Борис Арсеньев

Неисчерпаемая Якиманка. В центре Москвы – в сердцевине истории

© Арсеньев Б.В., текст, 2014

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Вступление

У подножия Кремля

Осенней ночью с 3 на 4 ноября 1969 г. в центре Москвы прогремел взрыв. В груду обломков превратились стены и своды древнего здания. Так, во исполнение планов реконструкции столицы, был окончательно разрушен давно закрытый и обезображенный храм Святых праведных Богоотец Иоакима и Анны. Именно он, осенявший свое место несколько столетий, дал название старинной московской улице Якиманке, а она, в свою очередь, административной единице – Якиманской части. Прошли годы, изменились времена… Сегодня в Москве, в ее Центральном административном округе, есть муниципальный район Якиманка. О нем и пойдет речь в этой книге.

Якиманка лежит в самом сердце столицы напротив Кремля за Москвой-рекой. Район невелик – один из самых маленьких в огромном многомиллионном мегаполисе. Население – 26 тысяч жителей, площадь – 483 га. Пешеход пройдет Якиманку из конца в конец, от Болотной площади до окраины Нескучного сада, всего за полтора часа. Познавать же этот малый кусочек исконно московской земли можно всю жизнь – настолько велика здесь концентрация истории, насыщена культурная среда. Якиманка, кажется, вместила в себя целый мир – улицы, площади, дома, парки, события, судьбы, явления, замыслы, традиции, курьезы, легенды и тайны… Она переполнена достопримечательностями. Среди них архитектурные памятники и целые ансамбли семи столетий – с XV по XXI. Своими творениями здесь представлены лучшие зодчие разных эпох. Палаты Аверкия Кириллова с церковью Николы на Берсеневке, храмы Воскресения в Кадашах, Григория Неокесарийского, Иоанна Воина, 1-я Градская больница, Марфо-Мариинская обитель, особняк Игумнова, Дом на набережной с кинотеатром «Ударник», Крымский мост… – многие сооружения Якиманки давно признаны хрестоматийными, неизменно включаются в архитектурные справочники и энциклопедии. Магистрали, площади, скверы и даже речную гладь украшают монументы – от самого большого в столице 98-метрового «В ознаменование 300-летия Российского флота» на островке у Стрелки до миниатюрного памятника писателю И.С. Шмелеву. Якиманский пейзаж оживляют колоритные детали – художественные решетки, рельефы, керамические фризы, фигурные фонари и даже необычные крышки канализационных люков…

Сама планировочная структура района – памятник градостроительства. Наш современник едва ли заблудится в лабиринтах Якиманки, пользуясь самым первым геодезическим планом Москвы, составленным еще в 1739 г. под руководством зодчего Ивана Мичурина. Человек же прошлого, явись он в наш век, наверное, узнал бы некоторые здешние уголки – Кадаши, Берсеневку, Софийскую набережную, Ордынку, Нескучный сад… Несмотря на утраты, перманентную реконструкцию, еще сохранились целые кварталы старинной застройки – осколки Москвы-матушки. Ее панорама с высот Кремля, некогда завораживавшая и русских людей, и иноземцев, по-прежнему узнаваема. Якиманка воплотила в себе, пожалуй, в большей полноте, чем другие районы, особенность Москвы – развиваясь и бесконечно изменяясь, воспроизводить в своем облике извечные черты – цветущее многообразие, пестроту, контрастность впечатлений… «И то, что зрелость до потопа, в тебе еще и ныне зрим», – писал о древней столице князь Петр Вяземский еще в 1858 г. И добавлял: «Разнообразье – красота».

Ревнителям классической гармонии Якиманка может показаться архитектурной какофонией, градостроительным хаосом. Но в этой контрастной мозаике – своя привлекательность, острота впечатлений. Сверхсовременные «билдинги» соседствуют с ампирными особнячками, громыхающие магистрали с тихими дворцами и закоулками. Из тесноты плотно застроенных кварталов вдруг попадаешь на простор Москвы-реки и Водоотводного канала, через которые в пределах района перекинуто 12 мостов – один красивее другого. Ведь вдоль прибрежной полосы, которую в старину занимали заливные луга, Государев сад и аристократические усадьбы, протянулась уникальная цепь зеленых пространств – сквер на Болоте, парк искусств «Музеон», ЦПКиО имени Горького с Нескучным садом. Вместе с внутриквартальными и уличными островками живой природы – это 14 га, четверть площади всей Якиманки. Она – самый зеленый район московского центра. Правда, иные кварталы похожи на каменные мешки.

Улица Большая Якиманка

Якиманка – не просто архитектурное пространство. Она прежде всего пространство большого исторического времени. От обыденности до истории здесь – один шаг. Рассказ о Якиманке – это не только повествование о патриархальной купеческо-мещанской старине, об исконно московском житье-бытье под мирный перезвон замоскворецких колоколов. Многое из того, что совершалось и совершается здесь, долгим эхом отзывается в стране и мире. В свою очередь, мировые события и явления оставляют глубокий след на якиманской земле. Район в сердце Москвы оказался и в эпицентре истории с ее борениями, взлетами, катастрофами, смутами и прозрениями. В анналах Якиманки имена всех отечественных правителей от великих московских князей, царей, императоров и императриц всероссийских до советских генсеков и президентов новой России. Оставляли здесь память по себе и зарубежные лидеры – Наполеон, Черчилль, де Голль… Для российской государственности, политической и общественной жизни Якиманка была и остается значимым местом. Дом на набережной или Болотная площадь превратились в символы эпох и явлений.

В якиманских летописях есть страницы суровые, огненные, ратные. Здесь порой разыгрывались сражения с иноземными недругами, сходились на междоусобную брань соотечественники во времена смут и революций. В древности Замоскворечье представляло собой крупнейшее военное поселение, где дислоцировались иностранные наемники, а затем московские стрельцы. В XVIII–XIX вв. здесь жили выдающиеся полководцы и флотоводцы императорской России, а в советское время – не менее 20 маршалов и полных адмиралов, среди них Г.К. Жуков, И.С. Конев, М.Н. Тухачевский, И.Х. Баграмян, Н.Г. Кузнецов, И.С. Исаков, С.Г. Горшков. В тихих якиманских переулках создавалось и совершенствовалось отечественное ядерное оружие.

Замоскворечье, Якиманская часть – родные места российского предпринимательства. Оно зарождалось в недрах богатейших слобод – Кадашевской и Садовой. Позднее на Якиманке пустили глубокие корни именитые купеческие фамилии Бродниковых и Алексеевых, Лепешкиных и Бахрушиных, Третьяковых и Рябушинских… Сегодня район переполнен офисами компаний, в том числе крупнейших.

Старое патриархальное Замоскворечье в просвещенной среде имело репутацию «темного царства» – вовсе не заслуженную. Интеллектуальная и культурная жизнь здесь всегда была напряженной. В этих краях создавал свой замечательный ботанический сад Прокофий Демидов, а Владимир Аршинов организовывал первый в России частный научный институт. С районом связаны имена великих ученых и конструкторов. На его территории в Нескучном дворце с 1934 г. располагается Президиум Академии наук. На Якиманке несколько высших учебных заведений, научных институтов и конструкторских бюро.

Храм Святого благоверного царевича Димитрия при 1-й Градской больнице

Якиманские адреса и сюжеты мелькают на страницах произведений и летописи русской литературы, в биографиях А.С. Пушкина и И.С. Тургенева, Л.Н. Толстого и А.Н. Островского, А.П. Чехова и О.Э. Мандельштама, Б.Л. Пастернака и А.А. Ахматовой… Музыка, театр, кино, изобразительное искусство составляют мощный культурный пласт района. Именно здесь, в купеческом Замоскворечье, родилось крупнейшее начинание отечественной культуры – Третьяковская галерея. На современной Якиманке работают несколько музеев, выставочных залов и Центральный дом художника.

Еще одна особенная черта района, дошедшая из глубины веков, несмотря на все коллизии истории, – насыщенность церковной жизни. Здесь ныне действуют 24 храма и часовни. Такой их концентрации на душу населения нет ни в одном другом районе Москвы. Святыням этим, как правило, не одна сотня лет. Якиманка – место древнее, намоленное, благословенное… Здесь всегда были сильны традиции благотворительности и милосердия. Их памятниками остаются 1-я Градская и Голицынская (ныне – корпус 1-й Градской) больницы, Марфо-Мариинская обитель… Сегодня в районе есть Музей российских предпринимателей, благотворителей и меценатов.

Огромное культурно-историческое и духовное наследие Якиманки накапливалось столетиями… Под 1365 г. летописец записал: «Загореся церковь Всехъ Святыхъ и отъ того погоре весь градъ Москва, и посадъ, и Кремль, и Загородие, и Заречье». Так, в сообщении о великом Всехсвятском пожаре впервые в письменных источниках упоминается о районе за Москвой-рекой – Заречье, Замоскворечье, исторической частью которого является Якиманка. Однако предыстория этих мест простирается в гораздо более глубокую древность. На территории Якиманки, прямо напротив Кремля, обнаружены каменные топоры четырехтысячелетнего возраста, а в Нескучном саду – славянские курганы и селища. В XII в. по этим краям, переходя Москву-реку бродом близ устья Неглинной, пролегала большая дорога из Великого Новгорода через Волок Ламский в южнорусские земли – в Чернигов и Киев. Стратегически важный перекресток речных и сухопутных путей на пограничье Ростово-Суздальского княжества призвана была охранять крепость на Боровицком холме. Москва расширялась, обрастала посадами. Но местность за рекой заселялась медленнее других кремлевских окрестностей. Тому было несколько причин. Своенравная, бурная в половодье Москва-река изолировала район от ядра города. Постоянных мостов на ней не было вплоть до конца XVII столетия – одни наплавные – «живые», не слишком надежные. Низменное Замоскворечье постоянно страдало от наводнений, оставлявших после себя старицы, болота, бочаги-озерки. Наконец, эта ровная, не имевшая естественных рубежей местность была плохо приспособлена для обороны. Ее не укрепляли, и в годы лихолетий немногочисленное население Заречья уходило на другой берег в белокаменный Кремль, постройки же сжигались, чтобы не дать неприятелю укрытия и материалы для осадных приспособлений. Такое повторялось не раз: в 1368 и 1369 гг., когда Москву осаждал великий князь литовский Ольгерд Гедиминович, и в 1382 г. во время нашествия золотоордынского хана Тохтамыша, и в 1409 г., когда к стольному граду подступил Едигей, и в 1451 г. – в дни «скорой татарщины» царевича Мазовши.

Долгое время Заречье служило сельскохозяйственным пригородом Москвы. На прибрежных лугах выпасали великокняжеских лошадей, чуть дальше от реки появились уже пашенные угодья – всполья. С XIV в. здесь известно село Хвостовское. Густой хвойный лес, изначально покрывавший Заречье, постепенно отступал. С XV в. дошли сведения о монастырях Иоанна Предтечи под Бором и Рождества Богородицы в Голутвине, о сельце Колчевском, о нескольких существующих и поныне храмах, тогда еще деревянных. Заселению и освоению южного московского предградья способствовало то, что через него от столицы великого княжения прошли оживленные торговые и военные дороги на Коломну, Серпухов и далее в Орду, а также в Боровск и Калугу. За рекой поселили и «ордынцев» – обслугу татарских посольств.

В 1493 г. произошло событие, оказавшее большое воздействие на судьбу Замоскворечья. Великий князь Иван III, отстраивая заново кремлевскую цитадель и создавая вокруг нее оборонительный и противопожарный плацдарм, повелел разбить за Москвой-рекой огромный плодовый сад. По сторонам его тремя большими слободами были поселены государевы садовники. Южнее, за старицей, издавна располагалось село Кадашево, впоследствии знаменитая Кадашевская хамовная слобода. Впрочем, коренные москвичи, видимо, не слишком жаловали эти отдаленные, опасные и малоосвоенные места. Сюда селили «сведенцев» – насильственных переселенцев из покоренного Великого Новгорода. Василий III расквартировал здесь в слободе Наливки иноземных воинов-наемников, наделив их немалыми привилегиями.

Повседневную жизнь предместья нарушали пожары, эпидемии. В царствование Ивана Грозного в мае 1571 г. к Москве внезапно подступило 120-тысячное войско крымского хана Девлет-Гирея. Русская рать князя И.Д. Бельского успела преградить путь недругу в Замоскворечье. Большой полк встал на Большой улице (вероятно, Ордынке), полк правой руки – «в Якиманской улице», а передовой полк – на «Ногайскому лугу против Крутиц» (район современного Павелецкого вокзала). «И под Москвою бояре и воеводы билися…» – сообщает Разрядная книга. Иван Бельский был ранен, но татары не смогли прорваться в город. Тогда хан приказал поджечь неукрепленные посады. Выгорела вся Москва, тысячи людей погибли в огне и дыму, утонули, пытаясь спастись в реке.

Едва Царствующий град оправился от разорения, в 1591 г. на его подступы явилось новое крымское войско – хана Казы-Гирея. Его удалось отбить в сражении между Калужской и Серпуховской дорогами, но стала очевидной необходимость укрепления разросшихся московских посадов. По указу царя Федора Ивановича и под руководством боярина Бориса Годунова всего за полтора года был сооружен оборонительный пояс в виде многокилометровой деревянной стены со множеством башен. За скорость постройки его прозвали Скородомом.

Казалось, Заречье получило надежную защиту. Но крепостные твердыни оказались бессильны, когда Московское государство постигла Смута – глубочайший системный кризис, осложненный иноземным вмешательством. Правда, ни поставцы Ивана Болотникова в 1606 г., ни позднее Тушинский вор (Лжедмитрий II) не смогли взять столицу. Но в 1610 г. в Москве без боя водворился 8-тысячный польско-литовский гарнизон, приглашенный московскими боярами, присягнувшими королевичу Владиславу. Весной 1611 г. Заречье стало полем жестоких боев восставших москвичей, воинов Первого земского ополчения и казаков с интервентами, которые, пытаясь избежать блокады, сожгли Скородом. Именно отсюда, с юга, смог прорваться на помощь осажденным полякам отряд Сапеги. Летом 1612 г. оккупированную Москву обложило Второе ополчение К. Минина и Д. Пожарского – 10 тысяч конных дворян, стрельцов, служилых татар, вооруженных крестьян и посадских людей, а также казаки Д. Трубецкого. Одновременно с запада к столице приблизилось 12-тысячное войско шляхтичей, немецких и венгерских наемников и запорожцев гетмана литовского Яна Кароля Ходкевича с огромным обозом для снабжения Кремлевского гарнизона. 22 и 24 августа развернулись тяжелые бои. Главные события произошли в Заречье – на пепелище Скородома, в казачьих острожках рядом с храмами Георгия и Климента, близ церкви Екатерины Мученицы на Ордынке у Крымского брода и Крымского двора. Ходкевич был отбит. Это сражение, полузабытое ныне и никак не увековеченное в столице, сыграло огромную роль в судьбе России. Победа в нем предопределила скорое освобождение Москвы от интервентов и в конечном счете преодоление Смуты.

После лихолетья начала XVII в. выжженное и опустошенное Заречье возродилось, словно феникс. Новый грандиозный оборонительный пояс вокруг Москвы – Земляной город с каменными башнями Калужских и Серпуховских ворот – дал жителям посадов неведомое ранее ощущение защищенности, стабильности. Его не могли развеять ни частные пожары, ни бунты, ни страшная эпидемия чумы, ополовинившая в середине столетия население Белокаменной. В период своего расцвета вошли замоскворецкие слободы – привилегированные дворцовые Садовая, Кадашевская, Конюшенная Малых Лужников, тягловая «черная» Голутвинская. Многие храмы, прежде деревянные, оделись в камень, украсились кирпичным и белокаменным узорочьем и изразцами. В усадьбах богатых слобожан появились каменные палаты. Был сооружен огромный Кадашевский хамовный (ткацкий) двор. Заречье, ранее менявшее свой облик после каждого большого пожара, теперь строилось на века. Закреплялась его планировка. Главные улицы, начинаясь с москворецких переправ, стягивались к воротам Земляного города, формировалась сеть внутрислободских и межслободских проездов, торговых площадей. Заречье по-прежнему оставалось большим военным поселением. Здесь дислоцировалось до шести стрелецких приказов (полков), расквартированных в слободах и охранявших укрепления Земляного вала. Были здесь и слободы Казачья и Старая Панская, где жили иноземцы на службе царя. Иноплеменников в этих краях селилось немало. Существовала большая Татарская слобода, на Крымском дворе останавливались посольства и торговцы из ханского Крыма. За Калужскими воротами возникло единственное в городе мусульманское кладбище.

При этом Заречье все еще оставалось отдаленной окраиной Москвы. Очередное судьбоносное для него градостроительное событие произошло на исходе XVII столетия. Была создана надежная связь центра с южным предместьем. Эпоха Петра I принесла району большие перемены. Изменился состав населения. Мятежное стрелецкое войско было выселено из Москвы и упразднено. В Заречье стало все активнее внедряться дворянство. Аристократические усадьбы появились и на живописном крутобережье Москвы-реки за Калужскими воротами. В 1701 г. сгорел Государев сад, началась застройка Софийской набережной напротив Кремля. По воле Петра сооружаются крупнейшие производственные и складские комплексы – Суконный, Винный и Житный дворы. В XVIII в. в Замоскворечье вторгается бурный дух барокко. Новые европейские культурные веяния проникают и в архитектуру, и в городской быт. Строятся великолепные храмы и палаты. По случаю военных викторий и коронаций по замоскворецким улицам шествуют триумфальные процессии, на Царицыном лугу против Кремля устраиваются грандиозные фейерверки.

Водоотводный канал

Век Просвещения не мог мириться с хаосом древней Москвы. Предпринимались попытки регулирования градостроительных процессов на рациональных началах. В составленном по указу Екатерины II в 1775 г. «Прожектированном плане» реконструкции Москвы немалое внимание уделялось и Замоскворечью. Его, в частности, предполагалось обезопасить от постоянных наводнений, проложив по древней старице Водоотводный канал. Это удалось осуществить лишь частично и спустя много лет. Так образовался остров напротив Кремля.

В 1782 г. Москва в рамках административной реформы была разделена на 20 полицейских частей. Три из них располагались в Замоскворечье. В 1797 г. они получили названия по главным улицам. Так появились Якиманская, Пятницкая и Серпуховская части. К началу XIX столетия в них было уже немало прекрасных каменных зданий, к созданию которых приложили руку лучшие зодчие эпохи классицизма – В. Баженов, М. Казаков, А. Бакарев… Но 3/4 домов оставались еще деревянными. В 1812 г., когда в Москву вступила Великая армия Наполеона, Замоскворечье почти полностью погибло в огне пожара. В Якиманской части на 474 дома он не затронул только 39, то есть 8,2 процента. А в соседней Пятницкой уцелел лишь 1 процент застройки! Гораздо лучше дела обстояли в Серпуховской части. Здесь сохранилось 57 процентов домов. Мимо дымившихся развалин и редких нетронутых пожаром зданий по Якиманке и Калужской уводил из Москвы свою армию Наполеон.

Вновь, уже в который раз за свою историю, Замоскворечью пришлось восставать из пепла. Возродилось оно быстрее большинства других районов города – главным образом за счет состоятельного и оборотистого купечества. В послепожарное время купцы и мещане неуклонно вытесняли дворянство из этих мест. Они вместе с духовенством многочисленных здешних церквей и рабочими местных предприятий, недавними крестьянами, определяли социальное лицо Замоскворечья, его внешний облик и особый уклад жизни – старозаветный, далекий от столичной суеты и светской моды. Контраст этот был хорошо заметен современникам.

А перейдешь чрез Крымский брод —

Другой язык, другой народ!

(Филимонов В.С. Москва. 1882)

Тем не менее район постепенно интегрировался в состав городского центра. В XIX в. были построены новые постоянные мосты через Москву-реку и Водоотводный канал Большой и Малый Каменные, Москворецкий, Чугунный, Крымский, облицована камнем Софийская набережная, созданы ансамбли Болотной, Серпуховской и Калужской площадей. В 1820–1830 гг. Москва опоясалась новой кольцевой магистралью, проложенной на месте древнего Земляного вала. Так образовалось Садовое кольцо. Территории за ним, прежде малоосвоенные, теперь интенсивно застраивались. Там появились объекты большой социальной значимости, такие как градская больница и мещанские училища за Калужскими воротами.

Болотная площадь

Индустриальная революция второй половины XIX – начала ХХ в., стремительные перемены во всех сферах жизни преобразили Москву. «Ворвался Манчестер в Царь-град…» – удивлялся Петр Вяземский еще в самом начале процесса. Не могло устоять под напором прогресса и патриархальное Замоскворечье. В нем множились промышленные предприятия – от первоклассных, европейски известных, таких как кондитерская фабрика «Эйнем», машиностроительный завод Густава Листа и Голутвинская мануфактура, до ничтожных полукустарных мастерских. По главным улицам прошли линии конно-железной дороги (конки), а затем и трамвая, для энергоснабжения которого на Болотной набережной была построена главная электростанция, вынашивались планы сооружения метро. Замоскворечье – вотчина купечества – стало одним из плацдармов молодого и пассионарного российского капитализма. Здесь строит свое огромное гостинично-деловое подворье В.А. Кокорев, открывается первый в Москве частный коммерческий банк – Купеческий. Символами побеждающего прогресса воспринимались не только новейшие канализации и водопровод, здания в модных архитектурных стилях эклектики, модерна и неоклассицизма, но и галерея русских художников П.М. Третьякова, и дом бесплатных квартир братьев Бахрушиных на Софийской набережной, и многочисленные благотворительные заведения, и даже первый спортивный яхт-клуб на Стрелке. Замоскворечье по примеру европейских городов все больше застраивается многоэтажными доходными домами и импозантными частными особняками. В жизни района заметнее проявляется культурная составляющая. Он становится интеллигентнее. Новое иногда мирно сосуществовало со старым, но все чаще вступало с ним в противоречие, которое проявлялось и в разрушении традиционной городской среды, и в острых социальных конфликтах.

1917 г. взорвал уже непрочный мир Замоскворечья. Его, как и всю страну, начали кроить и перекраивать по лекалам новой утопии. Разрушение и созидание шло рука об руку. С первых советских лет якиманская часть Замоскворецкого района Москвы (с 1930 г. – Ленинского, с 1968 г. – Октябрьского) воспринималась площадкой градостроительных экспериментов большого масштаба. Его прибрежная полоса во всех планах реконструкции и развития Москвы отводилась под парковую зону, элемент зеленого клина от Воробьевых гор в центр столицы. В 1923 г. здесь был осуществлен первый крупный градостроительный проект Москвы советской – Всероссийская сельскохозяйственная и кустарно-промышленная выставка. Позднее на этом месте возник Центральный парк культуры и отдыха – тоже первый в СССР. В 1927–1931 гг. у Большого Каменного моста было построено первое советское элитное жилое здание – Дом ЦИК – СНК СССР (Дом на набережной) – самое большое в тогдашней Европе. Здесь поселились те, кто творил историю и вскоре стал ее жертвой. Впоследствии поблизости появились дома писателей, кинематографистов, работников Академии наук. Коренные преобразования сулил району сталинский план реконструкции Москвы, принятый в 1935 г. Некоторые из них осуществились. Так, в результате создания новой москворецкой водной системы набережные оделись в гранит, были заново сооружены основные мосты, решена извечно актуальная для Замоскворечья проблема наводнений. Другие предначертания удалось реализовать частично. Основные же, к счастью, остались на бумаге, например пробивка Южного проспекта по Большой Ордынке, продолжение Бульварного кольца за Москвой-рекой, грозившие полным разрушением исторической среды района. И все же утраты оказались значительны: из 50 храмов старого Замоскворечья погибли свыше 20, были снесены многие памятники архитектуры и целые кварталы старинных домов.

Кинотеатр «Ударник»

Великая Отечественная война и перенос в послевоенные годы акцента на массовое жилищное строительство на окраинах столицы затормозили обновление центральных районов. Старое Замоскворечье, Якиманка на какое-то время словно законсервировались в своем подлинном, хотя и дряхлевшем, облике. Лишь с конца 1960-х гг. вновь завертелось, все убыстряясь, колесо реконструкции. За несколько десятилетий стали почти неузнаваемы Большая Якиманка, Коровий Вал, Житная, Калужская площадь, Шаболовка, Ленинский проспект. Исчезли многие исторические панорамы. В результате точечной застройки, значительного повышения этажности зданий изменилась сама градостроительная структура района. Она уплотнилась, приобрела несвойственный ей прежде масштаб, стала терять свой гуманизм, соразмерность и созвучие человеку, свою самобытность. Несмотря на то что еще в 1970-х гг. несколько замоскворецких кварталов были объявлены заповедной зоной, где ограничивалась градостроительная деятельность, развернулась реставрация памятников старины, архитектурно-историческое наследие района продолжает оскудевать. Сносятся ценные здания, другие ветшают. В последнее время их часто заменяют новоделами – муляжами. Советский период оставил в этих местах ряд «памятников» в виде типовых панельных и блочных домов и громоздких административных зданий, постсоветская эпоха – образцы «коммерческой» архитектуры – элитные жилые и офисные комплексы, особняки, порой весьма эффектные, но, как правило, чуждые местному пейзажу.

Фабрика «Эйнем», ныне «Красный Октябрь»

В 1990 – 2000-х гг. скромная уютная Якиманка, выделившаяся в самостоятельный муниципальный район, окончательно втягивается в структуру центра московского мегаполиса. Сюда проникают столичный размах, лоск и роскошь. Из района выводятся почти все промышленные предприятия – свыше 50. Среди них старожилы Якиманской части – «Красный Октябрь» («Эйнем»), «Красный факел» (завод Густава Листа), «Красный текстильщик» (Голутвинская мануфактура). Осуществляются большие проекты общегородского и даже общенационального значения – реконструкция Третьяковской галереи и создание вокруг нее пешеходной зоны, строительство Патриаршего моста перед храмом Христа Спасителя, сооружение памятника 300-летию Российского флота (Петру I), обустройство парка искусств «Музеон»… На очереди – кардинальное преобразование всего замоскворецкого острова. Обсуждаются и еще более грандиозные планы. Сегодня Якиманка в своем стремительном обновлении подошла к рубежу, за которым либо полная утрата своего особого лица и души, либо обретение нового образа, сочетающего черты традиции и современности. Тем актуальнее становится задача освоения культурно-исторического наследия района. За последние десятилетия эту тему затрагивали несколько изданий. В их числе путеводитель «Якиманка», неоднократно переиздававшийся. В книге О.Р. Шмидт «Замоскворечье. Якиманская часть» квартал за кварталом описывается историческая территория в пределах Садового кольца. Обстоятельные рассказы о достопримечательностях этих мест можно найти в работах С.К. Романюка и О.А. Иванова. В издании «Памятники архитектуры Москвы: Замоскворечье» содержится научный анализ ряда сооружений района и его градостроительного развития в целом. В 2007 и 2009 гг. вышли в свет два тома первой в столице энциклопедии одного района «Якиманка от А до Я», созданной автором этих строк совместно с А.Д. Гадасиной.

Предлагаемая читателю книга – это подробное обозрение колоритнейшего уголка Москвы в его прошлом и настоящем. Оно составлено на основе новых изысканий и с учетом последних изменений, произошедших на Якиманке. Путеводитель охватывает все 67 улиц, переулков, площадей, проспектов, набережных, проездов и тупиков района, большинство его зданий, а также мосты, парки, скверы, монументы, мемориальные доски и другие достопамятности. При этом книга не претендует на исчерпывающую полноту. Ведь Якиманка, как и сама Москва, неисчерпаема…

Парадные ворота Якиманки

В края якиманские ведут разные пути. Парадный подъезд – это Большой Каменный мост. От стен Кремля с Боровицкой площади он стремительно и властно шагает через неширокую здесь Москву-реку и ее набережные на улицу Серафимовича, бывшую Всехсвятскую. Монументальное детище сталинской эпохи, памятник «большого стиля», мост сотворен из стали, бетона и гранита с претензией на вечность. Убедительный архитектурный образ словно затмил память этого места. Она между тем огромна…

Издревле здесь на Москве-реке, чуть выше устья Неглинной, существовал удобный каменистый брод. Через него пролегала Волоцкая дорога, связывавшая Новгород Великий с Рязанью, Черниговом, Киевом. Именно по ней весной 1147 г. возвращался в свои владения князь Святослав Ольгович после знаменитой встречи с Юрием Долгоруким, которая дала повод для первого упоминания в летописи о Москве. Так, во всяком случае, полагал известный москвовед П.В. Сытин. Торговой магистралью, ответвлением великого Балтийско-Волжско-Донского водного пути была и сама Москва-река. На ее левобережье Волоцкую дорогу пересекала другая, соединявшая Смоленское княжество с Ростово-Суздальской землей. Вот этот стратегический перекресток водных и сухопутных путей и призвана была охранять крепость Москвы на близлежащем Боровицком холме.

Постепенно город разрастался. Надо полагать, что на москворецком броде выше Неглинной ежегодно наводили деревянный наплавной мост. На первых московских планах он не показан. Но еще в XV в. венецианские дипломаты И. Барбаро и А. Кантарини насчитали на Москве-реке «несколько» и даже «множество» мостов, один из которых вполне мог дополнять оживленный брод.

Большой Каменный мост

Идея сооружения капитальной всесезонной переправы созрела лишь в XVII в. После преодоления последствий Смутного времени в Заречье под защитой нового Земляного вала росли и богатели ремесленные и военные свободы, заметно увеличилось население. Стала очевидной необходимость наладить надежную связь этих мест с ядром города. Решено было строить каменный мост – первый на Москве-реке. Задача оказалась чрезвычайно сложной. Опыт такого строительства в России был тогда весьма скромен. Москва могла похвастаться всего двумя кирпичными мостами – у Троицких ворот Кремля через Неглинную и у Спасских – через крепостной ров. Оба были построены еще в начале XVI в. итальянскими зодчими. Масштаб и сложность предполагавшегося сооружения на Москве-реке не шли с ними ни в какое сравнение. Поэтому вновь обратились к иноземному опыту. В 1843 г. из Страсбурга выписали «палатного мастера» Анце Кристлера. Он прибыл со своим дядей-подмастерьем и привез с собой строительные инструменты – вороты, блоки, кирки и многое другое, вплоть до медной обжигательной печи. Под наблюдением мастера русские дворцовые плотники изготовили деревянную модель моста. 31 июля 1644 г. дьяки Посольского приказа Григорий Львов и Степан Кудрявцев осмотрели ее, а также «чертеж на три статьи».

Комиссию особенно интересовало, устоит ли мост во время сильного ледохода и выдержит ли перевозку тяжелой артиллерии. Кристлер дал утвердительные разъяснения. В тот же день модель осмотрел сам царь Михаил Федорович. Началась было заготовка стройматериалов. Но вскоре скончался царь, а затем и Кристлер. Дело заглохло, и о нем забыли на много лет.

О дерзком замысле вспомнили только в 1678 г., когда у власти в государстве стояла регентша при малолетних царях Петре и Иване царевна Софья, а всеми делами ведал ее фаворит Василий Васильевич Голицын – поборник европейского просвещения и реформ, великий строитель. Москва в эти годы строилась как никогда прежде. Началось наконец и сооружение моста. В русле реки забили дубовые сваи, по ним уложили настил из брусьев и начали выводить белокаменную кладку. Строительство не прекратилось и после того, как в 1689 г. возмужавший царь Петр Алексеевич отстранил сестру Софью от власти, а ее фаворита сослал в далекий Каргополь. Предполагается, что руководил работами русский зодчий-монах старец Филарет. Он, как выяснил знаток отечественного мостостроения Б.Н. Надежин, внес в первоначальный проект Кристлера серьезные изменения.

Через несколько лет грандиозная стройка наконец завершилась. Высокий массивный мост длиной около 150 м и шириной 22 м имел восемь пролетов. Их размеры увеличивались от центра к берегам. С одной стороны мост упирался во Всехсвятские ворота Белого города и смыкался с внешней низкой стеной Кремля, позднее снесенной. Замоскворецкий же въезд охраняла мощная башня с часами и шестью воротами на три стороны. Изукрашенная белокаменным узорочьем и цветными изразцами, она была увенчана высоким двухшатровым верхом, наподобие Воскресенских (Иверских) ворот Китай-города. Очевидно, мост все еще по старинке мыслился частью московской крепости, хотя внешняя угроза для столицы России была уже минимальной, да и методы фортификации существенно изменились. Возведенное на пороге Нового времени сооружение отдавало средневековой архаикой. Не только купцы, но и светлейший князь А. Меншиков настроили на мосту торговых лавок. Здесь же стояла палата Азовского Предтеченского монастыря, располагалась табачная таможня. В Шестивратной башне помещалась Корчемная канцелярия, ведавшая водочными делами, и тюрьма для корчемников, то есть нелегальных торговцев спиртным. Под мостом в боковых пролетах пенили воду колеса мельниц.

Величественное сооружение поражало воображение москвичей. Его нарекли восьмым чудом света. Официально же мост назывался Всехсвятским. Церковь Всех Святых в Чертолье находилась поблизости на левом берегу. Она существовала шесть веков – с XIV до XIX в. и была разрушена при строительстве храма Христа Спасителя. Но чаще мост называли просто Каменным. Полтора столетия он был достопримечательностью Москвы, ее гордостью. Не раз становился и местом торжественных церемоний. Осенью 1694 г. по Каменному мосту прошли 7500 ратных людей «польского короля» Ивана Бутурлина, чтобы в подмосковном Кожухове сойтись в «марсовой потехе» – больших маневрах с полками новорожденной русской регулярной армии. «Эта игра стала предвестником великого дела» – так оценивал Кожуховский поход Петр I. И великие дела воспоследовали… В 1696 г. была взята турецкая крепость Азов. Свою первую викторию Петр отпраздновал пышным триумфом в Москве 30 сентября. Шествие двигалось из Коломенского к Кремлю. Главного почетного места в процессии удостоился генерал-адмирал Франц Лефорт. Петр в черном мундире бомбардира возглавлял строй Преображенского полка. На Каменном мосту победителей встречали спешно выстроенные в затейливом барочном стиле первые в России триумфальные ворота – с живописными аллегориями, пояснительными надписями и статуями античных богов. С Шестивратной башни глашатай в рупор выкликивал имена проходивших военачальников, стрелецкие полки, выстроенные по сторонам процессии, салютовали пушечными залпами, звонили колокола московских церквей. Народ дивился на невиданное дотоле зрелище. В этот день Каменный мост словно соединил два исторических берега – Русь допетровскую, уходящую, и новую Россию.

Впоследствии Каменный мост еще не раз становился местом торжеств. Императоры и императрица всероссийские совершали по нему въезды в древнюю столицу. В 1774 г. здесь вновь воздвигли триумфальную арку – на сей раз в честь заключения Кучук-Кайнарджийского мира, завершившего победоносную войну с Турцией. Ежегодно 19 августа по Каменному мосту из кремлевского Успенского собора в Донской монастырь направлялся многолюдный крестный ход. Так отмечалась память спасения Москвы от нашествия крымского хана Казы-Гирея в 1591 г., которое приписывалось заступничеству чудотворной Богоматери Донской. С высоты Каменного моста москвичи любили поглазеть на фейерверки на близлежащем Царицыном лугу, на конные бега и кулачные бои на льду реки. Во множестве собирались здесь зеваки и во время ледохода и паводка. Зрелище вольного разгула стихии завораживало…

Большой Каменный мост

Да и в обычные дни на мосту было не протолкнуться. По нему сновали пешеходы, двигались экипажи и подводы, теснились мелочные торговцы, нищие и калеки, «гулящие женки» заманивали прохожих. Проезд по мосту был платным – сборщики-мытники стояли тут же. Из Сыскного приказа сюда доставляли одетых в маски «языков», чтобы они высматривали в толпе воров и разбойников. А их вокруг было немало. Каменный мост снискал славу криминального центра Москвы. Под береговыми пролетами собиралась воровская братия. Здесь начинал свою блестящую криминальную карьеру легендарный вор, поэт и сыщик-«оборотень» Ванька Каин. Грабежи и убийства в районе Каменного моста были обычным делом. Трупы бросали в реку. Отсюда будто бы пошло и пережившее века выражение «концы в воду».

Морозным утром 10 января 1775 г. по Каменному мосту провезли на казнь на Болото главного государственного преступника империи Емельяна Пугачева. Высокие сани в виде эшафота медленно двигались в сопровождении конвоя кирасир по оцепленным полицией и запруженным народом улицам.

Каменный мост был свидетелем грозных событий 1812 г. 2 сентября, когда русская армия оставляла Москву, по нему прошла отступавшая с Воробьевых гор колонна под командованием генерала от инфантерии Д.С. Дохтурова в составе 8, 7, 6-го пехотных и 4-го кавалерийского корпусов, а также 2-й кирасирской дивизии. Вместе с войсками из города уходили тысячи москвичей. Месяц спустя, 7 октября 1812 г., настала пора уже Наполеону покидать выжженную, разграбленную, но непокоренную Москву. Путь неудачливого завоевателя пролег по Каменному мосту – из Кремля на Якиманку и Калужскую дорогу.

«Дороже Каменного моста», – говаривали в старой Москве, когда речь заходила о затратном деле. Не столько строительство, сколько содержание в исправности громадного сооружения требовало огромных усилий и расходов. В пролетах моста скапливался мусор, возникали ледяные заторы. Страдало судоходство, увеличивался размах наводнений. В 1731 г. по указу Анны Иоанновны были сломаны водяные мельницы, загромождавшие пролеты. В елизаветинское время мост реконструировали под надзором зодчего Д.В. Ухтомского. Тогда снесли Шестивратную башню. Но сооружение продолжало ветшать. В апреле 1783 г. во время паводка обвалились три арки. Были разрушены 11 каменных лавок купца Епанишникова. «Упал один стоявший в это время на мосту человек и убит, а развалинами задавлены бывший под мостом рыбак и две бабы, у берега для мытья платья находившиеся», – доносил Екатерине II московский главнокомандующий граф З.Г. Чернышев. Для освидетельствования фундамента сооружения и ремонта пришлось по предложению инженера И.К. Герарда построить плотину выше по реке и отвести воду в новое русло. Так появился Водоотводный канал. Мост починили, но и вся его дальнейшая биография оказалась чередой дорогостоящих ремонтов. Наконец, по выражению мемуариста Н.П. Вишнякова, «на мост махнули рукой», оставив тихо угасать.

Гостиница «Петергоф»

Однако «век девятнадцатый, железный» не мог долго мириться с такой средневековой экзотикой. Он смотрел в иные горизонты, нуждался в иных символах. Стремительно развивающаяся капиталистическая Москва нуждалась в современной транспортной инфраструктуре. Каменный мост оказался ее слабым звеном, и его решено было заменить новым. В 1858 г. сооружение, простоявшее полторы сотни лет, разобрали. Массивную кладку кое-где пришлось взрывать пороховыми зарядами. Стройматериалы, оставшиеся от восьмого чуда света, купец и подрядчик Е.М. Скворцов использовал при строительстве доходного дома на углу Воздвиженки и Моховой, где впоследствии появилась гостиница «Петергоф», а ныне помещаются офисы Федерального собрания РФ. Новый мост заложили там же, где стоял прежний, – в створе улиц Ленивки на левом берегу и Всехсвятской – на правом. Он начал строиться в 1858 г., а уже в следующем, 1859 г. состоялось его освящение и открытие. Инженеры А.В. Августинович и М.А. Данилов реализовали смелое и рациональное решение: на каменные береговые устои и два мощных быка с ледоломами в русле реки опирались три железных арочных пролета. Средний достигал 38,3 м длины, боковые – 31,9 м. Такую схему авторы называли «дешевейшей и красивейшей». По ней еще в 1830-х гг. был построен соседний Москворецкий мост. Однако его фермы выполнялись из деревянных балок. Новый же мост имел арочные пролеты из кованого железа. Он стал первым большим сооружением такой конструкции в России и одним из крупнейших на тот момент в мире. Несмотря на широкое применение металла, мост унаследовал историческое название предшественника, так и оставшись Каменным.

В глазах горожан, в большинстве своем сожалевших о разрушении старого моста, новый не представлял собой ничего особенного. Но пейзаж он не испортил, хорошо вписался легким силуэтом в панораму окрестностей Кремля. Наиболее очевидными были транспортные преимущества сооружения. Его пологий профиль и достаточная ширина позволяли пропускать большой поток экипажей и пешеходов. Впоследствии по мосту прошла линия конно-железной дороги (конки), замененная в начале ХХ в. трамваем.

Стратегическое для города значение Большого Каменного моста проявлялось и во время гражданских конфликтов. В феврале 1917 г. здесь произошло трагическое событие. Революционные манифестанты попали под обстрел правительственных сил. Погибли трое молодых людей – рядовые 3-й военной автомобильной школы Василий Медков, Иван Самсонов и Ананий Урсо. «Великая и бескровная», как тогда называли Февральскую революцию, без жертв не обошлась. Юношей отпевали в соседнем храме Николая Чудотворца на Берсеневке при стечении огромной массы народа.

Гораздо более ожесточенные и кровопролитные бои за Каменный мост разгорелись в октябре – ноябре 1917 г. Красногвардейцы замоскворецких предприятий – завода Густава Листа и Михельсона, фабрики «Эйнем», Трамвайной электростанции и трамвайного парка – вместе с солдатами 4-й роты 55-го запасного полка, сбив дозоры юнкеров, пытались здесь пробиться в центр города. Операцией руководил большевик М.В. Кржеминский по прозвищу Пан. После первого успеха атакующие попали под перекрестный огонь пулеметов с кремлевской стены, из дома на углу Ленивки и со звонницы храма Христа Спасителя. Красным пришлось остановиться и перенести направление наступления на Крымский мост и далее по Остоженке. На Большом Каменном мосту еще несколько дней не стихала перестрелка. Порой она не давала противникам поднять голову. Было немало убитых и раненых, в основном среди мирного населения. Красногвардейцы устроили пулеметную точку на часовой башенке Трамвайной электростанции, перекрыли мост окопом и баррикадой, отражая все попытки контратак противника. Позиционные бои завершились здесь только с общей победой большевиков.

В первые советские годы вопрос о замене моста-ветерана как будто не стоял. Всехсвятская улица застраивалась по старым красным линиям. Мост вполне справлялся со своими функциями. Но в 1930-х гг. развернулась реконструкция москворецкой водной системы и потребовалось увеличить высоту столичных мостов, чтобы под ними могли проходить волжские суда. К тому же сталинский план реконструкции Москвы предполагал строительство широкой магистрали от Комсомольской площади через центр к Калужской заставе. В связи с этим старый мост был разобран и в 1937–1938 гг. заменен новым. Его проектировали инженер Н.Я. Калмыков и архитекторы В.А. Шуко, В.Г. Гельфрейх, М.А. Минкус. Мост возвели чуть ниже по течению, ближе к Кремлю. Его трасса частично пролегла сквозь старинные кварталы, так что пришлось немало сносить, резать по-живому. Тогда были разрушены часовня Святого Николая Чудотворца подмосковной Николо-Берлюковской пустыни, соседние дома по Софийской набережной. Пошел под снос древний, возведенный еще в петровское время Суконный двор. А пятиэтажный жилой дом на углу с Болотной улицей, построенный десятью годами ранее моста, пришлось передвинуть на 74 м восточнее. Здесь он стоит и поныне.

Новый Большой Каменный мост по своим техническим параметрам, несомненно, превзошел предшественника. Его общая длина – 497 м, ширина – 40 м. Через Москву-реку он перешагивает единым пролетом – 105-метровой стальной аркой. Ее высота над средним уровнем реки – 8,4 м. Два береговых 40-метровых пролета перекрыты железобетонными сводами. Основные материалы сооружения – сталь и бетон. Тем не менее мост сохранил традиционное название – Большой Каменный. Он пересекает реку не перпендикулярно, как прежний, а под углом 8 градусов, что усложнило конструкцию. Мост технически совершенен, выстроен с большим запасом транспортных возможностей, не до конца исчерпанных и сегодня. Архитектурный образ сооружения основан на выразительном контрасте динамики стальных арок и монументальной статики береговых опор, облицованных грубоколотыми блоками серого гранита.

Храм Николая Чудотворца на Берсеневке

Чугунные перила Большого Каменного моста – уникальное произведение литейного искусства. На них изображены довоенные герб Москвы с обелиском советской Конституции. Монумент был установлен на Тверской площади и открыт 7 ноября 1918 г. Его автор – архитектор Д.П. Осипов. Позднее скульптор Н.А. Андреев изваял для памятника статую Свободы. На гербе столицы СССР, разработанном тем же Д.П. Осиповым и утвержденном Моссоветом в 1924 г., изображение обелиска Конституции помещалось в обрамлении звезды, серпа и молота, наковальни и зубчатого колеса с буквами «РСФСР», а также ленты с надписью «Московский совет раб., кр. и кр. деп.» (рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов). Эта символика просуществовала недолго. В апреле 1940 г. под предлогом несоответствия облика монумента Конституции архитектурному ансамблю улицы Горького памятник взорвали. В музейных недрах чудом сохранились лишь фрагменты андреевской Свободы. Эмблема советской столицы тихо и незаметно умерла, оставшись лишь на перилах Большого Каменного моста.

Мост строился как элемент ансамбля обновленного центра столицы СССР. Своим обликом он должен был сочетаться не столько с Кремлем, сколько с Домом правительства и его запроектированным вторым зданием, а главное, с Дворцом Советов на месте снесенного храма Христа Спасителя. Так что это еще и своеобразный памятник дерзким утопиям московского градостроительства.

Вскоре после открытия Большой Каменный мост подвергся суровым испытаниям. В 1941 г. его бомбила немецкая авиация при налетах на Кремль. На мосту погибли десятки людей. Когда гитлеровцы подошли к Москве, его заминировали, чтобы взорвать в случае вражеского прорыва.

В июле 1942 г. на Большом Каменном мосту произошло событие, вызвавшее скандал в советских верхах. Юные отпрыски высокопоставленных жителей соседнего Дома правительства – Нина Уманская, дочь новоназначенного посла в Мексике, и Володя Шахурин, сын наркома авиационной промышленности, встретились здесь, чтобы объясниться перед разлукой. Узнав, что девушка надолго уезжает с семьей за границу, влюбленный юноша выстрелил в нее, а потом в себя. Выяснилось, что трофейный вальтер принадлежал не кому-нибудь, а самому члену Политбюро Анастасу Микояну, сын которого Вано и одолжил пистолет другу. Лишь благосклонность Сталина к старому соратнику и политический расчет вождя предотвратили превращение романтической истории в «дело о террористическом заговоре». Сыновей Микояна Вано и Степана (военного летчика, в будущем Героя Советского Союза) пришлось на время выслать в Среднюю Азию от греха подальше.

В 1945 г. толпы москвичей заполнили Большой Каменный мост, чтобы увидеть салют победы над Кремлем. С тем же ликованием здесь в апреле 1961 г. встречали Юрия Гагарина.

Большой Каменный мост часто называют главным мостом Москвы. И по праву. Через него идет основной транспортный поток в центр столицы. Мост – одна из визитных карточек столицы, его лучших видовых площадок. Панорамы Москвы отсюда мелькают в новостных программах телевидения многих стран. Для района Якиманка Большой Каменный – это главные северные ворота.

Дом правительства

Они открываются на парадный двор – улицу Серафимовича. Это обширное пространство, которому вполне подошло бы название площади, протянулось от Москвы-реки до Водоотводного канала поперек всего Замоскворецкого острова. Длина улицы около 360 м, ширина достигает 100 м. Свое нынешнее название она получила в 1933 г. по случаю юбилея некогда известнейшего и официально провозглашенного советским классиком писателя Серафимовича (А.С. Попова) – и еще при его жизни. Незадолго до этого он поселился здесь в Доме правительства. Так и дожил долгую жизнь в скромно обставленной двухкомнатной квартире на улице своего имени. Таково было время разнообразных «культов личности»…

На первый взгляд и сама улица из одной эпохи – той самой, сталинской. Вся ее застройка относится к 1920 – 1930-м гг. В действительности же летопись этого места насчитывает немало страниц. В древности здесь от переправы на Москве-реке пролегала Волоцкая дорога. Она шла по краю болота, мимо стариц, по топкой и низменной москворецкой пойме. (И сегодня здесь случаются провалы асфальта, в которые не раз попадали машины и даже троллейбусы.) В конце XV в. при Иване III в этих местах был разбит Государев сад. Появились слободы садовников: по правую сторону дороги – Верхняя Садовая, по левую – Средняя. В конце XVII в. был выстроен на Москве-реке каменный Всехсвятский мост. Получив надежную связь с ядром города, район заметно оживился, старая дорога превратилась в улицу. За ней утвердилось название Всехсвятской – по мосту. В XVIII столетии для удобства проезда через Болото возвели земляную насыпь, мощенную булыжником. В то время Всехсвятская улица была обстроена внушительными каменными сооружениями. Всю ее правую сторону от Каменного моста заняли корпуса Винно-соляного двора.

Монополия на продажу водки издавна была важнейшим источником пополнения казны. «Кабацкие деньги» держали бюджет на плаву. Особенно заметно это стало со времен Петра I. Неугомонному царю требовалось все больше и больше средств, чтобы переустраивать страну, реформировать систему управления, строить новую столицу – Санкт-Петербург. Но прежде всего – чтобы воевать. На военные нужды уходило свыше 80 процентов бюджета, который трещал по швам. Выручала водка. А потому она считалась товаром стратегическим, и все с нею связанное было предметом особой государственной важности. Петр хорошо сознавал это и подходил к делу с размахом. Свидетельство тому – организация около 1718 г. в Москве у Каменного (Всехсвятского) моста Большого кружечного двора. Сюда с винокуренных заводов свозили водку, которую здесь же в астерии, то бишь кабаке, продавали. Кружечным двор назывался потому, что, радея все-таки о сохранении остатков народной трезвости, власти предписывали продавать спиртное в розлив по кружке на покупателя. На самом деле выходило, конечно, по-другому: пьянство лишь усиливалось. Большой кружечный (или Каменномостный питейный) двор и особенно его окрестности быстро превратились в злачное место.

Гораздо строже, чем трезвость населения, власти блюли неприкосновенность винной монополии. Корчемство – самовольная продажа водки – считалось серьезным преступлением. За порядком надзирала Корчемная контора, занимавшая корпус на Винном дворе. По соседству, в Шестивратной башне Каменного моста, как мы помним, помещалась тюрьма для нарушителей-корчемников. И она не пустовала…

Водка оставалась одним из устоев империи и после Петра. Разве что жизнелюбивые императрицы повысили долю расходов бюджета на содержание двора – балы, приемы, наряды, новые дворцы, обделив армию и флот. У Каменного моста на Всехсвятской строительство надолго не замирало. В 1730-х гг. Кружечный двор возвели в камне под руководством зодчих И.А. Мордвинова, И.Ф. Мичурина и Ф.А. Васильева. Через 30 лет новую реконструкцию возглавил Д.В. Ухтомский. Постепенно сложился комплекс складских, служебных и административных помещений в виде каре невысоких каменных корпусов со скупо декорированными фасадами. Главный въезд со стороны Всехсвятской улицы отмечала башня в классическом стиле, построенная, возможно, архитектором С.А. Волковым. Корпуса складов стояли и посреди каре. Винный двор был одним из крупнейших торгово-складских комплексов Москвы. Здесь сосредоточилась также оптовая торговля солью – другим стратегическим товаром, государственная монополия на который наполняла казну. Двор стали называть Винно-соляным. Сюда возили соль из многих мест. Как вспоминал мемуарист XIX в., украинские чумаки на огромных, запряженных волами повозках доставляли ее даже из Крыма.

В 1812 г. Винно-соляной двор чудесным образом не пострадал в огне великого пожара, опустошившего его окрестности. В самый день вступления наполеоновской армии в Москву казаки и полицейские успели уничтожить хранившиеся там запасы. Впоследствии Винно-соляной двор перешел во владение города и использовался для разных нужд. В 1883 г. на той его части, что выходила на угол Всехсвятской улицы и Берсеневской набережной, построили солидное двухэтажное здание Съезда мировых судей. В начале ХХ в. участок Винно-соляного двора, примыкавший к Болотной набережной Водоотводного канала, был отдан под строительство электростанции московского трамвая. Основные же постройки дожили до второй половины 1920-х гг.

На противоположной, левой стороне Всехсвятской улицы тогда еще стояли старинные здания, напоминавшие о Петровской эпохе. Их строй на углу с Софийской набережной у самого Большого Каменного моста открывался небольшой купольной полуротондой часовни Святого Николая Чудотворца, принадлежавшей подмосковной Николо-Берлюковской пустыни. Здание, построенное в конце XVIII в., после реконструкции в 1840 г. приобрело черты стиля ампир. Начало же храму было положено в 1700 г., когда у новенького еще Каменного моста появилась деревянная часовня Азовского Предтеченского монастыря. Ее не раз перестраивали, в 1780 г. передали Николо-Берлюковской пустыни, затем в связи со строительством дамбы снесли и возвели заново на другом месте. Главной святыней часовни был список чудотворной иконы на уникальный сюжет «Лобзание Христа Иудой».

По соседству стояло старинное приземистое здание Суконного двора, выстроенное для организованной в 1705 г. по указу Петра I первой в России казенной мануфактуры по выработке «немецких сукон» для обмундирования новой регулярной армии. Ведать предприятием поручили Илье Исаеву «со товарищи». Дело было начато с обычным петровским размахом. Возвели огромное каменное здание, наняли иноземных специалистов, обучили отечественные кадры, согнали сотни работных людей. Петр самолично посещал Суконный двор и носил мундир из выработанной здесь ткани. Но полностью, как предполагалось, обеспечить нужды воюющей армии мануфактура не смогла. Качество сукна оказалось невысоким, и Суконный двор перешел на производство преимущественно каразеи – тонкой подкладочной ткани. Сукно же пришлось по-прежнему импортировать задорого. Наконец, в 1720 г. мануфактура была приватизирована. Казна отдала ее в частные руки, «учиня из купечества компанию добрых и знатных людей», наделив льготами, выдав ссуды и приписав тысячи крестьян. Во главе дела стоял В. Щеголин. Предприятие быстро стало прибыльным, улучшилось и качество продукции. Но успех достался ценой жесточайшей эксплуатации подневольных работников. Снижались расценки, уменьшались заработки, недовольных заковывали в «железо», наказывали плетьми. Рабочие, однако, не безмолвствовали, решительно, порой самоотверженно отстаивали свои права. Так, в феврале 1722 г. на Царицыном лугу (нынешняя Болотная площадь) они дерзнули бить челом на хозяев самому Петру I. Произвол на время поутих. Но и впоследствии Суконный двор был местом социальных конфликтов. Рабочие бастовали, даже вступали в схватки с воинскими командами. Зачинщиков беспорядков власти жестоко наказывали, сажали в тюрьмы, высылали на каторгу, но протест не иссякал. Кто не решался бороться – бежал. Ежегодно с Суконного двора совершалось около 40 побегов.

Мануфактура тем не менее расширялась. В 1745–1747 гг. Суконный двор был перестроен, возможно, под руководством опытного зодчего И.Ф. Мичурина. Он получил вид вытянутого вдоль Всехсвятской улицы каре из двухэтажных зданий. Во внутренний двор вели двое ворот: северные – с Москвы-реки и южные, парадные, пышно украшенные в духе барокко – с Царицына луга, традиционного места торжеств и гуляний, а в обычные дни использовавшегося для сушки продукции мануфактуры.

В начале 1771 г. один из рабочих привез на Суконный двор женщину, больную непонятной хворью. Вскоре она умерла. Так начиналось одно из самых страшных бедствий, когда-либо постигавших Москву, – великая чума. Занесенная в Первопрестольную с театра Русско-турецкой войны, моровая язва распространялась из нескольких очагов. В числе основных был Суконный двор с его скученностью и антисанитарией. Уже в марте 1771 г. здесь умерло 130 человек. Власти проглядели опасность, а потом бросились наверстывать упущенное неумелыми и суровыми карантинными мерами. Фабричные разбежались, разнося заразу. Вскоре вся Москва и ее окрестности оказались во власти чумы. За несколько месяцев умерло до 200 тысяч человек! Пытаясь локализовать эпидемию, власти закрыли город. Начался голод. В Москве хозяйничали страшные «мортусы», набранные из каторжников. Облаченные в просмоленные балахоны, они крючьями вытаскивали из домов умерших и грузили на подводы, а имущество и жилище сжигали. В переполненных карантинах больных и тех, у которых заподозрили чуму, держали впроголодь, почти не лечили. Отчаявшийся люд московский искал заступничества у чудотворной иконы Боголюбской Божьей Матери, осенявшей Варварские ворота Китай-города. Но архиепископ Амвросий распорядился убрать святыню из опасения распространения эпидемии. И тогда вспыхнул бунт. Разъяренная толпа растерзала Амвросия, укрывшегося в Донском монастыре. С большим трудом с помощью артиллерии и военных команд сенатору П.Д. Еропкину удалось подавить восстание. Москва успокоилась, лишь когда по приказу Екатерины II в город с особыми полномочиями и гвардейскими полками прибыл Григорий Орлов, и эпидемия пошла на убыль.

В конце XVIII в. Суконный двор перешел во владение князя Ю.В. Долгорукова. В 1812 г. здание было разорено и выжжено. После изгнания Наполеона мануфактура возобновила производство и работала еще несколько десятилетий. В середине XIX в. Суконный двор надстроили, фасад заново оформили в модном тогда «русском стиле». После прекращения работы фабрики здание было отдано под конторы и квартиры. В 1881 г. здесь находилась редакция популярнейшей газеты «Московский листок» – родоначальницы бульварной прессы в Белокаменной. «Кабацким листком» называла ее интеллигентная публика, но, по словам В.А. Гиляровского, активно сотрудничавшего с ней, она «читалась и в гостиных, и в кабинетах, и в трактирах, и на рынках, и в многочисленных торговых рядах и линиях». Издатель «Московского листка» Н.И. Пастухов славился невероятной энергией, предпринимательской и журналистской хваткой. Так, чтобы привлечь простонародного читателя, он заказывал для газеты бумагу годную на курево. Помимо В.А. Гиляровского сотрудником «Московского листка» был такой популярный в свое время литератор, как Влас Дорошевич. Охотно читала вся Москва и бульварные романы А.М. Пазухина. Редакция жила весело и, по свидетельству того же Гиляровского, «гуливала часто».

У Суконного двора и его окрестностей была известность и другого рода. Со всей Москвы собирались сюда, в Суконные бани, любители попариться, а зимой еще и окунуться в прорубь на реке.

Малый Каменный мост

Завершалась левая сторона Всехсвятской улицы у Водоотводного канала монументальными корпусами Болотного рынка, выстроенного в 1842 г. по проекту М.Д. Быковского. Таким был пейзаж этих мест еще в начале советской эпохи, он изменился неузнаваемо за какие-то десять лет. В 1928 г. на левой стороне Всехсвятской улицы, на углу с Лабазной (ныне влившейся в Болотную площадь), был встроен по проекту В.Н. Юнга пятиэтажный кооперативный дом. Это здание, вероятно, можно считать первым, появившимся после революции на территории, которую ныне занимает район Якиманка. Тем временем была снесена вся правая сторона Всехсвятской улицы, занятая строениями Винно-соляного двора и Съезда мировых судей. На этом месте в 1928–1931 гг. выросла громада 1-го Дома ЦИК – СНК СССР, больше известного сегодня как Дом на набережной. Его архитектор Б.М. Иофан проектировал и вторую очередь жилого комплекса. Согласно постановлению Совета народных комиссаров СССР от 28 февраля 1932 г. 2-й Дом Советов должен был занять всю левую сторону Всехсвятской улицы и протянуться по Софийской набережной до Фалеевского переулка. Однако строительство так и не началось. Это, впрочем, не спасло старину Всехсвятской, ставшей уже улицей Серафимовича. Здания по ее левой стороне, в том числе Никольская часовня, Суконный двор и Болотный рынок, вскоре были снесены. Здесь через новый Большой и Малый Каменные мосты прошла широкая транспортная магистраль. Пощадили только недавно построенный кооперативный «дом Юнга», несмотря на то что он стоял как раз на пути трассы. Осенью 1937 г. пятиэтажное здание весом 7500 т подняли на домкратах, поставили на катки и по рельсам передвинули на 74 м восточнее. Любопытно, что все это время жители преспокойно оставались дома, могли пользоваться газом, водопроводом, канализацией, электричеством и телефоном, подключенными через гибкую подводку. Операция преподносилась прессой как очередное достижение социалистической реконструкции Москвы. Вся страна следила за происходящим у Каменного моста, а поэтесса Агния Барто отозвалась хрестоматийным стихотворением «Дом переехал».

Сегодняшний облик улицы окончательно сформировался после Великой Отечественной войны. В 1945–1947 гг. в ознаменование 800-летия Москвы по проекту В.И. Долганова и И.Д. Мельчакова на Болотной площади был разбит красивый сквер с монументальным входом.

Казалось бы, старая Всехсвятская канула в Лету, без остатка растворившись в безразмерном пространстве улицы Серафимовича. Но если приглядеться к строгому фасаду Дома правительства, можно заметить его изгиб, не объяснимый никакой архитектурной логикой. Просто здание строилось еще на старой, изогнутой Всехсвятской улице, сообразуясь с ее поворотом. Такое вот необычное напоминание о давно минувшем.

Верхние Садовники. Стрелка

Всехсвятская – улица Серафимовича проходит по исторической границе между древними Садовыми слободами. По левую руку – Средние Садовники, по правую – Верхние, куда и лежит наш путь…

Гигантское, словно горный кряж, серое здание протянулось вдоль всей улицы Серафимовича. Это самый большой жилой дом района Якиманка. Его главный, парадный, фасад выходит на Москву-реку. Здание это знаменито во всем мире. Домом на набережной окрестил его Юрий Трифонов в одноименной повести. Образ этот, растиражированный во множестве книг, статей и кинофильмов, стал образом целой эпохи. Дом-символ, дом-ковчег, вместивший в себя бесчисленное множество судеб, событий, легенд и тайн, серой скалой застыл на берегу реки Времени.

…1926 год. Отгремела Гражданская война, большевики прочно утвердились во власти, но раздуть пожар мировой революции не смогли. Пришлось строить социализм в «отдельно взятой стране», крепить диктатуру пролетариата. А это, кроме всего прочего, означало наращивание парт– и госаппарата, создание для него привилегированных условий жизни. Времена революционного аскетизма уходили в прошлое. Ответственному работнику для полноценной работы нужен полноценный быт – таков был теперь лозунг дня. Ему уже не отвечало скромное жилище в так называемых Домах Советов, под которые были приспособлены бывшие гостиницы, доходные дома, некоторые кремлевские корпуса и даже здание Духовной семинарии. К тому же в нэпманскую Москву потянулись иностранцы – бизнесмены и туристы, обладатели так нужной Советской России валюты. Для них предполагалось вновь открыть лучшие гостиницы. 1-й и 2-й Дома Советов должны были снова стать «Националем» и «Метрополем». Их номенклатурному населению предстояло найти другое жилье – просторное и комфортное. И вот советское правительство принимает решение о строительстве в Москве «Жилого Дома Советов ЦИК – СНК СССР». Делу придавалось особое государственное значение. В правительственную комиссию по строительству дома, созданную по распоряжению самого предсовнаркома А.И. Рыкова в 1927 г., вошли видные большевики А.С. Енукидзе, Н.П. Горбунов. Был в ней и Генрих Ягода: органам поручалось охранять будущий жилой комплекс, а заодно и «опекать» его обитателей. Вошел в комиссию и молодой, но уже известный архитектор Борис Иофан. Вместе с братом Дмитрием он начал работу над проектом здания.

Борис Михайлович Иофан к тому времени имел богатую жизненную и творческую биографию. Родился в Одессе в 1891 г., окончил художественное училище, отслужил в армии, работал в Петербурге помощником разных архитекторов. Но впервые заявил о себе в Москве. Он помогал А. Таманяну при строительстве дома князя Щербатова на Новинском бульваре, признанного лучшей архитектурной премьерой 1914 г. Затем Иофан надолго уезжает на «родину искусств» – в Италию. В 1916 г. он оканчивает архитектурное отделение Королевского института изящных искусств в Риме, затем проходит курс в инженерной школе при Римском университете. В Италии начинается самостоятельная творческая деятельность зодчего. Он много проектирует и строит. Высокую оценку получает его проект посольства СССР в Риме. Человек левых убеждений, Б.М. Иофан в 1921 г. вступает в Итальянскую компартию. Активной коммунисткой была и его жена Ольга Фабрициевна Огарева, в жилах которой текла голубая кровь итальянских герцогов Руффо и русских князей Мещерских. Б.М. Иофан живо интересовался всем происходившим на родине. Так, откликаясь на сообщения о голоде в Поволжье, он продал библиотеку, чтобы выслать средства в Россию. Постепенно вызревало решение о возвращении. Окончательно утвердиться в нем побудили приход к власти в Италии фашистов Муссолини и приглашение работать в СССР, сделанное предсовнаркома А.И. Рыковым.

В 1924 г. Иофан возвращается на родину и сразу окунается в работу. Его первые постройки в Советском Союзе – рабочие поселки при Штеровской электростанции в Донбассе и на Русаковской улице в Москве. Затем последовали комплекс Сельскохозяйственной академии имени Тимирязева и знаменитый впоследствии правительственный санаторий «Барвиха». И вот настала очередь Дома ЦИК – СНК СССР…

Факт почти неизвестный даже специалистам – первоначально под строительство определили квартал между Моховой, Воздвиженкой и Ваганьковским переулком, где впоследствии поднялись корпуса Ленинской библиотеки. Проект предусматривал возведение здесь семиэтажного дома на 400 квартир. Но ситуация изменилась. Летом 1927 г. комиссия постановила – строить за Москвой-рекой, у Большого Каменного моста на месте сносимых сооружений Винно-соляного двора. Все решения по Дому ЦИК – СНК СССР принимались сугубо секретно. Проект Иофана на конкурс не выставлялся, вопреки общепринятой тогда практике. Правда, его рассматривала авторитетная комиссия специалистов, в которую входили А.Д. Цюрупа, Г.М. Людвиг, А.Ф. Лолейт, Г.Б. Красин, И.И. Рерберг, А.С. Веснин и др. Пресса сообщила о строительстве только в 1928 г., когда работы уже шли вовсю. Они продолжались до 1931 г. (а некоторые и до 1935 г.) и обошлись голодавшей стране в огромную по тем временам сумму: почти 30 млн рублей!

Чтобы циклопическое сооружение прочно стояло на зыбких грунтах замоскворецкого Болота, пришлось вбить 3500 железобетонных свай. На стройплощадке впервые в Москве применялись многие механизмы, в основном импортные. Через Водоотводный канал была перекинута канатная дорога для подачи песка и гравия. С рабочей силой проблем не возникало – на бирже труда стояли тогда многие москвичи, из деревень шел поток убегавших от коллективизации крестьян. На Хитровке можно было лицезреть мирно дремавших под навесом в ожидании работодателя будущих строителей столицы социализма. На их босых ступнях, как у покойников в морге, синим химическим карандашом были начертаны цифры – запрашиваемая плата и слова – «Зря не будить».

Когда строительные леса с дома были наконец сняты, москвичей поразил масштаб сооружения – самого большого жилого здания не только тогдашней Москвы, но и всей Европы. 505-квартирный гигант поднялся над низеньким Замоскворечьем на высоту 10–12 этажей. Компактная композиция корпусов, размещенных по периметру трех внутренних дворов, скупо оформленные фасады, жесткий ступенчатый силуэт – все это придало зданию сходство с неприступной цитаделью, взирающей свысока на крикливо-пеструю матушку Москву. Первоначально предполагалось обработать стены розовой гранитной крошкой в тон Кремля. Но это оказалось слишком дорого. Отвергнута была и идея «высветлить» дом, добавляя в штукатурку желтый подольский песок – побоялись, что гарь из труб соседней электростанции закоптит фасады. В конце концов здание выкрасили в мрачноватый серый цвет. Архитектура дома, строившегося в годы «великого перелома», удивительно точно отразила суть исторического момента. Логичная и ясная, она еще сохранила черты конструктивизма, революционно-демократический дух ранних советских лет. Но монументальный речной фасад с величавыми фланкирующими башнями и пилонным портиком – предвестник иной эпохи – сталинской империи, «Большого стиля». В одном из своих очерков О. Мандельштам, вскользь упомянув Дом правительства, назвал его «пирамидальным». И это едва ли случайно, если вспомнить, что в пирамидах поэт видел архитектуру враждебную человеку, питающую свое величие его ничтожеством. Ощутить себя песчинками у подножия колосса империи пришлось и обитателям Дома на набережной. Но пока они вселялись в новые квартиры… Строгие, почти аскетические фасады дома скрывали комфортабельные апартаменты. Для тогдашней Москвы, терзаемой коммунальным кризисом, здешние условия казались земным раем. Квартир в 1–2 комнаты в доме было немного, в основном 3 – 4-комнатные. В самых же престижных подъездах № 1 и 12 с окнами на реку разместились 5 – 7-комнатные апартаменты площадью 200 кв. м и более. Высота потолков во всех квартирах – 3,7 м. В то время, когда даже Кремль отапливался печами, а вся Москва готовила на керосинках, в Доме ЦИК – СНК оборудовали центральное отопление и установили газовые плиты. В каждой квартире был телефон. Лифты, мусоропроводы, встроенные шкафы, холодильники, дубовый паркет, зеркальные двери, отделка стен «под шелк»… Была отдана дань и модным идеям стандартизации и коллективизации быта. Отсюда – одинаковая для большинства квартир добротная мебель, сконструированная самим Иофаном, крохотные кухни в прихожих, зато большая общая столовая. Комплекс строился по принципу жилкомбината с высокой степенью автономности. Здесь почти все было свое – продовольственный и промтоварный магазины, почта, сберкасса, парикмахерская, прачечная, медпункт. Плюс к этому – огромный клуб имени Рыкова (позднее имени Калинина, сейчас – Театр эстрады) с залом на тысячу мест, спортивные залы, солярий, теннисный корт и, конечно, крупнейший тогда в столице кинотеатр «Ударник».

Немногим известно, что комплекс должен был расти и дальше. Предполагалось построить детский сад на месте храма Николая Чудотворца на Берсеневке. А на другой стороне улицы Серафимовича, как уже было сказано, планировалось возведение огромного, на целый квартал, второго жилого комплекса для парт– и госаппарата. К счастью, эти замыслы, грозившие изменить весь исторический пейзаж окрестностей, не осуществились.

Что же касается построенного дома ЦИК – СНК, то он явил стране новые стандарты качества архитектуры, строительства и комфорта, став воплощением великой советской мечты. Ведь предполагалось, что в подобных условиях вскоре будут жить «все трудящиеся».

Утопия, однако, таковой и осталась. Да и обитателям дома было не до спокойной, благополучной жизни. Загруженные работой, часто перебрасывавшиеся с одного места службы на другое, они редко успевали обжиться в этих стенах. Дом больше напоминал ведомственную гостиницу высокого класса. А вскоре стал походить и на преддверие бездны. Нигде политические чистки 1930 – 1950-х гг. не оставили столь глубоких ран, как здесь: около 800 репрессированных, из них свыше 300 расстрелянных!

Как сообщает в своей книге «Дом на набережной. Люди и судьбы» скрупулезный исследователь темы Татьяна Шмидт, первые аресты начались вскоре после заселения здания. В 1932 г. органы взяли молодых людей Вадима Осинского и Андрея Свердлова, которых, впрочем, вскоре отпустили. За «первопроходцами» последовали сотни и сотни. Если в 1936 г. были арестованы не менее 19 жителей дома, то в следующем, 1937 г., по данным книги, лишились свободы уже 308. Из них 104 расстреляно. Год 1938-й – 147 арестов, 144 расстрела. Большой террор, достигнув пика, пошел на спад, но репрессии в доме не прекращались до 1950-х гг. Их жертвами становились люди, вошедшие в историю, о которых знала вся страна. Среди них преемник Ленина на посту главы советского правительства А.И. Рыков, зампредседателя Совета министров СССР Н.А. Вознесенский, высокопоставленные партийные деятели П.П. Постышев, В.Я. Чубарь, генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ А.В. Косарев, военачальники В.К. Блюхер, М.Н. Тухачевский, А.И. Корк, И.С. Кутяков, И.Ф. Федько… В «расстрельных списках» дома – 38 женщин, в большинстве своем «членов семей врагов народа». Многие обитатели комфортных квартир попали в лагерные бараки, прошли все адовы круги ГУЛАГа. Детей отправляли в детприемники и детские дома. Под колесо террора попали и те, кто его запускал, – чекисты Я.Х. Петерс, В.Н. Меркулов, Б.Х. Кобулов. Они также были жителями дома. Недолго прописан здесь был и Л.П. Берия.

Репрессии убивали физически, калечили морально. Ночные аресты, исчезновение соседей, опечатанные квартиры целых подъездов, всеобщая подозрительность, слежка, слухи о потайных комнатах, из которых осуществлялась прослушка, – все это создавало в доме гнетущую атмосферу. «Очень тяжело стало работать, да и жить. Чувствую, мне не доверяют, и я сам заразился подозрительностью, никому не верю», – изливал душу другу заместитель наркома обороны флагман 1-го ранга В.М. Орлов, вскоре арестованный. Тем не менее было немало примеров жизненной и духовной стойкости, взаимопомощи, мужества в отстаивании своей позиции. Так, в 1938 г. жители дома Д.П. Павлов, П.С. Аллилуев (свояк Сталина) были в числе подписавших «Письмо четырех» против репрессий в Красной армии.

Потом грянула война. Около 500 жителей дома побывали на фронте. Четверть из них погибла. Среди них И.Р. Апанасенко – один из трех генералов армии, павших во время Великой Отечественной войны, Л.Г. Петровский – сын «всеукраинского старосты» Григория Петровского, в честь которого назван город Днепропетровск, Рубен Ибаррури – сын легендарной испанской Пассионарии… Дом, расположенный рядом с Кремлем, бомбила немецкая авиация. Две большие фугаски разорвались у 19-го и 24-го подъездов, повредив фасад, перебив окна. С крыши по вражеским самолетам била пулеметная установка. Многие жители состояли в дружине ПВО. Когда гитлеровцы подступили вплотную к Москве, дом выселили и заминировали. Он считался особо важным объектом. В военные годы дом оказался причастен к появлению музыкальных символов эпохи. Здесь тогда жил композитор А.В. Александров, автор легендарной «Священной войны» и Гимна Советского Союза (теперь России).

В послевоенные годы дом постепенно терял свой элитный блеск. В нем появилось много коммуналок. Одно время его население вместо расчетных 2700 жителей достигло 6000. Лишь капитальный ремонт на рубеже 1970 – 1980-х гг., инициированный местной общественностью во главе с парторгом, легендарным летчиком Н.П. Каманиным, возродил дом. Сегодня он по-прежнему считается одним из самых престижных в столице.

Через судьбы своих жителей Дом на набережной связан почти со всеми значимыми событиями и явлениями ХХ века. В разное время здесь квартировали государственные и партийные деятели, революционеры – А.И. Рыков, Н.С. Хрущев, А.Н. Косыгин, А.А. Громыко, Н.К. Байбаков, Н.А. Вознесенский, Р.С. Землячка, Л.П. Берия, А.Я. Пельше, Н.В. Подгорный, П.П. Постышев, М.З. Сабуров, Н.М. Шверник, Г.М. Димитров, О.В. Куусинен. В доме жили сын Сталина Василий и дочь Светлана, члены семьи Аллилуевых, приближенные вождя, его личные секретари И.П. Товстуха, А.И. Поскребышев, Л.З. Мехлис.

В богатейшей военной истории здания – крупнейшие советские полководцы и флотоводцы – 16 маршалов, в том числе Г.К. Жуков, И.С. Конев, Р.Я. Малиновский, Н.Н. Воронов, И.Х. Баграмян, Ф.И. Толбухин, М.Н. Тухачевский, адмиралы Н.Г. Кузнецов, И.С. Исаков, А.Г. Головко… Дом на набережной – памятное место в истории отечественной авиации. Здесь жили главкомы ВВС П.И. Баранов, Я.И. Алкснис, А.Д. Локтионов, Я.В. Смушкевич, П.Ф. Жигарев, А.А. Новиков, П.В. Рычагов, летная элита СССР – К.А. Вершинин, И.И. Борзов, М.С. Бабушкин, М.В. Водопьянов, Н.П. Каманин… С жителями дома – И. Халепским, Д. Павловым, Я. Федоренко и др. – связано становление советских бронетанковых войск. Здесь жила в юности Ирина Левченко – Герой Советского Союза, первая в мире женщина-танкист, дочь репрессированного. Военно-морская биография сухопутного дома не менее впечатляюща. В ней имена М.В. Викторова, В.М. Орлова, Р.А. Муклевича, И.С. Юмашева, Н.А. Васильева, Л.П. Вартаняна… Среди жителей Дома на набережной были выдающиеся военные теоретики, предсказавшие основные черты Второй мировой, – В.К. Триандафиллов и Г.С. Иссерсон. Дипломатическая страница летописи здания – это главы советского внешнеполитического ведомства М.М. Литвинов и А.А. Громыко. Стоит вспомнить легендарных наркомов и министров – И.Ф. Тевосяна, А.И. Шахурина, П.П. Ширшова, Д.В. Ефремова, И.А. Лихачева… В доме жили 35 Героев Советского Союза – больше, чем в каком-либо другом, 35 академиков, среди которых медики Н.Н. Блохин, В.И. Бураковский, В.И. Шумаков, авиаконструктор А.И. Микоян, ракетостроитель В.П. Глушко, историк Е.В. Тарле и даже пресловутый Т.Д. Лысенко. Писательский список Дома на набережной читается как оглавление школьной хрестоматии: Александр Серафимович, Демьян Бедный, Борис Лавренев, Михаил Кольцов, Николай Тихонов, Александр Корнейчук, Юрий Трифонов, Анатолий Рыбаков, Чингиз Айтматов, Юлиан Семенов, Михаил Шатров… Среди здешних жителей были такие звезды мирового искусства, как балетмейстер Игорь Моисеев, певица Белла Руденко, режиссер Наталия Сац…

Дом правительства, или Дом на набережной

Фасады Дома на набережной украшают 29 мемориальных досок. Это абсолютный общероссийский рекорд, а быть может, и мировой! Еще восемь памятных табличек установлено в подъездах здания. Впрочем, чтобы увековечить все значимые имена, на стенах здания не хватило бы места.

Среди мемориальных досок на фасаде есть и посвященная создателю дома архитектору Б.М. Иофану. Он тоже поселился здесь с супругой Ольгой Фабрициевной, дочерью Ольгеттой и сыном Борисом. И прожил до конца жизни. Из окна квартиры-мастерской на верхнем этаже ныне открывается изумительный вид на воссозданный храм Христа Спасителя. В предвоенные годы на его месте началось строительство «главного здания страны» – Дворца Советов по проекту Б.М. Иофана, В.Г. Гельфрейха и В.А. Щуко. В 1937 г. зодчий строит знаменитый павильон СССР на Всемирной выставке в Париже. Именно Иофан предложил увенчать здание парной скульптурой по образцу произведения древнегреческого ваятеля Антенора «Тираноборцы Гармодий и Аристогитон». Замысел воплотила Вера Мухина, преобразив борцов с тиранией во всем известных «Рабочего и колхозницу». В 1930 – 1940-х гг. Иофан был архитектором номер один Советского Союза. Ему доверяли проектировать самые престижные объекты. Если бы грандиозные замыслы зодчего полностью осуществились, мы бы сейчас жили в Москве Иофана. Но так не получилось. Циклопическая 420-метровая башня Дворца Советов не была возведена, строительство второй очереди правительственного жилого комплекса отменили, иофановский проект высотного здания МГУ на Ленинских горах тоже оказался нереализованным… Самым значительным произведением мастера так и остался Дом на набережной.

Пожалуй, наиболее выразительная часть комплекса – кинотеатр «Ударник», тогда крупнейший и лучший в столице. Зал с первоначальной вместимостью 1500 мест перекрывает свод-купол с пролетом 30 м. Крыша могла раздвигаться, открывая небо. Впоследствии, правда, сложный механизм вышел из строя, и при очередной реконструкции его демонтировали. Долгое время «Ударник» считался главным экраном страны. Первый сеанс состоялся 7 ноября 1931 г. Был показан первый советский звуковой фильм «Златые горы» режиссера С. Юткевича. С «Ударником» связана вся история «золотого века» отечественного кинематографа. «Чапаев», «Веселые ребята», «Цирк», «Волга-Волга», «Трактористы», «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой» (первый советский лауреат премии «Оскар») – премьерные показы этих и других классических фильмов проходили здесь. В «Ударнике» в 1935 г. состоялся первый Московский международный кинофестиваль. В послевоенные годы кинотеатр стал одной из основных площадок ММКФ. В лучшие времена зал был всегда полон, в фойе играли оркестры, выступали известные артисты, работал прекрасный буфет. Увы, сейчас в «Ударнике» кино не показывают, его будущее туманно…

Зато нередки аншлаги в Театре эстрады, шестипилонный портик которого выходит на Москву-реку. Изначально это был клуб Дома ЦИК – СНК с залом на 1000 мест, носивший имя предсовнаркома СССР А.И. Рыкова. Но «верный ленинец» вскоре превратился в «правого уклониста», а потом и во «врага народа». Клубу присвоили новое имя, тоже живого человека, «всесоюзного старосты» М.И. Калинина. Здесь работали кружки и секции для жителей дома, ставил спектакли Новый театр под руководством Федора Каверина. В 1934 г. зал был передан детскому кинотеатру. В 1930-х гг. здесь разместился клуб Совета министров и Верховного Совета СССР. Только в 1961 г. в эти стены переехал Театр эстрады. Он стал одной из популярных концертных и сценических площадок Москвы. Много лет театром руководил известнейший конферансье Борис Брунов. В 2003 г. в фойе ему был установлен памятник. Сейчас во главе театра – Геннадий Хазанов, кстати, житель Дома на набережной.

Если встать лицом к речному фасаду здания, то по обе стороны от портика можно заметить проезды во внутренний двор. Заглянем в тот, что слева, чтобы познакомиться с еще одной уникальной достопримечательностью легендарного здания. Здесь рядом с подъездом № 1 находится музей «Дом на набережной». Замысел его создания возник в годы перестройки и гласности, когда переосмысление советского прошлого воспринималось как актуальнейшая потребность пробуждающегося общества. До этого история номенклатурного дома была темой, закрытой для исследования. И открыли ее сами жители. Одна из старожилов дома, 81-летняя Т.А. Тер-Егиазарян вместе со своими единомышленниками В.В. Лепешинским, Е.С. Перепечко, Т.И. Шмидт, И.Н. Лобановой, В.Б. Волиной и др. в 1989 г. предложила создать музей. Их поддержали пресса и соседи с известными именами и общественным весом, такие как артист Алексей Баталов, писатель Анатолий Рыбаков, драматург Михаил Шатров. Музей открылся в ноябре того же года. Экспозиция постоянно пополнялась подарками жителей. Они приносили предметы быта, семейные реликвии, документы и фотографии. Параллельно шла работа в архивах и библиотеках. Музей быстро приобрел известность, стал достаточно популярен, наладил лекционную и экскурсионную деятельность. В нем проводились встречи, семинары, вечера памяти. 7 апреля 1998 г. решением правительства Москвы музей «Дом на набережной» получил статус муниципального краеведческого. Его первый директор Т.А. Тер-Егиазарян, отметив свое 90-летие, передала руководство О.Р. Трифоновой – писательнице и вдове знаменитого писателя.

Берсеневская набережная

История дома между тем продолжается. Его никак не назовешь саркофагом остывшей памяти и иссякшей пассионарности ушедшей эпохи. Здесь и сейчас живут люди, определяющие лицо и дух времени.

Громкое имя – Дом на набережной – общеизвестно, но какая набережная имеется в виду, знают далеко не все. Ее название – Берсеневская. И это один из самых колоритных и любопытных уголков Москвы. Достаточно сказать, что на менее чем километровом протяжении скромной по виду набережной сосредоточены памятники шести столетий!

В древности местность эту называли Песками. Здесь вдоль правого низменного берега Москвы-реки тянулись песчаные дюны, кое-где редко поросшие соснами. Вокруг простирались болота, старицы, мокрые луга, по весне затоплявшиеся талыми водами. Лет шестьсот назад на островке, «на песку», среди зыбкой поймы возник маленький монастырь во имя Николы Чудотворца с деревянным храмом. В летописях же о церкви впервые упоминается только под конец XV в. Тогда от Николы на Песку начался пожар Москвы 1475 г. Вскоре великий князь Иван III повелел устроить за Москвой-рекой огромный плодовый сад. Здесь же селились слободами государевы садовники.

Видимо, в XVI столетии в московском лексиконе появилось и другое название местности – Берсени, или Берсеневка, постепенно вытеснившее прежнее – Пески. Берсени были частью Верхних Садовников. Возможно, отсюда и одно из объяснений колоритного названия. Якобы здесь, в Государевом саду, в обилии произрастал крыжовник – берсень. Есть и другая версия. «На песку» некогда располагалось владение великокняжеского боярина Ивана Никитича Беклемишева по прозвищу Берсень. Ему же вменялось в обязанность ведать здешней уличной заставой – Берсеневской решеткой, одной из тех, которыми перегораживали по ночам улицы города из опасения разбоев и поджогов. Один из предков Ивана Никитича служил еще Дмитрию Донскому, участвовал в сооружении белокаменного Кремля. Одна из кремлевских башен и поныне зовется Беклемишевской. Сам Иван Берсень был личностью незаурядной. Он слыл искусным дипломатом, любил книжную премудрость, переписывался с Максимом Греком. Родовитый аристократ, Иван Никитич грезил прошлым, когда великие князья вершили дела по советам «бояр старейших». Человек непокорного колючего нрава, за что, вероятно, и прозванный Берсенем, он не раз перечил Василию III, отстаивая свою боярскую правду. Но времена уже изменились. Великий князь, исподволь утверждавший самодержавие, не желал мириться с оппозиционными умонастроениями. Берсень-Беклемишев попал в опалу, а в 1525 г. и вовсе был обезглавлен на льду Москвы-реки.

Берсеневка, расположенная всего в полуверсте от Кремля, но на отшибе, за рекой, вне главных улиц, всегда была московским затишьем. Городская суета мало проникала сюда, даже когда рядом построили Большой Каменный мост, а в окрестностях стали появляться крупные промышленные и торговые предприятия. В 1812 г. Берсеневка выгорела дотла, за исключением Винно-соляного двора. На исходе XIX в. была обустроена набережная в виде земляных откосов, укрепленных у подошвы дубовыми сваями и обложенных булыжником. Современные подпорные стенки с облицовкой из серого и розового гранита сооружены уже в советское время – в 1930-х гг.

У подножия Дома на набережной – причал речных трамвайчиков «Каменный мост». Почти вплотную к нему примыкает странный выступ в подпорной стенке с серой будкой наверху. Он гораздо старше и причала, и самой гранитной набережной. Это водозабор первой московской Трамвайной электростанции, построенной в начале ХХ в. К ее внушительным корпусам мы подойдем позднее, через несколько сотен метров. А пока нас ждут другие впечатления…

Широкая парадная Берсеневская набережная, миновав внушительный фасад Дома правительства, вдруг резко меняет облик – спускается ниже к реке, становится узкой и тесной, как переулок в старинном провинциальном городке. Всего несколько шагов – и из Москвы советской попадаешь в старую Москву – Престольную, Белокаменную, Златоглавую. Здесь, на Берсенях, под боком сурового Дома на набережной, чудом сохранился один из ее райских островков – ансамбль палат Аверкия Кириллова и церкви Святого Николая Чудотворца. Такое соседство едва не обернулось для старины гибелью. Как уже было сказано, в начале 1930-х гг. Б.М. Иофан предложил снести храм и палаты, чтобы построить на их месте детский сад и ясли для 1-го Дома ЦИК – СНК СССР. Замоскворецкий райком партии поддержал архитектора, ревнители же культуры, вкупе с организациями, квартировавшими в древних зданиях, выступили против. Легко догадаться, кто победил бы в споре, если бы власти не приняли решение строить поблизости вторую очередь правительственного жилого комплекса, где и разместить детсад и ясли. Стройка так и не началась, детям же нашли помещения в самом Доме на набережной. За всей этой плановой и бюрократической чехардой берсеневские древности уцелели…

Палаты Аверкия Кириллова

Палаты Аверкия Кириллова, как и положено главному дому старомосковской усадьбы, смотрят на Москву-реку из глубины двора, осененного вековыми деревьями. Фасад здания живописен и обманчив. На вид это сочное, несколько наивное раннепетровское барокко – симметричная композиция, высокий, очень выразительный аттик, обрамленный завитками-волютами и украшенный лепными гирляндами из фруктов и цветов, раковины в полуциркульных завершениях наличников окон. Однако парадный фасад начала XVIII в. таит стены гораздо более древние. Палаты на Берсеневской набережной, 18 – старейшее здание района Якиманка и одна из самых ранних гражданских построек Москвы в целом. В подклети известный реставратор Г.И. Алферова обнаружила фрагменты, относящиеся к рубежу XV–XVI вв. Эти белокаменные палаты, возможно, принадлежали уже знакомому нам И.Н. Берсеню-Беклемишеву и после опалы и казни крамольника были взяты в казну. Ранняя история здания окутана легендами. Исстари москвичи называли его палатами Малюты Скуратова, искали здесь пыточные застенки, потайные ходы в Кремль. И по сей день особо упорные энтузиасты не отчаялись обнаружить здесь следы легендарной Либереи – библиотеки Ивана Грозного. Большинство же москвоведов считают, что усадьба Малюты находилась на противоположном берегу Москвы-реки, в приходе храма Похвалы Богородицы, где и была обнаружена его надгробная плита. Среди владельцев палат на Берсеневке называют также царского садовника Кирилла, заведовавшего близлежащим Государевым садом и Садовыми слободами. Его внук Аверкий Стефанович Кириллов считается первым достоверным владельцем усадьбы. Это была крупная и неординарная личность – «олигарх XVII столетия». Потомственный царский садовник и при этом богатейший купец-«гость», Аверкий Кириллов владел соляными варницами, вел обширную торговлю. Такие оборотистые и грамотные люди нередко привлекались к важным государственным делам. Аверкий Кириллов был пожалован высоким чином думного дьяка, заседал в Боярской думе. Ему доверяли руководство важнейшими приказами, отвечавшими за финансово-экономическое благополучие державы.

Богатый, влиятельный, но неродовитый чиновник, вероятно, очень пекся о своем престиже среди московской знати. Это, возможно, и объясняет размах и роскошь, с которыми он обустраивал собственную усадьбу на Берсеневке. В 1656–1657 гг. над старинным белокаменным подклетом возводится из кирпича еще один этаж со сводчатыми палатами и деревянными теремами над ними, пристраивается шатровое красное крыльцо. Внешнее убранство здания было богатым и затейливым. Его детали – фигурные наличники окон, наборные карнизы – можно увидеть на боковом и заднем фасадах дома. Сохранилась и часть красного крыльца слева от центрального ризалита. Украшением здания явились прекрасные изразцы сине-белых тонов с изображением двуглавого орла – знака высокого государственного статуса хозяина, его приближенности ко двору. Главным парадным залом дома служила крестовая палата. В замке ее свода заложен камень с изображением креста и вырезанной вокруг него надписью: «Написан сий святый и животворящий крест в лета 7165 (1657) году тогож лета и палата та посправлена». Интерьеры дома, который один из заезжих иноземцев назвал «лучшим во всей Москве», удивляли роскошью и необычными для старомосковского быта новшествами. В окнах сверкали немецкие витражи, стены украшали картины и ковры, в залах стояла красивая мебель: шкафы, столы, стулья. К дому примыкал прекрасный сад. Аверкий Кириллов заново отстроил соседнюю церковь Святой Троицы и соединил ее крытым переходом со своими палатами. В своей судьбе хозяин жил широко, открыто, явно не по Домострою, а как светский человек наступающего Нового времени…

Увы, в этом Эдеме спокойно дожить свой век Аверкий Кириллов не смог. 16 мая 1682 г., на второй день знаменитого московского восстания, мятежные стрельцы добились выдачи думного дьяка и тотчас же в Кремле расправились с ним, объяснив это тем, что тот якобы «со всех чинов людей велики взятки имал и налогу всякую и неправду чинил». Став жертвой общественно-политических коллизий, Аверкий Кириллов разделил судьбу многих обитателей Берсеневки – от боярина Ивана Беклемишева до высокопоставленных жителей Дома на набережной.

Убиенного похоронили при церкви Святой Троицы. Вскоре там же упокоилась и его вдова. Усадьбу унаследовал сын Аверкия Яков, тоже «гость» и думный дьяк, а после смерти – вдова его Ирина. Ее второй муж, известный деятель петровского времени, дьяк Оружейной палаты А.Ф. Курбатов, в начале XVIII в. перестроил палаты на Берсеневке. Именно тогда они приобрели облик, который в основном сохранился до наших дней. Вместо деревянных теремов появился каменный верхний этаж, парадный фасад приобрел симметричную композицию и богатую отделку в стиле барокко. Творение его выдает руку маститого зодчего. Предполагается, что им мог быть Михаил Чоглоков, строивший в Кремле Арсенал под смотрением того же Курбатова. Называют также имена других архитекторов – Ивана Зарудного, Доменико Трезини, Доменико Фонтаны.

Последним частным владельцем усадьбы был надворный советник А. Зиновьев. Затем здесь квартировали различные казенные учреждения: контора Камер-коллегии, Корчемная и Межевая канцелярии и т. д. Долгое время в палатах размещалась команда курьеров московских департаментов Сената. Москвичи называли древнее здание Курьерским домом. Палаты ремонтировались и в XVIII в. под надзором архитектора князя Д. Ухтомского и в XIX в. А. Назаровым, но постепенно ветшали.

Достойное применение им нашлось лишь в 1870 г., когда в них вселилось Московское императорское археологическое общество. Сухое академическое название лишь отчасти отражало суть этой почтенной организации. Созданная в годы общественного подъема, «великих реформ», она объединила широкий круг просвещенных людей, убежденных в необходимости скрупулезного изучения прошлого России для понимания ее настоящего и предначертания будущего. Среди многочисленных членов общества, действовавшего первоначально под руководством А.С. Уварова, были выдающиеся историки М.П. Погодин, С.М. Соловьев, И.Е. Забелин, В.О. Ключевский, художник И.С. Остроухов, архитекторы Ф.Ф. Горностаев, И.П. Машков, писатели Д.В. Мамин-Сибиряк, П.И. Мельников-Печерский… Естественно, большое внимание уделялось археологии, но также и изучению письменных источников, памятников архитектуры. В 1909 г. при обществе была создана Комиссия по изучению старой Москвы – первый центр москвоведческих исследований. Сначала в нее вошло всего несколько человек, но впоследствии число членов достигло несколько сотен. В работе комиссии принимали участие А.А. Бахрушин, С.К. Богоявленский, П.В. Сытин, В.А. Гиляровский, А.В. Чаянов, В.В. Згура…

Купола церкви Святого Николая Чудотворца на Берсеневской набережной

Московское археологическое общество благополучно дожило до советского времени и было закрыто в 1923 г., но древние палаты на Берсеневке продолжили свое служение культуре и науке. Второй этаж заняли Центральные государственные реставрационные мастерские. Внизу разместился Институт по изучению языков, и востоковеды покинули здание, и в нем на много лет поселился обслуживающий персонал Дома правительства. Затем в палаты Аверкия Кириллова въехал Научно-исследовательский институт культуры. Сейчас здесь НИИ культуры.

Всего несколько метров неширокого прохода отделяют палаты Аверкия Кириллова от церкви Святого Николая Чудотворца на Берсеневке. Храм – одно из чудес старой Москвы, благодаря которым она и по сей день зовется Златоглавой. Его сравнивают с расписной народной игрушкой, называют хрестоматийным образцом «дивного узорочья» XVII в. Поднятый на высокий подклет, он увенчан традиционной горкой кокошников, одной световой и четырьмя глухими главами. Шестая и седьмая главки возвышаются над боковыми приделами. Северный фасад украшает паперть с фигурным крыльцом. Декоративное убранство храма исключительно выразительно: аркатурно-колончатый «шнурованный» поясок на барабанах глав, угловые полуколонки, сказочного рисунка «корунные» наличники окон, многоцветные изразцы с двуглавыми орлами, подобные тем, что украшают палаты Аверкия Кириллова. К основному объему церкви примыкает не столь выразительная трапезная начала XIX в. Она выглядит чужеродным элементом композиции без возвышавшейся до 1930-х гг. перед ней 42-метровой колокольни, которая, словно мачта, осеняла церковный «корабль». Ныне колокола звонят со скромной деревянной звонницы в саду.

О том, когда здесь впервые появился храм, существуют лишь предположения. В летописи под 1475 г. сообщается: «…загореся за рекою на Москве близ церкви святаго Николы, зовомой Борисова, и погоре дворов много, и церковь та сгоре». Возможно, речь идет о деревянном храме «на Песку». Высказывается и версия, что именно здесь, «на Болоте», располагался Никольский монастырь, в котором томился митрополит Филипп, сведенный с кафедры за обличения жестокостей Ивана Грозного.

Первое определенное известие о храме относится к 1624 г. В Окладной книге он значится как «Великий чудотворец Никола за Берсеневою решеткой». Каменное здание церкви, дошедшее до наших дней, было выстроено в 1656–1657 гг. иждивением прихожан, а главным образом самого состоятельного и щедрого из них – Аверкия Кириллова. Он соединил храм переходом со своими обновленными палатами, пожертвовал ему землю под кладбище, несколько изб для причта и ценную утварь. Главный церковный престол был освящен во имя праздника Пресвятой Троицы. Никольским остался лишь придел. Тем не менее в обиходе храм по традиции именовали Николой на Берсеневке. Так же значился он на планах Москвы и в официальных документах.

Ктитор храма Аверкий Кириллов и его вдова упокоились под северным притвором церкви. При наследниках думного дьяка в 1694 г. был построен придел иконы Казанской Богоматери вместо Никольского. Тогда же ближе к берегу Москвы-реки возвели каменные Набережные палаты с надвратной колокольней, в которых разместились богадельня и причт. В 1695 г. для церковной звонницы мастер Иван Моторин отлил большой 1200-пудовый колокол. В XVIII в. храм несколько раз подновлялся. В 1755 г. был восстановлен Никольский придел, а в 1775 г. построена новая трапезная.

Когда в 1812 г. к Москве подступила армия Наполеона, драгоценную утварь храма надежно спрятали в тайнике. Грабители не добрались до нее. Однако сама церковь, иконостас, дома причта и прихожан пострадали от пожара. После освобождения Москвы только 5 сентября 1813 г. был заново освящен главный Троицкий престол. Через несколько лет в храме устроили придел Святого Феодосия Палестинского вместо придела Казанской Богоматери. Старую, давно обветшавшую надвратную звонницу в Набережных палатах пришлось разобрать. Трапезную переделали в стиле ампир. К ее западной стене в 1854 г. по проекту Н.В. Дмитриева была пристроена 42-метровая четырехъярусная колокольня с шатровым завершением в подражание древнерусским образцам. Она стала архитектурной доминантой всех Верхних Садовников на несколько десятилетий. В 1871 г. были заново возведены Набережные палаты – от XVII в. сохранилась лишь их центральная часть.

В 1917 г. тихий замоскворецкий храм оказался в гуще революционных событий. В марте здесь при стечении огромных толп отпевали жертв «великой и бескровной» – тех самых юношей-самокатчиков, попавших под пули на Большом Каменном мосту. Затем манифестация двинулась на Братское кладбище. Во время октябрьских боев красногвардейцы оборудовали на колокольне церкви Николы на Берсеневке огневую точку и обстреливали противоположный берег Москвы-реки, где укрепились защитники Временного правительства. Те отвечали пулеметным огнем со звонницы храма Христа Спасителя.

В церкви на Берсеневке богослужения продолжались и в первые советские годы. Ее закрыли в феврале 1930 г. – в самый разгар антицерковных гонений. Как выяснил историк В.Ф. Козлов, поводом послужили неоднократные обращения Центральных государственных реставрационных мастерских, квартировавших в соседних палатах Аверкия Кириллов и рассчитывавших увеличить свои площади за счет храма. По ходатайству той же организации, призванной сохранять культурное наследие, вскоре снесли колокольню, будто бы затемнявшую помещения, где работали реставраторы. Впрочем, инициаторам сноса это не помогло. Воинствующие безбожники обвинили самих реставраторов в том, что «они превратили мастерские в тайный церковный скит», оказывают приют «всяким бывшим», наживаются за счет советской власти и ждут ее падения. В конце концов ЦГРМ разогнали. Храм Николы на Берсеневке стал использоваться как склад Дома правительства. Во время войны здесь разместилось фондохранилище нескольких московских музеев. Старый церковный сад с вековыми деревьями был местом тихих прогулок местных жителей, особенно детворы из Дома на набережной. Церковкой называли они этот уголок. В последующем постояльцами древних стен становились НИИ музееведения, НИИ культуры, редакция журнала «Культурно-просветительная работа». В Набережных палатах угнездился «Росконцерт».

Реставрация храма началась еще в 1970-х гг. Но только со сменой эпох, в 1992 г., здесь возобновилась церковная жизнь. Ныне храму принадлежат и Набережные палаты, над воротами которых планируется восстановить звонницу. О воссоздании большой церковной колокольни пока речи нет. На церковном участке при земляных работах нередко находят человеческие останки. Сообщения об этом подогревают легенды о Малюте Скуратове и его жертвах. Но это лишь следы древнего кладбища храма. Найденные останки местное духовенство по церковному чину захоранивает в братской могиле у стен церкви.

За палатами Аверкия Кириллова к Берсеневской набережной примыкает закатанная в асфальт площадка. В глубине виднеется симпатичный, аккуратно отреставрированный двухэтажный особняк (№ 16). На беглый взгляд это обычный дом XIX в. Но если присмотреться к цоколю здания, взглянуть на боковой и задний фасады, то можно увидеть недавно восстановленные реставраторами детали древних палат – карнизы и оконные наличники. В старой Москве – деревянной, постоянно горевшей – каменные строения ценили высоко и зря не сносили, предпочитая по мере необходимости перестраивать. Строительная история здания на Берсеневке началась, по-видимому, еще в XVI в. Сменилось немало владельцев, не раз его перестраивавших, пока в 1868 г. здесь не обосновался водочный завод Ивана Артемьевича Смирнова. Его не следует путать с более известным братом и конкурентом Петром Артемьевичем, который имел предприятие неподалеку, в Нижних Садовниках, и торговый дом на углу Пятницкой улицы и Овчинниковской набережной. Так или иначе, Замоскворечье – родина всемирно известного бренда «Смирновская водка». Сегодня дом на Берсеневке окнами на храм Христа Спасителя приспособлен под престижные офисы.

Храм Христа Спасителя

Издавна в этом месте на Москве-реке существовал лодочный перевоз. Он дожил до советских времен. О нем, например, упоминает О. Мандельштам, посещавший перед поездкой в Армению Институт народов Востока в палатах Аверкия Кириллова: «Чуть подальше промышлял перевозчик, взимая три копейки за переправу и окуная по самые уключины в воду перегруженную свою ладью». Во второй половине XIX в. тут располагалась и пристань Общества московских рыболовов, где они собирались в избе на деревянном плоту с множеством привязанных лодок. «Но здесь не столько ловили, сколько пили…» – замечал мемуарист купец И.А. Слонов. Председателем общества был Н.И. Пастухов, издатель «Московского листка», редакция которого, как мы помним, находилась неподалеку, в Суконном дворе. Состав рыболовных сходок бывал самым пестрым и демократичным: «купцы, чиновники, капельдинеры, дворцовые лакеи и несколько подозрительных лиц неопределенной профессии».

Берсеневка и впрямь была местом патриархальным – провинцией у подножия Кремля. Но еще полтора века назад при возведении храма Христа Спасителя намечалось перекинуть от его подножия мост сюда. В советское время храм взорвали, идея же соединить здесь москворецкие берега прочно утвердилась и в сталинском плане реконструкции столицы 1935 г., и в брежневском генплане 1971 г. Новый мост должен был продолжить Бульварное кольцо, чтобы наконец замкнуть его в Замоскворечье. Проект этот тихо и незаметно скончался лишь на исходе ХIХ в. Бульварное кольцо так и не шагнуло за Москву-реку.

Идея сооружения моста вновь всплыла, когда развернулись работы по воссозданию храма Христа Спасителя. Предполагалось связать главный кафедральный собор Русской православной церкви с Замоскворечьем, где начинала формироваться обширная пешеходная туристическая зона. Мост также должен был стать пешеходным – четвертым из построенных в последнее время на Москве-реке после «Багратиона», Пушкинского (Андреевского) и «Богдана Хмельницкого». Проект выполнили инженеры А. Колчин и О. Череминский, архитектор М. Посохин. Декоративное оформление моста, как и всего ансамбля храма Христа Спасителя, доверили вездесущему Зурабу Церетели. Строительство шло быстрыми темпами с применением новаторских технологий. На двух намытых у Берсеневской и Пречистенской набережных островках смонтировали металлические конструкции сооружения, общим весом 1200 т. Затем их свели воедино. Открытие пешеходного моста состоялось в 2004 г. Ажурное, словно сотканное из паутины, сооружение высоко выгнулось над Москвой-рекой. Длина моста – 203,1 м, ширина – 12,5 м. Его пышное убранство – фигурные перила, вычурные фонари «под старину», гранитная облицовка устоев и прочие «навороты» – потребовало расходов почти в половину общей стоимости сооружения. В 2007 г. мост продлили эстакадой через Остров и Водоотводный канал на угол Большой Якиманки. Но завершающие работы не закончены и по сей день. В 2008 г. мост получил название Патриаршего, в память патриарха Алексия II, который много сделал для возрождения храма Христа Спасителя и Русской православной церкви в целом.

Патриарший мост вопреки опасениям ревнителей московской старины не испортил здешнего пейзажа. Вписался он и в жизнь современной столицы. Здесь всегда много туристов, экскурсантов, просто гуляющей публики. Часто можно увидеть свадебные процессии. С высоты моста открываются изумительные виды Москвы, особенно впечатляющие в сторону Кремля.

С постройкой Патриаршего моста на Берсеневке стало гораздо многолюднее. Ее древности и красоты открылись тем, кто и не подозревал об их существовании. Но что-то и ушло безвозвратно. Растворяется в нахлынувшей суете вековая созерцательная тишина, элегическая атмосфера застывшего в далеком прошлом времени. Есть и вполне осязаемые потери. При строительстве моста были снесены до цоколя особняк начала XIX в. и другие вполне добротные постройки. Под самым береговым пролетом моста из земли выступает каменный помост непонятного назначения. Это подклет старинного дома, в котором еще недавно помещался известный всей Москве фирменный магазин кондитерской фабрики «Красный Октябрь». Когда строился Патриарший мост, два верхних этажа здания снесли с обещанием воссоздать после завершения стройки. Обещание это не выполнено до сих пор.

У старой Берсеневки был не только свой особый пейзаж, но и свой запах, хорошо знакомый нескольким поколениям москвичей. «Воздух на набережной Москвы-реки тягучий и мучнистый» – еще одна строчка из Мандельштама. Больше века Берсеневка источала нежно-сладкий аромат, который речные ветры разносили далеко окрест. Долетал он и до Кремля, ощущался в замоскворецких и арбатских переулках. Это дышал «Эйнем», он же – «Красный Октябрь». Карамельный запах этот, казалось, был одной из тех ниточек, которые сшивают непримиримо враждебные времена в единую историю…

Патриарший мост

Когда в 1850 г. 24-летний уроженец Вюртемберга, подданный прусского короля Фердинанд Теодор Эйнем приехал в Россию, он наверняка строил большие планы, но едва ли предполагал, что его дело развернется так широко и надолго. Начиналось оно с малого – с кондитерской мастерской на Арбате, открытой в 1851 г. Счастливым случаем для молодого предпринимателя стала отнюдь не счастливая для России Крымская война. Эйнем сильно поднялся на казенном подряде на поставку в армию варенья, сиропов и патоки. Вскоре у него появился надежный компаньон Юлиус Гейс, тоже родом из Вюртемберга. Новоиспеченные московские купцы Федор Карлович и Юлий Федорович, как их теперь величали, используя новое зарубежное оборудование, выписывая иностранных специалистов и обучая местных, постепенно осваивали необъятный российский рынок. Шаг за шагом дело расширялось. Открылась новая фабрика на Петровке, магазины на Театральной площади и Кузнецком Мосту. В 1867 г. Эйнем покупает на имя жены владение в 1-м квартале Якиманской части на Софийской набережной прямо напротив Кремля. Сюда переводится производство, здесь же поселяется и сам хозяин с семьей. За границей покупается большая паровая машина. Как свидетельство новой организации дела и его нового технического уровня звучало теперь название фирмы «Товарищество паровой фабрики шоколада, конфет и чайных печений «Эйнем». Неуклонно развивавшемуся производству стало уже тесно на Софийской набережной, и фирма приобретает просторные участки на Берсеневке. В 1876 г. Эйнем умер в возрасте 50 лет. Его хоронят на Введенском (Немецком) кладбище. Дело продолжает Гейс. Именно при нем в 1878 г. развертывается строительство многочисленных производственных, служебных и жилых корпусов на Берсеневке. В создании комплекса принимали участие архитекторы А. Флодин, Н. Васильев, Ф. Роде, А. Карст. Завершенность ансамблю придал А.М. Калмыков, построивший его центральную часть с высокими мансардами, наподобие старофранцузских дворцов. Впрочем, массивная краснокирпичная громада на оконечности Острова скорее напоминает гигантский корабль, идущий курсом зюйд-вест. На его этажах-палубах и в трюмах-подвалах шла жизнь по-корабельному деловитая и в отлаженном годами режиме. Фирма «Эйнем» успешно конкурировала с такими грандами тогдашнего российского кондитерского бизнеса, как «Сиу» (в советское время «Большевик»), «Абрикосов и сыновья» (имени Бабаева), «Г. и Е. Леновы» («Рот Фронт»). Она производила 20 видов продукции множества наименований. Уже тогда, век назад, выпускались знакомые всем конфеты «Мишка косолапый». К эйнемовскому эксклюзиву относились особые сахарные корзины в подарок невестам, глазированные фрукты, шоколад с мясным экстрактом… У фирмы была своя фруктово-консервная фабрика в Симферополе, сырье для которой поставляли садовые питомники императорского двора. О качестве же продукции «Эйнема» свидетельствовали неизменный ажиотаж во всех шести фирменных магазинах в Москве, широкая популярность в России, экспорт в Европу, на Ближний Восток, в Персию, Китай. На Нижегородской художественно-промышленной выставке 1896 г., приуроченной к коронации Николая II, павильон фирмы поразил посетителей красотой, а ее продукция получила золотую медаль и право печатать на упаковке Государственный герб. А Гран-при в Париже означало уже мировое признание. В 1913 г. «Эйнем» стал поставщиком императорского двора.

Успехам фирмы много способствовала изощренная реклама. Конфеты в красивой обертке, изящные, отделанные кожей и бархатом коробочки и сундучки и сейчас просятся в руки. В начале ХХ в. над Москвой уже летал дирижабль с рекламой «Эйнема». Ее печатали на географических картах, театральных программках, открытках с видами Москвы, вкладывавшихся в шоколадные наборы. В них можно было обнаружить и ноты «Шоколадного вальса» и «Вальса Монпасье» либо других произведений, сочиненных для фирмы композитором Фельдманом, кстати, автором романса «Ямщик, не гони лошадей».

Для поддержания конкурентоспособности не только в России, но и на внешнем рынке, товарищество выписывало из-за границы оборудование и специалистов. Так, наладить производство бисквита помогли лучшие мастера этого дела – англичане. Но основной массой рабочих были свои – русские. В 1923 г. их насчитывалось 280. На «Эйнеме» царил фабричный домострой. Фабрика была для рабочих патриархальной семьей, родным домом. Большинство и жило здесь же, на Берсеневке, в удобных по тем временам казармах, пользовалось больничной кассой. Подростки-подмастерья ходили в фабричную школу. За 25-летнюю беспорочную службу рабочий награждался почетным жетоном, именными часами, но главное – ему назначалась пенсия в размере зарплаты. Неудивительно, что фабричные держались за свои места. В ходу даже была поговорка: «Рабочие «Эйнема» уходят вместе с гробом». Но и дисциплина поддерживалась строгая. На воротах фабрики висело предупреждение: девушкам-работницам не иметь в платье иголок и булавок, чтобы не поранить охрану при обыске подозреваемых в выносе продукции.

В рабочей среде «Эйнема» выковывались незаурядные личности. Здесь, к примеру, мальчиком-подмастерьем начинал свою трудовую биографию Михаил Кошкин. Его, деревенского парнишку из-под Углича, зимой 1909 г. подобрал на улице эйнемовский рабочий Герасим Мохов и пристроил на фабрику в карамельный цех. Впоследствии, в советское время, Михаил Ильич Кошкин делал уже не конфеты, а лучшие в мире танки. Он стал главным конструктором легендарного Т-34.

Отлаженная работа «Эйнема» нарушалась редко. Серьезных забастовок здесь не было. Но в 1915 г. во время Первой мировой войны, когда по Москве прокатилась волна немецких погромов, досталось и «Эйнему». В подстрекательстве погромщиков тогда подозревали конкурентов. Между тем фирма вагонами отправляла в действующую армию печенье и сладости, открыла на Берсеневке лазарет для раненых.

Реклама кондитерской продукции фабрики «Эйнем»

Относительное благополучие эйнемовских рабочих не помешало им стать в 1917 г. активными красногвардейцами, участниками октябрьских боев. В 1918 г. советская власть национализировала предприятие. Теперь оно называлось «Государственная кондитерская фабрика № 1 (бывший «Эйнем»)». В 1922 г. последовало новое переименование – в «Красный Октябрь». Предприятие оставалось образцовым и в советское время. Глубоко заложенные традиции не разрушили ни пресловутые «вал» и «план», ни даже война. На Великую Отечественную ушло больше 500 краснооктябрьцев. Имена 72 из них запечатлены на мемориальной доске в память павших на фронтах, установленной на фасаде здания в 1975 г. Многие сотрудники предприятия воевали в 1-й дивизии народного ополчения Ленинского района столицы (впоследствии 60-й стрелковой Севско-Варшавской ордена Суворова). В военные годы помимо обычных конфет и шоколада «Красный Октябрь» выпускал также взрывчатку, пищевые концентраты для армии и даже детали автоматов.

Фабрика держала марку и в послевоенное время. В 1958 г. она вновь завоевала Гран-при всемирной выставки, на сей раз в Брюсселе. В конце ХХ в. на предприятии работало свыше 5 тыс. человек, некоторые рабочие династии вели родословную еще с «Эйнема». Людей привлекали сюда социальные гарантии – собственный детский сад напротив Третьяковки, техникум-лицей и т. д. Достопримечательностью «Красного Октября» стал его музей, на экскурсию в который приходилось записываться за несколько месяцев.

Казалось, Берсеневке вечно быть сладким полюсом Москвы. Но на рубеже ХХ – XXI вв. развернулся массовый вывод промышленных предприятий из центра столицы, согласно программе московской власти. В 2007 г. настала очередь «Красного Октября». Производство переехало в Сокольники, на Верхнюю Красносельскую улицу. На Берсеневке остались старинные краснокирпичные корпуса – памятники промышленной архитектуры, не подлежащие сносу. Планы коммерческого освоения этой уникальной площадки в самом сердце Москвы рядом с Кремлем и храмом Христа Спасителя предусматривали создание здесь многофункционального комплекса, включающего элитное жилье, пятизвездочную гостиницу, пешеходную туристическую зону с ресторанами, барами и кафе, а также арт-студиями. В напоминание о прошлом предполагалось сохранить в старых стенах небольшое экспозиционное кондитерское производство и музей шоколада. Все эти преобразования увязывались с городской программой «Золотой остров».

Однако очередной экономический кризис заставил отложить осуществление планов, как полагали, на пять лет. В ожидании лучших времен помещения в корпусах «Красного Октября» начали сдавать в аренду под дизайнерские и архитектурные бюро, арт-галереи, художественные студии, медиа-центры, дискуссионные площадки, кафе, ночные клубы, вскоре здесь сформировался уникальный для современной Москвы «креативный кластер» – своеобразная лаборатория модернизационных идей и начинаний. Так, на Берсеневской набережной, у самого Патриаршего моста, в реконструированных хозяйственных помещениях кондитерской фабрики разместился Институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка». В нем разрабатываются авангардные идеи преобразования городской среды, обучаются профессионалы нового поколения и нового уровня. Сегодня «Красный Октябрь» вновь на слуху. Здесь возникла новая, еще не совсем внятная жизнь, которая уже оказывает влияние на происходящее в Москве и во всей стране. Впрочем, не отменены и прежние планы застройки территории элитным жильем и гостиницами.

