддерживают в пригодном для жранья состоянии… знаешь, как в холодильнике. Чтобы и полакомиться было чем, но чтобы зубы не вырастали.

– То есть тема пока на стоп?

– Пока на стоп, надо разобраться.

Барыга поднялся со своего места.

– Ты, кажется, с белыми хотел встретиться…

Днепропетровск – вообще изначально какой-то не по-украински мрачный город, и достопримечательности тут тоже мрачные. Самое маленькое метро в мире, оно же одно из самых глубоких. Самая длинная набережная – она отсыпана из отвалов металлургического комбината. Второе солнце – это Пинчук скульптуру на своем комбинате сделал. Днепропетровская психушка – известная со времен Союза тем, что туда помещали диссидентов и лечили от вялотекущей шизофрении.

Место это… ну скажем прямо, невеселым с самого начала показалось хотя бы потому, что за машиной почему-то погнался зомби. Причем не простой, а живчик, то есть недавно пообедавший. Но отстал.

Внутрь мы не пошли – тормознулись на периметре, причем подальше от ворот. Через какое-то время появился «пирожок»… «пирожок» – это «Иж2715» – я не знал, что такие еще на ходу бывают, но Украина – страна чудес. Из нее выбрался человек, в белом, и поверх белого легкая куртка накинута. Пошел сначала в крузак, побыл там пару минут, потом подошел к моей машине. Я гостеприимно распахнул дверь.

– Здравствуйте…

Ну, здравствуй, здравствуй. Черт мордастый. Помнится, ко мне одно время повадились ходить свидетели Иеговы. Так вот – тебе, похоже, еще круче мозги промыли…

Что-то рожа мне твоя знакома…

– Брат Юрий. А вас, простите…

– Александром крестили…

– Вот и хорошо. Вы позволите…

И что-то мне не нравится ощущение… как в сон немного клонит, и ощущение какое-то… благостное, что ли. Не знаю. Причем началось оно, как этот брат ко мне в машину сел…

Сумка при нем. Китайская, для ноута. Пистолет положить вполне хватит. Впрочем, он у меня еще ближе…

Достал из сумки фонарик небольшой, китайский, но я заметил кое-что там еще. И в момент понял, чем это может быть.

Генератор.

Перед тем как сюда идти, я говорил кое с кем в Донецке… человек был в теме, потому что сам этим занимался, хотя потом уверовал и отошел от дел. Он сказал, что в Днепропетровске – на заводе «Южмаш» для СБУ велись работы по созданию аппарата для массового воздействия на людей, со спектром действия от блаженства до страха. Понятно, что более сложные эмоции и тем более какие-то конкретные действия аппарат вызывать не мог, но простыми состояниями они смогли управлять. Принцип аппарата был основан на звуковых волнах, на частотах, неслышимых человеческому уху.

А это, похоже, работающее изделие. Похоже на ноутбук.

– Руки вытяните, ладонями вверх…

* * *

– Из машины выйдем.

Мы вышли.

– Глаза закройте, руки в стороны.

* * *

– Теперь левым указательным пальцем коснитесь носа.

– Левым?

– Левым.

Дело в том, что я все время путаю право – лево.

– Теперь правым.

Стандартная проверка – я знаю, как ее проходить.

– Хорошо…

Мы сели обратно в машину.

– Ну, что ж… зависимость у вас неглубокая, с божьей помощью выведем. Подъезжайте сюда… когда сможете?

– У меня пока дела… несколько дней потребуется. Это долго?

– В вашем случае – недели две. Для полного закрепления отвращения.

– У меня нет столько времени. На сеансы можно разделить?

– Думаю, можно. Первый сеанс пять дней, потом закрепляющие…

Я вдруг понял, почему он мне знаком. Не он конкретно знаком, а одежда его знакома. Это «Белое братство», у них точно такая же была…

– Это подойдет… а что это у вас за одежда такая… белая.

Дальше описывать смысла нет… скажу только, что получить точное время, где произойдет очередное бдение, а также пригласительный билет не составило большого труда. Надо просто знать некоторые приемы и подтолкнуть в нужном направлении. Остальное – объект разработки сделает сам…

Интересно, этот – уже посвященный?

Для тех, кто не понял, у них градация есть. Прихожане – те, кто ходят, участвуют в бдениях, послушники – те, кто отдал себя церкви, надел белый балахон, работает на церковь. Прихожане делятся на пятерки и десятки, в каждой должен быть как минимум один послушник. Часть прихожан – информаторы, тот, кто хочет стать послушником, какое-то время должен шпионить за остальными, доносить о состоянии дел в ячейке. Посвященные – это внутренний круг, чтобы стать посвященным, нужно пройти обряд посвящения, который включает в себя человеческое жертвоприношение. Внешне посвященные ничем не отличаются от послушников, но если послушники шпионят за прихожанами, то посвященные шпионят уже за послушниками. Кривоногов приносил в жертву кошек, а эти – дошли до людей. Твари…

Послушника, чьим послушанием было лечение от алкоголизма и наркомании с использованием наработок секты в области биопрограммирования, звали Иммануил. Это не было его настоящим именем, просто каждый прихожанин, который становится послушником, получает новое библейское имя. А каждый, кто ушел из секты или был изгнан, не только его лишается, но и получает приставку «анти» к его имени – все зовут его Антидмитрий, Антиалександр и так далее. Посвященные же имели двойные имена, одно оставалось от послушания, второе добавлялось к нему и представляло собой имя одного из двенадцати апостолов Христа. Это имя произносилось только в разговорах между посвященными. Например, психолога, которому Иммануил написал отчет о сделанном за день для секты и который вызвал Иммануила для уточнения некоторых деталей – звали Зеев-Андрей. Но для непосвященных он был просто «брат Зеев».

Кабинет, в котором сидел брат Зеев, раньше принадлежал ему же, просто раньше он работал психиатром на государство, а теперь – на самого себя. В кабинете горел приглушенный свет, играла музыка – в ней было «наложение», лишавшее человека воли и побуждавшее к большей откровенности.

Но брат Иммануил, который примкнул к секте не случайно, знал это и потому сунул в уши немного ваты. Почти ничего не было слышно, но что-то все же было, а недостающую информацию он считывал с губ, и диалог, таким образом, получался полно– ценным.

– Брат Иммануил, ты хорошо знаешь того человека, который приходил к тебе?

– Нет, брат Зеев.

– А от кого он пришел к тебе?

– От барыги на рынке. Кличка Удав. Он из Ижевска, это в Поволжье. Он хочет, чтобы мы избавили его от зависимости.

На столе мерно тикал метроном.

– Он употребляет наркотики?

– Да, но недавно. Реакции у него почти нормальные… он может понести слово истины туда, где наше братство еще никому не известно.

– Почему ты это понял, брат Иммануил?

– Он носит крест. Сейчас мало кто носит, а у него большой крест.

– Ты пригласил его на наше моление?

– Да, брат Зеев.

– Это очень хорошо…

Когда брат Иммануил ушел – брат Зеев достал лист бумаги и начал писать записку для брата Саула из «Белой Розы» – запрос на проверку новенького.

В номере я обнаружил следы еще одного обыска. Надеюсь, они нашли то, что искали…

На следующий день я снова пошел на рынок. Снова купил у торговок столько же творога и сметаны – пусть думают, что это обозначает.

Седого Грека на месте не было, но был его порученец. Он встретил меня в подсобке, заговорил первым:

– Товар для тебя пришел. Получать будешь?

Ну вот и она – родимая – прибыла. Снайперская винтовка, еще с тех времен сохранившаяся – SACO TRG 338 LM, прицел знакомый, 16-кратный Mark4, конечно, не Nightforce – но тоже неплохо. Тем более на прицеле стоит киллфлеш, антибликовая насадка на оптику – сейчас такое днем с огнем. К винтовке все необходимое, включая лазерный дальномер и метеостанцию, телефон, в котором баллистический калькулятор. И патроны – десять штук, еще тех, Lapua, заводских. Сейчас такие на вес золота, хрен купишь…

– Буду…

Чтобы никто лишнего не заметил и не подумал, я подогнал машину к подсобке задом и погрузил так, чтобы никто не видел. Но если бы кто и увидел, то мало ли что может быть в трех больших и длинных коробках. Коробки были три, две из них были пустыми. Потому что, если одна большая, длинная коробка – сразу все становится ясным…

Машину я остановил у Лоцманской каменки, мертвого ныне места, не доехав туда с полкилометра – на берегу Днепра. Посмотрел в бинокль. В бинокле был виден остров Кодацкий – чертово место, остров посреди Днепра, который никогда не затапливает вешними водами. Там есть все – от стоянки древнего человека и впечатанной в камень стальной петли времен Киевской Руси – и до современного капища, одного из тех мест, где приносят человеческие жертвы неведомому злому Богу. Приносят злые поводыри слепых…

Камень был хорошо виден. Сейчас там нет никого и ничего, остров гол[52] – но то, что там происходило в дни силы, несложно было себе представить. О. Александр говорил про таких – они знают про Апокалипсис и всеми силами приближают его, вызывая Гнев Божий.

Достал дальномер, замерил расстояние, умножил на ноль девяносто один[53], записал вместе с углом склонения. Мало… подал машину вперед, отъехал, снова замерил. Вот – теперь-то в самый раз…

Распаковал винтовку, положил на сложенное в багажнике в несколько раз одеяло, еще раз перечитал таблицу поправок для триста тридцать восьмого, вложил первый патрон, прицелился. Патроны сейчас дорогие, так что желательно бы их не на пристрелку тратить. Их немного, но как еще обернется…

Выстрел.

Триста тридцать восьмой в замкнутом пространстве – ударил по всему организму, даже при наушниках. Давно не имел с ним дело… даже у пятидесятого отдача кажется не такой резкой. Прикинул поправку, выбросил стреляную, зарядил… точно. Еще раз, чтобы убедиться, что это не случайность. Выстрел… точно.

Семнадцать. Осталось семнадцать.

Я закончил пристрелку, отложил винтовку, поднялся к машине… и чуть не заорал от ужаса. В нескольких метрах от машины, справа, сидел монстр! Здоровенная, похожая на гориллу тварь наблюдала за мной.

Стараясь не выдать себя движением, я потянулся к винтовке… надо было зарядить, но если у меня получится, то шанс будет, у триста тридцать восьмого на километре мощи больше, чем у триста восьмого в упор. Но заряжать не пришлось – монстр внезапно встал, а потом бросился бежать к заброшенному селу, даже не сделав попытки напасть.

И я не стал стрелять ему вслед.