У старой Берсеневки помимо специфического аромата был и свой особый звуковой образ. Целый век район жил под шум падающей воды. Здесь у самой оконечности Острова Москву-реку перегораживала Бабьегородская плотина. Теперь от этого некогда крупнейшего гидротехнического сооружения города не осталось и следа – водная гладь стелется ровно и спокойно.

Впервые Москва-река была запружена между Берсеневкой и Остожьем после наводнения 1782 г., когда для осмотра устоев и ремонта Каменного моста потребовалось отвести речные воды в особый канал. Но августовской ночью 1786 г. неожиданный паводок прорвал земляную плотину и полностью разрушил ее.

Прошло полвека. После наполеоновского нашествия Москва интенсивно отстраивалась. Быстро развивались промышленность и торговля. Рост этот явно тормозился несовершенством транспортной системы. Железных дорог в России еще не существовало, а лошадь и подвода уже не справлялись с возросшим объемом перевозок. Посему ставка была сделана на самый дешевый и грузоподъемный вид транспорта – водный. Требовалось значительно улучшить условия судоходства на Москве-реке. Ее глубина в межень[1] в некоторых местах не превышала и полуметра. В центре города реку перегораживал старый Каменный мост, непроходимый для больших судов. Тогда решено было сделать судоходным Водоотводный канал. В 1830-х гг. его расширили и углубили. На восточном конце канала близ Краснохолмского моста соорудили плотину и шлюз. Одновременно Москву-реку перегородили чуть ниже стрелки, у Бабьего городка. Так называется историческая местность на москворецком правобережье в районе современной Крымской набережной.

Первое письменное упоминание о Бабьем городке относится к началу XVII в. Само название – одна из топонимических загадок, над которой уже не первый век бьются историки и краеведы. Еще в первой половине XVIII в. В.Н. Татищев поведал читателям о старом московском предании. Оно гласит, что в 1382 г., когда золотоордынский хан Тохтамыш шел грозной ратью на Москву, женщины-беженки, которых некий воевода, опасаясь голода, не пустил под защиту кремлевских стен, решили обороняться самостоятельно. На берегу реки из бревен и земли они соорудили укрепление – городок, хитростью завладели оружием татар и несколько дней отбивались от врагов.

Другая легенда также связывает происхождение названия с золотоордынским владычеством. Будто бы здесь, на замоскворецких лугах, татары получали в качестве дани женщин и девушек. Историк И.М. Снегирев предположил связь названия с казнью «лихих баб», которые были утоплены в Москве-реке по повелению Ивана III за то, что «приходили к его жене Софии с зелием». Есть и более прозаические версии. Так, известный москвовед П.В. Сытин выводил название урочища от деревянных или чугунных болванок-баб, с помощью которых забивали сваи и таким образом городили – укрепляли – низменный берег реки. Существует также предположение, что здесь некогда был мост на срубах-городнях, куда московские бабы ходили полоскать белье. Так или иначе, колоритное название пережило столетия. И сейчас на плане Якиманки легко найти 1-й и 2-й Бабьегородские переулки.

Вид на Замоскворечье и Бабьегородскую плотину. Конец XIX в.

Бабьегородская плотина была открыта в 1836 г. Ее «отверстие» составляло 100 м. Плотина была деревянной, разборной. Во время ледохода ее разбирали, после окончания паводка собирали вновь. На каждую операцию уходила примерно неделя. Плотина подняла уровень реки на 2,8 м. Было затоплено знаменитое мелководье – Крымский брод. Подпор плотины ощущался уже в 15 верстах выше по течению – у Филей и Шелепихи. В результате гидротехнических работ 1830-х гг. открылись новые возможности для судоходства. Грузовые барки могли швартоваться в центре города – на Болоте и Балчуге. В межень затворы Бабьегородской плотины периодически открывались, массы воды устремлялись вниз по течению, повышая уровень реки вплоть до Коломны. На гребне этой волны караваны судов могли преодолевать многочисленные мели и перекаты.

В 1853 г. у плотины на остоженском берегу было построено водоподъемное сооружение. Отсюда проложили трубы на Арбат, Пречистенку, Тверскую. Но Бабьегородский водопровод оказался маломощным, зимой часто замерзал, весной забивался грязью. Москвичи невысоко ценили воду с Бабьего городка, считали ее невкусной. В зимнее время покрытый льдом разлив реки у Бабьегородской плотины становился местом любимейшей народной забавы. Здесь проходили кулачные бои. Бились один на один и стенка на стенку. Порой разыгрывались настоящие сражения с участием сотен бойцов.

В 1881 г. у плотины установили постоянный гидрологический пост для наблюдения за уровнем реки. Измерения на Берсеневке ведутся и по сей день. Нет только самой плотины. Старинное сооружение не раз реконструировалось и дожило до 1937 г. Создание водной системы Москва – Волга сделало Бабьегородскую плотину ненужной, и ее снесли.

Оконечности Острова, место, где от Москвы-реки отходит Водоотводный канал, зовется Стрелкой. Мыс этот был укреплен каменной отмосткой еще в 1786 г. после наводнения, размывшего берег. Нынешний красивый гранитный амфитеатр – трибуны водноспортивной станции, сооружен в 1935 г. На Стрелке в окружении вековых деревьев виднеется уютный двухэтажный домик с башенкой под высоким шпилем, словно сошедший с полотен старых голландцев. Он был построен в 1890 г. по проекту архитектора К.В. Треймана для Императорского Московского речного яхт-клуба. Здесь, на Стрелке, зарождался московский спорт, стяжавший с тех пор мировую славу. Начало ему положил именно яхт-клуб. Его устав был утвержден Александром II 6 июля 1867 г. С начинанием выступила группа знатных и состоятельных москвичей, стремившихся не отстать от Петербурга, где яхт-клуб уже был. Спорт вошел тогда в светскую моду, стал знаком принадлежности к сливкам общества. В клуб ходили не только для физического совершенствования, но и для приятного и полезного времяпрепровождения в своем кругу. Здесь были ресторан, библиотека и все, что надо для нескучного светского отдыха. «Обед был прекрасный, и гонка лодок, и все это было довольно мило, но в Москве не могут без ridicule. Явилась какая-то дама, учительница плавания шведской королевы, и показывала свое искусство», – говорит у Толстого в «Анне Карениной» Вронский, явно имея в виду яхт-клуб. Вопреки названию здесь культивировалась в основном гребля. Для парусных яхт москворецкий плес у Бабьегородской плотины был тесноват, зато для гребных регат подходил идеально. Первые соревнования здесь про шли в 1871 г. Вскоре состоялась гонка команд Москвы и Петербурга. Из московского яхт-клуба вышли выдающиеся спортсмены своего времени А. Переселенцев и М. Свешников. С. Шустов стал в 1892 г. первым чемпионом России по академической гребле. Впоследствии он, а до него его брат Василий были командорами яхт-клуба. Но всероссийскую и даже международную известность семье Шустовых принесли не спортивные успехи, а знаменитый шустовский коньяк, производившийся их фирмой.

Яхт-клуб не приостанавливал свою работу и зимой, когда Москва-река замерзала. По льду катались на коньках и буерах. Клуб с 1886 г. также арендовал пруд на Петровке. Здесь он устраивал популярный каток и проводил первые в Москве матчи по хоккею с мячом. Яхт-клуб развивал гимнастику, фехтование, стрелковые дисциплины. Его роль в истории отечественного спорта пока еще не оценена по достоинству. Яхт-клуб был еще и пионером в деле спасения на водах. Он организовал сеть спасательных станций на Москве-реке. В советское время одним из преемников яхт-клуба стала водноспортивная база «Стрелка». Здесь выросло немало известных спортсменов. До открытия гребного канала в Крылатском «Стрелка» считалась главным московским центром гребного спорта. Впоследствии здесь тренировались в основном дети. Еще недавно лодки, стремительно скользящие по акватории Москвы-реки и Водоотводного канала, были повседневной приметой местного пейзажа. Сегодня на Стрелке – запустение.

Юго-западная оконечность Острова – одна из самых эффектных градостроительных точек Москвы. Она не раз фигурировала в архитектурных планах. Предполагалось, в частности, поставить здесь, на речном просторе, знаменитую скульптуру Веры Мухиной «Рабочий и колхозница», существовал проект установки тут монумента подвигу челюскинцев. Но в конце концов на Стрелке появилось нечто такое, что в мгновение ока изменило панораму этих мест и уже второе десятилетие смущает умы и чувства москвичей, вызывает среди них бурные споры. «Монумент в ознаменование 300-летия создания Российского флота», а в просторечии памятник Петру I – безусловно, самая скандальная достопримечательность Москвы. Международные интернет-опросы включают его в десятку самых уродливых сооружений мира. Многочисленные критики творения Зураба Церетели пеняют автору на подавляющий масштаб колосса, нелепость скульптурного образа Петра в средневековых латах, попирающего утлое суденышко, невесть как вознесенное на ростральную колонну. Замечают также несуразность деталей и подозрительное сходство монумента с неосуществленным проектом памятника Колумбу, который З. Церетели предлагал для установки в США или латиноамериканских странах. Тем не менее у исполина на Стрелке есть и поклонники, завороженные его циклопическими размерами, брутальностью, наглядной повествовательностью форм. Это один из крупнейших памятников России. Его высота – 98 м! Одна лишь фигура Петра, изготовленная на заводе «Монументскульптура» в Санкт-Петербурге, вымахала на 20 м. Монумент создан с применением самых современных технологий, из высококачественной стали, меди и бронзы с позолотой и смонтирован всего за год на прочнейшем фундаменте из железобетонных свай, вбитых в речное дно на 19 м до твердых известковых пород. Открытие памятника состоялось 5 сентября 1997 г. в дни празднования 850-летия столицы. От такого подарка Москва не может опомниться и по сей день. И уже давно позабылось, что памятник посвящен знаменательному событию отечественной истории – 30 октября 1696 г. Боярская дума по предложению Петра I приговорила: «Морским судам быть». Так началась летопись регулярного Российского флота.

Памятник Петру I работы Зураба Церетели

Островок, на котором установлен монумент, обрамлен струями фонтана и соединен со Стрелкой мостиком. Но на прогулочную площадку доступ публике закрыт. Объект бдительно охраняется – памятник уже намеревалась взорвать некая антимонархическая радикальная группировка.

Обойдем закрытую зону Стрелки по дворам «Красного Октября», похожим на закоулки средневекового города, или по Берсеневскому переулку и окажемся на берегу Водоотводного канала. Этот рукотворный водоток, давно ставший частью исторического ландшафта столицы, можно назвать памятником вековой борьбы людей со стихией.

Москва-река дала городу имя и жизнь, поила, кормила и защищала его. Но она же была извечной головной болью горожан. В межень недоступная для серьезного судоходства, необузданная в половодье, река вдобавок еще и препятствовала развитию Москвы в южном направлении, изолируя ядро города от предместий и мешая застройке низменных мест. Лишь в конце XVII в. сооружением каменного Всехсвятского моста была налажена более или менее надежная связь между берегами. Но проблема наводнений столетиями дамокловым мечом висела над городом. Летописи сообщают о бедствии 1347 г., о «великой паводи» 1496 г. Наводнения отмечались в 1518, 1566, 1607, 1655, 1687 гг. В XVIII в. они случались все чаще, становились все грознее, разрушительнее. Вполне научное объяснение этому было дано еще в екатерининские времена. Хищническая вырубка лесов в верховьях реки для строительных и бытовых нужд города привела к изменению режима снеготаяния. Вешние воды разом устремлялись с полей в реку и ее притоки. Увеличению масштабов наводнений способствовали подсыпка и застройка берегов, суживавшие русло. Неширокие проемы Всехсвятского моста часто забивались льдом, обломками разбитых судов и разным мусором.

Уже при Екатерине II были предприняты попытки обуздать стихию и улучшить судоходство. В плане перепланировки древней столицы, составленном в 1775 г. Комиссией о каменном строении Санкт-Петербурга и Москвы, предусматривались грандиозные гидротехнические работы. Намечалось прорыть отводные каналы. Один должен был спрямить большую замоскворецкую излучину по линии Андреевский монастырь (у Воробьевых гор) – Даниловская слобода примерно по трассе нынешнего Третьего транспортного кольца. Другой канал предполагалось проложить по древней старице от Бабьего городка до Кожевников, а в его низовьях построить речной порт и хлебный рынок.

Дорогостоящий и трудоемкий проект долго оставался лишь на бумаге. Андреевское спрямление так никогда и не было осуществлено. Строительство же центрального канала подхлестнуло очередное катастрофическое наводнение 1783 г. Тогда, как мы помним, паводок разрушил арки Каменного моста. Чтобы отремонтировать его, пришлось соорудить выше по течению у Бабьего городка временную плотину и отвести воду в новое русло. Оно прошло по древней старине – цепочке озерков, проток и болот. Первоначально канал проходил только до Балчуга и близ храма Георгия в Ендове соединялся «ровушком» с Москвой-рекой (отсюда название – Раушская набережная). Первая очередь строительства, которое велось под руководством военного инженера И.К. Герарда, завершилась в 1786 г. В последующие десятилетия канал продлили до Краснохолмского моста. Предполагалось, что новое русло возьмет на себя до 40 процентов весеннего паводка. Однако узкий канал не смог полностью обезопасить город от стихии и существенно улучшить судоходство.

В 1830-х гг. при генерал-губернаторе Д.В. Голицыне вновь развернулись масштабные гидротехнические работы. Москва, в которой тогда бурно развивались промышленность, торговля и строительство, остро нуждалась в надежной транспортной инфраструктуре. Особая роль в планах отводилась реконструкции Водоотводного канала, который предполагалось сделать судоходным. Его расширили местами до 40–50 м, углубили и очистили. На реке была сооружена Бабьегородская плотина, а в конце канала – Краснохолмская. В результате уровень воды поднялся. В Кожевниках канал получил новое русло и шлюз для пропуска судов. Тогда же засыпали старинные «ровушки» на Балчуге.

Но серьезное транспортное значение канал сохранял недолго. Во второй половине XIX в. настала эпоха железных дорог. Судоходство на канале постепенно пришло в упадок. Остался лишь популярный у москвичей прогулочный маршрут от Болотной площади мимо Воробьевых гор к Бородинскому мосту. Не слишком оберегал канал город и от наводнений. Поэтому на рубеже XIX–XX вв. вновь всплыла давняя идея строительства Андреевского спрямления. Водоотводный канал же предлагалось вовсе засыпать.

Но этого не случилось. Более того, канал благоустраивали. Перед революцией он, единственный из московских водотоков, имел набережные из «дикарного камня» – татаровского песчаника на всем протяжении русла. Через него были перекинуты капитальные мосты. В советское время, в 1930-х гг., канал вместе со своей водной системой Москвы подвергся реконструкции. Его одели в высокие набережные, облицованные гранитом, возвели новые мосты, включая Малые Каменный и Москворецкий.

Когда началась Великая Отечественная война, возникло опасение, что канал послужит хорошим ориентиром для немецких летчиков при бомбежках центра города, а потому в некоторых местах над водой натянули маскировочные сети, русло заполнили плотами и макетами домов. Вид сверху на окрестности Кремля изменился.

Ныне Водоотводный канал, казалось бы, полностью исчерпал свое первоначальное предназначение. Наводнения на Москве-реке давно прекратились. Утратил канал и былое значение для судоходства. Сегодня лишь маленькие катера и баржи заходят сюда, когда нужно ремонтировать мосты и набережные или очищать от мусора водную поверхность. Правда, не так давно от пристани на Болотной площади вновь стали ходить прогулочные суда.

При всем том градостроительная роль канала по-прежнему велика. По его набережным движутся транспортные потоки. Канал во многом формирует ансамбль прибрежной Якиманки, придает ей неповторимый колорит. В последние годы здесь много строят. В пределах района появились несколько современных деловых центров, памятник Петру I, два пешеходных моста. На очереди еще один – в створе 3-го Голутвинского переулка.

Судя по тому, что кое-где на канале летом распускаются кувшинки, вода в нем не такая уж грязная. А лет пять назад здесь обнаружили диковинную красноухую черепаху. Летом в жару она плавала у берега рядом с Малым Каменным мостом, вылавливая кусочки размокшего хлеба, которые бросали ей местные жители и сотрудники близлежащих офисов. Этот вид рептилий на зиму способен зарываться в ил и впадать в спячку. Очевидно, именно так черепаха пережила московские морозы.

Болотная набережная

По левому берегу Водоотводного канала на Острове от Стрелки до Малого Москворецкого моста почти на полтора километра протянулась Болотная набережная. По ней и продолжим наше путешествие. Минуем выходящие сюда разновременные и разномастные постройки бывшего «Эйнема» – «Красного Октября», пройдем под пешеходной эстакадой – продолжением Патриаршего моста. Слева за оградой с необычным узором решетки в виде разящих молний возникает светлое здание со следами былой красоты, увенчанное высокими светлыми трубами. На фасаде броская вывеска – «ГЭС-2 Мосэнерго». Когда-то здесь билось энергетическое сердце московского трамвая – основной транспортной системы старого города.

С середины XIX в. Москва стремительно пошла в рост на дрожжах капитализма. За полстолетия ее население увеличилось втрое и превысило миллион жителей. Границы городской застройки раздвинулись, уклад и темп жизни изменились, стали активнее, быстрее. Москве, исстари ездившей на извозчиках в собственных экипажах или верхом, а по большей части ходившей пешком, понадобился общественный транспорт. В 1847 г. появились линейки – громоздкие 10-местные конные повозки, курсировавшие от Ильинских ворот до застав. С 1872 г. Москва начинает покрываться сетью путей конно-железной дороги (конки), общая протяженность которых в конце концов превысила 90 км! Одна из линий проходила по Большой Якиманке, Большой Калужской улице до Воробьевых гор. Строили и эксплуатировали всю систему московской конки две частные компании – Первое общество конно-железных дорог и Бельгийское акционерное общество. Но в век прогресса этот вид транспорта вскоре стал восприниматься как архаика. Москва устремилась в погоню за Европой. В 1895 г. городская дума признала целесообразность внедрения новинки техники – электрического трамвая. Решено было не отдавать дело частным компаниям, а сосредоточить его в руках городского самоуправления. Однако первую опытную линию трамвая от Страстного монастыря до Петровского парка открыло 6 апреля 1899 г. все же Бельгийское общество, переоборудовав ее из конки. Успех окрылил городских модернизаторов. В 1901–1909 гг. город выкупил имущество обеих конно-железнодорожных компаний и создал обширную сеть трамвайных линий. Для этого потребовалось наладить надежное электроснабжение. Сначала ток подавался с частной электростанции на Раушской набережной. Но город решает строить свою. Для нее отвели часть территории Винно-соляного двора на Болотной набережной. Закладка состоялась 25 сентября 1904 г. Несмотря на потрясения первой русской революции, уже через два с половиной года, 2 февраля 1907 г., первая очередь Трамвайной электростанции была торжественно открыта. Церемонию почтили своим присутствием городской голова Н.И. Гучков и другие «отцы народа». Электростанция была оборудована по последнему слову техники паровыми котлами завода «Фицнер и Гампер» в Сосновицах и турбинами фирмы «Браун-Бовери» в Бадене. Вырабатывался переменный ток с напряжением 660 вольт, который подавался на девять подстанций, преобразовывавших его в постоянный с напряжением 600 вольт, и шел в контактную сеть. Станция работала на нефти, доставлявшейся по трубопроводу из хранилища у Симонова монастыря. Два подземных резервуара имелись и на станционном дворе. Воду брали из Москвы-реки и Водоотводного канала и туда же отработанную сбрасывали. Одно такое приемное сооружение нам уже попадалось на маршруте по Берсеневке. Аналогичное можно увидеть и на Болотной набережной Водоотводного канала в виде выступа подпорной стенки.

Бывшая Трамвайная электростанция, ныне ГЭС-2 Мосэнерго

Трамвайная электростанция – уникальный памятник промышленной архитектуры. Имя его создателя, архитектора Василия Никоновича Башкирова, прочно забыто, редко упоминается даже в специальной литературе, не говоря уже о путеводителях. Выпускник Московского училища живописи, ваяния и зодчества и Петербургской академии художеств, он строил особняки, училища, музеи. Ему, например, выпало осуществить «сказочные» замыслы В.М. Васнецова – фасад Третьяковки, собственный дом – мастерскую художника в Мещанской части и особняк-галерею Цветкова на Пречистенской набережной. В строительстве Трамвайной электростанции принял участие также инженер В.Г. Шухов, прижизненной и посмертной славой не обделенный. В Верхних Садовниках был создан целый комплекс сооружений – производственные и служебные корпуса, склады и хранилища, мастерские, лаборатория, два жилых дома для персонала, амбулатория. На Водоотводный канал выходит протяженный фасад здания машинного зала. В его архитектуре сосуществуют разные начала. Рационализм индустриальной эпохи выражен четким ритмом широких окон, ясностью общей композиции. Декоративное убранство же выдержано в модном тогда «русском стиле» с его фигурными наличниками, килевидными кокошниками, высокими теремными кровлями. Особенную живописность зданию придавала башенка с часами и шатровым верхом, наподобие Спасской башни Кремля. Трамвайная электростанция не должна была выпадать из архитектурного контекста центра Москвы. Ведь она смотрелась на фоне Кремля, храма Христа Спасителя, замоскворецких древностей.

К корпусу машинного зала сзади примыкает самое обширное здание станции – котельная. Оно выстроено в виде древней базилики, его по-церковному величественный торцевой фасад с гигантской аркой сегодня можно рассмотреть, зайдя во двор Дома на набережной за кинотеатром «Ударник». Но уже давно нет главного отличительного знака электростанции, своего рода ударной ноты ансамбля, – четырех 62-метровых дымовых труб, венчавших корпус котельной и являвшихся наряду с колокольней на Софийской набережной высочайшими сооружениями старой Якиманской части. Не о них ли когда-то писал Осип Мандельштам:

Река Москва в четырехтрубном дыме,

И перед нами весь раскрытый город:

Купальщики-заводы и сады

Замоскворецкие. Не так ли,

Откинув палисандровую крышку

Огромного концертного рояля,

Мы проникаем в звучное нутро?

Строительство Трамвайной электростанции дало мощный толчок развитию общественного транспорта Москвы. В 1913 г. трамвай перевез уже 250 млн пассажиров. Его линии опутали весь город. В Якиманской части они пролегли по Всехсвятской, Большой Полянке, Житной, Коровьему и Крымскому Валам и Большой Калужской улице. На Шаболовке был построен Замоскворецкий трамвайный парк (ныне депо имени Апакова). Трамвай стал самым большим и прибыльным городским предприятием.

В 1917 г. электростанция в Верхних Садовниках стала оплотом большевиков. И это во многом способствовало их победе в октябрьских боях. Трамвай работал бесперебойно, обеспечивая перемещение красногвардейцев и снабжение их боеприпасами. Попытки сторонников Временного правительства взять электростанцию под свой контроль ни к чему не привели. С часовой башни по их позициям велся пулеметный обстрел.

После революции предприятие было национализировано. Станция работала под названием «ГЭС-2 Мосэнерго». Она обеспечивала теплом кварталы в центре Москвы, в том числе и Кремль. За век своего существования станция серьезно нарастила мощности, но многое потеряла в архитектурном облике. В начале 1930-х гг. Дом на набережной полностью закрыл ее со стороны Болотной площади. В военном 1941 г. были разобраны знаменитые трубы-гиганты. Боялись, что они послужат ориентирами для немецкой авиации. Нынешние металлические белые трубы маловыразительны и никак не сочетаются с архитектурой станции. Впрочем, и «боярские» одеяния фасадов потускнели, лишились многих декоративных элементов. Башенка, утратившая и часы, и свой «кремлевский» шатер, торчит теперь непонятным обрубком. Но и в таком виде электростанция не портит пейзаж.

Завершив «кругосветку» по Верхним Садовникам, мы вновь оказываемся на улице Серафимовича – древней Всехсвятской, у кинотеатра «Ударник». Здесь через Водоотводный канал перекинут Малый Каменный мост. Его странное название – Космодамианский. В древности Волоцкая дорога, перебравшись через Москву-реку под Боровицким холмом, должна была преодолевать еще и болотистую, заливаемую паводками, испещренную озерками, бочагами и старицами москворецкую пойму. Для удобства движения здесь с давних пор устраивали деревянные мостки, гати и насыпи. После возведения в конце XVII в. каменного Всехсвятского моста на Москве-реке южнее его соорудили дамбу с мостом через старицу, который впоследствии не раз реконструировали, отстраивали заново. Первоначально он находился в створе Большой Якиманки, затем был перенесен восточнее, на линию Космодамианской улицы (нынешней Большой Полянки). Именно здесь на первом геодезическом плане Москвы 1739 г. показаны плотина-дамба и переезд через старицу. За мостом закрепилось название Космодамианского – по соседней церкви Святых Космы и Дамиана в Кадашах, стоявшей в начале Большой Полянки вплоть до 1930-х гг.

План реконструкции древней столицы, составленный в 1775 г. Комиссией о каменном строении Санкт-Петербурга и Москвы, предусматривал вместе с прокладкой Водоотводного канала и строительство нового каменного Космодамианского моста. Оно началось в августе 1789 г. по представлению московского главнокомандующего П.Д. Еропкина, высочайше одобренному Екатериной II. Это было довольно внушительное сооружение. Во всяком случае, в 1812 г. оно выдержало отступление по нему огромной массы наполеоновских войск с обозами и артиллерией. Проехал тогда здесь и сам император Франции.

Только в 1860 г. старый мост был капитально реконструирован в связи с новыми условиями уличного движения. Вскоре по нему пустили конку, затем трамвай. В XIX в. прежнее официальное название постепенно вышло из употребления, уступив место обиходному – Малый Каменный мост. Оно лучше отражало неразрывную связь двух соседних транспортных сооружений. И судьба у них оказалась общей. Так в октябре 1917 г. и Большой и Малый Каменные мосты стали мостами уличных боев. Защитники Временного правительства пытались удержать за собой важную военную коммуникацию между Кремлем и тремя школами прапорщиков в Замоскворечье, а также захватить оплот большевиков – Трамвайную электростанцию. Но красногвардейцам и революционным солдатам удалось занять Малый Каменный мост и закрепиться на подступах к Большому. Тогда отряд юнкеров на грузовике с пулеметом предпринял смелый рейд в обход через Устьинский мост к воротам Трамвайной электростанции. Однако здесь они попали в окружение и вынуждены были, бросив автомобиль, уходить дворами. Все эти дни оба Каменных моста находились под постоянным обстрелом.

Через два десятилетия оба сооружения почти одновременно были демонтированы, чтобы уступить место новым. Малый Каменный мост, построенный в 1938 г., проектировался как продолжение Большого на мощной транспортной магистрали и получил такую же ширину – 40 м. Длина его составила 63,6 м. Если прежний мост был трехпролетным, то современный перекрывает Водоотводный канал единой железобетонной аркой с пролетом 55,6 м. Авторы сооружения, инженер И.Г. Гольбродский, архитекторы К.Н. и Ю.Н. Яковлевы, смогли совместить надежность и функциональность конструкции с совершенством пропорций и красотой линий. Мост облицован серым гранитом, декорирован барельефными вставками и монументальным карнизом. Массивные чугунные перила сложного растительного рисунка придают сооружению необычную торжественность. Малый и Большой Каменные мосты, примыкающие к ним набережные вместе с соседним комплексом Дома правительства и кинотеатром «Ударник» воспринимаются как единый ансамбль, градостроительный памятник Москвы довоенной.

Сегодня судьба этого наследия вызывает опасения. Например, гранитная облицовка Малого Каменного моста разрушается на глазах. Из обрамления его пролетной арки выпадают внушительные плиты, открывая на растерзание стихиям бетонные конструкции. А ведь под мостом теперь регулярно ходят прогулочные суда…

Вокруг Болотной

К левой стороне улицы Серафимовича выходит Болотная площадь – место знаменитое в прошлом и настоящем, отмеченное самой Историей. В обычные дни здесь тихо и умиротворенно, но какие только страсти не кипели на Болоте… Кипят и по сей день. Это одно из главных публичных пространств Москвы, ее Форум…

В наше время трудно представить, что в самом сердце столицы, напротив Кремля, когда-то были топи, бочаги и кочки. Просыхавшее после ежегодных паводков болото тянулось вдоль древней старицы Москвы-реки. Несмотря на это, люди селились в этих гиблых местах с доисторических времен. Неподалеку отсюда, на Софийской набережной, обнаружены железные топоры возрастом 4000 лет. Вдоль западной кромки Болота с XI в. проходила большая Волоцкая дорога. Позднее ее трасса переместилась восточнее – на линию нынешней улицы Балчуг. Уже во времена Дмитрия Донского узкое пространство между Болотом и берегом Москвы-реки, по-видимому, было застроено. Сюда, в Заречье, легко перекинулся огонь великого Всехсвятского пожара 1365 г. Тем не менее застройка, вероятно, была редкой и неплотной. Основное пространство здесь все еще занимал заливной Великий луг – место выпаса великокняжеских лошадей.

Столетие с лишним спустя, в 1495 г., после очередного огненного опустошения Иван III повелел устроить здесь, на пожарище, большой плодовый сад. Рядом поселились слободами дворцовые садовники. Топкое место у старицы оставалось пустопорожним, когда вокруг уже теснились усадьбы слобожан. Москвичи так и называли его – Болото. Название его в письменных источниках известно с 1514 г.

Болотная площадь

Век за веком Москва наступала на Болото. Копались дренажные канавы – «ровушки», ставились дома на высоких деревянных основаниях, как предписывал и указ Сената от 1721 г. Но победить топи не удавалось. Лишь зимой их сковывал лед, и тогда здесь, на ровном просторе, кипело торжище. В Смутное время в феврале 1611 г. именно на хлебном рынке на Болоте произошло одно из первых столкновений москвичей с иноземными интервентами, обосновавшимися в Москве. Оно стало прелюдией к общему восстанию горожан, на помощь которым пришло земское ополчение. Так начиналась «бунташная» слава Болота. В XVII в. в Замоскворечье образовалось несколько стрелецких слобод. Есть сведения, что стрельцы использовали незастроенное Болото как полигон. Здесь стояли мишени для артиллерийских и ружейных стрельб.

С давних пор на Болоте вершились публичные казни. Для них это было идеальное место – вместительное, отдаленное от плотно застроенного и осененного соборами Кремля, священную землю которого старались не осквернять кровью преступников. Летом 1662 г. на Болоте сложили буйны головы несколько заводил Медного бунта – восстания москвичей, вызванного денежной реформой и жестоко подавленного властью. В 1670 г. здесь сожгли как «раскольника» одного из сподвижников протопопа Аввакума старца Авраамия. Собирались таким же образом расправиться на Болоте и с его покровительницей – боярыней Федосьей Морозовой, да не решились из-за ее знатного происхождения и родственных связей. На замоскворецком пустыре на позорище и устрашение всем бунтовщикам и крамольникам были выставлены расчлененные останки атамана Стеньки Разина, четвертованного на Красной площади в 1671 г. Они провисели на Болоте на столбах и колесах несколько лет, пока их не зарыли на «бусурманском кладбище» за Калужскими воротами. В 1676 г. на Болоте на плахе принял смерть брат Степана Фрол, который, пытаясь сохранить жизнь, обещал открыть разинский клад, но за шесть лет заключения так и не смог показать точное место.

Казнили здесь не только явных мятежников и вероотступников, но и колдунов. В 1691 г. на Болоте сожгли в срубе «волхвов Дорофейку и Федьку», а вместе с ними отрубили голову стольнику Андрею Безобразову, доверившемуся их ворожбе и будто бы умышлявшему «злым своим воровским умыслом на Государское здоровье». После подавления Стрелецкого бунта 1692 г. в Москве начались массовые казни его участников. Замоскворецкое Болото тогда в очередной раз залилось кровью. Здесь по воле Петра I погибли десятки стрельцов.

Самая знаменитая казнь на Болоте свершилась 10 января 1775 г. Она надолго запечатлелась в памяти москвичей, отразилась в мемуарах, упомянута у Пушкина в «Капитанской дочке». Казнили Емельяна Пугачева. Все огромное пространство вокруг эшафота оцепили пехотные полки. Был лютый мороз, однако, по воспоминаниям И.И. Дмитриева, «кровли домов и лавок усеяны были людьми; низкая площадь и ближние улицы заставлены каретами и колясками». Пугачева привезли в высоких санях под конвоем кирасир. На эшафоте Емельян кланялся на все стороны: «Прости, народ православный, отпусти, в чем я нагрубил пред тобою…» В простонародной толпе многие сочувствовали мятежу, ждали вести о его помиловании. Но палач сделал свое дело. Пугачева обезглавили, четырех его соратников повесили здесь же, на Болоте. В тот день многих пугачевцев наказали кнутом, некоторым вырвали ноздри. По приказу Екатерины II тела казненных, эшафот и сани, на которых везли Пугачева, были сожжены.

Экзекуции проводились на Болоте и в XIX в. Уже не рубили головы, не сжигали, не вешали. В ход шли кнут, розги и шпицрутены. У Л. Толстого в «Войне и мире» есть эпизод, в котором Пьер Безухов становится свидетелем наказания на Болоте двух французов, обвиненных в шпионаже в пользу Наполеона, и под влиянием этого зрелища принимает окончательное решение выехать в действующую армию. За воинские преступления практиковалось «прогнание сквозь строй». Нередко оно заканчивалось смертью наказуемого. Здесь же, на Болоте, совершался бескровный, но унижающий обряд гражданской казни. Приговоренных дворян лишали прав перед отправкой на каторгу или в ссылку, в знак чего над их головой ломали шпагу. Во второй половине XIX в. место этих церемоний перевели на окраину, на Конную площадь, в район современной Мытной улицы.

Случались на Болоте и мрачные курьезы. Так, в XVII в. по повелению патриарха Иосафа здесь было сожжено пять возов музыкальных инструментов, отобранных у скоморохов и прочего народа, дабы не вводили православных в «бесовской соблазн». Но казни на Болоте были все же зрелищами нечастыми. В старину москвичи гораздо чаще собирались здесь, чтобы помериться силой и удалью в кулачном бою.

В 1701 г. близлежащий Государев сад погиб в огне очередного пожара. Петр I решил не восстанавливать его. Обширная площадь осталась незастроенной. Ее окопали дренажными рвами и валами. На этом Царицыном лугу напротив Кремля начали устраивать грандиозные празднества в честь коронаций монархов и военных побед. Толпы народа любовались здесь пышными фейерверками. Петр I, питавший настоящую страсть к «огненной потехе», в мае 1724 г. отметил ею коронацию своей супруги Екатерины. По свидетельству иностранного очевидца, великолепный фейерверк продолжался более двух часов – «не думаю, чтобы бывало на свете много подобных ему». Для подготовки зрелища на Царицыном лугу была устроена целая «ракетная лаборатория». Не менее пышное торжество по случаю своего воцарения устроила здесь весной 1742 г. и веселая императрица Елизавета Петровна. На Царицыном лугу не только праздновали и гуляли. В январе 1722 г. рабочие соседнего Скотного двора принесли здесь челобитье Петру I на притеснения «компанейщиков» – владельцев предприятия. И оно было частично удовлетворено – произвол на время поутих. Так что дух протеста витает над этими местами исстари.

В эпоху Петра I по краям Болота появились внушительные каменные постройки: Всехсвятский мост, Суконный и Винный дворы. А ближе к концу XVIII в. почти исчезают следы и самого природного болота. По древней старице прошел Водоотводный канал. Местность стала суше, удобнее для застройки, хотя по-прежнему часто заливалась половодьем. По старой памяти ее продолжали называть Болотом. В 1786 г. московский главнокомандующий Я.А. Брюс предложил создать здесь обширную благоустроенную рыночную площадь, «где до 6000 возов установиться может». В 1812 г., когда войска Наполеона входили в Москву, летучие казачьи отряды подожгли хлебные лабазы на Болоте, чтобы затруднить снабжение оккупантов.

После Отечественной войны площадь сохранила торговые функции. На рубеже 1830 – 1840-х гг. она была реконструирована. Московский генерал-губернатор Д.В. Голицын предложил облагородить кварталы, примыкавшие к строившимся храму Христа Спасителя и Большому Кремлевскому дворцу. Вдобавок в те годы велись масштабные работы по расширению и углублению Водоотводного канала, сделавшие его судоходным. Тяжелые барки могли теперь приставать к берегу прямо у Болотного рынка.

Главным сооружением обновленной площади стал каменный Гостиный двор, построенный в ампирном стиле по проекту ведущего московского зодчего той поры М.Д. Быковского. Это было огромное, открытое в сторону канала полукаре из трех монументальных корпусов лавок – одного протяженного и двух полукруглых в плане. Лавки-лабазы имели один и два этажа. Улица, проходившая вдоль северного корпуса Гостиного двора, так и называлась – Лабазной…

С другой стороны, вдоль берега канала, в 1860-х гг. на средства известного купца и общественного деятеля В.А. Кокорева был проложен первый в Замоскворечье бульвар. Он получил название Кокоревского и просуществовал до 1930-х гг. В начале XX в. на канале у Болотной площади появилась конечная пристань пароходной прогулочной линии. Суда ходили отсюда вверх по реке до Бородинского моста.

Торговое Болото было одним из самых притягательных мест старой Москвы. Свой последний расцвет оно пережило уже в советские годы, в эпоху НЭПа. «В огромных лабазах – горы фруктов и зелени, на грязной площади у Москвы-реки толпятся возы с яблоками и сливой» – так писали в газетах 1920-х гг. Этот рынок называли «брюхо Москвы». Он считался дорогим и криминогенным: профессиональные карманники и просто беспризорники хозяйничали вовсю. Здешние же торговцы мнили себя белой костью, а один из юбилеев рынка даже отметили в театре Корша. Болото воспринималось как символ Москвы торговой. В 1920-х гг. планировалось построить здесь Центральный рынок. По проекту М.О. Барща и М.И. Синявского это должно было быть высотное здание лапидарных конструктивистских форм, парящее над Замоскворечьем, – своеобразный храм торговли.

Но новаторский проект так и остался на бумаге. С концом НЭПа заглохло и торжище. В лабазах разместились склады и общежития для рабочих-строителей Дома ЦИК – СНК СССР. Когда в 1930-х гг. задумывалась вторая очередь этого жилого комплекса, Гостиный двор был разобран, чтобы освободить площадку под постройку, которая должна была занять всю Болотную площадь и прилегающие к ней кварталы. Но и этот проект осуществлен не был. Осталось лишь огромное пустое пространство.

Во время Великой Отечественной войны на площади стояла 7-я зенитная батарея 862-го зенитно-артиллерийского полка. В ночь с 1 на 2 декабря 1941 г. в результате прямого попадания немецкой бомбы погибло семеро ее бойцов, двенадцать было ранено. Дом, на крыше которого располагалась батарея, превратился в груду развалин.

В послевоенные годы Болотная площадь не раз фигурировала в планах московских градостроителей. Существовал, к примеру, проект строительства здесь, напротив Кремля, грандиозного Пантеона – мемориального комплекса советским вождям и героям. Всерьез обсуждалась также идея… затопить Болотную площадь, соединив здесь Москву-реку и Водоотводный канал в единую гладь километровой ширины. К счастью, обошлось и на сей раз. То, что удалось воплотить в реальность, оказалось скромнее и достойнее.

Памятник И.Е. Репину

В 1948 г. в ознаменование 800-летия Москвы на Болотной площади по проекту В.И. Долганова был разбит большой сквер. В его создании участвовали многие жители окрестных кварталов и учащиеся местных школ, до сих пор хранящие воспоминания об этом. Парадный вход в сквер с гранитными колоннами, вазами, шарами и чугунной литой решеткой спроектирован И.Д. Мильчаковым и В.Г. Крюковым. За ним – красивый фонтан, ставший позднее, в 1976 г., первым в Москве светомузыкальным. (Под ним просторное техническое подземелье, где установлено оборудование, а также хранятся лодочки для обслуживания «плавающих» фонтанов на Водоотводном канале.) Ансамбль Болотного сквера – скромный собрат таких памятников «Болотного стиля», отразивших и пафос Победы, и амбиции советской империи, как сталинские высотки, комплекс Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, станции Кольцевой линии метро… Все эти сооружения строились, казалось, на века. Но уже сейчас они ветшают, требуют срочного ремонта. Вот и монументальные пропилеи Болотного сквера утратили часть своего чугунного убранства, из парапетов выпадают гранитные блоки. Будто рассыпается в прах эпоха, претендовавшая на вечность…

Посреди паркового партера, где когда-то стоял пугачевский эшафот, с 1958 г. возвышается памятник И.Е. Репину – произведение советских классиков, ваятеля М.Г. Манизера и архитектора И.Е. Рожина. Фигура художника обращена к Лаврушинскому переулку и Третьяковской галерее, где хранится лучшая коллекция его работ. Памятник искусно выполнен и удачно поставлен, но официален и холоден и особенной любви и даже известности у москвичей не снискал. Не прижилось прочно и название площади Репина, которое Болотная носила с 1959 по 1993 г. Оно теперь почти забыто. Все вернулось на круги своя.

А вот пешеходный мост, красиво выгнувшийся над Водоотводным каналом между памятником Репину и Лаврушинским переулком, хотя ныне и именуется официально Третьяковским, среди москвичей зовется не иначе как Лужковым. До недавнего времени так он значился и на многих картах Москвы. При московском мэре Ю.М. Лужкове развернулось лихорадочное строительство уникальных городских объектов разного назначения и качества. Оно способствовало столь же неоднозначной популярности «отца города» – его и хвалили, и хулили. Одной из новаций лужковского периода было сооружение пешеходных мостов, призванных не только улучшить сообщение между берегами, но и гуманизировать городскую среду, открыть горожанину и гостю красоту речных панорам. Первенцем здесь оказался мост на Водоотводном канале. Он был построен по проекту инженера А.О. Хомского, архитекторов Т.В. Антюфеева и Г.И. Копанс. Открытие состоялось в сентябре 1994 г. в День города. Это был один из первых «больших проектов» Лужкова и, не в пример другим, вполне достойный. Нет ничего удивительного в том, что мост в народе стал ассоциироваться с именем мэра. Неуклюжие попытки чиновников связать название с Царицыным лугом лишь подтверждали народную этимологию.

У Лужкова, или, если хотите, Третьяковского, моста есть своя предыстория, и весьма давняя. Два столетия назад почти на этом месте, чуть восточнее, в створе 1-го Кадашевского переулка, уже существовал деревянный мостик. В 1812 г. он сгорел. Позднее, в 1862 г., уже известный нам В.А. Кокорев, построил на замоскворецком бульваре огромное гостинично-деловое подворье и намеревался соединить берега реки мостом, но не успел. Не реализовался и проект, предложенный уже в советское время, в 1944 г., архитектором А.В. Щусевым, по которому пешеходный мост должен был соединить Болотную площадь и новое здание Третьяковской галереи.

Давняя мечта московских градостроителей сбылась лишь в конце XX в. Мост пересекает Водоотводный канал в его самом широком месте, где расстояние между берегами достигает 50 м. Стальная арка из конструкций, изготовленных в Воронеже, поднимается высоко над водой. Мост первоначально имел пышное скульптурное убранство работы неизменного З.К. Церетели, выполненное в металле. Фонари стилизованы под старину, фигурные решетки перил украшали медальоны с изображением исторического герба Москвы – святого Георгия, пронзающего копьем змия, а также атрибутов искусств. Однако эта роскошь недолго продержалась под натиском вандалов и любителей сувениров. У горельефного Георгия стали регулярно выдергивать копье, из бронзовых палитр исчезали кисти. В конце концов вычурные медальоны просто демонтировали.

Зато на самом мосту и рядом с ним вдоль Болотной набережной за последнее время выросла целая аллея «деревьев любви и верности» – металлических конструкций, на которые новобрачные вешают «замочки на счастье», бросая ключи в канал. Эта свадебная традиция, как обычно, пришла к нам из-за границы. Считается, что зародилась она два десятка лет назад в Риме, где влюбленные стали вешать на перила и фонари Мульвиева моста замки, подражая героям романа Федерико Мочча «Три метра над небом». В Москве первым подвергся «замочному нашествию» Патриарший мост. Затем настала очередь Лужкова моста. Каждая свадебная процессия оставляла здесь свой замок, и вскоре узоры перил скрылись под толщей скобяных изделий. Их срезали рабочие городской службы, но по ночам они появлялись вновь. Тогда власти прибегли к заграничному опыту и поставили на Лужковом мосту специальную конструкцию, придав ей облик дерева, что является уже отечественным ноу-хау. «Деревья любви и верности» с тех пор размножились. Если так пойдет дальше, когда-то существовавший на Болотной набережной Кокоревский бульвар возродится в металле. Правда, зрелище это едва ли порадует глаз. Многие замки уже порыжели от коррозии, словно пожухлые листья, будто опровергая пословицу «Старая любовь не ржавеет».

Лужков мост с «деревьями любви и верности»

Несколько лет назад на сходах Лужкова моста со стороны Кадашевской набережной установили бронзовую «Скамью примирения», устроенную так, чтобы садящиеся на нее невольно приникали друг к другу. Идея скульптурной композиции-аттракциона все та же – укрепление семейных и романтических уз. У Лужкова моста репутация самого сентиментального моста Москвы. Здесь же, под пролетом, пристань, откуда отправляются в путешествие вокруг Острова прогулочные катера.

Главная аллея сквера на Болотной площади, открываясь парадным входом и фонтаном, через три сотни метров завершается скульптурной композицией «Дети – жертвы пороков взрослых», созданной известным скульптором Михаилом Шемякиным и подаренной им Москве. Ее появление здесь сопровождалось бурной полемикой среди московской общественности. Когда проект композиции был обнародован, многие ценители искусства и ревнители московской старины сочли ее идейно и художественно несостоятельной, разрушающей историческую среду Болотной площади. Местные жители боялись, что монстры, рожденные изощренной фантазией мастера, будут пугать гуляющих в сквере детей. Предлагалось установить дар Шемякина в парке искусств «Музеон» на Крымской набережной. Но у именитого автора были и многочисленные и, главное, влиятельные поклонники, в том числе и тогдашний мэр. Коллективные письма протестантов – деятелей искусств и обычных москвичей, выступления в СМИ и даже некоторых депутатов Мосгордумы, боровшихся против градостроительного произвола, ни к чему не привели. В очередной День города в сентябре 2001 г. монумент торжественно открыли.

Сегодня очевидно: и страхи, и восторги были явно преувеличены. Градостроительной катастрофы на Болотной не произошло. Современных же детей скопище монстров не пугает, а лишь забавляет. Но ни художественным откровением, ни первостатейной туристической достопримечательностью, как обещал автор, монумент не стал. Не так уж часто «якиманские аборигены» слышат на улице сакраментальный вопрос: «А где тут памятник порокам?» Предостерегающий идейный посыл произведения Шемякина, похоже, мало кто слышит. Пороки в образе чудищ – «Наркомания», «Проституция», «Воровство», «Алкоголизм», «Невежество», «Лжеученость», «Равнодушие», «Пропаганда насилия», «Садизм», «Эксплуатация детского труда», «Нищета» и «Война», обступившие мальчика и девочку, играющих с завязанными глазами вокруг стопки книг, – благополучно здравствуют не только в образной реальности. Некоторые из них вольготно чувствуют себя на Болотной, где кипит бурная ночная и отнюдь не всегда безгрешная тусовочная жизнь. Местные жители постарше боятся выходить сюда после наступления темноты.

Каждый год весной, а в советское время и осенью широкая набережная Водоотводного канала у Болотной площади становится репетиционной площадкой военных парадов. Здесь гремит оркестр, чеканят шаг те, кто 9 мая будет проходить под стенами Кремля. На Болотной, продолжая традиции Царицына луга, часто проводятся гулянья, концерты, шоу. Но самую громкую, поистине всемирную известность ей принесли многотысячные митинги и манифестации последнего времени. Болотная стала именем нарицательным, символом протестного движения, что, впрочем, тоже вписывается в ее историческую традицию…

Скульптурная композиция «Дети – жертвы пороков взрослых»

Старинные кварталы между Всехсвятской (Серафимовича) улицей и Балчугом составляют старомосковский район Средние Садовники. Его речной фасад – Софийская набережная. Путь до нее от Болотной площади идет вниз по улице Серафимовича мимо знакомого нам углового «дома-путешественника» и запущенного сквера на месте давно снесенных зданий. Софийская набережная лежит прямо напротив Кремля, с нее открывается изумительный вид на его стены и башни, соборы и дворцы. Панорама же Замоскворечья с кремлевского холма, на переднем плане которой – Софийская набережная, всегда воспринималась и русскими людьми, и иноземными как зримый образ самой России. Красота эта еще не растворилась без остатка в современном каменном хаосе мегаполиса…

Софийская набережная… Немного найдется в столице мест, которые сохранили в такой полноте и подлинности облик старой Москвы, какой была она век назад, до начала великих реконструкций. Здесь практически нет домов моложе. Самому же древнему зданию – храму Святой Софии Премудрости Божией, давшему имя набережной, уже больше 350 лет. Археологические находки и вовсе уводят в бездну прошлого. В 1931 и 1999 гг. на Софийской набережной были найдены каменные шлифованные топоры бронзового века. Во времена первых московских государей все пространство от Москвы-реки до ее болотистой старицы занимал Великий луг – кормовые угодья для великокняжеских лошадей. С XIV в. местность начала постепенно застраиваться, стало формироваться новое московское предместье – Заречье, его население росло в том числе и за счет «сведенцев» – насильственно переселенных в Москву жителей присоединенных к ней земель – купцов, бояр, ремесленников. Так здесь оказались и новгородцы. Есть предположение, что они-то и поставили около 1488–1489 гг. в Заречье деревянный храм Святой Софии в память о главной святыне Великого Новгорода – Софийском соборе. Существует и другая версия. Она связывает строительство храма за Москвой-рекой со стремлением великого князя Ивана III, женатого на византийской принцессе Софье Палеолог, подчеркнуть духовно-политическую преемственность Москвы от Константинополя с его знаменитым собором Святой Софии.

После страшного пожара 1495 г., затронувшего и Заречье, Иван III повелел на расчищенном от сгоревших построек пепелище «чинити сад». Тем самым решалось сразу несколько задач: создавался оборонительный плацдарм перед новой кремлевской цитаделью, незастроенное пространство сберегало сплошь деревянный город от распространения огня, а великокняжеский двор получал надежный источник снабжения плодоовощной продукцией. В Государевом саду, вероятно, произрастали не только привычные культуры – яблони, вишни, груши, смородина, крыжовник, но и ныне экзотические дыни, которые москвитяне умели прекрасно выращивать даже в суровом климате на особых высоких, обильно унавоженных грядках. Некоторые исследователи древнерусской архитектуры, в частности М.П. Кудрявцев, указывают на особое градостроительное значение Государева сада. Он воплощал представления православных людей того времени о рае, символизировал посвящение Русской земли Богородице, уподоблял Москву небесному граду – Горнему Иерусалиму. Судя по планам столицы рубежа XV–XVII вв., Государев сад был обнесен деревянной оградой с островерхими воротами на восточной стороне, имел четкую регулярную планировку. В центре его возвышался Софийский храм. Известно также о царских палатах в саду.

Два столетия эта лепота услаждала взоры тех, кто смотрел с кремлевских высот за реку. В 1701 г. очередной пожар, перекинувшись из Кремля, уничтожил слободы садовников и сам Государев сад. Петр I не стал его восстанавливать. В XVIII в. берег Москвы-реки здесь вновь застраивается. Царских садовников потеснили знать и купечество. Место стало престижным. Строительство каменной набережной напротив Кремля предусматривалось еще «Проектированным планом» Москвы, утвержденным Екатериной II в 1775 г. Но в 1780-х гг. соорудили по проекту В.И. Баженова только деревянные подпорные стенки. Набережная была так узка, что допускала лишь одностороннее движение экипажей. В 1812 г. почти все строения на ней пострадали от великого московского пожара. Их довольно быстро восстановили, за исключением одного дома, который лежал в руинах еще несколько десятилетий.

В 1832–1836 гг. Софийская набережная была реконструирована под руководством военных инженеров Н.И. Яшина, затем А.И. Дельвига (двоюродного брата поэта – лицейского друга Пушкина). В русле реки вдоль берега были поставлены в два яруса каменные своды, закрытые каменной подпорной стенкой. Поверху проложили проезд. Общая ширина набережной достигла 20 м. В XIX – начале XX в. на Софийской набережной появились и новые солидные здания, придавшие ей парадный вид, и промышленные предприятия. В советское время, в 1930-х гг., набережная чуть было не пала жертвой коренной реконструкции. Предполагалось, что значительную часть ее от Большого Каменного моста до Фалеевского переулка займет 2-й Дом ЦИК – СНК СССР. Проект этот не был осуществлен, но без потерь не обошлось. Строй старинных домов набережной укоротился после того, как при строительстве новых мостов – Большого Каменного и Большого Москворецкого – снесли несколько строений. Облик некоторых уцелевших подвергся искажениям. А в 1964 г. само на звание «Софийская набережная» исчезло с карты Москвы, на которой теперь значилось – «набережная Мориса Тореза». Переименование состоялось по случаю кончины председателя Французской компартии, никак не связанного жизнью и деятельностью с этим местом. Лишь в 1992 г. набережной вернули исконное название. Имя Мориса Тореза осталось только на гранитной доске, установленной в честь переименования на доме № 26.

Некогда Софийская набережная начиналась на углу со Всехсвятской улицей уже известной нам часовней Николо-Берлюковского монастыря. Она и несколько соседних зданий были снесены в 1930-х гг. при возведении нового Большого Каменного моста. Сейчас набережная открывается скромным двухэтажным домиком (№ 6), затянутым в строительную сетку. Он был построен в 1895 г. архитектором А.М. Калмыковым для кондитерской фирмы «Эйнем». Ей же принадлежало еще несколько разновременных построек на этом участке, причудливо сросшихся в сложный конгломерат, с узким двором и живописной террасой. В конце 1990-х гг. исследователь якиманской старины О.Р. Шмидт писала: «Этот полуразрушенный ныне комплекс можно очень красиво обустроить, превратив двор-коридор в пассаж под стеклянной крышей и выявив все сохранившиеся необычайные архитектурные детали. Будем надеяться, что так и произойдет». Но надежды не оправдались. В 2000 г. опустевшее здание начали сносить. При разборке открылись фрагменты древних палат, возможно, XVII в. – детали оконных наличников нарышкинского стиля, остатки крыльца. Предположительно именно отсюда некогда открывалась та замечательная панорама Кремля и окрестностей, которая запечатлена на хрестоматийной гравюре П. Пикарта и И. Бликланта «Росейская столица Москва», изданной в 1707–1708 гг. Вероятно, Питер Пикарт – голландский художник, ставший одним из основоположников русской гравировальной школы, работавший по приглашению Петра I в Оружейной палате, в Московской, а затем Санкт-Петербургской типографиях, – рисовал этот вид с крыльца либо из окна палат. Обнаружение их стало настоящим открытием. Однако 13 ноября 2000 г. «палаты Пикарта» неожиданно и загадочно обрушились. Руины тут же были расчищены. Утрату уникального памятника московская общественность восприняла как пример пренебрежительного отношения к культурному наследию со стороны столичных властей. Сегодня существует проект воссоздания «палат Пикарта». Но это будет всего лишь копия…

История участка, на котором они стояли, прослежена О.В. Купцовой. В XVIII в. он неоднократно менял владельцев. В 1800 г. подполковник А.А. Гиршфельд значительно перестроил древние палаты. Следующий владелец, И.Л. Буржуа, сдавал усадьбу в аренду коммерции советнику И.И. Лажечникову – отцу знаменитого исторического романиста. В 1812 г. дом пострадал от пожара и был восстановлен уже Ф.Н. Старшиновым. В 1866 г. владение приобрела Каролина Карловна Эйнем, супруга уже знакомого нам кондитерского фабриканта, который перевел сюда производство и поселился сам. Следующим хозяином дома на Софийской набережной стал его компаньон Ю. Гейс. При нем здание перестраивалось и достраивалось. На первом этаже помещалось правление фирмы, на втором была хозяйственная квартира с теплыми и уютными комнатами, красивым залом, зимним садом. Из окон открывался вид на Кремль. В доме хранилась коллекция картин и гравюр с видами Москвы, собранная сыном хозяина Владимиром Гейсом. Кондитерская фабрика существовала на Софийской набережной до 1920-х гг. Позднее здесь помещался техникум.

Софийская набережная, 10

Пока идут разговоры о сооружении муляжа «палат Пикарта», рядом приходит в упадок подлинник московской старины. Его адрес – Софийская набережная, 8 – 10. Здесь, на москворецком берегу напротив Кремля, в глубине запущенного сада тихо коротает свой уже не первый век изрядно обветшавший дом со «знаком породы». Он давно нуждается в реставрации и, будем надеяться, ее дождется. А пока обратимся к… истории. Издавна здесь, у Каменного моста, селились люди богатые, знатные, близкие к царскому двору. Место было престижным. К примеру, в начале XVIII в. в здешних дворовладельцах числился Сергей Лопухин – двоюродный брат царицы Евдокии Федоровны – нелюбимой жены Петра I, сославшего ее в монастырь. Потом усадьба по родству перешла Шереметевым. По соседству обосновался духовник Петра Великого Тимофей Надаржинский, которому священнический сан не помешал стать несметным богачом. Позднее хозяином этого двора был гофмаршал Д. Шепелев. Наконец, в середине XVIII в. владения соединились в руках президента Ревизион-коллегии Василия Еропкина. Именно при нем, как полагают исследователи, и был возведен двухэтажный каменный дом – основа существующего ныне здания.

В 1776 г. усадьба принадлежала уже А.Н. Зубову, отцу будущего фаворита Екатерины II Платона Зубова. При нем после 1789 г. дом был капитально перестроен, получил третий этаж и фасад в стиле зрелого классицизма. Его украсил увенчанный фронтоном четырехколонный портик, по сторонам которого стояли две скульптуры. Подобный прием был ранее использован в знаменитом доме Пашкова, авторство которого приписывают В.И. Баженову. А потому существует версия, что и к созданию дворца за Москвой-рекой великий зодчий приложил руку. Тем более что жил он по соседству – на Софийской набережной. Однако, как выяснила О. Купцова, чертеж фасада подписал архитектор Семен Карин, отметив: «Сия фасада произведет к городу и наипаче к берегу Москворецкому украшение…» После смерти в 1795 г. А.Н. Зубова усадьба перешла к генерал-майору А.З. Дурасову. Он и его потомки владели ею дольше всех хозяев – до 1842 г. Помимо главного дома в усадьбе были служебный корпус и два флигеля по линии улицы, один из которых сохранился доныне в составе дома № 10.

В 1812 г. усадьба Дурасовых пострадала во время великого московского пожара, но после войны была восстановлена в прежнем блеске, хотя и с некоторыми изменениями. Ее знала вся Первопрестольная. Каждый, кто любовался изумительным видом из Кремля на реку, невольно останавливал взор на самом большом и красивом здании Софийской набережной.

Но барской усадьбе суждено было еще переменить и судьбу, и лицо. В 1860 г. ее приобретает Дамское попечительство о бедных. Эта благотворительная организация, немало потрудившаяся на ниве просвещения и воспитания детей из малоимущих слоев общества, переводит на Софийскую набережную свое Мариинское училище, основанное еще в 1851 г. и готовившее домашних учительниц. Начинается перестройка здания в соответствии с его новым назначением и тогдашней архитектурной модой. В результате дворец теряет прежнюю классическую цельность и выразительность. Вместо полнокровного портика, обрамленного статуями, он приобретает эклектичный, архитектурно не слишком внятный фас с плоскими пилястрами, оконными наличниками «под барокко» и игривыми фигурными фронтончиками. В восточной части здания над училищной больницей по проекту И.П. Миронова сооружается домовый Введенский храм. Церковная глава с крестом, вознесшаяся над крышей, окончательно сместила акценты композиции дома. Впрочем, и в таком виде он не испортил здешний пейзаж. Отделывали интерьер церкви резчик П.А. Астафьев, создавший иконостас, живописцы Алмазов и Егоров, исполнившие иконы и росписи. Освящение храма состоялось 28 апреля 1863 г. Мариинское (в 1856–1869 гг. – Мариинско-Ермоловское) училище пользовалось доброй репутацией, давало основательное и качественное образование. В последний период его существования в него могли поступать с десяти лет девицы всех сословий христианского вероисповедания. Те, кто уже окончил гимназию, принимались в старшие классы. Полный курс был рассчитан на восемь лет. В училище имелся пансион для постоянного проживания. Плата за обучение взималась умеренная, выпускницы ценились высоко и без работы не оставались. Даже в Москве редкое учебное заведение могло похвастать таким составом преподавателей, среди которых были видные университетские профессора. Так, должности классных инспекторов занимали правовед Н.П. Боголепов, филолог Ф.И. Буслаев, биолог А.А. Тихомиров, другие светила науки. Гордостью училища всегда оставался музыкальный класс. Его опекал сам Н.Г. Рубинштейн, преемником которого стал знаменитый музыкант, профессор консерватории А.И. Золоти. Учителями в музыкальном классе служили А.И. Дебюк и С.В. Рахманинов. По воспоминаниям воспитанницы училища М.Л. Челищевой, Сергей Васильевич тяготился преподавательской работой, держался сухо и замкнуто, но своих подопечных любил, иногда играл для них сам или в дуэте с прекрасными музыкантами, такими как пианист А.Б. Гольденвейзер, виолончелист А.В. Вержбилович. Для училища Рахманинов написал в 1895–1896 гг. шесть песен для хора с фортепиано на стихи Лермонтова, Некрасова, К. Р. (Константина Романова). В музыкальной биографии дома есть и эпизод, связанный с П.И. Чайковским. Его брат Анатолий венчался в училищной Введенской церкви с Прасковьей Коншиной из семьи известных фабрикантов.

Судя по всему, воспитанницам Мариинского училища жилось на Софийской набережной вольготно: они могли гулять в тенистом саду и посещать летом купальню, выстроенную для них на Москве-реке. В 1895 г. в этих стенах было торжественно отмечено 50-летие деятельности Дамского попечительства о бедных. На богослужении во Введенской церкви, которое вел сам митрополит Московский Сергий, присутствовали генерал-губернатор Первопрестольной великий князь Сергей Александрович и его супруга великая княгиня Елизавета Федоровна – знаменитая благотворительница, впоследствии новомученица.

После революции Мариинское училище упразднили. Но старый дом продолжал служить делу народного просвещения. В нем разместилась школа № 19 первой ступени имени В.Г. Белинского. Здание вновь подверглось переделке: снесли главу закрытой Введенской церкви, перестроили некоторые интерьеры. Но многое еще долго оставалось на своих местах, как, например, рахманиновский рояль. В школе № 19 учились многие жители Якиманки. Она стала основной для детей Дома на набережной. Первоначально большинство из них учились на другом берегу Москвы-реки, в Обыденском переулке в Московской опытно-показательной школе-коммуне имени П.Н. Лепешинского. Ходили туда всегда пешком – развозить чад на машинах тогда не было принято в среде высшей советской номенклатуры. Но когда старый Большой Каменный мост снесли, а новый построили восточнее, путь стал в несколько раз длиннее. Тогда детей начали переводить в близлежащую 19-ю школу, о которой шла добрая молва. Среди тех, кто учился на Софийской набережной, немало ярких личностей. Это и Герой Советского Союза, сын легендарной Пассионарии Рубен Ибаррури, и писатель Юрий Трифонов, и музыкант Андрей Макаревич… В 1967 г. школа покинула стены старого особняка и переехала в стандартное здание неподалеку, в Кадашах. Дом же на Софийской набережной облюбовали организации. Наконец, в начале XXI в., съехали и они. Дом опустел. Что ж, в судьбе почти каждого старинного московского дома бывали трудные времена. Есть надежда, что в данном случае они благополучно закончатся и в ожерелье Кремля вновь засияет жемчужина.

Софийская набережная, 12

Продолжим наше путешествие по Софийской набережной. Два небольших здания под общим номером 12 – все, что осталось сегодня от некогда крупного предприятия, на славу потрудившегося для Москвы и России. В 1863 г. молодой инженер и предприниматель Густав Лист, родившийся в Германии в семье букиниста, обучавшийся в Америке, успевший уже поработать на сахарном заводе под Воронежем, где он создал первую в России добровольную пожарную дружину, обосновался в Москве. Здесь он открыл на углу Петровки и Кузнецкого Моста мастерскую по производству средств пожаротушения. Вскоре его ручные насосы получили первую награду – золотую медаль Русского технического общества. Спрос на подобную продукцию в стране, страдавшей от пожаров больше, чем от войн, был огромен. Но мастерская сгорает – стихия, казалось, мстит тому, кто вознамерился ее обуздать. Тогда-то, получив солидную страховую выплату, Г. Лист в 1872 г. начинает обустройство нового завода на Софийской набережной. В тот год вокруг Кремля и на других московских площадках была развернута грандиозная Политехническая выставка. Густав Лист поразил тогда публику, в том числе августейших особ, впечатляющей водяной феерией на Москве-реке с использованием брандспойтов и насосов своей фирмы. В результате он получил разрешение на организацию мощного литейного производства прямо напротив Кремля. Сам хозяин с семьей поселился при заводе. Изящный особняк Г. Листа с угловой лоджией в стиле неоренессанса и сейчас стоит по правую руку от старых заводских ворот. С другой их стороны красуется инженерный корпус в духе средневековой готики. Этот парадный, лицом к Кремлю, фасад завода впоследствии украсили чугунные фигуры кузнеца и литейщика над воротами, выписанные из Германии. В образе кузнеца многие узнавали самого Густава Ивановича. Территорию в глубине квартала занимали цеха. Здесь были литейная и котельная с высокой дымовой трубой. Соседство промышленных объектов с Кремлем тогда не слишком шокировало москвичей. Иными даже воспринималось как символ новой индустриальной эпохи, новой эстетики. «Что украшает город? – вопрошал Велимир Хлебников. – На пороге его красоты стоят трубы завода. Три дымящихся трубы Замоскворечья напоминают подсвечники и три свечи, невидимые при дневном свете».

Завод Густава Листа стал первым в России массовым производителем современных средств пожаротушения. До 1913 г. им было выпущено 85 тысяч пожарных труб разных конструкций. Завод оказался пионером в производстве паровых труб. Его продукцию знали и ценили в России и Европе, более 100 раз отмечали престижными отечественными и зарубежными наградами. А скольким москвичам она спасла жизнь, сохранила кров!

Густав Лист хорошо чувствовал пульс времени. Он содействовал распространению в России телефона, совершенствованию способов добычи нефти. Именно он в 1883 г. во время коронации Александра III устроил небывалую в Москве электрическую иллюминацию Кремля. Зрелище повторилось и в 1896 г., когда короновался Николай II. Г. Лист финансировал эксперименты молодого П. Лебедева, будущего выдающегося физика. Умер предприниматель в 1913 г. и похоронен на Введенском (Немецком) кладбище. Фирма перешла к сыновьям-наследникам Николаю и Александру. Во время Первой мировой войны она выпускала артиллерийские снаряды, спасая русскую армию от гибельного «снарядного голода». Но антигерманские погромы, вспыхнувшие в 1915 г., не обошли стороной и завод на Софийской набережной. Немецкие фамилии владельцев действовали на толпу как красная тряпка на быка.

Но в целом предприятие было вполне успешным. Рабочие неплохо зарабатывали, бесплатно получали на обед чай, сахар и хлеб.

Для них устраивались походы в музеи, театры, в цирк. В 1904 г. в честь 40-летия работы в фирме старейшего токаря Д.Н. Мельникова было даже устроено большое празднество с банкетом, подношением «ударнику капиталистического труда» адресов и подарков и выставлением его портрета на Доске почета в заводской конторе.

Тем не менее рабочие Густава Листа отличались социальной активностью: еще в 1897 г. они добились сокращения рабочего дня, в 1905 г. бастовали, дрались с войсками на баррикадах, а в 1917 г. организовали красногвардейский отряд и перестреливались через реку с юнкерами в Кремле. Большевистским вожаком на заводе был К.В. Островитянов, будущий вице-президент Академии наук СССР. Обучался ремеслу здесь и юный Константин Паустовский, не будучи еще знаменитым писателем.

После революции предприятие всегда оставалось передовым, не раз меняло профиль деятельности и название (Завод № 5, «Гидрофильтр», «Красный факел», Экспериментальный завод ВНИИ Холодмаш). Во время Великой Отечественной войны на фронт ушло свыше 600 работников завода, из которых около 400 погибли и пропали без вести, одному – Н.В. Новожилову – было присвоено звание Героя Советского Союза. «Красный факел» выпускал тогда боеприпасы, детали для стрелкового оружия и гвардейских минометов – «катюш». В послевоенные годы его продукция – это главным образом холодильное оборудование.

В начале XXI в. во исполнение программы вывода предприятий из центра Москвы завод покинул Софийскую набережную. Кроме двух упомянутых зданий, все остальные его сооружения пошли под снос. Сняли с ворот и фигуры кузнеца и литейщика. По некоторым сведениям, они сейчас в запасниках Третьяковской галереи. Другую реликвию – пожарный колокол – завод увез на новую площадку. Освободившаяся территория на Софийской набережной была зарезервирована для многофункционального комплекса. Ее уже исследовали археологи, обнаружившие несколько интересных находок – шлем-«мисюрку», подвески в виде топориков, иконки, остатки белокаменных фундаментов…

Начавшиеся было на Софийской набережной, 12 строительные работы вскоре заглохли, и уже больше десятка лет в самом центре Москвы напротив Кремля зияет огромный, поросший бурьяном пустырь. Дальнейшая судьба этого места пока неясна.

Софийская набережная, 14

Следующий адрес на нашем пути, Софийская набережная, 14, известен всему дипломатическому миру. Здесь много лет располагалось посольство Великобритании, ныне это резиденция английского посла. Но и в старой Москве импозантный особняк напротив Кремля знали хорошо как одно из самых гостеприимных и роскошных купеческих гнезд – дом Харитоненко. Историю этого владения подробно описал в своей книге «Остров» известный москвовед С.К. Романюк.

В XVIII в. здесь была усадьба Авраама Навроцкого. В 1781 г. его сын продал ее Аграфене Лукиничне Баженовой, супруге великого архитектора Василия Ивановича Баженова. Усадьба состояла из каменного двухэтажного дома, деревянных служебных построек и фруктового сада. Места эти были хорошо знакомы и, вероятно, любимы зодчим. Ранее он несколько лет прожил на той же набережной, там, где сейчас владение № 34. С Замоскворечьем, Якиманской частью, Василия Баженова связывало многое. Панорама этих мест всегда была у него перед глазами, когда он еще мальчиком жил в Кремле с отцом – сельским священником, переведенным в одну из кремлевских церквей. Получив практику на московских стройках под руководством Д.В. Ухтомского, побывав студентом новорожденного Московского университета, окончив Санкт-Петербургскую академию художеств, усовершенствовав свои таланты и навыки за границей, став там профессором Римской и членом Флорентийской и Болонской академий, Баженов с триумфом вернулся на родину настоящим мастером, исповедовавшим новый общеевропейский архитектурный стиль – классицизм. Когда в 1770-х гг. по проекту зодчего в соответствии с волей императрицы Екатерины II развернулись грандиозная реконструкция Кремля и строительство там невиданного дотоле в мире дворца, зодчий впервые поселился на замоскворецком берегу прямо напротив стройки. Но вскоре она заглохла.

Когда через несколько лет архитектор вернулся в эти края, приобретя на имя жены усадьбу Навроцких, он работал над другим масштабным проектом – строительством дворца в Царицыне. Неудачным оказалось и это дело. Несмотря на крах самых заветных начинаний, Баженов смог обессмертить свое имя. Ему приписывается и ряд великолепных построек в Якиманской части. Это и трапезная и колокольня храма иконы Богородицы «Всех скорбящих радость» на Большой Ордынке, и особняк аптекаря Вольфа в начале Большой Полянки, ныне не существующий, и дом с пилястровым портиком на той же улице напротив. По проекту Баженова сооружалась деревянная набережная напротив Кремля. Нелишним будет упомянуть, что Василий Иванович был женат на дочери здешнего замоскворецкого купца Долгова.

В 1793 г. Баженовы продают усадьбу чиновнику Межевой канцелярии М.А. Замятину. Потом она переходит к А.П. Глазовой. У нее в 1809 г. усадьбу приобретает купец 1-й гильдии Н.Л. Стариков. На рисованной панораме Замоскворечья 1807 г. главный дом изображен с шестиколонным ионическим портиком и лепниной на фронтоне. В 1812 г. усадьба, как и все вокруг, сгорела, затем перестраивалась. К середине XIX в. дом уже потерял колонны и лепнину, зато приобрел балкон. Следующим хозяином усадьбы был купец 1-й гильдии А.М.Тарасов. От него-то она и перешла к Ивану Герасимовичу Харитоненко – выходцу из малороссийских крестьян, сколотившему огромное состояние на производстве сахара из свеклы и снискавшему широкую известность благотворительностью – строительством церквей, больниц, богаделен, детских приютов. Сам он, правда, предпочитал жить не в Москве, а на родной Сумщине. Наследник его сахарной империи Павел Иванович Харитоненко расширил и усовершенствовал семейное дело, за труды свои получил потомственное дворянство. Он крепко обосновался в Белокаменной. Знаком его возросшего социального статуса стал великолепный особняк на Софийской набережной, возведенный в 1891–1893 гг. по проекту В.Г. Залесского и отделанный Ф.О. Шехтелем.

Усадьба сохранила прежнюю композицию, традиционную для старой Москвы. Главный дом с парадным подъездом и балконом, расположенный в глубине участка, богато украшен лепниной, его центральный ризалит увенчан затейливым фронтоном «под барокко», оформлен двойными полуколоннами. Парадный двор фланкируют два флигеля и ограждает красивая решетка с воротами, на которых и сегодня можно увидеть старинные таблички с номером дома и именем хозяина. Поистине роскошны интерьеры особняка, сохранившиеся до наших дней. Парадный вестибюль с красивой лестницей, картинная галерея (ныне столовая), танцевальный зал, гостиные отделаны резным деревом, декорированы гобеленами и картинами, обставлены стильной мебелью. Обращают на себя внимание прекрасные камины и росписи потолка работы французского художника Ф. Фламенга.

В своем московском доме П.И. Харитоненко жил на широкую ногу – принимал многочисленных гостей, давал светские приемы, устраивал музыкальные вечера. По примеру других тогдашних предпринимателей он покровительствовал искусствам. В особняке на Софийской набережной Харитоненко собрал неплохую коллекцию живописи – более 130 полотен русских и зарубежных художников. Ее жемчужинами считались «Неизвестная» И.Н. Крамского, работы Коро и Добиньи. Собирал Павел Иванович и древнерусскую иконопись. В доме висели портреты членов семьи Харитоненко кисти лучших мастеров – В.А. Серова, М.В. Нестерова, Ф.А. Малявина, К.А. Сомова. Люди искусства были желанными гостями в особняке на Софийской набережной. Здесь пел Шаляпин, танцевали Гельцер и Мордкин, играл на фортепиано Скрябин… И конечно, здесь перебывала вся деловая, светская и чиновная Москва.

В 1914 г. Павел Иванович Харитоненко скончался и был похоронен в сумском имении Натальевка. Его вдова Вера Андреевна, сын Иван, дочери Елена и Наталья после революции эмигрировали. Весной 1918 г. дом на Софийской набережной заняли было анархисты под водительством легендарного Мамонта Дальского, которого вся Россия знала как блестящего театрального актера. В те дни его единомышленники оккупировали двадцать пять особняков по всей Москве. По этому поводу председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский тогда высказывался в интервью «Известиям»: «Они выбирали стратегические пункты как раз против всех наиболее важных советских учреждений города, поэтому мы имели основание предполагать, что якобы анархическими организациями руководит опытная рука контрреволюции». Теперь у себя под носом опасных и хорошо вооруженных конкурентов большевики дольше терпеть не могли и апрельской ночью провели против них спецоперацию. Анархистов выбили из всех особняков, в том числе из дома Харитоненко, смотревшего окнами прямо на резиденцию советского правительства – Кремль. На Софийской набережной все закончилось без кровопролития, а вот на Донской улице пришлось даже прибегать к артиллерийскому обстрелу.

В 1918–1919 гг. в бывшем особняке Харитоненко находилась миссия Датского Красного Креста, занимавшаяся репатриацией военнопленных Первой мировой войны. Так начиналась богатейшая международная биография дома. Вскоре он перешел к Народному комиссариату по иностранным делам. Художественную коллекцию Харитоненко распределили по разным музеям, большая и лучшая часть картин оказалась в Третьяковке. В роскошных апартаментах на Софийской набережной разместились Дом приемов и гостиница Наркоминдела. Здесь жили нарком М.М. Литвинов с супругой-англичанкой, его заместитель Л.М. Карахан, знаменитая революционерка и феминистка, первая женщина-дипломат А.М. Коллонтай. В доме останавливались виднейший турецкий политик Энвер-паша, афганский король Аманулла-хан, английский писатель-фантаст Герберт Уэллс, написавший тогда книгу «Россия во мгле», одиозный американский бизнесмен Арманд Хаммер, иностранные врачи, лечившие Ленина…

В 1931 г. особняк напротив Кремля передали посольству Великобритании, зримо подчеркнув таким образом широкое международное признание СССР. С тех пор это один из центров мировой дипломатии. Особую историческую важность он приобрел в годы Второй мировой войны, когда Советский Союз и Великобритания оказались союзниками по антигитлеровской коалиции. Во время своих визитов в Москву на Софийской набережной бывали премьер-министр Черчилль и министр иностранных дел Иден. Сталин лишь один раз, в октябре 1944 г., посетил английское посольство. Впрочем, в послевоенные годы советские лидеры не чурались визитов сюда. Здесь были и Хрущев, и Косыгин, и Микоян. И конечно, особняк на набережной видел всю общественно-политическую элиту Великобритании. В 1994 г. старинный московский дом удостоился посещения английской королевы Елизаветы II и ее супруга герцога Эдинбургского.

Не так давно главный офис посольства переехал в новое здание на Смоленской набережной. Особняк на Софийской набережной остался резиденцией посла и был тщательно отреставрирован. На общем, не слишком ухоженном фоне набережной, среди грязноватых фальшфасадов, он выглядит как сказочный дворец. Аккуратно обновлено и соседнее двухэтажное на высоком цоколе здание (№ 16), которое также принадлежит дипломатической миссии Великобритании. Оно продолжает «сладкую» тему в истории Софийской набережной, где соседствуют старая фабрика «Эйнем», завод и дом Густава Листа – бывшего механика на сахарном производстве, открывшего сахарный склад и на территории своего машиностроительного предприятия, наконец, особняк Харитоненко. Дом № 16 некогда принадлежал другой крупнейшей семье сахарозаводчиков – Терещенко. Из нее, в частности, вышел известный предприниматель, государственный и общественный деятель М.И. Терещенко. Во Временном правительстве он занимал пост министра иностранных дел. (Это уже к дипломатической истории Софийской набережной.) Дом был построен в 1844 г., затем перестроен в 1868 г. в духе эклектики. До этого здесь много лет стояли руины старинного здания, сгоревшего в московский пожар 1812 г. Их долго не восстанавливали, поскольку существовал план прокладки здесь переулка с набережной на Болото. В конце концов проезд так и не открыли, развалины же расчистили и отдали под новую застройку.

Харитоненко Павел Иванович

Далее по набережной – череда фальшфасадов, скрывающих под строительной сеткой старинные здания. Дом № 18 восходит к допожарному времени, в 1825 г. им владела княгиня Н.Л. Облонская. Последнее здание принадлежало купцам, не раз перестраивалось – в 1830 – 1840-х гг., в 1861 г. Соседний дом № 20 появился около 1885 г. До этого здесь стоял симпатичный одноэтажный деревянный особнячок с четырехколонным портиком, построенный в 1821 г. и принадлежавший мещанину Якову Сивову. Такими домиками с типовыми ампирными фасадами обильно застраивалась возрождавшаяся после наполеоновского нашествия Москва.

Прекрасный образчик этой послепожарной застройки сохранился по соседству. Дом № 22 был построен около 1816 г. для купца И.Г. Лобкова, возможно, на основе каменного флигеля большой усадьбы, распавшейся к тому времени на несколько владений. Несмотря на позднейшие перестройки, особняк сохранил не только облик, но и дух московского ампира. Двухэтажный, компактный, немного тяжеловатый в пропорциях, со скромным достоинством украшенный портиком из четырех дорических полуколонн и рельефными лепными вставками, дом исполнен теплого уюта старой Москвы. В 1840-х гг. в этой городской усадьбе размещалась фабрика металлических тканей, на которой были заняты 26 рабочих. С 1849 по 1917 г. домом владели купцы Веревкины.

Затянутое строительной сеткой, изрядно обветшавшее и пустующее здание (№ 24) на углу с Фалеевским переулком имеет долгую строительную историю. В XVIII в. здесь стоял питейный дом. На этом участке находился также склад экспедиции Кремлевского строения. После пожара 1812 г. каменное здание в этом владении было капитально перестроено для купчихи Лебедевой. От него доныне сохранилась угловая часть. Все остальное длинное двух-трехэтажное строение возводилось в несколько этапов начиная с 1826 г. и не раз переделывалось. На фасаде, выходящем в переулок, сохранились и заложенные арки первого этажа. Это следы хлебных лавок. Некогда и переулок именовался Мушным (Мучным), позднее Хлебным. Он образовался на месте древней протоки между Москвой-рекой и Болотом. Она изображена еще на первом геодезическом плане Москвы 1739 г. Позднее протоку преобразовали в дренажную канаву, а после 1791 г. засыпали. Переулок вел с набережной в самое сердце хлебной торговли Первопрестольной – на Болотную площадь и Лабазную улицу. На его левой стороне два столетия назад располагалась обширная усадьба купца Д.Ф. Фалеева. Двухэтажный каменный дом выходил на красную линию набережной и смотрел парадным фасадом на реку и Кремль. По сторонам стояли флигели, позади раскинулся сад.

Фалеевский переулок, вид на колокольню Ивана Великого

С XIX в. за переулком утвердилось название Фалеевского. Удивительное это место! Здесь нет архитектурных шедевров, даже эффектных фасадов, зато есть один из самых впечатляющих видов старой Москвы, ее зримых образов. Если со стороны Болотной площади заглянуть в узенький и тесный, как ущелье, Фалеевский переулок, то в его перспективе, словно мираж, возникает во весь рост белоснежный златоверхий столп Ивана Великого с пятиглавым Архангельским собором под боком, а затем все шире и шире развертывается величественная панорама Кремля. В этот укромный, удаленный от нахоженных экскурсионных троп уголок редко забредают туристы, но он давно облюбован киношниками. Здешний пейзаж с Кремлем на заднем плане легко узнается на кадрах хрестоматийных фильмов, например «Летят журавли» или «Сибирский цирюльник».

Перспективу же Фалеевского переулка с другой стороны, от Ивановской колокольни, замыкает летящий силуэт замоскворецкой церкви Воскресения в Кадашах. Эта воздушная линия, продолжавшаяся вдаль на много верст вплоть до храма Вознесения в Коломенском, служила, если верить некоторым исследователям древнерусского градостроительства, осью всего ансамбля средневековой Москвы, символически воплощавшей образ благословенного Небесного града. На этой же градостроительной оси на Москве-реке напротив Кремля в старину располагалось еще одно святое место – иордань. Зимой здесь во льду устраивалась прорубь. Над ней возводили красивую деревянную сень. Ежегодно в праздник Богоявления сюда из Кремля через Тайницкие ворота направлялся крестный ход. Шли царь, патриарх, духовенство столичных храмов, чины служилые, войско и весь люд московский. Многотысячная толпа заполняла все пространство замерзшей реки и ее берега. Патриарх золотым крестом святил воду, окроплял ею царя и окружающих. Освященной водой наполняли бочки и чаны, развозили их по московским церквям и частным домам, доставляли и в государевы конюшни для царских лошадей. В завершение церемонии, когда власти предержащие удалялись в Кремль, сотни людей бросались в прорубь, совершая подвиг благочестия, смывая грехи. Матери окунали в воду младенцев. Здесь же крестили иноверцев, пожелавших принять православие.

Москва-река напротив Кремля в старину была одним из самых оживленных мест города, особенно зимой, когда по ее ледяной широкой и ровной, не в пример ухабистым и кривым московским улицам, поверхности начиналось интенсивное движение повозок и пешеходов. Тут же и торговали. Итальянский дипломат Амброджо Кантарини, побывавший в Московии в 1740-х гг., писал: «В конце октября река, протекающая через город, вся замерзает: на ней строят лавки для различных товаров, и там происходят все базары… Ежедневно на льду реки находится громадное количество зерна, говядины, свинины, дров, сена и всяких других необходимых товаров… Чистое удовольствие смотреть на это огромное количество ободранных от шкур коров, которых поставили на ноги на льду реки». Этот зимний рынок просуществовал несколько веков. Постепенно он приобрел специализацию – постные товары и название – Грибной. Проходил он на первой неделе Великого поста. Даже когда в XIX в. Грибной рынок перевели на Москворецкую набережную, москвичи по старой памяти говорили: «Пойдем на лед».

Замерзшая река подчас становилась и местом военных действий. Именно по ней лютой зимой 1238 г. подступила к обреченной Москве Батыева орда. Весной 1611 г. на последнем льду напротив Тайницких ворот восставшие против поляков москвичи и ополченцы Минина и Пожарского рубились с наемными солдатами кондотьера Жака Маржерета. В мирное время замерзшая река служила первым московским ипподромом. О конских ристалищах здесь сообщает тот же Кантарини, замечая: «Случается, что при этом ломают себе шею». Зимние состязания на кругу между Каменным и Москворецким мостами проводились почти до конца XIX в. и собирали здесь на специально строившихся трибунах, на Софийской и Кремлевской набережных, десятки тысяч болельщиков.

Сегодня в теплый сезон во время навигации на Москве-реке бывает тесно от прогулочных судов. Не прекращается их движение и зимой – с недавних пор здесь курсируют экскурсионные теплоходы ледокольного класса.

Вернемся, однако, на Софийскую набережную. На углу с Фалеевским переулком вот уже больше века возвышается величественный четырехэтажный дом № 25. На его фасаде эмблема нефтяной компании, но в истории он остается замечательным памятником купеческой филантропии. Благотворительность в старой Москве была и велением души, и нормой общественной морали, и лучшей рекламой, и самым надежным способом увековечить свое имя. К тому же такая деятельность поощрялась государством. В подобных условиях количество благих дел росло год от года. Казалось, Москву здесь трудно было чем-либо удивить. Тем не менее открытие в 1903 г. на Софийской набережной Дома бесплатных квартир имени братьев А.А. и В.А. Бахрушиных стало событием в жизни города. А человеку нашего времени и вовсе трудно представить, что это огромное, на целый квартал, солидное здание с парадным подъездом и красивым куполом, смотрящее прямо на Кремль, строилось как… общежитие для бедных вдов с детьми и неимущих курсисток.

Некогда на этом месте располагалась уже упомянутая усадьба Фалеева. В 1812 г. дом сгорел. Позднее им, уже восстановленным, владел надворный советник И. Кологривов. В конце XIX в., когда московская недвижимость стала переходить в руки новых «хозяев города» – купцов, участок на Софийской набережной и соседнее владение на Болотной площади приобрел В.А. Бахрушин.

Василий Алексеевич происходил из знаменитой семьи московских предпринимателей, которые слыли в Москве «профессиональными благотворителями». Бахрушины вышли из купцов города Зарайска. Своим родоначальником они считали некоего Бахрушина – касимовского татарина, принявшего православие. Его потомки долгое время были просолами – скотогонами. Занимались они и продажей шкур на кожевенные заводы. В 1821 г. Алексей Федорович Бахрушин перебрался в Москву. Занимался продажей сырых шкур, затем открыл перчаточный заводик в замоскворецких Кожевниках. Человек неуемной энергии, восприимчивый ко всему новому, Алексей Федорович поставил дело на широкую ногу. Однако плоды трудов своих сполна пожать не успел. В 1818 г. он умер от холеры, оставив семье неподъемные долги.

Возможно, дело бы рухнуло, если бы не взяла его крепко в руки умная и рачительная вдова покойного Наталия Ивановна. А вскоре подросли и сыновья Петр, Александр и Василий. Они расширили кожевенное производство, открыли большую суконную фабрику. Огромную прибыль принесли Бахрушиным военные заказы во время Крымской и Русско-турецкой 1877–1878 гг. войн. Фабриканты много занимались и банковскими делами, а также операциями с недвижимостью, в том числе в Якиманской части Москвы.

Но настоящую славу, не угасшую и поныне, Бахрушиным принесли благотворительность и меценатство. Только на крупные социальные проекты ими было затрачено свыше 3,5 млн рублей! Сумма по тому времени огромная. Приведем несколько деяний семьи Бахрушиных: церковь, богадельня и училище в Зарайске, большая бесплатная больница в Москве на Сокольническом поле (ныне Остроумовская) с домом призрения для неизлечимых больных, сиротский приют в Сокольниках, театр Корша в Богословском переулке.

Из всего семейства самым известным и популярным был, безусловно, Александр Алексеевич. Он, хотя и воспитывался в старозаветных купеческих правилах, с детства знал французский язык. Кожевенное дело осваивал не только на отцовском заводе, но и во Франции, Англии, Германии. Был Александр Алексеевич и видным общественным деятелем, гласным Московской городской думы. В 1901 г. за благотворительные начинания он вместе с братом Василием Алексеевичем удостоился звания почетного гражданина Москвы, чем чрезвычайно гордился. Помимо всего прочего, А.А. Бахрушин жертвовал немалые суммы на такие необычные для тех лет проекты, как исследования в области авиации и экспериментальной медицины.

Умер он в 1916 г. в возрасте 92 лет от воспаления легких. По завещанию Александра Алексеевича на благотворительные цели было отпущено 800 тысяч рублей. Подмосковное имение филантропа Ивановское отошло Московскому городскому самоуправлению для организации колонии для беспризорных детей. Первопрестольная почтила память А.А. Бахрушина тем, что было решено повесить его портрет в зале заседаний думы.

Впоследствии, однако, фигура Александра Алексеевича оказалась в тени громкой известности его сына Алексея Александровича, создателя знаменитого Бахрушинского театрального музея в Замоскворечье. Коллекционирование вообще было страстью этой семьи.

Наконец, один из Бахрушиных, Сергей Владимирович, ярко проявил себя на ученом поприще. Виднейший историк, он был, в частности, крупным знатоком прошлого Москвы.

В истории Якиманки эта купеческая семья отмечена прежде всего созданием Дома бесплатных квартир. В 1895 г. В.А. Бахрушин покупает владение на углу Болотной площади и Фалеевского переулка. Располагавшееся там жилое здание было по проекту архитектора К.К. Гиппиуса перестроено под бесплатные квартиры. Вторая очередь благотворительного комплекса строилась в 1900–1903 гг. рядом, на Софийской набережной, по проекту академика Ф.О. Богдановича-Дворжецкого. 7 сентября 1903 г. митрополит Московский Владимир (будущий первый российский святой новомученик, расстрелянный в Киеве большевиками) совершил чин освящения домового храма Святителя Николая. Церковный купол с крестом стал композиционным центром архитектурного ансамбля. Над западным фасадом здания со стороны Фалеевского переулка поднималась изящная колоколенка со шпилем. Она несколько смягчала строгую симметрию и чопорность облика огромного дома. Внутри же храма всеобщее внимание привлекал иконостас, стилизованный под XVII век.

Бахрушинский дом бесплатных квартир за несколько лет существования приютил тысячи нуждающихся. Так, в 1912 г. здесь было 456 однокомнатных квартир (от 13,2 до 30,4 кв. м каждая), в которых проживало 2009 человек. Из них 1378 детей и 160 курсисток, остальные – вдовы и обслуживающий персонал. В отличие от других московских вдовьих домов женщины здесь жили вместе со своими детьми, а не порознь.

Бахрушинцы позаботились не только о крове для призреваемых. В доме было два детских сада, начальное училище, две учебные ремесленные мастерские для мальчиков и девочек, по две амбулатории, аптеки, лазарета, а также рекреационные залы, читальни, рабочие комнаты со швейными машинками. Во дворе был прекрасный сад с качелями и гимнастическими снарядами. Истратив на исполнение своего замысла более 1 млн 200 тысяч полновесных царских рублей, Бахрушины передали комплекс в управление города.

В 1908 г. дом на Софийской набережной едва не постигла катастрофа. Он оказался в эпицентре крупнейшего москворецкого наводнения. Лишь распорядительность персонала и счастливое стечение обстоятельств спасли обитателей здания. После революции благотворительное учреждение перестало существовать. В 1921 г. закрыли храм, впоследствии сняли крест с купола, снесли колокольню, а колокола отослали в один из дальних приходов Калужской области. В годы НЭПа в бахрушинском доме жили сотрудники 1-й Американской строительной конторы, позднее здесь были обычные коммуналки. Сменилось несколько хозяев здания, пока в нем не обосновалось Министерство нефтяной и газовой промышленности СССР. Ныне здесь – компания «Роснефть».

Соседний двухэтажный дом № 28 – единственная на всей набережной постройка советского времени. Ранее здесь стоял трехэтажный купеческий особняк. Любопытный осколок старины сохранился во дворе, где все строения обозначены под № 30 и куда можно попасть, пройдя через арку. Узкий коленчатый проулок, укрытый от досужих глаз, пронизывает квартал насквозь – до самой Болотной улицы. Среди строений XIX – начала XX в. приютился маленький старинный домик с простодушным палисадником. Это единственное в ближайшей округе частное владение. Особняк, где когда-то проживала семья управляющего соседней купеческой усадьбой, был в 1923 г. передан застройщику А. Розанову, потом отошел государству, затем опять вернулся уже к сыну бывшего владельца. Профессор Розанов живет здесь и сейчас.

Храм Святой Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках

Следующий адрес на нашем маршруте – Софийская набережная, 32, историческое владение церкви Святой Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках. На Москву-реку оно выходит величественной надвратной колокольней. Сам храм находится в глубине участка. Как уже говорилось, существует версия его основания «сведенцами» из Великого Новгорода в 1488–1489 гг. Первые же письменные свидетельства о Софийской церкви появляются в летописных сообщениях о больших пожарах 1493 и 1495 гг. Долгое время она оставалась деревянной, не отличаясь ни размерами, ни благолепием. На планах Москвы XVII в. храм Святой Софии показан одноглавым с шатровой колокольней, стоящим посреди Государева сада. Его прихожанами были в основном обитатели Садовой слободы. Местность эта, отделенная рекой от Кремля, тогда еще считалась окраиной. Немудрено, что сюда, в храм на отшибе, был послан на служение протопоп Аввакум Петров, противник церковных реформ патриарха Никона, в будущем один из основателей старообрядчества и его мученик.

Но и замоскворецкие слободы богатели, отстраивались, украшались. По-видимому, в середине XVII в. было наконец возведено новое каменное здание церкви Святой Софии в Средних Садовниках. Время пощадило его, а реставрационные работы последних лет позволили восстановить древний облик храма. Это добротный памятник московского зодчества XVII столетия: компактный четверик с тремя алтарными аспидами, сложным наборным карнизом и фигурными наличниками окон венчает горка кокошников и традиционное пятиглавие. В 1682 г. храм перестраивался. Тогда при нем были трапезная и шатровая колокольня. В 1722 г. освятили придел Андрея Первозванного, а в 1757 г. – еще один – во имя Дмитрия Ростовского. Храм по-прежнему оставался небольшим, довольно скромным, но был на виду у всей Москвы. Каждый, кто любовался на Замоскворечье с Кремлевского холма, невольно замечал изящную церковку у его подножия. А какой вид на Кремль открывался от Святой Софии!

Среди прихожан храма был великий зодчий В.И. Баженов, в разное время живший в двух усадьбах по соседству. В доме на церковном дворе у своего брата-пономаря квартировал еще молодым человеком, только ступившим на духовную стезю, будущий митрополит Московский Платон.

В 1812 г. храм серьезно пострадал от огня и грабежей наполеоновских мародеров. Но уже вскоре после освобождения Москвы, 5 декабря, в Андреевском приделе отслужили молебен «об избавлении от иноплеменных». Через полвека, в 1862–1868 гг., храм обзавелся новой колокольней – одной из самых внушительных в Москве. Проект выполнил Н.И. Козловский, средства на строительство пожертвовал богатый прихожанин купец С.Г. Котов. Огромное сооружение, высотой более 60 м, не отличается ни выдержанностью пропорций, ни чистотой стиля. Тем не менее прихотливое смешение романских и ренессанских элементов с формами древнерусского зодчества создает живописный образ, явно ориентированный на созвучие с Кремлем. Во втором ярусе колокольни, тщанием П.И. Харитоненко в память об излечении его дочери от тяжкой болезни, была устроена небольшая церковь иконы Богоматери «Взыскание погибших». Она славилась прекрасным беломраморным иконостасом. Первое время наряду с новой колокольней Софийский храм сохранял и старую. Но в ходе большой реконструкции 1891–1893 гг. ее снесли. Тогда же по проекту В.И. Веригина древнюю трапезную заменили новой, несоразмерно громоздкой, с приделами Николая Чудотворца и Андрея Первозванного. Внесли изменения в форму окон и убранство фасадов. Древние росписи также неоднократно подновлялись.

Революционной осенью 1917 г. храм оказался на линии вооруженного противостояния красного Замоскворечья и белого Кремля. Вокруг гремели выстрелы, свистели пули… Но то было лишь начало крестного пути. В ранние советские годы храм Святой Софии в Средних Садовниках испытал те же притеснения, что и другие московские святыни. Но службы в нем продолжались еще около двенадцати лет. Более того, Святая София пережила в это нелегкое время новый расцвет. В 1922 г. сюда был переведен настоятелем отец Александр (Андреев). Москвич, выпускник Мещанского училища на Большой Калужской, в миру бухгалтер, затем священник, он ранее служил в соседней церкви Воскресения Христова в Кадашах. На новом месте отец Александр развернул поистине подвижническую деятельность – организовал сестричество, бесплатную столовую для неимущих, разнообразную благотворительную помощь. Он проводил духовные беседы, привлекавшие верующих со всей Москвы, отремонтировал храм. Сюда стали стекаться не только новые прихожане, но и реликвии из разрушенных и разоренных церквей и монастырей. В частности, был перенесен иконостас из закрытого Симонова монастыря. В годы богоборчества подобная активность не могла продолжаться долго, в 1929 г. протоиерея отца Александра Андреева арестовали и выслали в Семипалатинскую область. Впоследствии он некоторое время служил в Рязанской епархии, но затем был вновь взят под стражу, содержался в Таганской тюрьме и в лагере под Новосибирском. В 1937 г. его расстреляли. В 2000 г. протоиерей отец Александр Андреев был причислен к лику святых новомучеников.

Одновременно с первым арестом настоятеля в 1929 г. закрыли и храм. Он был обезглавлен, обезображен, приспособлен под квартиры. Жили люди и в колокольне. Позднее здесь разместился трест подводно-технических и строительных работ. Софийский же храм после войны заняла одна из лабораторий Института стали и сплавов. В 1980-х гг. началась вялотекущая реставрация древнего памятника. Лишь на рубеже XX–XXI вв. церковная жизнь на Софийской набережной вновь затеплилась. Сначала возобновились службы в церкви иконы Богородицы «Взыскание погибших» в надвратной колокольне. В храме Святой Софии первая после долгого перерыва литургия состоялась на Пасху 11 апреля 2004 г.

Вплотную к «кружевной» Софийской колокольне примыкает огромное грузное здание – ее ровесник. В старой Москве оно было известно как Кокоревское подворье…

Одна из наиболее ярких эпох преобразований началась в России во второй половине XIX в. Она вместила в себя отмену крепостного права, другие великие реформы Александра II, решительное наступление русского капитализма, небывалый рост промышленности и торговли, становление гражданского общества, подъем науки и техники, наконец, выдающиеся явления в сфере культуры. Памятником этой эпохи осталось в Москве Кокоревское подворье на Софийской набережной, 34.

До середины XIX в. этот участок в Средних Садовниках занимали частные дворы. Один из них в 1773–1776 гг. принадлежал архитектору В.И. Баженову. В усадьбе были двухэтажный дом, стоявший торцом к набережной, хозяйственные постройки, плодовый сад и даже небольшой прудик. Зодчий в то время вдохновенно работал над осуществлением грандиозного проекта перестройки Кремля, который так и не удалось завершить.

В 1860 г. два здешних участка приобрел и объединил в одно владение купец Василий Алексеевич Кокорев (1817–1889). Это был колоритнейший персонаж своего времени, личность легендарная. «Он войдет в историю как «человек большого калибра» и «игры ума». Его в шутку называли кандидатом в министры финансов… Не только в истории московского купечества, но и в русской истории вообще он останется яркой фигурой человека, который хорошо знал нужды России и ее народный характер, угадывал ее потребности и подчас находил нужное решение» – так писал о Кокореве знаток Москвы купеческой П.А. Бурышкин. Были, впрочем, и другие, резко негативные или иронические отзывы современников, обвинения в лицемерии и гордыне, в неразборчивости в средствах достижения цели. Увы, ныне имя Кокорева известно лишь специалистам. Это тем более несправедливо, что именно он стоял у истоков базовых отраслей отечественной экономики, определяющих благосостояние страны и в наши дни.

В.А. Кокорев родился в семье солигаличского купца-старообрядца, нигде не учился, но весьма преуспел в самообразовании. Он стал состоятельным человеком еще в молодости, унаследовав родительские капиталы и приумножив их внедрением новой технологии производства соли. Однако подлинное, поистине сказочное богатство принесли Кокореву винные откупы, реформированные по схеме, предложенной им правительству. «Откупщицким царем» величал Василия Алексеевича его приятель и деловой партнер Савва Мамонтов. Нажив несметные капиталы (по разным оценкам, от 6 до 30 млн рублей, что по нашему счету примерно равно стольким же миллиардам), Кокорев мог браться за масштабные и рискованные проекты. Он наладил торговлю с Персией, был в числе пионеров нефтяной отрасли в России. В 1857 г. в Сураханах под Баку он строит первый в стране нефтеперерабатывающий завод для производства осветительного масла. Добыча черного золота растет стремительно. В качестве научных и технических консультантов Кокорев привлекает к делу ведущих специалистов, в том числе Д.И. Менделеева. Раньше многих других купец-новатор оценил огромное значение и далекие перспективы транспортного бизнеса. Он активно участвовал в железнодорожном строительстве, буквально преобразившем Россию, организовывал речные и морские пароходства, первым предложил пустить в Москве конку.

Ярко проявил себя Кокорев и как финансист. Ему принадлежит приоритет в создании российских акционерных обществ и первого московского коммерческого банка – Купеческого. Впрочем, широкой натуре Кокорева тесно даже в рамках столь бурной предпринимательской деятельности. Он смело и решительно ступил на общественную стезю. В его лице русский бизнес приобрел не только практика, но и теоретика и глашатая. В своих книгах, статьях и речах Кокорев пропагандировал отказ страны от внешнеполитических авантюр и сосредоточение сил на внутреннем развитии, ратовал за создание национальной модели капитализма. «Пора прекратить поиски экономических основ за пределами отечества… пора, давно пора возвратиться домой и познать в своих людях свою силу» – эти слова звучат актуально и сегодня. Кокорев был близок к славянофилам, особенно к Аксаковым, дружил с М. Погодиным. У тогдашних консерваторов он, однако, слыл западником, либералом, демократом и чуть ли не смутьяном.

Кокорев и впрямь не боялся публичных акций. Так, в феврале 1856 г. он организовал в Москве торжественную встречу защитников Севастополя, превратившуюся в небывалую патриотическую манифестацию. У Серпуховской заставы Кокорев лично поднес героям-черноморцам огромный хлеб-соль и, встав на колени, поклонился им. А на Серпуховской площади их ждали накрытые столы с обильным угощением. Три дня севастопольцы пили и закусывали бесплатно: все расходы взяли на себя винные откупщики, подвигнутые своим «царем». Кокорев оказался и в числе самых смелых пропагандистов отмены крепостного права и проведения либеральных реформ.

Еще одна сторона кипучей деятельности предпринимателя – меценатство и культурное просветительство. Кокорев собрал коллекцию живописи из 500 произведений русских и зарубежных мастеров и в 1862 г. открыл при своем доме в Петроверигском переулке публичную галерею. Здесь же был лекционный зал, где выступали такие корифеи, как Тургенев и Достоевский, а также трактир в русском стиле. Позднее Кокорев основал для художников известную «Академическую дачу» под Вышним Волочком. Был Василий Алексеевич и страстным книголюбом, собрал библиотеку из более чем 4000 томов.

Размах начинаний Кокорева наглядно демонстрирует гостинично-деловое подворье, возведенное напротив Кремля на Софийской набережной. Стройка обошлась более чем в 2 млн рублей! Проект выполнил петербургский архитектор И.Д. Черник. Руководил строительством А.В. Васильев (А.В. Булгарин). Все работы завершились в 1864 г. Кокоревское подворье представляло собой вытянутое с юга на север каре из четырех корпусов. Два основных, расположенных симметрично, выходили на Москву-реку и Водоотводный канал. В них было по четыре и шесть этажей, в центре фасадов – проезды во двор. Мощные карнизы, арочные окна, суровая сдержанность убранства придавали зданиям несколько тяжеловесную представительность. С двух других сторон пространство подворья ограничивали трехэтажные корпуса, а посреди двора впоследствии появился еще один корпус – в пять этажей.

В здании, выходившем на Москву-реку, обосновалась гостиница. Она была тогда крупнейшей в городе: 315 номеров вмещали 700 постояльцев. Необычные для своего времени удобства – водопровод, ванны и ватерклозеты, богатая библиотека-читальня, а также относительная дешевизна проживания – и, главное, чудесный вид на Кремль способствовали популярности Кокоревского подворья. Кто только не останавливался здесь: писатели Мамин-Сибиряк, Мельников-Печерский, бельгийский поэт и драматург Эмиль Верхарн! Здесь бывал Чехов, сравнивший огромное мрачноватое Кокоревское подворье с Эскориалом – замком испанских королей. В 1867 г. Лев Толстой посетил в гостинице сестру Марию Николаевну, остановившуюся здесь с детьми. Особенно любили Кокоревское подворье художники – без сомнения, из-за панорамы Кремля. Крамской, Поленов, Верещагин гостили здесь, а Константин Коровин, Виноградов и Пчелин даже устроили свои мастерские. Не раз останавливался в Кокоревке и Репин. В 1867 г. он отмечал в письмах, что «пребывает здесь с удовольствием», а Замоскворечье называл «лучшим местом города». В 1872 г., приехав в Москву для работы над картиной «Славянские композиторы» для ресторана «Славянский базар», Илья Ефимович вновь поселился в Кокоревском подворье. Вид из окна на древний Кремль заставил его тогда вспомнить лермонтовскую «Песнь о купце Калашникове»: «Как-то особенно торжественно и тихо. Точно ждет чего-то старая Москва. Да, она действительно ждет пробуждения!» В 1877 г. Репин еще раз вернулся в гостеприимные стены: он подыскивал себе постоянную квартиру в Москве. С ним вновь была супруга и уже трое детей.

Василий Алексеевич Кокорев

В Кокоревском подворье долго жил и прекрасный художник, знаток и певец древней Москвы Аполлинарий Васнецов. Вид из окон на любимый им Кремль служил ему источником вдохновения и во многом определил и весь его творческий путь.

Среди музыкальных деятелей – постояльцев Кокоревского подворья можно упомянуть композитора Аренского, критика Лароша. Очень любил эту гостиницу Чайковский. В январе 1866 г. с нее, собственно, и началось знакомство Петра Ильича с Москвой. Правда, тогда композитор прожил здесь всего день, переехав к Н. Рубинштейну на Моховую. Но впоследствии, с 1879 по 1884 г., он останавливался в «Кокоревке» четыре раза.

Кокоревское подворье было, выражаясь современным языком, многофункциональным комплексом. Помимо гостиницы оно включало в себя два десятка магазинов, конторские и складские помещения. Во дворе корпуса, выходившего на Болотную улицу, в 1866 г. открылся первый в Москве коммерческий Купеческий банк. Инициаторами и активными участниками начинания были В.А. Кокорев, Ф.В. Чижов, И.А. Лямин при содействии известного финансиста Е.И. Ламанского. Знают ли современные столичные банкиры, откуда пошло их дело?

Одновременно со строительством подворья Кокорев взялся за преобразование его окрестностей. Вдоль Водоотводного канала был разбит первый в Замоскворечье бульвар, названный Кокоревским. Как уже говорилось, существовал проект строительства здесь пешеходного мостика.

Предпринимательский взлет Кокорева закончился тогда, когда государство, дотоле ему покровительствовавшее, сменило экономический курс. Чтобы расплатиться с долгами, Василию Алексеевичу пришлось за полцены распродавать активы и недвижимость. Пошло с молотка и подворье. Впоследствии хозяином его был князь Н. Гагарин.

В 1905 г. где-то в недрах подворья революционеры хранили бумагу для нелегальной типографии РСДРП. Оттуда же распространялась подпольная литература. В 1917 г. красногвардейцы, пробравшись на чердак гостиницы, обстреливали Кремль. В советское время в подворье угнездились различные конторы. Было здесь и жилье. В конце концов бывшую гостиницу облюбовало военное ведомство. Здание получило трехэтажную надстройку и стало похожим на громадный сундук. Совсем недавно, в начале XXI в., корпус, выходящий на Водоотводной канал, неожиданно дал трещину. Пришлось срочно эвакуировать людей, а затем снести крыло здания. В будущем предполагается его восстановление. Существуют планы сноса надстройки над основным корпусом на Софийской набережной и воссоздания его в первоначальном виде. Недавно военные постояльцы наконец покинули здание. Думается, историческое Кокоревское подворье еще способно послужить Москве по своему первоначальному назначению – как первоклассная гостиница, деловой и культурный центр.

На Москве-реке, у подножия Кокоревки, еще в начале XX в. был пассажирский причал, откуда небольшие пароходики отправлялись вниз по течению до Симонова монастыря. Им приходилось лавировать между громоздкими барками, которые теснились в русле порой в несколько рядов. Москва лишь в советское время обзавелась оборудованными речными портами. До этого суда разгружались прямо на берега.

За Кокоревским подворьем плотно сомкнутый строй домов на Софийской набережной резко обрывается. Тут, прямо перед Кремлем, уже который год зияет пустырь с неубранными остатками недостроя. Еще сравнительно недавно на этом месте стоял старинный дом (№ 36), возведенный в 1842 г. на основании еще более ранних построек XVIII в., принадлежавших Демидовым, затем Находкиным. Высокий нижний этаж с большими арками предназначался для торговых лавок. Здесь же были и склады. С 1882 по 1892 г. домом владела княгиня А.И. Голицына. Затем он перешел к обществу «Московские товарные склады». В советское время здесь разместились коммуналки и учреждения. В январе 1992 г. на Софийской набережной, 36 появилась на свет первая в постсоветской Москве районная газета «Якиманка». Здесь тогда располагалась ее редакция, которую возглавляла А.Д. Галасина. Через несколько лет дом был снесен. Именно в этом дворе археологи нашли каменный топор 2-го тысячелетия до нашей эры. В 1998 г. здесь началось строительство многофункционального комплекса «Царев сад» с офисами, ресторанами, апартаментами и четырехъярусным подземным паркингом. Однако ввести в строй удалось лишь четверть из запланированных 80 тыс. кв. м площадей. Амбициозный проект потерпел крах и в 2001 г. был заморожен. Десять лет стройплощадка напротив Кремля зарастала бурьяном, пока не начался демонтаж конструкций, а заодно и уже построенных зданий «Царева сада». Сейчас участок зарезервирован под новое строительство. Что появится здесь, в толще исторической Москвы, пока неясно.

Софийская набережная завершается у Большого Москворецкого моста. До его сооружения в 1930-х гг. сплошная застройка продолжалась до улицы Балчуг. Там, где сейчас мост, стоял, несколько отступив от красной линии набережной, классический особняк с четырехколонным коринфским портиком – достойное украшение подножия Кремля. В 1818–1826 гг. он принадлежал купцам Чичериным. Позднее, во второй половине XIX в., он перешел к купцу 1-й гильдии, гласному городской думы Н.П. Ланину. Имя это знала вся Россия благодаря искусственному «ланинскому шампанскому», которое, по словам В.А. Гиляровского, «подавалось подвыпившим гостям в ресторанах за настоящее и было в моде на всех свадьбах, именинах и пирушках средней руки». В доме на Софийской набережной Ланин и разместил свое «Заведение минеральных, фруктовых, ягодных вод и русских виноградных вин». И здесь же в начале 1880-х гг. находилась редакция ярколиберальной газеты «Русский курьер», особенно популярной в провинции. Ланин, купивший издание прежде всего для рекламы своей продукции и собственного продвижения в городские головы, был формальным редактором, фактически же делом руководил приват-доцент Московского университета, журналист и общественный деятель В.А. Гольцев. Впрочем, молодого вольнодумца вскоре под давлением властей вынудили уйти, а затем угасла и газета. Особняк же продержался дольше. Его и еще три соседних дома снесли при строительстве Большого Москворецкого моста. К этому сооружению мы и подходим.

Нынешний Большой Москворецкий мост был открыт к ноябрьским праздникам 1937 г. Но у него были предшественники, исправно служившие городу в течение столетий и порой удивлявшие иноземцев. В истории столицы самый древний мост остался под колоритным именем Живой. Само название метко отражало конструкцию сооружения. Мост был наплавным, состоял из связанных в плоты и покрытых дощатым настилом бревен. Под ногами пешеходов, копытами коней, колесами повозок он колебался – «жил». Чутко, словно живое существо, мост реагировал на изменения гидрологической ситуации. Он поднимался и опускался в зависимости от уровня воды. При разрушительных паводках столь простую конструкцию легко было восстановить. Не препятствовала она и судоходству – для прохода судов часть плотов отводили в стороны.

По мнению известного москвоведа П.В. Сытина, Живой мост появился в этом месте (чуть ниже современного Большого Москворецкого) после того, как при Иване Калите был реконструирован Кремль и дорога из Великого Новгорода на юг русских земель изменила направление. Она стала проходить не западнее кремлевских стен, а восточнее их, продолжаясь за Москвой-рекой по трассе нынешней Большой Ордынки. Когда в княжение Дмитрия Донского Кремль был одет в белый камень, дорога переместилась еще дальше на восток. Соответственно и мост теперь наводили каждую весну чуть ниже по течению – по линии современных улиц Балчуг и Пятницкой. Переправа способствовала росту города. Не случайно, видимо, первое летописное упоминание о новом городском предместье – Заречье (Замоскворечье) – относится к 1365 г., то есть времени вскоре после сооружения Живого моста.

Он оставался основной москворецкой переправой вплоть до конца XVIII в. Лишь позднее первенствующая роль отошла к Каменному мосту. Живой мост изображен в виде связи плотов уже на первом и весьма схематичном плане-рисунке, помещенном в книге Сигизмунда Герберштейна, побывавшего в русской столице в первой половине XVI в. Есть Живой мост и на составленном в конце того же столетия «Петровом чертеже». Здесь показан бревенчатый настил на лодках. План 1661 г. фиксирует Живой мост напротив Москворецких ворот Китай-города. Однако наиболее точное и крупномасштабное изображение дает гравированная панорама Москвы работы Пикарта и Бликланта начала XVIII в. Судя по ней, Живой мост действительно состоял из плотов, лежавших прямо на воде, и настланной над ними дощатой мостовой.

Есть и письменные свидетельства очевидцев. Наиболее подробное дал архидиакон Павел Алеппский, посетивший Москву во второй половине XVII в. По его словам, мост представлял собой конструкцию из хорошо прилаженных брусьев, связанных веревками из липовой коры, концы которых были привязаны к башне Китай-города и к противоположному, замоскворецкому берегу. Здесь кипела бойкая пестрая жизнь. На мосту стояли торговые лавки, по настилу сновали пешеходы, проезжали всадники, тянулись обозы. Городские прачки приходили сюда мыть платье.