О том, где будет «пастор», мне сказали братья – сами пригласили на молитвенное бдение, сказали – там на меня и сойдет благодать. Есть такое место – Монастырский остров – там сектанты на бдения собираются. И еще говорят, там чуть ли не переход в другой мир есть. У сект и сектантов есть уязвимость одна – они не могут прятаться по подвалам, им надо быть публичными. Этим-то мы и воспользуемся – там есть мост, они его пешком переходят, а рядом склон крутой, весь поросший лесом – оттуда выстрелить, что конфетку у ребенка отнять. Норм, в общем…

Я не люблю убивать, честно. Если бы любил – был бы кем-то другим, наверное, тем более что возможность стать «кем-то другим» у меня была – да у всех она сейчас есть, умение лить кровь сейчас – самое востребованное.

Для этого у меня был «калаш». Обычный «АКМ», на него глушитель. Оптического прицела не было, да и не нужен он на такой дистанции.

Оставив машину, я набросил капюшон и шагнул в заросли. Сейчас, когда никто не окашивает обочины, не топчет траву – все заросло бурьяном, порой выше человеческого роста. Но это и хорошо. Бурьян – он и от глаз скрывает, и даст знать, если кто приближаться будет. Да и не лезут зомби в бурьян – они любят открытые, ровные пространства, когда ничего не мешает. Только монстр – опасен и тут.

Продвигаться пришлось небыстро, чтобы не шуметь, но за полчаса на позицию я вышел. Склон, воткнул палку – рогулину, на нее ствол – устроюсь сидя. Только надо палку как следует угнездить. А то…

Палка на что-то наткнулась, скользнула по чему-то, я потыкал с силой, чтобы установить, машинально глянул вниз – и горло пересохло от ужаса.

Кости…

Я смотрел и не верил своим глазам. Потом еще раз пошерудил палкой – да, они.

Человеческие. Как в дурном фильме про поимку маньяка – хотя жизнь сейчас подбросила адок покруче любого фильма…

Днепропетровск. Город, стоящий на костях.

Я почти сразу догадался, откуда это. Вспомнил слова того, кто готовил меня к отправке – он-то знал не понаслышке, что тут происходило. В две тысячи четырнадцатом – город раскололся практически пополам, в городе была как сильная майданная, так и сильная антимайданная группы. К майданным – относила себя днепропетровская еврейская община. Хабад. А главным у них был – Капительман. И вот в одном кафе недалеко от центра города организовали штаб, свезли оружие, бандитов из частных охранных структур. Это было то же самое, что здание донецкой администрации – только за Украину. И вот они решили не медля схватить тех, кто за «Русскую весну» и убить – пока русская весна не пришла и в Днепропетровск. И они сделали это. Кровью проторили себе дорогу, сорвали русскую весну и положили регион к ногам новой киевской власти. За это Капительман получил пост губера, и вся его команда пришла во власть, но ненадолго. Потому что в конце должен остаться кто-то один – Капительмана вышвырнули из страны, подписав указ о его снятии в прямом эфире, его имущество отжали и раздербанили, что не удавалось еще ни одному президенту Украины. Капительман отправился в Швейцарию, чтобы оттуда интриговать дальше, его подручные убежали в Израиль…

А вот трупы остались.

Не деть никуда трупы. Они всегда остаются.

Процессия сектантов выглядела красочно и даже торжественно – оно и немудрено, ведь традиции – это повивальная бабка могущества. Сначала шли какие-то то ли с шамбалами, то ли с мандалами, за ними – неспешно шествовали первоиерархи церкви. Они допустили еще один прокол – в отличие от просто прихожан, иерархи с определенного уровня имели право не покрывать голову, но должны были ее брить наголо – навстречу солнцу это называлось.

Это они зря, потому что так опознать цель – проще простого.

Прицелившись, я выстрелил одиночным – и со злым торжеством увидел в прицеле, как кусок отлетел от головы того, в кого я целился.

Живучий гад, кем только не побывал – и секретарем обкома комсомола, и директором СБУ, и президентом Украины…

Но перед пулей все равны. Все – умирают…

Стараясь не шуметь, я пошел назад.

У машины – был зомби. Не знаю, откуда он приковылял, какой-то старый, полудохлый совсем. Увидев меня, он протянул руку и сделал шаг.

– Да щас…

Автомат лязгнул – и зомби упал. Бросив автомат на переднее, я перелез на водительское и тронулся с места. Бросать автомат я даже не подумал – плевать, если схватят, все равно убьют, будет он у меня или нет. А если будет – хоть какой-то шанс…

Еврейская община Днепра – с тех пор как все началось – выбрала себе в качестве штаб-квартиры громадный бизнес-центр под названием «Менора». Этот бизнес-центр был крупнейшим из еврейских общинных (то есть доход от которых идет на нужды общины) в мире.

Еврейская община Днепра была необычной. Если ее с чем-то и можно было сравнивать, то с еврейскими общинами крупных городов Европы, до Первой мировой и ужаса холокоста, навсегда искалечившего этот стойкий и жизнелюбивый народ. А в Днепропетровске еврейская община жила. Делала бизнес. Пела Хава Нагила. Отстояла Украину от русской агрессии.

Почему?

Да потому что тот же Боря Капительман отлично понимал, что это он на Украине царь горы. В России – олигарх среднего порядка, не более. В СССР Днепропетровск был одним из оплотов советской теневой экономики. После четверти века независимости один российский сырьевой олигарх мог бы скупить весь Днепропетровск целиком. И все это знали. И боялись.

Боялись и того, что, если придет русская власть – договориться, как раньше, уже не получится. Или бежать, или сидеть.

Борис Капительман остался жив во время эпидемии, потому что он был параноиком. И потому что ему повезло. Он был на швейцарском горнолыжном курорте, когда все началось. В Швейцарии у него был дом, резидентская виза, и там он проводил намного больше времени, чем на родине, спасаясь, в том числе, и от предъявленных к нему в суды исков на огромные суммы. И когда началось – а началось все тогда, когда юристы были в полном унынии и перспектива ареста всех счетов была как никогда близкой – Швейцария спаслась по той же причине, по которой спаслись такие места, как Кавказ, горная часть Турции, Пакистан и Афганистан. Сложный рельеф местности, горы, удаленные деревни, в некоторые можно только на фуникулере добраться. Капительман переждал в горах самое страшное время, потом с охраной прорвался к частному самолету и взлетел. Путь его лежал конечно же в Днепр, потому что во многих других местах его тут же бы поставили к стенке.

Вернувшись в Днепр, он принялся с присущим ему цинизмом и хваткой жесткого, но предельно эффективного менеджера выстраивать свое маленькое, но страшное королевство. Еврейская община, безусловно, признала в нем лидера – да он лидером и был, без сомнений, а один из веками отработанных способов выживания этого народа – выдвигать жестких, но эффективных лидеров. Поскольку была война – в Днепре был ее стратегический тыл, Днепр был местом базирования и тылового обеспечения воюющих на Донбассе добровольческих батальонов. Когда началось и стало понятно, что держать фронт уже бессмысленно – кто-то отступил на Киев, но кто-то – сюда. Капительман встречал их, разговаривал, давал место работы – он делал это быстро, пока добробатовцы со своими автоматами и бэтээрами не поняли глобального изменения правил игры. Что тому, у кого есть БТР и автомат, больше не нужна оплачиваемая работа. Он и так проживет. Капительман это тоже понимал и встраивал людей в систему до того, как их начинали посещать крамольные мысли.

Понятное дело, что всю промышленность и сельское хозяйство прихватизировали, но дальше встал вопрос – а как обеспечить труд? Как сделать так, чтобы люди трудились? Да еще за, возможно, более скромное вознаграждение.

Нет, конечно, можно создать концлагеря и заставить работать под принуждением. Но Капительман был слишком хорошим менеджером и администратором, чтобы пойти на такое. Он понимал, что труд из-под палки не будет эффективным. Бо́льшая часть набранной им армии будет занята охраной рабов и тем, чтобы заставлять их трудиться. А если на них нападут те же донецкие – рабы тут же восстанут. И если не нападут – тоже рано или поздно восстанут. Рабы всегда рано или поздно восстают.

Вот тогда-то и посетила его мысль о религии. Создал ведь Хаббард свою религию, саентологию – а мы чем хуже[54]?

Тут под руками болталось несколько бывших чиновников, сумевших живыми убежать из Киева – один из них был как раз пастором, а в чиновничьем своем росте добирался аж до поста президента Украины. И все они были выходцами из комсомольской среды. Неплохие качества организаторов – сочетались в них с полной моральной отмороженностью. И в Днепропетровске были две мощные психушки, на базе одной из которых функционировал центр по изучению проблем внешнего воздействия на личность. Этот центр был полулегальным, занимался в основном прикладными проблемами – психологическим обеспечением предвыборных кампаний, технологиями массового зомбирования населения. Некоторые ученые также уцелели – вот Капительман свел их, бывших комсомольцев, бывших сектантов и ученых-психологов и сказал им – делайте мне религию. Они и сделали.

Схема простая как мычание, надергали отовсюду понемногу, от Библии до устава ВЛКСМ. Несколько ступеней посвящения – для перехода со ступени на ступень надо пройти испытания. Среди людей, равных по степени посвящения – старший тот, у кого стаж больше, кто вступил в секту раньше. Каждый имеет членский билет и платит взносы, то есть часть того, что платят ему, отдает в секту.

Сектанты поделены на ячейки и обязаны доносить друг на друга. У каждого желающего вступить в секту должен быть спонсор – не две рекомендации, как в партию, достаточно одной. Спонсор вводит неофита в секту и потом отвечает за него до конца. Как минимум раз в месяц член секты должен пройти исповедь, но, как в саентологии, при исповеди используется приборчик, который показывает, лжет человек или говорит правду. Правда, он ничего на самом деле не показывал, но рядовым сектантам об этом знать и необязательно.

Чем выше посвящение – тем сложнее испытания. Высшие посвященные начинали понимать, что на самом деле это – Каббала, но бежать было уже некуда. Для высших ступеней посвящения было обязательно, вне зависимости от национальности, исполнение требований кашрута, чтение еврейских молитв и кровавые обряды с принесением в жертву детей и питьем их крови. Капительман полностью позаимствовал обряды человеческих жертвоприношений из антисемитских книг. Причем ему было плевать, правду говорили эти книги или лгали. Ему надо было повязать жрецов новой религии неоднократным убийством детей. Чтобы они понимали, что назад дороги нет и что если придут, скажем, донецкие, то они за это всех их повесят. Это как минимум. Капительман требовал, чтобы детей для обряда воровали за пределами их маленького царства зла – чтобы пути назад не было ни у кого.

Сам Капительман в секте не состоял и того же самого требовал от всех своих приближенных – нечего. Они внешне не имели никакого отношения к секте, у них был свой раввинат и своя организация – Хабад. Там все было почти так же, как и до всего этого. Были раввины, был совет по кашруту. Бизнесмены, которые финансировали общину, получали статус парнасов[55].