Большой Москворецкий мост

Автор особо отметил интенсивное передвижение войск. Живой мост находился на важном военном пути. В 1380 г. по нему навстречу Мамаю на Куликово поле прошла одна из трех колонн русской рати, возглавляемая великим князем Дмитрием Ивановичем. И впоследствии много раз московские полки переходили здесь реку, направляясь на войны с Ордой, с Казанским, Астраханским и Крымским ханствами, с Литвой и Польшей, с Турцией. В 1571 г. во время нашествия крымского хана Девлет-Гирея по Живому мосту отступали в Кремль из сожженных татарами предместий жители Замоскворечья и воинские люди. Многие тогда погибли в ужасной давке, а воевода князь И.П. Шуйский, как сообщает летопись, был здесь убит ударом ножа. Москворецкая переправа считалась важным пунктом оборонительной системы города. Ее прикрывала воротная башня Китайгородской стены. Выше по береговому холму на кромке Васильевского спуска располагалась артиллерийская батарея. Именно здесь долгое время стояла знаменитая Царь-пушка, грозно направив жерло на Живой мост и Балчуг. Оттуда, с тревожного юга, всегда ждали незваных гостей…

Живой мост был одним из центров городской жизни, причем не только бытовой, но и духовной. Ежегодно в день Преполовения сюда крестным ходом со всем духовенством шествовал митрополит, а позднее патриарх, чтобы святить воду. За ним следовали тысячные толпы женщин, которые после церемонии окунались в реку – ныне вместе с грудными детьми.

Зимой на льду возле Живого моста не раз вершились казни. Возможно, здесь в 1483 г. был зарезан, «как овца», лекарь-«немчин» Онтон, обвиненный в умышленном отравлении своего пациента, татарского князька Каракучи. В 1493 г. близ Живого моста в деревянной клети сожгли князя И. Лукомского и поляка-переводчика Матиаса – будто бы литовских шпионов. На москворецком льду в 1497 г. лишились головы шестеро знатных крамольников, «умышлявших» против Ивана III. Вскоре такая же судьба постигла князя С.И. Ряполовского. Год 1504-й ознаменовался сожжением в клети трех «еретиков», в том числе известного дипломата дьяка Ивана Волка Курицына. А в 1525 г. у Живого моста на плахе окончил дни свои лидер боярской фронды, уже знакомый нам Иван Берсень-Беклемишев. Впоследствии публичные казни перенесли на Болото.

После строительства в конце XVII в. каменного Всехсвятского моста Живой мост утратил значение главной москворецкой переправы. Он, однако, остался важным элементом транспортной инфраструктуры города. Эту роль он передал и своему наследнику – Москворецкому мосту. К середине XVIII в. стало очевидным, что примитивная наплавная переправа уже не соответствует потребностям цивилизованного развития города. Тогда был построен новый мост – тоже деревянный, но уже на сваях, его можно хорошо рассмотреть на известной гравюре М.И. Махаева, изображающей панораму Кремля и датируемой 1763 г. Мост был достаточно низким, не раз страдал от наводнений. В 1780-х гг. его заменили новым, на более высоких и крепких сваях. По-прежнему мост был деревянным, а потому огненной катастрофы 1812 г. не пережил. Когда в Москву уже вступили наполеоновские войска, казачьи разъезды подожгли его вместе с барками на реке, груженными провиантом. Все сгорело дотла.

После освобождения Первопрестольной мост восстановили опять в дереве. Но уже вскоре появилась идея заменить его более надежным и современным сооружением. К этому побуждали не только потребности развития города, но и соображения престижа – после героической эпопеи 1812 г. на Москву были направлены взоры и России, и всей Европы. Комиссия о строении Москвы в рамках общего плана восстановления и обновления древней столицы признала целесообразным сооружение капитального Москворецкого моста. Предложение одобрил генерал-губернатор А.П. Тормасов, а затем по его докладу и Комитет министров в Петербурге. Наконец, император Александр I утвердил план. 19 мая 1816 г. Тормасов в числе прочего предписал комиссии выделить средства «на построение, кроме существующего, еще одного каменного или чугунного моста через Москву-реку на том месте, где находится деревянный Москворецкий мост, и одного на отводном канале». Для этих целей предполагалось использовать материал частично разбираемой Китайгородской стены. План, однако, удалось выполнить лишь много лет спустя и не полностью. Чугунный мост на Водоотводном канале был построен по проекту инженера П.Я. де Витте только в 1839 г. Китайгородскую стену тогда разобрали лишь между Кремлем и Москворецкой улицей. Деревянный Москворецкий мост же простоял еще долго. В 1823 г. он был сильно поврежден большим наводнением. А в 1829 г. сгорел. Тогда-то и приступили к строительству нового моста. Его торжественная закладка в присутствии светских и духовных властей Москвы и многотысячной толпы москвичей запечатлена на рисунке К. Гампельна. По проекту П.Я. де Витте были сооружены каменные береговые устои и два быка с ледоломами в русле реки. На них опирались три арочных пролета. Ради дешевизны и простоты строительства их выполнили из дерева. В 1833 г. новый Москворецкий мост был открыт. Как и прежний, он находился в створе улицы Балчуг. Конструкция сооружения оказалась настолько удачной, что послужила образцом для нового Большого Каменного моста, заменившего в 1859 г. старый. Правда, здесь пролетные арки были уже не деревянные, а металлические.

Через несколько лет уже Москворецкому мосту пришлось брать пример с соседа. В 1870 г. во время ремонтных работ деревянная конструкция сгорела, и ее решили заменить на железную арочную, наведенную на старые опоры. Проект выполнил инженер В.К. Шпейер. В 1872 г. работы завершились. Теперь с обоих флангов Кремля Москву-реку пересекали два трехпролетных моста-близнеца – Большой Каменный и Москворецкий, разнившиеся лишь в деталях. Их постройка стала этапным событием в процессе превращения Москвы в цивилизованный европейский город.

На рубеже XIX–XX вв. по Москворецкому мосту прошла линия конки, а затем трамвая. В октябре 1917 г. у него, как и у соседних Большого Каменного и Крымского, кипели нешуточные бои между красногвардейцами и защитниками Временного правительства. Рабочие завода Густава Листа и электростанции 1886 г. (ныне МОГЭС-1) закрепились на левом берегу и перестреливались через реку с гарнизоном Кремля.

Генеральный план реконструкции столицы, утвержденный в 1935 г., и решил участь старого, но все еще прочного моста. Предусматривались, в частности, кладка мощного транспортного диаметра Север – Юг и обновление москворецкой водной системы. Невысокий узкопролетный мост с шириной проезжей части чуть более 20 см не отвечал новым требованиям уличного движения и судоходства и подлежал замене. Его разобрали. Новый Москворецкий мост заложили западнее прежнего, уже не в створе Балчуга. Широкая трасса прошла сквозь плотно застроенные кварталы Острова, стерев с лица города несколько старинных сооружений. Среди них самым ценным был уже упомянутый особняк Ланина. Под снос пошла и основная часть застройки соседнего Лубяного переулка. Далее магистраль перешагивала через Водоотводный канал, чтобы продолжиться Большой Ордынкой, которую предполагалось расширить и реконструировать. Таким образом, появлялись сразу два Москворецких моста – Большой и Малый. Транспортная система строилась с запасом на много лет вперед, в расчете на большое движение.

Проектирование Большого Москворецкого моста было доверено архитекторам А.В. Щусеву и П.М. Сардарьяну, инженеру В.С. Кириллову. В качестве инженерного консультанта привлекался П.В. Щусев, брат знаменитого зодчего. Мост был открыт к ноябрьским праздникам 1937 г. Для своего времени сооружение стало новаторским. Большой Москворецкий – первый в столице мост из монолитного железобетона. Для придания сооружению особой прочности пришлось углубить свайные основания на 24 м – до твердых известковых пород. Мост соединил берега Москвы-реки единой 95-метровой аркой – легкой, изящной. Еще два пролета по 42,8 м каждый переброшены над набережными. Облицованный розовым гранитом, сдержанно-монументальный в своем классическом декоре, мост совершенен архитектурно и рассчитан на восприятие в ансамбле с Кремлем. По проекту над береговыми устоями со стороны Замоскворечья предполагалось установить пилоны со скульптурными группами на историко-революционные сюжеты. Замысел осуществлен не был, и, наверное, к счастью – излишняя пафосность только повредила бы архитектурному образу. Едва ли стоит жалеть и о том, что Большой Москворецкий так и не стал звеном Южного проспекта, строительство которого разрушило бы историческое Замоскворечье. Зато он уже восьмое десятилетие исполняет свою основную миссию – быть преддверием Кремля и Красной площади, одной из лучших видовых площадок города. А 28 мая 1987 г. Большой Москворецкий мост послужил посадочной полосой для самолета молодого «воздушного хулигана» Матиаса Руста. Тот полет с посадкой у стен Кремля стоил постов министру обороны СССР и командующему Московским округом ПВО.

Малый Москворецкий мост

За Большим Москворецким мостом направо отходит неширокая улица с колоритным, нигде более не встречавшимся названием – Балчуг. Исторически она служила восточной границей Средних Садовников. Сейчас по ней проходит граница муниципального района Якиманка.

Даже когда время полностью стирает зримые следы прошлого, глубокая древность порой проступает в московских названиях. Пример тому – Балчуг. Имени этому, как полагают историки, не менее шести столетий. Оно восходит к эпохе Золотой Орды. Не только незваными гостями, суровыми поработителями, сеявшими ужас, приходили татары на Русскую землю. Русь и Степь постепенно, волей-неволей сживались друг с другом, сплетались экономическими, культурными и даже кровными узами, порой находили в буквальном смысле общий язык. В Москве оседало немало выходцев из Орды. В современной столице сохранились свидетельства ее богатого «татарского» прошлого. Особенно много их в Замоскворечье, где проходила одна из древних дорог в Орду (ныне Большая Ордынка) и где впоследствии появилась Татарская слобода. В числе таких свидетельств и название «Балчуг».

Вероятно, оно происходит от тюркского «балчык» – «грязь, вязкая глина». Местность эта между Москвой-рекой и старицей и впрямь была топкой, влажной. Отсюда и другие окрестные названия – Болото, Ендова (озерцо-бочага). Грязно здесь было и от оживленного конного и пешего движения. Через Балчуг от Живого моста проходила Котловская дорога на Коломну. По ней двигались к городу татарские посольства. А в 1380 г., если верить «Сказанию о Мамаевом побоище», прошел с частью войска на Куликово поле Дмитрий Донской. У Живого моста издревле размещался торг. В XVI в. здесь, на бойком месте, Иван Грозный устроил первый царев кабак для опричников. С торговым прошлым Балчуга связана одна из версий этого названия – от тюркского же «балчук» – «рыбный торг, базар». У Живого моста издревле находились Царские бани, показанные еще на «Сигизмундовом плане» Москвы начала XVII в. в виде деревянных зданий, воду к которым доставляли из реки длинными журавлями.

Постепенно вдоль большой дороги сформировалась улица. Она так и называлась – Балчуг. Во второй половине XVII в. по ее левой стороне располагались Мясной ряд из 45 лавок, Калашный с 28 лавками и шалашами и Солодовый из 40 лавок. Правую сторону Балчуга составляли 52 лавки и три харчевни. За ними тянулась ограда Государева сада с выходившими на эту сторону парадными воротами.

В Смутное время Балчуг оказался в самом центре военных событий. В августе 1612 г. иноземный гарнизон Кремля, осажденный ополчением Минина и Пожарского и казаками Трубецкого, сделал вылазку навстречу прорывавшемуся в нему на помощь войску гетмана Я.К. Ходкевича. Полякам и наемникам удалось захватить русское укрепление на Балчуге – «острожец» у церкви Георгия в Ендове. Но вскоре казаки выбили их оттуда после жестокой сечи.

Грязь и слякоть не просыхали на Балчуге вплоть до конца XVIII в., когда рядом был прорыт Водоотводный канал. Он первоначально доходил как раз до этого места и круто поворачивал к Москве-реке чуть восточнее улицы по руслу старой протоки из старицы – «ровушка». Благодаря каналу местность сделалась суше и удобнее для проезда. Но и много позднее эту прибрежную низину часто заливали паводковые воды. Только в советское время, после того как сток Москвы-реки был надежно зарегулирован плотинами, наводнения прекратились.

Впрочем, страдал Балчуг и от пожаров. Сгрудившиеся вдоль улицы деревянные лавчонки служили огню хорошей пищей. Особенно опустошительным был пожар 1730 г. В 1812 г. во время вступления наполеоновской армии в Москву лавки и лабазы на Балчуге подожгли казаки, прикрывавшие отход русских войск.

В 1930-х гг. в судьбе улицы произошел поворот. Она утратила роль связующего звена между ядром города и важнейшими магистралями Замоскворечья – Пятницкой и Большой Ордынкой. Трасса нового Большого Москворецкого моста прошла западнее его. Но и сейчас значение улицы для распределения транспортных потоков в этой части столицы достаточно велико.

К району Якиманка относится лишь правая сторона Балчуга. Она не столь интересна, как противоположная, отмеченная импозантным зданием отеля «Балчуг-Кемпински», старинными лавками и церковью Георгия в Ендове. На якиманской стороне улицы из более чем двух десятков старых строений ныне не осталось ни одного. Но архитектурные детали некоторых домов, в частности арки лавок, воспроизведены на фасадах огромного современного банковского здания. Оно выросло здесь в 1990-х гг. и успело вызвать острые споры общественности по поводу соответствия облику исторической Москвы.

Балчуг – улица не только деловая, серьезная, но и самая теплая в столице. Метеорологические измерения на расположенной по соседству станции неизменно фиксируют московский температурный максимум именно здесь.

Улица Балчуг

Всего через каких-нибудь четверть километра от своего начала улица Балчуг завершается у Чугунного моста через Водоотводный канал. Такое название выглядит странным для массивного сооружения с железобетонными пролетными конструкциями на двух каменных быках. В металле выполнены лишь перила с красивой решеткой и декоративными тумбами. Дело в том, что нынешний мост в своем имени сохранил память о давнем предшественнике, который полвека был достопримечательностью Москвы.

С конца XVIII в. Балчуг соединялся через Водоотводный канал с Пятницкой улицей деревянным Высокопятницким мостом. Движение по нему было весьма оживленным. Вскоре после Отечественной войны 1812 г. возникла идея строительства здесь чугунного моста. Об этом, в частности, упоминалось в предложении московского генерал-губернатора А.П. Тормасова Комиссии строений от 19 мая 1916 г. В Петербурге тогда уже существовало несколько металлических мостов, в том числе подвесных. Вскоре они стали появляться и в Первопрестольной. В 1825 г. Д.И. Жилярди построил цепной мост в подмосковных Кузьминках-Влахернском. Тогда же в Москве был сооружен «проволочный мост для пешеходов» через Яузу. Его строитель инженер П.Я. де Витте полагал, «что план его моста для благоприличия столицы может быть с пользою приведен в исполнение и в других местах через сию реку и обводной канал на место существующих ныне безобразных и опасных деревянных переходов». Прогрессивные инженерные решения постепенно находили свое применение в Москве.

В 1837–1839 гг. на Водоотводном канале на месте разобранного деревянного Высокопятницкого моста де Витте построил новый – металлический, состоявший из трех параллельных чугунных арок, к которым был подвешен пролет с двумя проездами и пешеходными тротуарами. Оригинальная конструкция не имела аналогов в тогдашней Москве. Чугунный мост можно считать прямым предком современных московских подвесных мостов – Крымского и Живописного. Он украшал город около 50 лет. В 1889 г. его заменили на вполне ординарный по конструкции мост с железными простыми балками, опиравшимися на береговые основания и два каменных быка в русле канала. Уже в советское время, в 1966 г., сооружение было капитально реконструировано. На старые опоры навели железобетонное пролетное строение вместо металлического, оставив лишь прежние мостовые перила. Но, несмотря на двукратное изменение облика и конструкции, мост сохранил название Чугунного. Его длина – 46,6 м, ширина – 17,6 м. Это самый узкий автомобильный мост в районе Якиманка.

Продолжая путешествие по Средним Садовникам, в конце Балчуга свернем направо – на побережье Водоотводного канала. И здесь любопытного пешехода подстерегает топографический и топонимический курьез – самый короткий московский переулок – Лубочный. Он протянулся всего на три с лишним десятка метров между Балчугом и Большим Москворецким мостом вдоль фасада единственного дома. Большинство карт и планов современной столицы попросту игнорируют миниатюрный переулочек, да и не всякий житель даже близлежащих кварталов знает о его существовании. Он почти растворился в широком пространстве на берегу Водоотводного канала. Но у Лубочного переулка есть своя долгая история. И загадка тоже. Происхождение названия, казалось бы, очевидно. Оно указывает на то, что здесь некогда изготавливались или продавались простонародные лубочные картинки. Однако назван так переулок был сравнительно недавно, в 1922 г. До этого с XVIII в. он обозначался как Лубковский. Существует версия, будто здесь в старину торговали лубяными изделиями, а также плели из древесной коры веревки и канаты для связывания плотов и, в частности, наплавных (живых) мостов. Самый известный из них пересекал Москву-реку совсем рядом – в створе Балчуга.

На старых планах с конца XVIII до начала XX в. переулок показан узким, коленчатым, застроенным по обеим сторонам. Он соединял важные торговые центры – Балчуг и Болото. На нем стояли лавки, лабазы и постоялые дворы. В 1900 г. купцы-москательщики Шемшурины выстроили здесь четырехэтажный доходный дом с торговыми и конторскими помещениями внизу (архитектор Е.И. Опуховский). Он простоял больше 100 лет. Лишь его пощадила реконструкция этих кварталов, развернувшаяся в 1930-х гг. во время строительства Большого и Малого Москворецких мостов. Тогда были снесены западная и южная стороны Лубочного переулка. На рубеже XX–XXI вв. пришел черед и шемшуринского дома. Его разобрали, старый фасад возвели заново, встроив в массивный восьмиэтажный объем делового центра. Здание отмечено сразу двумя адресными указателями. Они свидетельствуют: Лубочный переулок – не призрак, он действительно существует…

Отсюда всего несколько десятков метров до Малого Москворецкого моста. Вопреки названию он переброшен отнюдь не через Москву-реку, а через Водоотводный канал. У гостей столицы этот топонимический парадокс порой вызывает недоумение, москвичи-старожилы же давно привыкли к нему – так сложилось и так удобнее. Малый Москворецкий мост служит продолжением Большого Москворецкого, и название подчеркивает эту связь. Появилось оно, как и само сооружение, сравнительно недавно – во второй половине 1930-х гг. До этого моста на Водоотводном канале здесь не было. Издревле путь из Кремля и Китай-города проходил восточнее – по Живому (Московскому) мосту и Балчугу. Преодолев болотистую старицу, по которой в конце XVIII в. был проложен Водоотводный канал, он продолжался по Пятницкой улице. Остров не имел прямой связи с Большой Ордынкой. Чтобы попасть на нее, надо было, переехав Чугунный мост, свернуть направо и следовать вдоль канала.

Чугунный мост

Такая градостроительная ситуация сохранялась вплоть до того времени, когда согласно генеральному плану реконструкции Москвы 1935 г. началась прокладка проспекта из центра на юг города по трассе Большой Ордынки. Улицу предполагалось спрямить и расширить более чем вдвое. Звеном будущей магистрали предстояло стать двум новым мостам – через Москву-реку и Водоотводный канал. Оба были построены в 1937 г. Они имеют одинаковую ширину – 40 м. Длина же Малого Москворецкого моста гораздо меньше, чем Большого, – всего 32,5 м. Строительство перехода через Водоотводный канал велось по проекту инженера Г.Б. Бровермана и архитектора Л.И. Шимпана. Большой и Малый Москворецкие мосты созданы разными авторами, но составляют довольно гармоничный ансамбль. И тот и другой облицованы розовым гранитом и соединяют берега одним арочным железобетонным пролетом. Архитектура Малого Москворецкого не так изысканна, как его большого собрата. Декоративное убранство лаконично: простой архивольт пролетной арки, скромный карниз поверху, сдержанного рисунка решетка перил.

Несмотря на то что амбициозный проект создания Южного проспекта так и не был реализован, Малый Москворецкий мост и сегодня сохраняет важное транспортное значение. Хорош он и для прогулок – во все стороны отсюда открываются выразительные панорамы. Особенно впечатляет вид на запад: тихая гладь канала, за ним сквер на Болотной, серая громада Дома на набережной, над которым сюрреалистическим видением поднимается золоченый купол храма Христа Спасителя.

Путешествие вокруг Средних Садовников завершается на Болотной улице. До 1930-х гг. между ней и Водоотводным каналом зеленели аллеи лип и вязов Королевского бульвара. Сейчас Болотные улица и набережная здесь фактически слились в широкую площадь. В обычные дни она занята автостоянкой. Но и сюда иногда выплескиваются манифестации на Болотной.

Два аккуратных двухэтажных дома в начале улицы, несмотря на старинные на вид фасады, всего лишь воспроизведение подлинных особняков с торговыми лавками внизу рубежа XVIII–XIX вв., которые пережили наполеоновское шествие, но пали жертвами строительного бума в постсоветской Москве. При возведении на этом участке первой очереди многофункционального комплекса «Царев сад» историческая застройка была снесена и заменена новоделами.

Далее на Болотной улице под № 12 мрачно возвышается закутанный в строительную сетку обрубок шестиэтажного корпуса Кокоревского подворья. Больше века простояло это громоздкое здание на зыбких грунтах замоскворецкого Болота, пока в 2000 г. дом не дал трещину по всему фасаду – возможно, сказалось соседство со стройплощадкой «Царева сада». Часть корпуса пришлось разобрать с обещанием в будущем все восстановить. Однако пока все остается по-прежнему.

Рядом на улицу выходит торцом еще один корпус Кокоревского подворья (№ 14). Другим своим фасадом – протяженным, с рядами больших арочных проемов – он смотрит в уже знакомый нам двор-коридор, который пронизывает весь квартал до Софийской набережной.

Соседний особняк с плоским шестипилястровым портиком разменял уже два века. В 1800 г. он принадлежал губернскому прокурору Ф.К. Яцыну. Это произведение «наивного классицизма», выдающее руку доморощенного зодчего, не лишено обаяния и выглядит картинкой уездного городка в центре Первопрестольной. В 1920 г. в одной из квартир этого дома в семье почтового служащего появилась на свет Татьяна Макарова, в будущем легендарная летчица, Герой Советского Союза. Окончив семь классов школы № 12, что в Старомонетном переулке, она поступила в бродильно-кондитерский техникум на соседней Софийской набережной и тогда же стала заниматься в аэроклубе. Упорная и целеустремленная, Татьяна добилась своего – получила свидетельство пилота гражданской авиации, а затем – военного летчика-инструктора. Войну она встретила в звании сержанта. Для советской авиации начало Великой Отечественной войны сложилось катастрофически. Господство в воздухе захватил противник, теперь пришлось гораздо чаще прибегать к скрытым ночным действиям. Здесь-то и пригодился старичок биплан По-2 – бесшумный и верткий тихоход. Машина была послушна и женским рукам, не требовала богатырской силы и выносливости. В октябре 1941 г. по инициативе Марины Расковой началось формирование женских бомбардировочных полков. С одним из них, под командованием Е.Д. Бершанской, в мае 1942 г. Татьяна Макарова прилетела на Южный фронт. Вскоре началась битва за Кавказ. Летчицы успешно действовали под Моздоком и Владикавказом, базируясь на аэродромах Чечни и Ингушетии. По-2 штурмовали неприступную «Голубую линию» немцев, бомбили позиции и переправы на Тамани, снабжали по воздуху десантников на Малой земле и под Керчью. В 1944 г. они отличились при освобождении Крыма, в белорусской стратегической операции «Багратион», в Польше и Восточной Пруссии. 46-й гвардейский ночных бомбардировщиков авиационный орденов Красного Знамени и Суворова 3-й степени Таманский – так торжественно именовался полк в конце войны. В его списках числилось 23 (!) Героя Советского Союза. Впрочем, героиней в полку была каждая. Воевать против грозного противника на фанерных «этажерках», не имевших ни бронирования, ни пушек, ни пулеметов и летавших со скоростью обычного автомобиля, к тому же мгновенно вспыхивавших при попаданиях, значило подвергаться смертельной опасности в каждом боевом вылете. А их у Татьяны Макаровой было 628! Последний состоялся 25 августа 1944 г. Возвращаясь с бомбардировки у польского города Замбрув, самолет гвардии лейтенанта Татьяны Макаровой и штурмана Веры Белик был атакован немецким истребителем и подбит. Девушки сгорели заживо еще в воздухе. 23 февраля 1945 г. командиру экипажа было присвоено звание Героя посмертно. В 1960 г. в ознаменование 15-летия Победы старинную Болотную улицу переименовали в улицу Татьяны Макаровой. Однако в 1991 г. исконное название вновь вернулось на карту Москвы, вытеснив с нее имя героини. И только в 2005 г. улица Татьяны Макаровой опять появилась в столице – на самой окраине, в районе Косино-Ухтомский. На Болотной осталась старая памятная доска в честь давнего переименования. Она установлена на доме № 18/9.

Болотная улица

У этого скучновато-солидного четырехэтажного административного здания есть и другая отличительная внешняя особенность, вполне курьезная. Фронтон над угловым фасадом украшает странный, единственный в своем роде барельеф – серп и молот в нимбе лучей, заключенные в треугольник. Чуть ниже можно разглядеть цифры: слева – 18, справа – 97. Это свидетельства забытого прошлого дома. В XVIII в. сюда простирался обширный двор Д.Ф. Фалеева. В 1874 г. купец А.И. Попов строит здесь жилое здание. В 1895 г. оно переходит к В.А. Бахрушину и перестраивается, вероятно, по проекту К.К. Гиппиуса под корпус Дома бесплатных квартир. Цифры на фасаде – 1897 – это дата окончания строительства. На углу здания на верхнем этаже располагалась домовая церковь. Отсюда и божественный нимб в треугольнике фронтона, окружавший Всевидящее око, которое в советское время заменили… серпом и молотом. После открытия по соседству на Софийской набережной нового корпуса бахрушинского Дома бесплатных квартир в нем был освящен новый Никольский храм. На Болотной остались ремесленные и рукодельные школы благотворительного заведения. С тех пор здание не раз перестраивалось, меняло назначение. Сегодня в нем теснятся многочисленные офисы. Здесь, в частности, находится управа муниципального района Якиманка.

Миновав дом № 18/9, мы вновь выходим к северу на Болотной площади. Путешествие по Средним Садовникам завершено. С набережной Водоотводного канала на тот берег открывается широкий вид, какого в современной Москве больше нигде не увидишь: над сонной водой застыл плотно сомкнутый строй двух-трехэтажных старинных фасадов, над которым поднимается сказочной красоты храм. Это – Кадаши.

Кадаши

В сердце беспокойного мегаполиса по соседству с шумными магистралями затаился другой мир. Здесь в узеньких и пока еще тихих переулках среди старинных домов не так часто встретишь праздного прохожего. Разве что собьется он с пути в Третьяковку или заманит его воздушным миражом мелькнувший над крышами силуэт храма Вознесения. Истинный же москвич в Кадашах – гость не случайный. Он приходит сюда, будто возвращаясь на родину…

Это одно из древнейших мест Заречья. Дворцовое село Кадашево впервые упомянуто в 1504 г. в духовной грамоте Ивана III. О главной местной святыне, храме Воскресения Христова, и населенной улице здесь известно с еще более раннего времени – с 1493 г., из духовной грамоты большого московского наместника князя Ивана Юрьевича Патрикеева. Но, безусловно, поселение тут появилось задолго до этого. Археологи обнаружили в Кадашах стеклянные браслеты, изготовленные до монгольского нашествия, вероятно, в Киеве либо привезенные из Смоленска или Полоцка. Такие украшения были в моде в Москве с середины XII в. и в следующем столетии. Позднее они исчезли из обихода.

Существует несколько версий происхождения названия «Кадаши». По самой распространенной – в этих местах жили бондари-кадаши, мастерившие кадки и бочки для хранения, квашения и засолки плодов соседнего Государева сада. Вторая версия указывает на другое занятие местных жителей – «катать» – мыть, выделывать ткани. В названии «Кадаши» иногда усматривают тюркские корни, тем более что в Замоскворечье, где издавна селилось немало татар, сохранился ряд топонимов подобного происхождения (Балчуг, Толмачи). Будто бы здесь, близ Ордынки, в древности жили кади – татарские судьи. По предположению же С.К. Романюка, название местности могло произойти от тюркского «кадаш», что означает «товарищ, член свободного сообщества, житель слободы».

Так или иначе, Кадаши развивались как центр ремесел, торговли и художеств. Золотым веком для местности стал XVII. Кадашевская дворцовая хамовная слобода занимала тогда пространство от Ордынки до Якиманки и от москворецкой старицы до Толмачей. В период наивысшего расцвета, в 1682 г., в ней насчитывалось 510 дворов. Это была самая населенная, самая богатая и самая привилегированная из слобод Заречья. Отличалась она и внешним обликом. Каменными были не только все пять слободских храмов, но и десятки построек на дворах кадашевцев. Такие сооружения ценились высоко в деревянной на протяжении многих веков Москве. При перестройках и реконструкциях их обычно не сносили, а включали в состав новых зданий. Вот и в современных Кадашах за поздними фасадами часто скрываются палаты или хотя бы подвалы XVII–XVIII вв.

Процветание слободе принесло государево «хамовное дело», то есть производство льняных тканей для дворцовых нужд. Слово «хам», встречающееся в древнерусских текстах с XII в., собственно, и означает полотно, обычно изо льна. В старину это был наиболее распространенный материал для изготовления одежды и предметов обихода. Существует гипотеза о заимствовании слова «хам» из финского языка, в который оно попало из германо-готских наречий. Его первичное распространение на Руси связано с северо-западными землями – новгородскими и псковскими. Оттуда оно, вероятно, и перекочевало в Москву. Название «Хамовники» в столице исстари носит район, где располагалась дворцовая Тверская Константиновская слобода ткачей. Но замоскворецкие Кадаши превосходили ее во всех отношениях. За год в Кадашевской слободе производилось 320–340 полотен, до 60 скатертей и 100 полотенец. Всего – около 12 тысяч локтей ткани. Это были высокохудожественные изделия. Источники упоминают разнообразные рисунки тканей – «лось под деревом», «клютчатник», «красная развода», «осьмирог в три зуба», «два оленя в гнезде»… Все это шло в «белую казну» – на нужды царского дворца.

Первоначально Кадашевская слобода находилась в ведении Государевой мастерской палаты. С 1626 г. она перешла под управление Царицыной мастерской палаты. За производством надзирала вдовая боярыня. Известно, в частности, имя Татьяны Шиповой. Царскими жалованными грамотами кадашевцам были даны значительные привилегии, выделившие их в особую группу городского населения. Они освобождались от посадских податей и повинностей. Согласно жалованной грамоте Ивана Грозного, подтвержденной царем Федором Ивановичем, кадашевцы были подсудны только царскому суду и суду постельничего, имели право топить бани и держать огонь в избах летом – в самое пожароопасное время, торговать в Житном ряду и других рядах хлебом, солью и другими товарами, не платить «перевоза и мостовщины и с нош и с возов», перебираясь через Москву-реку, не участвовать в мощении и благоустройстве улиц. Они освобождались также от сбора с речных стругов. Каждый двор кадашевцев в зависимости от размеров участка обязан был поставить в казну определенное количество продукции. Единицей обложения служило «дело» – норма выработки на дворовладение площадью 240 квадратных саженей. Но немало было в слободе и более мелких участков. Их владельцы обязывались вырабатывать половину, а то и четверть «дела». Всего слобода производила до 190 «дел».

Полагают, что основным производством занимались женщины – «государевы деловицы». Первоначально они работали на дому. Занятиями же мужчин, не обремененных тяжелыми податями и повинностями, были тонкие ремесла, в частности ювелирные, а также торговля. Кадашевцы торговали по всей России и даже за границей. Некоторые из них выбивались в купеческую элиту – гостиную сотню.

Важным этапом в жизни слободы стал переход от надомной работы к массовому мануфактурному производству. Кадаши были родиной отечественной текстильной промышленности. В 1658–1661 гг. по указу царя Алексея Михайловича зодчий А. Корольков построил Кадашевский хамовный двор. Впоследствии его достраивали и расширяли. Это был огромный по тому времени комплекс производственных, складских и административных помещений, причем каменных. Двор стоял там, где сегодня пролегает трасса Старомонетного переулка, примерно в районе домов № 8 – 10 и 7 – 11. Двухэтажные кирпичные, украшенные белокаменным узорочьем, корпуса составляли каре, по углам которого возвышались круглые башенки. На фасаде, обращенном в сторону Кремля, были устроены двухпролетные парадные ворота, увенчанные тремя шатрами. Сохранилось их изображение на акварели Ф. Алексеева, относящейся к концу XVIII в. Ткацкая мануфактура выглядела как сказочный городок. В больших двухсветных сводчатых палатах работало до 150 ткачих и ткачей. Пряжу, полученную от надомниц, здесь превращали в прекрасное полотно. Крупное производство предусматривало разделение труда по более чем 20 специальностям. Но почти весь труд был ручным. Работники получали от казны вполне достойное жалованье – от 50 копеек до 1 рубля ежегодно плюс 40–50 пудов ржи и столько же овса.

Большие перемены принесло Кадашевскому двору вступление на престол Петра I. Молодого и воинственного царя дворцовое обустройство интересовало гораздо меньше, чем создание регулярной армии и флота. Казенная промышленность Москвы резко переориентировалась на военные нужды. В 1693 г. Петр I попытался наладить на Кадашевском дворе первое в России массовое производство парусины для нарождающегося флота. Ее требовалось много – на одну галеру до 2500 аршинов. Однако все усилия оказались тщетны. Петру пришлось организовывать совершенно новую парусную мануфактуру в Преображенском на Яузе, где с помощью энергии воды стало возможным частично механизировать производство.

Не увенчалась и попытка царя в 1701 г. использовать здания Кадашевского двора для размещения здесь первого в России высшего военного учебного заведения – Школы навигацких и морских наук. Преподавателям не понравилось низкое, неудобное для «обсерватории» местоположение, и они просили дать новое помещение где-нибудь повыше – на Покровке или Мясницкой. В результате школа обосновалась в Сухаревой башне. Но Кадашевский двор остался в подчинении морского ведомства. Он назывался Адмиралтейским, или Военно-морским. Любопытно, что здесь одно время получал жалованье «арьер-адмирал» Петр Михайлов, под именем которого числился на службе сам царь.

Храм Воскресения Христова в Кадашах

С 1701 г. в Кадашах начали чеканить монету – сначала золотые червонцы и серебряные копейки, а затем и медные деньги. Кадашевский двор стал монетным. Он использовался для этих целей до 1736 г. Отсюда и название переулка, где он находился, – Денежный (ныне Старомонетный). Производство на Кадашевском дворе было отчасти механизированным. Обрезные машины, гуртальные станки, печатные станки и прессы приводились в действие силой падающего молота или конной тягой. Императрица Анна Иоанновна передала Кадашевский двор семи купцам-компанейщикам под суконную фабрику. Впоследствии, уже в екатерининские времена, здесь хранились опечатанные полицией тиражи запрещенных изданий просветителя и масона Н.И. Новикова, заключенного за вольнодумство в Шлиссельбургскую крепость.

К началу XIX в. Кадашевский двор сильно обветшал и требовал дорогостоящего ремонта. Его решили снести, что и сделали в 1805–1807 гг. После Отечественной войны был план устройства на этом месте Денежной площади, но он не осуществился. Через территорию разобранного двора прошел переулок. Он показан уже на плане Москвы 1825 г. Существует, однако, предположение, что нынешний старый двухэтажный дом № 8 на Старомонетном переулке хранит в толще своих массивных стен остатки древних строений Хамовного двора.

Градостроительная структура Кадашевской слободы в целом начала складываться еще в XVI в. На плане Москвы конца этого столетия – «Петровом чертеже» – уже угадываются основные проезды Кадашей, ориентированные на москворецкую старицу и Кремль, в частности Воскресенская улица – современный 1-й Кадашевский переулок. Ее же нетрудно узнать по храму Воскресения Христова и на «Сигизмундовом плане» начала XVII в. Вытянутые в глубь кварталов дворы слобожан узкими сторонами выходили на проезды, смыкаясь на задах. Застройка была неплотной – «прозрачной», ее доминантами служили слободские храмы, которые в XVII столетии были уже не каменные. По мнению таких исследователей, как Г.В. Алферова и М.П. Кудрявцев, Кадашевская слобода представляла собой целостный ансамбль, созданный по самобытным принципам древнерусского градостроительства, в котором главную роль играла символика Небесного града. Кадаши являлись важнейшим элементом общей композиции Москвы – Третьего Рима. Визуально и символически они были тесно связаны с Кремлем. Его башни и соборы просматривались изо всех уголков слободы. Из Кремля же Кадаши были как на ладони. Слободской храм Воскресения Христова держал всю панораму южной части Москвы, собирая под свою сень огромное пространство за рекой.

Градостроительная структура Кадашевской слободы в своем естественном развитии сохраняла преемственность. Появлялись новые проезды и сооружения, укрупнялись и дробились владения, но основная планировка, масштаб и характер застройки оставались прежними. Пользуясь первым московским геодезическим планом 1739 г., современный турист вряд ли заблудится в Кадашах, а человек XVIII в., очутившись здесь в XXI столетии, наверняка узнал бы эти места. Даже после исчезновения в петровское время слободского уклада социальный состав населения Кадашей изменился мало. Здесь по-прежнему жили торговцы, ремесленники, духовенство. Постепенно внедрялась и знать. Но после пожара 1812 г. купцы и мещане стали здесь полновластными хозяевами. Преемственности градостроительной структуры способствовало и то, что в Кадашах издавна было много каменных строений – опорных для планировки и застройки района. В результате в центре Москвы образовался своеобразный заповедник патриархальной старины. Тем удивительнее, что именно здесь зародились начинания, ставшие символами культурного и духовного прогресса России.

Прежде чем зайти в лабиринт переулков и дворов древней слободы, внимательно осмотрим ее парадный фасад – Кадашевскую набережную. Она протянулась на 800 м вдоль Водоотводного канала между Малым Каменным и Чугунным мостами. В древности это был берег москворецкой старицы. Он служил естественной северной границей Кадашевской слободы. Дворы слобожан, сильно вытянутые в глубь кварталов, выходили сюда узкими поперечными сторонами. Владельцы постепенно застраивали их торговыми лавками и постоялыми дворами. Место было довольно бойкое, проезжее, по соседству со старинным торгом на Болоте. В течение XVII–XVIII вв. строения по берегу оделись в камень и плотно срослись, образовав «сплошную фасаду» – редкое явление для старой Москвы и особенно Замоскворечья. Проезд внутрь дворов теперь осуществлялся через арки в зданиях. «Сплошная фасада» прибрежных Кадашей контрастировала с остальной разреженной, в основном деревянной застройкой Замоскворечья, но украсила его панораму, которая приобрела новые регулярные черты, сохранив свою прозрачность, свой кружевной силуэт. Над низким двухэтажным фронтом каменных домов горделиво возвышались стройные храмы, лучший из которых – Воскресения в Кадашах – был виден отовсюду. Фрагменты этой удивительной панорамы уцелели до наших дней. Несмотря на утраты XX в. и новое строительство, ансамбль и сейчас сохраняет свои основные черты, и прежде всего сочетание низкой плотной прибрежной застройки и высотных храмов-доминант на втором плане.

В конце XVIII в. по москворецкой старице проложили Водоотводный канал. В 1830 – 1840-х гг. его реконструировали. Тогда была обустроена набережная с облицованными «дикарным камнем» откосами и проездом наверху. В советское время в 1930-х гг. ее одели в гранит, украсили ажурными решетками. Тогда же под мостовыми были проложены трубы и коллектор глубокого дренажа, предотвратившие подтопление местности в связи с повышением уровня воды в обновленной москворецкой системе.

Кадашевская набережная

Кадашевская набережная начинается от Малого Каменного моста. На углу с улицей Большая Полянка высится монументальное, сталинской архитектуры здание, увенчанное приметной башенкой-ротондой. Оно было построено в 1940 г. по проекту классика советской архитектуры А.Г. Мордвинова и почти точно воспроизводит другую работу мастера – дом на углу Тверской и Пушкинской площади. Разве что там башенку завершала фигура балерины, а здесь – декоративная чаша, ныне утраченная. Перед зданием – небольшая площадка со сквериком и автостоянкой. Пейзаж давно привычный для местных жителей. Между тем несколько поколений их предков видели это место совсем иным. Редкий из прохожих или проезжих не останавливал взор на прекрасном особняке, которым начиналась левая сторона Большой Полянки. Он стоял как раз там, где ныне скверик с автопарковкой. Полтора века дом этот почитался одной из достопримечательностей Москвы, да и сегодня редкая из серьезных работ по истории московского классицизма обходится без его упоминания. Еще бы, к созданию шедевра оказались причастны два крупнейших зодчих эпохи – Василий Баженов и Матвей Казаков.

Во второй половине XVIII в., когда Полянка называлась еще Космодамианской улицей, в самом ее начале у земляной дамбы через москворецкую старицу находился двор немца-аптекаря И.П. Вольфа. Каменный дом его стоял в глубине участка. Дела у хозяев, видно, шли неплохо, и в 1773 г. он затевает большое строительство. Лучшему московскому архитектору В.И. Баженову был заказан проект новой аптеки «в два этажа на погребах со сводами». Зодчий вполне оценил важное градостроительное значение будущего сооружения, которому предстояло открывать главную магистраль Замоскворечья – Полянку и Кадашевскую набережную. Он постарался придать зданию облик парадный, праздничный и в то же время строгий и величавый, созвучный веку «разума и просвещения». Следуя правилам «регулярства», Баженов поставил дом по красной линии улицы на всеобщее обозрение. Здание о двух этажах на высоком цоколе имело три равноценных парадных фасада, оформленные ионическими пилястрами. Лестница с крыльцом вела с улицы в бельэтаж, где помещалась аптека. В жилые покои попадали со двора. Творение Баженова как бы задавало тон новому регулярному строительству в этих местах.

В конце XVIII в. владение Вольфа перешло к князю И.И. Прозоровскому, генерал-поручику, родственнику Суворова. Новый хозяин решил построить аптеку во дворце. И вновь за дело взялся выдающийся архитектор. На сей раз М.Ф. Казаков. Он убрал с фасада крыльцо, заменив его портиком, выстроил вдоль улицы ограду с арками. В 1812 г. дом горел. Уцелели лишь закопченные стены. Здание пришлось восстанавливать. После Прозоровских им владели Кичеевы и Брянские. Во второй половине XIX в. в доме одно время помещалась редакция газеты «Русские ведомости». Ее огромная вывеска на карнизе здания хорошо видна на известной фотопанораме Москвы, снятой с храма Христа Спасителя в 1867 г. В.А. Гиляровский, сотрудничавший в газете, впоследствии так писал о ней: «Русские ведомости» – наша профессорская газета, – называла ее либеральная интеллигенция. – Крамольники! – шипели черносотенцы. – Орган революционеров, – определил департамент полиции. Газета имела своего определенного читателя. Коренная Москва, любившая легкое чтение и уголовную хронику, не читала ее».

В 1879 г. дом на углу Полянки и Кадашевской набережной приобрел известный предприниматель-финансист Л.С. Поляков. Он происходил из еврейской семьи кустарей из-под Орши, поднявшейся на винных откупах, железнодорожном строительстве и военных заказах. Из братьев Поляковых Лазарь Соломонович был самым богатым и занимавшим самое высокое положение в обществе. Он создал целую бизнес-империю, включавшую несколько крупных банков и предприятий резиновой и лесной промышленности и железнодорожного транспорта. Л.С. Поляков много занимался благотворительностью, в частности построил дом бесплатных и дешевых квартир в Москве. За пожертвования в пользу детских приютов он получил орден Святого Станислава 2-й степени. На средства Полякова был создан зал греческой культуры V в. до н. э. в Музее изящных искусств. Лазарь Соломонович удостоился орденов, высоких званий и чинов – потомственного почетного гражданина, коммерции советника, действительного статского советника, но сохранить в порядке свои дела не сумел и умер с многомиллионным долгом казне. На Кадашевской набережной сам Поляков не жил, а сдавал помещения в аренду, получая солидный доход. После революции в доме квартировали различные советские учреждения. История здания закончилась в 1930-х гг. При реконструкции Большой Полянки особняк снесли.

Далее по Кадашевской набережной некогда располагалась усадьба князей Трубецких. Подобные «дворянские гнезда» стали множиться в этих краях в XVIII в. после упразднения слободского устройства. Каменное главное здание усадьбы, смотревшее лицом на Водоотводный канал, выгорело в 1812 г. и уже не восстанавливалось. На Кадашевскую набережную выходит одним из фасадов массивный шестиэтажный дом (№ 6, 1/2), другими он смотрит в Старомонетный и Малый Толмачевский переулки. В основе здания, видимо, очень старые постройки, в 1889 г. архитектор М.М. Черкасов, вероятно, использовал их, включив в состав нового доходного дома, который первоначально имел четыре этажа. В советское время надстроили еще два. В конце XX в. здание подверглось серьезной реконструкции, превратившей его в современный офисный центр. Фасады при этом были сохранены.

На участке между Малым Толмачевским и Лаврушинским переулками Кадашевская набережная до недавнего времени сохраняла одно старое здание (№ 10). Выстроенное, вероятно, не позднее XVIII в., оно получило свой конечный облик на исходе XIX столетия. Здесь помещалась Хлудовская биржевая артель. Зимой 2010 г. дом снесли, к возмущению ревнителей московской старины. Сейчас здесь кипит стройка – возводятся корпуса третьей очереди Третьяковской галереи, ее речной фасад. Предполагается, что он будет соотноситься по масштабу с окружающей застройкой, повышаясь уступами в глубь квартала. Фасад же старого, снесенного дома № 10 обещают воссоздать и включить в состав комплекса.

Далее в створе Лаврушинского переулка через Водоотводный канал переброшен пешеходный мост. Сейчас он имеет официальное название Третьяковского, неофициально же продолжает зваться Лужковым. Весь участок набережной между Лаврушинским и 1-м Кадашевским переулками занят офисным центром, выстроенным на рубеже XX–XXI вв. Это дома № 16–18. Проект создавался в мастерской архитектора М. Леонова. Вполне современное внутри, оборудованное подземной парковкой, здание получило фасады в духе русского классицизма двухвековой давности. Угловая с Лаврушинским переулком часть украшена полуротондой, почти копией хрестоматийного памятника – дворца Шереметевых на Воздвиженке. Любопытно, что тот же автор повторил этот прием и в другом здании в районе Якиманки – доме на углу Погорельского и Щетининского переулков. Роскошный новодел на Кадашевской набережной заменил собой подлинные, хотя и обветшалые, старинные здания. Когда их сносили, взорам прохожих открылись своды древних подвалов, видимо, еще XVII–XVIII вв.

В створе 1-го Кадашевского переулка некогда существовал деревянный мост через Водоотводный канал. Он сгорел в 1812 г. Здесь на углу под № 22/1 и 24 сохранились два подлинно старых дома – осколки древней Кадашевской слободы. Первый из них в конце XVIII в. принадлежал купцу Д. Щербинину. Изначально дом был двухэтажным с проездной аркой по фасаду. В XIX в. его надстроили третьим этажом. Здание тогда получило новый ампирный декор. Арка ворот впоследствии была заложена. Дом № 24 сформировался в середине XIX в. из двух соседних строений. Первое возвел в 1791 г., видимо на более ранней основе, некий Обросим Сбитнев, разбогатевший дворовый человек графа А.К. Разумовского. Двухэтажный, с проездной аркой во двор, дом был очень характерен для Кадашевской набережной. На первом этаже находились две харчевни. Комнаты наверху, куда попадали через деревянные галереи (по-старомосковски «галдарейки»), пристроенные к дворовому фасаду, сдавались для постоя. Соседний дом принадлежал купцу В. Маликову. Здесь и после объединения двух строений сохранилась проездная арка.

Фонтан искусств в Лаврушинском переулке

Далее в плотном строю домов Кадашевской набережной еще недавно зияла брешь. На месте снесенных двух старинных зданий (№ 26, 28) успели вырасти деревья. Но в начале XXI в. Дома были воссозданы в «историческом», хотя и несколько модернизированном облике. В них по два этажа, характерные мезонины, центральные проезды во дворы. Поддерживая «сплошную фасаду» Кадашей, эти макеты старины встали в ряд с соседним подлинником (№ 30). Вплоть до угла с Большой Ордынкой вдоль набережной протянулось владение № 32. Несколько лет назад стоящие здесь типично кадашевские домики, в основе своей не менее чем двухсотлетнего возраста, подверглись радикальной реконструкции. Они получили новые «богатые» фасады, подросли за счет мансард, не слишком сочетающихся с замоскворецким пейзажем и к тому же заслонивших несколько чудесных видов на главную достопримечательность Кадашей – храм Воскресения Христова.

В глубине нынешнего владения № 32 в XVII в., как предполагается, находилась съезжая изба Кадашевской хамовной слободы – резиденция местной администрации, состоявшей из дьяка Царицыной мастерской палаты и примерно трех десятков слобожан – выборных, которые решали общинные дела. Каменные двухэтажные квадратные в плане палаты с глубокими подвалами сохранились в перестроенном виде. Сейчас открытого доступа к ним нет.

Последние дома Кадашевской набережной между улицами Большая Ордынка и Пятницкая расположены уже на территории района Замоскворечья. Рассказ о них выходит за рамки нашего маршрута. Он ведет в глубь Кадашей. Войдем в этот лабиринт, возвратившись к началу набережной и свернув в первый же переулок. Его название – Старомонетный – отдает древностью, но появилось оно всего чуть больше века назад. До этого переулок именовали Денежным, а еще раньше – Приказным. Все три названия связаны с располагавшимся здесь в XVII–XVIII вв. Государевым монетным двором (бывшим Хамовным), которым ведал соответствующий орган управления – приказ. Любопытно, что в петровское время Старым монетным двором называли вовсе не Кадашевский, а тот, что находился в Китай-городе у Воскресенских ворот. Но, видимо, в конце XIX столетия, когда переулок получил свое нынешнее имя, такие подробности уже забылись. Само же переименование можно объяснить тем, что в Москве в районе Арбата издавна уже был Денежный переулок. Так или иначе, новое, по-московски колоритное название прижилось прочно.

Среди всех переулков района Якиманка Старомонетный самый длинный – около 900 м. Узким коридором между разновысокими и разновозрастными домами он тянется, плавно изгибаясь, от Кадашевской набережной параллельно Большой Полянке и в конце, сделав крутое колено, выходит на нее. С началом переулка мы уже познакомились, проходя по берегу Водоотводного канала. На левой стороне к знакомому нам угловому зданию примыкает солидный дом (№ 3) о четырех этажах с полуклассическим полуэклектическим фасадом, возведенный во второй половине XIX в., вероятно, на основании более раннего строения. Далее на высокой террасе – краснокирпичная школа постройки середины 1930-х гг. Подобных типовых зданий в Москве множество. В одном районе Якиманка их восемь. В Старомонетном переулке располагалась школа № 12. В ней учились дети из окрестных домов – именитых – на Серафимовича, 2, Большая Полянка, 3/9, в Лаврушинском, 17 и вполне обычных. Семь классов этой школы окончила Герой Советского Союза летчица Татьяна Макарова. Ныне в здании Медико-стоматологический университет.

Под № 7 в Старомонетном переулке значится доходный дом рубежа XIX–XX вв., спрятавшийся в глубине двора. На красную же линию выходит особняк (№ 19) послепожарной постройки с каменным нижним этажом и деревянным верхним. Богатый лепной декор фасада выполнен в более позднее время. Рядом служебный корпус той же усадьбы, вероятно, начала XIX в. и трехэтажный доходный дом конца этого столетия.

Левая сторона Старомонетного переулка продолжается длинным зданием с узкими окнами (№ 11), принадлежащим военному ведомству. Крышу со стороны двора венчает большая белая сфера, скрывающая мощную антенну. Этот четырехэтажный корпус стоит на месте, где некогда был сад усадьбы купцов Медынцевых. На углу Старомонетного и Большого Толмачевского переулков еще недавно скромно красовался дом первой половины XIX в. (№ 17/18). На нем не было вывески, но все в округе знали, что здесь располагается вытрезвитель. Несколько лет назад дом снесли, хотя он не только исполнял известные медико-социальные функции, но, главное, играл важную градостроительную роль – «держал» угол перекрестка переулков. Теперь здесь образовалась зияющая пустота.

Правая сторона Старомонетного ныне начинается торцом уже знакомого нам «дома с башенкой». Далее – двухэтажное добротно-суховатое здание конца XIX в. с кирпичным декором. Корпус во дворе (№ 8) на первый взгляд ничем не примечателен. Но исследователь этих мест О.Р. Шмидт советует присмотреться к нему – «не кроются ли в нем, хотя бы ниже уровня земли, остатки Кадашевского двора? Место совпадает, но больше никаких данных нет». Действительно, Кадашевский хамовный (позднее монетный) двор стоял именно здесь. В XVII – начале XIX в. переулок, подойдя к его парадным воротам, раздваивался, огибая каре корпусов, и, вновь соединившись, продолжался по современной трассе. От него на Космодамианскую улицу (Б. Полянку) вел коротенький проезд, выходивший как раз напротив церкви Космы и Дамиана в Кадашах. Переулок так и назывался – Космодамианским. Он исчез в 1930-х гг. На его линии и стоит упомянутый дом № 8. После сноса в начале XIX в. Кадашевского двора на его месте задумывалось создание Денежной площади. Однако от плана отказались, через пустопорожнее место напрямик проложили переулок, остальные участки застроили. С левой стороны Старомонетного это упомянутые владения № 5 – 11.

Старомонетный переулок

С правой же на месте Кадашевского двора теперь высится бывший доходный дом (№ 10), построенный в 1908 г. архитектором А.В. Ивановым. Сейчас здание занимают офисы. Здесь, в частности, находится Институт стран СНГ. Рядом – еще один бывший доходный дом того же времени (№ 12). Он принадлежит военно-картографической типографии, но сейчас здесь угнездились еще несколько организаций.

Следующее здание (№ 14), тоже старый доходный дом, построенный в 1912 г. во владении купцов Борисовых архитекторами Н.И. Ивановым и А.М. Хомко, отличается от маловыразительных соседей импозантным фасадом в стиле модерн. Оно стоит точно в створе Большого Толмачевского переулка, эффектно замыкая его перспективу. Сейчас здание принадлежит посольству Омана. Рядом – образец респектабельного жилья уже нашей эпохи. Девятиэтажный элитный дом «Времена года» вырос недавно на месте пустыря, оставшегося после сноса старинных обветшавших особняков. Он украшен поверху керамическим панно, изображающим весну, лето, осень и зиму. От подножия здания через переулок открывается одно из самых печальных и удручающих зрелищ сегодняшней Москвы. Здесь за забором и грязными фальшфасадами тихо и безнадежно умирает старая усадьба (№ 19/11). Агония длится уже много лет – с тех пор, как эти строения покинула квартировавшая в них организация и они были брошены на произвол судьбы. Стена каменного флигеля, которому не менее двухсот лет, недавно обрушилась. Деревянный одноэтажный с мезонином усадебный дом, построенный, вероятно, несколько позднее, после 1812 г., являет картину полного разрушения. Со Старомонетного переулка он стыдливо загорожен от взглядов прохожих ширмой, на которой нарисован аккуратный ампирный фасад. Со двора же руины, поросшие кустами, предстают во всем своем безобразии. Похоже, ценный памятник архитектуры обречен. В замоскворецких переулках часто вспоминаются хрестоматийные строки Цветаевой:

Слава прабабушек томных,

Домики старой Москвы,

Из переулочков скромных

Все исчезаете вы.

Такое происходит уже второй век. Тем не менее «домики с знаком породы», какими обстраивалась Москва после великого пожара 1812 г., все еще живы. Один из них благополучно здравствует тут же, напротив, на другой стороне Старомонетного. Усадьба «купеческих жен Афимьи и Ирины Чижовых» – признанный памятник московского ампира, многократно описанный в литературе. Ансамбль (№ 22) приобрел законченный вид в 1831–1836 гг. Но каменный дом, вероятно, относится к более раннему времени. Об этом, в частности, свидетельствует его постановка торцом к переулку, характерная для XVIII в. В 1830-х гг. дом был расширен и приобрел благородный ампирный фасад с пилястровым портиком и лепными рельефными вставками. Тогда же надстроили вторым этажом и удлинили сводчатый флигель, стоящий торцом к переулку. Между ним и домом прекрасная классическая ограда с коваными железными воротами, белокаменными пилонами и восстановленной реставраторами деревянной резной калиткой. Узенький уютный двор усадьбы замыкает служебный корпус XIX в. Справа от дома сохранились остатки сада. Долгие годы в усадьбе помещался Институт литосферы Академии наук. Мемориальные доски его основателю академику А.В. Сидоренко и двум другим выдающимся ученым академикам Н.А. Богданову и А.Л. Яншину установлены на фасаде дворового корпуса.

Четырехэтажный дом № 24, вплотную прильнувший к флигелю усадьбы Чижовых, не останавливает на себе взыскательный взгляд, но и не смущает его. Это добротная постройка советского периода. Рядом – внушительный административный комплекс, возведенный в 1950-х гг. и состоящий из двух соединенных корпусов (№ 26–28). Один, четырехэтажный, выходит на линию переулка, в шесть этажей, поставлен под углом к ней, образуя небольшую площадку. Благодаря такой композиции пространство не затесняется, и во всей своей монументальности открывается фасад здания с арками, карнизами, козырьком на цепях над подъездом, львиными мордами и прочими «архитектурными излишествами». Южный торец корпуса оформляет внушительная полуротонда, странно перекликающаяся с алтарными апсидами соседней церкви Григория Неокесарийского. Здание было построено для советского атомного ведомства. Сейчас оно принадлежит Росатому.

Далее по Старомонетному переулку протянулось обширное владение храма Святого Григория Неокесарийского. Из-за старинной ограды виднеются само церковное здание XVII в., осененное пятиглавием, и новая деревянная церковка Святого Иоанна Милостивого. Но это уже адреса Большой Полянки, а значит, и сюжеты в повествовании о ней. На Старомонетный переулок же выходят домик церковного притча (№ 32) и небольшой, очень скромный особнячок с каменным цоколем и деревянным жилым этажом. Оба здания – XIX в.

По левой стороне Старомонетного переулка от разрушающейся усадьбы на углу с Большим Толмачевским переулком до Пыжевского переулка стоят унылые корпуса института редких металлов (Гиредмета), выстроенные в середине XX в. Гораздо более интересен, насыщен историей следующий, заключительный отрезок левой стороны Старомонетного переулка. Здесь, в самом сердце Замоскворечья, в старинных кварталах между Ордынкой и Полянкой вот уже много десятилетий живет настоящий научный городок. Занимает он место древнее, обжитое, с богатой историей. В XVII в. здесь стояли дворы стрельцов полковника Богдана Пыжова (отсюда – Пыжевский переулок). Им на смену пришли усадьбы дворян, купцов и зажиточных мещан с садами и огородами. На рубеже XIX–XX вв. застройка стала более плотной. Но дух старомосковской патриархальности ощущался в этих местах еще долго. Уловим он и сегодня. В XX столетии в эти кварталы пришла большая наука. Начало было положено еще до революции, и, как часто случалось в этих краях, у истоков стояло замоскворецкое купечество.

Храм Святого Григория Неокесарийского

В 1903 г. потомственный почетный гражданин купец 1-й гильдии Василий Федорович Аршинов приобрел на имя жены Александры Ивановны усадьбу на Ордынке. Здесь уже стоял двухэтажный, деревянный на каменном подклете дом, построенный вскоре после наполеоновского разорения мещанином Ф. Гусевым и переделанный в конце XIX столетия при купчихе К. Шишово, которая возвела и служебный корпус во дворе. В.Ф. Аршинов (1854–1942) происходил из крестьян. Вместе с отцом он перебрался в город, в отрочестве служил в лавках и конторах и, набравшись опыта, открыл свое дело – суконную фабрику. Основатель крупной фирмы «Товарищество Аршинов и К°», Василий Федорович занимал также видные общественные должности, занимался благотворительностью. Он не получил систематического образования, но всегда преклонялся перед ученостью, тянулся к культуре. Перестраивать свою замоскворецкую усадьбу В.Ф. Аршинов пригласил не кого-нибудь, а Ф.О. Шехтеля. Корифей московского модерна обновил фасад дома и переделал дворовый корпус. Оба здания дошли до наших дней. Они находятся в глубине квартала между Старомонетным переулком и Большой Ордынкой на территории, закрытой для доступа посторонним. На окраине современной Москвы, в Царицыне, сохранился уникальный дендропарк, созданный В.Ф. Аршиновым и ныне причисленный к памятникам природы.

Если для Василия Федоровича наука была увлечением и объектом спонсорства, то для его старшего сына Владимира Васильевича она стала призванием и профессией. Такое нередко случалось в московских купеческих семьях: их отпрыски с каждым последующим поколением все дальше уходили от предпринимательства, предпочитая стезю интеллектуального и художественного творчества. В.В. Аршинов (1879–1955) окончил 6-ю гимназию в Большом Толмачевском переулке в Якиманской части. С детских лет он грезил ботаникой, под влиянием домашнего учителя будущего профессора К. Висконта увлекся минералогией. Однако в Московский университет первоначально поступил на историко-филологический факультет и лишь затем перешел на естественное отделение физмата. Талантливого студента заметил великий В.И. Вернадский, оставил его на кафедре минералогии «для приготовления к профессорскому званию». В 1903–1905 гг. В.В. Аршинов стажировался за границей, затем шесть лет преподавал в Московском университете. Отец гордился сыном, поддерживал его ученые занятия. В 1905 г. он выделил ему немалые средства на создание петрографического института «Литогея», главной задачей которого становилось исследование минерально-сырьевого потенциала России и возможностей его использования. Официальное открытие, впрочем, состоялось лишь в 1911 г. Институт располагается здесь же, в замоскворецкой усадьбе Аршиновых, в дворовом особняке, реконструированном Шехтелем.

В «Литогее» подобрался блестящий состав сотрудников: В.А. Обручев, Е.А. Кузнецов, В.А. Варсонофьева и др. Были предприняты экспедиции на Урал, Кавказ, в Крым с целью разведки месторождений вольфрама, серы, корунда, меди… В 1915 г. институт перешел в ведение Московского общества испытателей природы при университете, оставаясь единственным в России научно-исследовательским учреждением, финансировавшимся частным лицом.

С приходом советской власти этот статус неизбежно должен был измениться. Понимая это, В.В. Аршинов сам ходатайствовал перед Лениным о национализации. Государственное финансирование помогло институту пережить смутные времена. Владимир Васильевич оставался его руководителем. Аршинов-старший также смог ужиться с новой властью – бывший фабрикант стал начальником хозуправления Государственного текстильного треста и закончил дни свои в 88 лет персональным пенсионером. В родовой усадьбе в Замоскворечье отец и сын сохранили лишь небольшую квартиру. Все остальное отошло к институту, который в 1923 г. был реорганизован и получил новое название – Прикладной минералогии и петрографии. Его директором назначили Н.М. Федоровского (1886–1956) – старого революционера, ученого, одного из основателей Горной академии. В.В. Аршинов остался заведующим петрографической лабораторией.

В связи с расширением исследовательских работ институт решил построить новый корпус во дворе. После неудачного конкурса проектов обратились к известному архитектору Виктору Веснину. Он привлек к работе своего брата Александра. Строительство продолжалось с 1925 по 1929 г. Здание представляет собой четыре симметричных корпуса, окаймляющие двор. Их архитектура предельно лаконична и ясна. Выразительность ей придают ряды широких окон, округленные углы и сплошные остекленные поверхности первого этажа. Индустриальный облик здания во многом предвосхитил направление дальнейшего творчества братьев Весниных, открыв ряд их блистательных конструкторских работ, принесших им мировую известность.

В 1935 г. институт получил название Всесоюзного института минерального сырья (ВИМС). А в 1938 г. его руководители Федоровский и Аршинов были обвинены во вредительстве и арестованы. Научная общественность, однако, не смолчала – за арестованных вступились крупнейшие ученые. Да подоспела и «бериевская оттепель» – некоторое снижение репрессий после смещения с поста наркома внутренних дел Н. Ежова и замены его Л. Берией. Обоих ученых освободили. В.В. Аршинов умер в 1955 г., прожив в родовом гнезде в Замоскворечье до последних лет. На здании института ему установлена мемориальная доска с бронзовым барельефным портретом (скульптор Н.Е. Саркисов). Н. Федоровский скончался в 1956 г. Его память также отмечена мемориальной доской на фасаде корпуса ВИМСа (авторы – скульптор А.Л. Степаньянц, архитектор Э.М. Барклай). Пока никак не увековечены события, происходившие на территории ВИМСа во время Великой Отечественной войны. Они были поистине судьбоносными, причем для всего мира. С приближением фронта институт эвакуировали из Москвы. Он продолжал выполнять военные заказы – занимался проблемами использования минерального сырья для нужд обороны. В московских же помещениях в 1943 г. обосновалась группа молодого физика И.В. Курчатова, приступившая к исследованиям в рамках грандиозного и сверхсекретного советского атомного проекта. Здание, где это происходило, еще встретится нам на маршруте по Большой Ордынке и Пыжевскому переулку.

Обширный комплекс ВИМСа расположен в глубине квартала. Но его официальный адрес – Старомонетный, 29. В сам переулок выходят здания Института географии РАН. Это почтенное научное учреждение здесь с 1934 г. Оно было основано в Петрограде в 1918 г. Тогда оно получило громоздкое название «Отдел промышленно-географического изучения России Комиссии по изучению производительных сил России при Российской академии наук». Институт несколько раз менял вывеску, пока в 1936 г. не обрел имя простое и ясное – Институт географии (ИГАН). Много лет он считается одним из ведущих центров этой науки в стране и мире. Можно долго перечислять открытия, сделанные здесь выдающимися учеными Д. Армандом, Ю. Мещеряковым, Г. Авсюком, В. Котляковым, А. Минцем, Г. Рихтером, В. Васютиным, А. Формозовым, В. Преображенским и др. Благодаря им и сотням их коллег фундаментальные знания о Земле вышли на качественно новый уровень. Результаты исследований были и остаются востребованы в экономике, социальной сфере, во внешней политике, в области обороны.

Институт занимает три старинных особняка в Старомонетном переулке. Тот, что под номером 27/7, построен в 1817 г. Добротный дом о двух этажах с мезонином некогда радовал глаз изысканным декором в стиле ампир, от которого теперь не осталось и следа. В 1910 г. здесь жил писатель Иван Сергеевич Шмелев, автор прекрасных книг-воспоминаний о Замоскворечье. Соседний домик, одноэтажный, тоже с мезонином, хотя и обветшал изрядно, но сохранил типичное для второй половины XIX в. обличье.

Основное здание института, протянувшееся далее вдоль Старомонетного переулка (№ 29), кажется тяжеловесным, будто вдавленным в землю, что выдает его солидный возраст. Действительно, в основе его – палаты середины XVIII в. Дом не раз перестраивался. В 1834 г., когда усадьбой владел майор П.В. Арсеньев, здание, согласно сохранившемуся чертежу, имело весьма импозантный вид: два этажа с мезонином, ампирный фасад, украшенный лепными медальонами, венками и вставками. Этого классического декора давно нет, остались лишь голые стены.

В 1871 г. дом приобретает Дамское попечительство о бедных. Здесь поместилась богадельня для слепых женщин имени князя В.Н. Долгорукова. Она предоставляла кров нуждающимся за умеренную плату, а 211 мест были и вовсе бесплатными. В 1879 г. на средства замечательной благотворительницы Варвары Лепешкиной здесь устраивается домовая церковь Спаса Преображения. После революции богадельня была упразднена, но слепые еще долго жили в этом доме, зарабатывая в трудные годы кто чем мог. Церковь закрыли в начале 1920-х гг. Сегодня о ней напоминает лишь полукруглая алтарная апсида на дворовом фасаде. В здании сохранились старинные помещения под сводами. С недавних пор по этому адресу работает московское отделение Русского географического общества.

Следующие два дома по Старомонетному переулку под единым № 31 принадлежат уже знакомому нам ВИМСу. Это деревянный на каменном подклете особняк XIX в. и современное шестиэтажное здание в глубине участка.

Стало уже расхожим сравнение старых домов с книгами. Но порой их «обложки» – фасады – обманчивы и не совсем соответствуют содержанию. Солидное, о пяти этажах, здание под № 33 в Старомонетном переулке – с виду вполне обычный доходный дом начала прошлого века, выстроенный в духе скромного неоклассицизма. Необычна, однако, его биография. Дом был сооружен в 1914 г. по проекту архитектора Д.М. Челищева для Марфо-Мариинской общины сестер милосердия на средства ее настоятельницы великой княгини Елизаветы Федоровны, святой новомученицы. Уже это обстоятельство делает здание историческим памятником.

Когда во время Первой мировой войны в Москву из района боевых действий был эвакуирован Турковский женский монастырь, Елизавета Федоровна поселила 120 его монахинь и 200 малолетних воспитанников в доме на Старомонетном. Естественно, святая обитель не могла обойтись без домового храма. Он был освящен 13 октября 1915 г. во имя преподобной Елизаветы Константинопольской, небесной покровительницы великой княгини. Так насельницы воздали благодарность той, что приютила их в трудные дни. Вероятно, домовая церковь располагалась на последнем, пятом этаже здания. По православным канонам над храмом не могло быть других помещений – ни жилых, ни хозяйственных.

Турковицкие монахини прожили в стенах нового убежища до начала 1918 г., когда Синод перевел их в подмосковную Екатерининскую пустынь. В Старомонетном же вскоре обосновалось советское учреждение – Комитет по делам изобретений РСФСР. Затем дом стал общежитием Горной академии, одного из крупнейших вузов послереволюционной Москвы. В 1920-х гг. здесь жили студенты и находились квартиры профессорско-преподавательского состава. В доме провел свои последние годы А.Д. Архангельский – академик, выдающийся геолог, основоположник московской школы тектонистов, декан Горной академии, директор ряда научных институтов, а в молодости – домашний учитель в семье Л.Н. Толстого в Ясной Поляне. Мемориальная доска на фасаде здания в Старомонетном доносит память о его жителе с 1935 по 1967 г. – ученом-металлурге И.Н. Плаксине. Эти имена – только часть обширной биографии дома, которую еще предстоит написать. В ней, конечно, найдется место Александру Фадееву – руководителю Союза советских писателей. Он жил здесь в бытность студентом Горной академии. Через эти стены прошли многие, кто в 1920-х гг. учился в знаменитом вузе и впоследствии оставил след в истории. Среди них – И.Ф. Тевосян – легендарный нарком, затем министр, один из отцов советского судостроения и металлургии; его товарищ и сосед по комнате В.С. Емельянов – будущий член-корреспондент Академии наук, председатель Комитета по атомной энергии.

Церковная же страница истории дома была перевернута очень быстро. Видимо, сразу после того, как здание покинули монахини, домовый храм преподобной Елизаветы Константинопольской прекратил существование. Как говорится в известном издании «Сорок сороков», церковь была «разорена и следов ее обнаружить не удалось». Дом и сейчас – жилой.

Во владении № 35 в Старомонетном переулке – два здания, которые занимает Институт геологии рудных месторождений. Один корпус, расположенный в глубине участка, построен на рубеже 1920 – 1930-х гг. в лапидарном конструктивистском стиле. Перед ним воздуховод подземных коммуникаций, декорированный под фонтан. Здание и двор находятся на месте сада усадьбы купца Н.Н. Дружинина. Сам старинный двухэтажный особняк, построенный в 1887 г. архитектором Н.Н. Васильевым, выходит на красную линию Старомонетного переулка. Представительный эклектический фасад украшен картушами с начальной буквой фамилии владельца «Д».

Далее в Старомонетном переулке целый квартал до самой Ордынки занимает офисный комплекс «Легион» – имплантат интернациональной космополитической архитектуры и соответствующего образа жизни в исторической ткани старого Замоскворечья. Впрочем, он, похоже, прижился в ней благодаря сомасштабности своих четырех-семиэтажных зданий окружающей застройке и стилистической нейтральности их стеклянно-бетонных объемов. Роскошный квартал вырос в начале XXI в. на месте промзоны. В советское время здесь располагались цеха 2-го авторемонтного завода (ВАРЗа), а в досоветское – корпуса, принадлежавшие Покровской бумагопрядильной и ткацкой мануфактуре Ляминых. Еще раньше, в 1870-х гг., владение в Старомонетном занимал садоводческий питомник – «школа дерев». А до этого тут была обширная усадьба артиллерии майора И. Жукова. Таким образом, за каких-нибудь полтора столетия городская среда успела полностью смениться несколько раз.

Старомонетный переулок, начиная от угла с Пыжевским, ориентирован точно на храм Успения в Казачьей. Луковка церковной главы маячит прямо впереди над низкими крышами. Но, не дойдя до церкви, переулок неожиданно резко, почти под прямым углом, сворачивает вправо – на Большую Полянку. Он некогда был дорогой не к храму, а всего лишь к торгу, располагавшемуся здесь. На изгибе переулка по левой стороне сохранились остатки старой усадебки послепожарного времени: дом с нижним каменным этажом и верхним деревянным, служебные корпуса во дворе, садик. Сейчас здесь 2-е отделение полиции. Соседнее здание выходит уже на угол Большой Полянки. А значит, Старомонетный переулок пройден до конца.

Малый Толмачевский переулок

Вернемся, проделав почти километровый обратный путь, на Кадашевскую набережную, чтобы свернуть в следующий переулок – Малый Толмачевский. Он в три раза короче Старомонетного – всего чуть больше 300 м и просматривается насквозь до самого конца, где возносится к небу стройная колокольня храма Николая Чудотворца. Своим названием переулок обязан Толмацкой слободе, возникшей за Москвой-рекой в XV в. То было время интенсивного развития международных связей Московского государства. В дипломатических и торговых контактах приходилось все чаще прибегать к услугам переводчиков, в том числе устных – толмачей. Татарское происхождение слова свидетельствует, что первоначально они были задействованы в отношениях с Ордой. Видимо, не случайно и селились толмачи близ Ордынской дороги. Сначала слобода располагалась левее, в районе нынешних улиц Пятницкой и Большой Татарской, где проходит Старый Толмачевский переулок. Позднее слободу перевели на правую сторону Ордынки. Толмачами служили как иноземцы, так и русские люди. Постепенно небольшая слободка была поглощена обширной и богатой Кадашевской слободой и фактически слилась с ней. Но древнее название урочища сохранил храм Николы в Толмачах.

Начавшись массивным угловым зданием, уже упомянутым в обозрении Кадашевской набережной, Малый Толмачевский переулок продолжается на правой стороне особняком (№ 4) с фасадом, характерным для эклектики второй половины XIX в. Однако постановка дома в глубине двора, толщина стен и поднявшийся почти до окон нижнего этажа уровень мостовой намекают на древность постройки. И действительно, вскрытая недавно реставраторами кирпичная кладка и восстановленные на южном фасаде оконные наличники свидетельствуют – это палаты не менее чем трехсотлетнего возраста. Соседний одноэтажный корпус на линии переулка появился, вероятно, в XVIII в. Недавно он был капитально реконструирован. Перестройкам несколько раз подвергалось и соседнее здание (№ 6). Бывший доходный дом, надстроенный в советское время до семи этажей, переживает сейчас вместе со многими своими ровесниками вторую молодость. Подобные жилые здания, с просторными многокомнатными квартирами для респектабельных постояльцев, заполонили Москву на рубеже XIX–XX вв. В советское время их «уплотнили», превратив в скопища коммуналок. Сейчас многие доходные дома перестраиваются под новые стандарты престижного жилья или офисы, увы, часто теряя при этом выразительные черты своего облика.

Следующее владение на Малом Толмачевском (№ 8) – очередной осколок старинной усадьбы. Здесь ныне два здания. В основании того, что справа, – палаты XVIII в., стоявшие тогда в глубине двора и являвшиеся главным домом усадьбы. В 1816 – 1880-х гг. ею владела купеческая семья Медынцевых. При них фасад дома, выходивший в обширный сад, получил оригинальное классическое оформление в итальянском духе. Он должен был смотреть на Денежную площадь, которую, однако, так и не создали на месте Кадашевского двора. Во второй половине XIX в. дом достроили новым двухэтажным объектом по красной линии Малого Толмачевского. Усадьба эта примечательна тем, что здесь в 1877 г. родился известный писатель А.М. Ремизов. Еще одно здание во владении № 8 недавно перестроено и потеряло свой старомосковский вид. Правая сторона переулка продолжается еще одной реконструированной недавно усадьбой с двухэтажным главным домом и флигелем, выходящим торцом на красную линию, и заканчивается особняком начала XX в. с высоким «голландским фронтоном», несколько испорченным надстройкой мансарды.

Вся левая сторона Малого Толмачевского – это владения Государственной Третьяковской галереи. Значительную часть их сейчас занимает стройплощадка новых корпусов музейного комплекса. Ранее здесь много лет располагались шахта и службы Мосметростроя, а до этого стояли замоскворецкие особняки. На всем остальном протяжении левой стороны Малого Толмачевского на него выходит задний, непарадный фасад Третьяковки. Подробно с ансамблем знаменитой галереи мы познакомимся, зайдя в соседний Лаврушинский переулок. Здесь же, в Малом Толмачевском, обратим внимание на старинный «дом Соколикова», реконструированный в 1991 г. с надстройкой двух этажей. В нем размещаются администрация и научные отделы Третьяковской галереи. Дом был передан ей в 1920-х гг. при директоре – выдающемся архитекторе А.В. Щусеве. Интерьеры его кабинета и некоторых других помещений воссозданы при реконструкции.

Далее по Малому Толмачевскому переулку протянулись глухие красно-белые, со скромным кирпичным декором стены старых экспозиционных корпусов Третьяковки, выстроенных по проектам А.С. Каминского в 1872–1885 гг. Именно с них галерея начиналась как публичный музей, а не как домашняя коллекция произведений искусства.

Сегодня разросшийся на целый квартал и продолжающий расширяться музейный комплекс включает в себя здания четырех столетий – с XVII по XX в. Одна из древнейших его частей – храм Святого Николая Чудотворца в Толмачах. Ныне это домовая церковь Третьяковской галереи. Высокая колокольня и четверик с изящным пятиглавием отмечают угол Малого и Большого Толмачевских переулков.

Началом истории храма принято считать 1625 г., когда в приходной книге Патриаршего приказа впервые упоминается о «церкви Великого чудотворца Николы, да в пределе Ивана Предтечи, что за Москвою рекою в Толмачах». В 1697 г. Лонгин Кондратович Добрынин, выходец из нижегородской Балахны, осевший в Кадашевской слободе и вошедший в элиту московского купечества – гостиную сотню, возвел на свои средства каменное церковное здание. Доброхот и его отец к тому времени уже прославились как строители главного слободского храма Кадашей – Воскресения Христова. При сравнении с ним церковь в Толмачах, конечно, проигрывает в стройности и великолепии убранства. Однако и она является прекрасным памятником московского барокко. Храм в Толмачах – это двусветный четверик с сомкнутым сводом, увенчанный пятью главками на граненых барабанах. Выразительность фасаду придают сочные белокаменные детали – наличники окон и особенно раковины в закомарах. Первоначально трапезная и колокольня были иными, чем сейчас. Главный престол храма посвящался празднику Сошествия Святого Духа. Никольским оставался лишь придел в трапезной. Но в народе церковь привычно именовали по-старому – Никола Чудотворец в Толмачах. Так она обозначена и на первом геодезическом плане Москвы 1739 г.

Приход храма был небольшим – всего около четырех десятков дворов. Но среди прихожан всегда находились доброхоты, не жалевшие средств ради благолепия святыни. Так, в 1770 г. на пожертвования купеческой вдовы Е.Л. Демидовой, исполнявшей волю покойного мужа, был устроен Покровский придел в трапезной.

В 1812 г. во время оккупации Москвы наполеоновской армией церковное имущество, спрятанное в подполье, благополучно уцелело от грабежа. Сам же храм пострадал от пожара, и в нем долго не возобновлялись службы. В последующие годы его облик претерпел большие изменения. Были снесены старые колокольня и трапезная. Новый проект предложил видный московский зодчий М.Ф. Шестаков. Стройная трехъярусная колокольня и трапезная с приделами Николая Чудотворца и Покрова Богородицы были освящены в конце 1834 г. Это прекрасные образцы русского ампира. Высокая колокольня значительно повысила градостроительную роль храма в панораме Замоскворечья, обогатила силуэт района. В 1845 г. художник Алахов расписал трапезную и приделы. В 1856 г. храм обновили: заново переложили алтарь, построили резной золоченый иконостас. Ремонты производились и позднее. Средства на них жертвовали щедрые прихожане – богатые купцы и зажиточные мещане, крепко укоренившиеся в этом тихом замоскворецком углу. Особое место среди них занимали братья П.М. и С.М. Третьяковы, которые в 1851 г. приобрели соседнюю с храмом усадьбу. Основанная ими галерея неуклонно разрасталась, вовлекая в свою орбиту окрестные пространства, чтобы в конце концов вобрать в себя и древнюю святыню. С самого начала храм и музей соединяла не только география, но и тесная духовная связь. И сам П.М. Третьяков, и большинство сотрудников галереи были усердными прихожанами Николы в Толмачах.

Послереволюционная судьба храма оказалась драматичной, но не фатальной. И по-прежнему связанной с Третьяковкой. В 1922 г. во время кампании по изъятию церковных ценностей из Толмачей вывезли 9 пудов 22 фунта и 1,5 золотника золотых и серебряных изделий. Настоятель отец Илия Четверухин, служивший по совместительству в галерее научным сотрудником, дважды подвергался аресту. Наконец, в 1929 г., несмотря на жалобы и слезные мольбы прихожан, храм был закрыт. Совет Третьяковской галереи постановил приспособить помещение под хранилище. Воспоминания сына настоятеля рисуют печальную картину разорения святыни: «Пока еще стояло на своем месте Распятие, привычно глядели глаза святых на иконах, но вместо ладана уже тянуло откуда-то табаком, постукивал молоток, скрипело отдираемое дерево и кто-то бесцеремонно окликал другого через все помещение, посвистывал и притоптывал». Из храма в Третьяковку попали две иконы XVII в. – «Спас Вседержитель» работы царского изографа Николая Соломонова и «Сошествие Святого Духа». Иконостас частью был оприходован хозотделом ОГПУ для выплавки золота, частью продан за границу. Церковное пятиглавие и колокольню до первого яруса снесли. Прихожане перешли в соседний храм Святого Григория Неокесарийского на Полянке. Отец Илия Четверухин в 1930 г. был вновь арестован и впоследствии погиб в лагере при пожаре клуба. Ныне он причислен к сонму святых новомучеников.

Храм, превратившийся в бесформенный обрубок, утративший две трети росписей, разделенный внутри на два яруса, много лет служил фондохранилищем. В 1932 г. к нему была сделана пристройка, где долго хранилась знаменитая картина А. Иванова «Явление Христа народу». В 1944 г. А.В. Щусев разработал проект расширения галереи, по которому храм фактически встраивался в новый корпус, а его пятиглавие восстанавливалось.

Храм Святого Николая Чудотворца в Толмачах

Только в 1983 г. было принято официальное решение о реставрации церкви в рамках общей реконструкции Третьяковки. В здании предполагалось устроить концертный зал духовной музыки. А вскоре сменилась эпоха. По соглашению Патриархии и дирекции галереи храм Святого Николая Чудотворца в Толмачах стал домовой церковью Третьяковки. Основу церковной общины составили музейные сотрудники. В декабре 1993 г. возобновились богослужения. Началось быстрое восстановление храма. Были воссозданы пятиглавие и колокольня, восполнены утраченные росписи, заново устроены иконостасы. Из фондов галереи в храм поступило 150 отреставрированных икон. С 2000 г. здесь пребывает великая святыня России – Владимирская икона Божьей Матери.

Параллельно Малому Толмачевскому от Кадашевской набережной в глубь древней слободы уходит Лаврушинский переулок. Принято говорить – Россия начинается с Кремля. Но есть у нее и иные истоки. Один из самых полноводных и живительных расположен за Москвой-рекой в переулке с по-московски уютным названием – Лаврушинский. Вот уже полтора века сюда совершается настоящее паломничество. Люди идут в Третьяковку – национальную галерею русского искусства.

Купеческая вдова Анисья Лаврушина, жившая в екатерининские времена, конечно, не могла и помыслить, что имя ее будет увековечено на карте Москвы и в истории культуры. Была она лишь здешней домовладелицей и более ничем не прославилась. Переулок же существовал задолго до нее. Он являлся частью градостроительной структуры древней Кадашевской слободы. Первоначально переулок не был сквозным. Начинаясь от берега москворецкой старицы, он завершался тупиком, правда отходившим влево и вправо, проездами соединялся с соседними переулками – будущими 1-м Кадашевским и Малым Толмачевским. Такую градостроительную ситуацию зафиксировал план Москвы 1739 г. В XVIII в. здесь в городских усадьбах, порой немалых, угнездилось служилое дворянство – Кологривовы, Титовы, Голубцовы… С ними соседствовало купечество – Андроновы, Лаврушины… К исходу столетия тупик превратился в полноценный переулок, дотянувшись до Большого Толмачевского. Видимо, в связи с этим прямой проезд из Лаврушинского переулка в Малый Толмачевский утратил значение и в начале XIX в. исчез. В 1812 г. всю округу опустошил великий пожар. Деревянные строения превратились в пепел, каменные лишь выгорели внутри и обгорели снаружи. Трудами и деньгами замоскворецкого купечества Кадаши восстановились быстрее большинства других районов Первопрестольной. Несколько изменилась местная планировка. До 1825 г. исчез проезд из Лаврушинского переулка в 1-й Кадашевский. Остался лишь узенький проход между домовладениями.

Судьбоносным для Лаврушинского переулка стал год 1851-й. Тогда одна из здешних усадеб была приобретена братьями П.М. и С.М. Третьяковыми. Здесь Павел Михайлович положил начало своему художественному собранию – будущей галерее. Это прославило безвестный переулок, сделало его местом притягательным для каждого, кто хочет познать Россию. За полтора века по Лаврушинскому к дверям галереи прошли миллионы и миллионы. Кто только не побывал здесь – главы государств и правительств, великие люди и простые смертные, любопытствующие и знатоки… Несмотря на такую популярность, Лаврушинский переулок очень долго сохранял дух и облик старой замоскворецкой патриархальности. Жизнь у стен знаменитой галереи всего в километре от Кремля шла тихо и размеренно, как в провинции. Лишь события чрезвычайного порядка тревожили эту идиллию. Так, в апреле 1908 г. все прибрежное Замоскворечье накрыл невиданный паводок. По Лаврушинскому плавали на лодках, люди спасались на крышах. Тогда Третьяковскую галерею лишь с превеликим трудом удалось отстоять от стихии. Силами двух саперных рот и музейного персонала территорию спешно обнесли земляным валом и кирпичной стенкой. В 1941 г. эти кварталы подверглись жестоким бомбардировкам гитлеровской авиации, вызвавшим разрушения и пожары.

И до революции и после нее решающее воздействие на формирование облика переулка оказывало развитие Третьяковской галереи. Постепенно она заняла всю правую сторону Лаврушинского, а на левой появились здания учреждений, тесно связанных с ней. Переулок фигурировал в амбициозных градостроительных планах сталинской Москвы. Южную часть Лаврушинского по линии Большого Толмачевского должна была прорезать трасса новой кольцевой магистрали – продолжения Бульварного кольца. Успели даже построить монументальный угловой дом № 17 («Писательский»). Но, к счастью, операция по живому не состоялась. В 1970-х гг. эта часть Замоскворечья вошла в одну из заповедных зон исторической Москвы, предусмотренных очередным генпланом. Самые же масштабные изменения в Лаврушинском начались с середины 1980-х гг., когда развернулась реконструкция Третьяковской галереи. Появились новые здания, исчезло несколько старых, а с ними ушла и атмосфера милой провинциальности, наполнявшая эти места столько лет. Ныне Лаврушинский переулок – центр пешеходной туристической зоны. Он замощен декоративной плиткой, уставлен фонарями и скамейками «под старину», украшен оригинальными газонами. Помимо Третьяковки здесь есть что посмотреть. Лаврушинский сохранил здания пяти веков – с XVII по XXI. Архитектурные стили и исторические эпохи представлены в нем выразительными образцами.

Лаврушинский переулок протянулся на 320 м. Его левая, нечетная сторона открывается уже знакомой нам полуротондой административного комплекса на Кадашевской набережной. Это современная стилизация под русский классицизм. Здесь находятся московские представительства Евросоюза и Совета Европы. Далее по переулку среди старых деревьев виднеется краснокирпичное трехэтажное здание (№ 3 (18) с остатками былой выразительности – древнерусским крыльцом, арочными окнами. Сейчас здесь квартируют научные отделы Третьяковской галереи и банк. Этот дом – памятник подвижнической деятельности Павла Михайловича Третьякова. Основатель музея внимательно и бескорыстно опекал русское искусство. Он хорошо знал, сколь неприбыльна профессия художника, как много творцов закончили жизнь в скудости и нищете, оставив семьи без средств существования. У него родилась мысль создать приют для вдов и сирот русских художников. В Лаврушинском переулке невдалеке от галереи П.М. Третьяков приобрел владение купца Крылова со старым каменным домом. Смерть в 1898 г. помешала ему осуществить задуманное. По завещанию Третьякова участок и сумма в 150 тысяч рублей отошли городу для организации приюта. Однако дело затянулось. Лишь в 1909 г. был объявлен конкурс на проект здания. Его выиграл Н.С. Курдюков, до этого уже строивший в Москве благотворительные заведения.

Павел Михайлович Третьяков

Открытие приюта состоялось 20 мая 1912 г. В светлых трехкомнатных квартирах поселились пять вдов, тринадцать дочерей и пять сыновей – всего шесть семейств покойных художников. Здание было выдержано в модном тогда неорусском стиле и архитектурно перекликалось со знаменитым васнецовским фасадом Третьяковки. Курдюков придал своему произведению вид княжеских палат с высокими кровлями, полукруглыми окошками и живописным крыльцом, скрашивавшими спокойные глади фасадов. На щипцовом фронтоне переливался многоцветьем майоликовый фриз, созданный по эскизам В. Васнецова, – герб Москвы – всадник на коне, поражающий змия, и надпись старославянской вязью «Приют для вдов и сирот русских художников имени П.М. Третьякова». При строительстве в состав здания, возможно, вошли и части прежнего дома Крылова. Вокруг двора возвели красивую ограду на каменных столбиках со сторожкой. К сожалению, сегодня мы видим лишь остатки живописного ансамбля. В 1931 г. здание приюта было перестроено. Вместо палатных кровель появился третий этаж, исчез майоликовый фриз. Яркий архитектурный образ поблек. Сегодня дом украшает лишь мемориальная доска художнику Г.К. Савицкому, который жил здесь в 1922–1949 гг.

Следующий по переулку дом № 5 очень непритязателен на вид, но местный пейзаж не портит. Он построен в 1936 г. архитектором А.К. Чалдымовым для детского сада. Главное достоинство сооружения – его соразмерность окружающей старине. По-иному заявляет о себе соседнее жилое здание (№ 5). Это произведение коммерческой «глянцевой» архитектуры начала XXI в. – пятиэтажный элитный дом с башенкой и вариациями на тему русского модерна в декоре – закрывает вид на жемчужину Кадашей – храм Воскресения Христова от Третьяковской галереи. Зато можно представить, какие панорамы открываются из окон роскошных квартир.

Под № 15 в Лаврушинском переулке располагается строгое пятиэтажное здание, построенное архитектором К.И. Джусом в 1936 г. Долгое время в нем помещалась художественная школа при Суриковском институте. Для питомника юных талантов невозможно было выбрать место лучше, чем это, – напротив Третьяковки. Из стен уникального учебного заведения вышло несколько поколений деятелей изобразительного искусства. Не так давно школа, ставшая Академическим лицеем, переехала на Крымский Вал, но здание в Лаврушинском, 15 остается во владении Суриковского института.

Рядом под № 17 высится серая громада одного из исторических домов Москвы – «Писательского». Здание строилось по проекту архитектора И.С. Николаева. Заселяться оно начало в 1937 г., но полностью завершено было только после войны – в 1948–1950 гг. Даже выборочное перечисление одних только классиков литературы, живших здесь, говорит само за себя: Б. Пастернак, В. Катаев, А. Барто, М. Алигер, И. Ильф и Е. Петров, В. Каверин, А. Макаренко, М. Пришвин, К. Паустовский, И. Сельвинский, Э. Казакевич… Удивительно, но фасад здания до недавнего времени украшала одна-единственная мемориальная доска – театральному критику и литератору И.И. Юзовскому. Несколько лет назад появилась и вторая, повествующая о том, что здесь жили многие выдающиеся писатели, но не указывающая ни одной фамилии.

Арка во двор «Писательского» дома – словно туннель во времени. Пройдя сквозь нее, неожиданно попадаешь на островок далекого прошлого, в древнюю Кадашевскую слободу. Спрятанные от праздных глаз, здесь молчаливо стоят старинные палаты. Они вросли в землю почти на целый этаж. Основа здания – постройка, возможно, еще допетровского времени. Предположительный владелец той поры – Семен Титов, думный дьяк царя Алексея Михайловича. Самая ранняя часть здания, юго-западная, со сводчатыми парадными палатами на высоком подклете, над которыми некогда возвышался деревянный жилой этаж, а также с красным крыльцом, не сохранившимся до наших дней, датируется второй половиной XVII в. В 1670 – 1680-х гг. с востока построили еще одно помещение, соединив его аркой с основным зданием. Деревянный этаж возвели в камне. Усадьбой в то время владел, вероятно, уже Григорий Семенович Титов, стрелецкий голова. Принадлежность палат следующему из Титовых, полковнику Василию Григорьевичу, зафиксирована документально переписью 1739–1742 гг. Не вызывает сомнений и имя позднейшей владелицы, бригадирши Авдотьи Титовой. Во второй половине XVIII и в XIX в. дом не раз перестраивался и подновлялся. А в 1970-х гг. был отреставрирован и вернул исконные черты своего облика.

Палаты некогда являлись центром большой усадьбы, которая постоянно расширялась. В конце XVIII в. к ней отошло и соседнее с юга владение Ляпуновых с большим садом. Сейчас на этом месте красивый тенистый сквер на углу Лаврушинского и Большого Толмачевского переулков. В глубине его шумит и пенится, словно шампанское, современный аляповатый фонтан, оформленный на тему искусств. Угол сквера занимает один из самых изящных и миниатюрных московских памятников – писателю И.С. Шмелеву, уроженцу и певцу Замоскворечья. Бронзовый бюст, выполненный в модернистской манере скульптором-эмигрантом Лидией Лузановской с натуры, был установлен и торжественно открыт в 2000 г. Лицо писателя обращено на великолепные ворота и портик усадьбы Демидовых – Сологубов, где со второй половины XIX в. помещалась 6-я московская гимназия. Здесь И. Шмелев учился.

Всю противоположную сторону Лаврушинского переулка занимает территория Государственной Третьяковской галереи. На углу с Кадашевской набережной огорожена стройплощадка очередного здания музейного комплекса. Сегодня застройка начинается с владения № 4. Известно, что в 1630-х гг. здесь была усадьба кадашевца Федора Гусятникова. На исходе XVII столетия в глубине двора появились двухэтажные каменные палаты. Они дошли до наших дней в составе существующего строения, в его северо-восточной части. В середине следующего, XVIII в. усадьбой некоторое время владели купцы-виноторговцы 1-й гильдии Андроновы. При них в 1760-х гг. палаты расширяются втрое и приобретают композицию «глаголем», то есть буквой «Г» в плане. Сохранились планировка здания, сводчатые потолки, но декор фасадов утрачен. С конца 1770-х гг. усадьба принадлежала статскому советнику Ф.С. Сологубцову. В 1818–1822 гг. при очередной дворовладелице купчихе Савельевой по красной линии переулка строится новый усадебный дом о двух этажах на белокаменном подклете. Это обаятельный ампирный особнячок, украшенный по-провинциальному приземистым четырехколонным портиком. В 1832 г. к дому с юга пристроили новые помещения.

Следующее здание по правой стороне Лаврушинского переулка (№ 6) – вновь древние кадашевские палаты. Сравнительно недавняя реставрация вернула им давно утраченные элементы декоративного убранства, в первую очередь красивые наличники окон и карнизы. У дома, как и у большинства его ровесников, долгая и сложная строительная история. Его древнейшая часть из двух сводчатых палат датируется рубежом XVII–XVIII вв. В екатерининские времена при дворовладелице купчихе Болотиной и позднее центральное ядро здания было обустроено с трех сторон различными помещениями. Наконец, в 1835 г. снесли старинное красное крыльцо.

Сейчас в обеих усадьбах (№ 4 и 6) помещаются отделы и службы Третьяковской галереи. Ее красивая кованая ограда на кирпичных столбах, стилизованных в древнерусском духе, сопровождает прохожего почти на всем протяжении Лаврушинского переулка. Она возведена, как гласит памятная табличка, в 1829 г. по проекту архитектора А.С. Каминского. Но это ошибка: по сведениям Е.М. Махалова, ограду возвели в 1930-х гг. во время строительства нового корпуса галереи под руководством А.В. Щусева.

Архитектурный образ Третьяковки всем хорошо знаком. Меньше известно, что ансамбль галерейного комплекса формировался на протяжении трех с лишним столетий. Если встать перед главным входом в Третьяковку и присмотреться к знаменитому васнецовскому фасаду, можно заметить его едва уловимую асимметрию – правая сторона короче левой. Это наследие древности. В XVII в. здесь в Кадашевской слободе, в приходе Николы в Толмачах, стояли торцом к переулку каменные палаты. Они и послужили основой двухэтажного дома, возведенного во второй половине следующего столетия, когда усадьбой владели дворяне Кологривовы. К торцу старого здания пристроили более протяженную левую часть, соединив их одним фасадом. В тот же период возвели каменный флигель по красной линии переулка, сохранившийся в несколько переделанном виде до наших дней и занятый сейчас кафе. В 1812 г. усадьбы пострадали от пожара меньше соседних – сгорел лишь угол дома. В 1830-х гг. новые владельцы, купеческая семья Шестовых, обновляют фасад здания и северного флигеля в стиле позднего классицизма и строят южный флигель и ограду, замыкая парадный двор.

В 1851 г. старинную замоскворецкую усадьбу приобретают купеческие сыновья Павел и Сергей Третьяковы – наследники большого текстильного и торгового дела. Старший брат, Павел Михайлович, прожил здесь всю оставшуюся жизнь и здесь же окончил свои дни. При Третьяковых фасад дома перестраивается в духе эклектики. Флигели же – северный, где помещались кухня, прачечная, людская и кладовая, и южный с каретным сараем и конюшней – сохранили ампирный облик. В усадьбе было еще немало построек: дома двоюродных сестер Павла Михайловича, приказчиков, дворецкого, сараи, погреба. Значительную часть владения занимал сад. Вдоль ограды росли серебристые тополя, слева от главного дома – груши, позади – яблони, сирень, пихты и ясени. Было много цветов.

В главном доме слева от входа располагалась контора фирмы, кабинет и покои Павла Михайловича. Здесь-то и развесил он приобретенные в 1856 г. полотна Николая Шильдера «Искушение» и Василия Худякова «Стычка с финляндскими контрабандистами», с которых принято вести историю галереи. Бескорыстная страсть к искусству переросла в общественное служение. В мае 1860 г., отправляясь за границу, П.М. Третьяков в письме-завещании, оставленном в сейфе конторы, заявляет: «…для меня, истинно и пламенного любящего живопись, не может быть лучшего желания, как положить начало общественного, всем доступного хранилища изящных искусств, принесшего многим пользу, всем удовольствие». Начинание предполагалось осуществить без вмешательства правительства и «главное, без чиновничества».

Когда к 1872 г. число полотен перевалило за полторы сотни и в доме уже не осталось места для размещения новых приобретений, зять П.М. Третьякова, известный архитектор А.С. Каминский, подал идею строительства специального помещения для коллекции. Он же разработал проект. Двухэтажное здание, пристроенное к главному дому слева, протянулось вдоль ограды храма Николы в Толмачах до Малого Толмачевского переулка и заняло часть грушевого сада. Весной 1874 г. здесь уже развесили картины. Тогда же галерея открылась для посетителей, пока еще по приглашению хозяина. Общедоступной она стала с 1881 г. За первый же год ее посетили более 8000 человек – огромная по тому времени цифра. Коллекция тем временем быстро росла. После приобретения «Туркестанской» и «Индийской» серий картин и этюдов В.В. Верещагина, решено было еще расширить экспозиционные площади. В 1882 г. все тот же А.С. Каминский, ставший фактически главным архитектором галереи, возвел вдоль Малого Толмачевского переулка двухэтажный корпус с шестью залами. К главному дому с севера была пристроена новая жилая часть. В 1885 г. открылись еще восемь залов в корпусе, построенном вдоль Малого Толмачевского переулка и северной границы усадьбы. В них разместилась «Библейская» серия В.Д. Поленова. И снова архитектором был А.С. Каминский. При жизни П.М. Третьякова галерея расширялась еще дважды – в 1892 и 1897 гг. Вереница зданий замкнулась в каре вокруг внутреннего двора, где на месте остатков сада появились помещения для коллекции западной живописи С.М. Третьякова.

Еще в 1892 г. основатель галереи передал свое детище городу Москве. К этому времени в собрании насчитывалось более 18 тысяч произведений искусства. 4 декабря 1898 г. Павел Михайлович Третьяков скончался в своей комнате в Лаврушинском переулке. Последними словами его были: «Берегите галерею». Дело, начатое подвижником, не угасло и продолжалось с прежним размахом. Совет галереи, образованный для управления ею, провел в 1899–1900 гг. капитальный ремонт и реконструкцию помещений по проекту архитектора С.У. Соловьева. Появилось еще шесть экспозиционных залов и несколько вспомогательных. Тем не менее галерея все еще сохраняла вид богатой замоскворецкой купеческой усадьбы. Свой неповторимый архитектурный образ, узнаваемый во всем мире, она обрела в 1902–1904 гг., когда по замыслу и эскизам В.М. Васнецова архитектор В.Н. Башкиров возвел в неорусском стиле знаменитый фасад с теремным крыльцом, гербом Москвы, выполненным из песчаника, и надписью золоченой славянской вязью в честь основателя музея. Одно из изображений на изразцовом фризе – «Райская птица» – уже в наши дни стало главным элементом герба района Якиманка.

Третьяковская галерея

Известность Третьяковской галереи возрастала с каждым годом. Она воспринималась как один из символов Москвы и России. Публика переполняла залы, и уже дореволюционные путеводители отмечали, что экскурсии «ввиду тесноты помещения, удобнее совершать по будням». В 1913 г. городская дума рассматривала вопрос об очередном расширении галереи. Но помешали Первая мировая война и революция. 3 июня 1918 г. декретом советского правительства за подписью В.И. Ленина Третьяковская галерея была национализирована. Мемориальная доска в честь этого события установлена на фасаде музейного корпуса. В первые послереволюционные годы в галерею хлынул поток произведений искусств из национализированных музеев, частных собраний, усадеб. В 1926–1929 гг., когда директором был А.В. Щусев, вновь заговорили о расширении комплекса. Первая в советский период пристройка соединила в 1932 г. основное здание галереи и приспособленный под фондохранилище бывший храм Николы в Толмачах. Большой экспозиционный корпус в стиле близком к васнецовскому фасаду был сооружен в 1935 г. по проекту А.В. Щусева и А.В. Сингарева.

С началом Великой Отечественной войны основную часть сокровищ музея эвакуировали в Новосибирск и Пермь. Московское здание сильно пострадало от немецких бомбардировок. Тем не менее в залах ГТГ не раз устраивались выставки на военные темы. К 1944 г. относится грандиозный проект развития музейного комплекса, разработанный А.В. Щусевым. Предполагалось, что Третьяковка выйдет классической колоннадой новых корпусов с залами советского искусства к Водоотводному каналу, через который будет переброшен пешеходный мост. Другое крыло должно было появиться южнее главного здания и включить в себя частично восстанавливаемый храм Николы в Толмачах. Остальная застройка квартала подлежала сносу. Но к осуществлению проекта тогда так и не приступили, ограничившись мелкими переделками в послевоенное время. Старые здания, построенные на слабых замоскворецких грунтах, порой на мелких фундаментах, ветшали. Фонари верхнего света протекали, в Репинском зале обрушился потолок. Экспозиционных площадей не хватало для показа даже небольшой части собрания. Количество же посетителей к концу 1970-х гг. достигло 1 млн 700 тысяч в год. Не слишком улучшилась ситуация и после открытия залов искусства XX в. в новом здании на Крымской набережной.

В 1983 г. наконец началась реконструкция комплекса в Лаврушинском переулке, самая масштабная в истории галереи. Она совпала с переломом и в российской истории. Третьяковка закрылась для посетителей почти на одиннадцать лет. Ее обновлением занималась группа архитекторов – Г.В. Астафьев, А.А. Дзержкович, Б.А. Климов, Н.М. Корбут, Е.Г. Максимочкина, Н.Г. Сарафанова под руководством И.М. Виноградского. Строительные работы вели иностранные, главным образом финские фирмы и отечественные организации. В 1985 г. был открыт огромный, оборудованный по самым высоким техническим стандартам депозитарий в северной части комплекса. Сюда переехали все запасники, в том числе из храма Николы в Толмачах. Это позволило приступить к восстановлению древнего памятника. В 1986 г. в южной части музейного ансамбля на месте снесенного старого флигеля усадьбы Третьяковых было завершено строительство Инженерного корпуса. В нем поместились кроме сложных систем жизнеобеспечения галереи еще и выставочные залы площадью 1500 кв. м, конференц-зал на 400 мест, лекционный зал на 280 мест и детская изостудия. Капитальной реконструкции подверглось историческое здание Третьяковки. Перекрытое пространство внутренних дворов позволило увеличить общую площадь экспозиции в полтора раза. Появились десять новых залов, в том числе самый большой, где удалось вывесить 16-метровое полотно М. Врубеля «Принцесса Греза», которое до этого экспонировалось лишь один раз – на Нижегородской ярмарке 1896 г. Были укреплены фундаменты, заменены перекрытия старых корпусов, сооружены подземные помещения, налажено освещение и климатический контроль. Архитектурное решение обновленного музейного комплекса диктовалось стремлением продолжить стилистическую линию, заданную Васнецовым и подхваченную Щусевым, воплощавшую сказочно-романтический образ Руси исконной, былинной, теремной. Особую выразительность ансамблю придают восстановленные храм Николы в Толмачах и подлинные древние палаты Кадашевской слободы.

Галерея, закрывшаяся для посетителей еще в советскую эпоху, открылась уже в постсоветское время – в 1994 г. Инициатор реконструкции директор ГТГ Ю.К. Королев не дожил до этого дня. Мемориальная доска ему установлена на Инженерном корпусе. Перед главным же входом в Третьяковскую галерею посетителей встречает гранитный памятник П.М. Третьякову работы скульптора А.П. Кибальникова и архитектора И.В. Рожина. Скульптурный образ явно навеян знаменитым репинским портретом Павла Михайловича. Установленный в 1980 г., монумент был в советской Москве едва ли не единственным памятником крупному предпринимателю, купцу 1-й гильдии.

Сегодня разворачивается строительство новой очереди музея. Его корпуса выйдут на Кадашевскую набережную, как еще семь десятилетий назад задумывал А.В. Щусев.

Лаврушинский переулок же завершается, упершись в Большой Толмачевский прямо напротив чудесной решетки и белой колоннады демидовской усадьбы.

Между Ордынкой и Полянкой по южной границе Кадашей здесь пролегает оживленный пешеходный путь. Тысячи людей – сотрудников местных офисов и институтов, посетителей Третьяковки и здешних аборигенов – проходят по нему ежедневно. Большая часть этого маршрута приходится на Большой Толмачевский переулок. Начавшись от Большой Ордынки, приняв справа переулки-притоки Лаврушинский и Малый Толмачевский, он через 250 м впадает в Старомонетный, откуда коротким проходным двором можно попасть на Полянку и далее на Якиманку. Есть у этих мест необычная для мегаполиса особенность: их наполняют не автомобильные шумы, а звуки шагов…

Большой Толмачевский переулок, как и Малый, сохранил в своем названии память об урочище Толмачи – древней Толмацкой слободе. В старину он именовался по-другому – Никольской улицей, в честь местного храма Святого Николая Чудотворца. Переулок возник еще в допетровское время и зафиксирован на плане Москвы 1739 г. в той же конфигурации, что и в наши дни. Человек из XVIII в. не заплутал бы в нем, благо сохранился и главный ориентир – церковь Николы в Толмачах. Но все должно было быть иначе. Сталинский план реконструкции столицы обрекал Большой Толмачевский на гибель. По нему намечалось проложить трассу замоскворецкого участка Бульварного кольца. Большая часть исторической застройки переулка при этом уничтожалась. Но исполнение приговора затянулось, и в конце концов проект тихо умер. Без утрат, однако, не обошлось – исчезло несколько старых домов.

Тем не менее счастливо сохранилась главная достопримечательность переулка, главный его адрес – Большой Толмачевский, 3. Великолепный дворец за оградой удивительной красоты сразу запоминается каждому очутившемуся здесь, на подступах к Третьяковской галерее. По меркам исторической Москвы здание – старинное, но не древнее. Тем не менее оно, к примеру, на 15 лет старше Белого дома в Вашингтоне… История дворца начинается в XVIII в. У знаменитого московского богача, чудака и филантропа Прокофия Демидова (1710–1788), ближе познакомиться с которым у нас еще представится случай в якиманском путешествии, остались три сына – Акакий, Лев и Аммос. Смолоду отец держал их в черном теле, деньгами не баловал, но учиться отправил в Гамбург. Вернувшись на родину, Алексей и Лев дослужились лишь до чина лейб-гвардии прапорщика, Аммос же и вовсе не пошел дальше прапорщика армейского. По настоянию Екатерины II отец выделил им по 100 душ крестьян, чтобы братья смогли обеспечить себе безбедную жизнь.

В 1772 г. Аммос Прокофиевич Демидов с супругой Анной Никифоровной, урожденной княжной Вяземской, покупают у майора Петра Канищева обширное владение с прудами и садом в приходе церкви Николы в Толмачах. Новый каменный дом в раннеклассическом стиле появляется здесь уже в 1777 г. Выстроил его несомненно даровитый зодчий. М.Ф. Казаков поместил чертеж фасада и план дворца как одного из лучших зданий Москвы в свои знаменитые «Альбомы». Возможно, автором дома был он сам или один из его учеников. В конце XVII в. усадьба переходит к новой владелице – Елизавете Ивановне Загряжской, кстати сказать, родственнице Наталии Гончаровой, но вовсе не к ее тетке, Екатерине Ивановне, как утверждается в некоторых работах. Около 1805 г. дом обрел четырехколонный портик, а по сторонам парадного двора-курдонера появились два одноэтажных флигеля. Усадьба сильно пострадала от пожара в 1812 г. Но отстроилась быстро. Тогда и получил главный дом свой нынешний торжественный и изящный вид. Фасад был оформлен шестиколонным коринфским портиком, лепными медальонами и вставками, интерьеры – золочеными карнизами и изразцовыми печами, сохранившимися до наших дней.

В 1820-х гг. усадьба получила свое главное украшение, сразу выделившее ее из ряда подобных ансамблей в Москве. На въезде в парадный двор установили чугунную решетку – шедевр литейного искусства. Выполненная в стиле барокко, она старше самого дома. Считается, что ее еще в 1760-х гг. изготовил мастер Сизов по рисунку Ф. Аргунова на Нижнетагильском заводе Никиты Акинфиевича Демидова. Первоначально решетка украшала его дворец в Немецкой слободе на Вознесенской улице (ныне улица Радио, 10). Наследник Никиты Акинфиевича, Николай Никитич, подарил «Слободской дом» городу Москве на благотворительные нужды. Решетка же с накладными досками ворот и вазонами перекочевала в Большой Толмачевский. Два шедевра художественного наследия демидовской семьи – архитектурный и скульптурный – удивительным образом соединились.

Большой Толмачевский переулок

К этому времени основная часть усадьбы в Больших Толмачах перешла в купеческие руки. Новый хозяин И.М. Козлинин в 1848 г. надстроил вторым деревянным этажом оба флигеля. В 1860 г. вновь происходит смена владельцев. Ими становятся супруги Мария Федоровна и Лев Александрович Соллогуб. Это была семья с литературными корнями. Она – сестра славянофилов братьев Самариных. Он – брат известного писателя Владимира Соллогуба, автора «Тарантаса». Немудрено, что в доме образовался литературный салон. Его завсегдатаями были братья Киреевские и Самарины, а также Аксаковы, Л.С. Хомяков, С.Н. Шевырев, М.П. Погодин, И.С. Тургенев. Бывали здесь Павел и Сергей Третьяковы, соседи и зачинатели галереи. В память о литературном салоне на доме недавно установлена литая доска.

Соллогубы продолжали перестраивать усадьбу. Они, в частности, возвели в камне вторые этажи флигелей взамен деревянных. В 1882 г. судьба дома резко изменилась. Его заняла 6-я мужская гимназия. В числе ее учеников были люди, ставшие значимыми фигурами своего времени, – ученый В.В. Аршинов, кинорежиссер Всеволод Пудовкин, литературовед Корнелий Зелинский, поэт Николай Гумилев.

Во время Первой мировой войны в доме помещался госпиталь. После революции в 1918 г. здание заняла 1-я школа второй ступени. В своих стенах старая усадьба успела еще приютить детский сад, затем спецшколу ВВС, прежде чем в 1942 г. стать родным домом Государственной научной педагогической библиотеки имени К.Д. Ушинского. ГНПБ ведет свою родословную от справочной библиотеки при Наркомпросе, основанной в 1925 г. Сейчас это крупнейший в стране научно-библиографический центр и хранилище педагогической литературы. В фондах ГНПБ более 1,5 млн единиц хранения, в том числе 7000 редких книг. Библиотека обладает самой полной коллекцией школьных учебников на русском языке. Читальные залы в Большом Толмачевском, 3 рассчитаны на 160 мест. Всего же у библиотеки свыше 35 тысяч читателей.

Далее по левой стороне переулка – проходная Государственного научно-исследовательского и проектного института редкометаллической промышленности «Гиредмет». Его громоздкие, но архитектурно невыразительные корпуса видны в глубине квартала, где когда-то были пруды и сад демидовской усадьбы. Основанный в 1931 г., «Гиредмет» известен как один из столпов отечественной оборонной промышленности. Это режимный объект, и доступ сюда посторонним закрыт. Скажем лишь, что на главном корпусе института установлены три мемориальных доски – 25 сотрудникам, погибшим на фронтах Великой Отечественной войны, академику Н.П. Сажину и члену-корреспонденту АН СССР Б. Сахарову.

Небольшой уютный особняк с ампирным фасадом и лоджией (№ 7) – памятник того славного времени, когда «Москва, спаленная пожаром», возрождалась после наполеоновского нашествия. Он был выстроен в 1817 г. для подпоручицы Е.С. Лобковой. Позднее, как и многие дома в округе, перешел в купеческие руки. С 1852 г. усадьбой владели Медынцевы, с 1861 г. – Лосевы. Тогда деревянный мезонин над двумя каменными этажами и был перестроен, получив необычную для городского особняка лоджию и фигурное завершение. Других примеров такого архитектурного решения в нынешней Москве, пожалуй, и не припомнишь.

Соседний дом № 9 – одноэтажный, с антресолями в задней части и фасадом, скромно украшенным карнизом и оконными архивольтами, – еще один осколок купеческого Замоскворечья XIX в. Одно время здание было частью усадьбы Медынцевых. Далее по переулку строительная сетка скрывает руины каменного флигеля. Эту разрушающуюся усадьбу на углу со Старомонетным переулком мы уже видели.

Напротив, на правой стороне Большого Толмачевского, – Инженерный корпус Третьяковки, храм Николы в Толмачах и двухэтажный особняк конца XIX столетия.