Рабская секта была только для тех, кто не был евреем.

И тем не менее Капительман контролировал секту, делал все для распространения новой религиозной чумы. Тайно жертвовал деньги, помогал советами. А советов Капительмана стоило слушать – ибо мало кто был столь же умен, циничен и искушен во зле, как он. Возможно, это был самый умный человек Украины.

Сейчас Капительман сидел за своим столом в скромном кабинете в Меноре – он занял скромный кабинет без таблички на двери, да еще менял его раз в месяц – и просматривал сводки. Другой на его месте, наверное, двинулся бы умом, но не Капительман. Дело в том, что если другие внедряли западные стандарты отчетности, нанимали крутых топ-менеджеров и готовились выйти на IPO, то Капительман и многомиллиардным бизнесом управлял так же, как кооперативом по продаже бытовой техники, с которого он начинал. У него было больше сотни юридических лиц, он просматривал финансовые отчеты, решал даже такие вопросы, как выделение денег на корпоративы, ругался с директорами. И потому сейчас для него не составило труда вернуться в девяностые, когда не было интернета и 1С, и снова вести учет по старинке. Даже проще – налогов не надо платить, благодать.

Строчки о выработанной продукции соседствовали со строчками о купленных у чеченцев и сдохших рабах, но Капительмана это мало волновало: гои. Он считал, что и русские, и украинцы ни на что не способны, это ленивые скоты, которых надо стегать и подвешивать под нос морковку.

Как ослу.

Больший интерес представляли внешние сообщения – о войне между Харьковом и Донецком. Это было интересно, он ждал этой войны раньше, немало делал для ее начала, но началась она неожиданно для него. А это плохо. Неожиданности всегда плохо. И война идет как-то странно – бодро начавшись, перешла в стадию вялотекущую. Переговоры уже ведут?

Второй вопрос, который его волновал, – это турки. Вот почему покупать рабов он послал одного из самых доверенных людей – заодно и переговорить. Чеченцы, равно как и грузины – Капительман хорошо понимал, что СССР никуда не делся, и любой чеченец найдет общий язык скорее с днепропетровским евреем, чем с турком, пусть даже и одной с ним веры. Все-таки ислам… на постсоветском пространстве ислам в большинстве своем видимость, как раньше был видимостью социализм. Люди на собрания ходят, взносы платят, гневно осуждают агрессию американского империализма на Гренаде, а потом идут самиздат читать, на кухнях говорить и с завода воровать. Так и тут. Люди пять раз в день на колени бухаются, уразу держат, до всего этого в хадж ездили, а потом идут водку пить и говорят – под крышей можно, Аллах не видит. Нутро-то советское осталось…

И потому – поговорить есть о чем. Чехи привычно говорят о верных – неверных, но все понимают – турки нависают. И не просто так – говорят, они уже афганцев перебрасывают на Кавказ и паков.

Так что надо думать, пока жареный петух не клюнул. Чехи и грузины – такие же советские, и потому они отлично понимают – дружат не с кем-то, дружат против кого-то.

Стукнула дверь – забежал начальник охраны. Встрепанный весь…

– Борис Львович!

Капительман сдвинул очки на нос, как он это делал всегда, когда был недоволен. Он не любил, когда он думает, а кто-то врывается и сбивает с мысли

– Что, стучать не учили?

– Пестовского убили!

– Как убили? – не понял Капительман.

– На мосту!

Похолодело внутри.

– Машину!

В Днепропетровске – а город этот мистический, заколдованный, как я уже говорил – есть еще одно место, о котором нельзя не упомянуть. Такого больше нет нигде на всем постсоветском пространстве – только в Северной Корее было подобное, но там они достроили. Еще при советской власти на берегу Днепра стали строить громадную, в двадцать четыре этажа гостиницу. Это было при позднем Брежневе, который был выходцем из Днепропетровска, как и многие другие члены его команды – вот и стали строить громадину для партийных конференций. Строили ни шатко ни валко, но потом все-таки достроили, подвели под крышу, немного осталось – и тут Советский Союз приказал долго жить. Оставалось менее десяти процентов работ, но здание бросили и даже как следует не законсервировали. Так оно и стояло – громадным бетонным зиккуратом неведомым божествам, единственное его предназначение – в четырнадцатом на нем нарисовали самый большой флаг Украины. Это, кстати, очень символично получилось – на недострое самый большой флаг Украины.

И верхние этажи – отличная площадка для снайпера…

Впереди была толпа. И это само по себе было страшно, потому что сейчас нигде и никогда не собиралась толпа. Потому что четыре пятых населения Земли вымерло и потому что любое собрание людей привлекает внимание монстров и зомби. А тут – белые одежды и черные костюмы полиции – им удалось достать спецназовские комбезы для штурмовых действий, они не прокусываются зомби…

Лидер[56] уже стоял на месте, личники создали первичный периметр, начальник охраны уже договаривался с руководителем полиции на месте. Три «Мерседеса» остановились как на учениях, два других прикрывали третий с двух сторон, но при этом хватало места, чтобы развернуться одновременно. Первыми вышли телохранители, заняли позиции, только потом начальник СБ открыл дверь главной машины. По традиции, принятой в Секретной службе США, ее звали Гориллой.

Навстречу уже бежал старший с лидера, с новостями:

– Борис Львович…

* * *

– Подтверждается. Стреляли из автомата, один раз. Стрелок ушел.

– Где он?

– Там, на мосту… пока не убирали.

– Идем…

Охрана организовала прикрытие, ближний круг – шесть человек, оставшиеся – для пробития безопасного коридора. Оттеснить толпу, а то мало ли…

– Убью… – сказал Капительман, обращаясь в пустоту…

И больше Борис Капительман ничего не успел сказать. Потому что оступился и провалился во тьму.

Этот выстрел был намного более сложным, я даже не уверен был, что сумею сделать его. Тысяча триста метров, я всего несколько раз в жизни стрелял на такую или большую дальность. Почти на пределе дальномера и за пределами прицела – но прицела с двадцать пятой кратностью или больше под рукой не оказалось.

На край – решил, буду стрелять несколько раз, в расчете еще и на то, что умершие оживут и покусают выживших.

Разумно ли было планировать такое – два выстрела в одном и том же месте? Разумно по двум причинам. Первая – снаряд дважды в одно место не попадает, это все знают – а вот мы как раз в одно место дважды и ударим. Вторая причина – другого выхода просто не было. Заразу надо вырезать с корнем. А кровавый пастор-садист – лишь часть этой заразы.

Нет, я не питаю никаких иллюзий. Даже если удастся сделать все, что я задумал, – систему просто так не разрушить. Кто-то подхватит налаженный бизнес, целиком или по кускам, и в секте найдутся преемники, потому что желающих стать рабовладельцами и хозяевами тел и душ хватает, с приварком даже. Но как раньше – уже не будет. Потому что претендентов будет много, потому что у всех будет мысль, а почему он, а не я, потому что перегрызутся.

И рано или поздно – мы зачистим все это тараканье царство. Потому что Земля для людей, а не для тварей создана. Не важно, живых или мертвых…

Так, сидим, чай пьем, как говорил давным-давно тот, кто учил меня этому делу. Главное для снайпера не нервничать, не спешить – все само напишется, ты только точку в этой писанине поставишь. Сидим, чай пьем.

Еще, что ли, раз померить?

Померил. Перемножил – все так. Ветер, давление, угол склонения.

Сидим, чай пьем.

Ага, лидер подкатил. «Хундай Х1» черного цвета, лишние антенны – это глушилка и аппаратура для прослушки каналов связи. Высаживаются… ну да, они. У кого еще тут могут быть автоматы МР5?

Рекогносцировку делают, старший с ментом что-то выясняет. Сидим… ну вы поняли.

На всякий случай навел на старшего, поправка уже выставлена. Пристрелочных не будет, с первого раза надо попасть. Хоть как, но попасть.

И лучше не думать ни о чем. Мороз в голове.

Есть!

Три борзых «мерса», одинаковых и без номеров, следом за ними катят тяжелые – это группа поддержки, два «Ланд Крузера», там наверняка и пулеметы, и гранатометы есть. Встают… а красиво встают…

Начал дышать вполдыха – для точного выстрела не надо, чтобы в крови много кислорода было. Мешает это.

Бежит… черт, плохо без напарника, прицел шестнадцать, поле зрения не сказать что большое, чуть дернул – и теряешь. А поляну тоже сечь надо. Еще раз прогнал в голове расчеты – поправка правильная…

На того, в костюме, ориентируются – старший смены как минимум. Значит, и мне надо сечь его.

Доклад принимает…

Триста…

Принял. Открывает дверь…

Движение…

Видно даже на шестнадцати не сказать что хорошо, но кто еще тут может быть, кроме цели? Невысокий, его даже седан почти полностью закрывает, только голова видна.

О чем-то говорят.

Тридцать.

Так, снова пошло движение. Выстраиваются… шесть личников, схема бриллиант. Тронулись в путь… интересно, если попаду в кого-то из личников, его насквозь или нет? Три три восемь и не на такое способен.

Идут. Перед толпой – двое должны ускориться… ага…

Три!

Палец дожал спуск, винтовка больно толкнула в плечо. Изображение в прицеле сбилось, потускнело…

Затвор… на себя… и обратно.

Есть.

В прицеле видно плохо, но… все зависит от того, что я увижу. Если тащат к машине – промазал. Если на месте…

Попал!

Видно не очень, но похоже, что попал…

Винтовку в сторону – рядом на низкой треноге подзорная труба, пятьдесят крат. Вот через нее видно намного лучше…

Ага… все в шоке, личники пытаются помощь оказать… выстраивают «щит»…

Движение. Еще.

Ожил!

Я это понял по тому, как шарахнулись охранники, а потом увидел и самого фигуранта. Толстый, пузо, ветровка вся в крови, рука как-то болтается… сломана, что ли. Поднимается, пытается встать, а от него шарахаются.

Охранник за руку держится… сейчас начнется. Пока чухнут… да и у кого хватит смелости Папу-то упокоить.

Sic transit gloria mundi…

Теперь бегом – вниз, нечего кино смотреть. Болят локти, колени, от неподвижности болит все тело. На шестнадцатом – кабель привязан, у меня перчатки есть. Спуститься вниз – а там и лодчонка с мотором припаркована, пока сетью закрыта. На ней по Днепру и уйду.

Ловите ветра в поле…

Винтовку я забрал с собой, хотя заказчики отдельно попросили оставить. Думаю, потому что именно из такой в свое время и грохнули Макса Бешеного. Но я сказал – по возможности, всякое бывает.