Кадаши, обнимавшие некогда большое пространство между Ордынкой и Якиманкой, в восприятии современных москвичей ныне сузились до нескольких кварталов под сенью церкви Воскресения Христова, которые исторически составляли ее приход в 45–50 дворов. Туда, в святая святых древней слободы, мы и направимся. Вернувшись на набережную Водоотводного канала, свернем в 1-й Кадашевский переулок. Его протяженность всего 300 м. Но это путь сквозь более чем трехсотлетнюю толщу истории. Едва ли не большинство зданий здесь сохранило в своей основе палаты, подвалы или их фрагменты XVII–XVIII вв. В этих местах в 1952 г. нашли клад из 292 монет времен царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича, зарытый до 1694 г. Некогда переулок, показанный еще на древнейших планах Москвы рубежа XVI–XVII вв., был достаточно оживленным проездом мимо богатых дворов и паперти храма Воскресения Христова. А потому назывался Воскресенской улицей. Сюда вел с Болота деревянный мост через Водоотводный канал, который сгорел в 1812 г. Сейчас же здесь тихо и малолюдно, особенно по выходным дням.

Переулок открывается двумя зданиями, выходящими и на Кадашевскую набережную (№ 16–18 и 22–26). О них речь шла выше. Скругленные углы этих домов словно приглашают войти в неширокий коридор переулка. По левой стороне под номером 3а – типовое школьное здание 1930-х гг. постройки, со спортзалом, сооруженным много позже. Это школа № 19 с углубленным изучением английского языка. Как уже говорилось, первоначально она помещалась в здании бывшего Мариинского училища на Софийской набережной, 3. В Кадаши школа переехала в 1967 г. Она хорошо известна в Москве, в том числе и именами выпускников. На фасаде здания установлена выполненная А. Коробцовым мемориальная доска Героям Советского Союза, погибшим во время Великой Отечественной войны. Вот их имена: Менандр Бакинский, Рубен Ибаррури, Сергей Новожилов, Николай Суворов, Иван Федюк. Все они учились еще на Софийской набережной. Школа и в прошлом считалась образцово-показательной, и сейчас пользуется высокой репутацией. Ее показывают важным гостям. Здесь, к примеру, побывали президент США Б. Клинтон и его супруга, будущий госсекретарь.

Уютный двухэтажный домик (№ 16 (5) на углу 1-го и 2-го Кадашевских переулков в своем внешнем облике сохранил черты стиля модерн начала XX в. Однако его сердцевина – постройка гораздо более ранняя – XVII–XVIII столетий. К тому же периоду относится древняя часть главного дома городской усадьбы во владении № 7/9, находящаяся во дворе. На угол выходят более поздние строения. Согласно Актовой книге за 1724 г., участок этот принадлежал сыну воеводы Льву Леонтьевичу Шокурову. Позднее, в середине XVIII в., двором владел ключарь кремлевского Благовещенского собора Михайло Данилов. Затем полтора столетия усадьба находилась в купеческих руках – Ратьковых, Мочаловых, Калашниковых. В 1914 г. ее хозяином стал разбогатевший крестьянин Е.Д. Лебедев. Ныне здесь офисы. Усадебный флигель рядом с домом в свое время был снесен, но его предполагают воссоздать.

Вплотную за этими невысокими постройками возносится к небу удивительной стройности колокольня и воздушное золоченое пятиглавие церкви Вознесения в Кадашах. Чтобы подойти к московскому чуду, надо обогнуть соседний трехэтажный доходный дом, который выстроил в начале XX в. на своем участке крестьянин Н.Б. Королев. В начале XVIII в. на этом месте были дворы кадашевцев Василия Лебедчикова и Аники Калинина. В числе последующих владельцев – слободской староста Яков Любимов, священник Воскресенской церкви Григорий Новгородов, вдова князя Бейтерекова, капитан полиции Токорев и несколько других особ разных чинов и званий. Сразу за этим домом открывается вход в Кадашевский тупик, из которого можно пройти сразу к храму Воскресения Христова. Но лучше, преодолев соблазны, отложить главное впечатление на время и продолжить знакомство с 1-м Кадашевским переулком.

Домик в один этаж под № 11 – памятник московского послепожарного ампира. Когда-то подобных ему в Замоскворечье было множество, сейчас это уже редкость. Следующий дом, двухэтажный, с причудливо изогнутым фасадом, не выбивается из общего тона 1-го Кадашевского, хотя и выстроен всего несколько лет назад на месте старого здания. Главное достоинство этого новодела – неброскость и сомасштабность историческому окружению.

Левую сторону переулка завершает массивное угловое здание (№ 13 (6). Первые два этажа его построены в 1893 г. Участком тогда владела В. Модлинская, супруга врача, частная клиника которого размещалась здесь же. В 1903 г. дом надстроили третьим этажом.

Правая сторона 1-го Кадашевского переулка начинается с офисного центра на набережной, о котором было сказано выше. За ним вдоль тротуара протянулась кое-где покосившаяся, но стильная ограда – образчик национально-романтического направления модерна начала XX в. В том же духе выдержаны виднеющиеся в глубине сада краснокирпичные постройки – большое здание и сторожка. Это уже знакомый нам по прогулке по Лаврушинскому переулку приют для вдов и сирот русских художников имени П.М. Третьякова. Ныне в здании помещаются научные отделы ГТГ и банк.

Далее вдоль переулка стоят три старинных двухэтажных дома. Это владение № 10 изначально, с XII в. (!), составляло одну усадьбу, которая, впрочем, не раз делилась и вновь объединялась. Самый «молодой» из трех домов – тот, что ближе к началу переулка. Он выстроен в 1880-х гг. Два других почти на два столетия старше. Достаточно увидеть, как глубоко врос в землю соседний дом, вернее, как высоко поднялся культурный слой вокруг него, чтобы убедиться в древности сооружения. Каменные палаты под сводами выстроены «глаголем», то есть имеют в плане букву «Г», что типично для допетровской Москвы. К XVII в. относится угловая часть здания. В следующем столетии к древнему ядру были пристроены два крыла. Фасад получил современное оформление в 1880-х гг. А в 1914 г. на месте древнего красного крыльца соорудили дворовую пристройку. Сейчас палаты отреставрированы. В них квартирует архитектурное бюро «Рождественка».

Следующий дом во владении № 10 имеет сложную, вытянутую в глубь квартала конфигурацию. Древнейшая часть с белокаменными подвалами XVII в. выходит на линию переулка. Нынешний вид здание приобрело после неоднократных перестроек XIX–XX вв.

1-й Кадашевский переулок

Некогда южной границей этой усадьбы служил переулок, соединявший 1-й Кадашевский с Лаврушинским. Он исчез вскоре после 1812 г. Сейчас здесь красуется солидный, на целый квартал, жилой комплекс (№ 12). Он выстроен в начале XXI в. по тогдашней московской архитектурной моде – со стилизованными под модерн и выложенными цветной плиткой фасадами, с эркерами и башенками. Проходя по Лаврушинскому переулку, мы уже видели это здание. Раньше на его месте стоял добротный с виду доходный дом рубежа XIX–XX вв. Удивительно, что и здесь волны реконструкции не стерли окончательно следы древней Кадашевской слободы. Если проникнуть во двор комплекса, перед глазами предстает некое сооружение, закрытое ширмами. Это остов усадебного дома с палатами трехсотлетнего возраста. Ко времени не позднее середины XVIII в. относится и древнейшая часть соседнего здания (№ 14). Палаты на белокаменном подклете были выстроены по распространенному тогда обычаю – торцом к улице. Позднее дом расширили и надстроили. Свой нынешний ампирный облик он приобрел в начале XIX в. Тогда фасад украсился коринфским пилястровым портиком и лепниной.

От той же эпохи сохранились интерьеры с характерными для позднего классицизма печами, лепным декором, живописными плафонами. Это была богатая замоскворецкая купеческая усадьба. Рядом с главным домом сохранились ворота, а на дворе – служебные корпуса, самый ранний из которых относится к началу XIX в. Усадебный сад некогда простирался до Лаврушинского переулка. Сейчас он застроен. 1-й Кадашевский заканчивается владением № 14, а на старинных планах до начала XIX в. он уходил в глубь квартала и завершался тупиком.

Вернемся немного назад, чтобы наконец подойти к храму Воскресения Христова. Из 1-го Кадашевского переулка надо свернуть между домами № 9 и 11 в Кадашевский тупик. Его не так-то просто найти в замоскворецких недрах, да и обозначен он далеко не на каждом плане города. Это один из самых коротких переулков района Якиманка – всего 80 м. Раньше он был длиннее более чем вдвое, но в середине XX в. располагавшееся здесь промышленное предприятие прирезало к своей территории изрядную часть тупика, поставив железные ворота. На оставшемся доступным отрезке по правой стороне стоит респектабельный особняк (№ 3) XVIII в., перестроенный в духе модерна в начале XX в. и капитально реконструированный уже в наше время. Напротив него – вход на участок храма Воскресения. Это место паломничества не только православных верующих, но и всех, кому дорога московская старина.

Редкий случай – все триста с лишним лет своего существования храм вызывал восхищение людей разных эпох и культур, разных вкусов. Это зримое воплощение гармонии, убедительное доказательство, что существуют вечные критерии красоты. И одновременно – опровержение расхожего представления о Московской Руси как о сонном, косном и бескрылом царстве…

Первое упоминание о Воскресенской церкви «За рекою за лугом» содержится в духовной грамоте московского наместника князя Юрия Патрикеева, составленной в 1493 г. Этот деревянный храм находился, по версии некоторых исследователей, чуть южнее существующего. Сегодня на этом месте стоит маленькая церковка Иова Почаевского, перестроенная в 1990-х гг. из старого каретного сарая. При раскопках здесь были найдены древние гробницы. Г.В. Алферова, положившая много лет и сил на изучение и восстановление храма Воскресения в Кадашах, основательно считала, что уже в XVI в. он был возведен в камне на том месте, где стоит его нынешнее здание. В середине XVII в. храм был выстроен заново в виде одноярусного четверика с тремя апсидами и пятиглавием. Впервые о нем упоминается в указе царя Алексея Михайловича 1657 г. о переносе церковных кладбищ после эпидемии чумы.

Кадашевская слобода неуклонно богатела, расцветала церковным благолепием. Обычно принято считать, что сохранившееся до наших дней чудесное здание храма Воскресения в Кадашах было построено в 1687 г. иждивением прихожан – богатых купцов-гостей Кондрата и Лонгина Добрыниных. Однако, по убедительному мнению С. Страхова и Ю. Бирюкова, это лишь дата выдачи «благословенной грамоты» и начала строительства. В 1692 г. Кондрат Добрынин умер и завершал храм его сын Лонгин. И.Е. Забелин приводит свидетельство об освящении церкви Воскресения Христова, «что за Москвою-рекою в Кадашеве», патриархом Адрианом 13 января 1695 г. Имя зодчего трудно назвать с определенностью. Г.В. Алферова полагала, что им мог быть С. Турчанинов.

Впоследствии храм неоднократно подвергался переделкам и ремонтам, сохраняя, однако, свою архитектурную композицию и образ. Нынешний вид он окончательно приобрел в XIX в. По проекту Н.И. Козловского, составленному в 1859 г., были, в частности, сооружены крытые паперти с псевдоготическим убранством фасадов и классическими куполами.

Храм Воскресения в Кадашах поражает соразмерностью пропорций, изяществом силуэта и богатством убранства. Он двухъярусный, с тремя алтарными апсидами. Внизу – теплая Успенская церковь с приделами Тихвинской Богоматери и Николая Чудотворца, наверху – холодная Воскресенская, увенчанная высоким пятиглавием. С запада к четверику примыкает стройная, будто устремленная в небо колокольня. В старину москвичи называли ее свечкой, ныне же все чаще именуют «Пизанской башней». Колокольня «падает» уже не первое столетие. Изначально возведенная на зыбком песке на неглубоком фундаменте, она страдала во время реконструкций храма. Так, в начале XIX в. местный прихожанин архитектор И. Замутский жаловался, что после очередной перестройки здания «колокольня со знатнейшим звоном осталась к паданию готова». Но прошло уже два столетия, а она стоит. Правда, в последнее время, когда вокруг храма участились строительные работы, наклон колокольни увеличился.

Кадаши славились своим звоном. Выдающийся музыкант-звонарь XX в. Константин Сараджев считал его одним из четырех лучших в Москве. Общий праздничный перезвон московских храмов, начинаясь Иваном Великим в Кремле и монастырями, подхватывался кадашевской колокольней и уже от нее распространялся по всем церквям. Большой Праздничный колокол Воскресения в Кадашах весом 400 пудов был отлит в 1750 г. мастером Константином Слизовым на деньги, завещанные купцом Иваном Садовниковым.

Храм Воскресения в Кадашах строился и перестраивался несколькими поколениями зодчих. Но каждое, следуя по стезе предшественников, стремилось усилить лейтмотив архитектурного образа – преодоление земной тяжести, движение ввысь, к небу. Радостная, ликующая архитектура храма, в которой ясная логика сочетается с причудливой фантазией, воплотила сам смысл праздника Воскресения Христова – торжество жизни, победу над мраком смерти.

Кадашевский памятник – настоящая энциклопедия московского барокко. Элементы стиля – резные белокаменные «петушиные гребни», колонны порталов, тесаные кирпичные наличники окон, граненые двухъярусные барабаны глав – все это затейливое и сочное узорочье представлено в ярчайших проявлениях. Первоначально интерьер храма был расписан царскими изографами П. Беляевым, Н. Соломоновым и П. Коробовым. Эти же мастера писали иконы для шестиярусного золоченого иконостаса.

Градостроительная роль храма исключительна. Он словно собрал вокруг себя пестрое разноликое Замоскворечье, взнуздав первозданный хаос городской застройки. Вместе с Иваном Великим в Кремле кадашевская церковь составила ось грандиозного ансамбля южной части древней Москвы. Храм оставался главной доминантой Замоскворечья в течение нескольких столетий. И лишь в советское время несколько потерялся среди новостроек.

В 1812 г. церковь сильно пострадала. Солдаты Наполеона устроили в Тихвинском приделе конюшню, а перед отступлением пытались поджечь. Были повреждены росписи XII в., к тому времени и так уже изрядно обветшавшие. В 1848 г. художник П.Н. Щепетов заново расписал весь храм. Тогда же появилась лепнина сводов. В 1897 г. стенопись верхней церкви подновил художник И.С. Куликовский, а нижней – Г.М. Бабин.

Духовная жизнь храма всегда была очень насыщенной. Вся православная Москва начала XX в. знала, к примеру, настоятеля Воскресенской церкви отца Николая Смирнова. Он проповедовал по местным трактирам и чайным, организовал детский приют, богадельню для престарелых женщин, сестричество, во время Первой мировой войны открыл два лазарета для раненых воинов. Паломничества по святым местам, которые устраивал храм, собирали до 2000 верующих. В делах благотворительности отец Николай Смирнов сотрудничал с великой княгиней Елизаветой Федоровной. Ему пришлось много претерпеть после 1917 г. Лишь смерть от тифа летом 1922 г. не позволила советским властям арестовать настоятеля. На его отпевании в кадашевском храме присутствовал патриарх Тихон. Следующий настоятель отец Илия Громогласов – профессор Московской духовной академии, полиглот, знавший 12 языков, арестовывался органами несколько раз. Земная жизнь его завершилась трагически – он был расстрелян в Твери в 1937 г. Тот зловещий год не пережил и другой священник, служивший в Кадашах, – отец Александр Андреев. Он погиб в Сиблаге.

Храм Воскресения Христова был закрыт в 1934 г. Его прекрасный иконостас погиб. Лишь несколько икон попало в Третьяковку. Внутреннее убранство также сохранилось далеко не полностью. Полиелейный колокол передали в Большой театр, где за кулисами он находится и сейчас. Долгое время в кадашевском храме гнездились различные организации – склад, клуб, архив. Здание находилось в жалком состоянии, когда в 1958 г. под руководством Г.В. Алферовой началась кропотливая работа по исследованию и восстановлению храма. В 1966 г. он был передан Всероссийскому художественно-реставрационному научному центру имени И.Э. Грабаря. Церковная жизнь вновь затеплилась в древних стенах лишь через много лет – после смены общественного строя в стране. 6 февраля 1992 г. была зарегистрирована община храма. Настоятелем стал отец Александр Салтыков. Но само историческое здание продолжал занимать реставрационный центр, для которого долго не могли подобрать иного помещения. В 1990-х гг. старый каретный сарай в южной части церковного участка был перестроен в храм Иова Почаевского с криптой, где с тех пор захоранивают останки кадашевцев, обнаруженные на древнем кладбище. Рядом и поныне растет вековая липа, посаженная еще настоятелем отцом Василием Воскресенским на рубеже XIX–XX столетий. Только в 2004–2006 гг. в храме Воскресения Христова в Кадашах возобновились богослужения – сначала в верхней церкви, а затем и в нижней. Древнее сооружение сейчас нуждается в комплексной реставрации – в результате многолетнего небрежения оно дало осадку, пошло трещинами.

Рядом с храмом сохранился дом священника, недавно реконструированный. В нем и в соседнем строении, также восходящем к XVIII в., расположен общественный музей «Кадашевская слобода». Он был создан прихожанами и доброхотами и открыт 26 июня 2004 г. на праздник Тихвинской иконы Богоматери. Сегодня в музее свыше 3000 экспонатов. Основу экспозиции составляют археологические находки, обнаруженные на раскопках, а также дарения частных лиц. Это разнообразные предметы XIV–XVIII вв. – белокаменные надгробия, монеты, изразцы, архитектурные детали, глиняные детские игрушки – кукла и коник. В церковном разделе музея можно увидеть уникальное собрание купольных крестов и металлических решеток из разрушенных московских храмов. Это художественное и духовное богатство спас выдающийся реставратор и патриот П.Д. Барановский. Музей хранит также старопечатные книги, облачения священников, церковную утварь. Есть, к примеру, тарелочка кузнецовского фарфора, на которой некогда подали хлеб патриарху Тихону. Это дар старейшей прихожанки З.В. Себряковой. Музей «Кадашевская слобода» – это центр православной и традиционной культуры в Замоскворечье. Здесь проводятся экскурсии, лекции, занятия со школьниками в художественно-ремесленной мастерской. Под эгидой музея и Общества православной культуры проходят Кадашевские чтения.

У подножия храма Воскресения Христова от 1-го Кадашевского переулка до Большой Ордынки протянулся 2-й Кадашевский переулок (в старину – Перепелкин). Его длина – около 200 м. Градостроительные ураганы, бушевавшие над Москвой весь последний век, залетали сюда лишь небольшим ветерком. Почти все здания остались на своих местах. Впрочем, ранее они пережили и пожар 1812 г., а некоторые помнят Екатерининскую эпоху, а то и Петровскую. Еще недавно дома эти были жилыми, сейчас они переделаны под офисы.

В весьма представительный офисный центр превращен старинный особняк (№ 8 (1) на углу Большой Ордынки и 2-го Кадашевского переулка, где в советское время помещались пекарня, а потом меховое ателье. Несмотря на недавнее обновление, облик дома не оставляет сомнения в солидном, по крайней мере двухсотлетнем, возрасте. В глубине прошлого теряется и начало истории соседнего здания (№ 3). Оно стоит торцом к переулку, что указывает на XVIII или более ранние века. В 1866 г. здесь помещалась колбасная купца Ф. Волнухина. В 1885 г. при следующем владельце Н. Григорьеве, тоже купце, дом был перестроен по проекту Д. Шапошникова. Недавно здание отреставрировали, вернув ему фасады начала XIX в. Под № 5 – бывшие корпуса Московского экспериментального консервного завода, уже покинувшего эти места. В конгломерате разновременных построек есть и остатки старины. Сейчас владения № 3–5 в процессе реконструкции.

Этот ныне тихий, местами полуразрушенный квартал тесно связан с историей Москвы купеческой и жизнью одного из ее ярких представителей – Николая Григорьевича Григорьева (1845–1923). Крестьянский сын из-под Углича начинал в Москве лоточником и продавцом в мясной лавке, женился по любви и с выгодой на дочери хозяина, разбогател и к 30 годам стал купцом 2-й гильдии. В 1878 г. он покупает заглохшее колбасное заведение Волнухина в Кадашах. Начинается возрождение производства, «Фабрика колбасно-гастрономических изделий Н.Г. Григорьева» в конечном счете становится крупнейшим предприятием отрасли в Москве, вырабатывавшим до 45 процентов всего объема продукции в городе. На участке в Кадашах было построено и реконструировано 16 каменных зданий, соединенных между собой вагонеточной рельсовой дорогой. Производство удалось оснастить новейшим иностранным оборудованием, собственной электростанцией и огромным холодильником на 10 тысяч пудов мяса. Фабрика вырабатывала одиннадцать сортов колбасы на любой вкус. Всего – 100 тысяч пудов в год. Да еще 200 тысяч свиных окороков. Ветчина копченая, вареная, рулетная, сосиски, фаршированные гуси, утки, индейки, пулярки и т. д. – все это поставлялось в шесть больших фирменных магазинов и множество мелких лавок в Москве, расходилось по всей России, добиралось до Парижа, Лондона, Вены. Качество продукции засвидетельствовали многочисленные награды выставок и звание поставщика высочайшего двора. На фабрике в 1911 г. работали 100 служащих и 200 рабочих, в основном угличане – земляки хозяина. Они жили здесь же, в Кадашах.

По купеческому обычаю, Н.Г. Григорьев щедро жертвовал на богоугодные дела. В своем приходском храме Воскресения Христова в Кадашах выстлал пол чугунными плитами, отремонтировал паперть, приобретал утварь. В собственном доме во время Первой мировой войны открыл лазарет для раненых. В родных местах на Ярославщине Григорьев построил церковь, больницу, наделял невест приданым… В 1918 г. советская власть национализировала фабрику. Уникальные технологии производства мясных и колбасных изделий были утеряны. Позднее в старых корпусах разместился консервный завод. Судьба основателя предприятия оказалась трагичной – Н.Г. Григорьев был выслан на родину, где и умер в 1925 г. от истощения. Уже в наше время церковь причислила праведного колбасника к лику новомучеников.

Левую сторону 2-го Кадашевского переулка продолжает церковная ограда. За ней Воскресенский храм – архитектурное послание XVII в. последующим поколениям, не утратившим способности преклоняться перед божественной красотой. Завершает левую сторону переулка старая усадьба на углу с 1-м Кадашевским. Об этом памятнике XVII–XIX вв. уже говорилось выше.

Правая сторона переулка начинается угловым с Большой Ордынкой домом № 6/2. По сравнению с соседними он довольно молод. Еще в 1817 г. на его месте был сад усадьбы купчихи Матрены Калмыковой. Одноэтажный каменный дом с лавками появился к 1840 г. Надстроили второй деревянный этаж и отделали фасад (он сохранился до наших дней) после 1881 г., когда усадьба разделилась и эта ее часть перешла к купцу Арсению Иванову. Следующие два дома по переулку – ампирные, истинно московские особнячки, вероятно, на каменных погребах гораздо более раннего времени.

Длинное двухэтажное здание № 6–8 с проездной аркой в центре фасада сформировалось в 1849 г. До этого здесь стояли два отдельных строения городской усадьбы. В каменном доме, сохранившем основу XVII–XVIII вв., в 1877 г. помещалась помадная лавка купчихи Феоктисты Красулиной. Ее сын Семен, унаследовав владение, снес выходивший в переулок флигель и пристроил к усадебному дому левую часть. В 1987 г. здание было реконструировано, фактически возведено заново.

Дома № 10, 12, 14 (во дворе) и 16/5 имеют общую особенность – за их эклектическими или модерновыми фасадами скрываются стены палат и погребов XVII–XVIII вв. Адрес 2-й Кадашевский, 10 связан с историей диссидентского движения в СССР. Здесь в квартире аспиранта исторического факультета МГУ Льва Краснопевцева в 1950-х гг. собирался кружок молодых интеллектуалов-вольнодумцев, обсуждавший пути развития советского общества. Уже тогда некоторые его члены настаивали не просто на «очищении социализма от сталинских извращений», а на отказе от господствующей идеологии марксизма-ленинизма. Несмотря на хрущевскую оттепель, власть прибегла к репрессиям. В 1957 г. по «делу Московского университета» (больше известному как «дело Краснопевцева») было арестовано около 200 человек. Сам главный фигурант отбыл 10-летний срок в мордовских лагерях «за антисоветскую деятельность». Впоследствии, уже в постсоветское время, Л.Н. Краснопевцев создал Музей российских предпринимателей, благотворителей и меценатов на Донской улице, ставший одной из новых достопримечательностей района Якиманка.

Особняки № 10–16 недавно реконструированы и переоборудованы под офисы. В ходе этих работ срубили древнюю иву, живую свидетельницу если не времен Кадашевской слободы, то уж точно пожара 1812 г. Она росла вплотную к стене дома № 14.

Завершая прогулку по Кадашам, заглянем напоследок в 3-й Кадашевский переулок. Он очень короток – лишь 150 м. Но и в нем любопытного путешественника ожидают новые впечатления. Одноэтажный домик № 2 на углу с Большой Ордынкой, построенный в 1830-х гг., своим безыскусным обаянием способен вызвать ностальгию и умиление любителя старой Москвы. За этим строением недавно вырос импозантный особняк (архитектор Д. Подъяпольский) – попытка имплантации новой архитектуры в тело исторического города.

Соседний деревянный на каменном подклете усадебный дом (№ 4) сооружен еще в XVIII в. В конце XIX в. новый владелец коммерсант М. Минц капитально перестроил здание. Очередная реконструкция завершилась всего несколько лет назад. Старинные интерьеры дома частично сохранились. К усадьбе некогда принадлежал и длинный корпус во дворе. Он появился во второй половине XIX в. и с тех пор не раз достраивался и перестраивался.

Далее в переулке красуется новопостроенный трехэтажный особняк современной архитектуры. Среди кадашевской старины он смотрится как офисный клерк в купеческом собрании. Не так давно еще здесь стоял дом, подклет которого датировали XVIII в. Первоначально жилой этаж его был деревянным. В XIX в., когда усадьба перешла к В. Модлинской, супруге врача, здание возвели в камне. Сначала оно было жилым, потом в нем поместили прачечную для клиники доктора Модлинского, располагавшейся по соседству.

Левую сторону 3-го Кадашевского переулка на углу с Большой Ордынкой открывает солидный четырехэтажный дом. Сейчас в нем посольство Бахрейна. В первой половине XIX в. здесь располагалась городская усадьба. В 1900 г. при купце А. Юрасове на месте деревянного флигеля строится существующее здание – тогда доходный дом. В 1913 г. для нового хозяина купца И. Шумилина архитектор Л. Лозовский возводит одноэтажный служебный корпус вдоль переулка.

Дом № 3, строение 1 – некогда добротный, хотя и неброский – построен в первой половине XIX в. и перестроен в 1906 г. штатным архитектором Якиманской части А.М. Калмыковым для купца 2-й гильдии Н.С. Загрязкина, сдававшего здесь квартиры внаем. Сейчас это руины, закрытые фальшфасадом. Здание начали было реконструировать, да бросили. Остались лишь две фасадных стены – передняя и задняя, между которыми зияющая пустота. В глубине сада стоит двухэтажный каменный дом, очень старый. До XXI в. он дошел надстроенным до четырех этажей. В результате начавшейся реконструкции верхние этажи были разобраны и открывался вид с переулка на чудесный храм Богоматери «Всех скорбящих радость» на Ордынке. Сегодня древние палаты в запустении и ждут своей участи за фальшфасадом.

Архитектор А.М. Калмыков, известный несколькими значительными постройками в Якиманской части («Эйнем», Голутвинская мануфактура) в 1908 г. возвел для крестьянина И. Королева четырехэтажный доходный дом в 3-м Кадашевском переулке, 5. Недавно его снесли. Теперь на этом месте административное здание, весьма контрастирующее своим космополитическим обликом с окружающей застройкой.

Архитектурная кульминация 3-го Кадашевского поджидает нас в самом его конце. Здесь бок о бок соседствуют две замоскворецкие усадьбы. Одна из них замыкает перспективу переулка. Она значится по адресу: 1-й Кадашевский, 14, и о ней уже шла речь выше. Остается рассказать о владении № 7 по 3-му Кадашевскому переулку. Торцом к проезду стоит красивый, хорошо отреставрированный особняк. Ныне в нем находится Центр социального обслуживания района Якиманка. Основа дома, возможно, относится еще к XVIII в. В нижнем этаже сохранились сводчатые помещения. Усадьба не раз перестраивалась. В 1825 г. ею владел купец И. Федурин. При купцах братьях Жилиных дом получил новое оформление фасадов, во дворе был построен длинный амбар. В начале XX в. очередной владелец купец Ф. Кузнецов начинает здесь новое строительство, стремясь с наибольшей выгодой использовать недвижимость. По его заказу в 1905 г. молодой и талантливый архитектор А.З. Эрихсон сооружает «Европейские» (Кадашевские) бани. Для этого старый амбар надстраивают, а во дворе встык с ним возводится новый двухэтажный корпус в стиле модерн. Бани исправно работали до XXI в. и закрылись совсем недавно.

По Кадашам можно бродить часами, днями. Здесь что ни дом – то повесть, а то и роман, еще не написанный. Книги и подробные путеводители, безусловно, еще появятся, учитывая нынешний общественный интерес к этому месту. Сегодня Кадаши у всех на слуху. Они воспринимаются как бастион исторической Москвы в Москве-мегаполисе, как поле сражения или площадка для диалога между прошлым, настоящим и будущим. На протяжении большей части XX в. изменения в Кадашах происходили в замедленном сравнительно с другими московскими районами темпе. Хотя эти кварталы неизменно фигурировали в планах реконструкции столицы, руки до них по разным причинам долгое время не доходили. Постепенно Кадаши превратились в своеобразный символ: для одних – деградации городской среды, для других – истоков национальной культуры, начал, достойных возрождения. Назрела проблема, актуальная для любого исторического города, – как сохранить свое лицо, душу, не останавливаясь в развитии, живя полнокровной жизнью. Дискуссии на эту тему не прекращаются.

«Не могу не выступить в защиту тех памятников, тех районов, которые еще можно спасти. Есть в Москве Кадаши, знаменитый красотой собор XVII века. Сейчас Кадаши под угрозой», – предупреждал еще в 1966 г. замечательный художник и патриот Павел Корин. Пик споров пришелся на лето 1972 г., когда обсуждался проект нового плана реконструкции Москвы. «Готовится полное уничтожение исторической застройки Замоскворечья», – писали тогда деятели культуры, в числе которых были Сергей Бондарчук, Наталия Кончаловская, Александр Свешников, Святослав Рихтер, Арам Хачатурян и др. Известнейшие ученые академики Лев Арцимович, Борис Рыбаков и Петр Капица отмечали в письме в «Правду»: «Замоскворечье полностью расчищается от старой застройки (остаются только «исторические памятники»), превращается в Южный парк, и прямо напротив Кремля вырастает многоэтажный район стандартных новостроек». За ходом дискуссии внимательно следили в Политбюро ЦК КПСС и КГБ. Властям пришлось учитывать настроения общества. В 1973 г. решением Моссовета создавались заповедные зоны. В них запрещалось массовое строительство, а отдельные объекты предполагалось возводить по индивидуальным проектам. Под охрану, таким образом, попадали не отдельные памятники, а историческая застройка в целом. Одна из таких зон появилась в Замоскворечье. Она охватила и Кадаши. Это спасло их, но, увы, не уберегло от потерь. О некоторых из них уже говорилось выше.

Сегодня Кадаши – район офисов и элитного жилья. Но их будущее связывается главным образом с культурным и духовным просветительством, а также туризмом. Развитие пешеходной зоны вокруг Третьяковской галереи и возрождение храма Воскресения Христова могут преобразить эти места. Время от времени возникают планы коммерческого строительства в заповедной зоне и предпринимаются попытки всеми правдами, а пуще неправдами развернуть его. За последние годы здесь не раз возникали противостояния защитников старой Москвы с застройщиками и их покровителями во власти. Они дали серьезный толчок широкому общественному движению за спасение исторического города. И в этом смысле Кадаши – уже слово нарицательное.

Большая Ордынка

В современной Москве более 5200 улиц и переулков. Все не упомнишь. Но Ордынку знает каждый. Она в числе особых примет города. Это улица с особой харизмой. Само название ее многозначительно. Вот уже полтысячи лет, как распалась Золотая Орда – огромное многонациональное государство, некогда сюзерен Руси. Но имя его сохраняется и на московских картах XXI в. Предполагается, что первоначально улица была отрезком большой Волоцкой дороги, соединявшей Новгород Великий с южными русскими землями. Она переместилась на это направление – восточнее прежнего – в середине XIV столетия, когда Иван Калита выстроил новый Кремль. Дорога шла по сухому водоразделу, и потому ей не было нужды изгибаться, обходить препятствия. Ордынка так и осталась самой прямой из больших улиц Замоскворечья. По этой дороге приходили в великокняжескую Москву многолюдные татарские посольства. Здесь же были поселены люди их обслуживающие – «ордынцы» и устные переводчики – толмачи. Уже в XVI в. известен первый местный монастырь – Иоанна Предтечи под Бором. (Сегодня здесь пролегает Черниговский переулок.) Лес и впрямь теснился по обе стороны дороги. Но с начала XVI в. известно великокняжеское село Кадашево. За ним начинались всполья – пахотные угодья, неуклонно расширявшиеся из года в год, из века в век. Здесь в 1571 г. разразилось жестокое сражение русского войска с полчищами крымского хана Девлет-Гирея. Заречье, как и вся Москва, тогда выгорело дотла. В Смуту начала XVII в. Ордынка опять оказалась в центре боевых действий. Воины Земского ополчения и казаки разгромили здесь в августе 1612 г. войска гетмана литовского Я.К. Ходкевича. Эта победа предопределила скорое освобождение Москвы от интервентов. Разоренная Ордынка, восстав из пепла, в XVII в. расцвела. Богатела, застраивалась каменными храмами и палатами дворцовая Кадашевская слобода. Разрастались черные ремесленные, стрелецкие и казачья слободы. В них появились прекрасные храмы. В начале XVIII столетия складывается планировка Ордынки и окрестностей, дошедшая до наших дней. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить первый геодезический план Москвы 1739 г. с современной картой.

Большая Ордынка

При Петре I расформировывается стрелецкое войско. В бывших стрелецких слободах по Ордынке поселяются дворяне, купцы, мещане. С 1782 г. улица становится административной границей между полицейскими частями. Они в 1797 г. получили названия Пятницкой и Якиманской. В 1812 г. всю Ордынку испепелил великий московский пожар. Дворянский дух постепенно выветривался из этих мест. Их хозяевами становились купцы и мещане. Однако на самой Ордынке почти не торговали, за исключением начала и конца улицы. Вдоль нее тянулись жилые особняки и глухие заборы городских усадеб. Своеобразный замкнутый патриархальный быт здешних обитателей стал в Москве притчей во языцех. Ордынка словно застыла во времени – ее тишину не нарушали ни конка, ни трамвай, освоившие соседние большие замоскворецкие улицы. Правда, первый же проект строительства Московского метро, представленный в городскую думу в 1902 г. инженерами П.И. Балинским и Е.Е. Кнорре, предусматривал прокладку линии вдоль Ордынки по эстакадам и тоннелям от Кремля до Данилова монастыря и Окружной железной дороги. Власти тогда отклонили этот план как чрезвычайно затратный, нарушающий «городское благоустройство и благообразие», ухудшающий «санитарное состояние» и ущемляющий «духовные и материальные интересы населения». Ордынка осталась прежней – тихой, сонной. Но жизнь культурная, интеллектуальная и духовная в этих местах была чрезвычайно насыщенной. Здесь создавал свою галерею П.М. Третьяков, организовывал первый частный научный институт В. Аршинов, положила начало Марфо-Мариинской обители великая княгиня Елизавета Федоровна.

В советские времена Ордынка своим почти неизменным обликом будила ностальгические чувства почитателей старой Москвы. А могла бы стать широким, застроенным огромными зданиями проспектом Южного луча, как предрекал ей генплан 1935 г. Но до сносов тогда не дошло. Сравнительно редки они были впоследствии. Ордынка сегодня – это 1730 м от Малого Москворецкого моста до Серпуховской площади. Только правая сторона улицы, как и 200 лет назад, принадлежит району Якиманка. О ней и пойдет речь далее.

До постройки в 1938 г. Малого Москворецкого моста Большая Ордынка начиналась от Водоотводного канала, а до его прокладки – от старицы. Даже в путеводителе по Москве в 1917 г. отмечалось: «До недавнего времени местность эта была довольно грязной, здесь помещались мелкие лавки, трактиры, постоялые и извозчичьи дворы». Сегодня здесь все вполне респектабельно, но дома – те же, помнящие еще Кадашевскую слободу. В основе некоторых – палаты или подвалы XVII–XVIII вв. Сохраняет древние камни, несмотря на недавнюю реконструкцию, и угловой дом № 2. Во владении № 4 сразу два особняка не менее чем двухсотлетнего возраста. Правый в XVIII в. принадлежал откупщику Козьме Матвееву. В XIX в. оба дома соединились в одной усадьбе. Ею владели купчиха А. Куданова, потом купец В. Титов, затем С. Самарина, Н. Березинский, И. Салтыков, Я. Салтыков. Усадьба постоянно перестраивалась, расширялась. Сейчас здесь офисные помещения.

Владение № 6 – тоже два дома. В 1817 г. при купчихе М. Калмыковой на Ордынку выходил лишь сад. В 1840 г. на линии улицы появились два каменных дома с лавками. Впоследствии ими владела почетная гражданка А. Калмыкова, находившаяся по болезни под опекой своих братьев – Базыкиных. Следующие хозяева – А. Иванов и М. Изюмов, также купцы, перестраивали дома, исходя из бытовых и торговых нужд. В советское время здания были жилыми, сейчас же здесь офисы. На углу со 2-м Кадашевским переулком не так давно отреставрировали солидный особняк (№ 8/1), выходящий за красную линию улицы, что указывает на его почтенный возраст – век XVIII. К тому же столетию восходит соседний дом, где сегодня помещается автоинспекция. Далее по Ордынке два особнячка, тоже старинные, сросшиеся в одно строение (№ 10–12), фасад которого сохранил ампирные детали первой половины XIX в. Смешение стилей и эпох являют оба следующих дома под одним № 14. За их омоложенными фасадами – древние стены. Во дворе за воротами виден усадебный дом с палатами XVIII–XIX вв. В строй аксакалов Ордынки на рубеже XX–XXI вв. тактично вписался жилой особняк (№ 16), архитектор которого Д. Подъяпольский явно вдохновлялся мотивами русского модерна. На углу с 3-м Кадашевским переулком скромно примостился одноэтажный домик, еще в 1830-х гг. принадлежавший купцам Егоровым, а позднее Д. Заболотскому и Н. Земцову. Другой угол в первой половине XIX в. занимала усадьба надворного советника С.И. Ягодкина. Позднее ее хозяевами были купец Волнухин, братья Марковы, мещанка Шушманова. В 1902 г. новый владелец А.И. Юрасов построил здесь четырехэтажный доходный дом с угловым эркером (архитектор Ушаков). Последним предреволюционным хозяином здания был купец И.А. Шумилин. Сейчас здесь посольство Бахрейна. Недавно воссоздан в изысканных формах начала XIX в. соседний особняк с мезонином (№ 18а) – зримое напоминание о стоявшем тут одном из двух домов усадьбы Ягодкина.

Церковь иконы Божьей Матери «Всех Скорбящих Радость» на Большой Ордынке

Этот начальный отрезок Ордынки небросок своим почти проницательным обличьем и неярок купеческой мещанской историей. Но он овеян поэтическим гением. Это сердце Москвы Анны Ахматовой. Здесь на противоположной стороне улицы в доме № 17 (Куманинском подворье) она подолгу жила в квартире Ардовых, из окон которой было видно шесть замоскворецких храмов. На Ордынке у Ахматовой побывали Б. Пастернак и Д. Шостакович, Р. Фальк и Ф. Раневская, А. Солженицын и В. Высоцкий, И. Бродский и С. Маршак, А. Тарковский и Б. Ахмадулина. Здесь в 1941 г. состоялась встреча Анны Ахматовой и Марины Цветаевой. По свидетельству мемуаристов, излюбленным местом прогулок Анны Андреевны был сквер у соседней церкви иконы Божьей Матери «Всех Скорбящих Радость». Часто захаживала она и в храм. Его здание – одно из лучших украшений Ордынки.

Первое летописное упоминание о храме Варлаама Хутынского на этом месте М.И. Александровский относит к 1571 г. Известно, что в 1625 г. был освящен главный престол церкви во имя Преображения Господня. В 1685 г. храм возвели в камне. Вскоре в нем было явлено чудо. Перед иконой Богоматери «Всех Скорбящих Радость» исцелилась праведная вдова Евфимия Акинфеева, сестра патриарха Иоакима. Потом последовали другие исцеления. В 1730 г. в честь чудотворного образа был устроен особый придел.

Молва о святыне ширилась. Рос и приход на Ордынке. Многочисленным паломникам и прихожанам стало тесно в скромном старинном храме. Обновить церковь взялся богатый и просвещенный купец Афанасий Долгов. Его дом, впоследствии перестроенный, и сейчас стоит по другую сторону Ордынки. Для возведения нового храма Долгов пригласил лучшего московского архитектора того времени и своего родственника В.И. Баженова. В 1783 г. состоялась закладка здания, к 1791 г. удалось построить колокольню и трапезную с приделами Варлаама Хутынского и Богородицы Всех Скорбящих Радость. Обновленная часть храма была одним из лучших образцов еще только входившего в моду классического стиля в церковном зодчестве. Трехъярусная колокольня, оформленная изысканными полуколоннами и пилястрами, высоко поднималась над Замоскворечьем. К ней примкнул объем трапезной со скругленными углами, великолепными портиками и круглыми окнами. В творении Баженова классические простота и ясность соединились с истинно московской нарядностью. Освящение новостройки стало для Москвы событием большого духовного значения. Обряд совершил выдающийся церковный и общественный деятель той поры митрополит Платон.

Однако реконструкция самого храма затормозилась на четыре десятилетия. Главный престол Преображения Господня оставался в старом, ветшающем здании. В 1812 г. церковь была разорена французами и пострадала от пожара. Пора возобновить реконструкцию пришла только в 1828 г. Старый Преображенский храм был снесен. На его месте началось возведение нового. И на этот раз ктитором был Долгов, но уже сын. К богоугодному делу подключилась и другая именитая купеческая семья, жившая на Ордынке, – Куманиных (родственников Ф. Достоевского). Проект был заказан Осипу Ивановичу Бове. К тому времени слава зодчего находилась в зените. С его именем связывали стремительное, подобное чуду, возрождение Первопрестольной после наполеоновского разорения.

Создатель послепожарной Москвы по рождению москвичом не был. Он появился на свет в Петербурге в семье итальянца-художника. Еще в раннем детстве мальчика перевезли в Белокаменную. Ему предстояло освоить уважаемую и доходную профессию архитектора. Впоследствии своими учителями Бове называл выдающихся зодчих Кампарези, Казакова, Росси. Хорошую школу прошел он в экспедиции Кремлевского строения под началом Еготова. Ремонтировал и реставрировал древние сооружения, досконально изучил Кремль.

В 1812 г. О. Бове, охваченный патриотическим порывом, уходит в московское ополчение. Возвращается на дымящиеся развалины: три четверти московских домов сожжено и разрушено. Начинается эпопея восстановления. В 1813 г. указом императора Александра I была создана Комиссия для строений в Москве. Ее возглавил князь Д.М. Цицианов. Однако душой огромного дела постепенно становится Бове, хотя формально ему досталась должность архитектора одного из четырех участков, на которые в плане был поделен город. Вначале он контролирует застройку центра Москвы: составляет планы, следит за их выполнением. Вскоре молодому зодчему поручают рассмотрение проектов всех строящихся в городе зданий – как частных, так и общественных. При участии Бове был разработан новый генеральный план древней столицы, утвержденный Александром I в 1817 г. Согласно ему историческая структура города приводилась в соответствие с требованиями времени. Появились новые широкие площади и проезды, торговые зоны. На месте средневековых оборонительных поясов были проложены магистрали – Бульварное и Садовое кольца. Разноликая пестрая Москва начала обретать стилистическое единство. Фасады зданий оформлялись по типовым проектам, выдержанным в духе зрелого классицизма. Создавались величественные ансамбли. Автором ряда из них был Бове. По его замыслу реконструируется Красная площадь. Бове был творцом классического ансамбля Театральной площади, создал Александровский сад, построил Триумфальные ворота. Бове возводил общественные здания, богоугодные заведения, частные дома, храмы. До наших дней сохранились некоторые церкви, возведенные О. Бове. В их числе храмы Николая Чудотворца в Котельниках и Архангела Михаила в подмосковном имении жены зодчего княгини А.С. Трубецкой (брак аристократки и «простого архитектора» вызвал в свое время настоящий шок в московском свете). Помощниками Осипа Ивановича на ряде строек были его братья Михаил и Александр.

Одна из лучших работ мастера – храм на Ордынке. Он выстроен в виде монументальной ротонды, завершенной массивным куполом. Подобное решение Бове позднее применил в церквях подмосковных усадеб Архангельское и Пехра-Покровское. Ротонда на Ордынке отличается от них торжественной пышностью. Большие окна обрамлены обильной лепниной. Лепной орнамент покрывает и карниз. Двери храма выделены ионическими портиками. Внутри ротонды светло и просторно. Двенадцать мраморных колонн ионического ордера поддерживают барабан купола, сквозь окна в основании которого лучи солнца падают на позолоченный иконостас и чугунные плиты пола.

Храм на Ордынке, творение двух великих зодчих, детище двух ярких эпох, воспринимается тем не менее как единое архитектурное целое. Ранний классицизм Баженова и зрелый ампир Бове удивительным образом взаимодействуют друг с другом, не впадая в диссонанс.

Реконструкция храма была завершена уже после смерти Бове его братом Михаилом. Освящение состоялось 20 сентября 1836 г. Чин совершил митрополит Московский Филарет (Дроздов).

В 1904 г. в церкви был большой ремонт, средства на который дал богатый прихожанин Шемшурин. В начале 1930-х гг. в числе многих московских храмов был закрыт и Скорбященский. К счастью, его не разрушили, как сотни других. План реконструкции Москвы предусматривал расширение Ордынки, храм должен был оказаться на бульваре посреди новой магистрали, но проект не осуществился. В войну в церкви размещались запасники Третьяковки. Музейщики берегли интерьеры здания. Военная гроза несколько поубавила богоборческий пыл советской власти. В стране начали открываться церкви и монастыри. В 1948 г. возобновились богослужения и в храме на Ордынке. Он и по сей день славен хором, созданным выдающимся регентом Н.В. Матвеевым.

При храме издавна существовала богадельня. Ее небольшое здание, построенное в 1764 г., несколько раз перестраивалось. В 1994 г. его разобрали, а затем воссоздали в «исторических формах». Сейчас здесь мирно соседствуют ресторан и церковная лавка. В глубине двора сохранился любопытный домик причта, выстроенный в XVIII в. Его адрес: Ордынский тупик, 4а.

Московская топонимика порой обманчива. Казалось бы, уличный указатель «Ордынский тупик» должен восприниматься как знак – проход закрыт. На деле же именно сюда устремляются ежедневно толпы людей, чтобы попасть из метро в Третьяковскую галерею и близлежащие офисы. Тупик давно стал пешеходной дорогой. А начинался он как проезжий переулок. На «Мичуринском плане» Москвы 1739 г. он изображен отходящим от Ордынки, изгибающимся посредине, а затем круто поворачивающим на юг и впадающим в Большой Толмачевский переулок. На конечном участке проезда на северной стороне была обширная усадьба Титовых с каменными палатами, сохранившимися и поныне во дворе «Писательского» дома и уже знакомыми нам по Лаврушинскому переулку. С юга же примыкало владение Ляпуновых, от которого теперь остался лишь сквер на углу Лаврушинского и Большого Толмачевского переулков. Где-то в конце XVIII в. усадьба Титовых поглотила ляпуновское владение. Переулок, и так «мало проезжий», оказался перекрытым. Так образовался тупик. До революции он назывался Скорбященским по ближайшей церкви иконы Богоматери «Всех Скорбящих Радость». Впоследствии тупик официально стал Ордынским. Сегодня его длина – 120 м. Правая сторона начинается от здания бывшей богадельни Скорбященской церкви, уже виденного нами. Далее вдоль тупика тянется ограда бывшего церковного сада, ныне городского сквера. В старину здесь стояли жилые дворы. В глубине сквера желтеет уже упоминавшийся двухэтажный домик причта Скорбященского храма, построенный до 1800 г., а после московского пожара получивший ампирную разработку фасадов с характерной лепниной в виде венков над окнами. Завершают правую сторону тупика два старых, тесно прижатых друг к другу здания (№ 4, 6). Эти бывшие доходные дома рубежа XIX–XX вв. еще недавно были жилыми. Сейчас они отселены и поставлены на реконструкцию.

Левая сторона Ордынского тупика начинается с массивного трехэтажного здания, главным фасадом смотрящего на Большую Ордынку (№ 22). Его биография типична для старинного замоскворецкого дома. Он не раз менял владельцев, облик и назначение. Сейчас трудно узнать в нем классический особняк, показанный на плане еще 1817 г. и принадлежавший тогда титулярной советнице Ф.С. Постниковой. Каменный трехэтажный дом, один из самых больших на Ордынке, в середине XIX столетия переходит к губернскому секретарю Д.Л. Александрову. А затем с этим дворянским гнездом происходит то же, что и со множеством других в Москве, да и по всей России в те годы. Он оказывается в купеческих руках. В 1868 г. владение приобретает Давыд Иванович Хлудов. Он был сыном основателя этой именитой династии Ивана Ивановича – егорьевского кустаря-ткача, упорным трудом и жесткой предпринимательской хваткой выбившегося вместе с отпрысками в купеческое сословие города Москвы. После смерти родителя четыре брата Хлудовых учредили торговый дом с огромным капиталом, построили крупнейшую бумагопрядильную фабрику в Егорьевске и ряд других предприятий. Фамилия славилась благотворительностью и меценатством. Для подобных целей был использован и дом на Ордынке. Давыд Хлудов подарил его брату Герасиму – не только успешному предпринимателю, но и ценителю искусства, заядлому коллекционеру, в собрании которого хранились произведения Брюллова, Федотова, Айвазовского. Он покровительствовал молодому Перову, другим восходящим талантам. В 1876 г. Хлудовы пожертвовали дом на Ордынке для Московского епархиального училища иконописи. Уже в следующем году по проекту архитектора Н.И. Никитина строится новый корпус по Скорбященскому (Ордынскому) тупику с помещением иконописной мастерской. Позднее возводят кладовую и дровяной сарай. Через несколько лет здание передается основанному митрополитом Иоанникием Московскому женскому епархиальному училищу. Это было не первое образовательное учреждение такого рода в Москве. Образцом для него послужил приют-училище для дочерей священнослужителей, открытый выдающимся церковным деятелем митрополитом Филаретом (Дроздовым). Предполагалось, что воспитанницы не только получат профессию, но и смогут стать достойными женами приходских батюшек.

Мариинское епархиальное училище на Ордынке открылось в 1885 г. По этому случаю была отслужена литургия в соседнем храме Николы в Пыжах. 17 октября следующего, 1886 г. состоялся чин освящения и домовой Введенской церкви в самом училище. Она помещалась в верхнем этаже крыла здания, выходящем на угол Ордынки и Скорбященского (Ордынского тупика). Мариинское епархиальное училище принимало девочек 10 – 12-летнего возраста. Обучение было платным, но дочерям священнослужителей делались значительные скидки. Часть воспитанниц жила в училище на полном пансионе, другие приходили на занятия из дома. После прохождения шестилетнего курса обучения можно было получить звание домашней учительницы и возможность преподавать в церковно-приходских и народных школах. Общее число воспитанниц достигало 300. При училище действовало братство Святой Марии Магдалины, содействовавшее обучению и устройству быта учащихся. Была здесь и церковно-приходская школа. Позднее в здании помещалась еще и редакция церковного журнала «Кормчий».

Церковь Святого Николая в Пыжах

В советское время училище быстро закрыли, церковь уничтожили. Но история дома продолжилась. В нем квартировали школа красных коммунистов, потом рабфак, военные учреждения, техникум автоматики и телемеханики, строительное управление. Сейчас в здании расположен Межгосударственный авиационный комитет.

Далее по Ордынскому тупику – два бывших доходных дома, построенные в период строительного бума рубежа XIX–XX вв. За ними виден боковой фасад высококлассного жилого здания.

Это детище уже другой строительной лихорадки – той, что охватила Москву на переломе XX и XXI столетий. Далее Ордынский тупик впадает в сквер и завершается. Мы же возвращаемся на Большую Ордынку и продолжаем путешествие по ней.

За Большим Толмачевским переулком вдоль улицы тянется ограда сквера, в глубине которого возвышается огромное административное здание, в XIX в. на этом месте находилась усадьба Ляминых. Этот крепкий купеческий род сегодня не так и известен, как, скажем, Третьяковы, Алексеевы, Бахрушины, Морозовы или Рябушинские. Но он из той же плеяды грандов российского торгово-промышленного мира. Лямины – замоскворецкие старожилы. Родоначальник фамилии, Иван Петрович, купец 3-й гильдии, еще во второй половине XVIII в. числился по Большой Садовой слободе, занимавшей тогда почти всю территорию Острова напротив Кремля. Дело отца продолжил сын Артемий Иванович, но лишь внуку, Ивану Артемьевичу (1822–1894), удалось выдвинуться в первые ряды именитого московского купечества. Начинал он после окончания Московской коммерческой практической академии приказчиком у замоскворецкого купца Ремизова. Затем перешел к Л. Кноппу, потом к известнейшему предпринимателю С. Лепешкину. Молодой, полный энергии сотрудник произвел самое благоприятное впечатление на хозяина, а еще большее – на его дочь, Елизавету Семеновну. С нею Иван Артемьевич Лямин вскоре и сочетался законным браком. Первоначально молодые поселились у Лепешкиных на Пятницкой. На Ордынку в Якиманскую часть они перебрались в 1853 г. после рождения сына Семена. Плодами семейного союза стали не только девять детей, но и крупнейшее предпринимательское дело. В приданое за женой Иван Артемьевич получил огромный капитал, а заодно и обширные связи Лепешкиных в купеческом мире и чиновной среде. С этим можно было развернуться во всю ширь таланта. С 1858 г. И.А. Лепешкин уже купец 1-й гильдии. Его капитал в лучшие времена оценивали, быть может с преувеличением, в огромную по тогдашним меркам сумму 18 млн рублей. И.А. Лямин основал в Дмитровском уезде под Москвой огромное текстильное предприятие «Товарищество Покровской мануфактуры». Фабричный поселок впоследствии, уже в советское время, превратился в подмосковный город Яхрому. Склады, производственные и конторские помещения Покровской мануфактуры имелись и в Москве между Ордынкой и Старомонетным переулком. С именем И.А. Лямина связано и становление кредитно-финансовой системы России. Он занимал должность председателя Московской конторы Государственного банка. Именно И.А. Лямин в 1866 г. стал первым его председателем. Должность эту он занимал в течение 27 лет! Современные столичные банкиры вполне могут считать его своим «прадедушкой».

И.А. Лямин был известен и как общественный деятель эпохи «великих реформ» Александра II. Еще в Крымскую войну он активно участвовал в организации народного ополчения. Смолоду Иван Артемьевич слыл человеком гордым и тщеславным, иные называли его выскочкой, возвысившимся благодаря удачной женитьбе. Однако купеческое сообщество, приглядевшись к нему, оценив ум, хватку и безупречную честность, стало охотно избирать его на общественные должности – в Коммерческий суд, Биржевой комитет, Совет торговли и мануфактур и т. д. Репутация Лямина высоко стояла и в среде либерального дворянства. Он был близок к славянофилам, финансировал издания И.С. Аксакова. В 1871 г., когда была сформирована новая, наделенная расширенными полномочиями Московская дума, Ивана Артемьевича избрали городским головой. При нем в Москве прошла грандиозная Политехническая выставка 1872 г., положившая начало Политехническому музею, заработала первая линия конки. Вскоре, однако, либеральная «оттепель» сменилась полосой «заморозков». В Первопрестольную «подтянуть московских вольнодумцев» был назначен новый губернатор П.П. Дурново. На первом же приеме в марте 1873 г. он сделал выговор городскому голове за то, что тот явился не в мундире, а во фраке. И.А. Лямин тут же подал в отставку. Впрочем, с общественного поприща он не сошел. К примеру, до конца жизни оставался казначеем Московского управления Красного Креста, где сотрудничал с виднейшими благотворителями, в том числе с великой княгиней Елизаветой Федоровной. В филантропическую деятельность активно включилась и супруга Ивана Артемьевича Елизавета Семеновна. Люди глубоко верующие, они считали, что богатство – это не только источник благополучия, но прежде всего ответственность перед Богом, обязанность творить угодные Ему дела. Лямины старались не увольнять рабочих даже в кризисные годы, тратили весомую часть прибылей на социальные цели, оставляя себе сравнительно немного. Иван Артемьевич до конца дней своих оставался церковным старостой храма Николы в Пыжах на Ордынке. Здесь его и отпевали в 1894 г. Могила купца 1-й гильдии, потомственного почетного гражданина, действительного статского советника, кавалера орденов на Даниловском кладбище до наших дней, увы, не сохранилась.

Наследники И.А. Лямина с переменным успехом продолжали его дело. Занимались по традиции текстилем, но пробовали себя и в других сферах, например в нефтедобыче. На даче Ляминых в подмосковной Тарасовке в 1908 г. Б.И. Россинским был построен первый русский планер. В испытаниях участвовал и один из представителей семьи, студент Высшего технического училища. Широкая благотворительность осталась отличительной чертой этого купеческого рода. Свой дом на Ордынке, построенный в 1850-х гг. известным архитектором Д.М. Чичаговым, Лямины пожертвовали городу для устройства приюта для детей и престарелых всех сословий. На средства Елизаветы Семеновны здесь была сооружена домовая церковь во имя Спаса Нерукотворного, освященная в 1903 г. Под нее отвели зал у северной части дома, пристроили алтарь, возвели купол. Приют, носивший имя И.А. Лямина, после революции был упразднен, здание занято под жилье. В 1941 г. немецкая бомба попала в дом. Восстановлению он уже не подлежал.

О Ляминых на сегодняшней Ордынке напоминают и остатки зеленого убранства улицы. Еще недавно оно было роскошным. Ордынские «вековые, пахучие, / Неотцветшие липы…» упоминаются у Б. Пастернака. А многие ли знают, что именно Лямины в 1899 г. обсадили ими всю Ордынку. Разросшиеся голландские липы превратили улицу в красивую аллею. Сегодня осталось лишь несколько деревьев.

Ветвистым было и древо рода Ляминых. Он состоял в родстве едва ли не со всей Москвой купеческой – с Прохоровыми и Крашенинниковыми, с Шапошниковыми и Ушаковыми… Потрясения XX в. обрубили многие ветви. Кто погиб в репрессиях, кто очутился в эмиграции. Так, Иван Лямин на чужбине во Франции явил миру талант композитора, автора духовной музыки. Тем не менее род Ляминых в России не угас. Его потомки и сегодня время от времени собираются в стенах Музея российских предпринимателей, благотворителей и меценатов на Донской улице. Здесь же хранятся ценные материалы по истории семьи.

Бывшее ляминское владение на Большой Ордынке, 24 вновь застроили лишь к 1958 г. Здесь выросло монументальное 12-этажное здание – и поныне самое большое на улице. Его возвели по проекту архитекторов П.А. Зиновьева и Л.З. Чериковера на новой красной линии Ордынки, расширение которой предусматривал генплан столицы. Приметный дом с гигантскими – на четыре этажа – колоннами парадного подъезда, гранитным цоколем, монументальным карнизом и… без всяких вывесок несколько лет оставался для окрестных жителей загадкой. Немногие знали, что здесь расположилось Министерство среднего машиностроения СССР. Еще меньше было тех, кто догадывался, чем занималось это таинственное ведомство. А занималось оно освоением ядерной энергии в мирных, а главным образом, в военных целях. С домом на Большой Ордынке, 24 связаны имена выдающихся ученых академиков А. Сахарова, Ю. Харитона, Я. Зельдовича, А. Александрова… Здесь и ныне сохраняется мемориальный кабинет руководителя советского атомного проекта И. Курчатова. На фасаде установлена мемориальная доска многолетнему министру среднего машиностроения Е. Славскому.

Сейчас ореол секретности вокруг здания несколько рассеялся. Появилась вывеска – «Росатом». В недавние времена у подножия серой громады частенько проходили акции антиядерных и экологических движений. Кто-то даже взбирался на циклопические «имперские» колонны, завешивая их транспарантами. Сейчас территория сквера перед фасадом загорожена высокой решеткой.

В наши дни, когда приоткрываются некоторые страницы истории под грифом «совершенно секретно», становится понятно, что в тихих замоскворецких переулках порой вершились дела, определявшие судьбы человечества. Уже широко известно, что первым московским пристанищем группы И.В. Курчатова, работавшей над созданием отечественного ядерного оружия, было неприметное здание по адресу: Пыжевский переулок, 3. Это по соседству с Росатомом – за углом. Здесь в помещении эвакуированного из военной Москвы Всесоюзного института минерального сырья в 1943 г. началось проектирование циклотрона. В Пыжевском были собраны лучшие ученые со всей страны. Вскоре атомному проекту стало здесь тесно, и в конце того же года основные исследования переместились на новую площадку в Покровском-Стрешневе, где ныне Курчатовский институт. Но Замоскворечье все же осталось сердцем ядерной отрасли. В 1950-х здесь были построены здания Минсредмаша на Ордынке и Госкомитета по ядерной энергии в Старомонетном переулке. В атомный проект оказались вовлечены многие организации и предприятия, располагавшиеся на территории нынешнего района Якиманка.

Пыжевский переулок

Узкий, чуть изогнутый Пыжевский переулок, протянувшийся на 230 м от Большой Ордынки до Старомонетного, малопримечателен в архитектурном отношении. Его правую сторону составляют невыразительные строения на задах Росатома. Фасады зданий по левую руку также не отличаются изысканностью. Это скромный конструктивизм начала 1930-х гг. и хрущевский минимализм 1950-х гг. Гораздо ярче историческая память переулка.

В XVII в. здесь по обе стороны Ордынки располагалась слобода стрелецкого полка. В 1668 г. в командование им вступил Богдан Клементьевич Пыжов, сменив в этой должности Василия Ивановича Философова. По сведениям историка М.Ю. Романова, полк не только нес гарнизонную службу в Москве, но и участвовал в боевых походах – против запорожцев в 1668 и 1674 гг., разинцев в 1670 г. и мятежных заяицких казаков в 1678 г. Это было время расцвета слободы. В 1672 г. стрельцы выстроили на свои средства каменный приходской храм Благовещения «в Богданове полку Пыжова». Как нередко случалось в старой Москве, церковь стали называть по приделу в честь популярного на Руси святого – Николы Чудотворца, прибавляя «что в Пыжах». Древний храм и по сей день красуется во всем великолепии на другой стороне Ордынки, уже вне пределов района Якиманка.

В феврале 1682 г. из этих мест донеслись до Кремля первые раскаты грозного стрелецкого восстания, которое разразилось в том же мае. Стрельцы полка Богдана Пыжова подали царю Федору Алексеевичу челобитную на своего полковника. Он будто бы наживался, присваивая львиную долю жалованья подчиненных. Жалобщики были биты кнутом и сосланы. Но и Богдан Пыжов лишился должности и отправился в почетную ссылку воеводой в северный Кайгород. Полк возглавлял Матвей Философов, которого затем сменил Родион Остафьев. В 1698 г. Петр I, опасаясь новых бунтов и крамол, вывел замоскворецких стрельцов подальше от Москвы – в Астрахань. Здесь они приняли активное участие в восстании 1706 г. Оно было подавлено, а мятежный полк расформирован.

В бывшей стрелецкой слободе на Ордынке расселились новые жители разных чинов и званий. Так, на рубеже XVIII–XIX вв. здесь на левой стороне переулка располагалась большая усадьба А.Ф. Грибоедова, дяди автора «Горя от ума». (Кстати, в предках этого древнего московского рода был и стрелецкий полковник, тоже прославившийся злоупотреблениями.) Вероятно, и сам Александр Сергеевич Грибоедов бывал в доме родственника. Вплоть до конца XIX в. переулок назывался по крупнейшему дворовладельцу – Грибоедовским. По правую его сторону, где сегодня неприступная территория Росатома, во второй половине XIX в. располагалось владение купца И.Е. Гаврилова. У него работал конторщиком и здесь же жил Павел Егорович Чехов, отец писателя, бежавший от кредиторов из Таганрога в Москву. Сам Антон Павлович студентом Московского университета не раз захаживал в Грибоедовский. Если же вспомнить о том, что переулок упомянут в одном из лучших рассказов Бунина «Чистый понедельник», то место это с полным основанием можно назвать литературным.

В XX в. сюда пришла Большая наука: в переулке, переименованном еще до революции в Пыжевский (по храму Николы в Пыжах), образовался целый научный городок. В доме № 3, как уже говорилось, Курчатов и его соратники начинали исследования по атомному проекту. Позже тут обосновалась московская сейсмическая станция. Сейчас это адрес Института физики атмосферы РАН. Следующие по левой стороне переулка два здания под единым № 5 занимают Гипроцветметобработка и ресторан «Меценат». По соседству в ничем внешне не примечательном доме № 7 с 1934 г. работает Геологический институт РАН. Сюда он переехал из Ленинграда, где был основан в 1930 г. В.А. Обручевым. В Москве институт объединили с двумя другими – Институт петрографии имени Ф.Ю. Левинсона-Лессинга и Институтом геохимии, минералогии и кристаллографии имени М.В. Ломоносова. В Пыжевском, 7 работал ряд выдающихся ученых, мировых светил первой величины. Имена академиков А.Д. Архангельского, Н.С. Штатского, Н.М. Страхова, А.В. Пейве, В.В. Меннера, П.Н. Кропоткина высечены на мемориальной доске, установленной на фасаде здания в 1999 г. В соседнем доме под тем же № 7 располагается Почвенный институт имени В.В. Докучаева Академии сельскохозяйственных наук. Он был организован В.И. Вернадским тоже в Ленинграде и в 1934 г. переведен в Москву. Здание отмечено мемориальной доской академику Б.Б. Полынову, работавшему здесь. Еще одна доска – в память девяти сотрудников института, погибших во время Великой Отечественной войны, – находится внутри.

Пройдя Пыжевский до конца, возвратимся на Ордынку. На обратном пути нас ждет единственное в этом насыщенном историей переулке архитектурное впечатление – вид на белый как облако, увенчанный золотом храм Николы в Пыжах.

На углу Большой Ордынки и Пыжевского переулка – остатки скромной усадебки. Имена ее владельцев с 1817 по 1896 г. ничего не скажут даже знатоку: купцы братья Рыбниковы, чиновница Парницкая, купцы Гусельниковы, некий Шведов. Домик с мезонином выстроен в камне в 1877 г. взамен прежнего, деревянного. Один из его жильцов стал, впрочем, широко известен. Именем К.В. Островитянова – секретаря Замоскворецкого военно-революционного комитета в октябре 1917 г., а впоследствии советского академика-экономиста – названа улица на юго-западе Москвы. Ничем с виду не примечательный домик № 30 с двухсотлетней купеческо-мещанской биографией имеет прямое касательство к истории отечественной науки. С 1903 г. он, как и весь обширный участок, выходивший на Большую Ордынку и Пыжевский переулок, находился во владении Аршиновых. Об этой купеческой семье и ее усадьбе, ставшей ядром научного городка, мы уже говорили, гуляя по Старомонетному переулку. Сейчас дом на Большой Ордынке, 30 принадлежит Всероссийскому институту минерального сырья (ВИМСу). Рядом, под № 32, стоит еще один домик XIX в. Он весьма непритязателен, но хранит обаяние старого Замоскворечья.

Марфо-Мариинская обитель. Покровский собор

Под одним № 34 на Большой Ордынке обозначены многочисленные строения Марфо-Мариинской обители. Это одно из святых мест России, зримое воплощение слов Писания о том, что «как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва». Возникновение обители век назад выдающийся мыслитель В. Розанов назвал «великим начинанием», открывшим путь к «спасению православия».

Имя основательницы общины великой княгини Елизаветы Федоровны (1864–1918) сегодня широко известно и почитаемо. Урожденная принцесса Гессен-Дармштадтская, сестра будущей императрицы Александры Федоровны, супруги Николая II, она приехала в Россию 20-летней девушкой, чтобы выйти замуж за великого князя Сергея Александровича, впоследствии генерал-губернатора Москвы. Приняв православие уже в сознательном возрасте, Елизавета Федоровна глубоко постигла дух веры и посвятила себя деятельной любви к ближнему, милосердной помощи страждущим. Благотворительная миссия великой княгини, в том числе во главе дамского комитета московского отделения Красного Креста, была исключительно плодотворной. Открывались приюты, общества помощи малоимущим, учебные заведения, общины сестер милосердия. С началом в 1904 г. Русско-японской войны эта деятельность приняла всероссийский размах. Елизавета Федоровна возглавила Особый комитет помощи воинам и их семьям. Гибель супруга от бомбы эсера-террориста Каляева в феврале 1905 г. во многом определила всю дальнейшую судьбу великой княгини. Елизавета Федоровна покидает суетный свет, полностью отдавая себя делам милосердия и духовным исканиям.

В 1907 г. она приобретает на Ордынке большую усадьбу с садом купца Соловьева и соседнее владение мещан Бабуриных, а также участок по Старомонетному переулку. Здесь Елизавета Федоровна задумала создать общину милосердных сестер во имя евангельских дочерей Лазаря Марфы и Марии, олицетворяющих бескорыстную и деятельную любовь. Замысел простирался далеко за рамки обычного лечебного богоугодного заведения. «Целью устраиваемой Обители Милосердия является помощь ближнему во всех ее видах, но помощь не только материальная, но и нравственно-духовная в чисто христианском православном смысле, и ближайшей целью Обители Милосердия является стремление удовлетворить обращающихся к ней в одинаковой степени как по запросам духовного мира, так и помощи бедному больному, голодному и обездоленному ближнему…» – говорилось в опубликованном тогда «Пояснительном слове». Сестрам предстояло исполнять «внутреннюю миссию» по примеру евангельских жен-мироносиц и древних диаконис, проповедуя православие словом и, главное, делом в изверившемся, затронутом нравственными болезнями, революционными и атеистическими настроениями российском обществе.

10 февраля 1909 г. считается днем основания Марфо-Мариинской обители. К этому времени уже шло строительство ее главного храма во имя Покрова Богородицы, торжественно заложенного 22 мая 1908 г. Освящен он был 8 апреля 1912 г. Отделка же продолжалась вплоть до 1917 г. и так и осталась незаконченной. Покровский собор на Ордынке – ярчайший образец неорусского стиля, одна из творческих вершин классика отечественного зодчества А.В. Щусева. Храм стал архитектурной сенсацией своего времени. Современники высоко оценивали простоту и искренность его образа, навеянного псковско-новгородскими раннемосковскими мотивами. Храм словно врос в землю, но луковицами глав, щипцами закомар и килевидными кровлями притворов устремлен в небо, соединяя бренное с горним. Чистая белая гладь стен скупо украшена рельефами работы И.М. Тамонькина и мозаикой М.В. Нестерова. Вместе с тем в облике Покровской церкви ощутимы некая театральность, романтическая экзальтация, свойственная модерну. Внутри – замечательные росписи М.В. Нестерова «Путь к Христу», «Христос у Марфы и Марии» и в главном куполе – «Саваоф». Художник исполнил также иконы в иконостасе. Подземный храм-усыпальницу во имя «Бесплотных сил и всех святых», освященный в сентябре 1917 г., расписывал тогда еще молодой П.Д. Корин.

Еще раньше Покровского собора 9 сентября 1909 г. в обители освятили больничную церковь Святых жен-мироносиц Марфы и Марии, выходящую на красную линию Большой Ордынки. Храм примыкал к палатам для тяжелобольных, которые могли наблюдать за богослужением.

Устав обители был почти монастырским, строгим, но не требовал обязательного монашеского пострига. Принимались девушки и женщины всех возрастов и сословий, готовые всецело посвятить себя делу милосердия. Чтобы получить звание крестовой сестры, необходимо было пройти длительную подготовку и проверку в разряде испытуемой. 9 апреля 1910 г. в церкви жен-мироносиц состоялось долгожданное и торжественное событие. Епископ Дмитровский Трифон совершил обряд посвящения первых 17 крестовых сестер. Среди них была и великая княгиня, ставшая по благословению митрополита Московского Владимира настоятельницей обители. Она поселилась в трех небольших комнатах-кельях, обставленных скромной мебелью и увешанных иконами, проводя дни и ночи в молитвах, постах и неусыпных трудах. К 1914 г. в обители насчитывалось 97 крестовых сестер. Их духовником был замечательный проповедник отец Митрофаний Сребрянский. Хозяйственную часть взяла на себя казначея В.С. Гордеева.

Обитель обустраивалась быстро. В 1910 г. здесь было уже одиннадцать зданий. В следующем году по проекту Д.М. Челищева на средства, завещанные М.Ф. Морозовой, был выстроен трехэтажный корпус общежития сестер и детского приюта. В 1914 г. по линии Старомонетного переулка (ныне дом № 33) тот же архитектор Д.М. Челищев возвел для общины доходный дом. В Марфо-Мариинской обители действовали отлично оборудованные, хотя и небольшие больницы, амбулатория и аптека для неимущих. Помощь оказывалась безвозмездно. Помимо сестер здесь работали лучшие медики Москвы: А.А. Корнилов, Ф.И. Березкин, А.Н. Мясоедов, Ф.А. Рейн, А.И. Никитин. При операциях порой ассистировала сама великая княгиня. Тем не менее больницу решено было не расширять, сосредоточив основные силы на других способах материальной и духовной помощи неимущим. В обители существовал приют на 18–19 девочек-сирот. До 75 взрослых девушек и женщин обучались в воскресной школе. В обители были также приют для чахоточных, квартира для работниц фабрик, столовая, выдававшая до 300 бесплатных обедов беднякам ежедневно. Большое значение придавалось духовно-нравственному просвещению народа. Основная библиотека обители насчитывала свыше 2000 книг, в больнице и амбулатории тоже существовали книжные собрания. На духовные беседы в трапезной Покровского собора собиралось до тысячи москвичей, чтобы послушать знаменитых проповедников. Обитель стремилась как можно шире распространить свою деятельность на беднейшее население Москвы. А оно составляло, по официальным данным, ни много ни мало 100 тысяч семейств и до 40 тысяч детей-сирот и беспризорников. Сестры посещали дома бедноты, ухаживали за больными, утешали умирающих, раздавали деньги, одежду, продукты, вели душеспасительные беседы. Великая княгиня взяла под свою опеку беспризорников с Хитровки, давала им кров и работу. На ее имя ежегодно приходило 12 тысяч прошений о помощи.

Великая княгиня Елизавета Федоровна с супругом, великим князем Сергеем Александровичем

Марфо-Мариинская обитель являла собой еще и художественный образ новых тенденций в российском самосознании. Она стала очагом неорусского стиля в архитектуре. Одеяния сестер создавались по рисункам Нестерова. Частыми гостями обители были писатели, художники, философы. Молодой С. Есенин захаживал сюда со своим поэтическим наставником Н. Клюевым. По сути, обитель была творческой лабораторией идейного, нравственного и эстетического обновления России.

С началом в 1914 г. Первой мировой войны больница общины переоборудуется в лазарет 1-го разряда для раненых. Многие сестры с летучими отрядами выезжают на фронт, другие в Москве работают в Комитете помощи семьям воинов, возглавляемом великой княгиней. Под крылом обители в доме на Старомонетном переулке, 33 находит убежище эвакуированный из зоны военных действий Турковицкий женский монастырь. Тем не менее 27–29 мая 1915 г. во время антигерманских погромов, вспыхнувших после известий о поражениях русской армии в Галиции, Марфо-Мариинская община оказалась в эпицентре беспорядков. Погромщики толпились у ограды, грозились расправиться с «немкой» – настоятельницей и разгромить «гнездо шпионажа». Хулу и клевету сестры и сама великая княгиня приняли достойно, продолжив свое служение.

Настал 1917 г. В революционном феврале обитель вновь оказалась под угрозой. В ней искали оружие, улики шпионажа и… якобы укрывавшихся здесь членов Гессенского дома. Новым властям все же хватило разума и такта оставить обитель в покое и даже извиниться перед настоятельницей. Большевики поначалу также не спешили с гонениями. Замоскворецкий райсовет даже выделил средства на содержание больницы, амбулатории и бесплатной столовой. Однако в апреле 1918 г. великая княгиня Елизавета Федоровна была арестована, а 5 (18) июля приняла мученическую кончину, сброшенная в шахту под Алапаевском. С нею погибла и ее келейница Варвара Яковлева. Ныне обе они причислены к лику святых новомучениц.

Новой настоятельницей обители была избрана Валентина Сергеевна Гордеева (1863–1931). Урожденная Ушакова, дочь самарского губернатора, фрейлина вдовствующей императрицы Марии Федоровны, она после смерти мужа пришла в Марфо-Мариинскую общину и стала ее казначеей. Тогда говорили: «Великая княгиня Елизавета Федоровна по духовной части – Мария, а Валентина Сергеевна по хозяйственной части – Марфа». В 1922 г. под давлением советских властей обитель пришлось преобразовать в Марфо-Мариинскую трудовую общину и прекратить легальную просветительскую деятельность. Это, однако, не предотвратило гонений. Так, в 1923 г. арестам подверглись В.С. Гордеева, неизменный духовник общины отец Митрофаний Сребрянский и протоиерей Вениамин Воронцов. В советской прессе не умолкали нападки на общину. Одним из немногих, кто осмелился дать им отповедь, оказался архитектор Покровского храма А.В. Щусев, к тому времени уже и автор первого Мавзолея Ленина. «К Марфо-Мариинской трудовой общине надо подходить как к весьма полезному специальному обществу и использовать его силы, а не уничтожать их из-за уклона, вряд ли могущего быть вредным для Республики», – писал он в «Правду». Тем не менее в феврале 1926 г. обитель закрыли. Органы опечатали помещение, а сестры были высланы в разные концы страны. В.С. Гордеева вместе с несколькими спутницами попали в Среднюю Азию. В 1929 г. их освободили, и они переехали в Ростов Великий, но под угрозой репрессий вынуждены были вновь отправиться подальше от Москвы – в Туркестан. Здесь в 1931 г. и скончалась вторая настоятельница обители. Гонения претерпели многие сестры, а их духовник отец Митрофаний Сребрянский долгие годы провел в ссылках и лагерях.

После упразднения обители ее Покровский храм действовал как приходской до 1929 г., когда был закрыт, разграблен и обращен в клуб Санпросвета. В нем установили скульптуру Сталина. В 1945 г. помещение заняли Государственные центральные реставрационные мастерские, что уберегало памятник-храм от многих бед. В этих стенах возрождались к жизни рублевские иконы, шедевры Дрезденской галереи… Вторая церковь обители – во имя жен-мироносиц – закрылась еще в 1926 г. В ней и в соседних зданиях разместилась амбулатория имени Ф.А. Рейна (впоследствии районная поликлиника № 68), где лечилось несколько поколений жителей Якиманки. Память об обители Марфы и Марии не затухала и после ее закрытия. О ней помнили и в России, и в эмиграции. В знаменитом рассказе Бунина «Чистый понедельник» обитель предстает образом несбывшегося счастья, Родины, безвозвратно уплывшей за горизонт.

Однако возрождение из небытия оказалось возможным, когда сменилась эпоха. В 1990 г. патриарх Алексий II освятил памятник великой княгине Елизавете Федоровне (скульптор В.М. Клыков) у стен Покровского храма. В том же году Моссовет принял решение о возвращении обители верующим. И с 1995 г. она вновь начала свою деятельность. Сестры несут служение, ухаживая за больными, опекая сирот, помогая малоимущим. В детском приюте воспитываются несколько сирот, есть музыкальный зал, библиотека, благотворительная столовая. В 2009 г. к столетию Марфо-Мариинской обители завершились масштабные восстановительные работы. Отреставрированы Покровский собор, церковь Святых жен-мироносиц, покои великой княгини, сестринское общежитие, ограда, возведена часовня, обустроен парк. Марфо-Мариинской обители сейчас принадлежит и старинный особняк на Большой Ордынке, 36 с пышным декоративным убранством второй половины XIX в.

Далее в глубине двора видно пятиэтажное жилое здание, построенное в XIX в. Еще в XIX в. кварталы этой средней части Большой Ордынки были почти не застроены внутри и представляли собой обширные дворы и сады купеческих, мещанских и дворянских усадеб. Так, во владении чиновницы А.М. Мартьяновой в 1851 г. помимо двухэтажного особняка по линии улицы имелся и садовый павильон – грот. При позднейших хозяевах Ф.А. Куницыне, К.И. Иванове, В.А. Богатыреве, С.Я. Шулецком, наконец, «временно московской купчихе» британской подданной Е.И. Гоппер усадьба неоднократно перестраивалась, пока ее главный дом не приобрел современный вид (№ 38). Сейчас старинный деревянный на каменном подклете особняк скрыт под строительной сеткой и постепенно ветшает. Под № 40 – бывшее владение уже известных нам Ляминых, разместивших здесь учреждения Покровской мануфактуры. В советское время тут располагались сначала 1-й автобусный парк (архитектор М.Е. Приемышев), затем 2-й авторемонтный завод. На рубеже XX–XXI вв. все производство отсюда вывели и на этом месте построили офисный центр «Легион». Въезд в него – через здание, выходящее на Большую Ордынку (архитектор П. Андреев). Соседние дома № 42, 44 – остатки крупной усадьбы сестер Бибиковых – еще допожарного периода. В XIX в. владение разделялось и вновь соединялось. Деревянный домик (№ 40), некогда усадебный флигель, одно время принадлежал купцу Никите Михайловичу Феоктистову. В 1908 г. в обоих зданиях открылась богадельня имени Н.В. и Д.А. Немировых-Колодкиных, пожертвовавших участок под благотворительные нужды. Подобные памятники филантропии встречаются на каждом шагу в путешествии по Якиманской части. В целом же в дореволюционной Москве таких учреждений насчитывалось сотни, а благотворительных обществ – больше тысячи! Уже в наше время скромный, не раз перестроенный «дом Феоктистова» стал широко известен. В мае 2011 г., несмотря на протесты московской общественности, деревянное здание двухсотлетнего возраста, пережившее наполеоновское разорение, но так и не успевшее получить статус памятника истории, было варварски, в одну ночь, разрушено. На его месте вскоре вырос громоздкий новодел, который резко диссонирует с обликом Ордынки и масштабом и архитектурой и уж совсем не сочетается со стоящим напротив него храмом Иверской Богоматери, творением И.В. Еготова.

Два дома под № 46 связаны с одной из знаменитых российских фамилий. В начале XIX в. ими владел Евграф Аммосович Демидов, штабс-капитан. Его дед Прокофий Акинфеевич прославился меценатством, чудачествами и блестящей усадьбой за Калужскими воротами (впоследствии Нескучный дворец). Отец, Аммос Прокофиевич, тоже отмечен в якиманских анналах великолепным домом в Большом Толмачевском переулке. Усадьба на Ордынке в 1874 г. переходит от Демидовых к капитану В.И. Правдину. При нем архитектор Серебрянитский перестраивает новые переделки. Особняк (строение 1) обретает классический фасад (архитектор Певницкий). Позднее сооружаются хозяйственные корпуса во дворе. Угловой с 1-м Казачьим переулком старинный деревянный дом (№ 48/2) недавно снесен. На его месте появилось очередное офисное здание, стилизованное под классический особняк с угловой ротондой.

Направо от Большой Ордынки отходит 1-й Казачий переулок. Пройдемся по нему. Трудно назвать сколько-нибудь заметное явление отечественной истории, которое не оставило бы след на Якиманке. Есть здесь и памятные места российского казачества. Принято считать, что в XVII в. между Ордынкой и Полянкой находилась слобода городовых казаков. Подобно стрельцам, пушкарям и затинщикам (пищальникам) они принадлежали к сословной группе «служилых людей по прибору» – вербовались на государеву службу из вольных слоев населения, знакомых с ратным делом, за жалованье и земельный надел. Само слово «казак» («козак») переводится с тюркского как «свободный удалец». В XV–XVIII вв. русское правительство далеко не всегда могло контролировать эту вольницу, жившую по собственным обычаям и устремлениям. Служилые городовые казаки, как правило, охраняли наиболее опасные южные и юго-восточные окраины государства. Их слободы были устроены в соответствии с войсковой организацией: дворы ставились по десяткам, полусотням и сотням. Видимо, по такому принципу строилась и московская Казачья слобода. Едва ли она была крупной – столицу охраняло в основном стрелецкое войско. Присутствие казаков в Замоскворечье отмечается и в более поздние времена. Даже в 1830 г. на углу Космодамианской улицы (Большой Полянки) и Старомонетного переулка стояло Казачье подворье. Здесь проживали урядник войска Донского и несколько его подчиненных.

Казачий переулок, 8

Места эти бывали не только домом «вольных удальцов», но и полями их ратных дел. В Смуту начала XVII в. казаки буквально наводнили Москву. Основная их масса во главе с атаманом И. Заруцким и князем Д. Трубецким вошли в город весной 1611 г. в составе Первого земского ополчения, которое пыталось освободить столицу от польско-литовской оккупации. Бои тогда разгорелись и в Заречье. Когда надежды на быстрый успех развеялись, в русском стане обострился извечный конфликт между казаками и дворянами. Земское ополчение распалось, разбрелось во все стороны. В Москве и вокруг нее остались лишь казаки – 20 тысяч под номинальным командованием Трубецкого. Летом 1612 г. к столице из Поволжья подступило Второе ополчение. Его возглавляли К. Минин и Д. Пожарский. Вся русская сила под Москвой достигала 12 тысяч воинов, из которых 4000 составляли казаки. Но сословная неприязнь давала о себе знать даже перед лицом врага. Пожарский поначалу отказался действовать в одних рядах с казаками. Он послал лишь несколько конных сотен в помощь Трубецкому, занимавшему Замоскворечье. Казаки же в свою очередь во время боя 24 августа 1612 г., когда шляхтичи и наемники гетмана литовского Ходкевича стали теснить дворянскую конницу в Остожье, спокойно взирали на это от Крымского двора, приговаривая: «Богати пришли из Ярославля, и сами они отстоятся от гетмана».

Лишь четыре казацких атамана со своими отрядами пришли на помощь ополченцам, приняв участие в успешной контратаке. 26 августа уже самим казакам пришлось выдержать главный удар Ходкевича, нацеленный на Замоскворечье. Они упорно оборонялись на развалинах и пепелищах дворов и в укреплениях-острожках у храмов Климента на Пятницкой и Георгия в Ендове. Однако противник, в рядах которого было и несколько тысяч казаков-запорожцев, сумел пробиться на подступы к Кремлю и едва не соединился с его польско-литовским гарнизоном. В эту трудную минуту в расстроенные казачьи лагеря явился келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын. Воодушевленные его призывом и обещанием щедрой казны, казаки и присоединившиеся к ним москвичи бросились на штурм оставленных позиций. Тогда же Козьма Минин ударил во фланг неприятеля у Крымского двора, Ходкевичу пришлось отступить. У церкви Екатерины Мученицы на Ордынке казаки захватили огромный обоз гетмана.

И после освобождения столицы в ноябре 1612 г. казачество продолжало играть важную роль в московских событиях. Веское слово оно сказало при избрании на царство Михаила Романова. Многим тогда казалось, что казаки сделались чуть ли не хозяевами Москвы. Их большая слобода образовалась за Яузскими воротами. Бесшабашное, осознававшее свою силу воинство доставляло немало беспокойства и московским жителям, и властям. Особо буйных и несговорчивых пришлось усмирять оружием. Так, был повешен мятежный атаман Баловень, разбивший свой стан за Москвой-рекой у Донского монастыря. За Серпуховскими воротами посадили на кол знаменитого казачьего предводителя Ивана Заруцкого. Да и впоследствии Замоскворечье видело казни бунташных казаков. На Болоте долго красовались насаженные на пики части тела Стеньки Разина, четвертованного на Красной площади. Рядом сложил в 1676 г. голову под топором палача брат атамана Фрол. Наконец, 10 января 1775 г. там же, на Болоте, свершился кровавый финал мятежной казачьей вольницы – был обезглавлен Емельян Пугачев и повешены его сподвижники.

В военном 1812 г. в Замоскворечье активно действовали казачьи отряды. Они последними покидали оставленный армией и жителями город. Перед самым приходом Наполеона казачьи разъезды уничтожили запасы продовольствия, фуража и амуниции на Винно-соляном и Мытном дворах, взорвали артиллерийский склад у Калужских ворот. В оккупированной Москве казаки совершали смелые диверсии: подожгли деревянный Москворецкий мост и хлебные магазины на Балчуге и Болоте. В одном из домов у старых Калужских ворот они перебили неприятельских гусар. Казачьи базы располагались за Донским монастырем. Партизанские действия дезорганизовывали тыл противника, подрывали дух его армии. Казаки и крымские татары генералов В.Д. Иловайского и А.Х. Бенкендорфа были первыми, кто вошел в Москву после отступления Наполеона.

Что же касается переулков, которые сейчас именуются Казачьими, то они обозначены еще на плане города 1739 г. Правда, нынешние названия за ними закрепились только в конце XIX в. До этого 1-й Казачий звался Большим Успенским – по приходской церкви Успения Богородицы в Казачьей слободе. Одно время он был Жуковым – по местному домовладельцу. 2-й Казачий же являлся тупиком, на старых планах он значится как Тупой переулок. Лишь на исходе XIX в. его сделали сквозным и назвали Малым Успенским, а вскоре и 2-м Казачьим. На последнем дореволюционном плане Москвы давалось двойное наименование переулков: 1-й Казачий (Большой Успенский), 2-й Казачий (Малый Успенский). Полную определенность топонимы приобрели лишь в советское время.

1-й Казачий переулок соединяет Большую Ордынку и Большую Полянку. Его длина – 250 м. Левая сторона переулка начинается не лишенным элегантности угловым двухэтажным офисным особняком, построенным в начале XXI в. по проекту архитектора Д.С. Подъяпольского. До этого здесь долгое время был запущенный скверик на месте давно снесенных старинных домов. До угла с Щетининским переулком, в котором мы побываем позднее, тянется ограда жилого здания, принадлежащего Главному управлению по обслуживанию дипломатического корпуса при МИДе. Сам дом в восемь этажей из светлого кирпича – типичная постройка 1960-х гг. Далее целый квартал по адресу: 1-й Казачий переулок, 5, 7 и 9/1 занимает комплекс административных зданий. Его строили немецкие компании, и в облике сооружений угадываются традиционные черты северогерманской архитектуры. Наиболее выразительный элемент – высокие крутые мансарды. За 2-м Казачьим переулком еще одно административное здание (№ 11/2) – трехэтажное, холодного официального стиля. Сейчас в нем консульский отдел посольства Узбекистана. Единственный старинный дом на этой стороне переулка – тот, что приютился на углу с Большой Полянкой. Но и он, изначально деревянный, недавно был заново сложен из кирпича «с восстановлением исторических форм». Этот одноэтажный с мезонином особнячок значится еще на плане 1822 г. В середине XIX в. усадебкой с небольшим садом владела надворная советница Клара Васильевна Керн. Имеет ли она какое-либо родственное отношение к поэтической музе Пушкина – вопрос пока не изученный в москвоведении. Впоследствии дом вошел в состав соседнего обширного владения купцов Рогаткиных-Ежиковых.

В начале правой стороны 1-го Казачьего переулка на углу с Большой Ордынкой еще совсем недавно стоял скромный двухэтажный особняк – один из последних могикан деревянной Якиманки XIX в. В первые месяцы 2008 г. его разобрали, чтобы освободить площадку для строительства административного здания с угловой полуротондой. Получилась современная интерпретация московского классицизма, лишенная, однако, обаяния подлинника. По-другому новые времена обошлись с соседним домом № 4 – бывшим каменным флигелем городской усадьбы XVIII–XIX вв. Несколько лет назад он был встроен в здание гостиницы «Алроса», выдержанное в распространенном сейчас стиле ретро. Классический фасад флигеля при этом тщательно отреставрировали.

Рядом под № 6 до недавнего времени стоял и подлинный главный дом усадьбы. Он был деревянным на каменном подклете, с богатой лепниной на фасадах. Подобные небольшие городские усадьбы с выходящими на уличную линию деревянными домами и кирпичными флигелями по его сторонам чрезвычайно характерны для Москвы эпохи классицизма. В 1817 г. владение принадлежало коллежскому асессору Н. Новикову. Позднее хозяевами были мещане Гавриловы. В 1843 г. усадьба в приходе церкви Успения в Казачьей переходит к Рябушинским – быстро поднимавшемуся и уже пустившему корни в Якиманской части купеческому роду. С 1910 г. домом владел Владимир Павлович Рябушинский (1873–1955). Старообрядец-традиционалист по своим духовным основам, он был европейски образованным человеком. В.П. Рябушинский окончил Гейдельбергский университет в Германии и считался крупным финансистом, но больше проявил себя на общественно-политическом поприще. Он был гласным Московской городской думы, стоял у истоков партии октябристов и даже входил в ее центральный комитет. Во время революции 1905–1917 гг. Рябушинский ратовал за жестокое подавление крестьянских и рабочих волнений. «Убежденный буржуазист», – отзывался о нем поэт Валерий Брюсов. Позднее Владимир Павлович отошел от октябризма, исповедовал более либеральные, оппозиционные по отношению к власти взгляды. Он принял участие в основании партии прогрессистов, издавал газету «Утро России». При этом оставался патриотом-великодержавником. Он считал, что «России нужен сейчас здоровый милитаризм». Когда началась Первая мировая война, В.П. Рябушинский на свои средства сформировал автомобильный отряд и отправился с ним добровольцем на фронт, был тяжело ранен, получил офицерский чин и Георгия 4-й степени. Уже в послереволюционной эмиграции он основал культурно-просветительное общество «Икона», сыгравшее определенную роль в ознакомлении Запада с русским искусством. В московском особняке же, в 1-м Казачьем, его хозяин не жил. Он использовал его под благотворительные нужды. В советское время в доме помещалась детская библиотека. В 1990-х гг. изрядно обветшавшее деревянное здание долго пустовало, пока не было наконец разобрано до подклета. Сейчас дом воссоздан в новом долговечном материале и предназначен под офисы. Красивое двухэтажное строение № 8 – второй флигель старинной усадьбы. После недавней капитальной перестройки ему возвращен облик начала XIX в. В глубине двора притаился бревенчатый домик, своим безыскусно-провинциальным видом невольно вызывающий ностальгические воспоминания старожилов этих мест. Еще 40–50 лет назад подобных строений в Замоскворечье было немало, теперь – единицы.

От переулка сквозь решетчатые ворота можно пройти к стоящему в глубине квартала зданию школы № 1974. Оно построено еще в 1930-х гг. На фасаде бронзовая мемориальная доска с барельефным изображением рабочих-ополченцев. Надпись на ней гласит: «Здесь в июле 1941 г. были сформированы подразделения 17-й дивизии народного ополчения Москворецкого района, которая за военную доблесть, проявленную в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, была награждена орденом Боевого Красного Знамени и получила почетное наименование «Бобруйская Краснознаменная стрелковая дивизия». Автор – архитектор А.Г. Челтыкьян. Точно такие же доски были в 1977 г. установлены еще по семи адресам в разных концах Москвы, где формировалось соединение. В мемориальной практике столицы это случай уникальный.

Следующий по переулку дом № 10/12 за представительными обновленными фасадами скрывает старинный особняк, в свое время надстроенный третьим этажом. Здесь долго помещалась администрация 2-го авторемонтного завода (ВАРЗ), пока предприятие не вывели с окрестных территорий. В 1990 г. здание реконструировали, к нему пристроили новый трехэтажный корпус, стилизованный под ретро. Теперь здесь престижный офисный центр.

Угол переулка и Большой Полянки отмечен главной достопримечательностью этих мест – церковью Успения Богородицы в Казачьей слободе. Каменный храм стоит здесь с 1697 г., его колокольня и трапезная – с 1798 г. С этим памятником мы познакомимся подробнее на маршруте по Большой Полянке. Некогда на самом углу улицы и переулка стоял домик причта храма. Теперь на его месте церковный садик.

От 1-го Казачьего переулка на юг до Погорельского переулка проходит 2-й Казачий. Его длина – 230 м. Еще сравнительно недавно это было едва ли не самое тихое и безлюдное место района Якиманка. Несуетно здесь и сейчас. Однако былые пейзаж и атмосфера провинциального городка срединной России исчезли отсюда навсегда. Теперь во 2-м Казачьем утвердилась столичная респектабельность. Здесь осталось лишь два дома-старожила. По левой стороне под номером 3 – купеческий особняк начала XIX в. с изящным лепным фризом, недавно надстроенный мансардой. Далее – территория посольства Намибии с красивым садом и двухэтажным зданием 1970-х гг. в глубине его. Рядом недавно построили небольшой, но весьма комфортабельный жилой дом. Он примкнул к еще одному «аксакалу» замоскворецкой старины по адресу: 2-й Казачий переулок, 11. Этот доходный дом дореволюционной постройки ныне реконструировался, в нем разместилась популярная медиакомпания «Авторское телевидение». Наконец, на углу с Погорельским переулком на рубеже XX–XXI вв. поднялся ввысь на девять этажей элитный жилой комплекс с офисными помещениями и подземной автостоянкой… Это творение группы архитекторов под руководством М. Леонова.

«Римский дом» во 2-м Казачьем переулке

Правая сторона 2-го Казачьего не сохранила ни одной старинной постройки. Но здесь уже есть новые достопримечательности, например современный жилой комплекс «Казачье подворье». В архитектурной среде он больше известен как «Римский дом». Его автор М. Филиппов явно вдохновлялся образами античного зодчества. Можно также заметить влияние русского классицизма и неоклассицизма. Комплекс представляет собой сформированные вокруг внутреннего двора каре разноэтажных корпусов с ордерным оформлением фасадов, интерпретированным в современном духе. Аналогов дому в Москве нет. Оригинальность проекта была оценена наградами архитектурных конкурсов, в том числе международных.

Соседний восьмиэтажный жилой дом («Посольский двор») с офисными помещениями (№ 10) построен в самом начале XXI в. архитекторами уже знакомой нам 5-й мастерской Моспроекта-2 под руководством М. Леонова. В здании располагается представительство Краснодарского края – еще бы, где, как не в Казачьем переулке, кубанцам иметь свое подворье! Новый комплекс занял часть старого сада бывшей усадьбы купца В. Новикова, знаменитый «готический» дом, который выходит на Большую Полянку. Остатки этого парка сохранились и на территории посольства Узбекистана. В суровом облике массивного, словно бункер, посольского здания о сказочном Востоке напоминают лишь затейливая металлическая решетка, глухие арочки садовой ограды и будка охраны в виде беседки, стоящая как раз на углу, где и завершается 2-й Казачий.

Под прямым углом он упирается в короткий – всего около 200 м – Погорельский переулок, соединяющий Большую Ордынку с Большой Полянкой. Название это появилось на планах Москвы лишь в 1922 г., заменив прежнее – Большой Екатерининский, данное по близлежащему храму Святой Екатерины Мученицы на Всполье. Переименование обосновывалось тем, что переулок будто бы назвали Погорельским еще в XVIII в. после какого-то опустошительного пожара.

Главная местная достопримечательность – безусловно, церковь Екатерины Мученицы. С приходским храмом древней Екатерининской Белильной слободы мы подробнее познакомимся, когда возвратимся на Ордынку и продолжим путь по ней. В Погорельском переулке же еще недавно обращал на себя внимание одноэтажный домик (№ 7), выстроенный в конце XIX в. в псевдорусском стиле. Сейчас на его месте унылое офисное здание начала 2000-х. По соседству, прямо напротив выхода 2-го Казачьего, – посольский особняк-новодел с ампирными чертами. Он появился взамен старинного флигеля совсем недавно, в 1990-х гг., и вполне вписался в историческую среду Замоскворечья. Подлинная, хотя и не столь глубокая старина – дом № 5. Двухэтажный с каменным низом и деревянным верхом, он был выстроен в 1872 г. Свой фасад с резными наличниками и карнизом получил, вероятно, в 1891 г. по проекту архитектора И. Владимирова. Тогда владельцем дома был купец 2-й гильдии А.А. Андреев. В первом этаже он разместил фабрику по производству папиросных гильз, назвав ее претенциозно – «Астория». Сохранилась старинная деревянная входная дверь – редкий случай для современной Москвы. Предыдущая история участка прослеживается с 1822 г., когда он принадлежал титулярному советнику И.С. Савицкому. С 1847 г. усадьбой с большим садом и надворными постройками владели купчиха Е.К. Ушакова, затем ее сын Д. Казанов, дослужившийся до чина штабс-капитана гвардии. В советское время здание стало полностью жилым. Ныне здесь строительно-монтажное управление Метростроя. Некогда обширный сад усадьбы сегодня застроен восьмиэтажным жилым зданием (1996 г., архитектор Ю.М. Дмитриев). Это типичный пример «точечного строительства», охватившего центр Москвы на рубеже XX–XXI вв. и необратимо изменившего структуру и облик многих его кварталов.

Не доходя до церкви Екатерины Мученицы, свернем налево, в Щетининский переулок. Он протянулся между Погорельским и 1-м Казачьим параллельно Большой Ордынке всего на две сотни метров. Щетининским переулок был назван именем домовладельца XVIII в. Он достаточно молод по сравнению со многими другими замоскворецкими переулками. На первом геодезическом плане Москвы 1739 г. вместо него показан лишь тупик, отходящий от 1-го Казачьего. Нет еще переулка и на плане 1796 г. Сквозной проезд, первоначально по изломанной линии, появляется только в начале XIX в.

Щетининский переулок, запрятанный в самой сердцевине старого Замоскворечья, и по сей день место тихое и умиротворенное, даже патриархальное. Здесь, посреди перегруженного автомобилями мегаполиса, удивляет почти полное отсутствие уличного движения. Да и случайных прохожих в переулке встретишь не часто. Зато неслучайных – немало. Щетининский, 10 – один из адресов столичного культурного паломничества. Здесь в уютном особняке разместился Музей В.А. Тропинина и московских художников его времени. Скромный одноэтажный дом с мезонином был построен в середине XIX в. Много лет в нем жила просвещенная купеческая семья Петуховых. У них бывали композитор Скрябин, художник Борисов-Мусатов, собирались члены кружка «Замоскворечье» и Общества содействия Третьяковской галереи, устраивались музыкальные вечера и концерты. Николай Григорьевич Петухов (1879–1965), этнограф и экономист, профессор Плехановского института, сумел остаться в родных стенах и в советское время. Свою усадьбу он завещал Москве.

Посольство Экваториальной Гвинеи в Погорельском переулке

Здесь разместилась уникальная коллекция художественных произведений, собранная Феликсом Евгеньевичем Вишневским (1902–1978). Он происходил из дворян, его дед и отец владели одним из крупнейших в России бронзолитейных производств, на котором отливались, в частности, известнейшие московские дореволюционные памятники Пирогову и Гоголю. В годы послереволюционной разрухи юный Феликс Вишневский стал сотрудником Музейной комиссии Наркомпроса, собирал и перевозил в государственные хранилища картины, скульптуры и произведения прикладного искусства из национализированных особняков и усадеб, тем самым спасая культурные ценности. Позднее он окончил Московский университет, работал в Историческом музее. В 1928 г. Ф.Е. Вишневского как дворянина по происхождению выслали из Москвы, конфисковав часть собранной им коллекции произведений искусства. Тем не менее вся его дальнейшая жизнь была связана с музейной деятельностью и коллекционированием. На этом поприще он достиг многого, заслужил непререкаемый авторитет. В собрании Ф.Е. Вишневского были полотна русской, голландской, итальянской живописи, первоклассные акварели, портретные миниатюры, скульптуры, фарфор, часы, табакерки… Многое из этого не раз экспонировалось на выставках. Свыше 700 произведений Феликс Евгеньевич подарил государству. Около четырех сотен из них легли в основу Музея Тропинина, открывшегося в особняке на Щетининском переулке 11 февраля 1971 г. Сам меценат стал его главным хранителем. Он жил здесь же, в мезонине, а затем в деревянном домике во дворе, где и сейчас живут его потомки.

За время своего существования музей принял тысячи и тысячи посетителей, пополнился новыми дарениями и приобретениями, пережил многолетнюю реконструкцию, после которой вновь открылся в 2011 г. Сейчас в нем четыре зала постоянной экспозиции и два выставочных. В вестибюле экспонируются материалы, связанные с историей создания музея, а также пейзажи Москвы и Подмосковья XIX в. Первый зал полностью посвящен творчеству Василия Андреевича Тропинина (1780–1857) – признанного главы московской портретной школы своего времени. Художник драматической судьбы, до 43 лет остававшийся крепостным, переписавший всю Москву, он последние годы жизни провел в Замоскворечье в доме сына Арсения на углу Большой Полянки и 1-го Спасоналивковского переулка. Здесь же В.А. Тропинин и умер. В музее представлены его лучшие работы, в том числе портреты С.С. Кушникова, П.Н. Зубовой, А.А. Тучкова, знаменитый «Автопортрет на фоне Кремля», хрестоматийная «Кружевница». Здесь же тропининский портрет С.М. Голицына, некогда подаренный Ф.Е. Вишневскому отцом и положивший начало всей коллекции. Во втором зале музея выставлены произведения мастеров русской портретной живописи XVIII – первой трети XIX в. от И.Я. Вишнякова и А.П. Антропова до В.Л. Боровиковского, С.С. Щукина и О.А. Кипренского. В экспозиции есть прекрасные работы Ф.С. Рокотова и Д.Г. Левицкого. В третьем зале представлены многочисленные графические и акварельные портреты первой половины XIX в., мастерски выполненные такими художниками, как А.П. Брюллов, П.Ф. Соколов, К.К. Гампельн и др., и доносящие до нас облик самых разных персонажей эпохи. Четвертый зал посвящен московской школе живописи 1830 – 1850-х гг., лучшими представителями которой были К.И. Рабус, С.К. Зарянко, Н.И. Подключников и др. Выставочные помещения музея оборудованы в примыкающем вплотную к историческому особняку пятиэтажном жилом доме советской постройки. В 1941 г. в него попала бомба. Восстанавливали здание после войны немецкие военнопленные.

Далее до 1-го Казачьего переулка вдоль Щетининского выстроились в ряд по красной линии старинные домики (№ 8, 6, 4) – типичный пейзаж Замоскворечья XIX в., который сегодня можно увидеть лишь в нескольких местах. На противоположной стороне – похожее на средневековый замок краснокирпичное здание, построенное в 1926 г. архитектором В.Н. Семеновым для жилкооператива. Рядом – глухая задняя стена посольства Израиля и автостоянка жилого дома Управления по обслуживанию дипломатического корпуса. Здание это главным фасадом выходит на установленную генпланом Москвы 1935 г. новую красную линию Большой Ордынки. Сейчас оно оказалось в глубине квартала.

Мы вновь на Большой Ордынке. Деревянный дом в один этаж с мезонином (№ 54), стоящий торцом к улице, в отличие от своих соседей справа, подлинник начала XIX в. В 1835 г. его владельцем был чиновник Н.В. Лупанов. Впоследствии усадьба принадлежала купчихе А.Д. Быковской, купцу Н.Д. Комарову. Несколько лет назад вплотную к дому поставили трехэтажное офисное здание в стиле ретро. Если сегодня современность модно рядить под старину, то в советские времена чаще поступали противоположным образом. Пример – посольство Израиля (№ 56). Глядя на его минималистские, характерные для второй половины ХХ в. формы, и не догадаешься, что перед нами старомосковская классическая усадьба с типичным расположением главного дома посреди двора и симметричными флигелями по сторонам. Ее владелицей в 1837 г. была купчиха Е.И. Коробова. В начале ХХ в. усадьба оставалась в купеческой собственности. Почетная гражданка Е.Н. Блохина пожертвовала ее для устройства приюта для неизлечимо больных лиц купеческого сословия и православного вероисповедания. Здесь был прекрасный сад, просторные палаты, нарочно не замощенный для лучшего микроклимата двор и даже собственная корова, дававшая молоко. В общем – все удобства. Таких купеческих и дворянских гнезд, ставших очагами милосердия, в старой Москве насчитывалось сотни. В советское время усадьбу на Большой Ордынке реконструировали под посольский особняк.

Храм Святой Екатерины Мученицы на Всполье

Далее до угла с Погорельским переулком – просторная, окруженная красивой оградой территория храма Святой Екатерины Мученицы на Всполье. В древности эти места покрывал густой девственный лес. Примерно с середины XV столетия, как показывают исследования палеогеографов, его стали интенсивно вырубать под пашни и выгоны. Так образовалось всполье. Округа постепенно заселялись. В XVI в. в самом сердце Заречья образовалась дворцовая Белильная слобода. В 1571 г. во время нашествия крымского хана Девлет-Гирея где-то здесь, на Ордынке, стоял Большой полк русского войска, принявшего бой на подступах к Москве. Сражение не выявило победителя, но город и окрестности были выжжены и опустошены. Москвичам и пришлым людям пришлось сызнова начинать жизнь на пепелище. Возродилась и Белильная слобода. На рубеже XVI–XVII вв. в ней иждивением царицы Ирины Федоровны была срублена деревянная церковь во имя Святой Екатерины Мученицы.

В Смутное время скромный слободской храм неожиданно оказался в центре судьбоносных событий. У его стен состоялся один из решающих боев за освобождение Москвы от польско-литовской оккупации. Тогда, в 1612 г., иноземный гарнизон Кремля и Китай-города оказался в плотной осаде русских ополченцев Минина и Пожарского, а также казаков Трубецкого. На помощь к нему поспешил гетман Я.К. Ходкевич с 12-тысячным войском. 24 августа была предпринята решающая попытка деблокировать кремлевский гарнизон. Отряды Ходкевича, оттеснив русских, глубоко продвинулись в Замоскворечье. Вслед им гетман двинул под прикрытием 600 пехотинцев укрепленный обоз-вагенбург, своеобразную крепость на колесах. Сто повозок, груженных провиантом, оружием и амуницией, сопровождали также вооруженные маркитанты и их слуги. Обоз дошел до храма Екатерины на Всполье и остановился, окопавшись в ожидании вести о прорыве авангарда в Кремль. До цели оставалось всего полторы версты…

Но прорыв не удался. Русские казаки и ополченцы отразили неприятеля, а затем бросились на приступ вагенбурга и «обоз у литовских людей разорвали и запасы поимали, и в остроге литовских людей всех побили». Ходкевичу пришлось отступить. Оставленный на произвол судьбы кремлевский гарнизон через два с половиной месяца сдался. Столица была освобождена. Отблеск воинской славы с тех пор осеняет и храм Екатерины на Всполье.

После Смуты церковь еще долго оставалась деревянной. В 1625 г. в ней появился придел Федора Стратилата – небесного покровителя воинов, а в 1636 г. был освящен престол во имя Николая Чудотворца.

Наконец пришло время храму одеться в камень. Это случилось до 1657 г. Минул еще век. На российский престол взошла Екатерина II, пышно отпраздновав коронацию в Москве. По традиции событие это решено было увековечить строительством церквей. Средства на него выделялись из казны. Дело поручили ведущему зодчему Первопрестольной Карлу Бланку. Он был потомком французских гугенотов, переселившихся из-за религиозных гонений в Германию. В Саксонии Якова Бланка, деда зодчего, заприметил Петр I и пригласил в Россию на Олонецкие заводы в качестве специалиста по кузнечному делу. В новом отечестве род пустил крепкие корни. Сын Якова, Иван Бланк, освоил профессию архитектора. Он близко сошелся с выдающимся градостроителем П. Еропкиным и виднейшим государственным деятелем А. Волынским – непримиримыми борцами с бироновщиной и иностранным засильем при дворе императрицы Анны Иоанновны. В этой борьбе, однако, Бирон оказался удачливее. Волынский и Еропкин были казнены. Бланка же приговорили к битью кнутом и бессрочной ссылке в Сибирь. Четыре месяца под строгим конвоем везли опального с семьей в суровый край. На полпути умерла жена. Остались 12-летний сын Карл и две дочери. До Тобольска ссыльные добрались едва живые. Но вскоре судьба смилостивилась: из Петербурга пришло известие о дворцовом перевороте и падении Бирона. Семья Бланк смогла переехать в Москву. Здесь Иван Яковлевич вернулся к архитектурному делу, а сын стал его учеником.

Когда отец умер, юный Карл перешел под начало другого маститого зодчего – И. Коробова. Молодой человек быстро преодолел все ступени профессиональной карьеры и получил наконец звание архитектора. Общественное признание к нему пришло после завершения в 1759 г. строительства по переработанному им проекту Растрелли грандиозного шатра-ротонды Воскресенского собора в подмосковном Новом Иерусалиме. В начале 1760-х гг. Карл Иванович Бланк – самый модный и востребованный архитектор Москвы. Во время коронационных торжеств его замечает императрица Екатерина II и становится главной заказчицей зодчего. По соизволению государыни К. Бланк строит новое здание храма Кира и Иоанна на Солянке. Другим памятником коронации должна была стать обновленная церковь во имя Екатерины Мученицы, небесной патронессы императрицы. За тем, как осуществлялся замысел мемориальных сооружений, надзирал Иван Бецкой – выдающийся просветитель, доверенное лицо государыни.

Закладка храма на Ордынке состоялась 25 мая 1766 г. А уже 28 сентября 1768 г. была освящена летняя церковь. Работы продолжались и позднее. В 1774–1775 гг. Бланк перестраивает старую трапезную в теплый зимний храм и соединяет его с летней церковью двухъярусной колокольней. Чуть ранее сооружается церковная ограда. Она и поныне – украшение ансамбля: величественные, оформленные пилястрами ворота со сторожкой, мощные, часто поставленные столбы. Решетка в стиле барокко была выкована еще в 1730–1731 гг. и, прежде чем ее перенесли на Ордынку, ограждала Соборную площадь Кремля. Пышное благолепие отличало и внутреннее убранство храма. Иконы писали Д.Г. Левицкий и его помощник В.И. Василевский. Особым почитанием пользовался храмовый образ святой Екатерины, которому молились об облегчении родов и о защите детей. Драгоценную ризу собственным вензелем пожаловала для иконы сама императрица. Интерьер церкви был великолепно расписан учениками Левицкого.

В 1812 г. в дни наполеоновского нашествия храм Екатерины на Всполье пострадал от пожара. Вскоре его восстановили. В 1820-х гг. архитектор М.Ф. Шестаков выстроил ограду по Малому Екатерининскому (ныне Щетининскому) переулку. Новые черты храм приобрел в 1870-х гг.: тогда по проекту Д.П. Чичагова (называют также и П.П. Петрова) была перестроена теплая церковь с главным престолом во имя Спаса Нерукотворного и приделами Николая Чудотворца и Александра Невского. Новое завершение получила колокольня. В 1879 г. архитектор Г. Иваницкий заново возвел двухэтажное краснокирпичное здание церковной богадельни на углу Большого и Малого Екатерининских переулков (ныне Погорельского и Щетининского).

После Октябрьской революции храм Екатерины на Всполье разделил участь многих московских церквей. Новая власть прежде всего покусилась на его ценности. Так, в апреле 1922 г. было изъято 11 пудов 33 фунта золотых и серебряных изделий. Духовная жизнь в храме тем не менее не угасала, на праздник святой Екатерины здесь непременно совершал службу патриарх Тихон.

В 1931 г. церковь закрыли. Она была обезглавлена – купола снесены, верхние ярусы колокольни разрушены. Чудотворный образ святой Екатерины Великомученицы перенесли в замоскворецкую церковь Воскресения в Монетчиках. Когда закрыли и ее, икона перешла в храм Фрола и Павла на Зацепе, тоже вскоре упраздненный. На пути скитаний святыня затерялась.

В разоренной Екатерининской церкви квартировали различные проектно-конструкторские организации и научные учреждения. Дольше всех в этих стенах продержался Реставрационный центр имени Грабаря, покинувший их лишь сравнительно недавно. Только на исходе советской эпохи архитектурно-историческая ценность памятника была наконец осознана и официально признана. В 1970-х гг. началась реставрация, которая продолжается и по сей день. В настоящее время близкий к первозданному вид имеет летний храм. Это один из немногочисленных в Москве образцов зрелого барокко. Екатерининскую церковь сравнивают с парковым павильоном дворцовых пригородов Петербурга, отмечают ее нарядность и даже «женственное изящество». Композиция летнего храма достаточно оригинальна. К компактному четверику, декорированному пилястрами и фронтонами, увенчанному высоким куполом с окнами-люкарнами и красивой главкой, с трех сторон примыкают полукружия притворов, украшенные парными колоннами. Архитектура церкви сочетает мотивы уже уходящего стиля барокко и только-только проникающего в Россию классицизма. Это очень характерно для творчества Бланка зрелой поры. Возможно, потому и приглянулась она Екатерине II, всегда пристально следившей за европейской культурной модой.