Сейчас – российская братва – вернула должок с процентами…

1

Дело оперативной проверки.

2

Дело оперативной разработки.

3

Ясно, понятно (удм.).

4

Стихи Юрия Нестеренко.

5

Ижевск начинался с того, что русская казна купила земли близ большого татарского села у татарского мурзы, выкопала крупнейший в России заводской пруд и поставила железоделательный и оружейный заводы – последний тоже стал крупнейшим в России. Заводской поселок и вырос в город Ижевск. А что касается татарского села – то оно неофициально сохранилось в составе Ижевска как район компактного проживания татар, так и называется – Татар-базар. Там у них и мечеть сохранилась, и гимназия татарская есть. Понятно, что сейчас там не только татары проживают – но в основном татары.

6

Татарский общественный центр. Автор разговаривал с некоторыми активистами – ну ничуть не умнее украинских нациков. Говоришь им про Украину, некоторые даже осуждают – но уверены, что у них такого не будет, они-то ошибок не допустят. Это маргиналы, их и многие татары не поддерживают, но беда-то в том, что на крутых поворотах истории шанс появляется и у маргиналов. Думаете, на Украине в 1991 году РУХ представлял интересы большинства? Как бы не так.

7

От слова «лавэ» – деньги.

8

Карманная метеостанция. Неотъемлемая принадлежность современного снайпера.

9

Это реальный факт.

10

Как в Библии, так и в Коране есть упоминание о том, как на народ Лута обрушился дождь из камней.

11

«Дефицит». Харьков.

12

СБУ.

13

Диктатура Овоща – времена Януковича.

14

Один из явных признаков бандеровца. Этот пароль – отзыв даже не все «вийсковые» знают.

15

Машины из ЕС без растаможки, ввезенные по кривым схемам и на подставных лиц. Таких машин в/на – полно.

16

Лекарства.

17

Надо сказать, что БТР-82 может оснащаться тепловизором и нормальным прицельным комплексом. Но машины в такой комплектации пойдут только с 2018 года. Просто до того МО не считало нужным тратиться на тепловизор на БТР – с учетом того, что тепловизора еще на многих танках нет.

18

Арттягач МТЛБ как раз в Харькове делался.

19

В Индии – рай для коллекционеров, там можно купить новое оружие времен 2МВ – «Веблей», СТЕН, БРЭН, «Ли-Энфильд» – все это производится и сейчас. Есть ФАЛы. Странно, но Индия не пытается выйти на американский рынок, хотя там на эту старину было бы немало покупателей.

20

По-украински «так точно».

21

Короткий вариант приветствия.

22

Валерий Писный, начальник Львовского СБУ, затем заместитель председателя СБУ. Кличка Антибиотик. Заявил о том, что для свержения Януковича СБУ сделало больше, чем протестующие на майдане. За это депутат Парасюк ударил его ногой по голове.

23

На Россию выехать – типичное выражение националистов.

24

Да (укр.).

25

50-й калибр продается на Украине в частные руки с 2016 года.

26

Дубневич работал в Минтрансе, Насиров – в налоговой. Оба проворовались, их дела стали одним из символов украинской коррупции.

27

К сожалению, у этого персонажа есть реальный прототип. Подполковник милиции Шепеленко, первый командир ижевского ОМОНа. Оказался психопатом, которого своевременно не выявили и не отстранили от должности. Расстрелял пятерых детей, после чего предположительно покончил с собой, по другим данным – был расстрелян сослуживцами. Дело Шепеленко – позорное пятно на всех органах внутренних дел.

28

Титушки – молодые спортсмены, которых используют в разборках, от политических до чисто рейдерских и криминальных. Слово пошло от фамилии Вадима Титушко, который во время митинга оппозиции ударил журналистку.

29

История этой войны полна тайн. Например, летнее украинское наступление, закончившееся для Украины котлами, тогда Штайнмайер звонил Порошенко и буквально орал на него, приказывая прекратить наступление. Порошенко не прекратил, скорее всего у него была тайная договоренность с элитами Донбасса о сдаче. Но Стрелков все переиграл, вернувшись в Донецк и предупредив готовившуюся сдачу города, а русские «Грады» и массированная военная помощь довершили остальное.

30

Жизненный прототип Пастора – написал книгу, по которой сняли фильм. Я смотрел – полная шиза.

31

https://antikor.com.ua/articles/211491-pochemu_oligarhi_proigrali_bitvu_za_stranu

32

Ойстер – универсальная проездная карта на все виды лондонского транспорта. Оплата по ойстеру ощутимо дешевле, скажем, от того же Хитроу до центра без ойстера было бы уже семь с половиной фунтов, то есть дороже на треть.

33

Штатная американская снайперская винтовка до недавнего времени. Сейчас на вооружении ее сильно модернизированный вариант.

34

Это не тема книги, но это надо знать – такие люди есть. Во многом их усилиями, усилиями враждебно настроенных к России диаспор удалось убедить Вашингтон начать процесс расширения НАТО на Восток – в Вашингтоне в девяностых к этому относились с большим сомнением. Более того – если старые члены НАТО смотрят на эту организацию как на инструмент защиты, то такие люди не теряют надежды, что им однажды удастся натравить НАТО на Россию.

35

Услуга по предоставлению машины на время. Есть также фирмы, где предоставляют коллективное владение авто – ты вносишь взнос и имеешь право столько-то часов в месяц пользоваться машиной. В таких фирмах машиной могут пользоваться только члены клуба, человеку с улицы откажут.

36

Вообще, жизнь в диаспорах и гетто – тема, требующая своего исследователя. Если раньше чужаков насильно загоняли в гетто – то теперь они сами, добровольно строят для себя гетто и стараются силой не допустить того, чтобы кто-то оттуда вышел.

37

Конфликта. Слово пришло из жаргона рэперов.

38

Доклендское легкое метро – наземное метро Лондона, не совместимое с обычным. В отличие от эксперимента в Москве – в Лондоне наземное метро оказалось успешным, несколько раз расширялось.

39

Это выражение пошло из Дагестана, но потом распространилось на весь Кавказ – и даже за его пределы.

40

Довольно популярный в Англии сериал о приключениях мигрантов, работающих в прачечной. Действительность, понятное дело, сильно отличается…

41

У этих самолетов даже номер рейса как у «Конкордов» – номер 1.

42

Главный офис GCHQ, штаб-квартиры правительственной связи, аналога ФАПСИ до его слияния с ФСБ.

43

Украина до нулевых была монополистом в производстве бронебойных патронов калибра 5,45. Такие находили от Сааны до Кабула в подсумках боевиков. Искать заговор тут вряд ли стоит – просто продавали всем, у кого были деньги.

44

Правоверный.

45

В декабре 2017 года калибры 12,7*108 и 12,7*99 – были сертифицированы в России как гражданские.

46

Намек на то, что этот перстень может быть переделан с очень нехорошего перстня, с которым люди прямиком на парашу отправляются.

47

Южнокорейская песня, на какое-то время вышла на первое место в мире по просмотрам в интернете.

48

Борис Абрамович Березовский.

49

Турецкое приветствие. Седой Грек, как уже было сказано, урум, то есть крымский грек, принявший ислам. У них есть свой язык – урумский, это язык, на котором говорили половцы, сейчас почти забыт. Есть еще христианские греки, они говорят на довольно распространенном румейском или византийском языке.

50

Название взято от реально существовавшей СБ секты «Белое братство», которую основали некий Юрий Кривоногов, психолог, работавший на КГБ и изучавший методы воздействия на личность, и донецкая журналистка Мария Цвигун, которая во время седьмого (по другим данным, десятого) аборта пережила клиническую смерть и осознала свою божественную сущность. Секта собирала имущество прихожан, а затем они попытались совершить массовое самоубийство, пресеченное милицией. Цвигун и Кривоногов взаимно прокляли друг друга, после чего Кривоногов стал работать техником по озеленению, а Цвигун с молодым любовником перебралась в Москву и сменила имя на Виктория Преображенская. Во время майдана выступила с призывом поддержать Януковича, которого атакуют «рептилоиды» во главе с главным «рептилоидом» Юлией Тимошенко. Тимошенко, кстати, в своей партийной деятельности использует некоторые приемы этой секты.

51

Дело оперативного наблюдения.

52

По странному стечению обстоятельств – в Днепропетровской области находится не менее 6–7 капищ и мистических мест, больше, чем в любой другой области Украины.

http://freetravel.com.ua/world/ukraine/place-of-power.

53

Потому что дальномер в ярдах.

54

Самое удивительное, что саентология появилась во многом случайно – Рон Хаббард, бывший морской офицер и писатель трешевых книг – как-то поспорил с приятелем о том, можно ли на ровном месте создать новую религию. Приятель проиграл – оказалось, что можно.

55

Парнас – это бизнесмен, который занимается бизнесом, в том числе берет в оборот и деньги членов общины и на это содержит молельные дома, тех, кто посвятил жизнь изучению Торы и т. д. Кстати, в России есть еще оппозиционная демократическая партия ПАРНАС, и думаю, назвали ее так неслучайно. Партия народной свободы – вопрос в том, о каком именно народе идет речь?

56

Машина разведки кортежа.

Content

Александр Афанасьев
Экспедитор. Оттенки тьмы

Пролог

Бывшая Россия, Агрыз – Ижевск Девятьсот семьдесят девятый день Катастрофы

Бывшая Россия, Ижевск Девятьсот восьмидесятый день Катастрофы

Бывшая Россия, Ижевск Девятьсот восемьдесят пятый день Катастрофы

Бывшая Россия, Волга Девятьсот восемьдесят девятый день Катастрофы

Бывшая Россия, Удмуртия Девятьсот девяносто шестой день Катастрофы

Подмосковье Первый год Катастрофы

Бывшая Россия, Ульяновская область Девятьсот девяносто восьмой день Катастрофы

Бывшая Россия, Волгоградская область, Сары-Чин (Желтая вода) бывший Волгоград Девятьсот девяносто седьмой день Катастрофы

Бывшая Россия, где-то между Пензой и Ульяновском Тысячный день Катастрофы

Харьков, бывшая Украина Тысячный день Катастрофы

Пограничная зона Тысяча восьмой день Катастрофы

Айварус «Литва» Обыкновенный фашизм

Украина, Киев – Борисполь Первый день Катастрофы

Бывшая Украина, бывшая Новороссия, Донецк Тысяча восьмой день Катастрофы

Близ Донецка Тысяча восьмой день Катастрофы

Картинки из прошлого. Лондон, Англия Третий день Катастрофы

Бывшая Украина, бывшая Новороссия, Донецк – Днепропетровск Тысяча десятый день Катастрофы

Бывшая Украина, бывшая Новороссия, Днепропетровск Тысяча десятый день Катастрофы

1