В ансамбле с замечательной оградой храм на Всполье органично смотрится в исторической среде Ордынки. Внутри сохранились фрагменты первоначальной росписи. Зимняя церковь и верхние ярусы колокольни еще ждут воссоздания. С 1992 г. в храме возобновились богослужения. Они проходят и на английском языке: здесь расположено подворье автокефальной православной церкви Америки. По зародившейся недавно традиции ежегодно 11 сентября, в день, когда в 2001 г. рухнули после террористической атаки башни-близнецы в Нью-Йорке, в Екатерининском храме служат панихиду по жертвам, звонит скорбный колокол.

Большая Ордынка продолжается двухэтажным зданием (№ 62) постройки второй половины XIX в., в котором располагается посольство Кыргызстана. Оно же занимает и соседний пятиэтажный бывший доходный дом купца И.Н. Шибалина, возведенный в 1914 г. Автор проекта, гражданский инженер Н.И. Петров, украсил фасад эффектной лоджией с арками на коринфских колоннах. Внутри был установлен лифт фирмы «Отис» – техническая новинка того времени. Рядом с серой громадой доходного дома скромно притулился трехэтажный особняк посольства Кубы. Деревянное строение на этом участке известно с 1817 г., когда оно принадлежало мещанке В.Н. Карповой. Дома в старой Москве обычно записывались на имя жены, дабы избежать отчуждения за долги. Впоследствии усадьбой владела купчиха Е.Г. Масленникова, при которой в 1892 г. фасад здания был переделан архитектором С.К. Тропаревским. В конце XIX в. хозяином дома стал купец 2-й гильдии А.С. Викторсон. Во флигеле во дворе он устроил фабрику папиросных гильз с 62 рабочими. Это редкий пример предприятия на Ордынке в дореволюционное время. Викторсон заново отстраивает дом в камне. В советское время зданию добавляют третий этаж и отдают под жилье для сотрудников 1-й Образцовой типографии.

Доходный дом в шесть этажей (№ 68), со строгим неоклассическим фасадом, декорированным эркерами и барельефами в виде венков, гирлянд и силуэтов в медальонах, был построен в 1911 г. по проекту Н.Г. Лазарева для коммерсанта Н.Д. Ижболдина. Тому же владельцу принадлежал соседний особняк (№ 70) с роскошным парадным подъездом и богатой лепниной. Ижболдину он достался от разорившегося купца 1-й гильдии К.В. Осипова, который и построил его в 1880-х гг. по проекту архитектора Н.А. Мемнонова.

Украшение заключительного отрезка Ордынки – симпатичный особнячок с чертами ампира, немного подпорченными позднейшими эклектическими подновлениями (№ 72). Его в 1823–1824 гг. построили для купчихи Н. Лобановой. Следующей хозяйкой дома тоже была купчиха – А. Анцемирова. Позднее усадьба находилась во владении купцов братьев Пуговкиных, затем А. Кулешова. Долгое время здесь находилось посольство далекой африканской страны Руанды, с 2007 г. – посольство Аргентины.

Большая Ордынка, 72. Особняк купца А. Кулешова, ныне – посольство Аргентины

Завершает левую сторону Большой Ордынки, выходя фасадами и на Серпуховскую площадь и на Большую Полянку, двухэтажное старинное здание (№ 74). Аптеку, которая помещается здесь уже около 130 лет, знает каждый местный житель. Она – старейшая в районе Якиманка и одна из самых старых в городе. Само же здание появилось, вероятно, вскоре после наполеоновского разорения. В 1822 г. оно принадлежало М.Н. Гусеву. В 1857 г. дом перешел в руки купца 1-й гильдии А.И. Зайцева. При нем здесь был чайный магазин, винный погреб и водочный завод. В 1880 г. новым владельцем стал провизор Карл Феррейн. С тех пор легендарная семья держала здесь одну из своих аптек, которая благополучно пережила революции и реконструкции, войны и реформы, правда, уже без прежних хозяев. Это достопримечательность района. У феррейновской аптеки Большая Ордынка сливается с Большой Полянкой, чтобы тут же единым руслом влиться в широкую, как озеро, Серпуховскую площадь.

Полянка и окрестности

«Разнообразной и живой Москва пленяет пестротой…» В этом, пушкинском, смысле Большая Полянка – улица подлинно московская – пестрая, калейдоскопическая и тем пленительная. Здесь на каждом шагу новое впечатление, новый контраст. Полянка кажется длиннее своих полутора километров, ее не охватишь одним взглядом. Начавшись от Малого Каменного моста, она делает два плавных изгиба, прежде чем завершиться на Серпуховской площади. Улица раскрывается постепенно, дом за домом, храм за храмом, заманивая желанием узнать, что там за поворотом. И как правило, оправдывая предвкушения…

Название «Полянка» – одно из тех, без которых не представишь историческую Москву. Оно кажется извечным и неизменным. Но еще в пушкинское и более ранние времена улицу именовали иначе – Космодамианской – по храму Святых Космы и Дамиана в Кадашах, стоявшего в ее начале. Так она обозначена и на первом геодезическом плане Москвы 1793 г. Еще раньше улица на значительном отрезке от церкви Григория Неокесарийского до Серпуховских ворот называлась Большой Серпуховской. В совсем уж глубокой древности это была часть Волоцкой дороги, соединявшей Великий Новгород с южнорусскими землями. Она проходила здесь через леса, занимавшие вплоть до XV в. большую часть Заречья. О них свидетельствуют не только результаты новейших палеогеографических исследований, но и местные названия. Например, храма Григория Неокесарийского «что в Дербицах». По В. Далю, «дербицы» – это «замшелая, залежная земля». По другому, но близкому толкованию «дерба» или «дербина» на древнерусском означало – заросшая пашня, с которой срезается, «сдирается» верхний слой. А согласно москвоведу П.В. Сытину, «дербь» – это дебри, густой лес. Отсюда и другое замоскворецкое название – Дербеневка (современные Дербеневские улица, набережная и переулки). Возможно, и Дербицы на Полянке имеют подобное происхождение. Так или иначе, название прямо или косвенно указывает на древний лес – то ли девственный, неосвоенный, то ли уже расчищавшийся под пашню.

Постепенно местность заселялась. С 1389 г. известно село Хвостовское, бывшая вотчина боярина Алексея Хвоста, перешедшая к московским великим князьям. Вокруг этого и соседних поселений леса сводились, образовывались пашенные и выгонные угодья – всполья, поля. Здесь на дальней окраине древней Москвы они сохранялись дольше, чем в других ее частях. На этих полях в 1571 г. русское войско дало сражение полчищам крымского хана Девлет-Гирея. А в 1612 г. казаки бились с польско-литовскими полками гетмана Ходкевича. Но и широкие всполья век от века сжимались, съеживались под натиском разраставшейся слободской застройки. В северной части дороги на Серпухов раскинулась Кадашевская хамовная слобода на месте древнего села Кадашева. Вдоль улицы выстроились два из пяти ее приходских храмов – Космы и Дамиана и Григория Неокесарийского. Южнее находилась военная слобода служилых иноземцев Наливки. Позднее здесь поселили стрельцов. Тем не менее планы – рисунки Москвы рубежа XI–XVII вв. еще фиксируют обширные незастроенные пространства в районе современных Бродникова, Хвостовых и Казачьих переулков. Это урочище и называли Полянкой. Издревле здесь располагался торг. Полянский рынок просуществовал до 1935 г., оказав существенное влияние на формирование местной городской среды.

Храм Иверской иконы Божией Матери при Иверской общине сестер милосердия

В XVII в. большая дорога, застраиваясь, постепенно превратилась в улицу на всем протяжении от дамбы через москворецкую старицу до Серпуховских ворот Земляного города. В камень оделись все три ее храма, появились каменные жилые палаты. Еще оживленнее улица стала после сооружения Всехсвятского (Каменного) моста, когда получила надежную связь с центром города. Она превратилась в парадную магистраль Замоскворечья. По ней совершались триумфальные шествия из подмосковной царской резиденции в Коломенском в Кремль по случаю побед российского оружия, торжественные въезды монархов в столицу. В начале Космодамианской улицы появились усадьбы знати и богатого купечества. К 1812 г. все дома по ее обеим сторонам до Старомонетного переулка были уже каменными. Во время наполеоновской оккупации они почти все пострадали в пожаре, но не разрушились. Деревянная застройка же сгорела почти вся. В XIX в. многие дворянские усадьбы на улице, за которой только с этих пор закрепилось название Большой Полянки, переходят к купцам и мещанам. Во второй половине столетия им принадлежало 43 дворовладения из 73 находящихся здесь. В тихих переулках охотно селилась интеллигенция. Полянка раньше других замоскворецких улиц начала изживать в себе старозаветный дух, приобретать новые европейские черты. По ней прошла линия конно-железной дороги (конки), а затем трамвая, появились многоэтажные доходные дома, особняки в новомодных стилях, социальные учреждения, такие как Иверская община сестер милосердия, Учительский институт.

Полянка сыграла незаметную, но очень важную роль в октябрьских событиях 1917 г. В первые их дни защитники Временного правительства, засевшие в центре города, наладили по ней сообщение со своим форпостом в Замоскворечье – Александровскими казармами на Подольском шоссе, где дислоцировались три школы прапорщиков. Красногвардейцам и революционным солдатам удалось прервать эту коммуникацию и разъединить силы противника. По Большой Полянке курсировал тогда блиндированный трамвай большевиков, оборудованный в Замоскворецком трамвайном парке на Шаболовке.

После революции в 1918–1922 гг. улица называлась Советской. Но название не прижилось, и Полянка вновь стала Полянкой. Ее пощадила сталинская реконструкция. На 1930-е гг. пришлись только две значительные утраты – были снесены дом Вольфа-Прозоровских – творение Баженова и Казакова и храм Космы и Дамиана с чудесной колокольней. За первые полвека советской власти на Большой Полянке построили всего четыре жилых здания, одно административное да пожарное депо. Но вал перемен все-таки докатился сюда в 1970-х гг. Тогда были снесены три квартала по правой стороне Полянки. На месте одного из них пробили широкий проезд на Большую Якиманку (тогда улицу Димитрова), два других заняли 15-этажные жилые комплексы с магазинами внизу. На рубеже XX–XXI вв. на Большой Полянке и в окрестных переулках развернулась массовая реконструкция особняков и доходных домов под офисы, строительство новоделов на месте исторических зданий. И все же свое лицо с «необщим выраженьем» улица сохранила.

Современная Большая Полянка начинается как парадная столичная магистраль. Здесь она совсем не похожа на соседние старинные замоскворецкие улицы. Левую ее сторону сегодня открывает уже знакомый нам дом № 1/3 с башенкой-беседкой на углу. Как мы помним, он был построен в 1940 г. по проекту А.Г. Мордвинова. Скверик и автостоянка перед ним – место, где раньше стоял особняк Вольфа-Прозоровских, выстроенный в XVIII в. В.И. Баженовым и перестроенный М.Ф. Казаковым. Прекрасное здание было снесено в 1930-х гг. Счастливее сложилась судьба другого старожила Полянки – дома № 2 (строение 1), который эффектно открывает правую сторону улицы. Двухэтажный особняк с плавно скругленным углом, пилястровым портиком и высоким фронтоном сейчас выглядит приземистым, грузным, словно вросшим в землю. Он был возведен во второй половине XVIII в. на основе еще более старого здания и тогда смотрелся куда стройнее. Архитектор дома неизвестен, но некоторые исследователи полагают, что им мог быть В.И. Баженов либо мастер его школы. В результате многократных подсыпок грунта для устройства съездов с Малого Каменного моста цоколь особняка оказался ниже уровня мостовых и сейчас, чтобы зайти в парадный вход, надо спуститься с Полянки на несколько ступеней в приямок. Документально история усадьбы прослеживается с 1834 г., когда ею владели купцы 1-й гильдии братья Григорий и Спиридон Рыловы. Следующий хозяин, тоже купец, Григорий Котов несколько переделал дом. Во второй половине XIX в. особняк перешел к Абраму Хаймовичу, который, присоединив соседний участок, об устроил усадьбу по периметру каменными корпусами и открыл здесь фабрику жестяных изделий. Тогда появилось и примкнувшее к главному дому трехэтажное здание на Большой Полянке, 2/10, строение 2. При следующих владельцах – Германе Розенберге, Нохиме Заке и Давиде Левине – усадьба еще достраивалась и перестраивалась. Она уцелела в советское время, когда вынашивались планы реконструкции Большой Полянки. В постперестроечные годы главный усадебный дом был капитально переделан для банка «Менатеп», фасад отреставрировали, а внутренний дворик, куда выходят интересные арочные окна, застеклили. Реконструкции подверглось и строение 2, выходящее на Большую Полянку. Теперь здесь также офисы.

Далее застройка по красной линии правой стороны улицы обрывается и тянется длинный и узкий сквер, в глубине которого виден солидный шестиэтажный дом. Глядя на этот пейзаж, возникает ощущение нелогичной пустоты, будто в нем чего-то не хватает, что-то существенное выпало из него. Действительно, именно на этом месте стоял храм Святых бессребреников Космы и Дамиана в Кадашах, по которому долгое время Космодамианскими называли и улицу (ныне Большую Полянку), и мост через Водоотводный канал (Малый Каменный), и переулок напротив, давно не существующий.

Точная дата основания церкви неизвестна. Предполагают, что она существовала со времен Ивана Грозного, то есть с XVI в.

Храм упоминается в жалованных грамотах царя Михаила Романова 1614 и 1623 гг. Деревянное здание не раз горело. В 1655–1656 гг. после одного из пожаров церковь была восстановлена в камне. Ее приход составляли жители богатой Кадашевской слободы, они могли позволить себе такие затраты. Немалые средства на строительство пожертвовал, в частности, житель Кадашев Филипп Савельев. Архитектура храма была характерна для своего времени: бесстолпный четверик под сомкнутым сводом, декорированный снаружи сложным карнизом, пучками полуколонок и поясом кокошников, венчался луковичным пятиглавием. Главный престол церкви освятили в честь праздника Рождества Богородицы. В алтарных апсидах поместились приделы Николая Чудотворца и Космы и Дамиана. Позднее к храму пристроили каменную трапезную, а рядом поставили колокольню.

Церковь постоянно украшалась. Кадашевцы, тесно связанные с дворцовым хозяйством, имели возможность приглашать лучших царских мастеров. В конце XVII в. на пожертвования слобожанина купца «гостя» Кондрата Добрынина был сооружен необыкновенной красоты резной золоченый иконостас в пять ярусов. Иконы для него писали мастера Оружейной палаты. Так, образ святого Иоанна Предтечи с житием выполнил в 1689 г. знаменитый царский изограф Тихон Филатьев. Иконостас церкви Космы и Дамиана в Кадашах славился на всю Москву. Смотреть его специально приходил в 1692 г. патриарх Адриан.

В XVIII в. храм перестраивался. В 1722 г. появился придел Преподобного Сергия Радонежского. Позднее, вероятно в 1730 – 1740-х гг., рядом с церковью на месте старой звонницы возвели высокую пятиярусную колокольню в стиле барокко. Она надолго стала украшением панорамы Замоскворечья. Колокольня доминировала над округой. Ее воздушный причудливый силуэт замыкал перспективу Космодамианского переулка, выходившего на Полянку (тогда Космодамианскую улицу) со стороны Кадашевского монетного двора. Уникальная крытая паперть над нижним ярусом колокольни не имела аналогов в московском церковном зодчестве. Среди колоколов выделялся один, старинный, отлитый в 1707 г. «тщанием Роберта Грелье, иждивением Ивана Пеллетье, Ивана Капеля и других прихожан». Судя по фамилиям, жертвователями были служилые иноземцы.

В XVIII в. вдоль улицы была сооружена красивая металлическая ограда в стиле барокко на каменных столбах. Ее близкий аналог мы еще увидим у храма Иоанна Воина на Якиманке. В 1782 г. была расширена трапезная, фасады которой приобрели новый облик. Сюда перенесли престол Космы и Дамиана. В 1801 г. в церкви крестили П.В. Нащокина, ближайшего друга Пушкина.

В 1812 г. храм подвергся разорению. Его заняли наполеоновские солдаты. Вот какую картину застал очевидец, осмелившийся заглянуть в Космодамианскую церковь в те дни: «Посреди храма пылал костер, вместо дров горели осколки икон, над огнем лежал на камнях железный лист, на котором пекли картофель… В алтаре стояли лошади, на одной из которых вместо попоны была накинута священническая риза, а другая ела овес из купели для крещения младенцев». Немудрено, что храм сильно выгорел. К счастью, многие ценности удалось эвакуировать до прихода Наполеона. Но часть утвари была разграблена.

Возрождался храм на средства не только московских доброхотов. Так, серебряная дарохранительница была приобретена на пожертвования костромского дворянства. В то время вся Россия стремилась воздать дань признательности Москве за ее героическое мученичество.

В 1848 г. холодная церковь Космодамианского храма была заново расписана «свободным художником» А.К. Малаховым. Позднее мастер Орлов соорудил из искусственного мрамора новые придельные иконостасы. Иконы для них писал академик В.В. Шокорев. Ремонт храма производился также в 1898–1899 гг. Тогда главный иконостас заново вызолотили.

Главной местной святыней была икона святых бессребреников и врачевателей Космы и Дамиана с частицами их мощей. Считалось, что она помогает не только болящим, но и учащимся, и перед экзаменами гимназисты толпами собирались в храме на Полянке.

Патриарх Адриан

В апреле 1908 г. Космодамианскую церковь, расположенную близ Водоотводного канала, постигла беда. Во время крупнейшего в истории москворецкого наводнения воды хлынули в подцерковье и склепы, размыв печи и дымоходы. Полы в храме опустились, кое-где провалились, треснули стены трапезной и мраморные иконостасы в приделах. Но в том же году усердием ктитора купца А.И. Мяздрикова все повреждения удалось исправить.

В советское время церковь, получившая статус архитектурного памятника, действовала до конца 1929 г., когда была закрыта. Ее вдруг признали малоценной в отношении архитектуры и истории и предназначили к сносу. Стараниями Главнауки несколько икон, в том числе образ Иоанна Предтечи кисти Т. Филатьева, а также десять образов пророческого чина иконостаса и одиннадцать – праотеческого, в конце концов оказались в Третьяковской галерее. Резные золоченые конструкции древнего иконостаса Главторг планировал продать за границу. Тогда, в период ускоренной индустриализации, государство остро нуждалось в валюте. Но вмешалось ОГПУ. Оно решило дело просто и быстро: иконостас отвезли на спецзавод, где и сожгли, выплавив из него немного золота. Музейным работникам и реставраторам оставалось лишь слабо протестовать вдогонку.

Вскоре начался снос самого храма. Сначала разрушили колокольню, церковные главы и алтарные апсиды. В 1933 г. все было кончено. Под снос пошли и соседние дома: Полянку планировалось существенно расширить.

В наши дни в Москве бытует обычай отмечать памятными знаками и часовнями места разрушенных храмов. Будет справедливо, если нечто подобное появится и в сквере в начале Полянки.

Пустырь на месте разрушенной святыни несколько лет оставался незастроенным. В 1939 г. здесь на новой красной линии улицы построили шестиэтажный жилой дом (№ 4). Искушенный наблюдатель, взглянув на него, отметит добротное качество архитектуры, явно навеянной мотивами итальянских палаццо эпохи Возрождения. Однако уникальность здания все же в другом. Оно, несмотря на почти дворцовый, совсем не похожий на привычный «хрущобы» облик, – крупноблочное. Перед нами ранний опыт отечественного индустриального домостроения, впоследствии изменившего лицо не только Москвы, но и почти всех городов страны.

Один из авторов здания – Андрей Константинович Буров. Сын почтенного московского архитектора, потомок флотоводцев Синявиных, он добился признания еще в молодости. Студентом Вхутемаса Буров удостоился третьей премии престижного конкурса на создание генерального плана Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки 1923 г. Ему было доверено строительство нескольких сооружений этого первого в послереволюционной Москве крупного градостроительного комплекса, на месте которого впоследствии возник Центральный парк культуры и отдыха. Как и многие в то время, Буров верил в революционную преобразующую миссию искусства. Он всегда стремился к новаторству, эксперименту. Из многочисленных командировок во Францию, Германию, Грецию, США, Италию архитектор привез опыт современного строительства и глубокое понимание архитектурной классики, особенно итальянского Возрождения. Тем не менее Андрей Константинович достаточно скептически относился к ложноклассической, пафосной архитектуре, возобладавшей в Советском Союзе в 1930 – 1950-х гг. Он называл ее «симфонией, на протяжении всех частей которой бьют в барабан». Преклоняясь перед традицией, Буров всегда оставался новатором. Вместе с Б.Н. Блохиным он еще до войны разработал три экспериментальные серии крупноблочных домов. Те, что на Большой Полянке, 4 и 3/9, а также на Валовой и Велозаводской улицах, Бережковской и Дербеневской набережных, принадлежат ко второй серии. Третья же – знаменитый «кружевной» дом на Ленинградском проспекте, 27. Развернуть массовое индустриальное строительство тогда помешала война. Оно стало массовым только с 1950-х гг. Дом же на Большой Полянке, 4 примечателен еще и тем, что здесь долгое время жил Анатолий Акимов, заслуженный мастер спорта СССР, популярнейший на заре советского футбола вратарь, успевший поиграть за «Спартак», и за «Динамо», и за «Торпедо».

Рядом с крупноблочным советским палаццо отнюдь не затерялся старомосковский особняк (№ 10) с благородным классическим фасадом. Он был построен, вероятно, на основе более раннего здания после пожара 1812 г. для купчихи Матрены Владимировой. Ее потомки владели усадьбой вплоть до самой революции. Первоначально дом смотрел главным фасадом на парадный двор, выходивший на параллельную Большой Полянке улицу Малую Якиманку. Здесь до наших дней сохранился один из флигелей. Позднее дом перестроили, развернув лицом в противоположную сторону. Советская и постсоветская биография особняка вполне типична: в нем был Дворец пионеров, а теперь – банк.

Улица Большая Полянка. Одно из зданий усадьбы Нащокиных

В этом месте от Большой Полянки ответвляется широкий Якиманский проезд, при прокладке которого и устройстве сквера снесли целый квартал по правой стороне улицы. Сама она продолжается далее старым узким руслом. Прежде чем продолжить путь по Большой Полянке, осмотрим начальный отрезок ее левой стороны. К мордвиновскому «дому с башенкой» (№ 1/3) примыкает светлое шестиэтажное жилое здание (№ 3/9). Этот дом – родной брат, хотя и не близнец, тому, уже знакомому нам, что стоит напротив через Полянку. Оба были построены в 1939 г. одними и теми же архитекторами – А.К. Буровым и Б.Н. Блохиным из крупных заводских блоков. Дом № 3/9 также наделен чертами итальянских ренессансных дворцов. Обращает на себя внимание «бриллиантовый руст» – красивая рельефная кладка граненых камней. И лишь подойдя вплотную, замечаешь, что это имитация, обманка: стены облицованы совершенно плоскими плитками, на которых искусно выписаны грани. В этом доме с 1943 по 1968 г. жил замечательный оружейник Ф.В. Токарев, создатель пистолета ТТ – основного личного оружия командного состава советских вооруженных сил во время Великой Отечественной войны, а также семейства самозарядных и автоматических винтовок. Мемориальная доска ему работы А. Зайцева установлена на фасаде в 1974 г.

Появление дома № 3/9 в свое время сильно изменило градостроительную структуру всего квартала. Были снесены стоявшие на этом месте старинные дома церкви Космы и Дамиана, дом Зенгера (1906 г., архитектор Н.Д. Струков), а главное, исчез целый переулок – Космодамианский, выходивший здесь на Большую Полянку.

Соседнее шестиэтажное здание (№ 7) когда-то было одним из самых высоких на Большой Полянке и смотрелось прямо-таки небоскребом среди окружающих его низеньких строений. Это бывший доходный дом начала ХХ в. Он был построен по заказу разбогатевшего архангелогородского крестьянина Василия Петухова. На своем участке он возвел после 1908 г. еще два доходных дома: один – во дворе (здесь ныне Управление внутренних дел по Центральному административному округу Москвы) и два – по Старомонетному переулку. До этого владение принадлежало штабс-капитанше Е.В. Голохвостовой, затем купцам Фалеевым. Дворяне – купцы – крестьяне… Линия демократизации городской среды на Якиманке прослеживается явственно. Из стоявших прежде на этом месте строений рубежа XVIII–XIX вв. сейчас сохранилось лишь одно – в глубине двора.

Здание по соседству (№ 9) тоже дореволюционной постройки. Это любопытный образец промышленной архитектуры, которая в старой Москве не сводилась к голому утилитаризму. Когда в 1896 г. германский подданный Юлий Кристен купил это владение у купца Николая Аксенова для устройства типографии, здесь стоял двухэтажный особняк. Его надстроили, позднее рядом, по линии Денежного (Старомонетного переулка), возвели еще один четырехэтажный корпус. После того как Кристен сдал типографию в аренду своим землякам братьям Менерт, старое здание на Большой Полянке было снесено. На его месте в 1911–1912 гг. появилось новое. В трех нижних этажах с широкими окнами разместилось типографское производство, на четвертом поселили служащих. В 1913 г. архитектор К.А. Михайлов надстроил здание пятым этажом и украсил фасад оригинальным балконом-беседкой в итальянском духе. В советское время типография перешла военному ведомству. Здесь печатались армейские карты. Сейчас выпускается и картографическая продукция массового гражданского пользования. В последние годы фасад здания сильно обветшал, «итальянский» балкон пока так и не восстановлен после пожара в начале 2000-х гг.

К высокому глухому брандмауэру типографии буквально прилепился старинный приземистый, отлично отреставрированный особняк с палисадником (№ 11). Это одно из немногих пушкинских мест в районе Якиманка. Сведений о том, что поэт когда-либо бывал здесь, не обнаружено, но его имя осеняет дом. Присутствует оно и на мемориальной доске, установленной на фасаде в 1998 г. Надпись повествует: «Здесь в 1801–1814 гг. жил общественный деятель, друг А.С. Пушкина, Павел Воинович Нащокин». К пушкинской эпохе отсылает нас и архитектурный облик дома. Фасад выдержан в стиле ампир. Но стоит лишь зайти за угол и увидеть на боковой стене раскрытые реставраторами архитектурные элементы середины XVIII в., чтобы оценить почтенный возраст здания. Его исследование обнаружило еще более древние фрагменты. Так, на первом этаже сохранилась палата под сомкнутым сводом, характерным для XVII столетия. Вероятно, это самый старый усадебный дом на Большой Полянке.

История владения прослеживается с 1760-х гг., когда оно принадлежало купцу 1-й гильдии Кадашевской слободы Митрофану Переплетчикову, торговавшему в колокольном ряду. Уже тогда в глубине двора стояли каменные палаты. На Космодамианскую улицу (Большую Полянку) выходили деревянные флигели, позади дома был сад с беседкой. На исходе «осьмнадцатого века» усадьба переходит в руки отставного генерал-поручика Воина Васильевича Нащокина (1742–1806). Потомок древнего боярского рода, крестник императрицы Елизаветы Петровны, храбрый участник нескольких военных кампаний, он, по словам сына, был «горд и вспыльчив до крайности». Однажды в порыве гнева дал пощечину своему командиру – самому Суворову. Говорили, что даже о Боге он отзывался «как о низшем по чину». С таким нравом он не мог служить при сумасбродном императоре Павле и вышел в отставку. Свой московский дом Воин Васильевич записал на имя супруги Клеопатры Петровны, урожденной Нелидовой (1767–1828), которая в молодости, несмотря на тихий характер, сопровождала мужа в боевых походах. Усадьба постепенно перестраивается, палаты приобретают классический облик, флигели на парадном дворе исчезают, на задворках появляются хозяйственные постройки.

Здесь, на Полянке, 8 декабря 1801 г. в семье Нащокиных родился сын. (Всего у супругов было двенадцать детей, из которых выжило пятеро.) 16-го числа младенца крестили и нарекли Павлом в приходской церкви Космы и Дамиана в Кадашах. Обряд совершил настоятель отец Алексей Саввин.

Павел Воинович Нащокин (1801–1854) был потомком в 14-м колене легендарного Дмитрия Нащокина, знатного итальянца, украшенного боевым шрамом на щеке и служившего тверскому князю на рубеже XIII–XIV вв. В следующие столетия в роду числились военные, дипломаты, государственные мужи. Павел провел в родительском гнезде на Полянке детство и раннее отрочество, когда формировался его характер и определялся дальнейший путь. «Я с братом воспитывался дома. У нас было множество учителей, гувернеров и дядек…» – вспоминал он впоследствии. В 1814 г. Нащокин поступает в благородный пансион Царскосельского лицея. Там и знакомится с Александром Пушкиным. Дружба эта с годами становилась все крепче, задушевнее. «Нащокин здесь одна моя отрада», «любит меня один Нащокин», – отзывался Александр Сергеевич в письмах жене. Приезжая в Москву, он обычно останавливался у друга. Хорошо образованный, всесторонне одаренный, обладавший тонким художественным вкусом, Павел Воинович был еще и прекрасным рассказчиком. Считается, что именно он подсказал Пушкину сюжеты «Дубровского» и «Домика в Коломне». Нащокин, как и его гениальный друг, был заядлым картежником, проигрывал большие деньги. Он вел жизнь далеко не размеренную. «Дом его такая бестолочь и ералаш, что голова кругом идет. С утра до вечера у него разные народы: игроки, отставные гусары, студенты, стряпчие, цыгане, шпионы, особенно заимодавцы» (А.С. Пушкин жене 16 декабря 1832 г.). Нащокин то впадал в бедность, то поправлял свои дела, но неизменно оставался щедр и отзывчив к другим. Личное обаяние, внутреннее благородство и, главное, талант дружбы привлекали к нему многих, в том числе и замечательных людей эпохи. Его хорошо знал Гоголь и, возможно, вывел в образе Хлобуева во втором томе «Мертвых душ». Жуковский, Вяземский, Баратынский, Щепкин, Погодин, Белинский, Хомяков… круг общения Павла Воиновича был весьма широк.

Покинув в юности отчий дом на Полянке, П.В. Нащокин больше в него не возвращался. Служил в гвардии в Петербурге, жил в Москве, но уже в других местах. Замоскворецкой усадьбой владела его старшая сестра. От нее дом перешел к купцу-москательщику Сергею Дмитриевичу Егорову. Ему наследовал сын Сергей Сергеевич, тоже купец 2-й гильдии, гласный Московской думы от Якиманской части. Он несколько расширил владение, прикупив землю у соседей. При следующем хозяине, купце Павле Васильевиче Борисове, во дворе строятся складские помещения с глубокими подвалами для товаров. В 1912 г. на задах усадьбы фасадом на Старомонетный переулок возводится красивый пятиэтажный доходный дом в стиле модерн. Его проектировали архитекторы Н.И. Иванов и А.М. Хомко. Дом этот, где теперь располагается посольство Омана, уже знаком нам по маршруту по Старомонетному переулку. Палаты же Нащокиных на Большой Полянке, 11 являются сейчас резиденцией главы Европейской комиссии.

Соседние дома (№ 13/16 и 15) появились не позднее середины XIX в. С тех пор они неоднократно перестраивались и оригинальных фасадов не сохранили. Но и здесь внимательный путешественник обнаружит нечто интересное. Надо лишь посмотреть под ноги. У дома № 13/16 в асфальт тротуара намертво впечатана крышка канализационного люка с полустершейся надписью «Мюръ и Мерилизъ». Эта фирма в старой Москве была знаменита первым и крупнейшим универсальным магазином на углу Петровки и Театральной площади, в советское время ставшим ЦУМом. Символ европейских стандартов в торговле, «Мюр и Мерилиз» не чурался подобной рекламы – ведь городская сплавная канализация, первая очередь которой вступила в строй в 1898 г., ассоциировалась тогда с прогрессом. Она не только спасла стремительно развивавшуюся Москву от экологической и санитарной катастрофы, но и позволила развернуть строительство зданий в шесть – восемь этажей! Сегодня дореволюционных люков канализации в городе наперечет. С надписью «Мюръ и Мерилизъ» – не более шести.

Большая Полянка, 17 – адрес самого молодого здания на улице. Респектабельный отель «Парк инн» с фасадом, стилизованным под русский модерн, построен в 2000-х гг. На целый век старше стоящий рядом доходный дом (№ 19). Это уже подлинный стиль модерн, хотя и в весьма скромном варианте. Подходя к соседнему двухэтажному домику (№ 21), переносишься еще на 100 с лишним лет в прошлое. Возможно, еще в Москву допожарную. В XIX в. усадьбой владели надворный советник Семен Травкин, мещане Дмитриевы. Она не раз перестраивалась. Сейчас здесь офисы.

Среди непритязательных фасадов на этом отрезке Большой Полянки двухэтажный с мезонином дом № 23 выделяется богатой, прямо-таки роскошной отделкой в классическом стиле, явным переизбытком лепнины. Он заметно выступает за красную линию, что должно свидетельствовать о его старине. Дом этот относят к середине XVIII в. В следующем столетии его владельцами были купцы – П.Ф. Сазиков, затем Ф.П. Петров, наконец, Шипковы. В 1990-х гг. достаточно скромный на вид особняк капитально перестроили, фактически возвели заново. Тогда и приобрел он свой нынешний глянцевый фасад. Эта «реставрация» удостоилась высокой официальной премии и негативной оценки многих профессионалов и ревнителей московской старины. Соседние два небольших двухэтажных строения (№ 25, 27) в основе своей допожарной постройки когда-то были частью раскинувшегося на несколько окрестных кварталов торжища – Полянского рынка. Нижние этажи занимали лавки, верхние – жилье и конторы. Дом № 27 принадлежал купцу В.А. Абрамову. В нижнем этаже он держал трактир.

Среди старинного, невесть как сохранившегося почти в первозданном виде замоскворецкого квартала, как на острове, возвышается главное чудо Полянки – храм Святого Григория Неокесарийского в Дербицах. По преданию, он был основан в честь возвращения из татарского плена великого князя Василия Темного. Будто бы именно отсюда он впервые узрел купола своей столицы. Случилось это 17 ноября 1445 г. в день святого Григория Неокесарийского. Документально же церковь известна лишь с 1632 г. Первоначально она была деревянной. После страшной эпидемии чумы 1652 г. храм некоторое время стоял пуст, без службы.

Все началось меняться, когда настоятелем стал энергичный батюшка Андрей Савинов. Невесть как приглянулся он богомольному царю Алексею Михайловичу, и судьба его круто пошла в гору. С 1666 г. Андрей – духовник государя и протопоп придворного Благовещенского собора. Жизнелюбец, он взбаламутил постную атмосферу кремлевских теремов. И естественно, нажил немало недругов, самым могущественным из которых был патриарх Иоаким. В чем только не обвиняли Андрея: он-де невоздержан в питие, ублажается «блудничными песнями», сожительствует с замужней женщиной, возводя гонения на ее супруга, а главное, сеет рознь между царем и патриархом. Государев духовник, видимо, действительно вмешивался в мирские и церковные дела и превратился в видную политическую фигуру. Не без его влияния 42-летний вдовый Алексей Михайлович выбрал в невесты 20-летнюю Наталию Кирилловну Нарышкину, неродовитую тарусскую дворянку, за которой, однако, стоял мощный клан ее воспитателя боярина Артамона Матвеева, поборника модернизации русской жизни на европейский лад. Зимой 1671 г. Андрей Савинов обвенчал молодых. Их первенцем стал царевич Петр, будущий император – преобразователь России. До сих пор в литературе можно прочесть, будто венчание, а затем и крещение младенца состоялось в церкви Григория Неокесарийского на Полянке. На самом деле все происходило в Кремле.

Однако на судьбе замоскворецкого храма события при дворе отразились существенным образом. Еще в 1667 г. Андрей Савинов на деньги из государевой казны начинает отстраивать в камне родную церковь. Подмастерье каменных дел стрелец приказа Артамона Матвеева Иван Кузнечик и его сотоварищ Карп Губа руководили строительством. Стрелецкая артель извозчиков полка Ивана Полтева по зимнему пути перевезла материалы с Даниловского кирпичного завода. Храм вышел на загляденье. Он построен в соответствии с общепринятой тогда композицией – «кораблем» и состоит из трех основных частей. Шатровая колокольня соединяется трапезной с четвериком, увенчанным горкой кокошников и пятиглавием. От множества себе подобных церковь Григория Неокесарийского отличается особой соразмерностью пропорций, но главное – красивейшим декоративным убранством. Белокаменные и кирпичные фигурные детали – наличники, порталы, карнизы – прекрасные образцы «дивного узорочья» XVII в. Колокольня и четверик обрамлены поясом из 9000 многоцветных изразцов рисунка «павлинье око». Автор шедевра – знаменитый мастер из Белой Руси Степан Иванов по прозвищу Полубес. Внутри храм был не менее благолепен. Стены расписывали костромичи, переяславцы, а также мастера из других краев. Лучшие царские изографы С. Ушаков, Г. Зиновьев писали иконы для иконостаса вместе с ярославскими мастерами. Особый статус храма подчеркивало устройство в нем царского места. Восседал ли на нем «тишайший» Алексей Михайлович? Едва ли.

Царь Алексей Михайлович

Когда в 1676 г. он умер, церковь еще не была завершена. Андрей Савинов, лишившийся высокого покровителя, по решению церковного собора отправился в северную ссылку в Кожеозерский монастырь. В числе прегрешений ему вменялось и строительство пышного храма без патриаршего благословения. Но именно патриарх Иоаким в присутствии царя Федора Алексеевича освятил церковь Григория Неокесарийского, когда она, несмотря ни на что, была наконец завершена в 1679 г. В дальнейшем храм претерпел сравнительно небольшие изменения. В 1727 г. над трапезной возвели придел Тихона Амафунтского, в 1765–1767 гг. с южной стороны трапезной на средства купца Г.В. Лихонина построили придельный храм иконы Богоматери Боголюбской. В XIX в. появились существующие и поныне ограда с красивыми воротами и домик причта, выходящий в Старомонетный переулок.

За три с лишним века храм дважды переживал разорения. В 1812 г. его разграбили и пожгли солдаты Наполеона. В приходе тогда не осталось ни одного дома, который бы не пострадал от великого пожара. В 1930-х гг. церковь была закрыта. Ее настоятеля протоиерея отца Бориса Ивановского арестовали и впоследствии расстреляли на Бутовском полигоне. Ныне он причислен к лику святых новомучеников, как и отец Александр Андреев, некогда служивший в храме и расстрелянный в 1937 г. под Новосибирском. Иконостас церкви Григория Неокесарийского разобрали, часть икон попала в фонды Третьяковской галереи, Исторического и Русского музеев. Пострадали росписи стен, колокольню чуть не снесли под предлогом расширения проезжей части Полянки. К счастью, ограничились пробитием в нижнем ярусе пешеходного прохода.

Лишь в 1994 г. храм был освящен вновь. Чин совершил патриарх Алексий II. Ныне главная святыня церкви – чудотворная икона Богоматери Боголюбской. Здесь пребывают и другие чтимые реликвии, в том числе мощи святого Григория Неокесарийского, святого Тихона Задонского, святого Митрофания Воронежского и других святых. Сейчас храму переданы все здания до угла Старомонетного переулка, выстроенные в основном в XVIII–XIX вв. Во дворе недавно срублена небольшая деревянная церковь во имя Спаса Нерукотворного и в память первого храма на этом месте.

Миновав архитектурную кульминацию Большой Полянки, оставим на время левую сторону улицы и вернемся на правую. На развилке с Якиманским проездом после его пробития сквозь толщу исторических кварталов образовалась просторная площадь, на которой разбили сквер. Среди нескольких старых домов, снесенных здесь, был и тот, в котором в 1870-х гг. жил великий историк В.О. Ключевский. Посреди сквера возвышается массивный бронзовый памятник Георгию Димитрову (1882–1939) работы скульпторов К.М. и М.К. Мирабишвили и архитектора Р.Н. Гвоздева. Он был открыт в 1972 г., когда праздновалось 90-летие со дня рождения видного коммуниста. Димитров предстает в образе трибуна, оратора, героя Лейпцигского процесса 1933 г., на котором он перед всем миром победоносно обличил фашизм. Последний генсек Ком интерна, первый лидер коммунистической Болгарии, он считался верным сталинцем, давал санкции на арест своих соратников, но известно немало случаев его заступничества за «врагов народа», освобождения репрессированных по его ходатайствам. Димитров много лет жил в Москве в Доме на набережной, на фасаде которого ему установлена мемориальная доска. Его именем с 1957 по 1992 г. называлась главная магистраль района – улица Большая Якиманка.

За спиной бронзового коммуниста в тени деревьев проглядывают невысокие строения и церковная глава. Это «детский Склиф» – так называют москвичи НИИ неотложной детской хирургии и травматологии. Медицинский комплекс занимает целый квартал, выходящий на две параллельные улицы – Большую Полянку и Малую Якиманку. Свою родословную он ведет с 1896 г., когда здесь, в сердце Замоскворечья, была основана Иверская община сестер милосердия.

Научно-исследовательский институт неотложной детской хирургии и травматологии

У сестринского движения в России удивительная история и богатые традиции. Оно развивалось как гражданская инициатива и стало свидетельством взросления общества, роста его самосознания. Государство в целом поощряло эти начинания. Квалифицированных медицинских кадров не хватало и в мирное время, война же в условиях применения массовыми армиями нового эффективного оружия грозила ужасающими потерями. Не случайно одним из инициаторов создания в Первопрестольной очередной сестринской общины стал командующий войсками Московского военного округа А.С. Костанда. За дело взялся Российский Красный Крест. Председателем его Московского губернского управления был тогда генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович. Его супруга великая княгиня Елизавета Федоровна руководила дамским комитетом РОККа. Они и стали почетными попечителями новой общины сестер милосердия, названной в честь Иверской иконы Божьей Матери. Высочайшее покровительство начинанию оказывали также обе императрицы – вдовствующая Мария Федоровна и царствующая Александра Федоровна.

Иверская община создавалась для помощи раненым и заболевшим в военное время, а в мирное – больным и немощным как в лечебницах, так и на дому. В сестры принимали девиц всех сословий от 20 до 40 лет. Каждая предварительно проходила двухгодичное обучение и практику в звании испытуемой. Доказав усердие и добродетельность, девушки принимали обеты безбрачия и целомудрия, получали право носить на груди крест на зеленой ленте и становились крестовыми сестрами. Отныне их жизненным уделом было деятельное милосердие, бескорыстное служение долгу. Все они пользовались полным пансионом, получая лишь 2–5 рублей в месяц на личные расходы. Сестры Иверской общины носили темные платья с пелеринами и белыми накрахмаленными передниками с большим крестом на груди. Крестик поменьше украшал белоснежные платки, подвязывавшиеся особым бантом под подбородком.

В 1908 г. в Иверской общине числилось 50 крестовых сестер и 20 испытуемых. Первой настоятельницей была В.С. Терпигорьева. Впоследствии ее сменила Н.А. Пушкина, внучка великого поэта. Последней же настоятельницей оказалась Е.К. Авеллан.

Комплекс построек Иверской общины складывался постепенно. В 1896 г. были приобретены две соседние купеческие усадьбы – Шубиных и Крашенникова – с садами и каменными домами. Так сформировалось достаточно обширное владение между Большой Полянкой и Малой Якиманкой. Перестраивать здания под новые нужды пригласили молодого архитектора Н.Е. Бондаренко, впоследствии известного мастера модерна. Он возвел корпус по Малой Якиманке. Здесь в подвале были кладовая, кухня, погреб, котельная, на первом этаже – канцелярия, приемный покой, комната экономки, ванная, буфет, на втором – жилые помещения для сестер. В другом здании, трехэтажном, устроили больницу.

Посреди двора была построена замечательная церковь Иверской иконы Божьей Матери. Она создавалась на закате старой России, накануне событий, потрясших духовные устои общества. В 1896 г. состоялась закладка храма. 29 августа 1898 г. на его куполе водрузился золоченый крест, а 19 апреля 1901 г. церковь освятили. Словно межевой столб, она отмечает рубеж веков, рубеж эпох. В том ушедшем за горизонт времени остались и имена созидателей храма. Лишь сейчас они зазвучали вновь. Средства на строительство Иверской церкви в размере 10 тысяч рублей пожертвовала Елизавета Семеновна Лямина, о которой уже упоминалось на этих страницах. Благотворительность, можно сказать, была у нее в крови. Ведь Елизавета Семеновна происходила из рода известных купцов-филантропов Лепешкиных. Архитектором Иверского храма был Сергей Константинович Родионов. С Лямиными его связывали тесные деловые, дружеские, а затем и родственные отношения. Крепкий профессионал, выпускник Московского училища живописи, ваяния и зодчества, он много строил в Первопрестольной, в Дмитровском и Клинском уездах Подмосковья, отдавая предпочтение двум стилистическим направлениям – классическому и русско-византийскому.

Создавая Иверскую церковь, мастер явно вдохновлялся образцами владимиро-суздальского зодчества XII–XIII вв. Это очень редкий, едва ли не уникальный пример подобной стилизации в Москве: у архитекторов «русского» направления было тогда в моде «каменное узорочье» XVII в. или псковско-новгородские мотивы. Иверский храм – компактный, одноглавый, с тремя алтарными апсидами. Стены завершаются полукруглыми закомарами и обрамлены аркатурным поясом. Такой же поясок поменьше виден и в основании купола. Целостностью образа, совершенством пропорций Иверская церковь, конечно, не может сравниться со своими прототипами, древними соборами Владимиро-Суздальской земли. Но и у нее есть собственное живое неповторимое лицо. Оригинальность облика подчеркивает изящная звонница – переход над аркой между храмом и больничным корпусом. Бело-красная цветовая гамма придает ансамблю особую декоративность, зрительно связывает его с исторической средой Замоскворечья.

Еще до того, как церковь была освящена, ее посетили августейшие особы – императрица Александра Федоровна и ее сестра великая княгиня Елизавета Федоровна. Памятная доска в честь этого события была найдена при недавнем восстановлении храма. Трагическая судьба этих женщин известна. Обе они причислены к лику святых новомучениц. Великая княгиня Елизавета Федоровна была почетной попечительницей Иверской общины. Она присутствовала и на освящении храма вместе с Е.С. Ляминой и многими гостями. Главной святыней церкви был образ Иверской Божьей Матери, помещенный в мраморном иконостасе. Стены и своды украшали росписи. Здесь же хранилось знамя общины. Первым настоятелем храма и духовником общины был отец Сергий Махаев, замечательный православный подвижник, впоследствии расстрелянный и причисленный к лику святых новомучеников.

Большие строительные работы в общине развернулись в 1910–1911 гг. Архитектор Д.М. Челищев возвел по линии Большой Полянки на месте старого сада два корпуса – двухэтажный хирургический и одноэтажный амбулаторный, красивые ворота между ними. Все – в духе неоклассики. Средства на строительство и оборудование новых зданий – 80 тысяч рублей – пожертвовала известная московская благотворительница З.Г. Морозова.

Больница Иверской общины была одной из лучших в Москве. Она имела хирургическое и терапевтическое отделения. Для обычных пациентов лечение стоило недешево – до 7 рублей в сутки в отдельной палате. Неимущим же предоставлялись бесплатные места. С них не требовали и плату за лекарства в больничной аптеке. Бесплатной для всех была поликлиника, где лечили даже массажем и «электролизацией». В Иверской общине работали либо сотрудничали с ней многие видные медики. Среди них П.И. Дьяконов, Ф.А. Рейн. Все время ее существования должность главного врача исполнял И.П. Алексинский.

Сестры и врачи Иверской общины высоко зарекомендовали себя, выезжая в зоны чрезвычайных ситуаций – будь то холера 1910 г. в Симбирской губернии или неурожай 1912 г. в Оренбуржье и Тургайской степи. Во время Русско-японской войны 1904–1905 гг. летучие санитарные отряды действовали в Маньчжурии, а на Большой Полянке открылся лазарет для раненых. Сестры и врачи ездили и на Балканские войны. Их бригада, действовавшая в сербской армии, была признана в Белграде лучшей. Когда в 1914 г. началась Первая мировая война, Иверская община организовала полевой госпиталь и два подвижных лазарета на санитарных поездах. В московских зданиях разместили тяжело раненных солдат и офицеров. Здесь лечилось до 400 воинов одновременно.

Помогали в Иверской общине и пострадавшим в октябрьских боях 1917 г. – и красным, и белым, и случайным жертвам. Здесь тогда развернули лазарет. В следующем, 1918 г. Иверскую общину закрыли в связи с переводом благотворительных учреждений в государственную систему социального обеспечения. Службы в храме продолжались еще некоторое время. Его здание в 1920 г. было включено в официальный список памятников искусства и старины. Однако уже в 1923 г. церковь закрыли и в дальнейшем использовали в качестве складского помещения. Утварь отдали больнице для хозяйственных нужд. От долгого небрежения росписи и отделка постепенно разрушались, пострадали и фасады. В зданиях Иверской общины после революции размещались школа сестер милосердия и госпиталь 4-й стрелковой дивизии Красной армии. Потом здесь обосновалась городская больница. В 1934 г. ее перепрофилировали в детскую клинику со стационаром на 90 коек. Она специализировалась на неотложной хирургической помощи и лечении травм. Сюда попадали юные жертвы дорожно-транспортного, бытового и спортивного травматизма. В годы Великой Отечественной войны, несмотря на мобилизацию на фронт большинства врачей, больница не прекращала работу. Во время жестоких авианалетов, которым подвергалась эта часть города, близкая к Кремлю, пациенты и медперсонал укрывались в подцерковье Иверского храма. После войны больница продолжала развиваться. Много лет ею руководила заслуженный врач России М.К. Бухрашвили.

В 1990 г. началась реставрация Иверской церкви. Вскоре она была возвращена верующим, и 3 мая 1994 г. после основательного ремонта ее освятили заново. Позднее, к 850-летию столицы, в закомаре над входом установили мозаичную икону Иверской Богоматери работы современного художника Дионисия Скударя. Ныне церковь является больничным храмом НИИ неотложной детской хирургии и травматологии. Этот молодой, но уже широко известный и авторитетный медицинский центр, созданный его директором Л.М. Рошалем на основе Детской клинической больницы № 2 имени К.А. Тимирязева, в последние годы вел активное строительство, серьезно изменив облик старинного квартала. Во владение № 22 на Большую Полянку теперь выходит новый, оборудованный по международным стандартам – вплоть до вертолетной площадки на крыше – корпус. Справа от него сохранился неоклассический фасад старого усадебного дома, стоявшего здесь еще в начале XIX в. и не раз потом перестраивавшегося. В конце того столетия в усадьбе разместился бронзолитейный и арматурный завод И. Якобсона, для которого позднее архитектор А. Калмыков возвел во дворе несколько производственных корпусов. В советское время здесь помещался таинственный «почтовый ящик», работавший на оборонку. Большую часть этих строений снесли в начале XXI в. при расширении «детского Склифа».

Далее по правой стороне Большой Полянки напротив храма Святого Григория Неокесарийского тянутся прорезанные переулками кварталы, в глубине которых некогда открывалась торговая площадь. Много поколений москвичей знали это место как Полянский рынок. В древней Москве торжища были важнейшими градообразующими элементами. Они формировали площади и пространства, застройку кварталов, стягивали к себе проезды. Один из таких рынков образовался на Всполье в Заречье на стыке нескольких слобод между улицами-дорогами Якиманкой и Космодамианской напротив храма Григория Неокесарийского. Сенатский указ 1729 г. предписывал «на Полянке, что у Красной церкви, где имеется съезд уездных людей для торга… замостить каменьем», что свидетельствует о давней традиции рыночной торговли в этих местах. К рынку протянулись проезды от больших улиц. Прилегающие кварталы уплотнялись, застраивались каменными зданиями с лавками и трактирами, оставляя все меньше свободных пространств. В 1812 г. здесь пытались спасаться от великого пожара сотни москвичей, но огонь добрался и сюда. Все лавки и дворы погорели. Присланный из Петербурга для восстановления Москвы архитектор В. Гесте предлагал застроить Полянский рынок деревянными торговыми рядами. Однако московская Комиссия о строении Москвы сочла, что «сей рынок, для продовольствия замоскворецкого края необходимо нужный, издревле существующий оставить, а площадь… открыть…». На эти работы ассигновалась немалая сумма – 155 480 рублей. В начале 1850-х гг. посреди площади Полянского рынка был сооружен водоразборный бассейн – фонтан Краснохолмского водопровода. Москворецкая неочищенная вода поступала сюда по трубам из водозабора у Краснохолмского моста. Из фонтана ее развозили и разносили по домам. Накануне революции среди местных домовладельцев самыми значительными были Бахрушины. Рынок дожил, как уже говорилось, до 1935 г. Потом площадь застроили, но вплоть до последнего времени сохранялись многие здания вокруг нее, а некоторые целы и сейчас.

Заглянем в эти старинные кварталы, свернув с Большой Полянки напротив храма Григория Неокесарийского в Бродников переулок. Он протянулся на 230 м до Большой Якиманки. Переулок обозначен на «Мичуринском плане» Москвы 1739 г., но, безусловно, существовал и много раньше. Столетиями он соединял Полянский торг с соседними большими замоскворецкими улицами. Переулок до последнего времени все еще сохранял старомосковский облик и мог бы служить хорошей декорацией к историческим фильмам. Коренные москвичи чувствовали себя здесь в родной среде. Невысокие в большинстве дома, благородные фасады, пространства, масштабные человеку, патриархальные уютные виды. Лучший из них – на храм Григория Неокесарийского в перспективе переулка.

Бродников переулок

Некоторые здешние строения еще хранят память о Полянском рынке. Оба дома, открывающие переулок и выходящие на Большую Полянку (№ 24/2 и 26/1), относятся к рубежу XVIII–XIX вв. На верхнем этаже в них жили, на нижнем – торговали. Дом № 26/1 до революции принадлежал Д.П. Бахрушину. Самое старое здание Бродникова переулка – Гостиный двор (№ 6). Оно давно разменяло два века, помнит пожар 1812 г. Каре трехэтажных корпусов с торговыми лавками на нижнем ярусе занимает немалую площадь. Под старинными сводами сейчас квартируют ночной клуб и ресторан.

Издавна торговали и в доме № 5, вернее, в том, что еще недавно стоял на этом месте. Он был построен два столетия назад на обширном – на целый квартал – владении купцов Бродниковых, по имени которых и назван переулок. Некогда они устроили здесь свечной заводик и поселились сами. Рубеж XIX–XX вв. представлен солидными доходными домами. Тот, что под № 10 (строение 2), принадлежал Данилову монастырю. Соседний дом № 10/2 в начале ХХ в. был, по-видимому, одним из самых высоких в Замоскворечье. В нем – семь этажей. Напротив – еще один доходный дом, более старый и не столь внушительный, всего четыре этажа. На углу с Большой Якиманкой – трехэтажный особняк, недавно перестроенный из флигеля усадьбы Бродниковых. От советского времени в переулке осталось школьное здание постройки 1937 г., стоящее как раз на месте площади Полянского рынка. Теперь здесь Институт телевидения и радиовещания имени М.А. Литовчина. Новейшая местная архитектурная премьера – офисное здание «под старину» на углу с Малой Якиманкой.

В последние годы в старинном переулке произошли большие перемены. На территории бывшей усадьбы Бродниковых воздвигнут огромный «многофункциональный комплекс» с роскошными квартирами и офисами под претенциозным названием «Онегин». При этом снесли старинный дом № 5. Его обещали воссоздать в историческом облике. Но получился обычный новодел.

К Бродникову переулку справа подходит и здесь заканчивается узенькая улочка – Малая Якиманка. Возникшая еще в древности как дублер Полянки и Большой Якиманки и получившая название по храму Святого Иоакима и Анны, она начиналась близ переправы через замоскворецкую старицу (позднее у Космодамианского моста через Водоотводный канал) и заканчивалась на Полянском рынке. Впрочем, соседство с торгом и главными замоскворецкими магистралями не нарушало вековой патриархальный покой этих мест. Как вспоминал их уроженец купец-мемуарист Н.П. Вишняков, в середине XIX в. «движение и езда по нашей Малой Якиманке были так незначительны, что забывалась ее близость к улицам, более модным и шумным». Удивительно, но и сегодня, в начале XXI столетия, здесь по-прежнему тихо и почти безлюдно. Пробивка в 1970-х гг. широкого Якиманского проезда разорвала улочку на два не связанных между собой отрезка. Тот, что прилегает к Водоотводному каналу, мы осмотрим позднее, знакомясь с Якиманской набережной. Сейчас же пройдемся по завершающему участку Малой Якиманки, прилегавшему к Полянскому рынку.

Левую сторону улицы до углового с Бродниковым переулком дома занимают разновременные здания уже знакомого нам «детского Склифа» – старые постройки с храмом, унаследованные еще от Иверской общины, и новый корпус с вертолетной площадкой, построенный в 2000-х гг. Во время недавней реконструкции медицинского комплекса в него была включена и отреставрирована старинная усадьба (№ 19). Ее главный двухэтажный дом на белокаменном фундаменте, построенный на рубеже XVIII–XIX вв. и позднее получивший эклектическую одежду фасадов, по старомосковской традиции стоит в глубине двора. На линию улицы выходит флигель постройки 1868 г. До революции усадьбой владели купцы Сушкины. В советское время здесь были квартиры. Тут жил, в частности, А.М. Авраамов – композитор и теоретик музыки, комиссар искусств Наркомпроса, один из создателей Пролеткульта. Среди его произведений была и экспериментальная «Симфония гудков», исполнявшаяся гудками заводов и пароходов. Долгое время усадьба пустовала и разрушалась. Но и реставрация не обошлась без потерь. Еще недавно перед домом возвышались три огромных дерева – лиственница, липа и ветла, а за ним – еще одна ветла. «Деревьям этим не одна сотня лет; возможно, они самые большие и старые в Замоскворечье», – писала историк Якиманки О.Р. Шмидт. Теперь остались лишь два гиганта.

На другой стороне улицы рядом со старинным Полянским Гостиным двором в 2000-х гг. появился элегантный комплекс из стекла и бетона, включающий офисное здание и корпус районной поликлиники № 68. Когда-то на этом месте располагалась усадьба – родовое гнездо двух известнейших купеческих фамилий. Еще в XVIII в. здесь поселились Алексеевы. Эта старинная московская купеческая семья дала миру не только успешных предпринимателей, но и выдающихся общественных деятелей, людей искусства, меценатов и благотворителей. Как многие представители российской торгово-промышленной элиты, Алексеевы происходили из крепостных крестьян. Их предок, Алексей Петрович, родом из ярославской деревни, был женат на дочери конюха графа Шереметева. Ему первому в семье удалось получить вольную и выйти из крепостной зависимости. Начав с лоточной торговли горохом, Алексей Петрович постепенно выбился в люди, переселился в Москву и в 1746 г. записался в купеческое сословие.

По-настоящему дело развернулось при его сыне Семене Алексеевиче. Была основана фабрика по производству золотой и серебряной проволоки, ставшая к началу XIX в. крупнейшей в России. Она находилась на Малой Якиманке. Там же был и дом Алексеевых. Поначалу на фабрике работали родственники и земляки хозяев. Ежедневно, к обеду, они собирались за хозяйским столом. Но производство расширялось, и патриархальные порядки уходили в прошлое. Дело приносило все больше дохода. Это позволяло С.А. Алексееву щедро жертвовать на благие дела. В 1812 г. он внес огромную по тем временам сумму 50 тысяч рублей на защиту Отечества от нашествия Наполеона. Во время пожара Москвы дом и фабрика Алексеевых пострадали очень сильно. Хозяева не стали их восстанавливать и продали родственникам – Вишняковым.

Алексеевы переселились на Таганку. Семейное дело продолжало развиваться, Алексеевы занимались хлопком, шерстью. Не оставляли они и исконного золотоканительного производства. Незадолго до революции алексеевские фабрики были серьезно модернизированы. Любопытно, что одним из инициаторов технологического прорыва оказался Константин Сергеевич Алексеев. Под артистической фамилией Станиславский он всемирно прославился как великий реформатор театра, создатель МХТ. Алексеевым всегда был присущ интерес к общественным делам. Огромный денежный вклад они внесли на строительство храма Христа Спасителя. Не раз становились старшинами купеческого общества. Два представителя семьи избирались московскими городскими головами. Из них самую широкую известность получил Николай Александрович Алексеев (1852–1893). Он слыл человеком резким, властным, почти самодуром и в то же время был большим умницей, энергичным и неутомимым деятелем на благо Москвы. При нем Белокаменная из патриархальной «большой деревни» стала превращаться в современный европейский город. Тогда появились первые городские предприятия. Москва обзавелась образцовыми скотобойнями, усовершенствовала водопровод. Жизненно важным для ее развития было строительство городской канализации, начавшееся по инициативе Н.А. Алексеева. Среди многочисленных начинаний городского головы особое уважение снискала организация крупнейшей и лучшей в России психиатрической клиники.

Малая Якиманка

По горькой иронии судьбы Николай Александрович, так много сделавший для помощи душевнобольным, сам стал жертвой сумасшедшего, застрелившего его прямо в здании городской думы.

В 1814 г. усадьба на Малой Якиманке обрела новых хозяев – Вишняковых. Купеческий род этот происходил из Кашина и документально известен с 1636 г. В Москве он обосновался в XVIII в. Петр Михайлович Вишняков, купив у своего зятя С.А. Алексеева погоревшее в наполеоновское лихолетье владение, восстановил и соединил переходом оба каменных дома, стоявшие здесь. Во дворе он разместил золотопрядильную фабрику. В книге его сына Николая Петровича «Сведения о купеческом роде Вишняковых» обстоятельно и колоритно описаны устройство и быт усадьбы в середине XIX в. В главном доме, выходившем на Малую Якиманку, в нижнем этаже в темных низких комнатах помещалась контора, где корпели над бумагами приказчики и «конторские мальчики». Рядом находилась кухня. Прислуга, нанимавшаяся из оброчных крепостных, и конторские ютились тут же. Высокие светлые комнаты бельэтажа предназначались только «для парада», то есть для приема гостей. В обычные дни они «представляли из себя пустыню». Зато в столовой бывало многолюдно, когда все большое купеческое семейство собиралось на утренний чай, ужин и на праздничные обеды. «За столом никогда не бывало ни водки, ни вина, ни закусок… – вспоминал Н.П. Вишняков, – из вин мы имели понятие о малаге и мадере, которые, однако, употреблялись только при нездоровье, как лечебные средства с какими-нибудь каплями». Хозяйские жилые покои, тесные, с невысокими потолками, помещались в трехэтажном строении во дворе. Детская же – в мезонине главного дома. Отсюда открывался великолепный вид на Москву: «Вдаль уходила бесконечная панорама церквей, зданий и садов. На крайней левой стороне, как на ладони, возвышался Кремль со своими башнями, соборами и дворцами». В старозаветный быт купеческого гнезда уже проникали веяния времени: детей учили немцы-репетиторы, составлялась небольшая библиотека, интерьеры отделывались по моде. Но в комнатах по-старому редко проветривалось, в них проникал запах примитивных отхожих мест, который пытались заглушить «смолкой», духами, мятой. По воспоминаниям Н.П. Вишнякова, когда около 1860 г. в доме наконец устроили теплый ватерклозет, «новшество удостоилось такого общего внимания, что его показывать водили гостей».

На задах усадьбы по линии Полянского переулка стоял фабричный корпус. Были также сад с беседкой, сараи, службы, баня, конюшня. Впоследствии главный дом перестроили и до наших дней он дошел уже четырехэтажным. На Малой Якиманке, 22 в начале XX в. жил штатный архитектор Якиманской части А.М. Калмыков, автор нескольких одинаковых сооружений района. В конце столетия, уже в постсоветскую эпоху, дом снесли, чтобы возвести здесь офисное здание и поликлинику. Сходная судьба постигла соседний четырехэтажный доходный дом с чертами модерна, построенный в 1899–1901 гг. по проекту архитектора Ф.Н. Кольбе. Несмотря на протесты общественности, историческое здание в 2011 г. было снесено. Сейчас на его месте строится очередной «многофункциональный комплекс».

Николай Александрович Алексеев

Параллельно Малой Якиманке проходит коротенький – всего в сотню метров – Полянский переулок. Он соединяет Большую Якиманку с Бродниковым переулком. Сюда выходит один из фасадов Полянского гостиного двора, уже знакомые нам офисное здание и поликлиника на месте усадьбы Алексеевых – Вишняковых. На другой стороне переулка в конце 1990-х гг. построен высококлассный восьмиэтажный жилой дом из тех, которые ныне принято называть «элитными».

Вернемся в Бродников переулок. От него напротив Гостиного двора на юг уходит полукилометровая улочка Малая Полянка. Своим появлением еще в допетровские времена она обязана все тому же торжищу, связывая его со слободами, прилегавшими к Земляному валу. Раньше улица начиналась на площади Полянского рынка, застроенной в 1937 г. типовым школьным зданием. Слева от Большой Полянки к Малой подходит узенький Полянский проезд. Здесь расположен вход на станцию метро «Полянка». Она была открыта 23 января 1986 г. в составе очередного участка строившейся тогда Серпуховско-Тимирязевской линии. Проектировали станции архитекторы М.Л. Тренин, С.А. Севастьянов, инженер-конструктор Е.С. Барский. Во время строительства в декабре 1983 г. здесь произошла серьезная авария. При взрывных работах был поврежден туннель проходящей глубже Калужско-Рижской линии. Все случилось ночью и обошлось без жертв, но движение поездов по действующей метротрассе пришлось остановить на несколько дней.

«Полянка» – станция глубокого заложения (36,5 м), трехсводчатая, колонного типа. Стены и шестигранные колонны подземного зала облицованы белым мрамором, полы – серо-розовым гранитом. В торце – скульптурно-живописная композиция «Счастливая семья». Ее автор – С.А. Горяинов.

Панно на станции метро «Полянка»

Полянский проезд пролегает там, где была южная сторона рыночной площади. Квартал между ним и проходившим некогда параллельно ему Фроловским (2-м Петропавловским) переулком, который тоже соединял Большую Полянку с Малой, был в прошлом застроен по периметру двух-трехэтажными каменными зданиями с торговыми лавками, а во дворе – деревянными сараями. Большинство доходных домов здесь принадлежало Бахрушиным. Торговые помещения и квартиры сдавались в аренду. Чего тут только не было – мясные, колбасные, молочные, винные, москательные лавки, парикмахерская, трактир, часовой магазин… Все это давно снесено. На Полянский проезд торцом и на Большую Полянку протяженным фасадом ныне выходит огромный серый 15-этажный 400-квартирный жилой комплекс, построенный в 1971–1973 гг. по проекту группы архитекторов под руководством А.Б. Гуркова (№ 28, строение 1). В стилобате – магазины, в том числе популярный Дом книги «Молодая гвардия». Реконструкцию квартала не пережил старинный дом, где в середине XIX в. жил профессор Московского университета П.Г. Редкин, к которому сюда захаживал его приятель по Нежинскому лицею Н.В. Гоголь. Здесь же квартировали и другие университетские профессора – Ф.И. Иноземцев, А.М. Филамофитский, И.Ф. Спасский. Исчез среди новой застройки старый Фроловский (2-й Петропавловский) переулок.

На углу с ним, на Малой Полянке, 3, когда-то стоял один из «литературных» домов Москвы. В 1857 г. офицер Орденского кирасирского полка и уже известный поэт Афанасий Афанасьевич Фет вышел в отставку и женился на Марии Петровне Боткиной. Она была дочерью Петра Кононовича Боткина, основателя крупнейшей в России чаеторговой фирмы и отца 25 (!) детей, сестрой Василия Петровича, талантливого публициста и еще нескольких знаменитых братьев. Молодые поселились в Москве. После долгих поисков они подобрали жилище – дом Е.И. Сердобиной на Малой Полянке. Эти места были хорошо знакомы и дороги Фету. На той же улице в усадьбе Григорьевых он провел лучшие годы молодости. В доме Сердобиной молодожены сняли бельэтаж, каретный сарай и конюшню на три стойла. Жизнь четы протекала размеренно. Днем Фет прилежно работал – переводил Шекспира, писал стихи, вечером выходил к чаю. На чаепития собирались гости. Бывал тут Лев Толстой, живший тогда в меблированных комнатах Варгина на Пятницкой с братом Николаем и сестрой Марией. Хаживал и друг молодости хозяина Аполлон Григорьев. На Малой Полянке у Фета несколько дней прожил Тургенев. Весной 1861 г. семья покинула «Сердобинку», отказавшись от аренды дома и переехав в орловское имение. Дома на Малой Полянке, 3 давно нет. Сейчас на его месте безликое здание телефонного узла. Рядом сохранился, хотя и в перестроенном виде, трехэтажный дом второй половины XIX в. Его угол отмечен эффектным эркером.

Начальный отрезок правой стороны Малой Полянки от Бродникова переулка до 2-го Хвостова занимает многофункциональный комплекс «Онегин», построенный в 2000-х гг. На улицу он выходит сомкнутым строем двухэтажных домов-новоделов, декорированных «под старину» и имитирующих историческую застройку Полянского рынка. В них размещены офисы, рестораны, фитнес-клуб. Во дворе возведен многоэтажный жилой корпус с роскошными квартирами.

Новостройка похоронила под собой подлинный исторический квартал, формировавший западную сторону площади Полянского рынка. В екатерининские времена здесь обосновалось уже упоминавшееся купеческое семейство Бродниковых. Они происходили из крепостных людей помещиков Мурзиных, записались в московское купечество в либеральные времена начала царствования великой императрицы. Ф.А. Бродников завел на Малой Полянке свечной завод. Вдоль улицы он выстроил двухэтажные доходные дома с торговыми лавками, выходящие фасадами на Полянский рынок. Сам первогильдейный купец поселился на углу со 2-м Петропавловским (ныне 2-м Хвостовым) переулком в каменных палатах, выстроенных, вероятно, еще в первой половине XVIII в., о чем, в частности, свидетельствовала их планировка «глаголем», то есть в виде буквы «Г». Позднее дом получил фасады в стиле раннего классицизма, оформленные пилястрами и филенками. Он стоял по адресу: Малая Полянка, 2/3, строение 5. При строительстве комплекса «Онегин» подлинный дом снесли и соорудили на его месте муляж, воспроизводящий прежние формы. Корпус торговых лавок в хорошем классическом стиле, выходивший во 2-й Хвостов переулок, исчез бесследно. Снесли и всю цепочку старых домов вдоль Малой Полянки, обещав заново выстроить их в прежнем виде, но возведя здесь нечто мало похожее на подлинники. И все это под маркой «регенерации исторической среды». Тем не менее некоторые постройки обширной усадьбы Бродниковых фрагментарно сохранились. Мы увидим их, путешествуя по Большой Якиманке.

От Малой Полянки направо уходит 2-й Хвостов переулок. Параллельно ему южнее пролегает 1-й Хвостов. Прежде переулки назывались Петропавловскими – по церкви Петра и Павла на Якиманке. Их переименовали в 1922 г. Новое название тем не менее отсылает к глубокой древности. В этих местах некогда находилось село Хвостовское (Хвостово), впервые упомянутое в духовной грамоте Дмитрия Донского 1389 года. Ранее, в середине XIV в., им владел боярин Алексей Хвост. При великом князе Симеоне Гордом он занимал высокое положение – был московским тысяцким, начальником гарнизона и ополчения стольного града. Алексей Хвост активно участвовал в придворной борьбе. Летописец сообщает, что он «вшел в крамолу к великому князю». Возможно, он интриговал в пользу брата Симеона, Ивана, за что был отрешен от должности и лишен вотчин. Опала оказалась тяжелой. Но в 1353 г. страшная эпидемия легочной чумы, опустошившая Москву, унесла жизнь Симеона Гордого. Ему наследовал на московском престоле брат Иван Красный. Он снял опалу с верного ему Алексея Хвоста, вновь сделал его тысяцким. Это вызвало ропот среди «старых бояр». Более других был обижен Василий Вельяминов, в роду которого должность тысяцкого считалась наследственной. 3 февраля 1357 г. люди, спешившие к заутрене в кремлевский Успенский собор, обнаружили у паперти тело Алексея Хвоста с признаками насильственной смерти. Пошли толки о боярском заговоре. Боясь гнева великого князя и мести сторонников убитого, «большие бояре московьскые» во главе с Василием Вельяминовым, взяв семьи, бежали в Рязань, а затем в Орду. В Москве назревала смута, в которую всегда готовы были вмешаться внешние враги княжества. Лишь год спустя при посредничестве митрополита Алексия конфликт удалось уладить. Бояре-эмигранты помирились с великим князем и вернулись в Москву.

О тех темных временах в современном 2-м Хвостовом переулке ничего, кроме названия, не напоминает. Самое старое здание здесь (№ 10) относится ко второй половине XIX в. Угол Малой Полянки и 2-го Хвостова переулка красиво отмечен шестиэтажным доходным домом (№ 6/4) начала ХХ в., выстроенным в модном тогда стиле неоклассицизма с угловой башенкой, эркерами и изысканными скульптурными вставками на фасаде. Здание и сейчас жилое, только нижний этаж занят районными организациями.

Бок о бок с этим «небоскребом» стоит, выходя протяженным фасадом на Малую Полянку и боковым в 1-й Хвостов переулок, низенький двухэтажный домик (№ 6/6) почти без всякого декоративного убранства. Скругленный угол и классические пропорции выдают в нем постройку рубежа XVIII–XIX вв., любопытный архитектурный памятник. Но еще более примечателен дом тем, что в нем жил Василий Осипович Ключевский (1841–1911). Для великого историка Якиманская часть была московской родиной. Он прожил здесь больше 40 лет – почти всю творческую жизнь, меняя адреса лишь в пределах нескольких окрестных кварталов. Видимо, в здешних местах, где еще не выветрился тихий дух старины, ему не только удобно жилось, но и легко дышалось, хорошо думалось.

Дом, в котором жил русский историк Василий Осипович Ключевский

В.О. Ключевский попал в Москву в 20-летнем возрасте. Родился он в Пензе в семье бедного священника. Мать также происходила из духовного сословия. На нее свалились все заботы о детях после того, как от несчастного случая во время грозы погиб супруг. Василий был отдан в приходское духовное училище. Ему предстояло пойти по стопам родителя. Однако, успешно окончив приходское, а затем уездное духовные училища, поступив в Пензенскую семинарию, молодой человек решил круто изменить судьбу. В 1861 г. он отправляется в Первопрестольную, где поступает на историко-филологический факультет Московского университета. В 1865 г. Ключевский защищает дипломное сочинение «Сказание иностранцев о Московском государстве». Научным руководителем был С.М. Соловьев, который определил и тему магистерской диссертации ученика – «Жития святых как исторический источник». Ключевский завершил ее и готовился к защите, уже живя (с весны 1870 г.) на Большой Полянке в доме, стоявшем близ нынешней станции метро и не сохранившемся до наших дней. Позднее Василий Осипович переехал ближе к центру по той же улице. Но и этот дом не сохранился: после реконструкции квартала здесь сквер с памятником Г. Димитрову.

Научная деятельность Ключевского развивалась параллельно с педагогической. Он читал курсы лекций в Александровском военном училище, в Московской духовной академии, на Высших женских курсах. В 1877 г. Василий Осипович переехал с Большой Полянки на Малую, тогда еще более тихую, чем сейчас. Первый дом на этой улице, где он квартировал, до наших дней не сохранился. С 1887 г. Ключевский читает курс российской истории в Московском университете, профессором которого он вскоре становится. Семинарские занятия со студентами он проводит дома на Малой Полянке. Ученик Ключевского, впоследствии видный историк и общественный деятель, лидер партии кадетов и министр иностранных дел в первом составе Временного правительства, П.Н. Милюков вспоминал: «Но вот час семинария кончается, а мы не уходим. Наш выпуск присвоил себе привилегию непринужденной беседы. Анисья Михайловна, жена Ключевского, приносила чай, мы поднимали политические вопросы (а их было так много в эти годы) и осаждали Василия Осиповича, желая знать его мнение. Он отделывался шутками, сыпал парадоксами, с которыми согласиться было трудно, а не согласиться неделикатно, – и так проходил вечер, – вероятно, к большому неудовольствию профессора». В 1883 г. Василий Осипович переезжает на другую квартиру на той же Малой Полянке. Это и был тот скромный дом, что стоит и поныне на перекрестке улицы с 1-м Хвостовым переулком. К сожалению, он до сих пор не отмечен мемориальной доской. Не осуществлена и идея общественности района Якиманка об организации здесь музея ученого. В этих стенах Ключевский прожил 12 лет. В этот период он опубликовал несколько значительных работ по истории сословий и сословного представительства в России. Его имя стало широко известно не только в Москве. За Ключевским закрепляется репутация первого историка страны, лекции, записанные студентами, литографируются и ходят по рукам повсеместно, а публичные выступления собирают полные залы. Слава докатывается и до высочайшего двора, Василия Осиповича приглашают преподавать членам царской семьи, он становится председателем Московского императорского общества истории и древностей российских.

Дом профессора на Малой Полянке по-прежнему открыт для студентов и давних учеников. По-видимому, именно здесь П.Н. Милюков впервые увидел свою будущую супругу Анну Сергеевну Смирнову, дочь ректора Духовной академии и ученицу Ключевского. Впоследствии эта чета будет не раз посещать учителя и в его новом месте жительства на Житной улице. Этот домик Ключевский приобрел в собственность в 1895 г. Как видим, он остался верен Якиманской части. Этого дома, где ученый прожил до конца своих дней, давно уже нет. На его месте в 1940-х гг. выстроили внушительное семиэтажное жилое здание.

На Житной Василий Осипович готовил к печати знаменитый «Курс русской истории», ставший научной классикой. В нем Ключевский обобщил результаты многолетних исследований и размышлений, придя к выводу, что «человеческая личность, людское общество и природа страны – вот те основные исторические силы, которые строят людское общежитие». Василий Осипович скончался 12 марта 1911 г., так и не закончив издания своего «Курса». Он похоронен в Донском монастыре – совсем недалеко от якиманских мест, где прожил столько творчески плодотворных лет.

За «домом Ключевского» Малую Полянку пересекает 1-й Хвостов переулок. В него обязательно нужно заглянуть. Но прежде пройдем Малую Полянку до конца. По дороге заметим, как умело и эффектно оформлен перекресток улицы и 1-го Хвостова переулка. Три разновременных дома выходят на него скругленными или скошенными углами, создавая впечатление маленькой площади, уютного пространства. Когда-то отсюда во всех четырех перспективах открывались церкви и колокольни. Малую Полянку в сторону центра замыкала златая глава Ивана Великого, в обратную сторону – храм Спаса в Наливках. 1-й Хвостов (1-й Петропавловский) переулок ориентировался на восток – на церковь Успения в Казачьей и на запад – на храм Петра и Павла на Якиманке. Сегодня перспективу на Ивановскую колокольню перекрывает новое здание НИИ детской неотложной хирургии и травматологии. Давно нет храмов Спаса в Наливках и Петра и Павла. С перекрестка видна лишь церковь Успения в Казачьей слободе. Ансамбль этой мини-площади нарушает и отсутствие четвертого углового здания. Оно было, но его снесли. На этом месте ныне 14-этажный светло-кирпичный жилой дом (№ 8). Его построили в 1970-х гг. для советских «ответственных работников». Он не лишен элегантности, но в этом месте смотрится чужеродным объектом. Соседний дом на Малой Полянке (№ 10) появился еще в 1908 г. (архитектор К.А. Дулин) и с тех пор дважды надстраивался. С первоначальных трех этажей он дорос до шести – так крепки оказались старинные фундамент и стены.

Малая Полянка, 12. Многоэтажный, современной «глянцевой» архитектуры дом для состоятельных людей построен в 1990-х гг. и еще не успел обрасти историей. Но место, которое он занял, сменив старинный особняк, в полной мере историческое, знакомое для отечественной культуры. Здесь находилась усадьба Григорьевых, где в 1840-х гг. собирался цвет молодого поколения русской интеллигенции. Чета хозяев – сенатский чиновник-дворянин и его супруга, дочь крепостного кучера, – души не чаяли в своем единственном сыне Полошеньке. Впоследствии Аполлон Григорьев прославился как прекрасный поэт и литературный и театральный критик. Его стихотворные строки и поныне известны каждому: «О, говори хоть ты со мной, подруга семиструнная!» или «Две гитары, зазвенев, жалобно заныли…». Поступив в Московский университет, молодой Аполлон Григорьев особенно сдружился со своим однокурсником и также начинающим поэтом Афанасием Фетом – рожденным вне православного брака сыном русского помещика и иностранки. Родители Полошеньки охотно предоставили его другу кров у себя на Малой Полянке. Фет переехал сюда в начале 1839 г. Дом Григорьевых представлял собой скромный ампирный особняк, каких много появилось окрест после пожара 1812 г. Невысокий каменный подклет, в котором помещались кухня, кладовые и людская, служил основанием деревянного парадного этажа, представлявшего собой, по воспоминаниям Фета, «венок комнат, расположенных вокруг печей». Дом завершал мезонин, в усадьбе, отгороженной от улицы глухим забором с вечно запертыми воротами, был уютный сад. Здесь росла та самая плакучая береза, которую воспел Фет в хрестоматийном стихотворении. Ее молодой поэт видел в окно своей комнатки в низеньких темных антресолях, где поселились друзья.

Печальная береза

У моего окна,

И прихотью мороза

Разубрана она.

Родители Аполлона Григорьева, зная страстную натуру сына, боялись далеко отпускать его от себя. Зато свой дом для друзей и знакомцев любимого чада открыли широко. По воскресеньям здесь собирались молодые люди, имена которых впоследствии украсили летопись отечественной культуры. Завсегдатаями посиделок в григорьевских антресолях были поэты Я. Полонский и Л. Мей, писатель А. Писемский, историк С. Соловьев, правовед К. Кавелин, скульптор М. Рамазанов, композитор и музыкальный критик А. Дюбюк, актеры П. Садовский и И. Горбунов. С соседней Житной из отцовского дома приходил юный А. Островский – гимназист, затем студент, сразу ставший душой кружка. Молодежь от души веселилась и спорила о высоких материях за чаем и сливками, сдобренными калачами, сухарями и ватрушками, которые старики Григорьевы беспрерывно целыми подносами посылали наверх в антресоли. По воспоминаниям Фета, «в небольших комнатах стоял стон от разговоров, споров и взрывов смеха. При этом ни малейшего намека на какие-либо социальные вопросы. Возникали одни отвлеченные и общие: как, например, понимать по Гегелю отношение разумности к бытию?» Звучали романсы и песни под гитару и, конечно, первые стихи и первая проза еще незнаменитых авторов.

В их числе был и Афанасий Фет. В 1840 г. выходит его первый поэтический сборник «Лирический пантеон». Вскоре стихи студента стали регулярно появляться в литературных журналах, причем диаметрально противоположного направления – и в почвеннически-консервативном «Москвитянине» Погодина, и в либеральных «Отечественных записках», где верховодил Белинский. Последний, кстати, назвал молодого Фета самым даровитым из московских поэтов. Тот в свою очередь грудью вставал против нападок охранительной критики на Белинского. Впоследствии, став богатым помещиком и убежденным консерватором, уйдя в «храм чистого искусства», Фет будет с иронией отзываться о своих юношеских порывах. Да и едва ли они шли из глубины души. Лучшие стихи той поры – «Чудная картина…», «Печальная береза…», «Я пришел к тебе с приветом…», «Когда мои мечты за гранью прошлых дней…» – бесконечно чужды всякой публицистичности, злобы дня. В них та мистическая Вечная Женственность, «нетленная красота в окружении веры и вера в окружении красоты», о которых позднее скажет А. Блок, почитавший Фета наряду с Тютчевым, Полонским и В. Соловьевым «великим учителем, апостолом новой поэзии».

И.Е. Репин. Афанасий Афанасьевич Фет

Под влиянием своего друга – «мудреца с мальчишества и с железной волей», по блоковскому выражению, Аполлон Григорьев решает вырваться из крепких родительских объятий и начать самостоятельную жизнь. Он бежит в Петербург. Фет остается оканчивать университет. Лишь в 1844 г. он покидает свою поэтическую родину – дом Григорьевых, чтобы поступить на офицерскую службу в глухую провинцию. На Малую Полянку, в уже известную нам «Сердобинку», он вернется много лет спустя, в 1857 г. Вспомнит он тогда в стихотворении «Был чудный майский день в Москве…» и пору своей юности в григорьевской усадьбе:

Я под окном сидел влюблен,

Душой и юн и болен.

Как пчелы звуки вдалеке

Жужжали с колоколен.

Сегодня нет уже ни усадьбы Григорьевых, ни плакучей березы в саду, ни колоколен Спаса в Наливках и Петра и Павла на Якиманке, звон которых слышал поэт. Но на Малой Полянке остались дома, помнящие времена Афанасия Фета, Аполлона Григорьева и их друзей. Двухэтажный со скругленным углом дом (№ 7/7, строение 1) на перекрестке с 1-м Хвостовым переулком появился, вероятно, еще на рубеже XVIII–XIX вв., а свою нынешнюю эклектическую отделку фасадов получил позднее. Недавно он реконструирован под офисы. Рядом на Малой Полянке, 7/7, строение 2 сохранился раритет – деревянный одноэтажный на белокаменном фундаменте особнячок с трогательным мезонинчиком. После пожара 1812 г. такова была преобладающая застройка Якиманской части Москвы. Сейчас в районе остались лишь два подобных домика: один лежит в развалинах в Старомонетном переулке, 19, другой, еще крепкий и обитаемый, стоит здесь, на Малой Полянке. В начале ХХ в. всем этим участком владела купчиха М.В. Хлудова. При ней в 1913–1914 гг. во дворе по проекту В.В. Шервуда был построен красивый шестиэтажный доходный дом (№ 7/9, строение 5). Это очередной литературный адрес Якиманки. В 1915–1922 гг. в одной из квартир дома жил писатель И.С. Шмелев, певец старой Москвы, в особенности родного ему Замоскворечья. Отсюда он уехал в эмиграцию, навсегда покинув Россию после известия о гибели в занятом большевиками Крыму сына – белого офицера. На родину в 2000 г. вернулись только останки писателя и его супруги, перезахороненные в Донском монастыре.

Усадьба на Малой Полянке, 9 начала складываться на рубеже XVIII–XIX вв. В послепожарное время она принадлежала поручице Е. Офросимовой. Тогда, вероятно, был перестроен главный дом с каменным нижним, деревянным верхним этажами и мезонином. Декор более поздний. Каменные надворные постройки, вероятно, старше дома. Сейчас усадьба реконструируется и закрыта от глаз прохожих строительной сеткой. Соседний дом (№ 11), усадьба Барятинских, возможно, старейший на сегодняшней Малой Полянке. Об этом свидетельствует и то, что он выступает за красную линию улицы. Нижний этаж, вероятно, построен не позднее середины XVIII в. В следующих столетиях палаты неоднократно перестраивались. Завершает левую сторону улицы жилой особняк, построенный в 1990-х гг. (архитектор А. Меерсон). Этот почти забытый в советскую эпоху тип городского жилища возродился со сменой времен, когда в стране вновь появились богатые и сверхбогатые люди.

Вернемся немного назад, чтобы осмотреть 1-й Хвостов (бывший 1-й Петропавловский) переулок. Он начинается от Большой Полянки между двумя однотипными панельными многоэтажками (№ 28 и 30), построенными в 1971–1973 гг. по проекту группы архитекторов под руководством А.Б. Гуркова. Слева в переулок глядит выложенный керамической плиткой глубокого сине-зеленого, морского цвета фасад трехэтажного дома. Над входом в киоте видна мозаичная икона Богородицы. Это подворье русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне – один из духовных очагов православного Замоскворечья (№ 3 – 3а, строение 1). Москва и Святая гора веками находились в неразрывной связи. С берегов Эгейского моря приходили святители, книжники, простые монахи, распространяя на Руси духовные практики, принося иконы и реликвии. На Афон из России шли паломники, искатели праведной жизни, текла щедрая милостыня в пользу тамошних святынь, среди которых выделялся русский Свято-Пантелеимонов монастырь. В XIX в. в Москве было два подворья этой обители.

Одно из них располагалось рядом с Большой Полянкой, в 1-м Петропавловском переулке.

Его расцвет связан с деятельностью выдающегося церковного деятеля иеросхимонаха Аристоклия Афонского (1846–1918). Мещанин из Оренбурга, он, овдовев, отправился на Святую гору, где принял постриг в Свято-Пантелеимонове монастыре. В 1887 г. его направляют в Москву заведовать подворьем на Полянке. Здесь он возобновляет издание журнала «Душеполезный собеседник», который печатался в типографии на Большой Якиманке в доме Смирновой. Аристоклий содействует распространению афонских икон и реликвий в Москве. По его почину на московском заводе Самгина отливается 818-пудовый колокол для Пантелеимонова монастыря – и поныне самый большой в Греции. Вернувшись в 1894 г. на Афон, отец Аристоклий в 1909 г. вновь приезжает в Москву и проводит на Полянке остаток земной жизни. При нем сильно обветшавшее деревянное подворье заново капитально отстраивается в камне. По проекту архитектора Д.Д. Зверева в 1912 г. возводится трехэтажное здание, существующее и поныне. В дворовом корпусе разместился большой книжный склад. В доме, выходящем керамическим фасадом в переулок, жили монашеская братия, обслуживающий персонал, находился приют для увечных воинов Русско-турецкой войны, героев Шипки и Плевны. На верхнем этаже была келья отца Аристоклия, в которой он принимал многочисленных посетителей, стекавшихся к нему за наставлением и утешением. Иеросхимонах уже при жизни почитался подвижником, слыл провидцем и целителем.

На том же третьем этаже здания в правой его части в память 300-летия дома Романовых началось обустройство домовой церкви во имя афонской иконы Божьей Матери Скоропослушницы. Резной иконостас сооружался В.Р. Чубаровым. Но настали смутные времена войн и революций. Храм освятили только 30 сентября 1918 г. уже при советской власти, вероятно, последним в Москве перед долгим-долгим перерывом. Чин совершил патриарх Тихон, отец Аристоклий не дожил до торжества, он скончался в августе 1918 г. Старца похоронили здесь же, в подвале-усыпальнице подворья. По декретам советской власти монастырские владения национализировались, а домовые церкви закрывались. Такая участь постигла и Афонское подворье на Полянке. Хронику трагедии воссоздал историк В.Ф. Козлов. Несмотря на заступничество Греческого королевства, московская ЧК в 1920 г. опечатала храм Скоропослушницы, который впоследствии был полностью разорен. Тысячи духовных книг со склада пошли на уничтожение. Последним монахам, невесть как удерживавшимся в подворье, пришлось покинуть его. Останки старца Аристоклия были перезахоронены на Даниловском кладбище. В ноябре 1922 г. Моссовет передал подворье под общежитие (кондитерской фабрики «Ударница»). Только в постсоветскую эпоху зданию придали охранный статус памятника истории и культуры. Ныне оно возвращено Русской православной церкви. О его истории свидетельствует памятная доска на фасаде. Мощи святого старца Аристоклия, канонизированного в 2004 г., пребывают на другом подворье Свято-Пантелеимонова монастыря, в храме Никиты Мученика за Яузой.

Следующий дом на левой стороне 1-го Хвостова, пожалуй, самый заметный в переулке. Неискушенные прохожие гадают о происхождении и назначении этого строения, стилизованного под древнерусский терем с арками, колоннами, кирпичным узорочьем и высокой башенкой. Между тем это всего лишь современный жилой дом с офисными помещениями и подземным паркингом, построенный в конце ХХ в. по проекту мастерской М. Леонова Моспроекта-2. Кто-то называет это творение китчем, кто-то «шуткой зодчего», а кто-то «возвращением к национальным истокам». Примечательно, что здание пустует со дня постройки.

Следующие дома по левой стороне 1-го Хвостова переулка (№ 7/7, 11, 13) не столь крикливо представительны, но искренни в своей непритязательности и заслуживают уважения уже в силу своего не менее чем двухсотлетнего возраста. Почти у самой Большой Якиманки в переулок выходит надстроенное в советское время старое здание 10-й мужской гимназии. В ней учились автор «Москвы купеческой» П. Бурышкин, будущий маршал Советского Союза М. Тухачевский, известнейший поэт В. Лебедев-Кумач. Сейчас здесь офисы. Еще одно, более раннее, здание гимназии выходит на Большую Якиманку, и мы познакомимся с ним, проходя по этой улице.

1-й Хвостов переулок. Жилой дом, построенный в 1997 г. в неорусском стиле

В начале правой стороны 1-го Хвостова переулка вдоль него за тенистым сквериком вытянулось солидное семиэтажное здание, выдержанное в стиле переходном от конструктивизма к сталинскому монументализму. Его адрес: Большая Полянка, 28 (ранее 34), строение 2. На фасаде три мемориальных доски народным артистам СССР кинорежиссерам Е.М. Джигану, Ю.Я. Райзману и Г.Л. Рошалю. Впрочем, подобного увековечения достойны многие обитатели «Дома работников кино». Его построили в 1936 г., но он дал осадку, треснул и был заселен после капитального ремонта только в следующем году. Дом этот – памятник золотого века советского кино. Здесь жили и классики и мастера второго ряда. Имена многих жителей известны всемирно. Помимо уже упомянутых, это режиссеры Михаил Ромм, Александр Птушко, Дзига Вертов, Александр Медведков, Роман Кармен, актриса Ада Войцек, оператор Борис Волчек. Здесь некоторое время жил Алексей Баталов. В квартире № 15 родилась нынешний руководитель театра «Современник» Галина Волчек. Дом еще ждет своего летописца.

Следующие два дома в 1-м Хвостовом переулке уже знакомы нам по маршруту по Малой Полянке, на которую они выходят углами. Далее тянется полупрозрачный забор гаража и производственной площади. Это тоже своеобразная современная достопримечательность – одна из первых в городе конструкций, которыми сейчас предполагается заменить уродливые ограждения промзон и автостоянок. Почти у самого выхода переулка на Большую Якиманку стоит, выступая за красную линию, неказистый домик причта церкви Петра и Павла. Ему наверняка не менее двух столетий. Сейчас в нем посольство новорожденного государства Южный Судан.

Вернемся вновь на Большую Полянку. По ее правой стороне, минуя жилой комплекс (№ 30) советской постройки с магазинами и кафе в стилобате, повторяющем изгиб улицы, дойдем до угла близлежащего переулка – 1-го Спасоналивковского. Название это дышит глубокой московской стариной, хотя появилось на карте города всего около 100 лет назад. Еще в середине XIX в. переулок именовался просто Спасским, а до этого – сначала Молчановским, затем Таракановым – по домовладельцам. Но и нынешнее название напоминает о древности – о церкви Спаса Преображения «что в Наливках», известной с 1624 г. Храм существовал три столетия и был разрушен в 1929 г. Но благодаря угасшей святыне в жизни столицы осталось «вкусное» название Наливки. Откуда оно взялось? Есть незатейливая версия, будто наливки – это рощицы, когда-то шумевшие здесь. Гораздо более колоритно, если не сказать курьезно, другое объяснение, восходящее еще к первой половине XVI в. Посол германского императора Сигизмунд Герберштейн дважды побывал тогда в Москве.

1-й Спасоналивковский переулок

В опубликованных позднее «Записках о московитских делах» он дал подробное описание города, так не похожего на европейские столицы того времени. Герберштейн, в частности, упомянул, что великий князь Василий III, набрав в дворцовую стражу иноземцев, выстроил им за Москвой-рекой городок Нали. Наемные солдаты, главным образом немцы, шведы, поляки и литовцы, не привыкли ограничивать себя в питие. Это им не возбранялось и в официально трезвой тогда Москве. Чтобы оградить подданных от пьянства, великий князь будто бы и поселил разгульное воинство на отдаленной и пустынной тогда окраине за пределами городских стен. Но пресечь контакты иноземцев и москвичей на почве совместного распития спиртного не удавалось. Алчущие аборигены сходились в эти края, и плохо понимавшие по-русски иностранные «военные специалисты» частенько слышали призыв: «Налей-ка!» Отсюда якобы и пошло название слободки, преобразованное впоследствии в Наливки. Со слов Герберштейна эту версию воспроизводили и другие иностранцы, побывавшие в Москве, – А. Гваньини, А. Олеарий. Москвовед П.В. Сытин пишет о давшем название местности кабаке для иноземцев «Налейки», в который захаживали и русские.

Несомненно, выселение полуторатысячного наемного войска на периферию Москвы преследовало и другие цели. Так ограничивались идеологически опасные контакты иноверцев католиков и протестантов с православным населением. Военная слобода к тому же прикрывала город с особо опасного и не защищенного тогда укреплениями южного направления. Расцвет Наливок пришелся на вторую половину XVI в. Население слободы пополнялось не только добровольно приехавшими на службу московскому государю. В годы Ливонской войны здесь оседали пленные из завоеванных Иваном Грозным прибалтийских земель – рыцари, купцы, священнослужители, ремесленники, члены их семей, некоторые принимали русское подданство, становились служилыми людьми, даже избранными телохранителями царя – опричниками. Обитатели слободы хоронили своих покойников на особом иноверческом кладбище далеко за городом между современными улицами Мытной и Шаболовкой. Обнаруженные там и в других местах могильные плиты с надписями на разных языках донесли до нас некоторые имена жителей Наливок. Это гельдинтенский комтур Филипп Шалль фон Белль, дерптский ратман Тидеман Шрове, лиценциат права Каспар фон Эльферфельдт, лекарь Николас Браун или Броун и др.

В 1571 г. во время нашествия крымского хана Девлет-Гирея в районе Наливок произошло жестокое сражение. Подожженная, как и вся Москва, слобода сгорела. От этого бедствия она так и не оправилась. С тех пор иноземцы селились в основном уже в других частях города – на Болвановке (Таганке), в Немецкой слободе на Яузе. В XVII в. Заречье обжили стрельцы. В Наливках располагалась слобода стрелецкого полка. По сведениям историка М.Ю. Романова, со второй половины 1630-х до середины 1640-х гг. им командовал Степан Васильевич Алалыкин, позднее (ок. 1637 – ок. 1677) Григорий Власьевич Остафьев. Стрельцы и поставили здесь храм Спаса Преображения. После выселения их из Москвы при Петре I ратное прошлое Наливок постепенно забылось. Здесь поселились обычные обитатели Замоскворечья – дворяне, купцы, мещане.

Правая сторона 1-го Спасоналивковского переулка начинается на углу с Большой Полянкой серым пятиэтажным доходным домом с башенкой и неоклассической колоннадой. Он был построен в 1912–1913 гг. и принадлежал почетному гражданину М.Н. Алексееву. Проект в соавторстве с А.Н. Милюковым выполнил А.Б. Великовский – один из самых плодовитых московских архитекторов начала ХХ в., построивший десятки доходных домов и особняков, главным образом в неоклассическом стиле, а в советское время ставший убежденным конструктивистом. В 1914 г. было достроено крыло здания, выходящее в переулок. Автор проекта – В. Корчагин. Еще один корпус доходного дома сохранился во дворе. Сейчас в этих зданиях размещаются офисы. Ранее здесь стоял двухэтажный особняк с мезонином. В 1834 г. он числился за купцом Андреем Зевакиным.

Далее по правой стороне переулка – двухэтажный главный дом усадьбы П.Г. Вяземского (№ 4). В его основе постройка середины XVIII в., а может быть, и более ранняя. Сохранился белокаменный подвал со сводами. Пристройка со двора – начала XIX в. На боковом фасаде дома можно разглядеть элементы классического декора. Парадный фасад выполнен в духе эклектики, украшен обильной лепниной и относится уже ко второй половине XIX в. В том же стиле оформлены и сохранившиеся интерьеры.

Следующий дом (№ 6) – рядовой замоскворецкий особняк второй половины XIX столетия. Он деревянный с каменной пристройкой со двора. Вообще, весь этот отрезок 1-го Спасоналивковского переулка – уникальная картинка ушедшей старой Москвы. В этом ряду и двухэтажный дом № 8, может быть, самый древний здесь. Он тоже принадлежал усадьбе Вяземского, позднее им владели Глазовы. Сводчатые палаты в обоих этажах говорят о времени не позднее середины XVIII в. Современный вид дом приобрел уже в следующем столетии. Ко второй половине XIX в. относится соседнее трехэтажное здание.

На углу 1-го Спасоналивковского переулка и Малой Полянки обширный участок, обнесенный оградой, занимает элегантное здание начальной школы-лицея при посольстве Франции, построенное из светлого кирпича в 1980-х гг. по проекту архитекторов Ю. Рабаева, К. Адлера и др. Старинный особняк XIX в. (№ 16, строение 1) с красивым фасадом, надстроенный двумя этажами в советское время, отступил далеко от красной линии переулка. В начале 2000-х гг. он был капитально реконструирован. Остались лишь внешние стены. Все остальное – новое. К счастью, жив величественный дуб у самого фасада. Он старше самого дома и растет здесь, вероятно, еще с екатерининских времен, пережив и пожар 1812 г. Сзади к особняку пристроен новый офисный корпус. Во дворе виднеется еще одно здание. Это капитально перестроенный под офисы доходный дом начала ХХ в. Прежде пятиэтажный, он теперь вырос до девяти этажей. Перед этим «билдингом» ближе к переулку тихо стоит уже второй век двухэтажный особнячок с фасадом, облицованным керамической плиткой, модной в эпоху модерна.

Над всем кварталом нависает, словно донжон замка, огромный современный дом (№ 20). Его монументальные фасады с эркерами облицованы красным кирпичом с белыми вставками. Это «Торис-хаус» – одно из самых престижных и комфортабельных жилых зданий постсоветской Москвы. Помимо роскошных квартир с изумительными видами на столичный центр, подземного паркинга, разнообразных удобств, здесь есть свой «эксклюзив» – полноразмерный крытый теннисный корт на верхнем, 11-м этаже. Как все помнят, в недавнюю пору этот высочайше опекаемый спорт был еще и главным светским развлечением. «Торис-хаус», построенный в 1998 г., стал символом новой роскоши и элитарности.

Левая, противоположная сторона 1-го Спасоналивковского переулка по сравнению с правой выглядит уныло и невыразительно. Она разочарует любителя архитектурных красот. Но и тут есть места особой концентрации исторической памяти. Шестиэтажный доходный дом, выходящий главным фасадом на Большую Полянку (№ 44), а боковыми в оба Спасоналивковских переулка, был построен в 1914 г. в благородных неоклассических формах. Любопытно, что он принадлежал крестьянину Владимирской губернии Михаилу Малышеву, сумевшему скопить немалый капиталец и купить здесь соседние владения Зевакина и Битриха. Проект здания выполнил маститый архитектор Густав Гельрих, построивший в Москве целый ряд особняков и доходных домов, в том числе с применением передовых каркасных конструкций. На Большой Полянке, 44 нижний этаж предназначался для контор и магазинов, склады которых находились в глубоких подвалах. Остальное здание занимали фешенебельные квартиры. Дом Малышева оказался одной из последних построек Гельриха в России: в том же 1914 г., после начала Первой мировой войны, ему, как германскому подданному, пришлось покинуть Москву.

После революции доходный дом на Полянке, как обычно, «уплотнили». Просторные апартаменты разделили на коммуналки, которые тесно заселили. В 1931 г. две комнаты на пятом этаже в квартире № 57 заняла семья Бруни. Ее глава, Лев Александрович, был потомственным художником, мастером акварели и графического портрета, большим любителем поэзии. В своем роду он числил знаменитых предков – автора хрестоматийного «Медного змия» Федора Бруни и живописца Соколова. Жена Льва Александровича, Нина Константиновна, была дочерью известнейшего поэта-символиста К. Бальмонта. Помимо собственных детей на попечении супругов находилась семья брата, Николая Бруни. Все, кто знал этого человека, считали его личностью необыкновенной. Выпускник Тенишевского училища, однокашник О. Мандельштама, любимец петербургской богемы, поэт, художник, музыкант, футболист, знаток эсперанто, летчик, он с началом Первой мировой войны ушел добровольцем на фронт, был санитаром. Но в 1918 г. Николай Бруни неожиданно для всех принял духовный сан, отстраняясь от переполненного кровью и насилием мира. Именно он отпевал А. Блока. Впоследствии снял с себя сан и вернулся в авиацию. В 1934 г. его арестовали. В Ухте заключенный Н. Бруни своими руками создал памятник А.С. Пушкину, открытый к 200-летию со дня гибели поэта. В 1938 г. Николая Александровича расстреляли. Его жена и дети по-прежнему жили в семье брата на Большой Полянке.

Каждую неделю здесь собирались гости. Пройдя через подъезд с 1-го Спасоналивковского переулка, они поднимались по темной лестнице на пятый этаж и через коленчатый, заваленный рухлядью коридор проходили в квартиру Бруни. Это были две комнаты, 18 и 12 кв. м, с потолками 3,5 м. Одна – для родителей, другая – детская. На вечерах у Бруни собирался цвет московской интеллигенции. Завсегдатаями были художники В. Фаворский и А. Осмеркин, поэты – маститый Н. Клюев и молодой А. Тарковский. За рояль садились Г. Нейгауз или М. Юдина. Здесь можно было услышать популярного артиста Д. Журавлева и поморского сказителя Шергина. Ахматова, бывая в Москве, непременно заходила сюда.

Особенно теплые отношения связывали хозяев с Осипом Мандельштамом, который проводил у Бруни почти каждый вечер, иногда в одиночку, но чаще с женой Надеждой. Любил сидеть в уютном кожаном кресле, больше слушал, чем говорил. Когда над четой Мандельштам сгустились тучи, наступила пора скитаний. Бруни помогали деньгами, готовы были приютить опальных на загородной даче. Дом на Большой Полянке служил отдушиной и для многих других людей творчества. Семья Бруни жила здесь до начала 1970-х гг. Впоследствии дом расселили и капитально перестроили под офисы. От комнат, видевших корифеев отечественной культуры, не осталось и следа.

Далее по левой стороне 1-го Спасоналивковского переулка тянутся невзрачные строения офисного центра и детского сада. В глубине двора спрятался небольшой доходный дом конца XIX в., недавно тоже переделанный под офисы. Равнодушно можно пройти и мимо двух пятиэтажных корпусов дома № 17/1, окаймляющих большой двор. Это ординарные конструктивистские постройки начала 1930-х гг. Но в этом месте стоит остановиться. Оно – древнее, историческое, намоленное. Как раз здесь три века стоял храм Спаса Преображения в Наливках. Впервые он упомянут в патриарших окладных книгах 1642 г. Деревянная церковь была приходской для слободы приказа (полка) Степана Васильевича Алалыкина. При Петре I стрельцов выселили из Москвы, и расхватавшие их дворы новые знатные прихожане затеяли строительство каменного храма. В 1713 г. они получили разрешение на это и успели возвести придел иконы Богородицы «Всех Скорбящих радость». Но в следующем году Петр запретил каменное строительство по всей России, кроме новой столицы – Санкт-Петербурга. Главный престол храма в Наливках удалось освятить только в 1738 г. Строительство продолжалось до 1751 г. Рядом отдельно возвели надвратную колокольню. В 1812 г. храм пострадал от огня и наполеоновских мародеров. Его облик сильно изменился после того, как в 1838–1840 гг. по проекту ведущего московского зодчего М.Д. Быковского были выстроены новые трапезная и трехъярусная ампирная колокольня. А в 1876–1877 гг. перестройке подвергся и сам главный храм. Церковное здание после всех переделок не блистало архитектурными достоинствами, но играло важную градостроительную роль доминанты нескольких кварталов. После того как в 1929 г. храм снесли, пейзаж будто осиротел.

В буквальном смысле на костях порушенной святыни вскоре были построены два корпуса жилищного кооператива «Замоскворецкий рабочий». Но следы истории в этом месте окончательно не стерлись. Если присмотреться к цоколю ограды перед домом № 17/7, можно заметить, что он сложен из белокаменных блоков, на которых кое-где проглядывают надписи и резной орнамент. Это плиты церковного погоста. Терраса сквера во дворе сложена из камней мостовой вокруг храма Спаса в Наливках. Своя биография есть и у самого дома № 17/1. Здесь в начале войны была квартира известного поэта А. Суркова. Сюда с подмосковного фронта из-под Истры он прислал письмо жене со строками знаменитой «Землянки» («Бьется в тесной печурке огонь…»). Со Спасоналивковского, 17 ушел на войну добровольцем Конон Молодый, в будущем легендарный советский разведчик-нелегал, работавший под именем Лонгсдейл и ставший прототипом главного героя популярнейшего фильма «Мертвый сезон».

2-й Спасоналивковский переулок проходит южнее 1-го в том же направлении с востока на запад. На плане 1853 г. он обозначен как Шапочный. Современное название появляется только в начале ХХ в. Правая сторона переулка начинается с уже знакомого нам доходного дома Малышева. Ранее на углу с Большой Полянкой с послепожарного времени стоял деревянный одноэтажный особнячок в шесть комнат с мезонином. В усадьбе были фруктовый сад и службы. В 1856 г. дом приобретает знаменитый московский живописец Василий Тропинин, уже престарелый и только что овдовевший. Здесь, в замоскворецкой тиши, он провел вместе с сыном – художником Арсением Васильевичем остаток своей жизни, принимая только самых близких. На Полянке он и умер в мае 1857 г. Похоронили мастера на Ваганьковском кладбище. Дом на углу 2-го Спасоналивковского (тогда Шапочного) принадлежал сыну художника еще около 30 лет, пока он не продал его фабриканту А.В. Битриху. И только в 1913 г. владельцем участка стал крестьянин Малышев. Соседний по переулку с его доходным домом импозантный особняк (№ 4) выстроен в 1902 г. по проекту З.И. Иванова и недавно реконструирован так, что от старины остался лишь лепной фасад. Далее вдоль 2-го Спасоналивковского на сотню с лишним метров тянется административное здание в стиле позднего советского монументализма (архитекторы В.Н. Ковшель, А.Д. Медведев, А.И. Епифанов). Сбоку к этому гиганту прилепился двухэтажный аккуратный домик – современный муляж старинного особняка, примечательного тем, что среди его дореволюционных жителей был Л.Д. Троцкий. Завершает правую сторону 2-го Спасоналивковского типовой девятиэтажный крупнопанельный дом (№ 16) постройки конца 1960-х гг. Тогда он смотрелся модной архитектурной новинкой, сейчас – анахронизмом, неуместным в историческом центре города.

В.А. Тропинин. Автопортрет

Левая сторона переулка начинается эффектной угловой полуротондой дома № 50 на Большой Полянке. У этого здания примечательная биография. В 1819 г. действительный статский советник Д.А. Засецкий прикупил к своему здешнему владению соседнее, сформировав самую большую усадьбу в округе. При его дочери Анне в 1830 г. были построены деревянный одноэтажный дом с мезонином и два симметричных каменных флигеля по линии улицы с полуциркульным корпусом служб во дворе. В 1872 г. усадьбу купило Министерство народного просвещения и разместило здесь Московский учительский институт, готовивший учителей для городских училищ. Щедрым жертвователем на полезное учреждение стал купец Андрей Алексеевич Алексеев. Для института по проекту А.А. Никифорова было выстроено солидное трехэтажное здание в неоклассическом духе. После смерти А.А. Алексеева его вдова Варвара Андреевна, исполняя завещание мужа, устроила домовую институтскую церковь во имя Андрея Стратилата. Закладка состоялась 4 июня 1891 г., освящение – 4 декабря 1892 г. Церковь находилась в той самой полуротонде на углу Большой Полянки и 2-го Спасоналивковского переулка. После революции Учительский институт был упразднен, домовой храм закрыт. В 1925 г. в здании разместились рабфак и общежитие Горной академии. Здесь учились и жили некоторые прославленные в будущем ученые – специалисты и организаторы производства. Среди них был, например, Авраамий Завенягин, тогда студент и по совместительству начальник хозяйственного управления академии, а впоследствии «красный директор» Магнитки и Норильского комбината, министр среднего машиностроения СССР, один из создателей отечественной атомной отрасли. В 1936 г. в здание на Полянке вселились Москворецкие райком партии и райисполком. В октябре 1941 г. сюда попала немецкая бомба, разрушив северное крыло – то самое, где некогда помещалась церковь Андрея Стратилата. После войны здание восстановили. В 1979 г. партийно-советские органы покинули его, в нем обосновался Университет марксизма-ленинизма, затем Московский политехнический институт. Теперь тут офисы.

Следующий дом по 2-му Спасоналивковскому (№ 3) появился здесь во второй половине XIX в. Недавно его верхний деревянный этаж заново возвели в камне, сзади пристроили четырехэтажный объем и соединили его современной вставкой из стекла и бетона с соседним строением. Оно тоже капитально реконструировано и сохранило лишь некоторые черты исторического особняка (№ 5), в 1884–1885 гг. в нем жил выдающийся русский художник В.М. Васнецов. Здесь он создавал эскизы костюмов и декораций для постановки «Снегурочки» Римского-Корсакова в частной опере Саввы Мамонтова. Ими восторгался ведущий критик той поры В.В. Стасов: «Ничего подобного я еще не видел на русской сцене… Такой необычайно творческой фантазии, такого изумительного знания древнего русского искусства вообще и древнерусской архитектуры в особенности мне никогда еще не приходилось у нас видеть…» Отсюда, со 2-го Спасоналивковского, осенью 1885 г. Васнецов отправился в Киев для многолетней работы над живописным убранством Владимирского собора. И этот особняк ныне занят офисами. Ими же заполнено бывшее здание школы, построенное в 1930-х гг. в глубине двора. По линии переулка стоит еще один модернизированный в конце ХХ в. особняк, появившийся здесь полутора столетиями ранее. Офисами занят и он. Жилым на этой стороне переулка остается лишь дом № 9 – бывший доходный, надстроенный в советское время. За современным фешенебельным спортивно-оздоровительным центром с бассейном и несколькими залами 2-й Спасоналивковский заканчивается.

Он упирается в Казанский переулок, который обозначен еще на первом геодезическом плане Москвы 1739 г., но сейчас фактически превратился в тупик. С 1970-х гг. сквозной проезд перекрыт воротами главного здания Министерства внутренних дел. Любопытно, что тогда же исчез старинный Казанский тупик. На его месте ныне Министерство юстиции РФ. Казанский переулок невелик – всего 250 м. Небогат он и архитектурными красотами. Но есть у него свои достопримечательности, своя долгая история. В XVI в. в этих местах близ Калужских ворот Земляного города жили охранявшие их стрельцы со своими семьями. В двух здешних стрелецких слободах были основаны приходские храмы. Казанский переулок назван по одному из них – во имя иконы Казанской Божьей Матери у Калужских ворот. Храм, изначально деревянный, в том же столетии был возведен в камне и затем не раз обновлялся. До нашего времени он не сохранился, был разрушен в 1972 г. О нем еще будет рассказано на страницах этой книги.

В XVIII в. состав местного населения значительно изменился. Вместо выведенных Петром I стрельцов здесь укореняются не только ремесленники и купцы, но и дворянство, аристократия – князья Мещерские, Вяземские, Барятинские, Репнины. К бастионам Земляного города переводится из Кремля государев Житный двор, появляется по соседству улица Житная. К этому огромному комплексу зерновых хранилищ и выходил Казанский переулок. Позднее на месте Житного двора появился острог Сыскного приказа. В начале XIX в. на углу Казанского переулка и Житной улицы были выстроены корпуса Якиманской полицейской части – административного центра района. Во время пожара 1812 г. окрестные кварталы сильно выгорели. После наполеоновского разорения эту часть Замоскворечья, вытесняя дворян, заселяют купцы и особенно мещане – наиболее быстро растущий тогда слой населения. Небольшие, в один-два этажа, особнячки определяют в это время облик здешних мест. Таким еще сравнительно недавно был и Казанский переулок. Главные перемены в нем произошли уже во второй половине ХХ в. В результате сносов и нового строительства от старины здесь мало что осталось – разве только два дореволюционных здания да необычная для мегаполиса неспешность уличной жизни.

Левая сторона Казанского переулка от угла с 1-м Спасоналивковским ныне открывается длинным пятиэтажным зданием весьма лапидарной архитектуры – одним из двух корпусов уже знакомого нам жилого комплекса, выстроенного в начале 1930-х гг. кооперативом «Замоскворецкий рабочий». Раньше здесь, как мы знаем, находилась церковь Спаса Преображения в Наливках с принадлежавшими ей постройками. Под № 3 в Казанском переулке значится выстроенное сравнительно недавно административное здание из светлого кирпича. Далее на красную линию торцом выходит десятиэтажный панельный жилой дом 1960-х гг. постройки. Его длинный фасад смотрит на 2-й Спасоналивковский переулок, подходящий здесь к Казанскому. На противоположном углу – старинный дом, недавно полностью реконструированный и осовремененный надстройкой остекленного третьего этажа. Здесь на рубеже XIX–XX вв. помещался женский ремесленный приют имени князя Владимира Андреевича Долгорукова. Это было одно из тех благотворительных заведений, которыми так славилась старая Якиманка. Приют создавался под покровительством московского генерал-губернатора В.А. Долгорукова (1810–1891). Москвич по рождению, аристократ, гвардеец, участник боевых действий на Кавказе и в Польше, Владимир Андреевич был «хозяином» Первопрестольной последние 25 лет своей службы. Ни один генерал-губернатор не управлял Москвой дольше, чем он. Современники называли этот период «долгоруковской эпохой» и не переставали удивляться переменам, происходившим в городе: были открыты первая телефонная станция и первые линии конки, появились первые газовые, а затем и электрические фонари на улицах, начали свою историю Петровская (ныне Тимирязевская) сельскохозяйственная академия, Московская консерватория, Исторический музей… Из той же долгоруковской эпохи – памятник Пушкину и часовня Героям Плевны. Осуществлялось тогда и множество социальных проектов. Один из них – Долгоруковский женский приют в Казанском переулке. Здесь жили и обучались ходовым профессиям, в основном швейным, до 70 девочек. 20 ноября 1888 г. в приюте освятили домовую церковь во имя Святого равноапостольного князя Владимира – крестителя Руси и небесного покровителя В.А. Долгорукова. Храм помещался над главным входом в здание на втором этаже. В феврале 1914 г. состоялось открытие и освящение нового пятиэтажного корпуса приюта рядом со старым. Ныне это дом № 9 по Казанскому переулку. В газете тогда писали, что здесь на крыше, откуда открывался чудесный вид на Москву, был сад и зимой даже заливался каток.

Приют просуществовал до 1918 г. Вместе с ним тогда закрыли и Владимирскую церковь. Затем в здании долгое время помещался туберкулезный диспансер № 4. В 1980 г. оба дома отошли Министерству газовой промышленности СССР. В 1990-х гг. самый старый из них был коренным образом перестроен. На месте домового храма теперь современная стеклянная вставка. Дом № 9 некогда стоял на углу с Казанским тупиком, теперь полностью застроенным административным зданием (сейчас здесь Минюст РФ). Далее до Житной улицы прежде тянулся двухэтажный фасад Якиманской полицейской части. Сейчас здесь ведомственная автостоянка.

По правой стороне Казанского переулка на добрую сотню метров выстроились два типовых пятиэтажных жилых кирпичных дома «хрущевской архитектуры». Их номера – 2/4 и 8. Перед ними – палисадник. Позади – двор и еще один пятиэтажный жилой корпус, но 1930-х гг. постройки. В этих местах некогда стоял дом Лебедевой, в котором осенью 1885 г. поселился с семьей А.П. Чехов. «Здесь настоящая провинция: чисто, тихо, дешево и… глуповато», – писал Антон Павлович в одном из писем. Но зимой у него открылись признаки туберкулеза. Квартиру сочли слишком сырой, и семья переселилась в нижний этаж особняка по соседству, на Большой Якиманке, 45, до наших дней также не сохранившегося.

Далее в Казанский переулок выходит один из фасадов нового корпуса посольства Франции. Он построен в 1980-х гг. по проекту французского архитектора Бельмона. Облицованный красноватым кирпичом, элегантный посольский особняк не портит здешний ландшафт. За этим зданием переулок упирается в ворота административного комплекса Министерства внутренних дел РФ, на месте которого стояла более трех столетий церковь Казанской иконы Божьей Матери.

Возвратимся, однако, на Большую Полянку и продолжим путь по ее правой стороне. Мы подходим к дому № 52. На улицу он выходит торцом и красивой узорной оградой. Главный трехэтажный фасад, украшенный обильной лепниной, с верандой и чугунным крыльцом, обращен во двор. К дому примыкает полукружие служебного корпуса, за которым виден отдельно стоящий флигель. Весь этот комплекс остался от уже знакомой нам старинной барской усадьбы Засецких. Нынешний дом № 52 – не что иное, как ее флигель. Его еще в 1880-х гг. заново отделали в модном тогда эклектическом духе. Уцелел в основной своей части и усадебный парк. Сегодняшний прохожий, попадая в его тень и тишину, ощущает себя словно в оазисе.

В смутную пору своей жизни в этих местах оказался Сергей Есенин. Летом 1923 г., расставшись с Айседорой Дункан, он возвращается из долгой поездки по Европе и Северной Америке, глубоко убежденный в духовной нищете Запада и нравственном превосходстве новой России. Опять возникает надежда примириться с собой и с окружающей действительностью, найти опору в трясине повседневности. Но душевные раны не затягиваются, кризисы повторяются с угрожающим постоянством. Истощив силы во внутренних борениях, Есенин 17 декабря 1923 г. ложится в санаторий для нервнобольных на Большой Полянке, 52. Здесь, в палате на втором этаже, поэт провел около полутора месяцев. В его творческой биографии это время не осталось пустым пробелом. Есенина посещали друзья и поклонники. Он не раз и с неизменным успехом читал свои стихи перед больными и медицинским персоналом. Однажды во время такого выступления погас свет, но оно продолжалось в полной темноте и завершилось овацией. Дело происходило в зале клиники, сохранившемся и поныне. На Полянке Есенин вел активную деловую переписку по поводу издания своих сочинений. Здесь же застало его потрясшее страну и мир известие о смерти Ленина. 23 января 1924 г. в лютую стужу по знакомым с юности заснеженным замоскворецким переулкам поэт идет встречать траурную процессию, сопровождавшую тело вождя от Павелецкого вокзала к Дому союзов. Раздобыв журналистский билет «Правды», Есенин несколько часов провел в Колонном зале у гроба «сурового гения», как он назвал Ленина.

В санатории поэт продолжает создавать стихи. Судя по пометке на рукописи, на Полянке было написано одно из самых известных его произведений:

Вечер черные брови насопил,

Чьи-то кони стоят у двора,

Не вчера ли я молодость пропил?

Разлюбил ли тебя не вчера?

Стихотворение это, как и остальные, вошедшие в цикл «Любовь хулигана», Есенин посвятил Августе Леонидовне Миклашевской, актрисе Камерного театра. Поэт познакомился с ней сразу после возвращения из-за границы. Возникшее чувство, глубокое и светлое, он сохранил и тогда, когда их встречи и долгие загородные прогулки сошли на нет. Миклашевская вспоминала, как однажды, случайно увидев ее на улице, Есенин подбежал: «Прожил с вами уже всю нашу жизнь, написал последнее стихотворение». Прочел: «Вечер черные брови насопил», несколько раз повторив заключительную строчку: «Наша жизнь, что былой не была».

«Дом с рыцарями»

Цикл «Любовь хулигана», вошедший в знаменитый сборник «Москва кабацкая», также посвященный Миклашевской, дал повод некоторым литературным критикам говорить о симптомах преодоления Есениным творческого и жизненного кризиса, об обретении им нового творческого дыхания, новых ценностей. В конце января – начале февраля 1924 г. поэт выписался из санатория. Однако почти тут же попал в Шереметевскую больницу, откуда был переведен в Кремлевку. Жизнь Сергея Есенина неуклонно приближалась к трагической развязке…

С той поры старинный полянский дом изменился мало, и легко представить себе фигуру поэта, поднимающегося по ступенькам крыльца. Среди множества адресов Москвы есенинской Большая Полянка, 52 – не самый известный. Тем важнее напомнить о нем.

«Дом с рыцарями» – так называют полянские старожилы соседнее пятиэтажное здание (№ 54). Среди окрестных особняков оно выглядит средневековым замком: серые неприступные стены, гранитный цоколь, готические мотивы в отделке фасада. Над окнами – львиные и человеческие маски. Подъезды охраняют фигуры гепардов. На самом верху, на фронтоне, еще недавно можно было видеть гигантские черные фигуры двух рыцарей. Увы, сейчас остался лишь один латник. Что сталось со вторым – загадка «лихих 90-х», когда здание реконструировалось под офисы. Построено же оно было в 1912 г. как доходный дом купца 1-й гильдии, коммерсанта и фабриканта шорно-седельных изделий Якова Демента. Проект выполнил В.Е. Дубовский, племянник известного пейзажиста-передвижника Н.Н. Дубовского, талантливый и оригинальный зодчий. В дореволюционной Москве он строил только доходные дома, в своем творчестве придерживался романтических направлений модерна, особенно любил неоготику. По проекту В.Е. Дубовского рыцари поставлены наверх по углам. У современников произведения архитектора вызывали разные оценки: кто-то восхищался ими, кто-то находил нелепыми. После революции В. Дубовскому пришлось строить уже не роскошные доходные дома, а промышленные предприятия по плану ГОЭЛРО. Он автор зданий Шатурской электростанции и МОГЭС-1.

Вплотную к «рыцарскому замку» на Полянке примыкает одноэтажный, украшенный лепниной особняк (№ 56), построенный в 1862 г. для купца 2-й гильдии Степана Неокладнова. Ему же принадлежал соседний двухэтажный с каменным низом и деревянным верхом дом более ранней постройки, снесенный в советское время. В 1967 г. на этом месте соорудили типовую «стекляшку» – салон-парикмахерскую «Юбилейный». Недавно здание капитально реконструировали под ресторан, но оно по-прежнему смотрится чужим на Полянке. Тем не менее оно словно оттеняет живописную роскошь соседнего особняка (№ 58). Этот купеческий дворец украшает собой завершение Большой Полянки уже более столетия. Затейливый фасад облицован зеленой и желтой плиткой, покрыт каменным орнаментом и лепниной. Над центральным ризалитом в фигурном картуше – герб с инициалами «Н.С.В.» Николай Сергеевич Воробьев, потомственный почетный гражданин, купец 1-й гильдии, выстроил этот дом с жилыми покоями и конторой в 1905 г., не самом благополучном для московских капиталистов. Проектировал здание и надзирал за работой архитектор Л.В. Стеженский.

Воробьевы не принадлежали к традиционной купеческой элите Москвы. Сословный статус они получили лишь в 1866 г. Тем не менее выдвинулись быстро. Братья Сергей и Дмитрий Воробьевы основали фирму, торговавшую москательными товарами. Они имели лавки в Китай-городе в Гостином дворе. Жили братья в Серпуховской части в собственном доме, а в 1875 г. купили землю в соседней Якиманской части, на Полянке. Здесь и построил наследник дела Н.С. Воробьев свой дом-ларец. Назло войне, революции и экономическому кризису, терзавшим Россию в 1905 г.

Увы, толстые стены купеческих палат не защищали от потрясений века. После октября 1917 г. дом национализировали, в него вселился клуб просвещения Замоскворецкого района. В военном 1942 г. особняк передали Академии педагогических наук. Ныне здесь университет Академии образования РФ. Как и встарь, здание блистает парадным фасадом и роскошными интерьерами.

Завершается Большая Полянка на углу с Серпуховской площадью массивным шестиэтажным серым зданием – бывшим доходным домом А.Н. Крокоса, позднее Н.А. Терентьева. Оно было построено в 1904 г. и стало первым «небоскребом» на старинной, низенькой тогда замоскворецкой улице. Проектировал дом архитектор О. Пиотрович. В одной из квартир здесь жил известнейший скульптор Иван Шадр. В хрущевские времена глухой брандмауэр здания, выходящий на Серпуховскую площадь, был оформлен многометровым панно: советские люди запускают спутник в космос под надписью-лозунгом «Мы строим коммунизм». Таким образом получился гигантский плакат, пропагандировавший принятую на XXII съезде КПСС в 1961 г. программу построения коммунистического общества. С начала 1990-х гг. панно завешивают рекламой, но когда ее меняют или ветер срывает ее, призраки ушедшей эпохи вновь предстают перед удивленными прохожими. Сейчас дом на капитальной реконструкции, и неизвестно, сохранится ли уникальное панно. Мечтания об идеальном мироустройстве исстари овевали эти места. В расположенной здесь усадьбе своего отца провел детство и юность просветитель и масон Николай Новиков. То был век XVIII.

Вернемся теперь на левую сторону Большой Полянки, которую мы покинули на углу со Старомонетным переулком. Ее отрезок до 1-го Казачьего сохранил еще следы старинного торгового места – Полянского рынка. В угловом здании (№ 33/41) нижний этаж некогда занимали лавки, два верхних – наемные квартиры. В одной из них в 1909–1910 гг. жил большевик, монтер московской трамвайной сети М.И. Калинин, будущий формальный глава советского государства, «всесоюзный староста», председатель ЦИК СССР. В честь его на фасаде установлена мемориальная доска, открытая в 1960 г. Сам же доходный дом был построен во второй половине XIX в. Ранее на этом месте находилось уже упоминавшееся Казачье подворье, где еще в 1830 г. проживали урядник войска Донского и несколько его подчиненных.

Далее плотный строй домов на Большой Полянке расступается, и в глубине просторного двора видно здание пожарного депо (№ 35) советской постройки, не выбивающееся масштабом и обликом из окружающей архитектурной среды. На красную линию улицы выходит двухэтажный доходный дом с лавками внизу (№ 37). Он был построен в 1862–1863 гг. и принадлежал церкви Успения Богородицы в Казачьей слободе. Храм горделиво высится на изгибе Большой Полянки, отмечая ее перекресток с 1-м Казачьим переулком. Деревянная Успенская церковь здесь известна с 1642 г. В 1657 г. она «стояла без пения», вероятно, после страшной эпидемии чумы, опустошившей Москву тремя годами ранее. Только в 1697 г. храм был возведен в камне иждивением прихожанина стольника Василия Полтева. Это стройное здание – «восьмерик на четверике», то есть на кубический нижний ярус поставлен восьмигранный верхний, увенчанный луковичной главкой. Такая композиция была весьма распространена в русском зодчестве на рубеже XVII–XVIII вв., но в Якиманской части мы встречаем ее только здесь. Декоративное убранство храма характерно для московского барокко, особенно наличники окон и сложные карнизы. Церковь не раз обновлялась: и в 1727, и в 1768 гг., когда на средства купца Нестерова был устроен придел Седмиезерской иконы Богоматери.

В 1798 г. тщанием прихожанки вдовы генерал-майора Пелагеи Поздняковой были возведены трапезная с приделом во имя иконы Богоматери «Утоли моя печали» и двухъярусная колокольня, увенчанная шпилем. Тогда же появилась новая ограда. Все эти постройки были выдержаны в классическом стиле. Через несколько лет церковное благолепие едва не порушилось. В 1812 г. храм и приход сильно пострадали от пожара и бесчинств наполеоновских солдат. Так, 23 сентября французский полицейский комиссар Якиманской части доносил начальству о нападении мародеров на дом дьякона церкви Успения в Казачьей. Святыня возродилась только в 1818 г. Немалая заслуга в этом принадлежала церковному старосте купцу Никите Карпышеву, который восстановил храм прежде своего сгоревшего дома. Богоугодными делами отличились и другие прихожане. При старостах купцах П. и Д. Рогаткиных во второй половине XIX в. церковь отделывалась заново. В советское время ее судьба оказалась драматичной, но не гибельной. Из храма изымались ценности, в 1930 г. его собирались сносить. Но разрушили только домик причта на углу 1-го Казачьего переулка, главу и шпиль колокольни. В обезображенном здании долго помещались различные организации. Только в 1990 г. храм возвратили верующим. Сейчас он восстановлен и в нем идут службы.

Угол Большой Полянки и 1-го Казачьего переулка занимает уже виденный нами современный кирпичный муляж деревянного ампирного особняка, построенного до 1833 г. Впоследствии он вошел в состав обширной усадьбы купцов Рогаткиных – Ежиковых. К ней принадлежал и соседний деревянный одноэтажный дом с мезонином (№ 39), также существовавший еще до 1822 г. В последнее время он пустовал, ветшал, не раз горел, пока в 2011 г. не был снесен и вскоре же воссоздан в долговечных материалах и прежнем облике. За усадебным садом, ставшим сейчас городским сквером, проглядывает двухэтажное длинное здание с остатками декора в русском стиле. Оно было построено во владении Рогаткиных – Ежиковых в 1870 г. Верхний этаж занимало жилье, нижний – конторы. Теперь офисы занимают все здание. Пятиэтажный жилой дом (№ 41) постройки 1938 г. – ранний пример «советского монументализма», еще не помпезного и не перегруженного декором. Если войти через арку во двор, можно увидеть более ранние постройки XIX в. Усадьбой некогда владела вдова надворного советника Елена Магницкая.

Соседний одноэтажный домик с антресолями на двор (№ 43) сейчас тихо угасает за фальшфасадом. Он построен до 1834 г., когда усадьбой владели купцы Епанешниковы. Фасад дома был заново оформлен в эклектическом духе в 1870-х гг. при следующих владельцах Селивановых, тоже купеческой фамилии. Тогда же возвели дворовую пристройку. Окончательно усадьба сложилась при купцах Гавриловых: каменные сараи во дворе строились в 1887 г. по проекту Я. Лукашева, а в 1891 г. архитектор Д.Н. Струков расширил главный дом. В начале ХХ в. во владении размещался детский приют братства Царицы Небесной. Усадьба принадлежала тогда мещанке Клавдии Свешниковой.

Одно из неожиданных и сильных архитектурных впечатлений на Большой Полянке – дом № 45. Двухэтажный особняк с тревожными романтическими чертами готики – башенками, шпилями, остроконечным фронтоном, стрельчатыми окнами, нависающими эркером и балконами – и сейчас резко выделяется в спокойном пейзаже улицы. В пору же своей постройки век назад он выглядел посреди купеческо-мещанского Замоскворечья, соседних осанистых палат и мило-наивных домиков как призрак, пришелец из рыцарских времен. Немудрено, что вокруг замка заклубились слухи и легенды. Одна из них, рассказанная В. Вересаевым, пересказывается и по сей день. Будто бы хозяин особняка заточил в темнице под самой крышей собственную дочь, соблазненную певцом-итальянцем. Здесь она и умерла с младенцем-сыном, после чего безутешный отец навсегда покинул скорбный кров.

На самом деле мрачноватый «замок» на Полянке – плоть от плоти старого Замоскворечья, его законный сын. На этом месте, согласно плану 1822 г., стоял деревянный одноэтажный домик священника храма Успения в Казачьей. Каменный дом, тоже в один этаж, построил здесь в 1836 г. купец Н.А. Батурин. Потом усадьбой владел С.П. Беляев, также из почтенного купеческого сословия. Купцами, и весьма состоятельными, были и следующие ее хозяева Новиковы. Братья Алексей и Вячеслав и возвели в 1907 г. «готический» особняк, продемонстрировав тем самым извечное стремление нуворишей всех времен и сословий оставаться на волне моды и выделиться любыми способами. Проект заказали даровитому архитектору С.М. Гончарову. Признанный мастер модерна, он был родственником двух знаменитых Наталий – внучатым племянником жены Пушкина и отцом художницы-авангардистки. Предполагается, что особняк перестраивался в 1915 г., когда вошел в состав владения уже известной нам мещанки Клавдии Свешниковой. В советское время здесь помещался Дворец пионеров. Некоторые его воспитанники обрели широкую известность и даже славу, как, например, чемпион мира по шахматам Василий Смыслов или скульптор Михаил Аникушин. В конце 1990-х гг. Дворец творчества детей и молодежи «на Полянке» вынужден был покинуть обжитые стены, как обещали – на время. Но и по сей день реставрация особняка не завершена. «Замок», из которого ушла жизнь, выглядит еще более мрачно и зловеще. Это впечатление усиливается, если войти во двор: последнее дерево старого парка, когда-то доходившего до самого 2-го Казачьего переулка, выщербленные стены, каменный лев, охраняющий обветшалую лестницу…

По контрасту следующие три особняка в один-два этажа (№ 47–51) смотрятся бодро и весело. Построенные в XIX в., они в начале XXI столетия были капитально модернизированы под офисы.

Угол Большой Полянки и Погорельского переулка отмечает семиэтажный серый дом лаконичной конструктивистской архитектуры. Это один из провозвестников советского индустриального строительства. Его возвели в 1927 г. по проекту весьма авторитетных тогда инженеров Г.Б. Красина, Е.В. Костырко и архитектора А.Ф. Лолейта из крупных шлакобетонных блоков. Позднее здание, имевшее первоначально четыре этажа, надстроили.

До 1917 г. здесь было обширное владение чиновников Горяиновых с садом, где арендаторы содержали оранжерею и теплицу, а на самом углу Полянки и Погорельского переулка в 1897 г. открыли цветочный магазин. Всего этого давно нет. Но сохранился главный дом усадьбы (№ 53) – памятник московского послепожарного ампира. Деревянный на белокаменном подклете одноэтажный особняк с мезонином появился до 1817 г. Его фасад с вытянутыми полуколоннами, подпирающими арочки в основании фронтона, далек от классического совершенства, но дышит такой простодушной приветливостью и теплым домашним уютом, что и сегодня пробуждает ностальгию по старой Москве-матушке. В доме сохранились фрагменты интерьеров: колоннада в гостиной, лестница в мезонин, угловые печи. Рядом торцом на улицу выходит каменный флигель. Изначально он был одноэтажным, позднее надстраивался и перестраивался – в последний раз в 1888 г., когда получил убранство в духе эклектики.

В предреволюционные годы среди застройщиков Якиманской части стали все чаще появляться разбогатевшие крестьяне. К этому сословию принадлежал и Григорий Ефремов, построивший в конце XIX в. по проекту В.А. Ковальского скромный доходный дом на шесть квартир по шесть комнат в каждой на Большой Полянке (№ 53). Ему же принадлежал и корпус во дворе (архитектор Ф.М. Овчинникова). Оба здания, а также еще один старый купеческий особняк, затейливо изукрашенный в псевдорусском стиле (№ 61), примыкают ныне к комплексу главного офиса компании «Транснефть», выходящему на Большую Полянку своим постмодернистским фасадом (№ 57). Роскошный двухэтажный особняк (№ 63) с мезонином и лепным декором – современный новодел. Свой облик он унаследовал от старинного деревянного купеческого дома, обозначенного на плане еще в 1822 г. и принадлежавшего тогда Михаилу Лобанову. Во второй половине XIX в. при новом владельце купце Дмитрии Савинове фасад был отделан в стиле эклектики. В 1990-х гг. особняк снесли и заново отстроили в кирпиче. Здесь расположился офис одного из нефтяных концернов. За этим зданием во дворе в начале 2000-х гг. возведена новая постройка с отделением Сбербанка внизу. Завершается Большая Полянка уже известной нам аптекой Феррейна на углу с Большой Ордынкой у Серпуховской площади.

Главная улица района

Современная Большая Якиманка – детище поистине тектонического сдвига, случившегося здесь во второй половине XX в. и неузнаваемо изменившего пейзаж этих мест. В результате реконструкции района исчезли целые кварталы домов-старожилов, возникли кварталы домов-пришельцев. По старинной улице словно пролег разлом, поделивший ее на две разительно непохожие части. Начиная от набережной Водоотводного канала едва заметным узеньким руслом Большая Якиманка, приняв слева от Большой Полянки широкий Якиманский проезд, вдруг превращается в парадный столичный проспект, звено мощной «вылетной магистрали» из центра Москвы на юго-запад. Градостроительные катаклизмы последних десятилетий стерли многие следы истории, но вскрыли то, что похоронило время. Археологические раскопки, сопровождавшие строительство, и случайные находки позволили лучше уяснить прошлое знаменитой улицы и ее окрестностей.

Большая Якиманка

Когда Москва только зарождалась, здесь по загородной тогда местности над заливными лугами по кромке древнего леса пролегало одно из ответвлений большой дороги с севера Русской земли в южные княжества. Позднее, в XIV в., большаком этим добирались в Боровск и Калугу. Калужской стали называть и улицу, когда дорога начала обстраиваться дворами. Как показали раскопки археологов, она уже в XV–XVI вв. была замощена деревянным бревенчатым настилом. Местность постепенно заселялась. У москворецкой старицы в начале улицы-дороги по левую руку располагалась Кадашевская слобода, по правую – монастырь Рождества Богородицы с монастырской слободой. Под 1493 г. впервые упомянута в письменных источниках церковь святых Иоакима и Анны. С еще более давних времен известно село Хвостово. В нем был храм Петра и Павла. На другой, правой стороне дороги располагалось сельцо Колычево, вероятно получившее название по владельцу из древнего и знаменитого рода. Позднее оно перешло в руки Алексея Обобурова, у которого его выменял князь Юрий Васильевич Дмитровский. В своей духовной грамоте 1472 г. он завещал сельцо Ивану III. Колычево, вероятно, располагалось южнее современного здания «Президент-отеля». Наконец, на самом отшибе Калужской улицы в древности находилась слобода служилых иноземцев Наливки.

В разрядной книге 1571 г. упоминается уже название Якиманской улицы. Здесь тогда во время сражения с подступившим к Москве крымским ханом Девлет-Гиреем стоял полк правой руки русского войска князя Ивана Бельского. Но еще долгое время улицу чаще именовали Калужской, в XVII в. она обросла новыми слободами – тремя стрелецкими, иноземской Панской, черной Голутвинской, конюшенной Малых Лужников. Застройка дотянулась до Калужских ворот Земляного города. Старые храмы, дотоле деревянные, оделись в камень, появились новые.

Так или иначе, дни старой Якиманки были сочтены. На рубеже 1960 – 1970-х гг. ее расширили за счет сноса большинства домов на правой стороне и соединили с Большой Полянкой Якиманским проездом. Во время этой реконструкции были уничтожены остовы двух храмов – Казанской Божьей Матери и Иоакима и Анны, давшего имя улице. Впрочем, с 1957 г. Большая Якиманка уже не значилась на картах города. Теперь это была улица Димитрова. Только в 1992 г. ей возвратили историческое название. Инерция перемен, толчок которым был дан четыре десятилетия назад, не иссякла и по сей день. Здесь все время что-то строят, что-то сносят. В отличие от соседних замоскворецких улиц Большая Якиманка еще не обрела цельного образа, ее обновление кажется стихийным, хаотическим, непредсказуемым. К ней сегодня в полной мере применимы строки Валерия Брюсова, написанные век назад и обращенные к Москве:

Но изменилось все! Ты стала в буйстве злобы,

Все сокрушать, спеша очиститься от скверн,

На месте флигельков восстали небоскребы,

И всюду запестрел бесстыдный стиль – модерн.

Разве что вместо старого доброго модерна пестрит теперь улица другими стилями – не менее, впрочем, бесстыдными.

Вопреки расхожему представлению Большая Якиманка начинается не от Малого Каменного моста, а от Якиманской набережной Водоотводного канала. Такая градостроительная ситуация сложилась еще в давние времена, что зафиксировал и первый геодезический план Москвы 1739 г. Якиманка считалась менее важной улицей, чем Космодамианская (Большая Полянка), которая и получила прямую связь с центром города в виде моста через старицу, а позднее через Водоотводный канал.

Начало Якиманской набережной представляет собой широкую вытянутую площадку. Она образовалась во второй половине XIX в. на месте старинного квартала одно-двухэтажной застройки. «Покосившиеся и покривившиеся, они стояли, словно насупившись, – вспоминал мемуарист Н.П. Вишняков. – Весною, в половодье, набережная обыкновенно затоплялась, и тогда слободка эта превращалась в настоящий остров». После сильного наводнения 1858 г. владельцам домов запретили их ремонтировать, и вскоре квартал исчез.

Якиманская набережная

Якиманская набережная на всем ее полукилометровом протяжении была еще до революции обложена «дикарным камнем». Нынешние капитальные подпорные стенки, облицованные гранитом серых и розовых тонов, сооружены в 1930-х гг. Долгое время местной достопримечательностью оставался плавучий дебаркадер, пришвартованный на канале близ Малого Каменного моста. В нем помещался популярнейший в Москве ресторан с цыганским хором, сменивший несколько названий – «Прибой», «Буревестник», «Бургас». Репутация у заведения была неоднозначной. И не случайно в культовом фильме «Место встречи изменить нельзя» именно здесь Шарапов задержал Маньку Облигацию. Дебаркадер несколько раз загадочно сгорал дотла, пока в 1990-х не исчез вовсе.

Якиманская набережная открывается уже знакомым нам домом XVIII в. с пилястровым портиком. Соседнее здание (№ 3) тоже давно разменяло два столетия. Сейчас оно на реконструкции, закрыто строительной сеткой. От набережной здесь отходит Малая Якиманка, на завершающем отрезке которой мы уже побывали, осматривая район Полянского рынка. Сразу за углом, в самом начале улицы, стоит ничем с виду не примечательный пятиэтажный дом (№ 5) в стиле позднего конструктивизма. Он был построен в начале 1930-х гг. для иностранных, главным образом немецких, специалистов, приглашенных в СССР для помощи в ускоренной индустриализации страны. Однако приход к власти в Германии Гитлера значительно ослабил научно-технические контакты. Дом начали заселять отечественными учеными Академии наук, президиум и многие институты которой были переведены в Москву из Ленинграда в 1934 г. На Малой Якиманке, 5 жили научные звезды первой величины: геолог А.Е. Ферсман, химик И.И. Черняев, геохимик А.П. Виноградов, физик А.В. Шубников и многие другие. Дом этот вполне достоин быть отмеченным мемориальными досками, пока нет ни одной…

На этом коротком начальном отрезке Малой Якиманки сохранились реконструированные и встроенные в состав новых офисных зданий дома (№ 4, 6) первой половины XIX в. На левой стороне улицы виден флигель того же времени, принадлежавший усадьбе Владимировых, с которой мы познакомились, гуляя по Большой Полянке.

Сразу на три стороны – на Якиманскую набережную, Малую и Большую Якиманки – выходит своими фасадами офисный комплекс «Александр-хаус». Сегодня как-то позабылось происхождение этого названия, да и самого здания. А ведь еще в 1990-х имя создателя и хозяина комплекса влиятельного банкира Александра Смоленского было у всех на слуху. Он получил под реконструкцию целый исторический квартал со строениями рубежа XVIII–XIX вв., включавший усадьбу с двухэтажным домом, выходившим на Малую Якиманку, а также старинные здания по линии Большой Якиманки. Все это было надстроено до четырех этажей, увенчано мансардой и угловой башенкой и объединено вокруг атриума под прозрачной крышей. Фасады получили новое оформление в стиле ретро, за исключением восстановленной и встроенной в комплекс старинной усадьбы, сохранившей классический облик. «Александр-хаус» называли интересным примером реновации исторической среды и считали одним из самых престижных офисных зданий Москвы. Именно здесь в 2000 г. располагался предвыборный штаб В.В. Путина. Об этом сейчас напоминает позолоченная табличка у главного подъезда. И впоследствии «Александр-хаус» занимали структуры, близкие к президенту и правительству.

На другой угол Якиманской набережной и Большой Якиманки еще сравнительно недавно выходило своей округленной частью старинное, сильно обветшавшее двухэтажное здание, помнившее еще бегство Наполеона из Москвы. В 1999 г. архитектор О.Р. Шмидт писала: «Дом являет собой прекрасный образец городской застройки конца XVIII в. Идет его реконструкция. Жаль будет, если его тоже начнут надстраивать и «переодевать». Увы, вышло еще хуже – дом просто снесли. Уже много лет на его месте строится очередной административно-жилой комплекс. Построена пока лишь угловая полуротонда, откуда начинается эстакада на Патриарший мост.

Уже полтора столетия отражается в тихой воде канала лепной фасад особняка на набережной. Его можно легко разглядеть на известной фотопанораме Москвы, снятой в 1867 г. с храма Христа Спасителя. Сейчас аккуратно отреставрированный дом занимает банк.

Эта уединенная и до сих пор нешумная местность между Водоотводным каналом и обеими Якиманками издавна зовется Голутвином. По словарю Даля, «голутва» означает «росчисть, вырубку, просеку». Действительно, в древности вокруг простирался сосновый бор. Москвовед И.К. Кондратьев приводил другие версии происхождения названия. Будто бы здесь селилась «голая литва» или жил евнух крымского хана Галя Лутвин. Отсюда и Голутвино. При всей своей курьезности оба примера «народной этимологии» имеют под собой некоторые основания. Невдалеке отсюда некогда располагалась Панская слобода служилых выходцев из польско-литовского государства. Чуть поодаль стоял Крымский двор. Вернее же всего, название местности произошло от известного с 1947 г. подворья Голутвина Богоявленского монастыря в Коломне. В духовной грамоте Ивана III 1504 г. упоминается уже «монастырь Рожество пречистые на Голутвине», завещанный великим князем своему сыну Андрею. От Калужского большака, будущей Большой Якиманки, к святому месту пролегла дорога, впоследствии 1-й Голутвинский переулок. Монастырь с течением времени угас. Его собор стал приходским храмом, в XVIII в. здесь на болотистом, изрезанном старицами и бочагами москворецком берегу образовалась Голутвинская черная слобода. Ее обитатели жили в основном рекой – продавали лес, сплавленный с верховьев, сено, скошенное на заливных лугах, работали на пристанях. В 1631 г. в слободе числилось 77 дворов. Уже к началу XVIII в. сложилась планировка района, в основном сохранявшаяся в последующие 300 лет и только в наше время претерпевшая существенные изменения. Современные 1, 3 и 4-й Голутвинские переулки легко узнать и на плане Москвы 1739 г.

4-й Голутвинский переулок

Эта тихая замоскворецкая провинция, лежавшая вдали от шума городского, от главных улиц, оказалась, однако, на столбовой дороге истории. Здесь зарождалось российское цивилизованное предпринимательство, а вместе с ним и гражданственность, новое общественное самосознание. В Голутвине свили родовые гнезда две крупнейшие купеческие фамилии России – Третьяковы и Рябушинские. Отсюда начиналась их удивительно многообразная преобразовательская деятельность.

На Якиманскую набережную на углу с 4-м Голутвинским переулком выходит внушительное краснокирпичное здание с башенкой, стилизованное под средневековый замок. Своей романтической архитектурой оно перекликается с корпусами «Эйнема» («Красного Октября») на противоположной стороне канала. И немудрено: у обоих сооружений один зодчий – А.М. Калмыков. Здание на Якиманской набережной он возвел в 1911–1912 гг. для Голутвинской мануфактуры, одного из крупнейших текстильных предприятий России. Основал фабрику Михаил Яковлевич Рябушинский. Его отец, простой мужик, крестьянин слободы Рябушинской, что под стенами Пафнутьева Боровского монастыря, славился как прекрасный резчик по дереву. Сын занялся торговлей, перебрался в 1802 г. в Москву, записался в купечество, удачно женился на купеческой дочке. Разорение 1812 г. подорвало дело, но упорным трудом его удалось выправить. Решительный и неординарный в поступках Михаил Яковлевич покидает лоно официального православия и вступает в Рогожскую старообрядческую общину. С тех пор Рябушинские – ее верные прихожане.

В ноябре 1829 г. Михаил Яковлевич покупает на имя жены Евфимии Степановны на публичных торгах за 27 тысяч 30 рублей с рассрочкой на 14 лет дом с землей в Голутвинской слободе. На своем участке он в 1846 г. открывает фабрику шерстяных и полушерстяных тканей. Три года спустя московский обер-полицмейстер так характеризовал заведение: «Машин никаких нет, а имеется 140 станков, при которых рабочих находится 140 человек». В 1856 г. предприятие расширяется – в усадебном саду строится новый каменный четырехэтажный корпус. Однако с развитием машинного производства Голутвинская фабрика, где использовался исключительно ручной труд, оказалась неконкурентоспособной. В 1872 г. наследники дела Павел и Василий Михайловичи Рябушинские продали ее, чтобы сосредоточиться на других проектах. Дом в Голутвине они оставили за собой. Новые владельцы предприятия братья Истомины расширили и переоборудовали его. В 1874 г. они организовали Товарищество Московской Голутвинской мануфактуры. К началу XX в. число рабочих на фабрике превысило тысячу, оборудование было в основном импортное, английское. Мануфактура представляла собой целый квартал производственных и служебных корпусов, рабочих казарм. Эти капитальные краснокирпичные постройки, теснящиеся вдоль узких переулков, придают району вид средневекового города.

После революции в старых стенах еще без малого век успешно работала фабрика «Красный текстильщик», пока не была выведена в Подмосковье. С 1995 г. развернулась комплексная реконструкция района в рамках проекта «Голутвинская слобода», превратившая промзону в центр деловой активности. Фабричные корпуса перестроены под офисы, кафе, развлекательные заведения, огромный паркинг. Здание, выходящее на Якиманскую набережную, получило мансарду, совершенно новые интерьеры, но в основном сохранило исторический фасад. На самом углу у подъезда, приглядевшись, можно заметить укрепленную выше человеческого роста старинную металлическую табличку с надписью: «Уровень воды 11 апреля 1908 года». Это зарубка на память о крупнейшем за всю историю наблюдений москворецком наводнении.

…Весна тогда выдалась дружной. Теплые дожди в несколько дней смыли подмосковные снега в реки. И они вышли из берегов. 11 апреля (24-го по новому стилю) большая вода достигла Первопрестольной. К вечеру уровень Москвы-реки поднялся на 8,9 м выше межени. Вода залила свыше 16 кв. км прибрежных территорий, в том числе подошву Нескучного сада, Крымо́к, Голутвино, Кадаши. По Ордынке и Полянке она доходила до Казачьих переулков. Волны плескались на путях Павелецкого вокзала. Москва-река и Водоотводный канал слились перед Кремлем в единый поток километровой ширины, скрывший под собой Остров. По воспоминаниям московского губернатора В.Ф. Джунковского, «болото превратилось в настоящее бушующее море». Тысячи зевак собирались по берегам дивиться на разгул стихии. Но то, что для одних было зрелищем, для других – бедой. От наводнения пострадало около 2500 домов. Почти 200 тысячам москвичей пришлось эвакуироваться или спасаться на крышах зданий. Основным городским транспортом, словно в Венеции, стали лодки. На них в те пасхальные дни благочестивые москвичи умудрялись добираться до храмов. Но и церкви не все уцелели от бедствия. Так, пострадал храм Космы и Дамиана на Полянке. В те дни в Москве не было света, не работал трамвай – под водой оказались главные электростанции на Острове. С огромным трудом удалось отстоять у стихии Бахрушинский дом бесплатных квартир и Третьяковскую галерею. Наводнение 1908 г. продолжалось несколько дней и нанесло городу ущерб в 20 млн рублей. Памятная табличка об этом событии сохранилась не только на Якиманской набережной, но и на Раушской, на доме № 22. Здесь зафиксирован уровень воды на 12 апреля.

Другой угол Якиманской набережной и 4-го Голутвинского переулка отмечен многоэтажным, украшенным башенкой зданием делового центра, построенным в 1998 г. по проекту архитектурной мастерской М. Леонова. Это современная стилизация под московский модерн начала XX в. Она появилась на месте снесенного клуба «Красный текстильщик», памятника советского конструктивизма (1928 г., архитектор А. Розанов) и к тому же филиала кинотеатра «Иллюзион». Это было популярное среди киноманов место.

Столь же печальной оказалась судьба соседнего доходного дома, построенного в 1903 г. по проекту Б.М. Эппингера на углу Якиманской набережной и 3-го Голутвинского переулка. Образец раннего модерна снесли под правильным лозунгом «регенерации исторической среды». Не помогли ни табличка «Памятник архитектуры», ни протесты общественности. Воздвигнутое на этом месте в начале 2000-х гг. жилое, но до сих пор не заселенное здание ни увеличенным масштабом, ни отделкой «под старину» не напоминает прежнее. За углом, уже в 3-м Голутвинском переулке, 10, реконструирован с достройкой мансарды и дополнительного объема бывший фабричный корпус.

Параллельно Якиманской набережной, начинаясь от Большой Якиманки, тянется 1-й Голутвинский переулок – главная улица старинной слободы. Он тоже застроен модернизированными корпусами старой мануфактуры и новым многофункциональным комплексом. У их подножия притулился симпатичный особнячок (№ 4) начала XIX в. Над ним нависает нарядное краснокирпичное здание с белыми деталями в романтическом стиле. Это не что иное, как многоэтажная парковка, совмещенная с развлекательным центром и рестораном. Построена она в 1998–1999 гг. Еще выше поднялся своей башней с огромным круглым окном, украшенным знаками зодиака, элитный жилой комплекс «Коперник» на другой стороне переулка. Это новостройка 2000-х гг.

3-й Голутвинский переулок

Плавно изгибаясь в затемненной теснине между высокими фасадами, 1-й Голутвинский выходит на простор к одному из самых интересных мест Замоскворечья. Здесь буквально в двух шагах друг от друга сохранились замечательные памятники истории и культуры. На углу с 3-м Голутвинским переулком уже больше двух столетий стоит дом с классическим фасадом, украшенным четырехпилястровым портиком. В 1804 г. он принадлежал купцу П.А. Гирякову. В 1828 г. дом снимал комик Императорского Малого театра М.С. Щепкин, до этого живший на квартире в той же Якиманской части. Звезда великого актера, еще недавно крепостного, тогда уже светила ярко. Именно этот дом в конце 1829 г. с публичных торгов приобрели Евфимия Степановна и Михаил Яковлевич Рябушинские. Здесь выросло второе поколение знатного купеческого рода. Родители воспитывали детей в старообрядческой строгости. Сыновья получили элементарное домашнее образование, но с юных лет приобщались к торговому делу, сидели в отцовских лавках. Один из них, Павел, вздумал было тайно учиться игре на скрипке у француза-эмигранта, но суровый родитель, услышав звуки с чердака голутвинского дома, поднялся наверх и расшиб инструмент о потолочную балку. Тем не менее наследникам он привил деловую хватку и оставил им громадный капитал в 2 млн рублей.

Павел Михайлович, став главою клана, всю жизнь исповедовал отцовский принцип – «дело – прежде всего». Совместно с братом он основал торговый дом «П. и В. братья Рябушинские», приобрел и расширил большую ткацкую фабрику в Вышнем Волочке, учредил Товарищество мануфактур. У Павла Михайловича было шесть дочерей от первого брака и 16 детей обоего пола от второго. Следующее поколение Рябушинских прославилось на самых разных поприщах – финансовом, промышленном, торговом, общественно-политическом, культурном. Представители семьи стояли у истоков отечественного автомобилестроения, основав завод АМО (будущий ЗИЛ), организовывали научные исследования в области аэродинамики и экспедиции на Камчатку, издавали литературно-художественный журнал, коллекционировали древнерусскую иконопись и французских импрессионистов, поддерживали крепость старой веры, сколачивали либерально-демократическую оппозицию самодержавию, а затем и большевикам… Рябушинские прославились щедрой благотворительностью. В родовом голутвинском доме, давно ими покинутом, они в 1891 г. открыли народную столовую на 300 ежедневных бесплатных обедов. В 1895 г. Рябушинские передали особняк Императорскому человеколюбивому обществу, которое организовало в нем убежище для вдов и сирот купеческого и мещанского сословий. С 1902 г. здесь работал Кружок попечения о трудящихся женщинах с читальней и библиотекой.

Сразу за домом Рябушинских на другом углу 1-го и 3-го Голутвинских переулков за красивой оградой возвышаются колокольня и храм Святого Николая Чудотворца «что в Голутвине». Это сердце древней слободы, ее исток. Вероятно, именно здесь в XV в. находился монастырский двор, а потом и монастырь Рождества Богородицы, упомянутый в духовной грамоте Ивана III в 1504 г.: «А сыну своему Андрею даю на Москве за рекою слободку Колычевскую, да монастырь Рожество пречистые на Голутвине…» Обитель постепенно захудала. В 1625 г. здесь упоминается уже приходская церковь Рождества Богородицы, тогда еще деревянная. С 1680 г. известен ее Никольский придел. Храм являлся духовным центром Голутвинской черной слободы. Приход был небогатым, и настоятелю отцу Сергию Варфоломееву пришлось 30 лет собирать средства на строительство каменного церковного здания. Оно было заложено в 1686 г. Через два года удалось возвести в камне Никольский придел. Главный храм во имя Рождества Богородицы был освящен в 1692 г. Его архитектура типична для своего времени: скромно украшенный карнизами и лопатками бесстолпный четверик с сомкнутым сводом и завершением в виде горки кокошников, увенчанный пятью луковичными главками. Несколько позднее пристроили трапезную. Красой храма был его иконостас, выполненный царским изографом Тихоном Филатьевым в содружестве с мастерами Оружейной палаты.

В XVIII в. церковь в Голутвинской слободе чаще именовали уже не Рождественской, а Никольской – по приделу. Так она обозначена и на «Мичуринском плане» Москвы 1739 г. В екатерининское время в 1769 г. вокруг храма возвели красивую ограду на каменных столбах с металлической решеткой и трехчастными воротами. В линию с нею тогда же построили трехъярусную колокольню в стиле переходном от барокко к классицизму. Она замкнула перспективы двух переулков – 1-го и 2-го (ныне не существующего) Голутвинских, став выразительной архитектурной доминантой округи. В 1772 г. церковь обновили, расширили трапезную.

Размеренную приходскую жизнь взбудоражила «гроза двенадцатого года». От наполеоновского разорения храм пострадал меньше соседних. В официальном списке погоревших церквей он не значится. В 1813–1818 гг. к храму в Голутвине был даже приписан соседний приход Мароновской церкви, сильно пострадавшей в лихолетье. Тем не менее без восстановительных работ не обошлось. В 1823 г. в Никольском храме освятили северный придел во имя Тихвинской иконы Богоматери. Трапезная была вновь расширена, к тому времени относится и деревянный домик причта – милый образчик московского послепожарного ампира. Храм обновлялся в 1839 и 1899 гг. При нем действовала церковно-приходская школа. Главной святыней храма почиталась чудотворная икона Богоматери Кипрской. В ризнице хранился древний синодик 1686 г., написанный отцом Сергием Варфоломеевым.

Внешне неброская и обыденная история голутвинского храма выглядит по-иному, если вспомнить, кто был среди его прихожан. Это и великий актер М.С. Щепкин, и филолог и искусствовед Ф.И. Буслаев, и купеческое семейство Третьяковых, и художник В.В. Пукирев…

После революции в храме некоторое время продолжались службы. В 1930-х гг. в нем проводил занятия для прихожан по Закону Божию отец Сергий Махаев, впоследствии причисленный к лику святых новомучеников. Церковь закрыли в начале 1930-х гг. Иконы, выполненные Тихоном Филатьевым «со товарищи», в конце концов попали в Третьяковскую галерею. Уже в 1932–1934 гг. церковь лишили глав и колокольни. Ограда и домик причта были снесены много позже, в 1965 г. Внутри здания долгое время помещалась лаборатория Геологоразведочного института. В 1980-х гг. обрубок храма передали Третьяковской галерее, но реставрация шла чрезвычайно медленно. Несколько десятилетий даже многие из местных жителей не догадывались о самом существовании древнего памятника. В близком и бесформенном остове разглядеть былое церковное благолепие мог только искушенный глаз. Храм возродился лишь после 1992 г., когда был передан верующим. Сейчас он прекрасно отреставрирован, воссозданы колокольня, ограда и домик причта.

1-й Голутвинский переулок

Рядом с великолепным храмом Николы в Голутвине скромно примостилось неухоженное двухэтажное строение. Уже много лет дом этот пустует. Штукатурка нижнего, каменного этажа во многих местах облупилась, окна забиты щитами. Да и на втором, деревянном этаже не все стекла целы, ветерок гуляет по комнатам и чердакам. Если бы это был просто старинный замоскворецкий особняк, то и тогда бы его состояние наводило грусть. Но, зная историю дома № 16 в 1-м Голутвинском переулке, испытываешь куда более сильные чувства. Ведь именно здесь было родовое гнездо Третьяковых, здесь в 1832 г. появился на свет Павел Михайлович, а в 1834 г. – Сергей Михайлович, так много сделавшие для русской культуры. Ни мемориальной доски, ни скромной таблички на потемневшей стене…

Дед знаменитых братьев, Захар Елисеевич Третьяков, поселился в Голутвинской слободе в 1795 г. К тому же времени обычно относят и постройку дома. Им тогда владела полковница М.М. Павлова. Есть, впрочем, предположение, что в 1812 г. здание полностью сгорело и было возобновлено с белокаменного фундамента. По старому московскому обычаю первый этаж построили из кирпича, второй – из дерева. В обоих было по десять комнат. В 1801 г. у Захара Елисеевича и его второй жены Авдотьи Васильевны родился сын Михаил, который, женившись впоследствии на Александре Даниловне Борисовой, стал отцом двух братьев – Павла и Сергея и трех сестер – Елизаветы, Софьи и Надежды. Семья была большой, дружной, очень религиозной. Все ходили в храм Николы в Голутвине, церковным старостой в котором был Михаил Захарович. Дети получали добротное домашнее образование. В свободное от занятий время они гуляли по обширным третьяковским владениям, простиравшимся до самой Москвы-реки. Здесь был сад, от которого, возможно, сохранилось старое дерево позади дома, каретный сарай, домики садовника и дворника, а на речном берегу – склад сплавного леса. Летом Павел и Сергей ходили на реку купаться в компании замоскворецких мальчишек, среди которых были и купеческие дети с Ордынки Антон и Коля Рубинштейны, будущие основатели Петербургской и Московской консерваторий. В 1-м Голутвинском формировались зачатки личности братьев Третьяковых. Наверное, именно здесь они впервые задумались о своем предназначении в жизни, которое один из них, Павел Михайлович, позднее определил так: «Наживать для того, чтобы нажитое от общества вернулось бы также обществу (народу) в каких-либо полезных учреждениях». Кредо свое он осуществил сполна. Но благодарность потомков, как оказывается, имеет пределы. Безрадостное настоящее дома в Голутвинской слободе – тому свидетельство. В свое время он был отреставрирован с полной перекладкой деревянных конструкций и передан Третьяковской галерее. Предполагалось создать здесь музей. Однако идея не получила развития, и дом вновь пришел в запустение.

Из переулков Голутвинской слободы вернемся к началу Большой Якиманки. Вдоль неширокой здесь улицы по обеим сторонам тянутся старинные кварталы. Справа – особняки XIX в.

(№ 4, 6). Среди них чудом сохранился и деревянный (№ 8). Угол с 1-м Голутвинским переулком формирует аккуратно отреставрированный домик позапрошлого столетия с современной дворовой постройкой. От соседней усадьбы послепожарного времени (№ 12–14) остались после реконструкции в начале 2000-х гг. по проекту архитекторов М. Леонова и М. Вайса только фасадные части главного дома с мезонином, флигеля и служебного корпуса. Сзади к ним пристроены новые помещения, а во дворе сооружен современный объем офисного центра.

Застройка левой стороны начального отрезка Большой Якиманки также сформировалась после 1812 г. К этому времени относится двухэтажный с антресолями во двор особняк (№ 3). Соседний дом (№ 5) сохранил благородные черты ампира. Они же угадываются в облике особняка рядом (№ 7). Боковыми фасадами на Большую и Малую Якиманку и парадным – на Якиманский проезд выходит построенное в 1990-х гг. внушительное серое здание, где находится головной офис одной из солидных компаний. Оно стилизовано под неоклассицизм начала XX в. Современный зодчий, однако, не преминул внести в свое творение долю постмодернистской иронии, украсив боковой портик нечетным числом полуколонн.

Перед этим зданием – небольшой газон на углу Большой Якиманки и Якиманского проезда. Для старинного замоскворецкого района и его главной улицы это особо памятное место. Здесь стояла церковь Святых праведных Богоотец Иоакима и Анны.

Произнося слово «Якиманка», мы всякий раз поминаем этот древний храм, существовавший без малого 500 лет и исчезнувший сравнительно недавно.

Впервые летописец говорит о церкви Святых Иоакима и Анны в сообщении о большом пожаре, случившемся в Москве в 1493 г. Сколько лет до того простоял храм – неизвестно. Безусловно, был он деревянным и оставался таким еще очень долго. В 1625 г. главный престол именовался Благовещенским и лишь придельный – Иоакима и Анны. В 1684–1686 гг., в период строительного бума в Москве, церковь наконец воздвигают в камне. Основную роль в этом сыграл тогдашний патриарх Иоаким, почтивший таким образом своего небесного покровителя. Новый храм не отличался ни обширностью, ни яркой архитектурной индивидуальностью. Таких в Москве в ту пору строилось немало – бесстолпный четверик под сомкнутым сводом, увенчанный горкой кокошников и традиционным пятиглавием. В 1701 г. появилась теплая трапезная. Главный престол был по-прежнему посвящен празднику Благовещения, придельный – преподобному Сергию Радонежскому и святым Иоакиму и Анне. Каждый придел имел свою главу. Во второй половине XVIII в. этот живописный ансамбль дополнила новая высокая ярусная колокольня в стиле позднего барокко. Поставленная отдельно, справа от храма, по линии Большой Якиманки на самом изгибе улицы, она замкнула ее перспективу. В конце того же столетия церковный интерьер украсился новым иконостасом, выстроенным по проекту Баженова.

В 1812 г. храм был ограблен и осквернен наполеоновскими солдатами и сильно пострадал от пожара. Мимо его обгорелых стен уходила по Якиманке Великая армия, а с нею и сам император Франции. В XIX в. церковь не раз обновлялась. В 1847 г. заменили главный иконостас, в 1866 г. – придельные. В память громкого события своего времени – чудесного спасения царской семьи при катастрофе поезда на станции Борки 17 октября 1888 г. – при храме Иоакима и Анны открыли приходское попечительство о бедных.

После революции древний храм закрыли. В 1932 г. его лишили всех семи глав и двух ярусов колокольни. Однако сразу не снесли. Обезображенный памятник, видимо, долго спасало то, что в нем разместилось производство – кузнечно-прессовый цех экспериментальных мастерских. Да и градостроительным планам здание-обрубок до поры до времени особо не мешало. В 1966 г. выдающийся художник Павел Корин в «Комсомольской правде» обратил внимание общественности и властей на плачевное, недостойное состояние храма. Но вспыхнувшие было надежды на возрождение вскоре оказались грубо растоптаны. В ночь с 3 на 4 ноября 1969 г. церковь Иоакима и Анны взорвали. Предлог был вполне благовиден – прокладка Якиманского проезда. Но, как оказалось, древнее здание не выходило за красную линию, не мешало ни транспорту, ни пешеходам. Вероятно, советские градостроители наконец сочли, что храму не место на парадной правительственной магистрали из Кремля во Внуково-2. Обезображенный ли, возрожденный ли – он в любом случае не слишком соответствовал идеальному облику «столицы страны победившего социализма».

Общественность и власти района Якиманка уже давно предлагают отметить место, где стоял храм, памятной часовней. Было уже и благословение патриарха Алексия II. Быть может, настанет время и храм возродится. Его главная святыня жива и по сей день. Храмовая житийная икона святых Иоакима и Анны при закрытии церкви была перенесена в соседний храм Иоанна Воина. Здесь она пребывает ныне в отдельном киоте в приделе Святого Дмитрия Ростовского.

На опустевшем месте древнего храма сегодня, по существу, заканчивается старая Якиманка. Далее это уже другая улица, хотя и с прежним названием. И если ее левая сторона еще сохраняет ряд старинных домов, то правая почти вся построена заново в 1960 – 2000-х гг. Постмодернистское здание Донского отделения Сбербанка появилось на изгибе Большой Якиманки в самом конце 1990-х гг. Композиционно оно буквально воспроизводит городские дома эпохи классицизма с угловыми купольными полуротондами. Но серая глянцевая облицовка и нарочитая монументальность придают архитектурному образу неестественный пародийный оттенок.

Той же классической традиции, но более основательно, не стараясь копировать образцы или иронизировать, следовали зодчие позднесоветской поры, создавая внушительный ансамбль зданий на Большой Якиманке, 22–26. По своей композиции это, по сути, увеличенная до гигантских размеров старомосковская усадьба с главным домом в глубине двора и симметричными боковыми флигелями. Речь «главного дома» исполняет фешенебельный «Президент-отель», открытый в 1982 г. Изначально это была гостиница ЦК КПСС «Октябрьская», где останавливались в основном высокопоставленные иностранные гости из числа «друзей Советского Союза». В проектировании и строительстве здания участвовали архитекторы В.Г. Тальковский и А.И. Дьяченко. Руководил авторским коллективом классик советского зодчества Д.И. Бурдин. Ученик А.К. Бурова и его сотрудник на строительстве уже знакомых нам крупноблочных домов на Большой Полянке, 3/9 и 4, он своими последующими работами во многом повлиял на современный облик района Якиманка. Архитекторы попытались придать зданию гостиницы представительный образ, достойный правительственной магистрали, и в то же время зрительно связать с исторической Москвой. И если первое им удалось вполне, то второе – едва ли… Сложная пластика фасадов, мансарды, традиционная для московского зодчества красно-белая гамма не сделали сооружение «своим» на Большой Якиманке, пока сама улица не была основательно перекроена. В постсоветские времена гостиница «Октябрьская» поменяла название на «Президент-отель», но сохранила высокий статус. Она по-прежнему в числе престижных, здесь часто проводятся важные встречи и конференции, а в 1996 г. располагался предвыборный штаб Б.Н. Ельцина. Перед зданием – ухоженный сквер с фонтаном в виде глобуса, омываемого струями воды.

«Президент-отель» на Большой Якиманке

«Президент-отель» фланкирует два сравнительно невысоких здания с фасадами, оформленными монументальными, облицованными гранитом аркадами наподобие старинных гостиных дворов. Такие архитектурные приемы симптоматичны для 1980-х гг., когда на волне разочарования модернистскими абстракциями пришла мода на постмодернизм с его цитатами из памятников прошлого, вплетенными в контекст современности. Оба здания проектировали архитекторы В.Г. Тальковский и Л.П. Подрезков. В левом в 1986 г. открылся «Дом игрушки» (ныне Детская галерея «Якиманка»), в правом в 1989 г. – магазин для новобрачных «Гименей». Позади них возвышаются два многоэтажных жилых здания. Светло-кирпичный с аркадой наверху дом № 26 построен еще в советские времена для номенклатурных работников. Комплекс «Коперник» за магазином «Гименей» – жилище уже постсоветской элиты. Он стоит со значительным отступом от линии улицы. Такое нарушение симметрии классического ансамбля позволило сохранить вид на златоглавый Кремль, открывающийся в перспективе Большой Якиманки от Калужской площади.

Историческая среда же самого квартала «Президент-отеля» разрушена полностью. Исчезли два переулка – 2-й Голутвинский и Земский (Сорокоумовский), дома на Большой Якиманке, связанные с жизнью крупнейшего психиатра П.Б. Ганнушкина, москвоведа П.В. Сытина, художника С.В. Герасимова. Снесли и большое четырехэтажное на высоком цоколе здание, которое в советские времена занимало Министерство строительства в районах Дальнего Востока и Забайкалья. До революции это был Дом бесплатных квартир Московского купеческого общества. Он строился на завещанные купцом К.А. Поповым средства – 150 тысяч рублей. Земельный участок пожертвовали братья Петр и Иван Сорокоумовские в память своего отца. Проект выполнил известный архитектор А.С. Каминский. Дом был построен к 1880 г. и дал бесплатный кров купеческим вдовам, имевшим не менее двух детей. После революции здание долгое время оставалось жилым, с обычными коммуникациями, пока его не перестроили под казенные нужды.

Реконструкция стерла с лица города и другое памятное место купеческой Якиманки. На углу с 1-м Бабьегородским переулком некогда располагались владения знаменитой купеческой семьи Лепешкиных. Как и очень многие предпринимательские фамилии, они вышли из крепостных крестьян. Лонгин Кузьмич Лепешкин перебрался из уездной Каширы в Москву и здесь стал торговать москательным товаром. Незаметное это событие совпало с великими потрясениями. В 1812 г. древняя столица сгорела дотла, многие московские купцы разорились. На пепелище пришли оборотистые провинциалы, такие как Лонгин Лепешкин. Он укоренился на Якиманке, его одноэтажный дом с классическими – по тогдашней моде – пилястрами и фронтоном стоял там, где сейчас проезжая часть перед «Гастрономом» на углу улицы и 1-го Бабьегородского переулка. Самое деятельное участие принимает Лепешкин в восстановлении после наполеоновского разорения приходского храма Святого Марона Пустынника, становится церковным старостой. Главы и силуэт замоскворецкой святыни и сейчас хорошо просматриваются в проходе между домами № 26 и 32. Смерть постигла купца на 66-м году жизни – в 1823-м. Похоронили его на Даниловском кладбище, где впоследствии нашли последний приют большинство Лепешкиных, их могилы, увы, не сохранились.

Сыновья Лонгина Кузьмича Василий и Семен стали родоначальниками двух ветвей рода. Был еще и третий сын – Иван, но его сгубила извечная русская страсть – водка. Он разорился и закончил свои дни трагически. Впрочем, и эта ветвь дала миру педагогов, ученых, врачей, военных. Старшие же братья и их потомки весьма преуспели в предпринимательстве. Василий Лонгинович стал купцом 1-й гильдии, мануфактур-советником, потомственным почетным гражданином. Он уже не только торговал в Старом Гостином дворе в Китай-городе, но занялся и производством. В 1824 г. Лепешкин открыл на Мытной улице химический завод. Его продукция – краски, растворители, клей – пользовалась большим спросом. В Москве много строили, открывались новые текстильные и кожевенные фабрики, и везде нужны были красители. Василий Лонгинович и его потомки основали еще несколько химических заводов – в Иваново-Вознесенске, во Владимирской губернии, в подмосковном Дегунине. Лепешкины считались наряду с Ушаковыми и Крестовниковыми крупнейшими «химиками» России. Была у них и фабрика в Серпуховской части Замоскворечья, на которой вырабатывались бумажные обои, вошедшие тогда в большую моду.

Жительствовала эта ветвь Лепешкиных на прежнем месте на Большой Якиманке, постепенно распространяя свои владения вдоль улицы и по обе стороны 1-го Бабьегородского переулка. Дома были и в приходе соседней Петропавловской церкви, а также на Донской улице. Своим духовным очагом эта ветвь Лепешкиных по-прежнему считала храм Преподобного Марона. Непрерывно в течение 84 лет представители нескольких поколений рода исполняли должности церковных старост. Благодаря им храм постоянно украшался и благоустраивался. Особенно много сил приложил к тому Николай Васильевич Лепешкин. Он был купцом 1-й гильдии, гласным городской думы, кавалером нескольких орденов, почти три десятилетия Н.В. Лепешкин являлся старостой московских придворных соборов. На эту должность избирали людей особенно благочестивых, с безупречной деловой, общественной и нравственной репутацией и к тому же способных тряхнуть мошной во имя общего блага. Благотворительная деятельность якиманских Лепешкиных не замыкалась в пределах церковной ограды. Богадельня, приходское попечительство о бедных, стипендии воспитанникам Мещанского училища и др. – круг начинаний доброхотов был весьма широк.

Еще одна ветвь Лепешкиных пошла от второго сына Лонгина Кузьмича, Семена, который в 1814 г. покинул отцовский дом на Якиманке и обосновался на Пятницкой в приходе церкви Троицы в Вишняках. Он вошел в историю не только как блестящий предприниматель, но и как виднейший благотворитель, строитель нескольких церквей, покровитель подмосковной женской Троице-Одигитриевой Зосимовой пустыни. Семен Лепешкин был духовным сыном ее основателя Зосимы Верховского, которого исследователи Достоевского считают возможным прототипом старца Зосимы из «Братьев Карамазовых». «Пятницкая» линия рода дала пустыни последнюю перед закрытием в советское время настоятельницу. Игуменья Афанасия, в миру Александра Васильевна Лепешкина, в годы послереволюционных гонений на веру твердо противостояла богоборчеству и ныне причислена к лику святых.

Храм Преподобного Марона Пустынника Сирийского едва виден с Большой Якиманки, со всех сторон его окружают большие дома. Но и в пейзаже и в истории Замоскворечья присутствие храма ощущается с давних пор. К названию Мароновской церкви обычно прибавляется – «на Бабьем городке», или «в Старых Панех», или «у Крымского двора». О близлежащей местности Бабий городок уже говорилось на этих страницах. Крымский двор – представительство ханского Крыма в XVI–XVIII вв. – также располагался неподалеку. А что означает «в Старых Панех»?

Это название переносит нас почти на четыре столетия в прошлое. В XVII в. в Замоскворечье существовала Панская слобода. Здесь селились выходцы из польско-литовского государства – Речи Посполитой. В Москву они попадали по-разному. Кто-то приезжал по торговым делам. Многие оказались в русском плену в результате войны и после замирения предпочли остаться в подданстве московских государей. Еще больше эмигрировали в Россию добровольно, исповедуя православие и спасаясь у единоверцев от притеснений со стороны католиков и униатов. Иные же просто искали удачи и обогащения на царской службе. Особенно много «панов» появилось в Москве после Смуты, когда их стали охотно принимать офицерами в солдатские и рейтарские полки «нового строя», явившиеся предтечей регулярной русской армии. В 1614 г. был организован Панский приказ. В Москве эти служилые люди были поселены в нескольких слободах, в том числе в Китай-городе и Сыромятниках. Та, что находилась за Москвой-рекой, не отличалась ни обширностью, ни особым богатством. Но и в ней в 1639 г. был срублен деревянный храм во имя Благовещения Пресвятой Богородицы. Православные паны постепенно ассимилировались среди местного населения. Иноземная слободка растворилась в конгломерате слобод Замоскворечья. Благовещенский приход, вполне солидный еще в 1660-х гг., через два десятилетия сократился до пяти дворов, помимо священнического. Храм бедствовал.

Новый свет для него забрезжил только в 1727 г. Тогда был срублен теплый деревянный придел во имя преподобного Марона Пустынника. Святой этот подвизался в строгой аскезе и отшельничестве в Сирии на рубеже IV–V вв. Он наставлял людей на праведный путь, исцелял одержимых бесами, а также болящих лихорадкой. На Руси культ Марона (или, как говорили в старину, Мароя) не получил широкого распространения. Центром почитания святого был Валаам. Московский престол был и остался до наших дней единственным в городе, посвященным Марону. Такая исключительность помогала храму, никогда не имевшему богатого прихода, выживать в трудные времена. Сюда приходили те, кто знал о преподобном Мароне, искал утешения и исцеления у его образа, причем не только москвичи, но и паломники из отдельных мест. Церковь стали чаще называть не по главному престолу – Благовещенской, а по придельному – Мароновской. Так она значится уже на первом геодезическом плане Москвы 1739 г. В то время храм уже отстраивался в камне. Еще в 1730 г. его настоятель отец Сергий Анисифоров подал об этом прошение на высочайшее имя. Новая императрица Анна Иоанновна, пребывавшая тогда в Москве в связи с коронацией, щедро жертвовала на богоугодные дела. Она откликнулась на челобитье. Видимо, государыня во время своих частых выездов в Донской монастырь и Воробьевский дворец заметила на Якиманской улице среди каменных храмов единственный деревянный – Мароновский.

Строительство продолжалось до 1747 г. Новая каменная церковь с колокольней по-прежнему имела два престола. При ней был немалый погост, но приход оставался скромным – 12 дворов к концу XVIII в. В бедственном 1812 г. почти все они сгорели. Пострадал и храм, его имущество разграбили наполеоновские солдаты. Хотя вскоре же после изгнания захватчиков церковь освятили заново, положение ее оставалось тяжелым. Дело дошло до того, что в 1813 г. Мароновский приход присоединили к соседнему Николо-Голутвинскому. Службы на прежнем месте уже не проводились. Но угасший, казалось бы, храм возродился. Заслуга в этом принадлежала уже известной нам купеческой семье Лепешкиных. Ее родоначальник Лонгин Кузьмич отремонтировал Мароновский храм и в 1818 г. добился восстановления прихода. Он же был избран старостой. Его сын Василий Лонгинович продолжал дело после смерти отца. На его средства в 1831 г. были построены трапезная с приделом Рождества Иоанна Предтечи. Умирая, В.Л. Лепешкин завещал крупную сумму на перестройку храма. Она началась при его сыне Николае Васильевиче по проекту архитектора П.В. Михайлова. Здание получило новый купол и четыре дополнительные главки по углам четверика. Был заново построен иконостас и обновлена внутренняя отделка. Освящение храма состоялось 29 октября 1844 г. Чин совершил московский митрополит Филарет, причисленный впоследствии к лику святых. Тщанием семьи Лепешкиных храм постоянно украшался. В 1881 г. он приобрел современный вид – с одной главой и четырехскатной крышей. В 1885 г. здесь открылась первая в Москве церковно-приходская школа. Во время Русско-японской войны при храме работала мастерская по пошиву белья для раненых, а в Первую мировую – лазарет. Настоятелями церкви на рубеже XIX–XX вв. были отец Сергий Лаврентьев, затем отец Сергий Лихачев.

С 1917 г. русское православие вступило в пору тяжелых испытаний. К тому времени Мароновский храм был широко известен и почитаем в Москве. Его колокольня еще со времен Лепешкиных славилась прекрасным звоном, в 1920-х гг. она стала местом притяжения знатоков и любителей этого искусства. Они собирались сюда, чтобы слушать удивительные колокольные концерты звонаря-виртуоза Константина Сараджева. Сам он признавался, что «колокола Мароновские меня так поразили потому, что подбор их представляет собой законченную гармонию!» Но чем дальше, тем труднее было храму стоять под ударами эпохи. Давление атеистической власти и отпадение от православия немалой части населения сказывалось на его жизни. Так, в 1922 г. при изъятии церковных ценностей в Мароновском храме было конфисковано без малого 20 пудов серебра – большая часть имущества. Приход, однако, держался, хотя и сократился численно. Его настоятелями в этот период были отец Николай Синьковский, затем отец Александр Воскресенский. В 1925 г. Мароновский храм приютил прихожан захваченной «обновленцами» соседней церкви Петра и Павла на Якиманке и их духовного пастыря протоиерея Сергия Махаева, впоследствии причисленного к лику новомучеников.

Несмотря на все усилия верующих, неизбежное свершилось. Летом 1930 г. Мароновский храм был закрыт, приход перешел в соседнюю церковь Иоанна Воина. Туда же перенесли и главную святыню – икону Преподобного Марона. Опустевший храм, не признанный памятником архитектуры, хотели было пустить под снос, но дефицит помещений в Москве побуждал использовать как-либо старые, еще крепкие стены. Здание переходило от одной организации к другой. Наконец, в 1933 г. его приспособили под гараж. За последующие шесть десятилетий храм был почти превращен в руины. Обезглавленный верх порос деревьями и кустами, погибла внутренняя отделка. И все-таки храм восстал из небытия – уже не первый раз в своей истории, в 1992 г. он был возвращен Русской православной церкви. Святыню поднимали всем миром – прихожане, энтузиасты-общественники, профессионалы-реставраторы, известные и безвестные доброхоты при содействии церковных и светских властей. Сегодня храм Преподобного Марона Пустынника восстановлен. Работа реставраторов удостоилась высшей оценки на московском конкурсе в 2001 г. Заново выполнено внутреннее убранство, стенопись, иконостас. На одной из фресок изображены новомученики – царская семья и протоиерей Сергий Махаев. Приход живет насыщенной жизнью, работает приходская школа. При храме организован православный молодежный клуб «Маронцы».

Район Якиманка – это застроенная, закованная в асфальт сердцевина, обрамленная широкой полосой парков и скверов, возникших на месте древних замоскворецких лугов, огородов и прибрежных рощ. По границе этих двух миров и проходит Мароновский переулок. Он тянется на 600 м вдоль подножия пойменного склона параллельно Большой Якиманке от 1-го Бабьегородского переулка до Крымского Вала. Прогулка по современному Мароновскому переулку, лишенному ярких достопримечательностей, не сулит особых впечатлений и может показаться скучноватой. Чтобы скрасить ее, придется включить воображение, способное воскресить историческую память места.

Мароновский переулок

В течение многих веков низменность вдоль Москвы-реки регулярно затоплялась паводками. Для застройки она была мало пригодна. Здешние заливные луга служили кормовыми угодьями для великокняжеских, позднее царских конюшен. Выше по береговому холму раскинулись поселения. Одним из них была уже известная нам Панская слобода. С 1639 г. в ней известна церковь Марона Пустынника. По ней уже в конце XIX в. и получил название Мароновский переулок. Еще в XVII столетии Панская слобода растворилась в московской среде. Здесь уже жили стрельцы полка Д. Логовчина, где-то в районе современного Мароновского переулка находилась дворцовая Конюшенная слобода Малых Лужников. В середине XVII в. в ней насчитывалось три десятка дворов. Жители обслуживали здешние заливные луга, работали на кирпичных заводах. Слобожане считали приходской церковь Святого Иоанна Воина, известную с 1625 г. Она первоначально стояла не там, где сейчас, – на Большой Якиманке, а на полторы сотни метров западнее, почти на углу Мароновского и Якиманского переулков. Еще южнее, близ Земляного вала, находился Крымский двор – место пребывания послов и купцов ханского Крыма.

В Смутное время в 1612 г. эти прибрежные луга и взгорки стали местом сражения, в котором решалась судьба Москвы, а с нею и всей России. Тогда на помощь интервентам, осажденным в Кремле и Китай-городе ополчением Минина и Пожарского и казаками Трубецкого, пытался пробиться гетман Ходкевич с польско-литовско-запорожским войском. 29 августа боевые действия развернулись в районе Девичьего поля, но благоприятный для русских исход их решил фланговый контрудар дворянской конницы и казаков из Замоскворечья через Крымский брод. 24-го числа Ходкевич перенес направление главного удара. Захватив большую часть Замоскворечья, он выставил у Крымского двора для прикрытия своего левого фланга пехотную и конную роты. Их-то и атаковал Кузьма Минин с тремя конными сотнями в кульминационный момент сражения. Успех был полный, хотя в жестокой схватке погиб племянник предводителя ополчения.

Можно ли представить эти бурные события, проходя нынешним будничным и тихим Мароновским переулком?! Трудно с определенностью сказать, когда началось его формирование. Северный участок переулка показан уже на плане Москвы 1739 г. Небольшой проезд, отходя от нынешнего Бабьегородского переулка, упирался в тот, что сегодня называется Якиманским. Такую же градостроительную ситуацию фиксируют и последующие планы города вплоть до XIX в. В 1812 г. эти кварталы сгорели. На плане города 1853 г. переулок изображен уже продолженным до Крымского Вала (тогда шоссе), то есть получившим современную конфигурацию, он носил тогда название Старого Огородного – к западу от него простирались обширные огороды в москворецкой пойме. Судя по этому плану, вдоль обеих сторон переулка тянулись вереницы мелких дворов с деревянными по большей части дворами, поставленными по красным линиям. Среди владений выделялись два фабричных участка с большими каменными строениями. Местное население составляли в основном мещане, купцы и небогатые чиновники. Во второй половине XIX в. переулок получил название Мароновского, по его главной достопримечательности – церкви Преподобного Марона Пустынника, выходившей тогда на него воротами своей ограды. Патриархальный дух и провинциальный облик эти кварталы долго сохраняли и в XX в. Сонную тишину городских задворок нарушали только колокола храмов да гул станков ткацкой фабрики, которая в советское время носила стандартное название «Пролетарий». Ее корпуса долго были самыми большими строениями Мароновского переулка, пока в 1936 г. на углу с Крымским Валом не построили восьмиэтажный жилой дом Наркомчермета. Военной осенью 1941 г., когда возникла опасность прорыва гитлеровцев к Москве, по Садовому кольцу оборудовали внутригородской оборонительный рубеж. Силами работников фабрики «Пролетарий» и завода «Красный факел» Мароновский переулок был перекрыт противотанковыми заграждениями в виде надолбов. В близлежащих домах оборудовали огневые точки. Некоторые здания подготовили к взрыву для устройства завалов, поперек соседних проездов выкопали противотанковые рвы.

В послевоенные годы пейзаж Мароновского переулка стал быстро меняться. Сегодня здесь осталось лишь одно здание дореволюционного времени. А новое строительство продолжается.

Левую сторону переулка открывает трехэтажный офисный особняк. Эта современная вариация на тему русского модерна начала XX в. – результат недавней реконструкции обычной электроподстанции, которая теперь встроена в здание. Далее еще один современный особняк, но не столь импозантный. На взгорке за краснокирпичным зданием Пироговской школы – типичной постройкой 1930-х гг. – виден храм Преподобного Марона. В старину он просматривался со всех точек переулка. Теперь – только с одной. Весь следующий квартал до Якиманского переулка занимает огромное фешенебельное жилое здание – «Имперский дом». В нем – 19 высоких этажей плюс шпиль. Вероятно, это самое высокое здание в районе Якиманка. И безусловно, одно из самых роскошных. В помпезном доме всего 65 квартир с высотой потолков 3,6 м, индивидуальными выходами к лифтам. Из окон открываются изумительные виды на центр столицы, на речные просторы. Комплекс включает также бизнес-центр, трехуровневую парковку и многое другое. Но вот традиционную панораму прибрежной Якиманки с ее застройкой, спускающейся амфитеатром к реке, новое здание изменило бесповоротно. Его громада нависает над замоскворецкими жемчужинами – храмами Иоанна Воина и Марона Пустынника. На месте новостройки еще в начале 2000-х гг. стояли строения фабрики «Пролетарий». Некоторые из них были возведены еще в середине XIX в. Сейчас оставался лишь скромный двухэтажный домик за углом, уже на Якиманском переулке. Во время Великой Отечественной с фабрики ушло в ополчение 57 работников. На строительстве оборонительного рубежа вдоль Крымского Вала ежедневно с утра до вечера под дождем, снегом и немецкими бомбами работало 237 пролетарцев. На фабрике был организован истребительный отряд.

За Якиманским переулком к Мароновскому спускается поросший деревьями склон. Здесь сохранились фрагменты древнего ландшафта, редкие для мегаполиса. За деревьями просматривается трехэтажное панельное здание детского сада постройки 1970-х гг. Выше виден ажурный силуэт храма Святого Иоанна Воина. Где-то в этих местах, предположительно между Мароновским переулком и Крымским тупиком, в XVI–XVIII вв. и находился знаменитый Крымский двор. От его многочисленных деревянных построек не осталось и следа. Завершает Мароновский переулок уже упомянутый дом работников Народного комиссариата черной металлургии, построенный в 1936 г. по проекту С.И. Васильева.

Правая сторона Мароновского – это царство заборов. Металлическая ограда отделяет переулок от парка искусств «Музеон». Далее за скучным бетонным забором просматриваются столь же безликие производственные и административные сооружения Метростроя, виден копер шахты. На перспективе Мароновского и Якиманского переулков за железными воротами стоит трехэтажное светло-коричневое здание рубежа 1950 – 1960-х гг. Предположительно именно здесь первоначально находилась церковь Святого Иоанна Воина, еще деревянная. В 1709 г. она сильно пострадала от наводнения и державной волей Петра I была вскоре возведена заново в камне выше по склону, где стоит и по сей день. На старом же месте построили часовню во имя того же Иоанна Воина. Она была разрушена в 1920-х гг.

Мароновский переулок продолжается трехэтажным зданием (№ 26) – единственным сохранившимся с дореволюционного времени, со второй половины XIX в. Оно смотрит фасадами на три стороны. Еще сравнительно недавно дом этот формировал угол Мароновского и 2-го Бабьегородского переулков. Последний все еще обозначается на московских картах, но фактически не существует, перекрытый железной оградой. За ней – строения Московского академического художественного лицея (1980-е гг., архитектор В.Г. Тальковский). Здесь завершается Мароновский переулок, вливаясь в Садовое кольцо.

Вернемся на Большую Якиманку, на то место на углу с 1-м Бабьегородским переулком, где мы ее покинули. Продолжим путешествие по главной улице района. Панельный девятиэтажный жилой дом № 32 во времена своей постройки в 1967 г. считался последним писком советской архитектурной моды и носил громкий титул «экспериментальный». Но когда сотни подобных ему размножились по всей Москве, неуместность этого безликого здания на столичной центральной магистрали стала очевидной. После многих разговоров фасад дома в начале 2000-х был изменен, что лишь отчасти скрасило его унылый облик.

Соседнее здание (№ 40) принадлежит совсем юной архитектурной эпохе, хотя появилось в 1990-х гг. Оно почти дословно воспроизводит доходный дом Т.М. Зонова, стоявший на этом месте с 1910-х гг. Шестиэтажный с четырьмя эркерами, он выделялся живописным керамическим фасадом в стиле модерн, в особенности майоликовым пояском-фризом с изображениями идиллических пейзажей, ветряных мельниц, пейзанок в старинных костюмах, пасущих коров и гусей. В некоторых путеводителях сообщается, что это были картины Швейцарии. Но полное отсутствие гор и обилие морских пространств свидетельствует скорее о старой Голландии. Доходный дом первоначально стоял в глубине квартала, в саду усадьбы Зонова, выходившей на линию Большой Якиманки ампирным особняком, но, когда была снесена застройка правой стороны улицы, оказался в первом ряду. В 1990-х здание начали было переоборудовать под офисы, но, обнаружив осадку фундамента, разобрали под основания и возвели заново. «Голландский» фриз перенесли на новодел. Во дворе сохранился второй корпус доходного дома Зонова (№ 40, строение 2). Он стоит под прямым углом к первому. Рядом – уютный уединенный скверик с фонтаном.

Перед домом № 32 на старой красной линии Большой Якиманки до начала 1970-х гг. стоял старинный особняк, в котором много лет помещался Литературный музей. После его сноса новое музейное здание предполагалось возвести по соседству, рядом с домом № 40. Площадку расчистили от старинных построек, утвердили проект. Но много лет строительство не начиналось. Развернулось оно лишь в конце 1990-х гг. Но построили здесь отнюдь не Литературный музей, а офисный комплекс банка «Империал», известного тогда на всю страну по велеречивой рекламе на сюжеты мировой истории, а ныне прочно забытого. Корпуса в шесть – восемь этажей стилистически приближены к московскому модерну начала XX в. и вполне сочетаются с соседним домом № 40. Перед ними старинный на вид двухэтажный особняк с мезонином, сооруженный в тех же 1990-х для того же банка и воспроизводящий формы главного дома усадьбы Соймоновых – Глинковых, который с рубежа XVIII–XIX вв. стоял на красной линии Большой Якиманки и был снесен при расширении улицы.

На углу с Якиманским переулком за красивой барочной оградой среди тенистого сада возвышается церковь Святого Иоанна Воина. Во всей столице можно назвать немного старинных храмов, которые никогда не закрывались. Среди них – всего один якиманский – Святого Иоанна Воина. Службы в нем не прекращались все без малого 400 лет его существования за вычетом пяти недель осенью 1812 г., когда в Москву вошли войска Наполеона. Храм на Якиманке издавна особо почитаем у православных жителей столицы, знаменит своим благолепием, реликвиями, своим клиром. В современной Москве он единственный, в котором главный престол посвящен святому Иоанну Воину. В церкви Иверской Божьей Матери на Большой Ордынке есть придел во имя этого святого. В таком помещении – напоминание о ратных страницах истории здешних мест. В XVII в. Замоскворечье было огромным военным поселением. Одна из стрелецких слобод располагалась на Большой Якиманке близ Калужских ворот Земляного города. Здесь-то и была срублена деревянная церковь во имя покровителя ратных людей святого Иоанна Воина. Первое упоминание о ней относится к 1625 г. Храм стал приходским и для соседней дворцовой Конюшенной слободы Малых Лужников, что у Крымского брода, в ведении которой находились здешние заливные луга. Жили в ней и мастера-кирпичники, и люди иных родов занятий.

Якиманский переулок

Как уже говорилось, первоначально храм находился не на нынешнем месте, а ниже по современному Якиманскому переулку, у его пересечения с Мароновским. Сюда нередко добиралось москворецкое половодье. Особенно сильным был разлив весной 1709 г., наделавший много бед в Москве. Церковь Иоанна Воина оказалась окруженной водой со всех сторон, и прихожане добирались до нее на лодках. По преданию, в это время по Якиманке проезжал Петр I. Увидев картину половодья и узнав, что церковь посвящена Иоанну Воину, царь будто бы изрек: «Это наш патрон. Скажите священнику, что я бы желал видеть храм каменный и на возвышении у самой большой улицы. Дам вкладу и пришлю план». Через два месяца Петр осмотрел место нового строительства. С собой он привез готовый план, а в книге вкладов сделал запись о пожертвовании 300 рублей. Не забывал государь о якиманской святыне и впоследствии. К освящению церкви в 1717 г. он прислал ей золотые сосуды, пудовую гирю на цепи в напоминание о необходимости блюсти благочестие в храме и большую двухстороннюю картину «Аптека, врачующая грехи», где на одной стороне перечислялись нравственные болезни, а на другой – духовные лекарства от них.

Есть и иная, более прозаическая версия появления каменного храма Иоанна Воина. Историк О.А. Иванов приводит сведения о приобретении участка под новое строительство и о заказе на изготовление церковной утвари, относящиеся еще к 1702 году. Он считает, что не Петра I, а весьма деятельного настоятеля Алексея Федорова следует признать «подлинным основателем храма». Думается, однако, что документальные факты не во всем противоречат легенде. Но мысль о причастности Петра к судьбе церкви находит ряд обстоятельств. Трудно предположить, что к закладке в столице в 1709 г., кульминационном году Северной войны со Швецией, большого каменного храма во имя святого покровителя русской рати неугомонный царь-воитель вовсе не имел касательства. Москвичи многих поколений считали и считают якиманскую святыню памятником Полтавской победе. Освящал храм в июле 1717 г. Местоблюститель патриаршего престола митрополит Рязанский и Муромский Стефан Яворский, лицо из ближнего круга Петра. О многом говорит и сам облик храма. По тому времени это был «архитектурный авангард», смелое новаторство, поощрявшееся, как известно, царем-реформатором.

Для нас же храм Иоанна Воина – хрестоматийный образец петровского барокко, знаменующего переход от древнерусской традиции к искусству Нового времени. В сложном взаимодействии ярко национальных и общеевропейских начал, почти светской изысканности и религиозной проникновенности воплощен емкий образ эпохи. Композиционное решение здания достаточно традиционно. По одной оси, «кораблем», расположены колокольня, по духу, идее, языку это уже принципиально новая архитектура. Храм восходит ввысь, к небу, не мерным шагом, ярусами, подобно сооружениям нарышкинского стиля, а единым сложным движением, взлетом. Цельность образа, гармония архитектурных форм достигнуты с помощью средств, почерпнутых из арсенала европейского барокко и творчески переосмысленных. Фасады четверика имеют поистине дворцовый облик – нарядный и в то же время «регулярный», упорядоченный. Большие прямоугольные и овальные окна, порталы, угловые пилястры – все это подчинено строгой симметрии. Рациональную логику композиции оттеняют разнообразие и сочность декоративных форм – сложных наличников, капителей, карнизов, киотов. Полуциркульные фронтоны над фасадами четверика намечают движение архитектурных масс вверх. Через полукупол с люкарнами и красивой балюстрадой оно плавно передается восьмерику, своим изяществом похожему на парковую беседку, продолжается еще одним ярусом и, наконец, завершается главкой, венчающей удивительно стройный силуэт здания. Храм прекрасен и в деталях внешнего убранства. Особенно удачно использованы барочные завитки-волюты. Интерьер церкви – это открытое, ничем не затесненное пространство, пронизанное светом и уходящее ввысь. До сих пор нет точных документальных сведений об авторе храма. Но уже давно называется имя Ивана Зарудного. Известно, что мастер много работал по заказам Петра I и его приближенных, что также говорит в пользу «петровской» версии создания памятника.

Храм Иоанна Воина восхищал людей разных эпох и разных вкусов. Василий Баженов особо отмечал его архитектуру и даже использовал ее мотивы в своих произведениях. Игорь Грабарь писал о выдающемся значении памятника в русском искусстве. Восхищенная тональность оценок не меняется уже три столетия.

Когда церковь Иоанна Воина была выстроена на новом месте, старое не запустело. По сведениям П.В. Хавского, в середине XIX в. его отметили каменным столбом. К началу XX в. здесь уже стояла часовня Иоанна Воина, тоже каменная. Впрочем, вопрос об этих сооружениях до конца не прояснен в москвоведческой литературе и, по замечанию О. Иванова, «требует дополнительных изысканий». Напомним лишь, что часовню снесли в 1920-х гг. и сейчас здесь трехэтажный дом № 5 по Якиманскому переулку.

Храм Иоанна Воина на новом месте укоренился прочно, еще в 1712 г. ему для церковного участка и кладбища была прирезана земля пустыря и бывших стрелецких дворов. Впоследствии владение еще расширилось. Храм достраивался даже после того, как в 1714 г. Петр I запретил каменное строительство по всей стране, кроме новой столицы – Санкт-Петербурга. Внутри церкви поставили резной золоченый иконостас. В 1717 г. в трапезной освятили правый придел во имя святых Гурия, Симона и Авива. Левый же придел Святого Димитрия Ростовского открыли лишь в 1772 г. В середине XVIII в. церковный участок опоясала великолепная барочная кованая ограда на красивых столбах с двумя фигурными воротами. Воскресные прогулки на этот зеленый островок, именовавшийся в местном обиходе «монастырем», стали весьма популярны у местных жителей, да и у москвичей из других частей города.

В 1791 г. по проекту Баженова в храме воздвигается новый классический иконостас. Одним из благотворителей церкви Иоанна Воина был император Павел I. По преданию, он пожертвовал сюда свой коронационный трон для устройства архиерейского места. В 1804–1805 гг. ансамбль на Якиманке пополнился и двумя новыми зданиями – богадельней и домом причта.

Грозное испытание вместе со всей Москвой довелось пережить храму в 1812 г. Когда армия Наполеона приблизилась к Первопрестольной, церковный староста купец Ф.Ф. Бобылев прислал одиннадцать своих подвод для эвакуации ценностей и реликвий. Однако священник отец Дмитрий Аверкиев, не имея никаких указаний от духовных властей, не решился действовать самостоятельно, за что впоследствии получил взыскание от Синода. Сокровища спрятали в тайнике. Наполеоновские солдаты, вступившие в город 2 сентября, с первых же дней начали грабить. Заявились они в храм Иоанна Воина, обшарили все, пробили пол в алтаре, но тайник не нашли. Зато дочиста обобрали обитательниц богадельни, а одну из них зарубили тесаком. В храме оккупанты устроили конюшню.

Москву меж тем испепелял великий пожар. Неудержимым валом огонь шел по Якиманке от центра города, поглощая дом за домом. Но вот пламя достигло ограды церкви Иоанна Воина, коснулось ее и… остановилось. Из 24 дворов прихода уцелел 21. Противоположная же сторона Якиманки сгорела вся – до Калужских ворот.

Наполеон смог удержаться в Москве чуть более пяти недель. 7 октября начался исход его армии из города, продолжавшийся до 10-го числа. Мимо храма на Якиманке по дороге на Калугу тогда прошествовала большая часть похожего на возвращавшуюся из грабительского набега орду воинства во главе с самим императором. Но и в освобожденной Москве первое время царило безначалие, продолжали хозяйничать мародеры. Им удалось обнаружить тайник церкви. Впоследствии обвиненных в этом преступлении трех братьев, местных жителей, осудили кого к ссылке в Сибирь, кого к отдаче в солдаты. Оскверненный и разграбленный храм восстанавливался на средства Синода и пожертвования прихожан. Большую подмогу оказала вдовствующая императрица Мария Федоровна, приславшая церковную утварь, а также княгиня С.С. Мещерская.

20 февраля 1813 г. был заново освящен придел Гурия, Симона и Авива. 9 марта – придел Димитрия Ростовского. Наконец, 29 июня освятили главный престол Иоанна Воина. После лихолетья жизнь храма возвратилась в обычную размеренную колею, в 1848 г. в доме причта квартировал выдающийся художник-пейзажист А.К. Саврасов. В 1862 г. вместо прежних иконостасов, в том числе и главного, баженовского, в храме устроили новые. Большой ремонт проходил и в 1895 г.

В советское время церковь Иоанна Воина счастливо избежала участи очень многих московских святынь. Ее не разрушили и даже не закрыли. Но и здесь в апреле 1922 г. было изъято 10 пудов 22 фунта золотой и серебряной утвари. При этом священника отца Христофора Надеждина арестовали, даже не дав допить чай с семьей, а позднее расстреляли. В храме не раз служил святой патриарх Тихон и даже рукополагал здесь в сан. У Иоанна Воина нашли свой приют реликвии закрытых и снесенных московских церквей. Так, нынешний главный иконостас был перенесен сюда в 1928 г. из храма Трех Святителей у Красных Ворот. Во время Великой Отечественной войны в храме Иоанна Воина возносились молитвы о спасении Отечества, зачитывались патриотические послания иерархов Русской православной церкви, собирались пожертвования на оснащение Красной армии, на помощь раненым. В память о прихожанах, погибших на фронтах, в 2005 г. у подножия колокольни был разбит небольшой розарий.

Реконструкция улицы Димитрова (Большая Якиманка) на рубеже 1960 – 1970-х гг. затронула и церковь Иоанна Воина. Для расширения проезжей части и тротуара ограду пришлось перенести на 35 м в глубь участка. 110-тонные ворота перевезли целиком на специальных катках. Столбы ограды разбили по кирпичику и возводили на новом месте. А вот снесенную тогда же богадельню, несмотря на обещания властей и призывы общественности, так и не восстановили.

Сегодня храм Иоанна Воина – один из самых известных в Москве. По праздникам он всегда полон. Его приходская жизнь насыщенна и многообразна. Работает воскресная школа. В храме служат видные церковные деятели. Среди главных здешних реликвий – образы Святой великомученицы Варвары с частицами мощей и Святого Иоанна Воина, частицы Гроба Господня, Ризы Господней, Камень из реки Иордан. Здесь же ныне хранится икона святых Богоотец Иоакима и Анны из одноименной разрушенной церкви. Храм Иоанна Воина – духовный символ района Якиманка. С ним связаны события не только церковной, но и общественной жизни. В нем, к примеру, отпевали выдающихся музыкантов современности Святослава Рихтера и Альфреда Шнитке.

Храм Иоанна Воина

В последние годы церковный ансамбль на Большой Якиманке претерпел некоторые изменения. В связи с расширением участка выстроена новая ограда. Со стороны Якиманского переулка сооружен новый церковный дом. Но главное, к храму все ближе подступают новостройки, что делает проблему сохранения его архитектурной целостности все более актуальной. Со всех сторон уже поднялись громоздкие здания, подавляющие памятник, исказившие его силуэт. Архитектурный образ храма в значительной степени девальвирован. Фешенебельный жилой дом (№ 50), построенный в начале 2000-х гг. рядом с церковной оградой, смотрелся бы элегантно где-нибудь в другом месте, но не здесь. Впрочем, и 100 лет назад вид на храм Иоанна Воина со стороны Калужской площади оказался заслоненным большим доходным домом Лебедева. Один из его пятиэтажных корпусов стоял по красной линии улицы, два других – перпендикулярно ей во дворе. Строил дом известный архитектор В.А. Мозырин. После революции зажиточных жильцов многокомнатных квартир выселили или «уплотнили». Дом отдали рабочим Апаковского трамвайного парка. Остались лишь несколько семей-старожилов, в том числе Юрия Пименова, будущего знаменитого художника, лучшие произведения которого посвящены Москве. При реконструкции улицы это здание снесли одним из последних.

Завершает правую сторону Большой Якиманки ансамбль из четырех шестиэтажных жилых башен. Эти однотипные светло-коричневые здания (№ 52–54) были построены в 1965–1966 гг. по проекту Б.В. Винароского, В.И. Уткина и др. Недавно фасад двух башен реконструировали, облицевав плиткой. Много лет в стилобате комплекса работает популярное кафе «Шоколадница». Когда-то еще были здесь известные всей Москве антикварный магазин и художественный салон. Теперь их вытеснили разнообразные бутики и рестораны.

Левая сторона Большой Якиманки от Якиманского проезда до Калужской площади и после реконструкции осталась в прежних красных линиях. Но и здесь исчезали старые здания и появлялись новые. Так, во владении № 15/20 в 2011 г. были снесены два дома, построенные один в первой половине XIX в., другой – в самом его конце. На их месте строится большой гостинично-деловой комплекс. В угловом с Полянским переулком доме (№ 17) жил известный композитор и дирижер П.Г. Чесноков (1877–1944). Это пятиэтажное здание с фасадом, украшенным пилястрами, – результат неоднократных перестроек старинного особняка, обозначенного еще на плане Москвы 1853 г. Рядом – 12-этажная типовая жилая башня 1970-х гг., примечательная разве что тем, что здесь когда-то жил известный артист Геннадий Хазанов. Угол с Бродниковым переулком «держит» бывший доходный дом (№ 21) в пять этажей, переоборудованный сейчас под офисы. Щеголеватый, надстроенный недавно третьим этажом офисный особняк (№ 23), вероятно, имеет более чем двухсотлетнюю биографию. В начале XIX в. это был флигель усадьбы купцов Бродниковых, занимавшей, как уже говорилось, весь квартал до Полянского рынка. Позднее здание, которым в предреволюционное время владели купцы Алексеевы, неоднократно перестраивалось.

Старинные строения бродниковской усадьбы погребены также в недрах соседнего серого шестиэтажного дома (№ 25–27). Двойной номер здесь не случаен – на этом месте некогда стояли два здания. В одном из них в 1857 г. Дамское попечительство о бедных открыло ремесленный приют, в котором давали кров, пропитание и работу девочкам-сиротам и неизлечимо больным женщинам. Благотворительное учреждение получило имя императора Александра II. В честь небесного покровителя царя, святого Александра Невского, был освящен домовый храм. Случилось это в 1889 г., уже после гибели государя от рук террористов. После революции приют упразднили, его здание заселили обычными жильцами, а в 1930-х гг. соединили с соседним, встроив оба в единый массивный шестиэтажный объем. Зайдя со двора, и сегодня можно еще видеть выступающую часть приютского дома, а в подъезде № 2 угадываются остатки церковного интерьера.

Четырехэтажное старинное здание «кружевной» архитектуры (№ 29), где уже много лет помещается известная в Москве Музыкальная школа имени Р. Глиэра, было построено в начале XX в. для 2-го городского училища. Резко контрастируют с его живописным – в итальянском духе – фасадом сухие и лапидарные формы соседнего строения (№ 31), занимаемого офисами. Заурядное здание явно советского времени едва заслуживало бы внимание, если бы не было своеобразным саркофагом древней святыни. В нем буквально замурованы останки храма Святых первоверховных апостолов Петра и Павла «что на Якиманке». Деревянная церковь на этом месте стояла с незапамятных времен, вероятно, когда здесь располагалось село Хвостово, в XVII столетии ее прихожанами стали стрельцы одной из замоскворецких слобод. При стрелецком полковнике Иване Полтеве их тщанием был воздвигнут каменный храм. Освящение состоялось 24 января 1651 г., но при Петре I стрельцов выселили из Москвы. Возможно, этим объясняется то, что церковь быстро обветшала и уже в 1711 г. ее центральная глава рухнула, повредив своды и стены. Новые прихожане в 1713 г. подали прошение о возобновлении храма и получили разрешение властей. Вскоре готов был придел Кирика и Иулиты. Однако в 1714 г. последовал общий запрет на каменное строительство во всем государстве, кроме Санкт-Петербурга. Московские стройки тогда замерли на многие годы. Лишь в 1737 г. были освящены приделы нового Петропавловского храма, а в 1740 г. – его главный престол.

Когда в 1812 г. Москву оккупировала армия Наполеона, в церкви Петра и Павла на Якиманке первое время продолжались службы, ее священники ходили по домам оставшихся в городе москвичей, совершая требы. Во всем Замоскворечье только с ее колокольни еще раздавался звон. Но вскоре наполеоновские солдаты разграбили храм, даже стреляли из ружей по иконам. Простреленный образ Трех Святителей, в том числе Григория Богослова, с пулевым отверстием прямо в сердце, потом сохранялся в церкви как реликвия. Храм был превращен оккупантами в конюшню, а затем подожжен.

После Отечественной войны его восстановили. В 1852 г. были освящены вновь построенные в русском стиле по проекту П.П. Буренина трапезная с двумя приделами и шатровая колокольня, в 1859 г. – главное здание церкви. Яркая узорчатая архитектура обновленного храма, вероятно, повлияла на облик более поздних памятников Замоскворечья – Софийской колокольни и особняка Игумнова.

Дом Игумнова

После революции церковь Петра и Павла на Якиманке, несмотря на гонения, долгое время оставалась одним из духовных центров православной Москвы. С 1919 г. ее настоятелем был протоиерей отец Сергий Махаев, уже не раз упоминавшийся на страницах этой книги. В своем приходе он организовал богословские чтения, привлекавшие слушателей со всей столицы. Дважды его арестовывали, но быстро освобождали. В 1920-х гг. храм при поддержке властей захватили «обновленцы» – активисты «Союза церковного возрождения». Отцу Сергию Махаеву и его прихожанам пришлось перебираться в соседнюю церковь Святого Марона Пустынника. Петропавловская же вскоре была передана под молитвенный дом баптистов, а затем и вовсе перестроена под жилье. В 1930 – 1960-х гг. здание несколько раз перестраивали, пока не вытравили из его облика почти все черты храма. Лишь полукруглый выступ на дворовом фасаде напоминает алтарную апсиду. Сейчас в здании офисы. Исчезли с карты Москвы и названия 1-го и 2-го Петропавловских переулков. Еще в 1922 г. они были переименованы в Хвостовы.

Двухэтажный особняк благородного ампирного облика на Большой Якиманке, 33 – уже известное нам старое здание 10-й мужской гимназии. Теперь офисы и здесь. Еще недавно отсюда и до самого угла с 1-м Спасоналивковским переулком тянулся сплошной стеной шестиэтажный серый жилой дом советского времени (№ 35–41). В него были встроены остатки старых усадеб, часть сооружений которых сохранилась во дворе. В 2010 г. одну из секций дома снесли, и теперь здесь, словно выбитый зуб, зияет прогал в застройке.

Сразу за 1-м Спасоналивковским переулком путешествующего по Большой Якиманке ждет ее ярчайшая достопримечательность. Дом № 43 древним не назовешь – ему едва минул век. Но слухов, толков и легенд вокруг него всегда было в избытке. Уже своим необычным обликом чудо-терем будоражил воображение, будил фантазию. Но его реальная биография не менее увлекательна, чем любые домыслы и легенды.

1893 год. Москва под впечатлением яркой архитектурной премьеры. С фасадов особняка, строившегося на Якиманке уже пять лет по заказу купца 1-й гильдии, владельца Большой Ярославской мануфактуры Н.В. Игумнова, сняли строительные леса, и перед изумленными москвичами предстало НЕЧТО. В век железных дорог и телеграфа посреди столицы будто воскресла допетровская Русь, сказочное XVII столетие. Знатокам дом напомнил царские терема в Кремле и изображения давно разобранного дворца Алексея Михайловича в Коломенском. Местные жители же заметили: зодчий явно подсмотрел многое у старинных замоскворецких церквей. Дом Игумнова на Якиманке – и впрямь настоящая энциклопедия древнерусских архитектурных форм. Здесь и высокие теремные шатровые, и «кубатовые» кровли, и затейливые белокаменные наличники окон, и сложные карнизы, и арки с «гирьками», и изразцовые вставки, и кувшинообразные столбы, и причудливый орнамент решеток. Купеческая усадьба с каменными узорочьем фасадов, башенкой-«повалушей», живописным крыльцом, с массивными воротами, ведущими в тенистый сад и на двор, окруженный служебными постройками, являла вид былинного града.

Дом на Якиманке обессмертил имена своего владельца и своего создателя. Только благодаря ему мы и знаем об Н.В. Игумнове. Для архитектора же Н.И. Позднеева якиманский особняк оказался главным произведением, своеобразным пропуском в историю мирового зодчества. Мастер и его заказчик были земляками. Обоих много связывало с Ярославлем – городом с богатейшим архитектурным наследием XVII в. Ярославцем был и брат зодчего И.И. Позднеев, заменивший его на строительстве после смерти. Да и Москва, еще не слишком европеизированная, давала почитателям старины немалую пищу для вдохновения. Однако создатели якиманского терема отнюдь не ощущали себя людьми прошлого. Они пытались открыть дверь в будущее ключом прекрасной сказки.

Да и в обществе дом Игумнова был воспринят как произведение новаторское, как манифестация новой эстетики. Россия во второй половине XIX в. переживала время больших перемен, пыталась осознать себя, обрести новое лицо. Многим путь развития виделся в обращении к истокам самобытной национальной культуры. Выражением этой идеи в архитектуре стал русский стиль. Зародившись еще в первой половине столетия, он к концу века вступил в период расцвета. Особенно щедро поддерживало это направление именитое российское купечество, в ментальности которого причудливо сочетались патриархальность и преклонение перед прогрессом. Вот и особняк Игумнова вовсе не был отрицанием современности во имя архаики. Это вполне удобное, выстроенное с учетом европейских достижений жилище. Широкие зеркальные окна, ясная анфиладная планировка – все это черты века XIX. Интересно, что лишь на первом этаже интерьеры стилизованы под Московскую Русь. Здесь расписные своды, перспективные порталы, резные двери. На втором этаже лишь один сводчатый зал – парадная столовая. Все остальные помещения выдержаны в изящном французском стиле эпохи Людовиков: купец-русофил все же не отворачивался от Европы.

Несмотря на эстетические компромиссы, особняк на Якиманке вызвал восторг идеологов национального направления в искусстве. «Чудным русским домом» называл его Владимир Стасов в письме Льву Толстому. Обычные же москвичи, далекие от грез национал-романтиков, восприняли якиманские хоромы скорее как экзотику, а то и как блажь богатея. Не случайно, видимо, в большинстве легенд об этом доме его владелец выступает самодуром.

Особняк Игумнова сразу стал достопримечательностью Москвы. Ему пророчили участь лучшую, чем быть купеческой усадьбой. Так, накануне празднования 100-летия изгнания Наполеона возникала мысль именно здесь разместить музей Отечественной войны 1812 г. Сама архитектура казалась воплощением духа патриотизма, народности. Музей 1812 г. так и не открыли, но в истории дома со старофранцузскими интерьерами тема Франции мощно прозвучала спустя десятилетия.

Игумновы благополучно владели особняком до 1917 г. Революция вселила сюда новых хозяев. Дом занял клуб фабрики «Гознак». Сотрудники этого предприятия, печатающего деньги и ценные бумаги, знали толк в красоте и отвергли варварский план перепланировки здания. Дом пережил послереволюционную разруху, а потом в нем стали твориться дела таинственные.

Морозным зимним днем 1924 г. к воротам особняка на Якиманке подъехал странный кортеж – закрытый конный экипаж в сопровождении мотоциклистов в черных кожанках чекистов. Доставленный груз был поистине бесценным – мозг Ленина. Его изъяли при вскрытии тела умершего. Ученые Института мозга, недавно разместившегося в игумновском доме, всерьез надеялись разгадать тайну гениальности вождя, проникнуть в самую глубину человеческого сознания. Материал для подобных исследований накапливается постоянно. Коллекция препаратов института росла по мере того, как умирали яркие личности эпохи – Киров, Циолковский, Горький… К экспериментам на грани науки и революционного мистицизма дому на Якиманке пришлось привыкать. В тех же стенах с «мозговедами» соседствовали исследователи живительной субстанции – человеческой крови. У истоков передового направления медицины стоял А.А. Богданов – личность колоритнейшая, одинаково принадлежавшая Серебряному веку и великой русской смуте. Врач, философ, писатель, он еще в молодости ушел в революцию, выдвинулся на первые роли в партии большевиков. В социализме он видел новую всемирную религию. «Богостроительские» взгляды Богданова находили живой отклик у Горького и Луначарского. Ленин же считал их «архиневерными и поповскими». Он обрушился на Богданова в знаменитой статье «Материализм и эмпириокритицизм». И в конце концов добился исключения его из партии. При этом в семье вождя зачитывались романами и статьями ленинского оппонента. После революции Богданов – в числе идеологов Пролеткульта. Но создание на развалинах старого мира новой пролетарской культуры было для него лишь частью миссии. Богданов мечтал о физическом преобразовании человека, о победе над старостью, болезнями, самой смертью. Универсальным средством он считал переливание крови. Интеллект профессионала-медика здесь переплетается с экзальтацией мистика-революционера.

Организованный Богдановым Институт переливания крови разместился в особняке Игумнова. Сюда же переехал сам директор с семьей. В стенах особняка развертываются интенсивные исследования. Сотрудники института часто ставят опыты на себе. Богданов – в первую очередь. В 1927 г. один из экспериментов заканчивается катастрофой. После неудачного переливания крови Богданов погибает. Его мозг пополняет коллекцию соседа по особняку – Института мозга. Эксперименты тем не менее продолжались с прежней интенсивностью. А.А. Богомолец пытался разгадать секреты омоложения. С.С. Брюханенко – и вовсе проникнуть в тайну воскрешения из мертвых. Работал здесь и академик С.И. Спасокукоцкий. Погоня за мечтой дала, однако, вполне осязаемые результаты. В гематологии советские ученые вышли на передовые позиции в мире. Как пригодились их достижения в годы войны!

На исходе 1930-х гг. в судьбе особняка произошел очередной поворот. Из центра науки он превратился в один из центров мировой дипломатии. Здание передали в аренду посольству Франции. В то время советско-французские отношения заметно оживились на почве осознания общей угрозы со стороны гитлеровской Германии. Но переговоры о взаимодействии в 1939 г. окончились неудачей. А в следующем году Франция была разгромлена и потеряла суверенитет. Патриоты, не смирившиеся с поражением, продолжали борьбу. В Лондоне обосновался комитет «Свободная Франция» (позднее «Сражающаяся Франция») во главе с генералом Шарлем де Голлем. После нападения фашистов на СССР французские патриоты заявили о своей поддержке борьбы советского народа против агрессии. В 1942 г. по инициативе де Голля, поддержанной Москвой, была сформирована добровольческая авиаэскадрилья, позднее преобразованная в истребительный полк «Нормандия-Неман». О героической странице в истории советско-французского боевого сотрудничества напоминает мемориальная доска на здании посольства Франции – особняке Игумнова. Она свидетельствует, что здесь в декабре 1944 г. генерал де Голль вручил награды летчикам полка «Нормандия-Неман».

Тот визит лидера «Сражающейся Франции» в Москву справедливо называют историческим. Речь шла о заключении договора о союзе и взаимопомощи, призванного определить отношения партнеров на десятилетия вперед. Прибыв в Москву, де Голль поселился на Якиманке. Здесь в понедельник 9 декабря 1944 г. он и вручил отличившимся летчикам ордена Почетного легиона. Переговоры же в Кремле с самого начала шли трудно и фактически оказались в тупике. Де Голль провел бессонную ночь в посольском особняке, совещаясь с помощниками. Глубокой ночью компромисс был найден. Де Голль выехал в Кремль, где в четыре часа утра 10 декабря 1944 г. в присутствии его и Сталина министр иностранных дел Бидо и наркоминдел Молотов подписали долгожданный договор. Для Франции это был дипломатический прорыв. Договор с СССР открыл ей дорогу в клуб великих держав-победительниц, где ее не слишком хотели видеть Черчилль и Рузвельт.

Следующий раз стены гостеприимного особняка на Якиманке увидели генерала осенью 1966 г. Он совершал свой официальный визит в СССР в качестве президента Франции. Хотя резиденцией высокого гостя стал тогда Кремль, часть мероприятий и переговоров проходила в посольстве. Этот визит тоже вошел в историю. Он закрепил особое партнерство Франции и СССР. Преемственность этому курсу сохранялась и впоследствии. Ее поддерживали преемники де Голля на президентском посту – Помпиду, Жискар де Эстен, Миттеран, Ширак, Саркози. Каждый из них бывал в доме на Якиманке. Здесь, в одном из служебных флигелей, переоборудованном под апартаменты, обычно останавливаются и французские премьер-министры во время визитов в Москву. В игумновском особняке перебывала едва ли не вся политическая и культурная элита Франции и России, в том числе советские и российские руководители, ученые, бизнесмены, артисты, художники, модельеры…

Рядом с историческим домом Игумнова в глубине зеленого участка виднеется новый корпус посольства Франции, построенный в 1978 г. по проекту архитекторов Ю. Рабаева, К. Адлера и др. До этого на месте нынешней посольской лужайки стоял двухэтажный ампирный особняк с полуколоннами и лепниной. Он вошел в историю Москвы великими литературными именами. В конце 1885 г. здесь, в доме, принадлежавшем врачу 1-й Градской больницы Клименкову, в наемной квартире на первом этаже поселилось семейство Чеховых. Главной надеждой и кормильцем ее был Антон Павлович, 25-летний врач и литератор. К тому времени он успел опубликовать в различных журналах и газетах – серьезных, развлекательных и бульварных – около полутысячи рассказов, фельетонов, очерков, юморесок. Среди них были шедевры, впоследствии признанные классикой, но было и немало вещей, которые Чехов больше никогда не переиздавал и о которых даже не вспоминал. Несмотря на успех у читателей, молодой автор не считал себя настоящим писателем, дар свой называл «ничтожным». Произведения он не смел подписывать собственным именем, скрываясь за псевдонимами, из которых основным был Антоша Чехонте. Снисходительно, хотя и доброжелательно относились к нему и в московской литературной среде.

Чтобы утвердиться в своем призвании, надо было переступить некую грань. Это случилось на рубеже 1885–1886 гг. на Якиманке. Как уже говорилось, осенью Чеховы сняли квартиру в доме Лебедевой, стоявшем между Большой Якиманкой и Казанским переулком в глубине двора, там, где ныне возвышается пятиэтажка за посольством Франции. Антон Чехов в ту пору – с головой в трудах. Он молодой, активно практикующий врач, а в свободное время – литератор. Из дома Лебедевой Чехов уезжает в Петербург, где его благожелательно принимает писательское сообщество и где он знакомится с известным издателем А. Сувориным. Вернувшись в предзимнюю Москву, он обнаруживает, что «новая квартира оказалась дрянью: сыро и холодно». Пришлось переезжать в соседний дом Клименкова на Большой Якиманке.

Впервые в жизни Антон Павлович мог теперь похвастаться, что у него «отдельный кабинет, а в кабинете камин». Здесь начинающий врач принимал пациентов, отсюда выезжал по вызовам. Навестил, к примеру, Гиляровского, подхватившего на Хитровке рожистое воспаление. Врачебная деятельность доктора Чехова, развернувшись на Якиманке, чуть было здесь же не закончилась. Впервые умерли две его пациентки – москвичей в ту зиму косил сыпной тиф. Антон Павлович тогда хотел бросить профессию. Нездоровилось порой и ему. Гиляровский вспоминал забавный случай: заглянув на Якиманку, он застал Чехова страдающим животом. Когда из аптеки принесли касторку, ее оказалось так много, что болящий отослал коробку обратно с автографом: «Я не лошадь!» Гораздо серьезнее были симптомы легочного заболевания, открывшегося той суровой зимой. Досаждало и беспокойное соседство. Бельэтаж над Чеховым снимал кухмистер Подпорин, сдававший помещение под балы, свадебные и поминальные застолья. «В обед поминки, ночью свадьбы… смерть и зачатие…» – читаем в одном из писем Антона Павловича. Да и в самой квартире, всегда полной пациентами, гостями и поклонниками сестры Марии, была «вечная толкотня, гам, музыка…». Удивительно, но в такой обстановке Антон Павлович умудрялся писать. И как писать! Это был один из самых плодотворных периодов его творчества, пора литературного самоутверждения, возмужания. Рассказ «Панихида» автор впервые подписал не псевдонимом, а своим именем. Фельетонист Антоша Чехонте превращается в писателя Антона Чехова. В этом превращении свою роль сыграло и полученное на Якиманке письмо из Петербурга от Д. Григоровича. Живой классик благословлял на творчество молодого собрата по перу, призывал его ценить свой дар и не совершать «нравственный грех», растрачиваясь по-пустому. Письмо взволновало Чехова, во многом утвердило его в выборе жизненного пути.

Антон Павлович Чехов

На Якиманке он не только писал и лечил. Его не раз видели в Мещанском училище на соседней Большой Калужской улице (ныне Ленинский проспект, 6, здание Горного университета), где служили его брат Иван и друг М. Диоковский. В прудах училищного сада Чехов удил карасей. Однажды за этим занятием его застал гимназист Иван Шмелев, будущий писатель, изобразивший встречу в одном из своих рассказов. Остатки Мещанского пруда дожили до наших дней на территории парка Горького. Чеховы съехали с квартиры на Большой Якиманке в конце августа 1886 г. Отсюда они перебрались на Садово-Кудринскую.

Адрес Большая Якиманка, 45 остался и в биографии Осипа Мандельштама. Он и его молодая жена Надежда провели в этом доме зиму 1923 г. и первую половину 1924 г. Их жизнь на Якиманке была уединенной, небогатой событиями, но для поэта – плодотворной.

Век. Известковый слой в крови больного сына

Твердеет. Спит Москва, как деревянный ларь,

И некуда бежать от века-властелина…

В этом знаменитом стихотворении «1 января 1924 г.» в сложный и глубокий смысловой контекст вплетены и реалии старого Замоскворечья – «переулочки, скворечни и застрехи». Самым ярким эпизодом того якиманского уединения стали, пожалуй, смерть и похороны Ленина, воспринятые поэтом как отлив океана Революции и предвестники дряхления века в атмосфере нового мещанства и бездуховности. Эти симптомы Мандельштам и впоследствии чутко улавливал в послереволюционном быте Замоскворечья. «Рядом со мной проживали суровые семьи трудящихся. Бог отказал этим людям в приветливости, которая все-таки украшает жизнь. Они угрюмо сцепились в страстно-потребительскую ассоциацию, обрывали причитающиеся им дни по стригущей талонной системе и улыбались, как будто произносили слово «повидло»… И я благодарил свое рождение за то, что я лишь случайный гость Замоскворечья и в нем не проведу лучших своих лет» – так уже в 1931 г. в очерке «Москва» О. Мандельштам писал о днях жизни на квартире юриста Д. Рысса в доме на Большой Полянке у Водоотводного канала. Но были у поэта здесь места, где он не чувствовал себя на чужбине. Это и «грязно-розовый особняк» на Большой Якиманке, 22, увы, давно снесенный, где жил с семьей друг и персонаж его произведений биолог Б.С. Кузин, и квартира гостеприимной семьи Бруни на Большой Полянке, 44, и древние палаты на Берсеневке, где размещался Институт народов Востока, была, наконец, Москва-река с ее «светоговорильней», вольными и бодрыми ветрами… Замоскворечье вызывало у Мандельштама, по-видимому, такие же двойственные чувства, как и сама Москва – таинственный материк, неподвижное Срединное царство, пропитанное духом рабства, континентальная деспотия, враждебная гуманистической культуре Средиземноморья и одновременно последний осколок Античности, Третий Рим, территория пестрого цветущего многообразия, творческого хаоса….

Сегодня облик заключительного отрезка Большой Якиманки за «русским домом» Игумнова вполне космополитичен. Наземный вестибюль станции метро «Октябрьская»-радиальная – свое образный памятник хрущевской оттепели. Кстати, сам Никита Сергеевич участвовал 13 ноября 1962 г. в церемонии пуска линии отсюда в районы массового жилого строительства на юго-западе Москвы. Архитектура станции как нельзя лучше отражает эпоху, когда на смену сталинской помпезности пришел демократический минимализм, а советское зодчество стало возвращаться в мировой мейнстрим. Наземный вестибюль «Октябрьской»-радиальной смотрелся бы в любом городе Европы, Америки или Азии того времени. Авторы проекта А.Ф. Стрелков, Н.А. Алешина и Ю.В. Вдовин создали выразительный архитектурный образ, используя пластические возможности бетона, умело сочетая изогнутые линии козырька с грубоватыми ячеистыми поверхностями стен. Подземный зал на глубине 50 м почти лишен декора, архитектурный эффект создают светлый мрамор пилонов, темный гранит пола, скрытая подсветка свода.

Завершается левая сторона Большой Якиманки на углу с Калужской площадью беломраморным десятиэтажным зданием Министерства внутренних дел, построенным в 1970 – 1980-х гг. по проекту группы архитекторов под руководством Д.И. Бурдина, и часовней во имя Казанской иконы Богоматери. Это место связано с трагической страницей в истории столицы – разрушением в XX в. множества храмов из тех легендарных «сорока сороков», которые издревле создавали удивительный образ Москвы Златоглавой. Якиманка не избежала потерь. В мартирологе тех десятилетий прекрасные церкви и часовни. Завершает же скорбный список храм Казанской иконы Божьей Матери у Калужских ворот. Его снесли последним – в 1972 г. – на памяти нынешнего поколения якиманцев. Так прервалась более чем трехсотлетняя история церкви. Ранние сведения о ней скупы и не совсем ясны. Есть письменные упоминания, относящиеся к 1627 г., о Введенском храме в стрелецкой слободе. Он будто бы и находился у Калужских ворот Земляного города. По другой версии, его изначальное место – район Пречистенки. Когда царь Алексей Михайлович перевел тамошнюю стрелецкую слободу в Заречье, ее обитатели перенесли с собой и деревянный Введенский храм. Так или иначе, о церкви у Калужских ворот достоверно известно с 1660 г. В 1667 г. ее уже именуют Никольской. Но вскоре, с 1680 г., за ней навсегда закрепляется название Казанской. Ее звали так и в обиходе, и в официальных документах, несмотря на то что такого престола здесь не было в течение двух веков. Зато была местная икона – список с чудотворного образа Казанской Божьей Матери.

Великая реликвия, обретенная в Казани в 1579 г., всенародно прославилась в Смутное время. Доставленная по призыву святого патриарха Гермогена в стан русского ополчения, чудотворная икона прошла с ним путь из Ярославля в Москву. Перед ней молились воины Минина и Пожарского, казаки Трубецкого в 1612 г. в решающие моменты боевых действий против польско-литовских оккупантов. Ее, «Казанскую заступницу», благодарили за победу, за освобождение столицы от иноземцев. С тех пор образ особенно почитался в военной среде. Поэтому вполне понятно отношение к списку с него стрельцов полка Ильи Дурова, слободской церковью которого был на исходе XVII в. храм у Калужских ворот. Да и вряд ли тогда уже остыла память о том, что именно в этих местах, в Замоскворечье, в Смуту произошли решающие бои с интервентами.

В 1694 г. вместо старого деревянного храма строится каменный с Никольским и Введенским престолами и шатровой колокольней. С 1778 г. известен придел Святого Иоанна Воина – еще одно напоминание о ратных традициях этих мест.

Храм во имя иконы Казанской Божьей Матери у Калужских ворот

Казанская церковь стояла на бойком месте у Калужских ворот рядом с торжищем, государевыми житницами, а позднее – с большим тюремным острогом. На ее маковки крестились те, кто входил в город, ей отдавали последний поклон покидающие Москву. В 1812 г. сначала туда, а потом обратно мимо Казанского храма промаршировала армия Наполеона. Солдаты тогда похозяйничали в церкви, ограбив и осквернив ее. При восстановлении храма в 1814 г. придел Иоанна Воина был переосвящен в честь праздника Воздвижения.

Приходская жизнь текла степенно, по-замоскворецки патриархально. О ней с пронзительной ностальгией вспоминал в «Лете Господнем» Иван Шмелев, уже послереволюционный эмигрант.

Писатель провел детство на Большой Калужской в доме отца, ктитора Казанской церкви.

Изредка в храме случались события, о которых говорила вся Москва. Так, 29 января 1833 г. по инициативе Московского купеческого общества здесь и в церкви Ризоположения на Донской была проведена необычная благотворительная акция – обвенчаны с сужеными 36 бедных девиц купеческого и мещанского сословий. Каждой в приданое выделялось по 300 рублей.

Старый храм не раз ремонтировали. В 1855 г. по проекту архитектора П. Буренина перестраивалась трапезная. А в 1876 г. настоятель церкви протоиерей Амвросий Ключарев, впоследствии архиепископ Харьковский, затевает кардинальное обновление. Старый храм был полностью разобран. Строительство нового здания по проекту Н.Б. Никитина продолжалось около десяти лет. Когда рыли траншеи под фундамент, рабочие наткнулись на плиту с надписью на голландском, повествующей о том, что здесь похоронена некая Елизавета Дрейер, умершая в 1590 г. Вероятно, там было кладбище древней слободы Наливки, где в XVI в. селились служилые иноземцы с семьями.

Новую Казанскую церковь освятили 21 октября 1886 г. Это было величественное сооружение в русско-византийском стиле, увенчанное высоким центральным куполом, вокруг которого теснились еще четыре, пониже. Еще две главки поднимались над трапезной, а над входом в нее высилась стройная шатровая колокольня. Несмотря на эклектичность архитектуры, вобравшей в себя элементы разных стилей и эпох, церковь производила внушительное впечатление. Интерьер имел богатое убранство, особенно красив был мраморный иконостас. Храм царил над всей округой, замыкая своим силуэтом Большую Калужскую, Житную и Большую Якиманку.

Все это благолепие просуществовало недолго. В октябре 1917 г. наступила новая эпоха. Через десять лет Казанский храм закрыли, в 1929 г. в его стенах поместился музей Горной академии, который в 1935 г. уступил место кинотеатру «Авангард» и подвальному овощехранилищу. При этом сломали верх колокольни, купола глав и ограду. Внутреннее убранство вывезли или уничтожили. Казалось, обезображенный храм обречен и ему недолго осталось стоять посреди враждебной советской Москвы на одном из самых видных ее мест. В градостроительных планах и впрямь предусматривались снос здания и строительство здесь новых сооружений. К тому же Казанская церковь не считалась памятником архитектуры. Однако проходили годы и десятилетия, а остов храма по-прежнему возвышался над Калужской площадью. Старые стены были крепки, кинотеатр приносил доход и просвещал массы. Видимо, это до поры до времени и берегло здание. Но пришел и его черед. С конца 1960-х гг. развернулась реконструкция всего прилегающего района. Участок на углу улиц Димитрова (нынешней Большой Якиманки) и Житной зарезервировали под строительство огромного комплекса зданий важных государственных ведомств. Снос храма стал неизбежен. Говорят, его ускорило громкое международное событие. Весной 1972 г. предстоял визит в Москву президента США Р. Никсона. Кортеж должен был проследовать из аэропорта Внуково-2 в Кремль мимо Калужской площади. Дабы не показывать высокому и пристрастному гостю неприглядное состояние церкви, ее решили срочно убрать. И вот апрельской ночью округу потряс мощный взрыв, поднявший непроглядные тучи пыли. Через несколько дней уже ничто не напоминало ни о любимом якиманцами кинотеатре, ни тем более о старинном храме. А еще через несколько лет здесь выросло здание Министерства внутренних дел.

Тем не менее Казанская церковь не канула безвозвратно в Лету. На очередном рубеже веков и исторических эпох в память о ней была выстроена часовня. Она стала первым капитальным церковным зданием, возведенным в районе Якиманки после более чем восьмидесятилетнего перерыва. Инициаторами создания Казанской часовни стали руководство и сотрудники Министерства внутренних дел, здание которого заняло место разрушенного храма. Она должна была не только напоминать о нем, но и служить домовой церковью МВД, где могли бы молиться во здравие блюстителей правопорядка и за упокой тех, кто отдал жизнь, охраняя его.

На открытии часовни в 2000 г. чин освящения совершил патриарх Алексий II. Присутствовали новоизбранный президент России В.В. Путин, его предшественник Б.Н. Ельцин, члены правительства, множество разного рода статусных лиц. Часовня Казанской иконы Богоматери построена по проекту архитекторов В.Г. Шубиной и А.А. Куринного. Автор декоративного убранства – скульптор А.А. Бичуков. Здание стилизовано в духе древнерусских одноглавых храмов. Для того чтобы придать ему бо́льшую значимость в пространстве Калужской площади, создатели насытили его декор обилием элементов. Здесь и золоченые закомары, и тонкие металлические колонки, и бронзовая фигура ангела над входом. По сторонам портала на стене здания размещены колокола. Аналогов такой звонницы в Москве, кажется, больше нет. Небольшой с виду храм внутри кажется просторным и высоким. Здесь нашлось место и хорам. Беломраморный иконостас создан по образу того, что украшал разрушенную Казанскую церковь.

Здание МВД РФ на Калужской площади

На мраморных внешних стенах часовни укреплены памятные доски. Одна из них повествует о том, что храм сей выстроен по благословению патриарха Алексия в память воинов, погибших при защите правопорядка, и на пожертвования благотворителей, «коих имена ты, Господи, сам веси». Другая доска напоминает о стоявшей здесь старой Казанской церкви. Рядом с часовней сохраняется ее закладной камень, освященный патриархом Алексием II в апреле 1999 г. Металлическая табличка в нижней части гранитной стены сообщает, что на церемонии присутствовал президент РФ Б.Н. Ельцин.

До революции в Якиманской части было несколько часовен: Николо-Берлюковского монастыря у Каменного моста, Ферапонтова Лужецкого монастыря на Донской и Святого Иоанна Воина в Якиманском переулке. Ни одна из них до наших дней не сохранилась.

По линии древнего вала

В своем средневековом прошлом Москва, являясь столицей русского государства, была и его крупнейшей крепостью. Это наложило неизгладимый отпечаток на судьбу города и его облик. В современном мегаполисе наследием древней крепости остается сама градостроительная структура. Кольцевые магистрали центра проложены по линиям оборонительных поясов. Башни ворот, давно исчезнувшие, задавали направления основных существующих улиц-радиусов. Москва-крепость продолжает жить в сегодняшних названиях. Несколько площадей по-прежнему именуются воротами, а несколько улиц – валами. Есть такие названия и в районе Якиманка. Это Крымский Вал и Коровий Вал. По соседству, уже на территории района Замоскворечья, существует Валовая улица. Еще далее – Зацепский и Земляной Валы. Эти магистрали являются звеньями Садового кольца, возникшего на месте грандиозного укрепления – Земляного города.

За всю свою историю Москва никогда не росла так стремительно, как в XVI в., когда она стала «царствующим градом» объединенного независимого русского государства. Ее территория увеличилась в 70 раз (!), население превысило 100 тысяч человек. По оценкам искушенных иноземцев, Москва была больше Праги, Флоренции, Лондона, а количество дворов в ней исчислялось 40 тысячами. Пожары, эпидемии, нашествия тормозили этот рост, но не останавливали его. Вокруг Кремля, а затем и Китай-города широко раскинулись посады. Они не имели надежных укреплений, и это создавало огромную проблему для обороны столицы, которой продолжали угрожать вторжения недругов. Становился неэффективным прежний способ действий при подходе неприятеля, когда все население посадов укрывалось в цитадели, а постройки сжигались, чтобы лишить врага мест расквартирования и материалов для осадных приспособлений. Кремль и Китай-город уже не могли принять такую массу беженцев без ущерба для обороны. Да и слишком много людей лишалось своего имущества. Здесь и до бунта было недалеко.

Остроту проблемы в полной мере выявили события 1571 г. Тогда прорвавшийся к Москве крымский хан Девлет-Гирей получил отпор в открытом бою на Ордынке и Якиманке, но его отряды проникли в беззащитные посады и подожгли их. Огонь перекинулся на Кремль, где сгрудилось много народу. В итоге выгорела вся Москва, десятки тысяч ее жителей погибли в огне, дыму и давке. Но только в 1586 г. по указу царя Федора Ивановича и под смотрением ближнего боярина Бориса Годунова в Москве началось возведение новой каменной стены вокруг центра города по линии нынешнего Бульварного кольца. Ее еще не успели завершить, когда в 1591 г. к столице подступило войско крымского хана Казы-Гирея. Неприятеля удалось отбить на подступах к Замоскворечью, но москвичи восприняли тревожный сигнал и не стали дожидаться следующего раза. Немедленно развернулось строительство еще одного оборонительного обвода вокруг посадов, благо подъем экономики России в то время позволял осуществлять столь масштабные проекты. Современники, а вслед за ними и историки утверждали, что строительство подстегивалось и внутриполитическими обстоятельствами. Будто бы рвавшийся к высшей власти Борис Годунов укреплял свою популярность, создавая рабочие места и распределяя строительные подряды.

Внешний пояс укреплений Москвы протяженностью в 15 верст возвели всего за год. Потому москвичи и дали ему название – Скородом. Бытовало и другое имя – Деревянный город, поскольку стены и башни были сооружены из бревенчатых срубов-городен, заполненных землей и камнями. В Смутное время Скородом сильно пострадал. В 1611 г. польско-литовские войска, водворившиеся в Москве, отбивая натиск восставших москвичей и земских ополченцев, подожгли Деревянный город, в 1618 г. на его пепелище был вырыт ров и на отвалах наскоро выстроен острог в виде частокола из бревен. Тогда ждали нападения войска польского королевича Владислава – претендента на русский престол.

Миновала Смута, но военная тревога не утихла. Отношения с Речью Посполитой, Швецией и особенно с Крымским ханством оставались напряженными. Приходилось совершенствовать оборонительную систему столицы государства. Прежде всего требовалось восстановить внешний пояс укреплений. Традиционная стена из срубных конструкций в Смуту показала свою несостоятельность. Возобладал замысел возвести на месте Деревянного города земляной вал, способный противостоять поджогу и артиллерийскому обстрелу. В 1632 г. голландский мастер Улан представил властям модель сооружения, в 1637 г. началось составление рабочих чертежей и почти одновременно – строительство Земляного вала.

Это была труднейшая работа, занявшая не один год; чтобы возвести 15-километровую высокую насыпь, вырыть с ее внешней и внутренней сторон глубокие рвы, пришлось перемесить миллионы кубометров грунта. Известно, что к строительству замоскворецкого участка были привлечены пленные крымские татары. Это южное направление считалось наиболее опасным. В Москве понимали, что именно отсюда пытались пробиться к Кремлю и ханы Девлет-Гирей и Казы-Гирей, и повстанцы Болотникова, и гетман Ходкевич. Ровная открытая местность давала штурмующим возможность развернуть здесь крупные силы и в случае успеха выйти прямо к кремлевским стенам, минуя каменные твердыни Белого города и Китай-города. Поэтому Земляной вал в Замоскворечье получил наиболее развитую систему фортификации. Между Крымским бродом (где ныне одноименный мост) и Коломенскими воротами (район современного Павелецкого вокзала) выстроили по европейскому образцу восемь полных пятиугольных бастионов и один половинный. Русские называли их раскатами. В тылу бастионов протянулась деревянная стена с шестнадцатью башнями. Все это дополнялось рвами. В середине XVII в. были выстроены могучие каменные башни Серпуховских и Калужских ворот. В Земляном городе они долгое время не имели аналогов. Лишь в конце столетия были возведены в камне Сретенские ворота – знаменитая Сухарева башня.

Московский Земляной вал восхищал современников. «Он неприступнее всех каменных и кирпичных стен, да и железных, ибо против них непременно найдется какое-нибудь средство: мина, разрушение, падение, а земляной вал ничем не возьмешь, потому что пушечные ядра в него зарываются», – писал диакон Павел Алеппский, сын и секретарь антиохийского патриарха Макария, дважды посетивший русскую столицу в середине XVII в. Поверху бастионы были укреплены еще и частоколом из бревен. Крепость строго охранялась. Тот же Павел Алеппский сообщает, явно, впрочем, преувеличивая, будто «стрельцы, стоявшие у каждых ворот, как только замечают, что кто-нибудь пристально смотрит на стены или пушки, лишают его жизни, хотя бы он был из их же народа».

Стрелецкие слободы действительно располагались по всему периметру Земляного вала. Особенное многолюдье – за Москвой-рекой. Эту часть Земляного города часто даже называли Стрелецкой слободой. Остальную же долгое время продолжали по старинке именовать Скородомом.

В пору военных тревог Земляной вал обычно подновлялся. Так было в 1650 – 1660-х гг., когда Россия воевала с Речью Посполитой. В 1707–1708 гг. Петр I спешно укреплял Москву, опасаясь подхода шведской армии Карла XII. Возможно, тогда и были выстроены еще три бастиона в восточной части Замоскворечья, два в Хамовниках и шесть на Таганке. Но отражать неприятеля Земляному валу так и не пришлось. В XVIII в. уже никто не мог и помыслить, что война может прийти в самое сердце могущественной Российской империи…

За ветшавшей насыпью оставалась еще функция таможенной границы Москвы, но и она отпала, когда вокруг разросшихся предместий был в 1731 г. сооружен новый Компанейский вал, замененный в 1742–1747 гг. Камер-Коллежским. Власти пытались на всякий случай и «для лучшего плезиру» приводить в порядок старое укрепление. На этом, в частности, настаивал в 1749 г. генерал-полицмейстер А.Д. Татищев. Однако только в 1775 г. «Прожектированный план Москвы» предусмотрел восстановление Земляного вала. Впрочем, денег на такие явно непервоочередные для города нужды всегда не хватало. В 1782 г. московский главнокомандующий З.Г. Чернышев взялся было за дело с рвением, но смог восстановить лишь две версты вала.

Улица Коровий Вал

Агония старой крепости, ставшей ненужной, длилась еще долго. Вал осыпался, мешая городскому движению, бревна острога сгорали в пожарах или растаскивались населением. Вовсю шел самозахват территории укрепления. К 1790 г. на Земляном валу стояло уже 52 казенных и 182 «партикулярных» строения, в том числе каменных. Постепенно вызревала мысль о полном срытии остатков крепости для устройства проездов и торговых площадей. В 1811 г. указания в таком духе дал подчиненным московский главнокомандующий В.И. Гудович. Но понадобился великий пожар 1812 г., уничтоживший многие строения на Земляном валу, чтобы планы стали воплощаться. Комиссия, созданная для восстановления города после наполеоновского нашествия, представила в Комитет министров проект устройства широкой кольцевой магистрали по линии старых укреплений, в 1816 г. он был утвержден. На осуществление плана ушло еще полтора десятилетия. Последним, вероятно в начале 1830-х гг., были срыты бастионы на Крымском валу. Так завершилась двухсотлетняя история древней крепости и началась история Садового кольца.

Его отрезок от Серпуховской площади до Калужской образуют две слившиеся в единую магистраль старинные улицы – Коровий Вал и Житная.

Современному человеку не всегда понятен своеобразный код старомосковских названий. Прохожий, прочитав на указателе «Коровий Вал», недоуменно пожимает плечами: что за вал и при чем здесь коровы? Действительно, нынешний облик улицы, протянувшейся на 600 м между Серпуховской и Калужской площадями, никак не объясняет ее имени. Оно звучало далекой архаикой уже для наших дедушек и бабушек, потому что это название даже не вчерашнее, а позавчерашнее прошлое Москвы.

Улица Коровий Вал – часть Садового кольца и потому имеет с ним общую предысторию, начавшуюся в 1591 г., когда было предпринято строительство Скородома, замененного после Смуты Земляным валом. О нем и напоминает название улицы.

Севернее вала располагались слободы охранявших его стрельцов. Южнее простиралось незастроенное предполье – некогда угодья Данилова монастыря, перешедшие после Смуты к ямщикам Коломенской слободы, а с 1648 г. вошедшие в состав общегородского «животинного выгона», то есть пастбища. В самом начале XVIII в. Петр I разместил у Земляного вала царские хлебные и кормовые амбары – Житный двор. Он занял большую территорию в тылу бастионов, протянувшись на 300 м между Серпуховскими и Калужскими воротами. Петр I надолго предопределил и судьбу местности, примыкавшей к валу с юга. По его повелению в 1714 г. с Мясницкой улицы за Калужские ворота – на Всполье был переведен рынок скота – Животинный пригонный двор. Здесь же обосновался Мясной ряд с торговыми лавками, харчевнями и бойнями. Это были весьма прибыльные предприятия. Некоторые купцы, например житель Кадашевской слободы Кондратий Шестаков, имели здесь по нескольку торговых помещений. В середине XVIII в., как замечает историк О.А. Иванов, две лавки в Мясном ряду за Калужскими воротами стоили 190 рублей – в три раза дороже, чем целый кирпичный завод у Андреевского монастыря.

В 1753 г. обветшавшие бойни перенесли на пустырь к Бабьему городку, а позднее к Крымскому валу. В 1764 г. казенный Животинный двор передали в аренду московским купцам. Он по-прежнему располагается за валом у Калужских ворот. В 1783 г. главнокомандующий Москвы З.Г. Чернышев перевел Скотопригодный двор ближе к Серпуховским воротам. Обустраивало новый рынок на свои средства московское купечество. К концу XVIII столетия на обширной территории за Земляным валом образовалась рыночная Конная площадь с Коровьей площадкой у подножия бастионов. Здесь сосредоточилась основная торговля скотом в Москве. Площадь проектировалась в виде огромного, огражденного надолбами круга с деревянной галереей в центре.

Однако этот классический ансамбль создан так и не был. Зато в 1793 г. вдоль бастионов по утвержденному властями типовому проекту построили каменные двухэтажные здания с кузницами. За счет хозяев замостили булыжником улицу – прообраз будущего Коровьего Вала. Образовавшийся здесь впоследствии 3-й Коровий (ныне Добрынинский) переулок одно время носил название Кузнечного.

После войны 1812 г. необъятная Конная площадь начала постепенно застраиваться по сторонам. В северной ее части у бастионов появилось несколько кварталов с Коровьими переулками. Остатки Земляного вала пережили нашествие Наполеона, но за несколько последующих лет их окончательно снесли. На этом месте проложили кольцевую магистраль. Первоначальный замысел – придать ей единую ширину не менее 20 саженей (42,7 м) – был выполнен далеко не везде. Так, Коровий вал оказался гораздо у́же. Московский путеводитель начала XX в. даже называет его «небольшим переулочком», и впрямь ширина улицы составляла лишь 29 м, из которых только 18 приходилось на проезжую часть и тротуары. Палисадники по обеим сторонам проезда занимали около 11 м. Естественно, что улица с трудом справлялась со все возраставшим транспортным потоком между оживленными торговыми площадями – Серпуховской и Калужской. Выручала магистраль-дублер – Житная. По обеим улицам с конца XIX в. ходили вагоны конки, а с начала XX – трамвай.

Коровий Вал застраивался быстро. Уже в 1850-х гг. по его северной стороне в 14 владениях числилось 50 построек, из которых 14 были каменными. Южную сторону улицы составляли 12 дворов. Каменных домов здесь насчитывалось 7. Один из них сохранился и поныне на задворках бывшего кинотеатра «Буревестник». Местными домовладельцами были в основном купцы, мелкие чиновники, мещане.

Среди них заметно выделялись Ремизовы. Им принадлежали три больших двора. Тупик, отходивший от Коровьего Вала на юг близ Серпуховской площади, даже назывался Ремизовским. (Сегодня это двор за «Буревестником»). Такое же название носил соседний переулок, ныне 1-й Люсиновский. Ремизовским именовали и парк конно-железной дороги (конки), сооруженный на углу Коровьего Вала и 1-го Коровьего (Добрынинского) переулка. В советское время его перестроили в комбинат хлебобулочных изделий. В конце 1880-х торговлю скотом из этих мест перевели за Таганку в Калитники. С тех пор и название «Коровий Вал» сохраняет лишь исторический смысл.

Улица довольно быстро меняла облик в предреволюционные годы. Появились особняки и доходные дома. В 1914 г. здесь открылся один из крупнейших в Москве синематографов с залом на 600 мест. Он получил амбициозное название «Великан». В революционные октябрьские дни 1917 г. его захватили замоскворецкие красногвардейцы и приспособили под свой арсенал, где собирали все конфискованное оружие. Коровий Вал они перекрыли окопом: на первые дни боев защитники Временного правительства удерживали коммуникацию: Кремль – Большая Полянка – Серпуховская площадь – казармы на Подольском шоссе, где размещались 2, 3 и 4-я школы прапорщиков и потому существовала угроза прорыва к штабу Военно-революционного комитета Замоскворецкого района на Калужской площади. О революционном прошлом этих мест «вспомнили» лишь в 1952 г. Улицу Коровий Вал, 1, 2, 3, 4-й Коровьи переулки, а также Серпуховскую площадь переименовали в честь героя боев октября – ноября 1917 г. одного из вожаков местной Красной гвардии Петра Добрынина. Однако 23-летний рабочий-большевик был смертельно ранен отнюдь не здесь, а на Остоженке.

В советский период строительство на Коровьем Валу началось в 1929 г. Тогда по проекту архитектора К.Н. Яковлева в начале улицы возвели конструктивистское пятиэтажное здание Московско-Ленинского универмага (ныне торговый комплекс «Добрынинский»).

Во время Великой Отечественной войны район подвергался жестокой бомбардировке немецкой авиации. Были разрушены несколько больших домов и кинотеатр «Спорт», бывший «Великан». Не обошлось без жертв – убитых и раненых. Руины жилых зданий пришлось разобрать, оставив на долгие годы пустырь. Кинотеатр же в 1957 г. возродился под названием «Буревестник». Пышная, «под классицизм и ренессанс», архитектура нового здания безошибочно выдает руку знаменитого зодчего И.В. Жолтовского. (По этому же проекту мастера, хотя и с некоторыми вариациями, сооружены еще два столичных кинотеатра – «Слава» и «Победа»).

Несмотря на отдельные новостройки, Коровий Вал сохранял вид старой московской улицы до 1960-х гг., когда развернулась большая реконструкция южного участка Садового кольца. Под Серпуховской и Калужской площадями проложили тоннели. Но прямой трассы между ними первое время не было, транспорт шел по Коровьему Валу и Житной в объезд квартала, который постепенно освобождался от жилых и производственных строений. Зимой на этом заснеженном островке посреди Садового кольца бегали на лыжах на уроках физкультуры ученики соседней школы. Вскоре прямая трасса была открыта. Коровий Вал и Житная, не утратив своих названий и адресов, слились в единую мощную магистраль почти 130-метровой ширины. Под ней еще загодя построили пешеходный переход, и поныне самый длинный в районе Якиманка.

Сегодня на северной стороне Коровьего Вала остались лишь вентиляционная шахта Кольцевой линии метро, проложенной на рубеже 1940 – 1950-х гг., а также кафе, появившееся недавно. Неузнаваемо изменилась и южная сторона улицы. В 1970-х гг. почти весь ее отрезок от 1-го Добрынинского переулка до Октябрьской (ныне Калужской) площади пошел под снос. Сохранился только уютный двухэтажный особнячок (№ 9) дореволюционного времени, недавно встроенный в офисный комплекс. За ним с отступом от красной линии высится огромное 14-этажное здание, протянувшееся на четверть километра и закрывшее въезд во 2-й Добрынинский переулок. В нижнем этаже расположены офисы, представительства фирм и даже зарубежные посольства. Выше – жилые квартиры. Комплекс находится в ведении Главного управления по обслуживанию дипломатического корпуса при МИД РФ, которое уже три десятка лет ведет вокруг интенсивное строительство. Дом № 7 строился в 1970-х гг. по проекту группы архитекторов во главе с известным зодчим Я.Б. Белопольским.

В 1994 г. улице возвратили прежнее название Коровий Вал. Прилегающие переулки же так и остались Добрынинскими. В этих местах не прекращается большое строительство. На углу Коровьего Вала и 1-го Добрынинского переулка в 2008–2012 гг. возвели административное здание «Таурус Тауэр» с многоярусным подземным паркингом и высотной частью за 20 этажей. Стройплощадка отмечает и противоположный угол 1-го Добрынинского. На месте снесенного комбината хлебобулочных изделий (бывшего Ремизовского парка конки) предполагается появление очередного торгово-офисного центра. Продолжается многолетняя реконструкция «Буревестника» под музыкальный театр А. Градского. Так что здешним старожилам приходится уже в который раз на своем веку привыкать к новому пейзажу, новой атмосфере места.

Житная улица

Северную сторону Садового кольца на участке от Серпуховской площади до Калужской составляет Житная улица. В истории этой вполне современной магистрали есть пролог, действие которого происходило три века назад в Кремле.

…В июле 1701 г. Москву опустошил очередной катастрофический пожар. Тогда сгорело множество домов, без крова остались тысячи людей. Огонь прошелся и по Кремлю, да так, что, по словам Петра I, не осталось и деревянных мостовых. В числе прочего погорели и каменные дворцовые житницы – 18 амбаров для хранения запасов зерна. Они располагались близ Кремлевской стены на улице, которая соединяла Никольские и Троицкие ворота и называлась Житницкой. Петр повелел снести закопченные развалины, чтобы начать на пепелище строительство цейхгауза – арсенала. Житный двор же по царскому приказу был выведен на тогдашнюю московскую окраину к Калужским воротам Земляного города.

Новый Житный двор почти вплотную примыкал к тыльной стороне одного из бастионов. Внутренний проезд вдоль укреплений шел в обход зерновых складов с севера. Так начинала формироваться улица, впоследствии вполне естественно названная Житной.

Сегодня, кроме этого имени, от старины здесь не осталось и следа. Там, где стоял Житный двор, громоздились бастионы Земляного города, теперь шумит, задыхаясь в пробках на въезде в тоннель, Садовое кольцо.

В XVIII в. местность имела совершенно иной вид. На первом геодезическом плане Москвы 1739 г. Житный двор изображен в виде обширного участка, протянувшегося примерно на 300 м вдоль Земляного вала. На нем показаны двадцать одинаковых построек по две в ряд – видимо, зерновые амбары. Главным парадным фасадом двор выходил на запад – к площади у Калужских ворот, месту весьма оживленному. Судя по чертежам и описаниям, это каменное здание было достаточно внушительным – 66 м в длину и 10,5 м в ширину. В центре над аркой ворот высилась башня, украшенная резными колонками и увенчанная шатром с флюгером. Еще две фигурные башенки располагались по сторонам корпуса. В здании было восемь просторных палат с изразцовыми печами.

После переноса столицы в Петербург царский двор посещал Москву не часто и не подолгу. Отпала необходимость держать здесь большое дворцовое хозяйство, частью которого являлся и Житный двор. Зато он хорошо подошел для других казенных нужд – правоохранительных и пенитенциарных. В 1750-х гг. на Житном дворе обосновался орган Юстиц-коллегии – Сыскной приказ. Он занимался «воровскими, разбойными и убийственными делами». Здесь же устроили и тюремный острог. Реконструкция комплекса велась «под смотрением» известного архитектора князя Д.В. Ухтомского. Тюрьма, рассчитанная на 800 заключенных, представляла собой несколько огороженных деревянными стенами дворов, на каждом из которых стояло по нескольку однокамерных казарм. Арестантов запирали только на ночь. Днем они могли свободно гулять по своим дворам. Некоторых под охраной и в кандалах даже выпускали в город просить милостыню. Пожертвования поступали и в саму тюрьму: сердобольные и верные православному обычаю помогать «несчастненьким» москвичи не скупились. Вдобавок от казны каждому заключенному полагалось по копейке в день. На эти деньги можно было купить хлеба и сбитня у крестьян, приезжавших торговать на Житный двор. Немудрено, что иностранцев удивлял здоровый вид заключенных. Одно из тюремных отделений предназначалось для содержания женщин. Была в остроге и своя небольшая церковь.

Тюрьма у Калужских ворот просуществовала до 1780-х гг. Постепенно ее обитателей перевели в новопостроенный «Бутырский замок». Территория Житного двора пошла под частные владения. Но дух закона, «надзирающего и наказующего», эти места так и не покинул. В начале XIX в. на другой стороне Житной, на углу с Казанским переулком, был выстроен дом Якиманской полицейской части, простоявший здесь полтора столетия. Ныне же на Житной расположены здания Министерства внутренних дел и Министерства юстиции. Впору говорить о некоей мистической предопределенности истории этих мест.

В 1812 г. северная сторона Житной выгорела в пожаре. Южная, за исключением одного владения, не пострадала. С образованием Садового кольца улица фактически вошла в его систему, соединяя Серпуховскую и Калужскую площади и дублируя Коровий Вал. Житная застраивалась в основном дворянскими и купеческими особняками. Перед каждым был палисадник, позади – сад. Со стороны Калужской площади въезд на улицу открывался двумя каменными зданиями с лавками в нижнем этаже.

Век ХХ принес на Житную веяния новой эпохи. По улице прошла линия трамвая. Здесь же обосновалась одна из первых в России кинофабрик, детище знаменитого А.А. Ханжонкова, старожилы еще помнят ее здание, дожившее до 1960-х. Оно стояло на месте нынешнего скверика над въездом в транспортный тоннель под Калужской площадью. Революционные потрясения 1905 г. не обошли стороной Житную. В доме Якиманской полицейской части содержался сразу после ареста эсер-террорист Каляев, убивший бомбой великого князя Сергея Александровича. В дни Декабрьского вооруженного восстания революционные дружинники строили на Житной баррикады.

Улица оказалась в центре событий и в 1917 г. При Временном правительстве полицейский дом заняла управа 1-го Якиманского района. Ее председателем и комиссаром милиции был не кто иной, как А.Я. Вышинский, будущий прокурор СССР и министр иностранных дел страны, а тогда меньшевик, выполнявший приказ о розыске и аресте Ленина и Зиновьева по обвинению в государственной измене и сотрудничестве с Германией. Тем временем по соседству, на той же Житной, местные большевики готовились брать власть. Они добились контроля над Замоскворецким Советом рабочих и солдатских депутатов, заседавшим в ресторане «Теремок». Здесь, на Житной, 26 октября 1917 г. после получения известий о перевороте в Петрограде был образован Военно-революционный комитет района. Он руководил вооруженными отрядами красногвардейцев, переместившись в соседний ресторан Полякова на Калужской площади. Примечательно, что в советское время эти «памятные места Октября» не пощадили – снесли при реконструкции района.

Да и вся Житная с тех пор преобразилась до неузнаваемости. Пик перемен пришелся на 1960 – 1980-е гг. В результате исчезла вся южная сторона улицы, которая теперь слилась с Коровьим Валом в единую магистраль. Сейчас это самая широкая часть всего Садового кольца. Северная же сторона Житной полностью сменила застройку, лишившись видимых признаков старины. Ныне улица начинается от Серпуховской площади тенистым сквером, в глубине которого стоит школа. Ее типовое здание построено в 1937 г. В первые дни Великой Отечественной войны здесь формировался третий батальон полка 17-й дивизии народного ополчения Москворецкого района, прославившийся в Московской битве, в Белорусской и Восточно-Прусской операциях и удостоенной почетного наименования Бобруйской краснознаменной. Школа на Житной, 6 в середине 1960-х гг. получила статус специальной с углубленным изучением английского языка. Первоначально она имела № 38, сейчас – 1262. Здесь работает музей «Союзники и ленд-лиз», посвященный сотрудничеству стран антигитлеровской коалиции. Школа носит имя А.Н. Островского, его бронзовый бюст установлен перед фасадом здания. И это не случайно.

Великий драматург и москвич, «Колумб Замоскворечья», провел в этих местах юность. Его отцу с 1834 г. принадлежала усадьба на Житной. Здесь стоял деревянный одноэтажный дом с мезонином и флигель. В этом флигеле поначалу и поселили 11-летнего Александра. В 1836 г. он перебрался в дом. Его отец, солидный чиновник, женился во второй раз на баронессе Эмилии фон Тиссен. С нею в дом вошли светский лоск, музыка, танцы, изысканные манеры. Все это весьма контрастировало с патриархальным бытом Замоскворечья, где, по позднейшему свидетельству Островского, считали: «Будь лучше пьяницей, да не одевайся по моде». Поступив в 1-ю московскую гимназию, Александр каждый день пешком ходил с Житной на Волхонку и обратно. Часто посещал «второй университет» тогдашней Москвы – Малый театр. Привлекательные для него места были и неподалеку. Юный Островский стал завсегдатаем, а затем и неформальным лидером кружка молодых интеллектуалов, собиравшихся на Малой Полянке у Аполлона Григорьева и Афанасия Фета. В 1840 г., окончив гимназию с отличием, Александр без экзаменов поступает на юридический факультет Московского университета. А в 1841 г. семья Островских переезжает на другой конец Москвы – в Серебряники на Яузу. Усадьба на Житной осталась, однако, во владении отца Александра Николаевича. Один из домов достоял во дворе жилого здания (№ 10) до самого конца XX в. Его расселили и по инициативе якиманской общественности собирались было приспособить под музей-библиотеку, но не успели – деревянный дом сгорел. Сейчас на этом месте – автостоянка.

Не дожил до наших дней и дом, где с 1895 г. до своей смерти в 1911 г. жил великий русский историк В.О. Ключевский. Его снесли еще до войны при возведении большого жилого здания (№ 10) для работников завода имени Владимира Ильича. Часть квартир этого монументального строения успели заселить в 1941 г. Последнюю секцию дома сдали лишь в 1947 г. Долгое время здание было самым большим и заметным на Житной – семь этажей, лепные украшения, в нижнем этаже – автостанция, булочная, поликлиника. Оно выглядело гигантом в окружении старинных домишек. Ныне из них остался только один, капитально перестроенный под банковский офис. Он прячется во дворе, за спиной дома № 10. Рядом в начале XXI в. поднялось многоэтажное административное здание. Оно примыкает к огромному комплексу государственных ведомств, протянувшемуся вдоль Житной до угла с Большой Якиманкой. Ансамбль создавался в 1960 – 1980-х гг. по проекту архитекторов Д.И. Бурдина, М.П. Артемьева, В.П. Бельской, Ю.Р. Рабаева, В.Г. Тальковского и Б.П. Яковлева. Он включает в себя здания Сбербанка России, Министерства юстиции и Министерства внутренних дел. Заканчивается Житная улица там, где на углу с Большой Якиманкой стоит часовня, построенная на месте снесенного в 1972 г. храма Казанской иконы Божией Матери.

Калужская площадь

Это уже Калужская площадь – один из нервных узлов города, скрещение важнейших коммуникаций и при всем том пространство еще по-настоящему не обжитое москвичами, не интегрированное до конца в ткань исторического центра Москвы. А между тем у этого места история большая, а предыстория и вовсе простирается в глубь тысячелетий. Когда в конце XIX в. здесь прокладывали первый канализационный коллектор, были обнаружены кости мамонта. Люди также обживали округу с незапамятных времен. И все же, как утверждают палеогеографы, еще шесть веков назад здесь были в основном лесные дебри да полоска заливных лугов вдоль Москвы-реки. Видимо, в XIV столетии местность начала заселяться активнее. Возникли села Хвостовское, Колычевское. Вокруг было уже немало пахотных угодий – всполий. По ним тянулась большая дорога на Калугу.

Место было тревожное, время – тоже. С юга и юго-запада что ни год ожидали незваных гостей – татар, литовцев, поляков. После набега крымского хана Казы-Гирея в 1591 г., чтобы обезопасить город от неожиданностей, вокруг московских посадов возвели мощную деревянную стену – Скородом. В числе прочих были сооружены и Калужские ворота. Как свидетельствуют планы-рисунки Москвы рубежа XVI–XVII вв., проездную башню венчало красивое трехшатровое завершение.

Год окончания постройки Скородома, 1592-й, наверное, и надо считать началом истории Калужской площади. Крепостные ворота на века определили будущее этих мест. Сюда протянулись улица Якиманка и полевые дороги на Калугу, к монастырю Донской Богоматери и к селу Шаблову. В Смуту Калужские ворота оказались в центре военных событий, в 1611–1612 гг. вокруг них развертывались жестокие сражения. Деревянная башня тогда погибла в огне вместе со всем Скородомом.

После Смуты военная угроза со стороны недружественных соседей – Крыма и Речи Посполитой – сохранялась еще долго. А потому на месте Скородома было вскоре выстроено новое укрепление – деревянный острог с башнями и рвом. В 1618 г. вновь отстроили и Калужские ворота. В качестве гарнизона к ним определили 733 стрельцов, казаков и посошных ратников во главе с воеводами князем Д. Долгоруким, М. Глебовым и дьяком И. Сафоновым. В 1637 г. царь Михаил Федорович повелел на месте острога насыпать огромный земляной вал с бревенчатой стеной по гребню. На стройку согнали тысячи пленных крымских татар. Несколько позднее, вероятно в 1650-х гг., Калужские и Серпуховские ворота обрели каменные проездные башни. Под защитой укреплений ускорилось развитие Замоскворечья. Оно пополнилось слободами, украшалось великолепными храмами. Постепенно площадь вокруг проездной башни стала средоточием жизни большого района. Здесь появились кузницы, сенной и дровяной торги, мясные ряды, бойни, харчевни. В 1683 г. был установлен таможенный пост. Сквозь Калужские ворота проносились многооконные царские поезда к Воробьевскому дворцу и на богомолье к Богородице Донской, шествовали крестные ходы и процессии иностранных посольств, спешили на дальние рубежи ратные полки, тянулись вереницы крестьянских подвод, сновал всякий люд. Чуть поодаль, за Земляным валом, жизнь замирала. Места здесь были глухие, пустынные, разбойничьи. Прохожий легко мог лишиться кошелька, а то и жизни. Впрочем, уже в конце XVII в. московская знать оценила здешнее приволье. За Калужскими воротами, особенно на москворецком берегу, стали множиться боярские усадьбы.

Хотя XVIII столетие выдалось для Москвы мирным, Земляной вал простоял до самого его конца. Но пришедшие в ветхость каменные Калужские ворота пришлось разобрать. Окрестный пейзаж постепенно менялся. Петр I перевел сюда из Кремля Житный двор. В 1752 г., как уже говорилось, зодчий Д. Ухтомский перестроил житницы под тюремный острог Сыскного приказа. До сооружения Бутырок большинство московских заключенных содержалось именно здесь. По другую сторону Земляного вала с 1714 г. находился Животинный пригонный двор. Осмотр скота и сбор торговых пошлин – мыта – проводился на Мытном дворе. От него к Калужским воротам протянулась улица, впоследствии названная Мытной. На самой площади прежний стихийный рынок получил официальный статус.

В этот мир базарной суеты и навозных запахов все-таки заглядывала цивилизация. Императрица Анна Иоанновна, любившая молиться в Донском монастыре, повелела главные улицы у Калужских ворот замостить камнем и обставить масляными фонарями за счет домовладельцев. В XVIII в. в округе появились аристократические усадьбы Голицыных, Демидовых, Орловых, Строгановых, Лопухиных…

Между тем площадь продолжала стихийно застраиваться. Но «век просвещения и разума» не терпел беспорядка. Начиная с 1775 г. на свет явилось несколько планов реконструкции Калужской площади. В результате она, как и сегодня Серпуховская, получила необычную для Москвы круглую форму. Площадь обстраивалась в основном каменными двухэтажными строениями с лавками в нижнем ярусе. На плане 1806 г. в ее западной части показаны торговые помещения и двор купца Иванова, казенный кабак, усадьбы мещанки Антоновой и дворян Потемкиных. В южной части на углу Большой Калужской и Донской улиц издавна стояла часовня Николо-Перервинского монастыря. На северной дуге за домами возвышался храм Казанской Божьей Матери с высокой шатровой колокольней.

Пожар 1812 г. затронул и Калужскую площадь. По воспоминаниям очевидца, уберечься от невыносимого жара можно было лишь в центре круга. Площадь стала свидетельницей ухода наполеоновской армии из Москвы. «Со всех сторон слышался неумолкаемый, как шум моря, грохот колес, и топот ног, и неумолкаемые сердитые крики и ругательства», – читаем о происходившем на Калужской в «Войне и мире» Л. Толстого. В 1820 – 1830-х гг. остатки Земляного вала были срыты. На их месте проложили зеленую магистраль – нынешнее Садовое кольцо. Калужская площадь по-прежнему оставалась рыночной. Здесь торговали дровами и печеным хлебом. В середине XIX в. посреди площади соорудили фонтан – водоразборный бассейн Краснохолмского водопровода. В 1886 г. по проекту Н. Никитина построено новое огромное здание Казанской церкви «в греческом стиле». Почти на век оно стало композиционным центром всей округи.

Рубеж столетий принес площади большие перемены. Через нее пролегли трассы нового Рублевского водопровода и первой городской канализации, прошла линия трамвая. Уже тогда Калужская площадь фигурировала в проектах строительства Московского метро. Так, в 1902 г. инженеры П.И. Балинский и Е.К. Кнорре намечали здесь одну из станций кольцевой линии. Отсюда же предполагалось протянуть радиус метро до Окружной железной дороги. Создание на Калужской площади пересадочного узла метрополитена предусматривал и проект инженера Л.Н. Бернацкого. Ничего из этого тогда осуществлено не было. Зато на площади появилось несколько солидных доходных домов. Неподалеку, на Житной, открылась кинофабрика Ханжонкова. Незадолго до Первой мировой войны рынок с площади убрали, а на его месте разбили сквер с фонтаном. Сюда выходил окнами трактир Полякова. Осенью 1917 г. в нем собирались люди серьезные. Сходились не для дружеской попойки. Они «делали революцию». Именно в трактире Полякова обосновался Замоскворецкий военно-революционный комитет – один из главных штабов Октябрьского переворота в Москве.

За первые десятилетия советской власти облик площади изменился мало. Разве что снесли колокольню Казанского храма, в нем же самом устроили кинотеатр «Авангард». Не уцелела и часовня на углу Донской. В 1922 г. переименовали саму площадь. Она стала Октябрьской – «за революционные заслуги».

В 1941 г. здесь проходил один из рубежей внутреннего оборонительного обвода столицы. Улицы перегораживались баррикадами, в домах оборудовались огневые точки. На площади проходили строевые и тактические занятия московских ополченцев. Своеобразным памятником Победы стала станция метро «Калужская»-кольцевая, ныне «Октябрьская», строить которую начали еще во время войны, а открыли 1 января 1950 г. Проектировал ее Л.М. Поляков, яркий представитель ленинградской архитектурной школы, знаток классики, а также инженеры-конструкторы Б.М. Прикот и В.И. Дмитриев. Замыслив станцию «Калужская» как торжественный гимн Победе, зодчий обратился к наследию русского ампира, в котором тема воинской доблести звучала особенно убедительно. Это позволило выразить патриотическую преемственность двух Отечественных войн – 1812 и 1941–1945 гг. Здание наземного павильона станции напоминает ампирный храм-мавзолей, вплоть до схожести полукруглого выступа эскалаторного зала с церковной апсидой. Главный фасад, обращенный на площадь, решен в виде триумфальной арки. Традиционные для позднего классицизма фигуры Славы принимают здесь образы советских воинов-фанфаристов – мужчины и женщины в развевающихся, словно античные туники, плащ-палатках. Автор этих барельефов и скульптурного убранства станции в целом – Г.И. Мотовилов. Перед фасадом павильона – античные светильники в виде колонн, перевитых венками. Внутреннее пространство здания также заставляет вспоминать о храме. И здесь – барельефы женщин-воинов с фанфарами и венками. Монументальный объем павильона некогда доминировал над западной стороной площади. Позднее его встроили в массив гостиницы «Варшава» и соседнего здания, и он утратил свое былое градостроительное значение. Но подземный зал станции и сейчас производит большое впечатление своей величавой торжественностью. Строй светло-мраморных пилонов, на которых воины Великой Отечественной предстают в облике античных героев… В торце зала – арочная ниша – «алтарь» с изображением голубого неба – символ долгожданного мира. За проект «Калужской»-кольцевой Л.М. Поляков в 1950 г. получил Сталинскую премию. В 1961 г. станцию переименовали в «Октябрьскую». Это название она сохранила и после возвращения площади исконного названия.

Во второй половине XX в. настала пора большой реконструкции. Тогдашние московские градостроители решили, что площади с богатым революционным прошлым и «идеологически правильным» именем, выходящей на правительственную магистраль, не пристало иметь патриархальный вид XIX столетия. Да и острая транспортная проблема взывала к кардинальным решениям. 1960-е гг. ознаменовались новостройками – тоннелем на Садовом кольце, павильоном станции метро «Октябрьская»-радиальная, жилым комплексом напротив. Затем вся старая площадь, включая и отмеченный мемориальной доской памятник революционного прошлого – бывший трактир Полякова, пошла под ковш экскаватора. В апреле 1972 г. был разрушен храм Казанской Божьей Матери.

История новой площади начиналась с чистого листа. На северной стороне, на месте храма, возвели здание МВД. В 1980-х гг. под руководством тогдашнего главного архитектора Москвы Г.В. Макаревича ансамбль Октябрьской площади был завершен, его центром стал самый большой в столице памятник Ленину, творение Льва Кербеля. В авторский коллектив вошли также скульптор В.А. Федоров, архитекторы Г.В. Макаревич и А.Б. Самсонов. Монумент действительно колоссален – свыше 20 м общей высоты. Бронзовая фигура вождя вознесена на колонну из гранитного монолита. У подножия – группа, символизирующая революционные массы под водительством самой Революции в образе устремленной вдаль женщины. На оборотной стороне монумента среди бронзовых рабочих, солдат, матросов и крестьян можно заметить еще одну женскую фигуру с младенцем на руках – свое образную «Мадонну». Памятник Ленину был открыт в ноябре 1985 г. в присутствии генсека ЦК КПСС М.С. Горбачева.

Строгую архитектурную композицию площади несколько оживил зеленый партер с брусчатыми дорожками, гранитными парапетами и журчащими фонтанчиками. В многоэтажном жилом комплексе, составляющем южную сторону площади, работает Российская государственная детская библиотека – крупнейшая в мире. Ее фонд составляет свыше 500 тысяч книг, журналов, газет, кино-, фото– и фономатериалов. Сюда поступает обязательный экземпляр каждого детского издания в России. Ежегодно библиотеку посещают свыше 450 тысяч юных читателей. Здесь работает 20 детских студий, кружков, клубов и творческих мастерских.

В 1990-х гг., когда позднесоветский «классицизм» вышел из моды, было немало разговоров о преобразовании площади, о «гуманизации» ее не слишком приветливого, чересчур пафосного пространства. Но проекты так и остались на бумаге. Дело ограничилось обратным переименованием Октябрьской площади в Калужскую. Случилось это в 1994 г. Архитектурный ансамбль решили оставить как есть в качестве «памятника эпохи». Только в 2000 г. на Калужской появилось новое сооружение – часовня Казанской Божьей Матери, о которой уже подробно говорилось выше. Она отмечает место разрушенного храма. Настоящее таким образом протянуло руку прошлому.

От Калужской площади Садовое кольцо спускается к Москве-реке широкой магистралью протяженностью 850 м. Ее застройка полностью сформировалась в XX в., но имя – Крымский Вал – дошло из далекого минувшего. За ним целый пласт истории.

Среди внешних факторов, повлиявших на судьбу России, одним из важнейших было более чем трехвековое соседство с Крымским ханством, основанным в 1443 г. на развалинах Золотой Орды. Два государства торговали друг с другом, временами были союзниками против Литвы и Польши, но при этом оставались естественными геополитическими противниками. Вассальное Турции Крымское ханство запирало России выход к Азовскому и Черному морям, препятствовало освоению Дикого поля – плодородных и почти пустынных южных степей. В этом противоборстве Московское государство долгое время было обороняющейся стороной. Беспрерывные крымские набеги наносили ему колоссальный ущерб, разорялись целые области, при этом погибали и попадали в плен тысячи и тысячи людей. Под постоянной угрозой находились не только окраины страны, но и центр. Трижды в XVI в. крымские войска подходили к самой Москве. Оборона южного рубежа государства – строительство крепостей и грандиозных укрепленных засечных линий, содержание здесь постоянного войска – была делом весьма затратным, разорительным для страны. К тому же Москве приходилось регулярно утихомиривать неугомонного соседа богатыми дарами. Лишь с середины XVII в. инициатива в давнем противостоянии стала переходить к России. Но понадобилось еще более столетия, несколько кровопролитных войн, чтобы Крым был покорен и в 1783 г. вошел в состав империи.

Крымский Вал

Естественно, что многообразие и интенсивность отношений двух государств порождали столь же активный дипломатический обмен между ними. Крымские послы и гонцы были частыми гостями в Москве. Они вели здесь переговоры о замирении и сотрудничестве, о территориальных вопросах, о выкупе и обмене пленных, получали подарки для себя, хана и даже турецкого султана. Численность посольств, а их обычно сопровождали и восточные купцы, достигала 40–50, а иногда и 300 человек. Дабы избежать лишних расходов на их обслуживание, во второй половине XVII в. по взаимному соглашению было установлено, что с послами в Москву должны приезжать 25 сопровождающих, а с гонцами – 15. Встречи наиболее важных крымских посольств происходили торжественно, с выставлением почетного караула войск еще на подступах к Москве.

Как полагают историки, в начале XVI в. ханские послы и гонцы обычно останавливались на Крымском подворье в «городе», то есть в Кремле. Но нараставшая напряженность в отношениях государств, видимо, повлекла за собой перевод представительства на окраину столицы. В 1532 г. в документах Посольского приказа упоминается уже Крымский двор за Москвой-рекой, правда, без уточнения его местоположения. Иногда, впрочем, татарских дипломатов и купцов расселяли по слободам на посаде. К началу XVII в. Крымский двор, видимо, окончательно обрел постоянное место близ Калужских ворот. Известный москвовед П.В. Сытин на основе анализа древних планов Москвы пришел к выводу, что Крымский посольский двор находился между современными Крымским тупиком и Мароновским переулком. Он представлял собой огороженную высоким бревенчатым тыном территорию размером примерно 100 на 90 м, застроенную просторными жилыми и хозяйственными сооружениями. У ворот бдительный караул несли 30–50 стрельцов. Они не столько охраняли покой и безопасность послов, сколько смотрели, как бы те не вошли в несанкционированные контакты с местными чиновниками и населением с целью шпионажа или контрабанды. В периоды обострения межгосударственных отношений Крымский двор становился для его обитателей фактически местом заключения. А во время войн здесь иногда содержали военнопленных татар. Их руками, кстати, строился в XVII в. Земляной вал. Неподалеку на Калужской дороге располагалось и Татарское кладбище.

Крымский двор был главной достопримечательностью всей округи. О нем не забывали и после его упразднения в начале XVIII в. Немудрено, что посольский двор дал рождение целому пласту местных названий. Это и Крымский луг, а котором паслись кони татар, и Крымский брод неподалеку. В московском обиходе долго существовало название всей местности – Крымо́к. На современных картах Москвы легко найти Крымские набережную, тупик, мост. Еще недавно существовал и одноименный переулок.

В этом же ряду и Крымский Вал. Улица проходит по линии древнего рубежа – Земляного города. В Замоскворечье были выстроены бастионы западноевропейского образца. Четыре таких фортификационных сооружения появились в 1620-х гг. на участке от Калужских ворот до Крымского брода. Земляной вал шел здесь по заливному Крымскому лугу, разрезая его надвое. С внешней стороны укреплений часть угодий в XVII в. принадлежала Коломенской ямской слободе. Ближе к реке с 1680 г. располагались царские лечебные конюшни и пастбище – Леков луг. Внутри Земляного города остались угодья, отданные для выпаса лошадей татарам с Крымского двора. В XVIII в. практически вся эта территория отошла к частным лицам, в числе которых оказались знатные особы – родственники и приближенные Петра I: Л.К. Нарышкин, Т.Н. Стрешнев, И.Б. Троекуров. При Екатерине II Леков луг был пожалован графу А.Г. Орлову-Чесменскому и с тех пор назывался Орловым лугом. Ныне здесь территории парка Горького.

Крымская набережная

Вдоль Земляного вала от Калужских ворот шел проезд к Крымскому броду и живому (наплавному) мосту. Это был прообраз нынешней улицы. В XVIII в. здесь устроили деревянную мостовую длиной 415 м. В трагические дни наполеоновского нашествия и великого пожара Москвы на Крымском и Орловом лугах спасались от огня и бесчинств тысячи горожан. К концу 1820-х гг. участок Земляного вала от Калужских ворот до Крымского моста был окончательно срыт, открыв дорогу новой кольцевой магистрали. Однако палисадники на ней, как предусматривалось планом, так и не разбили, поскольку вдоль улицы почти не было домов. Зато к началу 1830-х гг. силами военно-рабочих батальонов удалось соорудить огромную насыпь через разлив Москвы-реки длиной 788 м, шириной до 32 м и высотой свыше 5 м. По ней от Калужских ворот к мосту и далее к Остоженке прошло мощенное камнем Крымское шоссе. «Проезд сделан удобнейший, какой только существовать может», – восхищался современник В.А. Андросов в своей «Статистической записке о Москве». Для безопасности прохожих тротуары на насыпи шоссе были ограждены деревянными перилами, выкрашенными красной краской.

Урбанизация рубежа XIX–XX вв. отозвалась в этих местах лишь негромким эхом. Значительная часть улицы так и осталась незастроенной. В 1870 г. по Крымскому Валу прошла конка. А в 1912 г. по Садовому кольцу пустили трамвай «Б», замененный в советское время одноименным троллейбусом.

В революционном декабре 1905 г. на Крымском Валу было сооружено три баррикады и драгунам с трудом удалось преодолеть их и отбросить дружинников. А в октябре 1917 г. замоскворецкие красногвардейцы повели отсюда успешное наступление на Крымский мост и далее на позиции защитников Временного правительства на Остоженке.

В 1923 г. на Крымском Валу был осуществлен первый масштабный градостроительный проект Москвы советской – комплекс сооружений Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки. Над ним работали выдающиеся архитекторы и художники под руководством А. Щусева и И. Жолтовского. Ядро ансамбля располагалось на левой стороне улицы, где теперь парк Горького. На правой стороне на месте нынешнего парка искусств «Музеон» находился отдел иностранных фирм с экспозиционно-административным корпусом, триумфальной аркой входа и кафе. Сооружения были спроектированы маститыми зодчими В.Г. Гельфрейхом, В.А. Шуко и Г.Н. Голубевым в неоклассическом стиле и выстроены в дереве. Тут же располагался и стадион выставки. Обе ее части соединились деревянным пешеходным мостом над Крымским Валом. Ничего из этого до наших дней не сохранилось. В 1928 г. на бывшей главной территории выставки на левой стороне улицы был основан Центральный парк культуры и отдыха. В 1938 г. открылось движение по новому Крымскому мосту. Перед войной началась застройка улицы от Калужской площади. Осенью 1941 г. Крымский Вал вошел в систему второго городского оборонительного рубежа, проложенного по Садовому кольцу. Во второй половине XX в. улица приняла свой нынешний облик. В 1960-х гг. был сооружен транспортный тоннель под Октябрьской (сейчас Калужской) площадью.

Сегодня левая сторона Крымского Вала начинается монументальным светлым зданием гостиницы «Варшава», построенным в 1960 г. по проекту И.С. Николаева. На последнем, восьмом этаже расположен популярный ресторан, из окон которого открывается широкий вид на москворецкие просторы. Далее по улице пятиэтажный корпус факультетов Института стали и сплавов в окружении густых елей. Здание сооружалось в 1938 г. для Института цветных металлов. В далеком прошлом, в XVII в., здесь была выгонная земля ямщиков Коломенской слободы. В середине следующего столетия в документах уже говорится о стоявших на этом месте дворах купца И. Прохорова, отставного капрала С. Лебедева, графа Г. Головкина, Николо-Перервинского монастыря, генеральши М. Наумовой… На углу Земляного Вала и Большой Калужской располагалось обширное владение Потемкиных с мясными лавками и бойнями. Позднее, в XIX в., участком владели граф И. Воронцов, купцы Иванов, затем Комаровы.

За зданием Института стали и сплавов до Москвы-реки тянется ограда парка Горького. Она сооружена в 1953–1955 гг. по проекту Ю.В. Шуко и составляет единый торжественный ансамбль с пропилеями главного входа на Ленинской площадке. Образцом для ограды явно послужила знаменитая решетка Летнего сада в Петербурге. За ажурным переплетом в глубине парка поблескивает гладь небольшого Пионерского пруда. Это последний остаток живописных и обширных некогда прудов Мещанского училища, главный корпус которого выходил на Большую Калужскую улицу (теперь здесь Горный университет). Это место действия рассказа И.С. Шмелева «Как я встречался с Чеховым. За карасями». Антон Павлович, живший на Якиманке, часто посещал брата Ивана, служившего в Мещанском училище, и любил удить рыбу в здешних прудах. Тут-то и повстречал его гимназист Иван Шмелев, будущий известный писатель.

Последнее здание по левой стороне Крымского Вала, стоящее вплотную к мосту, самое старое на улице. Его еще до революции построили для завода «Новый Бромлей». Один из владельцев фирмы – Н.Э. Бромлей жил неподалеку в собственном особняке. Нынешний конструктивистский облик здание приобрело после 1928 г., когда отошло к парку культуры. В нем расположился кинотеатр ЦПКиО, теперь здесь администрация.

Гостиница «Варшава»

Левую сторону Крымского Вала открывает весьма представительный дом № 4 с поликлиникой на нижнем этаже. Его начинали строить по проекту архитекторов А.Е. Сергеева и Н.М. Кузнецова еще в 1941 г., но война нарушила все сроки. Работы затянулись до 1950 г. Дом этот иногда называют «адмиральским». В нем жили и живут многие ветераны ВМФ и армии. Пожалуй, самым знаменитым здешним жителем был легендарный главком Военно-морского флота адмирал С.Г. Горшков. Следующий дом (№ 6), заселенный в 1964 г., – типичная для своего времени постройка без «архитектурных излишеств». Недавняя реконструкция придала его фасаду известную элегантность. На нижнем этаже вот уже много лет помещается аптека. Под аркой здания – въезд в Крымский тупик.

Дом № 8 на углу с Мароновским переулком строился в 1936 г. по проекту С.И. Власьева для работников Наркомата черной металлургии. Тогда это грузное восьмиэтажное здание возвышалось над окрестными домами, словно средневековый замок над феодальной деревней. Оно и сегодня смотрится солидно. Мемориальная доска на фасаде свидетельствует, что здесь жил выдающий ся ученый в области горного дела, Герой Социалистического Труда академик А.А. Скочинский. Александр Александрович был профессором Московского горного института, а в годы войны – членом Комиссии по мобилизации ресурсов Урала, Западной Сибири и Казахстана на нужды обороны. Немалый вклад внес Скочинский в восстановление шахт Донбасса. Среди жильцов дома № 4 были полководец Великой Отечественной, Герой Советского Союза, командующий 2-й, а затем 1-й Польской армией, заместитель министра обороны Польши в 1945–1956 гг. генерал армии С.Г. Поплавский, а также выдающийся ученый-генетик С.К. Алиханян. В этом здании много лет жил и здесь умер популярный актер кино и Театра на Таганке Готлиб Ронинсон.

Пологий склон во дворе дома № 8, по мнению некоторых исследователей, – место Крымского посольского двора и одного из решающих эпизодов сражения земского ополчения с польско-литовским войском гетмана Ходкевича 24 августа 1612 г., уже поминавшегося на этих страницах.

Сегодня все пространство от Мароновского переулка до набережной – древний Крымский луг – отдано изобразительным искусствам. Здесь находится один из крупнейших художественных центров не только России, но и Европы. Он сформировался за последние четыре десятилетия, хотя ранее эта территория резервировалась и под здание Президиума Академии наук, и под Дом профсоюзов, и под Министерство внешней торговли. Стоит, однако, вспомнить, что еще в начале 1930-х гг. именно здесь молодые зодчие А. Буров и Г. Кириллов предлагали построить Дворец искусств. Идея, как видим, оказалась плодотворной. Теперь на Крымский Вал выходит арочный фасад нового здания Московского академического художественного лицея, построенного по проекту В.Г. Тальковского. Помимо учебных классов здесь есть и выставочные залы. Перед зданием – бронзовый памятник скульптору Н.В. Томскому.

Далее – обширный парк искусств «Музеон», где с 1992 г. развернута впечатляющая экспозиция скульптуры под открытым небом – около 900 произведений. Это еще и место «почетной ссылки» монументов советской эпохи, «не вписавшихся» в идеологический контекст нового времени. В «Музеоне» нашли пристанище публично свергнутый с пьедестала на Лубянской площади знаменитый памятник Ф. Дзержинскому работы Е. Вучетича, памятники М. Калинину, Я. Свердлову – с Воздвиженки и площади Революции. Есть здесь и скульптура И. Сталина, изваянная С. Меркуровым, несколько изображений Ленина, Маркса, Брежнева… «Музеон» приютил на время реконструкции площади Белорусского вокзала творение И. Шадра и В. Мухиной – памятник М. Горькому. Среди достопримечательностей парка – сады роз, действует крупнейший в Европе вернисаж художественных произведений.

Адрес Крымский Вал, 10 давно получил международную известность. Здесь в циклопическом здании, протянувшемся вдоль улицы на 100 м, а по набережной – на 260 м, разместились залы современного искусства Третьяковской галереи и Центральный дом художника. Их экспозиционные площади по размерам уступают лишь парижскому Лувру, петербургскому Эрмитажу и нью-йоркскому Метрополитен-музею. Увы, в отношении архитектуры такое сопоставление вряд ли кому придет на ум. Здание, строившееся в 1965–1979 гг. по проекту Н. Сукояна, Ю. Шевердяева, М. Круглова, В. Васильевой, Г. Михайловской, В. Гуторкина и Н. Чудаковой, не пленяет глаз совершенством форм и линий и многим кажется громоздким и скучным. Проводился даже конкурс проектов его реконструкции. Время от времени поднимается вопрос о сносе здания. Москвичи, однако, похоже, привыкли к этому монстру, охотно идут сюда на многочисленные выставки, аукционы, концерты и презентации и просто в рестораны и кафе, расположенные тут же.

В старину про Москву говорили, что она соединяет в себе столицу, губернский город и уездный городок. Высказывание это впору вспомнить и сегодня, когда, свернув с широченного, забитого машинами Крымского Вала в арку дома № 6, неожиданно попадаешь в тихий и уютный Крымский тупик. Здесь, в самом сердце мегаполиса, настоящая провинция, о существовании которой едва ли подозревают прохожие и проезжие на соседних магистралях. Здесь совсем иной пространственный масштаб, ритм жизни, другая атмосфера.

Крымский тупик не так уж короток – 250 м. Вопреки названию он имеет выезд и на Большую Якиманку. На планах Москвы тупик появился лишь в начале XIX в. Тогда он служил подъездом с Крымского Вала к храму Иоанна Воина и заканчивался на церковной площадке. На «Хотевском плане» 1853 г. современный Крымский тупик обозначен как Ивановский переулок. По обе стороны он тогда был застроен небольшими деревянными домами мелких дворовладельцев – мещан и купцов. Появившиеся позднее в том же столетии каменные здания тоже не отличались монументальностью. Три из них сохранялись до последнего времени. По левой стороне тупика это дом № 9, по правой – № 8 и 12. Двухэтажные, архитектурно очень непритязательные, они, однако, придают этому уголку Якиманки некое патриархальное обаяние. Светло-кирпичный пятиэтажный дом № 6 – типовая постройка конца 1950-х гг. Старый особняк (№ 8) недавно был снесен под предлогом реконструкции. Во владении № 10 на месте другого снесенного старинного особнячка ныне пустырь. О том, что здесь будет строиться, ведется бурная общественная дискуссия. Еще недавно споры кипели и вокруг проекта элитного жилого комплекса между Крымским тупиком и Большой Якиманкой. Сейчас стройка завершена. В чем-то опасения противников проекта не оправдались, в чем-то оказались верны. Так, с Крымского тупика уже не виден во всем благолепии храм Иоанна Воина. Выглядывает лишь его колокольня. Выразительные черты архитектурно-исторического ландшафта стерты безвозвратно.

Неброские эти места тем не менее овеяны яркими воспоминаниями прошлого. В конце XVI – начале XVIII в. здесь располагался Крымский посольский двор. Столетия спустя, в начале Великой Отечественной войны, окрестные кварталы превратились в укрепрайон, звено городского оборонительного рубежа, оборудованного по линии Садового кольца. Крымский тупик был перекрыт противотанковым рвом глубиной 3 м и шириной по гребню 6 м. Дома по обеим сторонам отселялись и минировались для создания завалов, непреодолимых для бронетехники врага. Во дворах строились баррикады, в подвалах и на чердаках высоких зданий оборудовались огневые точки. Ров рыли работницы и рабочие соседней текстильной фабрики «Пролетарий» под руководством бригадиров Ивашкова и Цапина. Трудились дотемна под ежедневными бомбежками. «В Крымском тупике нас очень мучила вода, – вспоминал директор фабрики Грибов. – Работа была очень тяжелая, потому что здесь болотистая местность». Сооружением баррикад занимались рабочие завода «Красный факел». Ежедневно на строительство приезжало руководство Ленинского района – секретари местной парторганизации Н.М. Суровой и С.Я. Гуревич, председатель райисполкома Власов. Война до этих мест не добралась, но эта страница истории достойна памяти.

Граница района Якиманка на северо-западе проходит по Москве-реке. Этот участок составляют четыре набережные. В том числе и Крымская. Ее протяженность – 850 м. Начинаясь от 3-го Голутвинского переулка, она доходит до Крымского моста.

До Кремля отсюда рукой подать. Но город, разрастаясь столетие за столетием, долго обходил эти места стороной. Еще в середине XIX в. здесь был почти дикий, поросший ивами берег, каким он изображен на известной картине А.К. Саврасова «Вид на Кремль в ненастную погоду» (1851 г., Государственная Третьяковская галерея). За береговой кромкой простиралась обширная незаселенная местность. «Ночью тут жуть, глухой-то глухой пустырь», – говорится в одном из рассказов И.С. Шмелева даже о более позднем времени. Застройке препятствовал низменный ландшафт этих мест, ежегодно затапливаемых паводками. Но это же обстоятельство в древности способствовало развитию Заречья в целом. Богатые заливные луга являлись ценнейшими кормовыми угодьями, а на протяжении многих веков лошадь была и главной тягловой силой, и транспортным средством, и боевой единицей. Конское поголовье, особенно казенное, росло в Москве быстро. И не в последнюю очередь благодаря ресурсам москворецкой поймы. Один из больших лугов тянулся к саду Хвостовскому. Он располагался у Москвы-реки, под горкой. В XVII в. для обслуживания казенных угодий была образована дворцовая Конюшенная слобода Малых Лужников. Она находилась западнее современного храма Иоанна Воина на Большой Якиманке. Числилось в ней в 1653 г. всего 27 дворов. Слободские тяглецы косили сено, часть которого, видно, поставлялась на государев Конюшенный Остоженный двор на другом берегу реки. Отсюда название улицы Остоженка.

На этих же пойменных землях разрешен был выпас лошадей послов и гонцов крымского хана, останавливавшихся на близлежащем Крымском дворе. Постепенно луг москвичи стали именовать Крымским. Он простирался по обе стороны Земляного вала, а его размеры в 1647 г. достигали 46 десятин (51,5 га). О ценности угодий говорит тот факт, что царь Федор Алексеевич повелел выстроить вал именно за Крымским лугом. Татары же продолжали пользоваться территорией внутри Земляного города.

Парк искусств «Музеон»

Издревле в этих местах существовала удобная переправа через Москву-реку – Крымский брод. Впоследствии возвели и мост. Еще в XVII в. на речном берегу находился лесной ряд, где торговали лесоматериалами. Бревна пригоняли по воде. В 1612 г. на лугах и у брода под Крымским двором происходили бои ополченцев Минина и Пожарского и казаков Трубецкого с польско-литовским войском гетмана Ходкевича.

Когда в XVIII в. царский двор перебрался в Петербург, дворцовое хозяйство в Москве значительно сократилось. Перестал существовать и Крымский посольский двор. Луга же рядом с ним постепенно правдами и неправдами стали прибирать к рукам частные лица. Еще в конце XVII в. здесь появляются капустные огороды князей Голицына, Жирово-Засекина, Одоевского, строятся торговые ряды. Власти пытались бороться с самозахватами, но в конце концов отступились.

На исходе XVIII столетия между Бабьим городком и Берсеневской по древней старице прошло русло Водоотводного канала. Согласно «Прожектированному плану» 1775 г. почти весь Крымский луг предполагалось окружить водными протоками. Это, однако, осуществлено не было.

Город наступал на этот островок сельской тишины очень медленно с севера – от Голутвинской слободы и с востока – от Якиманки. Но вплоть до советского времени полностью поглотить его не смог. Москворецкий берег здесь застраивался слабо, вдоль него тянулись склады, бани, огороды. Во второй половине XIX в. береговую линию укрепили дамбой, оберегавшей низменность от обычных наводнений, но бессильной против мощных паводков.

В этих полусельских местах прошли детство и юность братьев Третьяковых. «Заманчивое тишиной и привольем царство» у Москвы-реки до самой смерти пронес в светлых детских воспоминаниях и другой местный житель, И.С. Шмелев.

Во второй половине XIX в. местность начала урбанизироваться. В 1878–1879 гг. соорудили Крымскую набережную с земляными откосами, укрепленными «дикарным камнем». К концу столетия стали засыпать огороды под новое строительство. Северная часть набережной уже застраивалась невысокими жилыми домами и хозяйственными постройками.

В первые советские годы эта территория появилась на планшетах самых масштабных градостроительных планов. Так, по разработанному под руководством А. Щусева и И. Жолтовского проекту «Новая Москва» здесь создавался парк – часть юго-западного зеленого клина от Воробьевых гор к центру города. В 1923 г. на месте пустырей и огородов на Крымской набережной были сооружены павильоны иностранного отдела Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки. Здесь же был сооружен выставочный стадион. В сентябре 1923 г. на нем прошел первый в СССР физкультурный парад с участием более 2000 спортсменов и состоялась, также впервые, Спартакиада. Из якиманских краев эти начинания распространились повсеместно.

Впрочем, здешние традиции спорта зародились гораздо раньше. Вдоль Крымской набережной проходила гребная трасса Московского императорского яхт-клуба, основанного в 1867 г. В советские времена акватория оставалась местом тренировок и соревнований по водным видам спорта. В них не раз побеждал многократный чемпион СССР по академической гребле А. Долгушин, живший неподалеку, во 2-м Бабьегородском переулке. Заслуженный мастер спорта, он погиб во время Великой Отечественной войны, сражаясь в диверсионном отряде.

Выставка 1923 г., сооружения которой строились как временные, лишь ненадолго преобразила Крымскую набережную. Не был реализован предложенный в начале 1930-х гг. архитекторами А. Буровым и К. Кирилловым проект возведения здесь Дворца искусств с выставочными, концертными и театральными залами, художественными мастерскими, гостиницей и спортплощадками. Перед войной участок у Крымской набережной зарезервировали под строительство здания Президиума Академии наук. Но проект А. Щусева не был осуществлен. Позднее, в 1950-х гг., другой корифей зодчества, И. Жолтовский, предложил возвести здесь Дом профсоюзов. Этот замысел также потерпел неудачу, как и несколько последующих. Расположенное в сердце столицы у реки живописное место с огромными градостроительными возможностями оказалось словно заколдованным. В конце концов на нем выросло колоссальное безликое здание музейно-выставочного комплекса Государственной Третьяковской галереи – Центрального дома художника. Своим 260-метровым фасадом оно смотрит на Москву-реку, заслоняя некогда чудесную панораму прибрежной Якиманки.

Что же касается собственно Крымской набережной, то еще в 1936–1938 гг. ее облицевали серо-розовым гранитом. Вскоре после войны была расширена проезжая часть. В 2013 г. Крымскую набережную закрыли для проезда транспорта. Она стала пешеходной и вошла в состав парка искусств «Музеон». С набережной открываются прекрасные виды. Пожалуй, лучшие из них – на Крымский мост.

Высокая архитектура – это красота на все времена. Она неподвластна капризам моды и не устаревает никогда. Крымский мост был построен больше 70 лет назад, но с тех пор нисколько не утратил эстетической актуальности. Он соединяет не просто берега Москвы-реки, а поколения людей, покоренных его необычной красотой. Архитектурные, инженерные и технические решения, заложенные в это сооружение, сегодня оцениваются как вполне современные и даже прогрессивные.

Крымский мост

У нынешнего Крымского моста были предшественники. Переправа здесь существовала исстари. Первоначально это был просто брод, который москвичи называли Крымским. С давних пор и до наших дней бытует объяснение, будто бы здесь крымские татары во время набегов обычно переправлялись через реку. Однако анализ исторических источников не подтверждает этого. Гораздо основательнее версия о происхождении названия брода и нескольких других местных топонимов от близлежащего Крымского посольского двора. По сведениям историка О.А. Иванова, название «Крымский брод» впервые встречается в «Записной книге Тайного приказа» за 1673 г. Но еще раньше москворецкое мелководье сыграло немалую роль в событиях Смутного времени, особенно в уже не раз упомянутом на этих страницах сражении земского ополчения Минина и Пожарского и казаков Трубецкого с польско-литовским войском гетмана Ходкевича в августе 1612 г. В ходе боя 22-го числа русская конница ударила от Крымского двора через брод во фланг неприятелю, штурмовавшему Чертольские ворота Белого города. Когда 24 августа Ходкевич повторил наступление уже через Замоскворечье, Кузьма Минин с тремя конными сотнями перешел реку на помощь казакам. Смяв польские роты у Крымского двора, он довершил общий разгром противника. В дни мира древняя переправа жила обыденной жизнью. Крымский брод не только вошел в бытовую повседневность, но и прозвучал на страницах русской литературы. Близ него происходят завязка и трагическая развязка основного сюжета повести И.С. Тургенева «Муму». Здесь Герасим спасает барахтающегося в прибрежной тине щенка и отсюда же на лодке отправляется исполнять жестокую волю барыни. Одна из ключевых сцен другого тургеневского произведения, «Первая любовь», тоже происходит у Крымского брода. Для Тургенева это было хорошо знакомое место – он жил в доме матери неподалеку, на Остоженке. Упомянут Крымский брод и в «Войне и мире» Л.Н. Толстого, в описании отступления французской армии из Москвы.

Место это называлось бродом даже тогда, когда здесь давно уже навели мост. Конец самому знаменитому москворецкому мелководью наступил только в 1836 г. Тогда чуть ниже по течению была сооружена Бабьегородская плотина, поднявшая уровень реки на 2,8 м. («…Насупротив Хамовников, вон пожарная каланча где… глыбко тама, дна не достать», – говорит персонаж рассказа И.С. Шмелева.)

По-видимому, еще очень давно на переправе появился и мост. В 1783–1786 гг. на Москве-реке производились большие гидротехнические работы. В связи с ремонтом каменного моста русло выше его запрудили временной плотиной, направив сток в Водоотводный канал. Крымский брод тогда затопило. В сентябре 1786 г. московский главнокомандующий П.Д. Еропкин доносил Екатерине II о сооружении здесь нового деревянного наплавного моста. Подобные переправы использовались в Москве издревле. Крымский живой мост в XVIII в. представлял собой ряд связанных пеньковыми веревками и закрепленных на 39 вбитых в дно сваях плотов, составленных из 8,5-метровых сосновых бревен с настилом из струганых досок, огражденных жердевыми крашеными перилами. На мост входили через специальные ворота. Вдоль Крымского Вала к ним вела деревянная 415-метровая мостовая. Мост наводился каждую весну после схода полой воды. Права на эксплуатацию и ремонт сложного и дорогостоящего сооружения обычно отдавались в подряд по конкурсу московским предпринимателям. Так, в 1814 г., согласно контракту с купцом И. Крыловым, на эти цели казна выделяла 12 900 рублей. Любопытно, что в XVIII в. мост официально назывался Никольским, или Николаевским по соседней церкви Святого Николая Чудотворца в Хамовниках. Потом бытовало наименование Никольский на Крыму или на Крымском броде. Лишь постепенно мост обрел постоянное имя – Крымский.

В 1812 г. на него легла большая нагрузка. По Крымскому мосту отступали из Москвы некоторые колонны русских войск, уходили «от супостата» москвичи, двигались части и обозы наполеоновской армии. Когда центр города потонул в море огня, сюда, на окраину, потянулись беженцы. Есть любопытный рассказ, как монахиня Назарета, возвращаясь из Замоскворечья в свой Зачатьевский монастырь на Остоженку, так испугалась французских кавалеристов, что бросилась с моста в реку. Тогда один из французов въехал в реку и спас утопающую. По Крымскому мосту пролег один из маршрутов отступления армии Наполеона из Москвы.

В 1817 г. мост, по оценке официального документа, «пришел в такую ветхость, что во многих по оному местах невозможно иметь проезду». В 1823 г. его сильно повредило осенним паводком и ледоходом. Конструкцию моста пришлось усовершенствовать. Настилы подняли на высокие деревянные быки. Благоустраивались и подходы к мосту. В 1830–1831 гг. от Калужских ворот через затопляемую пойму по насыпи длиной 788 м и высотой 5 м проложили мощеное шоссе. Масштаб работ удивлял москвичей.

Одно время подряд на эксплуатацию и починку Крымского моста держал дед известного писателя И.С. Шмелева. Сам Иван Сергеевич провел в этих краях детство и отрочество. И не случайно в его произведениях Крымский мост возникает не раз. Так о нем напоминает персонаж одного из рассказов: «…Живое дело, хороший, сосновый был, смолили мы его, дух какой шел, солнышком разогреет… Бывало, как ледоход подходит – смотри и смотри, как бы не снесло, напором… ледобои осматриваем зараньше. Снесет-то если? Ну, новый тогда ставим, поправляем…» А вот слова самого автора: «Направо голубеет Крымский мост, железный, сквозной, будто из лесенок. Я знаю, что прибиты на нем больше цифры – когда въезжаешь в него, то видно: 1873 год – год моего рождения». Это уже о новом, капитальном Крымском мосте. Он сооружался по проекту инженера В.К. Шпейера. За основу была принята прогрессивная для своего времени схема, уже опробованная при строительстве Дорогомиловского и Краснохолмского мостов, а также аналогичных сооружений в Варшаве, Орле, Ельце и других местах империи. Работы производились в 1872–1873 гг. Новопостроенный Крымский мост состоял из двух железных 64-метровых ферм, установленных на каменном быке в русле реки и береговых устоях. Транспорт шел в своего рода решетчатом тоннеле шириной 17 м. По сторонам ферм на консолях были устроены тротуары для пешеходов. Въезды на мост получили вид декоративных порталов, наподобие триумфальных арок. Эстетика «железного века» пришлась, однако, по вкусу не всем москвичам. Крымский мост прозвали «мышеловкой». Вспомним, что аналогичный мост в Варшаве А. Блок в поэме «Возмездие» сравнил с тюрьмой.

Тем не менее транспортные возможности новой переправы значительно возросли сравнительно со старой. На рубеже XIX–XX вв. по Крымскому мосту прошла линия конки, а затем трамвая «Б». В революционные дни 1917 г. за этот важный пункт развернулись упорные бои. Замоскворецкие красногвардейцы и солдаты 55-го запасного полка захватили Крымский мост после перестрелки с юнкерами, засевшими в здании Николаевского лицея (ныне Дипломатическая академия). Успех позволил большевикам развернуть решающее наступление на Остоженке.

Старый Крымский мост не блистал красотою, но исправно прослужил шесть десятилетий. Служил бы и дальше, но изменилась эпоха. Сталинский план реконструкции столицы СССР предусматривал резкое увеличение транспортных возможностей Садового кольца, а также полное переустройство речных сооружений на обновленном москворецком водном пути. В числе других городских мостов замене подлежал и Крымский. В 1937 г. старую конструкцию передвинули на 50 м ниже по течению, а на ее прежнем месте развернулось новое строительство. Через два года решетчатые фермы и вовсе отбуксировали за город к деревне Заозерье на трассу Рязанского шоссе для дальнейшей эксплуатации.

Новый Крымский мост был открыт в 1938 г. Его авторы – архитектор А.В. Власов и инженер Б.П. Константинов. Элементы стальной конструкции изготавливались на Новокраматорском машиностроительном заводе, рабочие которого и собрали ее на бетонных опорах всего за 56 дней. Первоначально предполагалось, что на Садовом кольце одновременно с Крымским вантовым мостом появится его брат-близнец – Краснохолмский. Однако по условиям местности на Красных Холмах пришлось применить иное архитектурно-инженерное решение. Висячий большепролетный Крымский мост надолго остался единственным сооружением такой конструкции на Москве-реке. Лишь в 2007 г. вступил в строй его отдаленный потомок – вантовый Живописный мост у Серебряного Бора.

Крымский мост

В зеркале цифр Крымский Мост выглядит весьма внушительно. Общая длина – 671 м, в том числе речной пролет – 168 м. Ширина моста – 38,4 м, из которых на проезжую часть приходится 24,5 м. Могучие пилоны высотой 29,7 м поддерживают 297-метровые цепи, составленные из пластичных пакетов. На этих цепях и подвешено полотно моста. Вся же стальная клепаная конструкция весит около 10 тысяч тонн.

Архитектурный образ Крымского моста создается в первую очередь прекрасным воздушным силуэтом. Декоративное убранство играет вспомогательную роль. Пилоны, выполненные в виде ростральных колонн, украшенных корабельными носами, а также светильники на въезде со стороны Крымского Вала, напоминающие фонари маяков, явно иллюстрируют популярный в то время тезис «Москва – порт пяти морей». Оригинально, как миниатюрная колоннада коринфского ордера, решены перила тротуаров.

Градостроительное значение Крымского моста огромно. Он, как магнит, притягивает взгляд, держит необъятное москворецкое пространство, которое без него неизбежно распалось бы, утратило гармонию ансамбля. Мост создавался в единой архитектурной композиции с его окружением, прежде всего с Центральным парком культуры и Пушкинской набережной. У него с ними один зодчий – А.В. Власов. Посетители ЦПКиО стали и основными пешеходами Крымского моста. Он и по сей день – место прогулок, фотографий на память, свиданий. Сама архитектура Крымского моста романтична, эмоциональна. Не случайно его образ не раз использовался в кинематографе. Достаточно вспомнить знаменитые «Летят журавли». Увы, эмоции подчас переходят грань. Крымский мост, зримое воплощение полета, давно и прочно удерживает московское первенство по попыткам самоубийств. Его же облюбовали и всякого рода экстремалы для испытания и демонстрации своей лихости. То и дело на высоченные пилоны взбираются те, кто протестует против чего-либо или просто хочет заявить о себе. Для МЧС это постоянная «горячая точка».

Биография Крымского моста прочно вошла в контекст истории столицы. Во время войны подступы к стратегически важному объекту защищали огневые точки, с воздуха прикрывали зенитки. В октябре 1941 г., когда возникла опасность захвата города, Крымский в числе других мостов был подготовлен к взрыву, заминирован. Его не раз, но без успеха бомбила немецкая авиация. Полвека спустя, в 1990-х гг., мост стал центром общественной активности. По нему тогда шествовали многотысячные манифестации самых разных сил. Случались на нем и уличные побоища. Но в восприятии большинства москвичей Крымский мост был и остался местом мирным и красивым, одним из самых выразительных образов города.

За Садовым кольцом

Район Якиманка за пределами Садового кольца – это совсем иной мир, нежели внутренние кварталы. Он гораздо моложе. Сплошная застройка здесь стала появляться только в XVII в., да и то лишь к концу столетия. До этого по здешним пустынным полям, огородам и выгонам мимо небольших рощ в стороне от лесистого москворецкого крутобережья тянулись от Калужских ворот дороги на Калугу, к Донскому монастырю и селу Шаболову. Только в XVIII–XIX вв. они превратились в улицы. Но застройка этих мест еще долго оставалась неплотной, прерывистой. Немалую часть ее составляли московские усадьбы помещиков окрестных губерний. «Каждого ожидал собственный деревянный дом, неприхотливо убранный, с широким двором и садом без дорожек, заглохшим крапивой, но где можно было, однако же, найти дюжину диких яблонь и сотню кустов малины и смородины. Все Замоскворечье было застроено сими помещичьими домами», – писал мемуарист Ф. Вигель. На живописном берегу Москвы-реки раскинулись владения знати. Впоследствии за Садовым кольцом на просторе расселились купцы, мещане, появились промышленные предприятия, учебные и богоугодные заведения. Элемент стихийности в складывании планировки этих кварталов был не так велик, как в центре города. Уличная сесть за Садовым кольцом – результат градостроительства Нового времени. Это достаточно широкие и прямые проезды, крупные кварталы. В советскую и постсоветскую эпохи планировка здесь изменилась не так сильно. Зато от прежней застройки мало что осталось. Ее сменили новые большие здания самых разных стилей и облика. Возникли новые скверы и парки, благодаря которым район Якиманка стал самым зеленым в Центральном округе столицы.

Ныне в этих местах за Садовым кольцом древность осталась лишь в исторических воспоминаниях и немногих археологических памятниках. Но старина еще сохранилась и представлена высокими образцами зодчества.

Путешествие по району Якиманка за Садовым кольцом начнем с Добрынинских переулков.

В бесконечной погоне за временем Москва постоянно изменяется. Сегодня темп перемен таков, что москвич, даже не выезжая из дому, словно путешествует из города в город, порой не успевая обжиться в новой среде, привыкнуть к виду из окна, к соседям по двору. И все труднее сохранить чувство «малой родины», ощущение глубокой укорененности в городской почве. Невольно вспоминается Чаадаев: «В своих домах мы как будто на постое…» Иллюстрация тому – кварталы Добрынинских переулков. На глазах одного-двух поколений они почти полностью сменили свою застройку и состав населения. Осталась лишь долгая память этих мест…

По якиманским меркам здешние кварталы сравнительно молоды. В древности люди неохотно селились в этих краях по причинам их удаленности от ядра города и незащищенности от набегов врагов. Здесь, во время нашествий, бывало, разыгрывались сражения. Да и в мирное время за Калужскими и Серпуховскими воротами Земляного города было неспокойно, здесь хозяйничали разбойничьи шайки. Эти земли служили сельскохозяйственными угодьями: использовались под пашни, выгоны. Издревле ими владел старейший в Москве Данилов монастырь. После Смуты земля перешла к ямщикам Коломенской ямской слободы, располагавшейся по соседству, на нынешней Зацепе. По решению Земского собора в 1638 г. территория на две версты вокруг Земляного вала была передана в состав общегородского «животинного выгона». Но вскоре же ее стали быстро расхватывать влиятельные частные лица. Как уже говорилось, в 1714 г. к Калужским воротам был переведен Животинный пригонный двор. Рядом с рынком тут же появились бойни, мясные лавки и харчевни. В 1785 г. Скотопригодный двор передвинули ближе к Серпуховским воротам. Рынок вошел в состав Конной площади – огромного торжища, снабжавшего целое столетие Москву не только мясными продуктами, но и главным транспортным средством – лошадьми. Его частью была Коровья площадка, где торговали крупным рогатым скотом.

После 1812 г. необъятная Конная площадь стала постепенно застраиваться, в том числе частными домами. В ее северной, примыкавшей к Коровьему Валу части, на месте коровьего торга, образовалось четыре квартала. Они показаны уже на плане Москвы 1824 г. Переулки между ними, естественно, получили название Коровьих. Одно время часть 3-го Коровьего называлась Кузнечным переулком. Здешние кузницы обслуживали лошадиный торг. В 1880-х гг. торговлю скотом перевели на Таганку. Последние остатки Конной площади исчезли уже в начале ХХ в., когда на ее земле построили Морозовскую детскую больницу. Кстати, 4-й Коровий переулок (нынешний 4-й Добрынинский) одно время назывался Больничным.

Перед революцией эти кварталы были уже плотно застроены. Здесь стояли дома Александровых, Адуевской-Бахваловой, Бабурина, Воробьева, Губарева, Мельгунова, Заславского, Скворцова, Шутова… На углу 2-го и 4-го Коровьих среди одно-двухэтажных строений выделялись солидные корпуса доходного дома купца, содержателя трактира и пивных лавок В.Е. Чесалова. Это место и в советское время в обиходе называли Чесаловкой. Здесь, кстати, провел детство и юность известный комик Геннадий Хазанов.

В 1852 г. улица Коровий Вал стала Добрынинской улицей, а 1, 2, 3 и 4-й Коровьи переулки соответственно – Добрынинскими, поскольку находились рядом с площадью, которая получила это имя еще в 1918 г. (до этого она звалась Серпуховской). Петр Георгиевич Добрынин, 23-летний рабочий-большевик, в дни Октябрьского переворота руководил отрядом замоскворецких красногвардейцев, действовавших на Остоженке, был тяжело ранен в живот, подобран сестрами милосердия и умер в больнице. Героя революции в советской Москве увековечили в названиях площади, улицы, четырех переулков и станции метро. Ему также поставили памятник.

Во второй половине ХХ в. началась коренная реконструкция Добрынинских переулков. Ее первенцами стали четыре пятиэтажных кирпичных жилых дома 1959 г. постройки. А с 1970-х гг. развернулось строительство огромного комплекса административно-жилых зданий Главного управления по обслуживанию дипломатического корпуса при МИДе РФ. Оно продолжалось до начала 2000-х гг., когда был сооружен его самый масштабный корпус – «Добрыня» в 4-м Добрынинском переулке, 8. Многоэтажные здания ГлавУПДК вмещают в себя и квартиры, и офисы, и рестораны. Здесь разместились представительства зарубежных фирм и даже посольства. Тут же, в отдельном здании в 4-м Добрынинском переулке, расположен медицинский центр.

Сегодня в этих кварталах сохранилось всего два дома дореволюционной постройки. Остальные снесены. Недавно в 1-м Добрынинском открыта клиника косметологии, перестроенная из продовольственного магазина. По соседству, на углу с Коровьим Валом, возведено высотное здание с многоуровневой подземной парковкой. Сегодня эти кварталы считаются одними из наиболее плотно застроенных в Москве. Вот только старожилов, московского духа и исторической памяти здесь остается все меньше…

Район Добрынинских переулков примыкает с востока к улице Мытной. Ее название происходит вовсе не от глагола «мыть», явственно слышимого в нем современным ухом. В основе топонима – слово «мыт», в старой России означавшее торговую пошлину. Именно торжищу, большому рынку скота обязана улица своим рождением. Произошло это во второй половине XVIII столетия, в екатерининское время. А до того округа представляла собой малонаселенную, почти незастроенную местность с пашнями, выгонами и огородами. Но и у нее была своя давняя и примечательная история…

В первой половине XVI в. великий князь Василий III стал активно нанимать на военную службу иноземцев из европейских стран. Как уже говорилось, их селили за Москвой-рекой в слободе Наливки. За военными сюда потянулись и специалисты гражданских профессий. Иноземцы часто обосновывались здесь с семьями. Слобода росла, а значит, ей скоро понадобилось и кладбище. Под него отвели место на глухом отшибе за городской чертой, руководствуясь обычаем хоронить иноверцев – католиков и протестантов подальше от православных святынь. Некрополь находился между современными, но тогда еще не существовавшими улицами Мытной и Шаболовкой. Об этом свидетельствуют находки археологов. Еще в 1823 г. известный историк К.Ф. Калайдович обнаружил надгробную плиту XVI в. «комтура голдинского» Филиппа фон Белля. Могильные камни с этого кладбища использовались при строительстве в XVII в. ограды Данилова монастыря, где впоследствии были найдены, а в 1871 г. описаны архимандритом Амфилохием. В 1876 г. строители нового здания Казанской церкви на Якиманке раскопали в фундаменте 1595 г.

камень с голландской надписью, который, вероятно, тоже происходил из древнего иноземного некрополя. Наконец, в 1930-х гг. известный археолог Л.А. Беляев провел весьма результативные раскопки в районе Мытной – Шаболовки. Сейчас известно не менее 25 надгробий древнего иноземного некрополя с надписями на латинском, немецком, голландском, английском и итальянском языках. Некоторые из этих камней хранят удивительные истории.

…В 1560 г. от Рождества Христова над Прибалтикой витал «страх Московитский». Царь Иван Грозный послал своих воевод князей Шуйского, Серебряного и Мстиславского воевать земли исконного недруга – Ливонского ордена. Были взяты несколько крепостей и рыцарских замков. Но близ Эрмеса (в нынешней Эстонии) ливонцы подготовили засаду, надеясь внезапно обрушиться на русских. Царские воеводы, однако, не сплоховали. Об опасности их предупредили местные жители, ненавидевшие своих поработителей-крестоносцев. Московское войско скрытно прошло через болото и с обоих флангов неожиданно атаковало противника. В бой бросилась татарская конница русского государя. Крестоносцы потерпели страшное поражение. Под русскими и татарскими саблями немало их погибло в сече, 15 рыцарей, 120 орденских дворян и без счету рядовых воинов попали в полон.

В Москву тогда увели и лиценциата права Каспара фон Эльферфельдта. Неволя, однако, обернулась для него удачей. Пленный немчин поступил на службу к Ивану Грозному, сделал карьеру и был даже записан в опричнину, став, таким образом, вновь членом «ордена», но уже другого – царских телохранителей. Жил Каспар, по-видимому, в слободе Наливки. Его соседями были и другие пленники Ливонской войны: уже упомянутый Филипп фон Белль, дерптский ратман Тидеман Шрове, лекарь Николас Броун. Служилые иноземцы жили в Москве безбедно. Но случилось несчастье – чума. Многие тогда умерли, в числе их и успевшей впасть в царскую опалу опричник и бывший крестоносец Каспар. Тело его сперва похоронили на собственном дворе в Наливках, а затем отвезли на иноземное кладбище и положили в склеп. Прошли столетия… В один из дней 1989 г. в археологическом раскопе на Мытной лопата стукнулась о белокаменную плиту с эпитафией, резным изображением человека и именем Каспара фон Эльферфельдта…

4-й Добрынинский переулок

После 1571 г., когда во время нашествия крымского хана Девлет-Гирея слобода Наливки подверглась разорению, стало приходить в запустение и кладбище, пока не исчезло вовсе. В зону боевых действия район современной Мытной попадал и в 1592 г. при отражении нападения крымского хана Казы-Гирея, и в 1606 г., когда войска царя Василия Шуйского отбивали штурм столицы повстанцами Ивана Болотникова, и в 1611 г. – во время сражений Первого земского ополчения и восставших москвичей с польско-литовскими интервентами, и в 1612 г. в ходе битвы ополченцев Минина и Пожарского и казаков Трубецкого с гетманом Ходкевичем.

В XVII–XVIII вв. Москва быстро расширялась – сначала до укреплений Земляного города, затем до Камер-Коллежского вала. Но даже на первом («Мичуринском») плане Первопрестольной 1739 г. Мытной улицы нет – одни поля и огороды. Глухое это было место. В конце XVII в. архимандрит близлежащего Донского монастыря Антоний писал, что людям в этих краях «чинитца… смертныя убивства и многие грабежи». Он предлагал властям передать земли в монастырское владение. Однако в конце концов огромному пустырю нашлось другое применение. С 1783 г. здесь обосновался Животинный пригонный двор, образовалась огромная Конная площадь. Хотя по плану 1791 г. ей предполагалось придать форму круга, она получила вид неправильного четырехугольника. В южной части площади был построен Мытный двор, где скот перед продажей осматривали, клеймили и где взимали торговую пошлину – мыт. Парадные строения этого солидного учреждения, составляющие красивый классический ансамбль с главным зданием, украшенным пилястровым портиком и двумя флигелями по сторонам, сохранились до наших дней в 3-м Люсиновском (Арбузовском переулке). От Калужских ворот к Мытному двору пролегла прямая улица. Она и получила название Мытной.

Лишь в середине XIX в. улица была продолжена до Серпуховской заставы Камер-Коллежского вала. Ее застройка долго оставалась очень неравномерной, прерывистой. Плотная в начале улицы – в районе Коровьих переулков и Калужской площади, она разрежалась по мере удаления от центра. За Мытным двором по правой стороне начиналось огромное поле Конской скачки. Позднее и сюда распространился торг. Особенно людно и шумно бывало здесь под Рождество. «На Конной, – ей и конца не видно, – где обычно торгуют лошадьми цыгане и гоняют их на проглядку для покупателей, показывая товар лицом, стоном стоит в морозе гомон. Нынче здесь вся Москва. Снегу не видно, – завалено народом, черным-черно. На высоких шестах висят в мочалках поросята, пучки рябчиков, пупырчатые гуси, куры, чернокрылые глухари», – читаем у И.С. Шмелева. На особой Дровяной площади торговали дровами.

В 1869 г. выходец из Франции Генрих Брокар приобрел усадьбу на углу Мытной и Арсеньевского переулка (ныне улица Павла Андреева) и постепенно развернул здесь крупнейшее в России парфюмерное производство, построив целый фабричный комплекс. С 1880-х гг. местность стала принимать иной вид. Рынок скота перевели за Таганку, а его огромная территория начала застраиваться. Остатки Конной площади по левой стороне Мытной город отдал под сооружение бесплатной детской больницы на 250 коек. Инициатором начинания был крупнейший предприниматель В.Е. Морозов, завещавший на его осуществление 400 тысяч рублей. Еще 70 тысяч пошло из городской казны, торжественная закладка больницы состоялась 26 августа 1900 г. По проекту архитектора И.А. Иванова-Щица построили 16 корпусов в элегантном стиле модерн, церковь, разбили прекрасный парк. В 1905 г. больничный комплекс был открыт. Позднее предполагалось значительно расширить его на средства К.В. Третьякова, завещавшего на это в 1910 г. более 1 млн рублей! Но осуществить масштабный проект, разработанный архитектором А.Е. Сергеевым, помешали войны и революции. Новыми зданиями Морозовская больница пополнилась только в советское время.

После революции, в 1920 – 1930-х гг., вокруг Мытной выросли кварталы жилых домов для рабочих замоскворецких предприятий. Корпуса «Брокара» поделили сразу две знаменитые фабрики – ценных бумаг «Гознак» и парфюмерная – «Новая заря». Появился стадион «Труд» завода «Красный пролетарий». По плану реконструкции столицы 1935 г. Мытную должна была пересечь по линии Арсеньевского переулка новая кольцевая магистраль. Хотя отдельные дома успели выстроить, замысел так и не осуществился. Во время Великой Отечественной войны на Дровяную площадь рядом с Мытной свозилась трофейная военная техника, предназначенная для выставки в парке Горького.

Сегодняшняя Мытная – улица неброская. Это своеобразная провинция московского центра. Здесь нет людской толчеи, автомобильное море приливает сюда лишь в часы пик. К району Якиманка относится только часть Мытной. По левой стороне это один квартал между Коровьим Валом и 4-м Добрынинским переулком. Он застроен в 1930 – 1980-х гг. многоэтажными зданиями, принадлежащими ГлавУПДК при МИДе РФ. Помимо жилья здесь расположены офисы. Так, в доме № 3 на Мытной находится московское представительство НАТО.

Правая сторона улицы открывается огромным жилым комплексом на углу с Калужской площадью. На Мытную выходит его крыло с большим торговым центром. Еще сравнительно недавно, в 1920-х гг., здесь стояли старинные дома. Последние из них снесли при прокладке проезда Апакова, соединившего напрямую Мытную с Шаболовкой и Ленинским проспектом. Далее – глухой торец электроподстанции (№ 12). За ней во дворе виднеется пятиэтажная сталинка – первоначально жилая, а ныне реконструированная под офисы. Они же угнездились в соседнем здании 1930-х гг., построенном для детского сада. Монотонный пейзаж Мытной оживляет трехэтажный дом № 22 дореволюционного времени с нарядным керамическим фасадом в духе модерна начала ХХ в. Здание было построено для служащих соседнего трамвайного парка. Сейчас здесь офисы. В XIX в. на Мытную выходили зады обширного двора Серпуховской полицейской части, парадной стороной смотревшего на Шаболовку. Позднее на его территории уместились и Замоскворецкий трамвайный парк, и целый жилой квартал.

Мытная улица

Мытную продолжает типовой блочный 12-этажный дом 1960-х гг. с главной поликлиникой внизу. В глубине двора спряталось жилое здание конструктивистской архитектуры начала 1930-х. Перед ним на красной линии улицы стоит желтый особняк с полустертыми «знаками породы» (№ 28). Вероятно, это самое старое здание на якиманском отрезке Мытной. Ему не менее полутора веков. Улица продолжается производственным корпусом кондитерской фабрики «Ударница», возведенным на излете советского времени. До революции предприятие имело совсем иной профиль. Это был пивоваренный завод Корнеева и Горшанова, хорошо известный в Первопрестольной. Он упоминается у И.С. Шмелева в «Лете Господнем». В главе «Ледокольня» красочно, как ранней весной на Москве-реке у Крымского моста выламывают лед для горшановской пивоварни, которого требовалось аж 2000 (!) возков. Старые кирпичные производственные корпуса еще сохранились на задворках Мытной и Шаболовки. Далее по улице – некогда парадная и монументальная, с гипсовой лепниной, а ныне облепившаяся и полуразрушенная – ограда стадиона «Труд». Он был последним зеленым островком в округе, остатком Конной площади. В начале 2000-х гг. стадион начали застраивать многоэтажными жилыми и административными зданиями. Некоторые из них уже вымахали на 20 с лишним этажей. Следующий дом на Мытной (№ 46) стоит торцом к улице и фасадом к бывшему стадиону. Это 14 – 16-этажное здание появилось на рубеже XX–XXI вв. Рядом – 12-этажная блочная башня. Здесь и завершается якиманский отрезок Мытной.

Вернемся теперь в самое начало улицы, туда, где от нее направо отходит проезд Апакова. Он короток – всего около 200 м и не отмечен архитектурными красотами. Но роль проезда для района Якиманка и всего московского центра весьма значительна. Он распределяет большие транспортные потоки между Ленинским проспектом, Шаболовкой, Донской, Мытной улицами и Садовым кольцом. Проложенный в 1985 г., на излете советской эпохи, проезд получил имя человека, стоявшего у ее истоков.

Петр Лукич Апаков (1888–1919) был вагоновожатым Замоскворецкого трамвайного парка и одновременно активным большевиком. В 1917 г. он организовал на своем предприятии отряд Красной гвардии. Во время октябрьских боев он осуществлял контроль над московскими трамваями, линии которого пронизывали весь город, давал большевикам несомненное преимущество. По инициативе Апакова трамвайные будки были превращены в наблюдательные пункты красногвардейцев. Вооруженные отряды оперативно доставлялись трамваями к местам боев. В Замоскворецком парке был даже оборудован бронированный вагон – городской «бронепоезд», курсировавший по ближним и дальним улицам. «Пламенный революционер», зампредседателя Замоскворецкого райсовета Петр Апаков и сам сгорел вскоре в мировом пожаре. В 1919 г. во время сбора продразверстки его убили восставшие крестьяне. Именем большевика тогда назвали Замоскворецкий трамвайный парк, а много лет спустя и новый городской проезд, яркой отличительной особенностью которого является, пожалуй, лишь обилие ресторанов и кафе.

Трамвайное депо имени Апакова

Улицы района Якиманка за пределами Садового кольца, как правило, широкие, прямые или почти прямые. Исключение составляет, пожалуй, лишь Конный переулок. На своем 430-метровом пути от Хавской улицы до Шаболовки он делает крутое колено, резкий поворот на 45 градусов. Не случайно переулок, возникший в начале XIX в., долгое время обозначался на картах как Кривопроульский или иногда просто Кривой. Лишь в начале ХХ столетия за ним закрепилось название Конный. Именно оно лучше всего объясняет происхождение переулка и отражает прошлое этих мест.

Веками благополучие Москвы и ее развития во многом зависели от… конского поголовья города. Количественно оно было вполне сопоставимо с людским населением. Транспорт, тягловая сила, средство боя – помимо всего этого лошадь оставалась мерилом богатства хозяина, его престижа. Крупнейший конский торг располагался за Москвой-рекой уже в древности. В течение нескольких веков ежегодно по весне из южных степей ногайцы пригоняли сюда многотысячные табуны. Луг напротив Крутиц (примерно там, где ныне Павелецкий вокзал и Дербеневская набережная), где происходил торг, так и назывался – Ногайским. В XVIII в. лошадь можно было приобрести на Скотопригонном дворе за Земляным валом между Серпуховскими и Калужскими воротами. К концу столетия здесь, как уже говорилось, образовалась рыночная Конная площадь. Она занимала северную часть обширного, почти не застроенного пространства между Коровьим Валом и Серпуховским Камер-Коллежским Валом, Малой Серпуховской улицей (ныне Люсиновской) и Шаболовкой. Южнее лежало ровное и широкое Донское поле, прилегавшее к Донскому монастырю. На планах начала XIX в. оно обозначалось как Конская скачка. По существу, это был огромный ипподром – место весьма популярное в городе.

У конного спорта в Москве глубокие корни. Пристрастие москвичей к ристалищам отмечали еще средневековые иностранные авторы. Традиция зимних состязаний на тройках между Каменным и Москворецким мостами дожила до второй половины XIX в. Любители рысистых бегов зимой на легких санях и на дрожках летом издавна облюбовали также несколько московских улиц и набережных – те, что попрямее и пошире, где не было сильного движения, а следовательно, и больших ухабов. За Москвой-рекой всем этим требованиям отвечала Шаболовка. Сюда и съезжались со всей Белокаменной отчаянные удальцы, главным образом купеческого звания. Это был своеобразный аналог модных в наши дни гонок на автомобилях и мотоциклах по ночной Москве. И так же, как и сегодня, в старину власти неодобрительно смотрели на «экстремальный» спорт, нарушавший покой и безопасность мирных обывателей. В 1797 г. обер-полицмейстер Эртель и вовсе запретил его.

Но гораздо действеннее административных мер оказалось ввести стихию в цивилизованные рамки. Сделать это удалось графу Алексею Григорьевичу Орлову-Чесменскому. Блестящий екатерининский вельможа, военачальник, богач, человек кипучей энергии и широкой натуры, он после отставки поселился в Москве на Большой Калужской улице, где имел несколько домов. Орлов был страстным лошадником, одним из основателей отечественного научного коневодства, творцом знаменитой породы орловского рысака. С легкой руки графа конные состязания получили новые организационные формы и вошли в светскую моду. С 1790-х гг. они устраивались, как правило, на поле близ Донского монастыря, невдалеке от орловских владений на Большой Калужской.

Ипподром представлял собой две дорожки длиной 200 саженей (427 м) с крутыми поворотами. Здесь проводились рысистые бега и скачки – испытания верховых лошадей. В них участвовали и сам граф, и «спортсмены» любого звания. У светской публики особой популярностью пользовались «карусели» – театрализованные состязания в искусстве верховой езды и владения кавалерийским оружием. В них принимал участие цвет дворянской Москвы – и кавалеры, и дамы. Со смертью графа Орлова-Чесменского в 1808 г. ристалища на Донском поле заметно пошли на убыль. Но именно здесь 20 июня 1811 г. состоялась самая роскошная из московских каруселей, оказавшаяся, увы, и последней перед бедствиями наполеоновского нашествия. Для нее известный архитектор Ф. Кампорези построил деревянные трибуны на 7000 зрителей с амфитеатром и ложами. Их периметр составил 750 м. Стоимость сооружения превышала 20 тысяч рублей. А все действо обошлось в 50 тысяч рублей. Учредителем карусели был генерал С.С. Апраксин, почетными членами – А.А. Орлова-Чесменская (дочь графа Алексея Григорьевича), Е.Б. Апраксина, Н.Б. Юсупов, А.Н. Бахметьев и ряд других знатных особ, а главным судьей – главнокомандующий Москвы граф И.В. Гудович. Блестящим оказался и состав участников состязаний – сливки высшего общества. Всадники, облаченные в роскошные костюмы разных эпох и стран, разделившись на четыре «кадрили», соревновались в восьми упражнениях на владение лошадью, холодным и огнестрельным оружием. Действо проходило под музыку четырех оркестров из 300 музыкантов. Через пять дней после карусели ее повторили вновь, уже в благотворительных целях. В пользу отставных и увечных офицеров и солдат, а также вдов и должников было собрано 12 тысяч рублей. Эти пышные празднества стали лебединой песнью допожарной Москвы, вскоре разоренной Наполеоном. После 1812 г. ничего подобного по размаху Первопрестольная уже не знала.

Наполеоновское разорение заставило на какое-то время позабыть о скачках и бегах. Тем не менее Комиссия для строения в Москве, рассматривая план восстановления и обновления древней столицы, в феврале 1814 г. признала целесообразным сохранить незастроенным Донское поле «по обширному и ровному местоположению для военных экзерциций при расквартировании войск в частях, на сей половине города расположенных, и для могущей по времени возобновиться конской скачке, на которую был великий съезд московской публики». Ипподром, имевший в плане грушевидную форму, сохранялся еще долго. Только в 1830-х гг. бега и скачки перенесли на Ходынское поле.

Еще до 1812 г. возник огибавший частные владения проезд с Шаболовки на Конскую скачку. Это и был нынешний Конный переулок. Городская застройка медленно, но верно теснила здешние поля и пустыри, наступая с севера – от Коровьего Вала, с запада – со стороны Шаболовки и с востока – от Малой Серпуховки. Тем не менее Конная площадь с окрестностями почти весь XIX в. оставалась местом необычным, с особым колоритом. «В осеннее и вообще дождливое время она была вся сплошь покрыта такою густою грязью, что, бывало, еле ноги вытаскиваешь… В базарный, а особенно в воскресный день народу была масса. Крик висел в воздухе. Цыгане, эти маклеры по покупке и продаже лошадей, усиленно орали, стараясь криком убедить покупателя в добрых качествах лошади», – пишет в своих воспоминаниях «Московская старина» П.И. Богатырев. А вот еще один отрывок из «Лета Господня» И.С. Шмелева: «Перед Рождеством на Конной площади в Москве – там лошадями торговали – стон стоит. А площадь эта – как бы тебе сказать?.. – да попросторней будет, чем, знаешь, Эйфелева-то башня где. И вся – в санях. Тысячи саней, рядами. Мороженые свиньи – как дрова, лежат на версту. Перед свининой – поросячий ряд, на версту. А там – гусиный, куриный, утка, глухари-тетерки, рябчик… Прямо из саней торговля». Знал ли писатель, вспоминая былое в своей парижской послереволюционной эмиграции, что и на краю Конной площади вознеслась ажурная башня, но не Эйфелева, а Шуховская? В XIX в. торговая стихия затопила всю округу. Там, где была Конская скачка, образовался рынок дров – Дровяная площадь. Но на Конной и вокруг нее не только торговали. Сюда с Болота было перенесено место публичных экзекуций. «Не только вид черного мрачного эшафота и казни на нем кнутом или плетьми, но даже само воспоминание об этом вызывает омерзение, и перо валится из рук…» – замечает Богатырев. Здесь же объявлялись судебные приговоры и свершался обряд гражданской казни, то есть лишения осужденных сословных прав.

Шуховская башня

После перенесения в 1880-х гг. рынка скота за Таганку, к новым городским бойням, Конная площадь и ее окрестности начали застраиваться. Бывшая Конская скачка в начале ХХ в. была распланирована на кварталы. Но интенсивное строительство здесь развернулось уже в советское время. Дольше всего сохранялась Дровяная площадь, примыкавшая к Мытной и соединявшаяся с Шаболовкой Конным переулком. Сегодня здесь сквер, окруженный многоэтажными домами 1930 – 2000-х гг.

По Конному переулку ныне проходит граница двух муниципальных районов – Якиманка (ЦАО) и Донской (ЮАО). Левая, «донская» сторона целиком занята обширным комплексом зданий, построенных в разное время для 2-го Государственного подшипникового завода и теперь занятых множеством организаций. Район же Якиманка выходит на Конный переулок несколькими домами. Еще недавно их строй открывался шестиэтажным жилым зданием дореволюционной постройки. Солидное с виду, оно в последнее время стояло пустым и сильно обветшало. И вот его снесли, чтобы возвести на этом месте многоярусную автостоянку с административными помещениями. Далее в переулок выходит торцом 14 – 16-этажный панельный жилой дом, построенный в конце 1990-х гг. За ним видна огромная стройплощадка административно-жилого комплекса с башнями выше 20 этажей. Всего несколько лет назад тут было просторное поле стадиона «Труд». Как свидетельствуют археологические находки, где-то здесь в XVI в. располагалось иноверческое кладбище, на котором хоронили своих умерших обитатели слободы Наливки. Владение № 4 – 10 по Конному переулку занимает комфортабельный жилой дом в девять этажей с подземной автостоянкой. Он построен в самом начале XXI в. Старожилами Конного переулка остаются два скромного вида дома в три и четыре этажа. Они появились еще до революции, и в них до сих пор живут люди. Завершается Конный переулок восьмиэтажным панельным зданием 1980-х гг., которое своим главным фасадом смотрит уже на Шаболовку.

Та часть района Якиманка, что расположена за Садовым кольцом, застроена на три четверти зданиями и сооружениями ХХ в., его советского периода. Старина присутствует здесь лишь отдельными фрагментами. Но именно она во многом определяет особое лицо этих мест, их своеобразное обаяние и притягательность. Улица Шаболовка на ее начальном отрезке, принадлежащем району Якиманка, в 1960 – 1980-х гг. интенсивно застраивалась стандартными кирпичными, блочными и даже панельными домами. В 2000-х к ним прибавились многоэтажные жилые, офисные и торговые комплексы вылощенной интернациональной архитектуры. В этом конгломерате безликой массовой застройки, казалось, должны были раствориться несколько оставшихся старинных зданий. Однако благодаря им улица сохраняет московские черты и московский дух, свое историческое измерение.

Старой памятью звучит и само название «Шаболовка». Ему не меньше трех столетий. Первоначально так называлась обычная дорога от Калужских ворот Земляного города в недальнее подмосковное село Шаболово, известное с XVII в. Оно располагалось на речке Коршунихе в районе современных Новочеремушкинской улицы и Нахимовского проспекта. По одной из версий, свое название село получило от некоего татарского князя Шабалата, захваченного в плен при взятии Иваном Грозным Казани в 1552 г. и поселенного под Москвой. От усадьбы, существовавшей в Шаболове несколько веков и сменившей несколько владельцев, ныне остался лишь реконструированный пруд.

Дорога из Москвы тянулась по лугам и пашням, по почти незаселенной местности, где на рубеже XVI–XVII вв. не раз происходили сражения. Возможно, еще раньше ее использовали служилые иноземцы из слободы Наливки, хоронившие здесь на особом кладбище далеко за городской чертой своих умерших. Градообразующими элементами для этих мест послужили монастыри – Данилов и Донской. Им принадлежали обширные земли окрест. Дорога на Шаболово являлась своеобразной межой. Слева от нее простирались земли Данилова монастыря, справа – Донского. Немалыми угодьями здесь владела также Коломенская ямская слобода. Постепенно пустынная окраина заселялась. В 1699 г. в слободке на земле Данилова монастыря уже стояла деревянная церковь Святой Троицы на Шаболовке. «Мичуринский план» Москвы 1739 г. показывает вполне сформировавшуюся, застроенную почти на всем своем протяжении улицу. Ее конфигурация очень близка к нынешней. Первым каменным зданием Шаболовки, вероятно, стала Троицкая церковь, заново выстроенная в 1745–1749 гг. Но еще полтора столетия здесь преобладала деревянная усадебная застройка с небольшими домами и обширными садами. В 1793 г. на Шаболовке числилось 37 дворов. Из них 3 принадлежали титулованной знати, 18 – офицерам, 10 – мелким чиновникам, по одному – купцу, мещанину и ремесленнику. Таким образом, это была дворянская улица.

Окраинная Шаболовка, выходившая на Донское поле, отличалась тишиной и простором. Она была малопроезжей, но необычно широкой – до 40 м и почти прямой. Как уже говорилось, удальцы, особенно из купчиков, съезжались со всей Москвы, чтобы погонять на тройках, распугивая редких прохожих. На рубеже XVIII–XIX вв. окрестности Шаболовки приобрели популярность и у более изысканной публики, собиравшейся сюда на Конскую скачку – ипподром, обустроенный по почину графа А.Г. Орлова-Чесменского. В пожар 1812 г. улица мало пострадала. Ее застройка была еще неплотной, деревянные дома перемежались садами и пустырями. Тем не менее сгорело по два квартала с каждой стороны улицы. Грабежей и бесчинств же Шаболовка не избежала. Священника храма Святой Троицы наполеоновские мародеры жестоко пытали, выведывая, где спрятаны церковные ценности.

В течение следующего столетия Шаболовка, сохранив традиционный усадебный характер застройки, постепенно обустраивалась капитальными каменными зданиями. Дважды обновлялась церковь Святой Троицы. Появились солидные производственные комплексы: текстильные фабрики Солодовниковых и Симоно, пивоваренный завод Корнеева и Горшанова, Замоскворецкий трамвайный парк. Возникли благотворительные учреждения высокого уровня: Тарасовская и Нечаевская богадельни, Варваринский приют. На улице, имевшей в 1882 г. уже 73 домовладения, преобладающим населением стали купцы, мещане, рабочие окрестных предприятий. На Шаболовке жили и люди, известные всей Москве. Так, двумя домами на ней владел крупный предприниматель, сын французского переселенца и основатель металлургического завода (в будущем «Серп и молот») Ю.П. Гужон.

Советская власть предначертала Шаболовке большое и, казалось бы, светлое будущее. В 1922–1923 гг. на территории уже закрытого Варваринского приюта развернулось строительство новой радиостанции имени Коминтерна с уникальной башней конструкции инженера В.Г. Шухова, которая должна была подняться на 350 м и превзойти Эйфелеву. Правда, сооружение удалось дотянуть лишь до 150 м, но и в таком виде оно много лет оставалось самым высоким в Москве. Впоследствии Шаболовка стала родиной советского телевидения. Первые опытные телепередачи вышли в эфир с Шуховской башни в 1937 г. Не обошли Шаболовку стороной и градостроительные эксперименты ранних советских лет. В 1926–1928 гг. здесь, уже за пределами нынешнего района Якиманка, были построены дом-коммуна и целый микрорайон домов для рабочих – один из провозвестников массового жилищного строительства в столице. Оно захватило Шаболовку в послевоенные годы. Старая деревянная одно-двухэтажная застройка постепенно исчезала. Шаболовка подросла до 5–9 – 12, а в последнее время и до 20 этажей.

Исторически улица начиналась от Калужской площади. После радикальной реконструкции района в 1980-х гг. она стала начинаться с нового проезда Апакова, потеряв при этом несколько домов. Ныне правая сторона Шаболовки открывается четырехэтажным зданием ресторана «Ереван», построенным в 2000-х гг. Следующий дом (№ 2) старше на целый век. Недавно он был капитально реконструирован.

На неискушенный взгляд архитектура соседнего здания на Шаболовке, 4, где сейчас помещается Пенсионный фонд России, претенциозна и лишена ясной логики. Два протяженных трехэтажных крыла примыкают к массивному центральному объему, завершенному необычной формы куполом, похожим на гигантское пасхальное яйцо Фаберже. Странности легко разъясняются и логика возникает, если взглянуть на старые фотографии. На них купол здания увенчан крестом. Центральная часть сооружения – не что иное, как православный храм. Вокруг него и сформирован архитектурный ансамбль. Внушительное здание на Шаболовке было построено в 1910–1911 гг. как богадельня – «убежище для престарелых лиц интеллигентных, а также таких, кто провел жизнь не в нищете, а в известном достатке». Средства на устройство заведения – 900 тысяч рублей – завещала А.П. Тарасова, вдова крупнейшего московского купца, городского головы С.А. Тарасова. Архитектором здания был приглашен А.И. Рооп. Он придал своему творению черты модного тогда русско-византийского стиля.

25 октября 1912 г. состоялось торжественное освящение церкви во имя Воскресения Словущего при богадельне. В храме были устроены два придела: Архидиакона Стефана и Иоакима и Анны. Стены и купол расписывал художник Егоров. В саду к северу от здания была сооружена звонница с шестью колоколами. Богадельня предоставляла постояльцам сравнительно хорошие условия для проживания. В комнатах площадью примерно 13 кв. м проживали один-два человека. Здание окружал прекрасный сад.

Улица Шаболовка

После революции в бывшей Тарасовской богадельне последовательно размещались: инвалидный дом имени Радищева, дом отдыха ветеранов революции имени Ильича, Министерство социального обеспечения РСФСР, наконец, Пенсионный фонд России. Как видно, изначальное социальное назначение комплекса в определенной мере сохраняется уже целый век. Сложнее обстояло дело с архитектурой. Ее идейная обусловленность была нарушена. Храм не мог оставаться композиционным центром здания, где помещались советские учреждения социальной защиты. Еще в 1923 г. церковь закрыли «по просьбам инвалидов», а помещение отдали под клуб. С купола был сброшен крест, звонница в саду сломана. Но, по счастью, не все подверглось полному уничтожению. Совсем недавно во время очередного ремонта из-под слоя штукатурки неожиданно проступили старинные росписи. Сейчас они отреставрированы и радуют глаз чиновников и посетителей Пенсионного фонда.

Далее по Шаболовке в глубине двора за решетчатым забором притаилось солидное административное здание под российским флагом. Но огромный металлический барельеф на фасаде с изображением серпа, молота и звезды отсылает к советским временам, когда здесь помещался райком партии и райисполком Октябрьского района столицы. Стоявшее здесь с 1937 г. типовое здание школы было реконструировано, к нему пристроен объем конференц-зала. В годы крушения советской системы и становления новой России адрес Шаболовка, 6 знали не только в Москве, но и во всей стране и даже в мире. Октябрьский райсовет был застрельщиком многих демократических преобразований, экспериментальной площадкой реформ. Результатом одной из них и стало появление района Якиманка. С 1990-х гг. в здании располагаются учреждения Министерства внутренних дел. За оградой можно разглядеть скромный мемориал сотрудникам, погибшим при исполнении служебного долга.

Невзрачное четырехэтажное здание (№ 8) с пилястрами на фасаде – старожил Шаболовки. Оно появилось более полутора веков назад на участке текстильной фабрики Солодовниковых. Рядом – новостройка улицы. Огромный многофункциональный комплекс (№ 10) был сооружен в 2000-х гг. и резко изменил пейзаж этих мест. На улицу выходит офисная часть с торговым центром внизу. Двадцатиэтажные монолитные жилые башни окружают внутренний двор-колодец. Прохожий, случайно заглянувший сюда, с удивлением обнаружит здесь на обочине парковки гранитную стелу, всегда украшенную цветами. На ней надпись «Павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины» и фамилии 29 погибших воинов Великой Отечественной. До строительства комплекса на его месте располагался Московский карбюраторный завод. Мемориальная доска его работникам, погибшим на фронтах, была открыта 9 мая 1970 г. Во время сноса заводских построек ее сняли и позднее выставили прямо на тротуаре у въезда в подземный паркинг нового комплекса. В 2010 г., в юбилей Победы, доска, встроенная в стелу, стала частью военного мемориала во дворе здания.

Дома № 12–14 – это островок старой, дореволюционной Шаболовки. Оба небольших здания дошли до нас со второй половины XIX в. Первый особняк непритязателен, но наряден и по провинциальному обаятелен. Второе здание выстроено с претензией на представительность в русском стиле. Два корпуса соседнего дома № 16 – это типовые 12-этажные блочные башни, образчики массового жилого строительства 1970-х гг. Краснокирпичное здание (№ 18), выходящее торцом на улицу, – постройка начала ХХ в. Два дома-близнеца (№ 20 и 24) – своеобразная достопримечательность Шаболовки, да и всей Якиманки. Это единственные в районе типовые панельные пятиэтажки – из тех, что в народе прозвали хрущобами. Любопытно, что здания, построенные в 1961 г., в официальных документах долгое время числились как кирпичные или блочные. Быть может, потому и дожили до наших дней, претерпев множество перестроек нижних этажей и подвалов, занятых магазинами и складами.

А вот дом № 22 действительно кирпичный, добротный, о восьми этажах. До самой улицы Академика Петровского вдоль Шаболовки протянулись скучноватые на вид, но отмеченные печатью старины корпуса. Это памятник промышленной архитектуры XIX в. – бывшая текстильная фабрика Г. Симоно. В ее дворе, почти незаметный с улицы, стоит обветшавший особняк 1890-х гг. постройки, выдержанный в духе французских коттеджей. В советское время в помещениях производственного комплекса работала шпульно-катушечная фабрика имени Дзержинского, затем Московская фабрика бумажно-технических изделий. В постсоветскую эпоху часть помещений принадлежала Текстильному институту имени Косыгина. Сейчас старые стены активно обживает новый хозяин – Высшая школа экономики. Здания реконструируются. На углу с улицей Академика Петровского завершается отрезок правой стороны Шаболовки, относящийся к району Якиманка.

Еще короче якиманская часть левой стороны. В самом начале ее – конечный круг трамвайной линии. Шаболовка сейчас единственная улица района Якиманка, по которой ходит трамвай. В начале ХХ в. линии городской рельсовой дороги пролегали по Большой Полянке, Житной, Коровьему и Крымскому Валам, Большой Калужской улице. Интереснейшая достопримечательность Шаболовки – старинный, но исправно действующий уже более столетия Замоскворецкий трамвайный парк (ныне Депо имени П.Л. Апакова). Он был открыт 4 августа 1909 г. и обслуживал несколько популярных городских маршрутов, в том числе знаменитые «Аннушку» («А») и «Букашку» («Б»), проходившие по Бульварному и Садовому кольцам. Трамвайный парк разместился на территории 2,25 га между Шаболовкой и Мытной, заняв по решению городских властей обширный двор Серпуховской полицейской части. В создании комплекса деятельное участие принял выдающийся инженер В.Г. Шухов. Так что радиобашня не единственное его творение на Шаболовке. (Вполне обоснованно, что одна из улиц в этих краях, уже вне пределов Якиманки, названа его именем.) Непосредственно на Шаболовку выходит краснокирпичный двухэтажный административный корпус депо. Рядом – проходная и «контора-сторожка». В глубине территории находится основное сооружение парка – «вагонный сарай» с 22 боксами на 200 вагонов, построенный по новейшим технологиям начала ХХ в. В других зданиях располагались котельная, кузница, мастерские. Фасадом на тихую Мытную выходил трехэтажный жилой дом для служащих предприятия, сохранившийся и поныне. Неплохо сохранился и весь комплекс парка. Это уникальный и, главное, живой памятник промышленной архитектуры. В начале XXI в. его собирались было разрушить и отдать территорию под коммерческое строительство, но протесты общественности и потребности развития городского транспорта затормозили осуществление этих планов.

С 1923 г. депо носит имя уже знакомого нам большевика П.Л. Апакова. На территории предприятия есть мемориальная доска-пилон в память работников, погибших в годы Великой Отечественной войны.

Бок о бок с Апаковским депо на Шаболовке располагается кондитерская фабрика «Ударница». Ее продукция – мармелад, пастила, зефир – известна и любима повсеместно. Гораздо меньше знают о предыстории предприятия. Оно было создано в 1929 г. на базе уже упоминавшегося пивоваренного завода фирмы «Корнеев, Горшанов и К°», поставлявшего свою продукцию не только всей Москве, но и ко двору его императорского величества. «Ударница» наряду с Апаковским депо – последние крупные промышленные объекты, оставшиеся в районе Якиманка после «деиндустриализации» рубежа XX–XXI вв. На фабрике также установлена мемориальная доска 42 работникам, павшим на фронтах в 1941–1945 гг.

Далее на Шаболовке возвышаются две добротные кирпичные жилые башни (№ 17 и 19). Они демонстрируют черты чуждой любых «излишеств» и «украшательств» архитектуры 1960-х. Тогда дома эти казались стильными и современными рядом с соседним громоздким и архаичным зданием клуба. Только старожилы Шаболовки и знатоки старой Москвы представляли, как выглядело оно до 1930-х гг., когда было храмом Святой Троицы.

Деревянную церковь здесь срубили в 1698–1699 гг. рядом с местом, где в предыдущем столетии находился иноземный некрополь. Приход составлял три десятка дворов, в одном из которых, принадлежавшем капитану Якову Тухачевскому, проживала вдова и сын сожженного в Пустозерске основателя старообрядчества протопопа Аввакума Петрова. Ее и похоронили на погосте Троицы на Шаболовке. В 1722 г. к храму прирубили придел Покрова Богородицы. В 1745 г. на средства прихожанина секретаря Межевой канцелярии В.П. Булыгина началось строительство каменного церковного здания. Освящение состоялось 15 февраля 1747 г. Храм представлял собой небольшой четверик с апсидой, скромно украшенным лопатками карнизом и завершенный четырехскатной кровлей, над которой поднималась изящная главка. В 1787 г. был сооружен новый иконостас, а в 1790 г. построена двухъярусная колокольня в классическом стиле с высоким шпилем.

В таком виде храм Троицы на Шаболовке встретил 1812 г. В списке сгоревших московских церквей, составленном после изгнания Наполеона, он не значился. Однако многие ценности были разграблены.

Приход меж тем рос и богател. Молящихся уже с трудом вмещал тесный храм. В 1839 г. церковный староста купец Г.Г. Попов затеял его перестройку. По проекту архитекторов Н.И. Козловского и В.А. Балашева были сооружены в стиле ампир высокая четырехъярусная колокольня и просторная трапезная с приделами Покрова Богородицы и Николая Чудотворца. Новостройку освящал 7 ноября 1843 г. сам митрополит Московский Филарет (Дроздов).

Реконструкция тогда не коснулась старого храма. Небольшой и скромный, он оказался теперь несоразмерен величественным трапезной и колокольне. Лишь в 1885 г. его снесли, и благочинный протоиерей П.С. Ляпидевский совершил чин закладки нового здания. Оно строилось по проекту зодчего Н.В. Никитина под руководством церковного старосты профессионального архитектора М.П. Иванова и при активном участии настоятеля Василия Руднева. Прихожане, среди которых были состоятельные люди – купцы А.А. Глушков, А. и К. Поповы, И.Г. Простяков и др., собрали 60 тысяч рублей на постройку храма. 23 апреля 1889 г. в подклете здания освятили престол во имя Всех Святых. Отделка храма и сооружение главного иконостаса по рисунку известного зодчего Д.Н. Чичагова затянулись на долгие годы. Только 21 сентября 1895 г. митрополит Московский Сергий освятил главный престол. Новый высокий и просторный храм представлял собой стилизацию под древнерусское шатровое зодчество. Основной крестообразный в плане объем с тремя алтарными апсидами обильно украшен наборными карнизами, фигурными наличниками, килевидными кокошниками и завершен восьмериком и шатром с главой. Стилистически храм не соответствует позднеклассическим колокольне и трапезной, но соразмерен им. Вместе они составляют живописный ансамбль.

Приходская жизнь Троицы на Шаболовке была насыщенной, включала в себя дела благотворительности и духовного просвещения. Она пресеклась в ранние советские годы. В 1930-х гг. закрытый храм превратили в бесформенный обрубок, разрушив шатер и верхние ярусы колокольни. Здание отдали под рабочий клуб. Только в 1993 г. церковь вернулась верующим. Сейчас ее внешний облик восстановлен во всем великолепии. Тем не менее прежнюю доминирующую роль в местном пейзаже храм Троицы на Шаболовке уже не играет. Со всех сторон он окружен кварталами новых домов. В 2000-х гг. прямо за архитектурным памятником был выстроен комплекс из четырех 20-этажных офисных и жилых башен. Они нависают над шатром храма, силуэт которого потерялся на их фоне. До самого Конного переулка, где заканчивается якиманский отрезок левой стороны Шаболовки, протянулись жилые дома 1960 – 1980-х гг. постройки, ничем не примечательные своей архитектурой.

Центр мегаполиса – это стремительный, порой лихорадочный ритм, беспрерывное, на грани хаоса, движение, от которого даже у привычного человека порой идет кругом голова. Но и в этой зоне «высокого напряжения» есть острова спокойствия. Таким несуетным островком все еще остается Донская улица, ведущая к храму.

Храм Живоначальной Троицы на Шаболовке

Рождением и именем своим она обязана знаменитому монастырю. Тот, в свою очередь, – чудотворной иконе, одной из главных святынь России. По преданию, в 1380 г. накануне битвы с Мамаем на Дону, на поле Куликовом, великий князь Дмитрий Иванович молился перед образом Богородицы, поднесенным ему казаками. Современные исследователи не единодушны по поводу происхождения иконы, хранящейся ныне в Третьяковской галерее, но чаще всего датируют ее концом XVI в. и приписывают кисти Феофана Грека.

На протяжении столетий Богоматерь Донская почиталась «непобедимой воеводой», воинской реликвией, символом ратной доблести. Она укрепляла дух защитников Отечества в трудные времена. Так случилось и в 1591 г., когда к Москве подступили полчища крымского хана Казы-Гирея. Во время сражения, разыгравшегося на подступах к Замоскворечью, икона находилась в стане русского войска. Оно и одержало победу. Тогда по повелению царя Федора Ивановича и замыслу боярина Бориса Годунова на месте битвы был заложен храм во имя Донского образа Богоматери и основан монастырь, впоследствии ставший одним из самых значительных в России. От Калужских ворот Скородома (Земляного города) к северным вратам обители протянулась дорога. Постепенно застраиваясь дворами монастырской слободы, она превратилась в улицу, за которой позднее утвердилось название Донской. Вначале это была глухая окраина, где пошаливали лихие люди. Лишь изредка здесь бывало многолюдно и празднично. Так, в 1624 г. москвичи встретили на Донской персидское посольство, доставившее в Москву чтимую реликвию – Ризу Господню. В память этого события была поставлена деревянная Ризоположенская церковь. Возведенная в начале XVIII в. в камне, она радует глаз прохожего и поныне.

И все же для судьбы улицы гораздо большее значение имела другая святыня. Россия много воевала, властям и воинству приходилось часто припадать к ратной реликвии – Богоматери Донской. В ее праздник 19 августа согласно указу благочестивого царя Алексея Михайловича ежегодно совершался крестный ход в монастырь из Кремля. Обитель богатела, не иссякал поток паломников, а значит, оживленнее становилась улица. В 1730 г. Сенат постановил за счет местных обывателей установить на путях к Донской обители стеклянные масляные фонари «для зимних ночей». Тогда же улицу замостили. И то и другое было редкостью для тогдашней Москвы. На плане 1739 г. Донская улица показана застроенной уже на всем протяжении.

Для очень многих москвичей улица эта стала последней земной дорогой. В XVIII–XIX вв. монастырское кладбище считалось самым престижным в Москве. На нем упокоились многие яркие персонажи российской истории – государственные деятели, полководцы, литераторы, ученые, художники, артисты.

Не только крестные ходы, вереницы богомольцев и похоронные процессии знала Донская улица. В сентябре 1771 г. во время Чумного бунта по ней прокатилась толпа разъяренного народа, которая направилась в монастырь, чтобы расправиться с архиепископом Амвросием. А вскоре после подавления бунта участники жестокого убийства оказались на виселице здесь же, у монастырских стен. В более поздние времена Донская тоже не всегда услаждала глаз, а еще больше – обоняние своих обитателей. По ней частенько тянулись, расплескивая содержимое, обозы «золотарей»: городской ассенизационный двор располагался у Калужской заставы. На старых фотографиях можно увидеть и стадо коров, бредущих прямо по улице.

И все же для москвичей Донская оставалась прежде всего дорогой к святыне. Летом 1925 г. улица оказалась запруженной народом – «Русь уходящая» отдала последний поклон умершему патриарху Тихону, который последние годы провел в монастыре, фактически под домашним арестом. Вскоре Донскую обитель закрыли. Возродилась она лишь к концу ХХ в.

Нынешняя Донская – улица вполне современная, застроенная по большей части новыми зданиями, но по облику и духу своему – исконно московская, замоскворецкая – зеленая, спокойная, располагающая к неспешным прогулкам, к созерцанию. Воротами в нее служат сегодня два 15-этажных корпуса-близнеца гостиницы Академии наук. Газон и парковка у правого здания отмечают место старинной часовни, известной с 1722 г. и принадлежавшей сначала Николо-Перервинскому монастырю, а с 1859 г. – Можайскому Ферапонтову Лужецкому. Она была снесена в советское время. Далее по правой стороне улицы – 21-этажная высотка Московского отделения Сбербанка России и примыкающие к ней более низкие жилые и офисные корпуса. Под № 4 – старый доходный дом с эркерами, надстроенный в советское время и еще раз надстроенный пентхаусом в постсоветское. Наши предки умели строить крепко. Монументальной добротностью отличается и соседний дом № 6 1950-х гг. В нем расположено управление ГО и ЧС по Центральному округу столицы. За Безымянным проездом – типичный для 1960-х девятиэтажный кирпичный жилой дом № 8. Далее по Донской – выстроенный несколько лет назад аккуратный особнячок красного кирпича с белыми деталями. Сейчас здесь московское представительство Республики Тыва. Рядом – посольство Сенегала. Это перестроенная старинная усадьба. Во дворе сохранился двухэтажный каменный флигелек XIX в. Пустующий дом № 14 – весьма аскетического конструктивистского облика жилое строение 1930-х. Со стороны двора к нему примыкает старинное здание хороших пропорций – образец архитектуры классицизма рубежа XVIII–XIX вв. Дом № 18 – восьмиэтажная светло-кирпичная коробка брежневской поры. Здание находится в ведении Управления по обслуживанию дипломатического корпуса. Здесь, на углу с улицей Академика Петровского, завершается отрезок Донской, территориально относящийся к району Якиманка.

Следующий отрезок улицы – наверное, самый любопытный. Его старое местное название – Простяковка. Это было давно обжитое купеческое гнездо, начало которому положили Солодовниковы. В их усадьбе размещались и ткацкая фабрика, и жилой дом с садом (№ 7, строение 3). В 1880-х гг. владение перешло к родственнику Солодовниковых – И.Г. Простякову. Для него архитектор Д.Д. Гущин выстроил особняк (№ 7, строение 1). Простякову принадлежал и дом № 9, где ныне разместился уникальный Музей предпринимателей, благотворителей и меценатов России. Особняк на Донской уже сам по себе может считаться памятником филантропической деятельности. И.Г. Простяков – купец 1-й гильдии – открыл в нем на свои средства начальную школу. После революции в доме размещались столовая Международной организации помощи голодающим в России, затем народная библиотека, наконец, музей Октябрьского района столицы.

Новая жизнь в этих стенах началась вместе с наступлением новой эпохи в истории страны, возрождением предпринимательства и реабилитацией понятий благотворительности и меценатства. В начале 1990-х Октябрьский район, в состав которого входила тогда и территория нынешней Якиманки, был в авангарде демократических преобразований в Москве. Здесь возникали, обкатывались на практике многие общественные инициативы. Одной из них стало создание Музея благотворителей и меценатов. По свидетельству его бессменного хранителя Л.Н. Краснопевцева, первой, по-видимому, высказала идею тогдашняя заведующая отделом культуры Октябрьского райсовета Татьяна Никитина, известная по бардовскому дуэту с Сергеем Никитиным. Дело подхватили энтузиасты. Его душой стал историк и общественный деятель, один из зачинателей диссидентского движения в стране, политзаключенный хрущевско-брежневской поры Л.Н. Краснопевцев. В создании музея большую роль сыграли потомки старинных предпринимательских фамилий, объединившиеся в Общество российских купцов и промышленников. Из материалов и семейных реликвий, переданных ими, в основном и состоит экспозиция и фонды собрания. Сегодня это один из самых демократичных и доступных музеев столицы. Здесь проводятся многочисленные экскурсии и лекции, работают исследователи. Особняк на Донской – постоянное место собраний потомков старинных российских предпринимательских родов. Приходят сюда и современные бизнесмены и общественные деятели. Музей стремится способствовать сохранению культурных традиций, здесь проводятся музыкальные и литературные вечера.

В особняке на Донской, 9 особая аура, атмосфера теплого старомосковского дома. Здесь сотрудники – гостеприимные хозяева, а посетители – желанные гости. Скрипучая деревянная лестница ведет на второй этаж. В тихих залах непривычные современному глазу вещи, окружавшие когда-то наших прадедушек и прабабушек, черно-белые фотографии, пожелтевшие документы. За каждым экспонатом – пласт истории, сюжет, личность. На стенах – портреты. Здесь и гранды торгово-промышленного мира России – Прохоровы, Морозовы, Алексеевы, Мамонтовы, Рябушинские, и мало кому известные купцы и фабриканты. Племя деятельных и основательных людей, во многом воплотившее в себе черты национального характера. Они торговали сукном в лавках и писали философские трактаты, строили заводы, целые города, закладывали рудники и сочиняли симфонии и оперы, корпели над бухгалтерскими книгами, считали рубли и копейки и открывали миру Матисса и Пикассо, гоняли пароходы по Волге, осваивали Сибирь и Аляску, связывали сетью железных дорог пространства Евразии и основывали институты и школы, музеи и театры, они банкротились, пускались в финансовые аферы, кутили в ресторанах и давали миллионы «на бедных», на больницы, богадельни, храмы, они чтили заветы старины и поднимали авиацию, мечтали о космосе… Предпринимательство может быть мощной творческой созидающей силой, если не сводится лишь к «деланию денег», если личный материальный интерес сопрягается с ответственностью перед обществом и высшим началом – такова главная идея музея на Донской.

Соседний дом № 11 (сегодня в нем – Гагаринский межрайонный суд) – образчик неоклассицизма начала ХХ в. – выстроен в 1914 г. архитекторами И.М. Рыбиным и Н.К. Жуковым. Он некогда примыкал к строениям Мариинского приюта для престарелых больных женщин дворянского происхождения, где была домовая церковь Святого Пантелеимона Целителя. Все это снесли в 1960-х гг., а позднее построили здесь административно-бытовой корпус карбюраторного завода. Не так давно предприятие покинуло эти места, в здании разместились офисы. А вместо цехов поднялись высотные жилые башни.

Церковь Ризоположения на Донской улице

Далее по Донской – новомодный бизнес-центр с затейливой башенкой-беседкой наверху. Еще дальше – целый квартал типовых жилых домов 1960-х гг. с вкраплениями чуть более ранних, но столь же малопримечательных. В глубине участка – бывшая школа предвоенной типовой постройки, ныне лицей № 1547. Наверное, главная достопримечательность этого архитектурно маловыразительного пространства – раскидистый дуб почтенного возраста, свидетель нескольких веков. Завершает якиманский отрезок улицы респектабельный особняк в стиле модерн начала ХХ столетия. Он был встроен по проекту И. Климова для купчихи Мельниковой. Далее по Донской сохранились интересные сооружения – храм Ризоположения, бывшее Арнольдо-Третьяковское училище для глухонемых, клиника неврозов… Но рассказ о них, расположенных за пределами района Якиманка, выходит за рамки этой книги.

Москва всегда славилась своими городскими курьезами. Вот и в районе Якиманка есть улица… без единого адреса. Это Безымянный проезд. Все дома, выходящие на него, расписаны по соседним магистралям – Донской улице и Ленинскому проспекту. Вполне курьезна и история самого названия. Оно появилось только в 1994 г., хотя проезд фактически существует уже несколько десятилетий. Соединяя Донскую с Ленинским проспектом, он давно выполняет важные транспортные функции. Через него проходит конечное кольцо автобусных и троллейбусных маршрутов. Удивительно, но долгое время у проезда не было официального имени. В 1994 г. пробел решили наконец восполнить. Проезд нарекли так, как раньше часто называли в детских приютах маленьких сирот, не знавших своего имени. Безымянный тем не менее выглядит отнюдь не по-сиротски. Он хотя и невелик – около 100 м длины, – но просторен и представителен. Правую сторону проезда занимает квартал, состоящий из двух сросшихся монументальных домов сталинской архитектуры. Тот, что выходит к Ленинскому проспекту (№ 7), начал строиться еще до войны, полностью закончен был к 1952 г. Авторы проекта – архитекторы Л. Бумажный и О. Окунев, инженер С. Сидоров. Соседний, на Донской, 6, построен примерно в то же время. Вдоль противоположной стороны Безымянного проезда тянется тенистый сквер, за которым возвышается девятиэтажный фасад добротного кирпичного дома 1960-х гг. постройки. По соседству в Безымянный смотрит одной из стеклянных граней высотное здание Госстандарта…

Южная граница района Якиманка проходит по улице Академика Петровского. Ее старинное название – Ризоположенский переулок. Именно здесь в 1612 г. москвичи торжественно встречали великую христианскую святыню – Ризу Иисуса Христа – дар персидского шаха Аббаса I царю Михаилу Федоровичу и патриарху Филарету. В честь события был поставлен деревянный храм. В начале XVIII в. церковь Положения Ризы Господней выстроили в камне. Она считается одним из лучших памятников московского зодчества той поры. Рядом с храмом сохранился стол, отмечающий место достопамятной встречи святыни.

В 1924 г. Ризоположенский переулок был переименован в Выставочный: он служил одним из подъездов к Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке, прошедшей здесь годом ранее. Экспозиция располагалась там, где впоследствии открылся парк культуры. В 1973 г. Выставочный переулок стал улицей Академика Петровского. Видный ученый и общественный деятель, ректор МГУ Иван Георгиевич Петровский (1901–1973) жил в знаменитом «академическом» доме № 13/1 на углу Ленинского проспекта. Улица его имени – одна из самых зеленых в районе Якиманка. Почти во всю ее длину протянулся тенистый благоустроенный сквер. Это своеобразный памятник давнему градостроительному замыслу большого масштаба, так и не осуществленному. Согласно генплану Москвы 1935 г. по трассе Выставочного переулка должна была пройти одна из столичных кольцевых магистралей. Ее проезжую часть и занял сквер.

На улицу Академика Петровского выходит крыло углового с Ленинским проспектом дома, построенного в 1939 г. А.В. Щусевым для сотрудников Академии наук. По проекту с этой стороны предполагалось продолжить здание еще одной секцией в восемь этажей – по красной линии новой магистрали, создавая тем самым фронт застройки. Однако осуществить задуманное не удалось. В 1960-х гг. здесь поднялась 14-этажная жилая башня (№ 3) светлого кирпича с лоджиями по фасаду. Несмотря на солидный возраст, здание и сейчас выглядит современно и стильно. На его боковой стене – три мемориальных доски в честь живших здесь академиков – математика С. Соболева, архитектора А. Рочегова и энергетика В. Попкова. По соседству, торцом к улице, – дом № 5 1930-х гг., добротной архитектуры. Он был построен для сотрудников знаменитой радиостанции имени Коминтерна, той самой, для которой в свое время возвели Шуховскую башню на Шаболовке. Не портит пейзажа и двухэтажный, с высокой мансардой особнячок на улице Академика Петровского. На углу с Шаболовкой сохранились корпуса шелкоткацкой фабрики Симоно дореволюционной постройки. Потом в них были помещения Московского государственного текстильного университета имени Косыгина, а также магазины, офисы и ресторан. Теперь территория передана Высшей школе экономики.

Район Якиманка расположен вдоль юго-западного луча от центра столицы к ее окраинам. Крупнейшая в этой цепи магистралей – Ленинский проспект. Он протянулся почти на 13 км до МКАДа. А начинается на Калужской площади. Отрезок проспекта в пределах района Якиманка, пожалуй, самый интересный и красивый на всем пути магистрали. Его насыщенность уникальными памятниками истории и архитектуры необычна даже для центра Москвы.

До 1957 г. начальный участок нынешнего Ленинского проспекта назывался Большой Калужской улицей. Это имя утвердилось в XVIII в. Дотоле же была просто дорога, известная с XV столетия. Она вела в Боровск – город удела в составе Московского княжества. По ней не раз проезжал удельный князь Владимир Андреевич Серпуховской, двоюродный брат, соратник в битве на Куликовом поле и соправитель на Москве великого князя Дмитрия Донского. За Боровском дорога продолжалась на пограничную окскую крепость Калугу, а посему со временем обрела название Калужской. По ней добирались и в ближние подмосковные села Семеновское, Воронцово, Коньково, Теплый Стан, можно было завернуть в Троице-Голенищево – древнюю резиденцию московских митрополитов, затем патриархов. Особое значение имела великокняжеская, позднее царская вотчина Воробьево, известная с 1451 г. Здесь на высоком москворецком берегу располагался загородный двор московских государей. Сюда же постепенно заселялась и придворная знать.

С юго-запада в Москву прилетали не только благодатные ветра. Отсюда постоянно ожидали и подхода недругов. Вот военная хроника этих мест лишь за один век. В 1521 г. крымский хан Мухаммед-Гирей подступил к самой Москве, татары хозяйничали на государевом дворе в Воробьеве. В 1571 г. в Заречье русские рати бились с войском Девлет-Гирея. Подожженный татарами стольный град тогда сгорел дотла. Хан смотрел на огненное море с Воробьевых гор. Год 1591-й. Очередное крымское нашествие, на сей раз под предводительством Казы-Гирея, было остановлено в битве между Калужской и Котловской Коломенской дорогами. 1606 г. С юга Царствующий град обложило повстанческое войско Ивана Болотникова. Полкам Василия Шуйского с трудом удалось снять осаду столицы. В 1611 г. польско-литовские отряды Сапеги прорываются у Калужских ворот на помощь своим соотечественникам, осажденным русским земским ополчением и восставшими москвичами. Наконец, в 1612 г. ополченцы Минина и Пожарского и казаки Трубецкого наносят поражение гетману литовскому Ходкевичу. Он отступает из Замоскворечья по Калужской дороге в свой стан в Воробьеве.

Немудрено, что южные и юго-западные подступы к Москве укреплялись особенно тщательно. Башня Калужских ворот была одной из всего лишь трех каменных, воздвигнутых в XVII в. на грандиозном Земляном валу. От нее дорога шла на горячее пограничье, к местам боевых столкновений с Речью Посполитой и Крымским ханством. Ратные люди были здесь частыми путниками. Тянулись до Калужской и похоронные процессии. В XVI в. слева от дороги располагалось кладбище служилых иноземцев из слободы Наливки. В том же столетии, видимо, образовался и мусульманский некрополь, где хоронили обитателей Крымского двора и замоскворецкой Татарской слободы. Он находился справа от Калужской дороги. Места эти привлекали и православный люд. Богомольцы шли в Донской монастырь. В 1547 г. тщанием поборника просвещения боярина Ртищева на москворецком берегу у Калужской дороги был основан Андреевский монастырь. Здесь ученые монахи переписывали, переводили и правили богослужебные книги, а также преподавали в особой школе.

На протяжении нескольких столетий будничной приметой Калужской дороги были обозы, тяжело груженные кирпичом. Здесь располагался крупнейший московский центр производства стройматериалов. Глину и песок добывали на москворецких кручах у сел Андреевского и Воробьева, у Донского и Данилова монастырей. В XVI–XVIII вв. в окрестностях было несколько казенных кирпичных заводов. В иные времена они давали городу до 2/3 всего кирпича! Из него построена значительная часть старой Москвы. Кирпичное производство здесь дожило до ХХ в.

После Смутного времени земли вдоль Калужской дороги, прилегавшие к Земляному Валу, принадлежали Коломенской ямской слободе, а с 1648 г. отошли общегородскому «животинному выгону». Однако постепенно их стали расхватывать люди знатные, близкие ко двору. На живописном лесистом берегу Москвы-реки на рубеже XVII–XVIII вв. появились усадьбы Голицыных, Ягужинских, Трубецких, Репниных… Вот, к примеру, что представлял собой в 1718 г. загородный двор князя Б.И. Прозоровского на Калужской дороге: двухэтажный деревянный дом с шатровой башенкой, увенчанной позолоченным шаром и флюгером в виде всадника: вокруг – плодовый сад с 590 яблонями, 350 вишнями, посадками слив, груши, крыжовника и смородины; ниже, у берега реки, березовая и кленовая рощи, а также бани. Владение это площадью 13 га по завещанию хозяина отошло Екатерине I, затем дочери Петра I будущей императрице Елизавете Петровне, потом к баронам Строгановым, пока не было куплено для устройства знаменитой Голицынской больницы.

В XVIII в. широкой известностью пользовалась усадьба Трубецких Нескучное. В этих местах построил свой дворец и основал один из лучших в Европе ботанических садов Прокофий Демидов. С легкой руки другого здешнего жителя, графа А.Г. Орлова-Чесменского, Большая Калужская стала центром светских развлечений и простонародных увеселений для всей Москвы. Впрочем, развивалась тут и промышленность. Помимо кирпичных заводов в этих местах располагались суконная фабрика Серикова, а позднее большая мануфактура М. Титова. С середины XVIII столетия после строительства Камер-Коллежского вала, очертившего новые таможенные границы Москвы, Калужская стала внутригородской магистралью. Однако плотной застройки по красным линиям здесь не было еще очень долго, пейзаж оставался почти загородным.

«Гроза двенадцатого года настала…» 2 сентября 1812 г., оставляя Москву во власть Наполеону, по Калужской прошла одна из колонн русской армии – 8, 7, 6-й пехотные, 4-й кавалерийский корпуса, 2-я кирасирская дивизия под общим командованием Д.С. Дохтурова. Вслед маршировал ликующий неприятель. Как и 200 лет до того, это были поляки – 5-й корпус князя И. Понятовского. В дни оккупации юго-западные окраины Москвы не слишком пострадали от огня и мародерства. Застройка здесь не была плотной и пожароопасной, в усадьбах квартировали крупные наполеоновские чины, а Голицынскую больницу занял главный французский госпиталь. На Калужскую стекались и москвичи-беженцы со всего разоренного города. 7 октября улица стала свидетельницей невиданного зрелища – ухода из Первопрестольной 110-тысячной, перегруженной награбленным наполеоновской армии. Плотные колонны с обозами с узкой Якиманки и от Крымского вала, теснясь, вливались в широкую Калужскую и растягивались по ней на много верст. Сам Наполеон у ворот Голицынской больницы сошел с коня и пропустил мимо себя свое воинство, которое, по словам очевидца, уже не восхищенно приветствовало императора, а лишь что-то «бормотало» ему. А полтора года спустя, 19 мая 1814 г., московское дворянство устроило на Калужской, в доме Полторацких, самое пышное из празднеств по случаю вступления войск России и ее союзников в Париж.

В XIX и начале XX в. Калужская обрела новую известность как очаг благотворительности, центр медицины, социальной помощи и образования. Одна за другой здесь появляются прекрасные больницы – Голицынская, Градская, Щербатовская (2-я Градская), Медведниковская, Любимовская. Рядом возникают Мещанские училища и богадельня, детский приют великой княжны Марии Максимилиановны, Шелапутинское ремесленное училище. И это все на одной улице! По Калужской москвичи по-прежнему добирались на гулянья в любимое Нескучное, ставшее дачной местностью. Здесь бывали Пушкин и Тургенев, Соловьев и Ключевский… В здешней царской резиденции останавливались все российские императоры, начиная с Николая I.

Впрочем, Калужская вызывала у москвичей не только приятные ассоциации. Тут в помещениях бывшей фабрики Титова находилась городская тюрьма – Арестный дом, в просторечии Титы. У самой Калужской заставы напротив Нескучного сада напо минал о себе прохожему и проезжему специфическим ароматом Ассенизационный двор, куда со всей Москвы тянулись обозы золотарей. А за Камер-Коллежским валом при дороге раскинулась Живодерная слобода, где обычно заканчивало дни свои конское население Первопрестольной.

«Калужская застава – не из бойких», – констатировал мемуарист. Тем не менее в конце XIX в. через нее на Воробьевы горы протянулась линия конки. Вскоре ее перевели на паровую тягу. Потом пошел и трамвай. Большая Калужская постепенно застраивалась домами, в основном небольшими особняками с палисадниками. В начале улицы появились и доходные дома в несколько этажей.

Здание Президиума Российской академии наук в Нескучном саду

С первых же лет советской власти Большая Калужская заняла особое место в планах московских градостроителей. Ей предстояло стать осевой магистралью общего развития столицы в юго-западном направлении. Первой попыткой преобразования этих мест было строительство комплекса Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки 1923 г. Интенсивная реконструкция Большой Калужской развернулась в 1930-х гг. Улицу расширили за счет палисадников. Вдоль нее поднялись монументальные здания, построенные по проектам ведущих зодчих А.В. Щусева, А.Г. Мордвинова, Д.И. Чечулина, Г.П. Гольца, Б.Д. Кокорина. В 1935 г. на Большую Калужскую в Нескучный дворец переехал из Ленинграда Президиум Академии наук СССР. В окрестностях разместились научные институты, расселились их сотрудники. Большая Калужская стала улицей интеллигенции.

В военном 1941 г. юго-западное направление рассматривалось советским командованием как одно из наиболее опасных. Улицу тогда перекрыли баррикадами, рядами противотанковых надолбов и ежей, в домах оборудовали огневые точки. У Калужской заставы вдоль выемки Окружной железной дороги был оборудован один из рубежей обороны. Другой укрепленный обвод готовился встретить врага на линии Садового кольца.

Большая Калужская после войны – это парадная магистраль, застраивавшаяся зданиями помпезной имперской архитектуры и ведущая в бурно развивавшийся юго-западный район, к высотке МГУ и аэропорту Внуково. У самой границы Нескучного сада в 1950 г. по проекту Е. Левинсона, И. Фомина и А. Аркина возводится огромный жилой комплекс – апофеоз сталинского «большого стиля». Его строили заключенные, в числе коих оказался и А.И. Солженицын. Но главные изменения происходили в начале улицы. На месте старых домов появлялись здания, спроектированные известными архитекторами, в том числе И.В. Жолтовским, Я.Б. Белопольским. В декабре 1957 г. в ознаменование 40-летия Октября и в честь вождя революции магистраль на юго-запад, включившая в себя и Большую Калужскую улицу, получила название Ленинского проспекта. Многие тогда увидели в этом примету оттепели, воплощение хрущевского курса на осуждение «культа личности» Сталина и возвращение к «ленинским принципам». В 1960–1970 гг. проспект служил местом массовых торжественных встреч космонавтов и дружественных Советскому Союзу иностранных лидеров. По нему в окружении ликующих толп проезжали Ю. Гагарин, Г. Титов, В. Терешкова, Фидель Кастро, Индира Ганди… В 1972 г. по Ленинскому проспекту из Внукова в Кремль впервые промчался кортеж президента США. Правда, радостных трудящихся на эту встречу Р. Никсона не собирали, а вскоре и сама традиция подобных мероприятий сошла на нет.

В старину Большая Калужская начиналась от часовни на углу с Донской улицей. В 1722 г. этот храм, тогда деревянный, принадлежал Николо-Перервинскому монастырю. В 1859 г. часовня перешла к Ферапонтову Лужецкому монастырю, что в Можайске. В советское время ее закрыли, а затем сломали. Сегодня здесь скверик и автостоянка перед 15-этажным корпусом (№ 1) – одним из двух, выстроенных в 1970-х гг. для гостиницы Академии наук. Сейчас здание смотрится весьма заурядным, а тогда являлось первым и самым высоким в Москве каркасно-панельным домом такой конструкции. Далее по левой стороне проспекта – 22-этажная высотка Московского отделения Сбербанка России, отливающая зеркальным стеклом. Жилой дом № 3 в 10 этажей не останавливает взгляд современного прохожего своими скупыми формами. Таких образцов архитектурного типового минимализма в Москве – избыток. Но этот был одним из первых. Его создатели во главе с именитым Я.Б. Белопольским удостоились за проект престижных наград. В доме № 7, тоже жилом, жил выдающийся авиаконструктор, создатель всемирно известной марки самолетов П.О. Сухой. Мемориальная доска с барельефным портретом Павла Осиповича установлена в июле 1995 г. Ее автор – скульптор С.В. Лядов.

За тенистым сквером Безымянного проезда высится 19-этажная стеклянная громада здания, выстроенного для Госстандарта СССР в 1966–1977 гг. по проекту Я. Белопольского, Е. Козлова и Ю. Тихонова. Нелегко найти другое сооружение, в котором форма настолько бы соответствовала содержанию. Идея всеобщей стандартизации нашла здесь адекватное воплощение, она пронизывает собой весь архитектурный образ. Три состыкованные друг с другом стеклянные призмы устремляются ввысь рядами одинаковых окон. Но есть в этом царстве холодной логики нюансы, выдающие руку мастера и делающие облик здания не таким скучным. Оно чуть развернуто по отношению к красной линии проспекта, что придает композиции динамику, создает игру ракурсов. Резкий контраст с окружающей монументальной сталинской застройкой усиливает остроту впечатления.

В прошлом на этом участке находился детский приют имени великой княжны Марии Максимилиановны. Он был основан еще в 1848 г. Ведомством учреждений императрицы Марии, которое занималось организацией благотворительной деятельности в общегосударственном масштабе. На Большую Калужскую приют переехал в начале ХХ в. Здание заложили в 1903 г., а 16 декабря 1908 г. освятили домовую церковь во имя иконы Богоматери «Взыскание погибших». Храм отделывался на средства купца Аггея Маркова. Здесь же рядом находился дом, где на рубеже 1886–1887 гг. выдающийся композитор А.П. Бородин работал над своей Третьей симфонией. Это был его последний московский адрес.

«Дом Жолтовского» – так обычно именуют величественное и нарядное здание на Ленинском проспекте, 11. Знаменитый зодчий спроектировал его еще до войны в своей излюбленной стилистике итальянского Возрождения. В 1939 г. новостройка была завершена, а в следующем году удостоилась Сталинской премии. В этом произведении Жолтовский ярко воплотил принципы своей теории «архитектурного организма». Гармония создается зрительным облегчением верхних частей здания относительно нижних, оформленных монументальным рустом. Тщательно разработаны и детали, например изысканный светильник в арке дома, рельеф карнизов, решетка ворот. Здание имеет удобную планировку, комфортабельные двух-трехкомнатные квартиры. Здесь жило немало известных людей, главным образом связанных с Академией наук. На рустованном цоколе здания установлена мемориальная доска академику Е.С. Варге. Он жил здесь в 1954–1964 гг., переехав из Дома на набережной. Евгений Самуэльевич был не только видным советским экономистом, но и деятелем коммунистического движения, а в прошлом еще и одним из руководителей неудавшейся венгерской социалистической революции 1919 г. Во дворе дома Жолтовского еще стоят старожилы Большой Калужской – два трехэтажных здания дореволюционной постройки. Сейчас в них офисы.

Дом № 13 также известен по имени его архитектора – «Щусевский». Еще его называют «Академическим». Он был построен в 1939 г. по проекту А.В. Щусева для сотрудников Академии наук. Это одно из тех исторических зданий Якиманки, о которых можно писать целые книги. Давно причисленное к архитектурной классике, оно монументально, величественно, но не тяжеловесно. Зодчему удалось избежать угнетающего однообразия огромных 10-этажных фасадов, зрительно облегчив их компоновкой лоджий, балконов и карнизов, варьируя форму и ритм окон. Угловая пирамидальная башня заставляет вспомнить другое хрестоматийное произведение Щусева – Мавзолей Ленина. Дом № 13 так и не был до конца завершен – по проекту он должен был иметь дополнительную восьмиэтажную секцию со стороны Выставочного переулка (ныне улица Академика Петровского). Фасад здания отмечен мемориальными досками. Одна посвящена выдающемуся математику академику Л.С. Понтрягину, жившему здесь с 1939 по 1988 г. Другая – маршалу авиации С.А. Худякову. Он был жителем дома с 1942 по 1945 г., когда его арестовали по ложным обвинениям и впоследствии расстреляли. Автор доски – архитектор Ю.В. Ряховский. Но все это лишь фрагменты богатейшей истории дома. В блестящем списке его жителей крупные ученые: биохимик А.Н. Бах, математик И.Г. Петровский, экономист А.А. Арзуманян, географ, геолог и писатель В.А. Обручев, металлурги Н.П. Чижевский и И.П. Бардин, историки Ю.В. Готье, Б.Д. Греков, Б.А. Рыбаков, А.М. Панкратова, физик и популярный телеведущий С.П. Капица… Здесь была квартира известного партийно-государственного деятеля, министра иностранных дел СССР Д.Т. Шепилова (того самого – «примкнувшего» к «антихрущевской группировке»). Во дворе «Академического дома» спряталось пятиэтажное здание школы № 16 послевоенной постройки. На углу с улицей Академика Петровского завершается левая сторона Ленинского проспекта, относящаяся к району Якиманка. Далее – Южный административный округ столицы.

Дом Жолтовского

Правая сторона Ленинского проспекта – это сплошная череда достопримечательностей отнюдь не местного значения. Под № 4 значится главное здание Московского института стали и сплавов. Он был образован в 1930 г. на базе факультета Горной академии. Главный корпус из стекла и бетона сооружен в 1977 г. по проекту И. Гамелиной и О. Шустиковой. Во второй половине XIX в. на этом месте располагались домовладения аптекаря Рейхена, купцов Комаровых и Лавровых. Затем значительная часть участка сосредоточилась в руках купца С.С. Уткина-Егорова. С 1881 по 1909 г. он возвел здесь 35 (!) строений – от трех-четырехэтажных доходных домов и гостиниц до курятника. Плотно застраивались и соседние владения. Сегодня из всего этого сохранился единственный дом дореволюционного времени.

Старинные московские здания подобны живым деревьям. Обычно они не возникают сразу и навсегда, а растут постепенно, постоянно изменяясь в череде утрат и приобретений, впитывая в себя соки истории. Таков и дом № 6 на Ленинском проспекте, где ныне располагается Горный университет. Глядя на фасады здания, отмеченные чертами разных эпох, нелегко определить его возраст. Между тем дому уже больше 200 лет. О нем вскользь упоминают многие путеводители. Небольшую, но емкую книгу, посвященную дому на Большой Калужской, издал О.А. Иванов. Судьба этого здания и впрямь удивительна.

В XVI–XVIII вв. на этом месте располагалось единственное в древней Москве татарское кладбище. Оно служило последним земным пристанищем для мусульманского населения города. Где-то здесь, подальше от православных святынь, были зарыты и останки мятежного Стеньки Разина. На эти земли близ Калужских ворот постоянно зарились то ямщики Коломенской ямской слободы, то генерал Ф. Наумов. Но татарам неизменно удавалось отстоять свое исконное место. В 1771 г. Москву посетила «царица грозная – Чума». Екатерина II запретила тогда хоронить умерших в городской черте. В числе других закрыто было и татарское кладбище у Калужских ворот. Ему отвели новое место за Донским монастырем, где оно существует и по сей день под названием Мусульманского.

Улица Академика Петровского

Старое кладбище постепенно запустело, и его территорию присоединил к своей обширной усадьбе могущественный сосед – граф А.Г. Орлов-Чесменский. Впрочем, вскоре он продал эти 13 десятин своему шурину Д.Н. Лопухину, человеку весьма родовитому и богатому, но в анналах истории никак не отмеченному. Новый хозяин принялся энергично обустраивать усадьбу. Ее ансамбль был в основном построен уже к 1803 г. Автором проекта принято считать А. Бакарева, ученика М. Казакова. Главный дом с каменным сводчатым нижним этажом и деревянными бельэтажем и антресолями, с портиком и бельведером являл собой добротный образчик классической архитектуры. Согласно проекту каменные галереи должны были соединять его с двумя флигелями. Но построить успели лишь одно крыло. В нем в числе прочих помещений располагалась и конюшня на 48 стойл. Лопухин, как и его вельможный покровитель А. Орлов, был заядлым лошадником. Но основательно обжиться в усадьбе он так и не успел. В 1806 г. Лопухин умирает. Его дом на Калужской приобретает с аукциона за 50 тысяч рублей все тот же А.Г. Орлов-Чесменский. Но и «екатерининскому орлу» оставалось жить всего год. После смерти графа усадьба с домом, английским парком и рыбными прудами переходит к его наследнице Анне Алексеевне Орловой-Чесменской – самой блестящей невесте Москвы, так никогда и не вышедшей замуж и посвятившей жизнь религиозным исканиям. Уже в 1809 г. она продает дворец у Калужских ворот супругам Полторацким за 80 тысяч рублей. Дмитрий Маркович Полторацкий, богач, коннозаводчик, также давно входил в ближний круг графа Орлова, участвовал в знаменитых орловских затеях – скачках, выездах, каруселях, балах и пиршествах. Были у него и хорошие знакомцы иного рода. Например, выдающийся зодчий В.П. Стасов, который и руководил ремонтом вновь приобретенного дома. Вполне возможно, что здесь бывал и Н.М. Карамзин, друг Полторацкого, пользовавшийся его богатой библиотекой, работая над «Историей государства Российского».

Настал 1812 г. Когда война вплотную приблизилась к Москве, дом на Калужской опустел. Хозяева покинули его, вывезя все ценное. Остались лишь приказчики и несколько слуг. Вскоре в древнюю столицу России вступил Наполеон. В доме Полторацких расположился «неприятельский чиновник» барон Таулет. У многих москвичей он снискал добрую память. Говорили, что благородный барон приютил и защитил от мародеров до 5000 обездоленных. Среди них были и монахини разоренного Зачатьевского монастыря. Имя Таулета не значится в списках чинов наполеоновской армии. Возможно, речь идет о Паулете, главном хирурге корпуса маршала Даву. Когда Наполеон решил покинуть Москву, его воинство промаршировало по Калужской мимо дома Полторацких. На своем белом арабском скакуне проехал и сам император.

Усадьба благополучно пережила лихолетье. Но хозяева не спешили возвращаться в разоренную Москву. В их отсутствие летом 1813 г. в доме дважды останавливался проездом из Петербурга в Киев и на обратном пути Г.Р. Державин. Он совершал паломничество к мощам киевских святых в благодарность за избавление России от гибели. Весной 1814 г. русская армия вместе с войсками союзников вступила в Париж. По этому случаю Москва разразилась шумными празднествами. Самое блестящее торжество состоялось 19 мая в доме Полторацких. Оно продолжалось с четырех часов дня до пяти утра следующих суток. Для простого народа в саду было устроено гулянье с качелями, каруселями, обильной выпивкой и закуской, лодочным катанием на прудах, иллюминацией и фейерверком. Хор исполнял патриотическую «Народную песнь» на слова В.Л. Пушкина. Другой Пушкин, Александр Михайлович, был автором «Пролога» – театрализованного представления, поставленного в зале дворца Полторацких для «благородной» публики. На блестящем балу звучал полонез на стихи молодого П.А. Вяземского. Красавица жена князя-поэта в театральном действе играла аллегорию России. Этот пир посреди полуразрушенной Москвы обошелся ее дворянству в 25 тысяч рублей, собранных по подписке. То была кульминация недолгой истории усадьбы Полторацких. В следующем году дворец, переживший великий московский пожар, сгорел в пожаре обычном.

Уцелели лишь каменный нижний этаж, галерея и флигели. Через несколько лет здание отремонтировали, но оно осталось одноэтажным. В 1826 г. в нем, по некоторым сведениям, побывал А.С. Пушкин. Поэт был приятелем С.Д. Полторацкого, сына хозяина усадьбы, большого поклонника пушкинского таланта. Обоих связывала и страсть к карточной игре. Из рода Полторацких происходила и А.П. Керн. Муза Пушкина бывала в доме на Калужской.

Пережив расцвет, усадьба начинает клониться к упадку. После смерти Дмитрия Марковича Полторацкого его долги тяжким бременем легли на вдову Анну Петровну. В 1832 г. она продает усадьбу за 100 тысяч рублей Московскому купеческому обществу, которое вознамерилось перевести сюда часть обитателей опекаемой им Андреевской богадельни.

Еще до того, как престарелые и инвалиды поселились в барском доме, здесь состоялась благотворительная акция, характерная для обычаев эпохи. В один день 29 января 1833 г. сразу 36 бедных купеческих и мещанских девиц были выданы замуж с приданым за счет Московского купеческого общества. После венчания в близлежащих храмах молодые пары на тройках приехали на общий свадебный обед в бывший дом Полторацких.

24 марта 1834 г. наконец открылось отделение Андреевской богадельни на 100 призреваемых. Оно заняло лишь половину обширного дома. В остальных помещениях Московское купеческое общество решило разместить училище «для бедных мещанских детей, преимущественно сирот мужского пола». Задачами этого проекта помимо социальной защиты детей и воспитания из них законопослушных и богобоязненных граждан была и подготовка «недорогих работников для торговых домов». Молодой российский капитализм ощущал острую потребность в квалифицированных кадрах конторщиков, бухгалтеров, приказчиков.

Открытие Московского мещанского училища состоялось в торжественной обстановке 17 апреля 1835 г. в присутствии генерал-губернатора Д.В. Голицына и митрополита Филарета. Благому начинанию московское купечество постаралось придать должный размах. Здание нуждалось в коренной реконструкции и расширении. Для этого был приглашен ведущий зодчий Первопрестольной того времени М.Д. Быковский. По его проекту и под надзором архитектора И.М. Подъячева к концу 1839 г. дом пригородной барской усадьбы превратился в монументальное здание с благородным портиком на фасаде, увенчанное куполом, под которым разместился просторный и прекрасно отделанный храм Святого Александра Невского. Эта реконструкция обошлась Московскому купеческому обществу во внушительную сумму – 400 тысяч рублей.

Но уже вскоре понадобились новые траты. В 1840-х гг. тут решено было разместить еще и женское Мещанское училище. Для него архитектор И.М. Подъячев перестроил бывшую конюшню, каретный сарай и жилой флигель старого дома Полторацких. Впоследствии комплекс Мещанских училищ и богадельни еще не раз реконструировался, дополнялся новыми сооружениями. В 1872 г. на его заднем дворе была встроена небольшая церковь во имя Петра и Павла, где отпевали умерших обитателей здешних богоугодных заведений. В создании ансамбля на Калужской участвовали маститые зодчие А. Зыков, А. Никитин, А. Каминский, П. Дриттенпрейс. В 1909 г. общая стоимость зданий оценивалась в 1,2 млн рублей. Мещанские училища и богадельня содержались на банковские капиталы, составленные из честных пожертвований. Среди крупнейших благотворителей были П.А. и А.К. Куманины, М.И. Крашенинников, А.А. Набилков, Ф.А. Рахманов, С.А. Протопопов и другие гранды российского делового мира. П.М. Треть яков завещал на стипендии учащимся 30 тысяч рублей. Его брат Сергей Михайлович – более 40 тысяч. Кстати, отпевали умершего С.М. Третьякова в училищной церкви Александра Невского.

История богадельни и женского училища почти не изучена. Зато о Московском мужском мещанском училище сохранилось немало свидетельств. Это был не просто сиротский дом. Училище быстро приобрело столь высокую репутацию, что и почтенные купцы не считали зазорным отдавать в него своих отпрысков. Разумеется, на собственный счет. Впоследствии были даже введены внушительные экзамены. Принимались дети с 5 – 7-летнего возраста, позднее – с 10 – 13-летнего, православного вероисповедания, в том числе старообрядцы. В стенах дома на Калужской они проводили четыре года. Первоначально набор предметов, которые преподавали в училище, был невелик: Закон Божий, чтение, чистописание, арифметика, счеты, краткие география и история, ремесленное рисование, счетоводство и коммерческое делопроизводство. Позднее добавились еще естествознание, немецкий язык, химия, физика, ботаника, зоология, черчение и др.

О годах, проведенных в Мещанском училище, у его выпускников оставались двойственные воспоминания. Всю жизнь они не могли забыть о суровом полуказарменном быте в доме на Калужской. Воспитание солдат российского капитализма было поистине спартанским. Оно напрочь выбивало из человека лень и расхлябанность, приучало к дисциплине и аккуратности, вырабатывало привычку к ежедневному упорному труду. Воспитанники училища жили в нем постоянно и домой отпускались лишь на праздники и каникулы. Распорядок дня был жестким: в пять часов утра – подъем, затем общая молитва в церкви Александра Невского и завтрак – кружка чая с булкой. Потом ученики убирали помещения. Все сияло чистотой, особенно спальни. В восемь часов начинались уроки. В полдень объявлялся обед. Щи из серой капусты, кусок говядины толщиной с блин, три картофелины и ложка еле намасленной каши – таков был обеденный рацион. Так и не утолив сполна голод, мальчики, одетые в казакины грубого сукна, шли гулять во двор и сад. Играли в лапту и казаки-разбойники, в жару купались в прудах, на которых были устроены купальни. Зимой все ограничивалось пешей прогулкой по окрестностям. В два часа учебные занятия возобновлялись и продолжались до пяти. Остаток дня воспитанники проводили за подготовкой уроков, чтением и нехитрыми развлечениями. Вечером ужинали, молились и в 21.45 отправлялись спать. Вся жизнь их проходила под неусыпным контролем «дядек» – надзирателей. Всякое нарушение правил влекло за собой наказание. Могли сократить рацион, посадить в карцер, который упразднили лишь в революционном 1905 г. Высшей карой считалось исключение из училища.

Несмотря на все это, большинство воспитанников сохранило благодарную память о доме на Калужской. Многих Мещанское училище вывело в люди. Его престиж был столь высок, что солидные фирмы занимали очередь, чтобы заполучить выпускников. Училище славилось своими преподавателями, такими как «король чистописания» Порфирий Градобоев, учитель русской словесности Павел Басистов или Алексей Толстопятов, чьи уроки истории и географии запоминались на всю жизнь. К тому же в доме на Калужской была большая библиотека. Кто хотел, мог заниматься в хоре, духовом оркестре, в гимнастическом кружке.

В свое время император Николай I, посещая училище, с прямотой истого консерватора определил в качестве основной задачи воспитания молодых мещан – чтобы те «помнили свое звание и не имели бы мыслей выше оного». Однако многим выпускникам становилось тесно в сословных границах, и они смело преодолевали их. Некоторые, такие как Д. Грачев и А. Бурышкин, оказались основателями фирм, принадлежали 1-й купеческой гильдии. Другие отличались на иных поприщах. Н. Неврев, к примеру, прославился как замечательный художник. Его картины охотно приобретал для своей галереи П.М. Третьяков.

Московское купечество гордилось училищем, неизменно показывало его именитым гостям. А в их числе были и августейшие особы. Ведь совсем недалеко располагался императорский Нескучный дворец, дорога к которому из Кремля проходила по Калужской. Первым из августейшей семьи в Мещанском училище побывал цесаревич Александр Николаевич. Случилось это 11 сентября 1839 г. А через два дня вместе с цесаревичем училище посетил и его венценосный отец – Николай I. «Какое прекрасное здание!» – изрек тогда император, обратив, однако, внимание на сырость в новопостроенных помещениях. В 1846 г. Николай I вновь посетил дом на Калужской. Наследник же престола бывал здесь неоднократно. В 1861 г. он приехал в Мещанское училище уже как император Александр II. Впоследствии здесь побывали и Александр III и Николай II. Вместе с супругом великим князем Сергеем Александровичем училище посещала великая княгиня Елизавета Федоровна. В середине 1880-х гг. в доме на Калужской частенько видели молодого литератора Антона Чехова. В Мещанском училище служили его брат Иван и приятель М. Диоковский.

История московских Мещанских училищ завершилась на переломе эпох. Революция 1917 г. поставила крест на сословиях в России, а заодно и на сословных учебных заведениях. Однако дом на Большой Калужской продолжил служение отечественному образованию. В 1918 г. в него вселилась Московская горная академия. Знаменитый вуз был рожден в пору смутную, грозную… страна провалилась в Гражданскую войну, разруху, хаос. Однако новые власти уже строили планы хозяйственного возрождения России на социалистических началах и на базе огромных природных богатств. Возникла идея об организации в Москве Горной академии. 26 августа 1918 г. Совет народных комиссаров под председательством Ленина рассматривал этот вопрос. Несмотря на то что через несколько дней произошло покушение на вождя, 4 сентября Совнарком РСФСР на заседании, которое вел уже А.И. Рыков, принял декрет «Об учреждении Московской горной академии». Любопытно, что в преддверии будущих перестроек дома на Большой Калужской в штат академии была введена должность архитектора. В первые месяцы ее исполнял Ф. Шехтель.

Занятия в академии начались в январе 1919 г. К 1922 г. функционировало уже три факультета – горнорудный, геологоразведочный и металлургический, а также рабфак имени Артема. Первым ректором был Д.Н. Артемьев, который в один прекрасный день решил не возвращаться из зарубежной командировки. На его место утвердили И.М. Губкина – выдающегося ученого-геолога, одного из основоположников нефтегазовой отрасли страны. Он и жил первоначально в здании академии. Здесь же, на Большой Калужской, квартировал и другой знаменитый профессор, географ, геолог и писатель, автор «Земли Санникова» В.А. Обручев. Вообще, преподавательский состав подобрался блестящий. В.В. Аршинов, М.М. Федоров, А.А. Скочинский, Л.Д. Шевяков, Г.М. Еланчик, А.Д. Архангельский, А.М. Терпигорев… – это лишь несколько самых громких имен. Не менее звездный и список довоенных студентов. Среди них – И.Ф. Тевосян, А.П. Завенягин, А.В. Точиев, И.А. Лихачев. В.С. Емельянов, Б.Ф. Братченко… Тысячи выпускников московского вуза составили кадровый костяк нескольких отраслей, связанных с освоением недр и металлургией. В 1929 г. в академии были образованы еще три факультета – нефтяной, торфяной и цветной металлургии. Московская горная стала плодоносным зерном, давшим жизнеспособные побеги. В 1930 г. ее реорганизовали, разделив на самостоятельные институты: горный, геологоразведочный, нефтяной, торфяной, черной металлургии, цветной металлургии и золота. Ускоренная индустриализация требовала подготовки все новых специалистов, и вскоре здание на Большой Калужской оказалось тесным, в 1931–1933 гг. по проекту В. Кокорина его надстроили четвертым и пятым этажами. В центре фасада появился новый тяжеловесный пилястровый портик, украшенный скульптурами рабочих. Тогда, по-видимому, окончательно исчезла давно закрытая домовая церковь Святого Александра Невского. Классическая благородная архитектура дома в результате перестройки сильно погрубела.

Московский государственный горный университет

Правопреемником Горной академии был определен Горный институт. Он считался весьма престижным, имел первую категорию, преподаватели и студенты получали повышенные оклады и стипендии. В первые дни Великой Отечественной войны в здании института расположился штаб формирования 1-й дивизии народного ополчения Ленинского района Москвы. Здесь заседала «чрезвычайная тройка». Поблизости, на Калужской площади и в парке культуры, ополченцы проводили первые строевые и тактические занятия. В их ряды вступили более 200 студентов и преподавателей Горного института. Среди них, например, доцент кафедры рудничного транспорта, отец четырех несовершеннолетних детей С.И. Лопатин. Таких интеллигентов-патриотов было немало. 9 июля 1941 г. от стен дома на Большой Калужской ополченцы пешим маршем отправились в военные лагеря. Впереди их ждали суровые испытания. Дивизия героически сражалась под Москвой, прошла битву на Курской дуге, участвовала в Белорусской и Висло-Одерской операциях и закончила войну за Берлином на Эльбе под наименованием 60-й стрелковой Севско-Варшавской краснознаменной ордена Суворова. В честь прославленного соединения в 1961 г. на фасаде Горного института была установлена мемориальная доска. А в мае 1967 г. во дворе открыли памятную стелу ополченцам работы скульптора М.Н. Смирнова.

Всего в годы Великой Отечественной на фронтах сражалось около 600 студентов и преподавателей Горного. В октябре 1941 г. институт эвакуировался в Караганду. Но здание на Большой Калужской не пустовало. В нем размещались цеха оборонных работ института под началом профессора Е.Е. Шешко. В 1943 г. вуз вернулся в столицу.

В последующем Горный шел в ногу со временем, часто опережая его. К началу XXI в. он выпустил более 35 тысяч специалистов. Причем не только для СССР, России. Здесь получили образование около 2000 иностранных студентов из 73 стран. Горный никогда не замыкался на сугубо учебных или научных задачах. Его специалисты участвовали в проектировании звезд Кремля, в строительстве высотки МГУ, станций столичного метрополитена, Московской кольцевой автодороги… В институте есть уникальный геологический музей имени профессора В.В. Ершова. В 1987 г. вуз на волне перестроечных веяний первым в СССР выбрал ректора демократическим путем. В 1995 г. институт был реорганизован в Московский государственный горный университет.

Вместе с вузом менялся и облик его здания. Комплекс реконструировался и достраивался. Так, в 1978 г. на его задворках появился новый учебно-лабораторный корпус. Не обошлось и без утрат. Примерно тогда же снесли Петропавловскую церковь, простоявшую во дворе целое столетие. Впрочем, в ходе реконструкций удалось выявить в составе главного здания фрагменты первоначального дома Лопухина, выстроенного в 1799–1803 гг. зодчим А. Бакаревым. Случались в этих местах и другого рода находки. Так, в 1952 г. при земляных работах здесь был обнаружен клад из 458 монет царей Ивана Грозного, Федора Ивановича и Бориса Годунова, датируемый 1603 г.

Далее по Ленинскому проспекту из-за деревьев старого парка проглядывает величавое здание Градской больницы. Она создавалась не столько по служебным обязанностям, сколько по душевному порыву. Существует вполне достоверное предание: однажды московский генерал-губернатор князь Д.В. Голицын, осматривая строительство Большого Петровского театра, обратил внимание на толпу вокруг крестьянской телеги. Оказалось, на ней только что умер крестьянин, которого не приняли ни в одну больницу. Князь был потрясен. Гуманист и одновременно отменный администратор, облеченный большой властью, он тут же начал действовать. Голицын посылает Александру I проект создания подведомственной городу больницы для лиц всех сословий, включая крепостных. Из Петербурга приходит высочайшее одобрение. Образуется комитет по устройству первой городской больницы. В него вошли профессор Московского университета лейб-медик Х.И. Лодер, известный лечением раненых в 1812 г. и созданием популярного курорта минеральных вод на Остоженке, а также доктор А.И. Поль и архитектор О.И. Бове. Последнему было доверено строительство больничного здания. Проект получил одобрение комитета, а Московская дума утвердила смету на 1 млн 300 тысяч рублей. Недавно коронованный император Николай I план утвердил, похвалив Бове за «отличный вкус». Но матушка государя, вдовствующая императрица Мария Федоровна, ведавшая делами благотворительности в России, рекомендовала умерить роскошь отделки больничного храма, увеличить высоту палат и ширину коридоров. Бове пришлось переделывать проект, а затем хлопотами того же Голицына согласовывать в Петербурге возросшую смету.

Для строительства подобрали участок за Калужскими воротами по соседству с Голицынской больницей и по дороге к новой царской резиденции Нескучное. Среди тех, кто владел этими землями прежде, были сподвижник Петра I Автоном Иванов, Протасовы, Тютчевы и даже пресловутая Дарья Салтыкова – Салтычиха. К исходу XVIII столетия вся эта недвижимость сосредоточилась в руках графа А.Г. Орлова-Чесменского. Его наследница Анна Алексеевна и продала усадьбу городу за 200 тысяч рублей.

Торжественная закладка больницы состоялась 30 мая 1828 г. Митрополит Филарет совершил чин освящения. В основание фундамента положили позолоченную закладную доску и 60 кирпичей с именами почетных гостей церемонии. Строительство началось споро, но в 1830 г. было прервано эпидемией холеры. Еще стоявшие флигели орловской усадьбы служили тогда лазаретом для заболевших. 22 июля 1833 г. в день тезоименитства вдовствующей императрицы Марии Федоровны была наконец освящена больничная церковь Святой Марии Магдалины. А в октябре открылась и сама Градская больница. Она была сооружена в соответствии с композицией, традиционной для такого рода ансамблей. В глубине парадного двора – внушительный, о двух этажах, главный корпус. К входу, отмеченному торжественным восьмиколонным портиком, поднимается широкая лестница. Над зданием – невысокий купол под главкой с крестом. Это ядро ансамбля – больничный храм Марии Магдалины, его интерьер с колоннами искусственного мрамора и росписью стен – один из лучших в позднем классицизме. Главный корпус соединен полуциркулярными оградами с боковыми флигелями. Обширный газон парадного двора был не просто украшением, в сезон с него скашивали до 150 пудов лучшего сена. За больницей по склону к Москве-реке простирался прекрасный сад. Ансамбль на Калужской – шедевр Бове и одна из вершин русского ампира. В его создании деятельное участие приняли также братья великого зодчего – Михаил и Александр, тоже архитекторы.

Первоначально в Градской больнице имелось 450 мест, 100 из них – бесплатные, остальные – по 15 рублей в месяц. Оборудование соответствовало лучшим мировым образцам. Здесь соорудили специальный водопровод с паровой машиной, позволивший, в частности, устроить теплые ватерклозеты, что для тогдашней Москвы было диковиной. Первым главным врачом больницы стал доктор А.Е. Эвениус. (Лодер, отдавший начинанию столько сил, к тому времени умер.) Одно время больница находилась в Ведомстве учреждений императрицы Марии Федоровны, хотя и содержалась на городские средства. Лишь в 1887 г. она окончательно вошла в подчинение Москвы и стала в основном бесплатной.

Градская больница постоянно развивалась. На средства купца Д.П. Горихвостова в 1842 г. при ней открылся дом призрения на 52 человека. В 1865 г. была освящена новая церковь во имя иконы Богоматери «Всех Скорбящих Радость» в больничном дворе. В 1891–1892 гг. ее перестроили и переосвятили. Храм служил для отпевания умерших. Здесь же разместили морг. 1906 г. ознаменовался открытием хирургического отделения под началом профессора И.П. Алексинского. В 1916 г. по проекту архитектора А.Ф. Мейснера строится в неоклассическом стиле здание терапевтической клиники профессора Э.В. Готье. Помимо палат и амбулатории здесь располагались аудитории для слушательниц Высших женских курсов. В Градской работали выдающиеся медики А.И. Овер, Е.О. Мухин, В.Ф. Снегирев, В.А. Басов и др. Незадолго перед революцией больница получила имя Н.И. Пирогова.

После 1917 г. Градскую расширили и объединили с Голицынской. Больница, получившаяся в результате этой реорганизации, стала крупнейшей в городе. Ее здания с тех пор постоянно модернизируются и расширяются.

В декабре 1941 г. в нескольких корпусах больницы был развернут военный госпиталь на 300 коек. Память об этом ныне увековечена мемориальной доской. Об уникальной истории больницы свидетельствуют и монументы на ее территории: обелиск в честь основателя Голицынской больницы князя Д.М. Голицына, памятники хирургам С.И. Спасокукоцкому (1947 г., скульптор В.В. Лишев) и А.Н. Бакулеву (1976 г., скульптор Г.И. Озолина, архитектор С.М. Молчанов). Установлены также мемориальные доски М.И. Авербаху, Б.С. Преображенскому, Л.И. Свержевскому, Б.С. Вейсброду. В 1957 г. было построено бело-желтое – «под ампир» – здание Института грудной хирургии (ныне Бакулевский центр).

Сегодня Городская клиническая больница № 1 имени Н.И. Пирогова – это 42 корпуса – от самого старого, Голицынского, до новейших. При ГКБ работает родильный дом, один из старейших в столице. В больнице – около 1500 коек и свыше 2000 сотрудников. В 1991 г. при ГКБ № 1 было основано «Сестричество во имя благоверного царевича Димитрия». Больница является клинической базой высших и средних медицинских учебных заведений. Исторический ансамбль ГКБ дошел до наших дней с некоторыми изменениями. В 1960-х гг. был снесен Скорбящий храм. Больничная церковь Святой Марии Магдалины, закрытая после революции, была освящена заново.

Старейшая часть ансамбля ГКБ – Голицынская больница. Рождением своим она обязана крупнейшему благотворительному начинанию эпохи Просвещения. В 1793 г. в Вене скончался русский посол при австрийском дворе князь Д.М. Голицын. Он завещал огромную сумму в 920 600 рублей на устройство в Москве больницы и богадельни для бедных. Лечить предполагалось безвозмездно всех, кроме имущих и крепостных, за которых платили владельцы. В 1794 г. душеприказчики и двоюродные братья покойного А.М. и М.М. Голицыны поднесли план благоустройства заведения на конфирмацию Екатерины II. Она одобрила его и указала московскому главнокомандующему князю А.А. Прозоровскому всячески содействовать начинанию. Место для больницы нашли за Калужскими воротами. В 1795 г. удалось сторговать за 40 тысяч рублей обширную усадьбу барона А.Г. Строганова «с землей, строением, садом, прудами и в оных рыбою», а также за 3000 соседний участок мещанина Овечкина.

1-я Градская больница

Проект больницы был заказан лучшему московскому зодчему той поры М.Ф. Казакову. 20 июля 1795 г. состоялась закладка здания. Строительство было в основном завершено в 1801 г., и в сентябре приехавший в Москву на коронацию молодой император Александр I присутствовал на освящении больничного храма Святого царевича Димитрия. Официально больницу открыли 22 июля следующего года, в день тезоименитства вдовствующей императрицы Марии Федоровны, опекавшей благотворительность в России.

Ансамбль на Калужской по праву считается высоким образцом русского классицизма, кульминацией творчества М.Ф. Казакова. Архитектура здания величава и благородна, вполне адекватна возвышенной идее человеколюбия и деятельного милосердия. В центре композиции – трехэтажный объем, отмеченный торжественным шестиколонным портиком дорического ордера, увенчанный церковным куполом и двумя звонницами. С обеих сторон к зданию примыкают протяженные двухэтажные корпуса, охватывающие полукругом парадный двор – курдонер. Планировка сооружения проста и рациональна. Помещения группируются вокруг домовой церкви-ротонды. Ее интерьер с двойной колоннадой, росписью гризайлью работы Скотти и куполом диаметром 17,5 м – один из лучших в русском классицизме. В храме стояла замечательная скульптурная аллегорическая композиция, изваянная Ф. Гордеевым и Ф. Пунером и служившая надгробием Д.М. Голицына, прах которого был привезен из Вены в 1802 г. Памятник-обелиск с барельефом основателя больницы украсил также аллею позади главного здания. Тенистый парк с клумбами, оранжереями и прекрасными прудами спускался к Москве-реке. В 1806 г. по проекту М.Ф. Казакова здесь соорудили белокаменную набережную с изящными беседками, знакомыми и нынешним посетителям парка Горького.

Согласно завещанию Дмитрия Михайловича Голицына директорами больницы могли быть только представители его линии рода. Первым стал Александр Михайлович Голицын. При нем в мае 1803 г. открылась богадельня, а число больных увеличилось до 100 человек. На средства, завещанные его братом Сергеем Михайловичем, удалось осуществить эти планы. Первый директор скончался в 1807 г. и был похоронен в склепе больничной церкви. Он также оставил больнице немалое наследство – имение в Тульской губернии и коллекцию картин. Его преемник, Сергей Михайлович Голицын, открыл в специально построенном здании первую в России бесплатную публичную картинную галерею, насчитывающую 477 живописных полотен. Она была популярна у москвичей, но существовала недолго. В 1816 г. галерею закрыли, чтобы распродать с аукциона, а вырученные средства отдать на больничные нужды.

Голицынской больнице удалось благополучно пережить 1812 год. Перед приходом французов ценности были замурованы в потаенных кладовых. Почти все начальство покинуло город. Остались эконом Цингер, его помощник Анкудинов, рядовые служители, охранники-инвалиды, прислуга и большинство больных, среди которых были и раненые в Бородинском сражении. 2 сентября войска Наполеона вошли в Москву. У Голицынской больницы был выставлен караул из польского корпуса князя И. Понятовского. Вскоре его сменили солдаты итальянской гвардии. В больнице разместился главный французский госпиталь. Здесь оперировал хирург Великой армии барон Д.Ж. Ларрей. Впоследствии он писал, что московские больницы «сделали бы честь самой цивилизованной нации».

Меж тем Москва погрузилась в хаос пожаров и грабежей. Среди этого ужаса Голицынская больница оставалась островком спасения. Здесь лечили и французов, и оставшихся русских, сюда под надежную охрану, отбивавшую все налеты мародеров, стекались жители разоренных кварталов. Продовольствие брали из больничных запасов и с огородов близ Донского и Данилова монастырей, рыбу ловили в парковых прудах. Больничная церковь, единственная в Замоскворечье, избежала разорения и поругания.

7 октября началось отступление наполеоновской армии из Москвы. Огромной массой она потянулась по Калужской. Сам Наполеон сошел с коня в воротах Голицынской больницы и принял здесь свой последний парад в Москве… Войска приветствовали императора без прежнего энтузиазма, будто предчувствуя страшный конец похода. По той же причине многие французские раненые отказались покинуть больницу, надеясь на заступничество лечившихся здесь русских офицеров. И в этом они не ошиблись.

После 1812 г. больница быстро восполнила причиненный ей незначительный ущерб. Она продолжала развиваться, в 1814 г. здесь открывается «костоправное отделение» на десять коек под началом В.А. Нечаева. В 1824 г. – приют для неизлечимо больных, позднее главная клиника доктора П.Ф. Боссе. В 1832 г. в Голицынской больнице учреждается первая в России школа фельдшеров, а в 1868 г. – родовспомогательное отделение. Впоследствии создается и родильный приют. Больница оказалась в числе пионеров амбулаторного лечения москвичей. Всего же накануне революции комплекс на Большой Калужской мог принимать 96 бесплатных больных. Имелось и два платных номера по 100 и 150 рублей в месяц. В амбулатории за прием взималась плата 20 копеек. В родильном приюте было 125 бесплатных коек и 3 платные. Богадельня с отделением для неизлечимо больных могла принять 108 человек.

Пушкинский (Андреевский) мост

Голицынская больница считалась достопримечательностью Москвы. Ее посещали все российские императоры, начиная с Александра I. Здесь в 1813 г. побывал Г.Р. Державин. В храме Святого царевича Димитрия он поклонился праху Д.М. Голицына со словами: «Таких благодетелей и в мраморе надо почитать и им поклоняться». Приходил сюда и А.С. Пушкин. Композитор А.П. Бородин, женатый на дочери главврача, не раз останавливался в левом флигеле больницы. Здесь он писал оперу «Князь Игорь».

В 1919 г. Голицынская больница вошла в состав 1-й Городской клинической больницы имени Н.И. Пирогова. После революции храм Святого царевича Димитрия был закрыт. Прах основателей больницы Д.М. и А.М. Голицыных выкинули из склепа и, по-видимому, зарыли где-то во дворе. Надгробие работы Гордеева и Цунера перенесли в Донской монастырь в храм Михаила Архангела. Церковь же царевича Димитрия была вновь освящена 22 ноября 1992 г. Чин совершил патриарх Алексий II. Через год здесь открылось первое в постсоветской России православное сестричество.

За Голицынской больницей от Ленинского проспекта уходит красивая лиственная аллея к парку Горького и Пушкинскому (Андреевскому) пешеходному мосту. По ее сторонам друг напротив друга установлены два памятных камня в честь погибших московских пожарных и сотрудников правоохранительных органов. Слева видно невзрачное приземистое строение, в котором только по алтарной апсиде и карнизу из наборного кирпича можно распознать остов храма. Стройная глава с крестом давно снесена. Сейчас здесь радиоузел парка Горького. А некогда это был второй больничный храм Голицынской больницы, посвященный Михаилу Архангелу. Он строился специально для отпевания усопших. Но мыслился еще и как мемориал. Главный директор больницы князь С.М. Голицын, желая увековечить и память своего отца и предшественника в должности Михаила Федоровича Голицына, посвятил церковь его небесному патрону. Закладка состоялась 15 мая 1895 г. Штатный архитектор больницы П.М. Самарин создал вполне заурядную суховатую стилизацию под древнерусские посадские церкви XVII в. Тем не менее здание, скромно украшенное кирпичным декором и выдержанное в хороших пропорциях, выглядело живописно и глаз не раздражало. Интерьер был аскетичен – никакой росписи, лишь просто побеленный трехъярусный иконостас. Чин освящения храма совершил 2 октября 1899 г. протоиерей Н.А. Копьев. Вскоре после революции Михаилоархангельскую церковь закрыли.

Своим южным фасадом обрубок храма выходит на Титовский проезд. Он спускается от Ленинского проспекта к Пушкинской набережной Москвы-реки. Его длина – около 500 м. По правую сторону проезда местность понижается к реке плавно, по левую – она обрывается крутым склоном, который в старину называли Обуховой горой. Дорога, соединявшая улицы Шаболовскую, Донскую и Калужскую с берегом Москвы-реки, существовала здесь с давних времен. Судя по «Мичуринскому плану» 1739 г. она даже была застроена с южной стороны. Здесь тогда располагались два владения – «петербургского жителя» П. Полосина и капитана Семеновского полка А. Обухова. (Отсюда и Обухова гора.) Земля не раз переходила из рук в руки, пока в 1802 г. ее не приобрел коммерции советник, впоследствии московский городской голова М.Н. Титов. Он устроил здесь ситценабивную фабрику – одну из крупнейших в Москве. Она сгорела в 1812 г., несмотря на то что великий пожар почти не затронул окрестности. Титов быстро восстановил производство. Уже в 1814 г. на фабрике работало 1036 человек и она была второй по размерам мануфактурой в Москве. На Калужской возник целый городок – 12 каменных и 22 деревянных здания. Большой дом самого фабриканта, построенный, возможно, О. Бове, и сейчас смотрит на проспект своим портиком. Титовская мануфактура была передовым предприятием. Здесь одними из первых в России внедрили ситцепечатные машины, открыли ремесленную школу. Продукция фабрики считалась лучшей в Москве, а на Лейпцигской ярмарке 1823 г. произвела настоящую сенсацию. Сын М. Титова не смог, однако, поддержать дело. Он закрыл предприятие и в 1852 г. продал пустующие корпуса казне, которая намеревалась использовать их под воинские казармы.

Через несколько лет строения отошли городу, когда в 1865 г. в Москве открылась эпидемия тифа, городские власти решили приспособить их под временную инфекционную больницу. Уединенное место на отшибе города как нельзя лучше подходило для изоляции тифозных пациентов. В 1878 г. больница приобрела постоянный статус под названием 2-й Градской. А в 1902 г. она стала называться Щербатовской в знак признания заслуг популярного городского головы князя А.А. Щербатова в ее организации. Больница постепенно расширялась. В южной части ее территории был построен большой корпус, названный впоследствии Пироговским. В его состав вошла больничная церковь Знамения Пресвятой Богородицы. Ее освятили в 1890 г. Автором проекта был архитектор Игнатий Павлович Залесский, уроженец Варшавы, выпускник Санкт-Петербургской академии художеств, впоследствии ее академик. Храм Знамения во 2-й Градской – одна из ранних и наиболее значительных построек зодчего. Величественный, несколько тяжеловесный фасад с тремя огромными полуциркульными окнами, арками, сдвоенными полуколоннами, массивным карнизом и большим фронтоном-киотом явно навеян мотивами средневековой романской архитектуры. Над ним едва виден небольшой шлемовидный купол в древнерусском стиле. Внутри входящего встречает беломраморная лестница, ведущая на второй этаж – в храм, его трехмерное пространство, ничем не затесненное, уводящее ввысь, к сводам и открытому куполу, производит сильное впечатление и сейчас, когда церковный интерьер еще не полностью восстановлен. Знаменская церковь была закрыта в начале 1920-х гг. Пострадал ее внешний облик – снесли купол. Не сохранилось и внутреннее убранство. Одно время в храме помещался лекционный зал 2-го Московского медицинского института. Восстановление Знаменской церкви произошло уже в начале XXI в. 28 мая 2005 г. архиепископ Орехово-Зуевский Алексий освятил крест, который затем увенчал воссозданную главу храма. Теперь здесь снова проходят службы.

Титовский проезд

В Щербатовской больнице был и второй храм – Лазаря Воскрешенного, служивший для отпевания умерших. Его освящение состоялось 27 октября 1892 г. Закрытый в советское время, он использовался под рентгенологическую станцию, затем как помещение НИИ текстильной промышленности. Старые стены подверглись таким перестройкам, что сегодня лишь искушенный знаток сможет разглядеть в краснокирпичном особняке на окраине парка Горького у подножия Обуховской горы православный храм.

Любопытно, что больница долгое время делила комплекс бывшей фабрики Титова с Арестным домом – знаменитыми Титами, упомянутыми в пьесах Островского. Сюда в числе прочих правонарушителей водворяли и неисправимых должников. «Попасть под Титы» означало то же, что ранее «угодить в яму», то есть в долговую тюрьму у Воскресенских ворот в Китай-городе. Арестный дом действовал с 1860-х гг. до 1913 г. 2-я Градская же больница в 1959 г. вошла в состав ГКБ № 1 имени Н.И. Пирогова.

За больничным комплексом граница района Якиманка уходит в глубь кварталов. Она тянется параллельно Ленинскому проспекту позади солидных серых домов, построенных в 1939–1941 гг. по проектам архитектора А. Мордвинова и Г. Гольца и принадлежащих ныне уже Южному административному округу столицы. В одном из интервалов между зданиями видны желтые пилоны ворот, увенчанные скульптурными группами. Прямая аллея за ними упирается в благородный классический фасад с колоннами. Это Нескучный, или по-старому Александровский императорский, дворец. Именно он был тем ядром, вокруг которого полтора столетия назад из нескольких владений формировался один из самых притягательных московских парков – Нескучный сад, но у самого дворца еще более долгая история…

Середина XVIII в. На крутом берегу Москвы-реки близ Калужской дороги соседствуют две усадьбы. Одна принадлежит вдовой княгине Д. Куракиной, другой владеет генерал Ф. Соймонов – выдающийся географ, человек драматической судьбы. В 1754 г. оба имения за скромную сумму в 1500 рублей переходят к Матрене Демидовой. На деле же владельцем становится ее муж Прокофий Акинфиевич Демидов – яркий представитель знаменитого рода горнозаводчиков. Внук основателя династии, он прославился в двух ипостасях – богача-чудака, самодура, героя анекдотов и одновременно филантропа и мецената, достойного сына века Просвещения. Прокофий Акинфиевич родился в Сибири. К фамильному делу он оказался равнодушен, и отец, великий Акинфий Демидов, в завещании обделил его заводами и рудниками, отписав все младшему отпрыску Григорию. Но вмешалась императрица Елизавета Петровна. По новому разделу имущества Прокофий получил Невьянские заводы, которые вскоре продал.

Так и не постигнув науки умножать капитал, он с блеском овладел искусством его тратить к своему удовольствию и на пользу обществу. Только на благотворительность П. Демидов израсходовал колоссальную по тем временам сумму 4 млн рублей. Он щедро финансировал реформы образования и воспитания, затеянные Екатериной II по инициативе И. Бецкого. П. Демидов внес более миллиона рублей на строительство московского «Сиротопитательного» (Воспитательного) дома для детей-подкидышей. По задумке и на деньги все того же Прокофия Акинфиевича было создано первое в России коммерческое училище. Не оставлял он щедротами и молодой Московский университет. П. Демидов учредил первые именные стипендии студентам. Он же купил для университета новый дом и даже предлагал на свои деньги построить ему здание на Воробьевых горах. Идея осуществилась… спустя два века. Прокофий Демидов завещал университету свою библиотеку и уникальный гербарий, включавший 4500 видов растений. Было много и других пожертвований. Не случайно по воле Екатерины II в честь П.А. Демидова еще при его жизни отчеканили памятную медаль.

В Москве Прокофий Акинфиевич слыл человеком щедрым, хлебосольным, но большим оригиналом и затейником. В его причудах было столько же от самодурства толстосума, сколько от стремления к внутренней независимости. Так, передразнивая светскую моду без причины носить очки, он нацеплял их на обезьян, кошек, собак, кроликов, населявших его дворцы. Долго отказывая Екатерине II в просьбе ссудить денег на войну, он заявлял: «Ни гроша не дам тому, кто может меня высечь».

В новой резиденции на Калужской дороге Прокофий Демидов развернулся во всю ширь своей сибирской души… 1756 г. Семь сотен работников трудятся в поте лица, разравнивая москворецкие кручи под парковые террасы. На верхней – вырастает большой каменный дом о трех этажах и 29 покоях. Кто был зодчим дворца – неясно. Обычно называют имя В. Иеста (Иехта). Но иногда историки упоминают И. Ситникова и В. Яковлева. Всего в усадьбе было построено 14 каменных и деревянных зданий. Жилище магната-оригинала оказалось под стать хозяину: роскошная мебель, заморские ковры, коллекции минералов, редкие книги, гербарии. В покоях – многочисленные слуги, облаченные в шутовские наряды, а также собаки, кошки, кролики и обезьяны. Иные из увлечений Прокофия Акинфиевича далеко перерастали рамки барских причуд. Ботаника занимала здесь первостатейное место. Не случайно на знаменитом портрете кисти Левицкого П.А. Демидов изображен облокотившимся на садовую лейку и указующим на кадки с растениями. Так что мысль об устройстве небывалого дотоле ботанического сада была для него вполне естественна. Возможно, к ее осуществлению подталкивало и соперничество с младшим братом Григорием Акинфиевичем, который переписывался с великим Карлом Линнеем и в уральской глуши, в Соликамске, умудрился собрать уникальную, лучшую в России коллекцию растений.

Прокофий Демидов добился своего: его ботанический сад за Калужскими воротами стал достижением века. В 1781 г. в усадьбе гостил известный естествоиспытатель, исследователь Урала и Центральной России академик П.С. Паллас. За месяц он составил научное описание ботанического сада Демидова с планом и каталогом растений. Документы эти сохранились и опубликованы.

Согласно Палласу, сад представлял собой пять террас шириной 203 м каждая, спускающихся уступами от дворца к Москве-реке. Ступени лестниц и дорожки были вымощены плитами уральского железа. Металлическая решетка – изделие демидовских заводов – разделяла дворец и сад. На садовых террасах были разбиты открытые гряды и сооружены каменные оранжереи. Здесь же находился и крольчатник. На нижней террасе, у Москвы-реки, был вырыт пруд и устроена «менажерия» – птичник.

Какие только растения не произрастали на этом райском пространстве – от обычных полевых до экзотических заморских! Барская затея принесла серьезный научный результат. «…Сад сей не только не имеет себе подобного во всей России, но и со многими в других государствах славными ботаническими садами сравнен быть может как редкостью, так и множеством содержащихся в оном растений» – так оценивал Паллас итог многолетнего увлечения Прокофия Демидова.

Была, впрочем, дана и точная характеристика научного значения этого «хобби». Академик составил каталог ботанического сада, включавший 2224 вида растений. Впоследствии коллекция еще более увеличилась. В гербарии, переданном П. Демидовым Московскому университету, насчитывалось 4500 листов! Гибель этого богатства в пожаре 1812 г. сопоставима с утратой тогда же драгоценной рукописи «Слова о полку Игореве». Не сохранился до наших дней и сам ботанический сад на Калужской. Последние его следы исчезли, вероятно, в 30 – 40-х гг. XIX в. при обустройстве здесь новой царской резиденции. В советское время на месте старинных террас был сооружен Зеленый театр ЦПКиО имени Горького. О былом здесь уже не напоминает ничего.

Прокофий Демидов скончался в 1786 г. и был похоронен в Донском монастыре. Массивное белокаменное надгробие и сегодня можно видеть за апсидой Большого собора. В 1791 г. сыновья-наследники Демидова продали усадьбу за 18 тысяч рублей генерал-прокурору Сената князю А. Вяземскому. Тот, однако, вскоре умирает. Вдова князя в 1793 г. продает имение за 35 тысяч рублей графу Ф.Г. Орлову – одному из четырех знаменитых братьев-сподвижников Екатерины Великой. Генерал-аншеф, герой Русско-турецкой войны, красавец и силач, он, выйдя в отставку, еще в 1786 г. приобрел на Калужской дороге владение обер-провиантмейстера Н.М. Походяшина – брата известного масона и филантропа, друга Новикова. Ранее этот участок принадлежал суконным фабрикантам Сериковым. И вот две соседние усадьбы соединились в руках Федора Орлова. При нем под смотрением домашнего архитектора Николая Матвеева дворец перестраивается в классическом стиле, отделываются интерьеры, строятся изящные парковые павильоны, сохранившиеся и поныне, – Летний домик над рекой, элегический Ванный домик у Екатерининского пруда, грот на склоне горы. Через овраг перебрасывают каменные мостики. Возводятся конный двор с манежами, оранжереи.

В 1796 г. Федор Григорьевич Орлов отошел в мир иной. Дворец унаследовала его несовершеннолетняя племянница Анна. Но истинным хозяином усадьбы стал ее знаменитый отец – граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский – один из самых колоритных и противоречивых персонажей своего времени, влиятельнейший вельможа и государственный муж, военачальник, авантюрист высокого пошиба, большой русский барин. Его загородная резиденция, в которой он, по словам современника, «зажил, утопая в азиатской роскоши», превратилась в притягательное место допожарной Москвы. Балы, званые вечера, маскарады, катания на лодках, народные гулянья, фейерверки, кулачные бои… Графские затеи собирали не только московский свет, но и толпы простолюдинов. Великий лошадник, А.Г. Орлов превратил усадьбу в центр конного спорта. Здешний манеж пользовался большой популярностью. Среди его завсегдатаев был, к примеру, Н.М. Карамзин.

А.Г. Орлов-Чесменский умер в 1808 г. Его дочь Анна Алексеевна – красавица, богачка, наездница, первая невеста Москвы, после смерти жениха, молодого генерала Каменского, замуж так и не вышла. С детства набожная, она посвятила жизнь спасению душ. В 1812 г. именно графиня внесла самый большой денежный вклад на формирование московского ополчения – 100 тысяч рублей. Когда неприятель подошел к городу, она вместе с большинством москвичей покинула Первопрестольную. Усадьба на Калужской, однако, не пострадала от грабежей и пожара. В ней квартировал бывший французский посол в России генерал Лористон – тот самый, который по приказу Наполеона безуспешно пытался договориться с Кутузовым о начале мирных переговоров. Впоследствии он стал маршалом Франции.

Летний домик графа Орлова в Нескучном саду

После изгнания неприятеля из Москвы усадьба зажила прежней жизнью. В 1816 г. дворец посетил император Александр I. А в 1826 г. здесь состоялся грандиозный праздник по случаю коронации Николая I. Присутствовало более тысячи гостей. Новому императору приглянулись здешние живописные места. Он пожелал устроить тут царскую резиденцию. В 1826 г. Николай I приобретает у князя Л.А. Шаховского за 200 тысяч рублей усадьбу Нескучное. Она находилась южнее орловского владения и примыкала к Калужской заставе Камер-Коллежского вала.

«Кто из московских жителей не знает Нескучного? Кто не встречал там весны, не провожал лета?» – риторически вопрошал в начале XIX в. поэт А.Ф. Воейков, посвятивший этому благодатному месту проникновенные строки. Здешние крутые, изрезанные оврагами и некогда покрытые густым хвойным лесом берега Москвы-реки были освоены издревле. Свидетельства тому – наконечник стрелы 3 – 2-го тысячелетий до н. э., найденный в Нескучном саду, славянские курганы, селище XII–XIV вв. н. э. В XVIII столетии здесь прочно обосновалась московская знать. Появились богатые усадьбы. Среди них наряду с демидовской выделялось размахом и блеском Нескучное князя Никиты Юрьевича Трубецкого. Резиденция в полной мере соответствовала статусу владельца и архитектурной моде эпохи барокко. Князь Н.Ю. Трубецкой, происходивший из древнейшего и знатнейшего рода, в молодости обучался за границей, побывал в денщиках у Петра I, служил затем нескольким императорам и императрицам, дослужившись до высших должностей и чинов – генерал-прокурора Сената и генерал-фельдмаршала русской армии. При этом, впрочем, не стяжал славы ни на военном, ни на административном поприщах. В историю Москвы князь вошел как основатель Нескучного. Творцом же великолепной усадьбы стал другой князь – Дмитрий Васильевич Ухтомский, выдающийся зодчий и добрый знакомый Трубецкого.

Дворцово-парковый ансамбль во французском регулярном духе был создан в 1753 г. Московским Версалем называли восхищенные современники Нескучное. Сохранились «Альбом чертежей» и «Перспективный вид», по которым можно судить о планировке и обличье усадьбы. Подстриженные деревья и кустарники, зеленые боскеты образовывали прямые аллеи, пересекавшиеся под математически выверенными углами и замыкавшиеся скульптурами, беседками, садовыми павильонами. От Калужской дороги широкий проспект вел к главному дому. Небольшой, деревянный, двухэтажный, он был богато оформлен в стиле барокко лепниной, фигурными наличниками, пилястрами и колоннами. Скромнее выглядели другие усадебные постройки – флигели, беседки, крытые галереи. Дикий овраг с перекинутым над ним на 10-метровой высоте деревянным мостиком был отведен под зверинец, где содержались олени, лисы, овцы. На круче над Андреевским прудом поднялся каменный, увенчанный куполом Охотничий домик. Из всего великолепия Нескучного Трубецких лишь этот небольшой павильон сохранился до наших дней. Он ныне известен миллионам телезрителей – именно здесь проходят игры «интеллектуального казино» «Что? Где? Когда?».

После смерти князя Никиты Юрьевича непомерно роскошная усадьба стала быстро клониться к упадку. Сын покойного не смог продать ее даже на льготных условиях и сдавал имение антрепренеру Мельхиору Гротти под «воксал» – увеселительное заведение с музыкой, иллюминацией и всякими зрелищами. Позднее, уже на исходе XVIII в., при князе Д.Ю. Трубецком (кстати, прадеде Льва Толстого) усадьба перестраивалась, но продолжала ветшать. Одно время в некоторых ее строениях даже квартировала воинская команда. Усадьбой тогда владел И.Д. Трубецкой. В 1796 г. Нескучное переходит к надворному советнику В.Н. Зубову. Он присоединяет к нему соседние владения Горяинова и Барятинского. Зубов также пытался извлекать доход, открыв парк для широкой публики. В мае 1805 г. 50 тысяч москвичей стали здесь свидетелями необычного зрелища. Некий Александр, ученик знаменитого воздухоплавателя Гарнерена, поднялся на тафтяном шаре на большую высоту и, к восторгу толпы, опустился на парашюте, который занес его прямо в пруд Новодевичьего монастыря. В тот сезон купец Матвей Колесников, арендовавший у Зубова часть Нескучного, также заманивал публику полетами монгольфьеров. Только в небо поднимали и спускали на парашютах не людей, а животных.

Уже после наполеоновского нашествия в Нескучном едва не обосновался завод «для делания чугунных, железных и медных изделий» Е.Ф. Риттера. Но, к счастью, дело не пошло, и парк над Москвой-рекой остался местом отдыха горожан. Десятая часть дохода от продажи билетов шла в опекунский совет на благотворительные нужды. Нескучное, однако, пользовалось отнюдь не безупречной репутацией. По свидетельству Н.М. Загоскина, «порядочные люди боялись в нем прогуливаться и посещали его очень редко. Тогда этот сад был сборным местом цыган самого низкого разряда, отчаянных гуляк в полуформе, бездомных мещан, ремесленников и лихих гостинодворцев…», а также барышень вольного поведения. Только запретив распивочную продажу спиртного и изгнав таборы, власти навели здесь порядок.

В 1820 г. Нескучное у М.Е. Зубовой за 30 тысяч рублей приобретает княгиня Е.Е. Шаховская. В следующем году она перепродает имение мужу, князю Л.А. Шаховскому. Парк по-прежнему сдавался под организацию зрелищ и гуляний. Так, некий мещанин Аверкиев предлагал устроить здесь «амфитеатр для травли зверей», но ему не разрешили власти.

Была даже попытка открыть в Нескучном высококлассный курорт. Профессор Рейс обнаружил у Андреевского пруда источник минеральной воды. Князь Л.А. Шаховской издержал немалые средства на обустройство колодцев, постройку гостиницы, ванных домиков и прогулочной галереи. Но москвичи посещали курорт плохо, и он вскоре заглох. Отчаявшись превратить Нескучное в прибыльное предприятие, Шаховской продал его в ноябре 1826 г. императору Николаю I за 200 тысяч рублей. Парк остался открытым для публики. Летом 1830 г. здесь был устроен «Воздушный театр» под открытым небом на 1500 зрителей, где кулисами и декорациями служили деревья, кусты и цветники. Хотя ветер и карканье ворон, бывало, заглушали голоса актеров, а под проливным дождем балет и публика, случалось, промокали до нитки, представления в Нескучном собирали все московское общество. Здесь играли корифеи императорской сцены – Щепкин, Мочалов, Живокини… В первый же сезон 1830 г. «Воздушный театр» посетил А.С. Пушкин с красавицей невестой Наталией Гончаровой, ее родней и своим ближайшим другом П.В. Нащокиным. Визит, по существу, сорвал репетицию – «актеры бросили свои занятия и ходили за знаменитым поэтом толпой». «Воздушный театр» закрылся в 1835 г., и сегодня неизвестно даже его точное местоположение. Москвовед О. Иванов считает, что он находился справа от большого оврага и Андреевского пруда.

Став владельцем Нескучного, Николай I начинает формировать в этих местах новую обширную резиденцию. В 1832 г. император приобретает у А.А. Орловой-Чесменской ее имение, носившее тогда название «Майский дом». Казне покупка обошлась в полтора миллиона рублей! Николай I подарил усадьбу супруге Александре Федоровне. С тех пор официальное название резиденции было – Александровский летний дворец. Но чаще его именовали просто Нескучным. Царская резиденция сначала не представляла собой единого массива. Между двумя ее частями – Нескучным и бывшим Майским домом – вклинивалось старое владение Голицыных. Усадьба простиралась почти на 300 м вдоль Москвы-реки. Здесь рос густой сад – 2500 лип, 215 берез и 6 кленов. Каменный одноэтажный дом был построен «глаголем», то есть имел в плане форму буквы «Г». В XVIII в. усадьба принадлежала князю Борису Васильевичу Голицыну, который построил в ней речную гавань. Имение унаследовал его сын Владимир Борисович. Он был женат на одной из самых загадочных женщин эпохи, увековеченной Пушкиным, а затем Чайковским в образе Пиковой дамы. Наталья Петровна Голицына, урожденная Чернышева (1741–1837), по слухам, приходилась внучкой Петру I, имевшему внебрачную связь с ее бабкой. Императрица Елизавета сделала юную девушку своей фрейлиной. Придворной дамой Наталья Петровна останется до конца своей жизни в течение шести (!) царствований. Выйдя замуж за богатого, но «простоватого» князя Владимира Голицына, она быстро прибрала его «под каблук». Бог дал им пятерых детей. В молодости княгиня Н.П. Голицына много жила за границей и была принята при блестящих европейских дворах. Она была дружна с австрийской императрицей Марией-Терезией и французской королевой Марией-Антуанеттой, вела ученые беседы с Вольтером и Дидро. Наталия Петровна не отличалась красотой лица, с возрастом снискала даже прозвище Княгиня Усатая, но в молодости обладала осиной талией и обаянием, привлекавшим первых кавалеров в Париже. Среди ее светских увлечений первенствовали карты. Однажды княгиня крупно проигралась герцогу Орлеанскому и обратилась за помощью к магу и прорицателю графу Сен-Жермену. Он и подсказал ей три заветные карты, много лет спустя Наталия Петровна поведала их секрет внуку, которому грозило разорение. Тот, по свидетельству П.В. Нащокина, рассказал историю Пушкину, тоже заядлому игроку…

Последние десятилетия жизни овдовевшая княгиня провела в Петербурге, занимая исключительное положение при дворе. На ее именины с поздравлениями являлась вся императорская фамилия во главе с государем. Своих взрослых детей Наталия Петровна продолжала опекать и держать в строгости. Только личное обращение Николая I заставило ее увеличить содержание сына – московского генерал-губернатора. Княгиня была скупа, расчетлива и «нравна». Когда император предложил ей продать имение, разрезавшее Нескучное и Александровский дворец, она отказалась, уступив лишь полоску земли вдоль речного берега для прокладки соединительной дороги.

Наталия Петровна умерла на пороге своего 97-летия. Имение унаследовал ее сын князь Дмитрий Владимирович Голицын (1771–1844) – личность столь же неординарная и масштабная, но совсем другого склада. Он получил прекрасное заграничное образование, сделал блестящую военную карьеру, став генералом в 27 лет и приняв активное участие в суворовских походах и войнах против Наполеона. В январе 1820 г. Александр I назначает Д.В. Голицына военным генерал-губернатором Москвы. «Хозяином» города и губернии князь оставался в течение двух с лишним десятилетий. За это время Москва не только залечила раны 1812 г., но и совершила рывок в своем развитии. Население города увеличилось на треть, количество каменных домов – на четверть. Ансамбль Театральной площади с Большим и Малым театрами, Александровский сад, Триумфальная арка, Садовое кольцо – все это наследие голицынской эпохи. Тогда был перезаложен у Пречистенских ворот храм Христа Спасителя. При Д.В. Голицыне открывались учебные заведения, больницы, богадельни. Это время оставило следы и в Якиманской части – оделась в камень Софийская набережная, стал судоходным Водоотводный канал. Д.В. Голицын был инициатором создания Градской больницы. Князь слыл человеком либеральных просвещенных взглядов. Он, в частности, покровительствовал Пушкину, хотя и учредил за ним негласный надзор. Дмитрий Владимирович и его супруга Татьяна Васильевна оставили по себе добрую память как благотворители.

В 1843 г. после смерти матери князь наконец продает свое пришедшее в упадок имение за Калужскими воротами Николаю I за 30 тысяч рублей. А в следующем году уходит в отпуск по болезни и умирает в Париже, заставив всю Москву скорбеть о себе. Прах Д.В. Голицына упокоился в Донском монастыре в родовом храме-усыпальнице близ могилы матери – Пиковой дамы.

Итак, в 1843 г. три большие усадьбы соединились в единую царскую резиденцию. Так образовался в своих границах Нескучный сад. В 1830 – 1840-х гг. Александровский дворец реконструируется под руководством архитектора Е.Д. Тюрина. В одной из комнат верхнего этажа была устроена домовая церковь во имя Святой мученицы Александры-царицы. Тогда же сложились ансамбли парадного и «смотрительского» дворов. Въезд в усадьбу украсили торжественные ворота с аллегорическими скульптурами предположительно работы И. Витали. Парк был заново перестроен придворным садовником Пельценом в духе английских пейзажных садов. Позднее перед входом во дворец установили две скульптуры собак. До этого они украшали прогулочную галерею на Пресненских прудах.

Дмитрий Владимирович Голицын

В Александровском (Нескучном) дворце бывали все русские императоры от Николая I до Николая II. В отсутствие царской семьи парк открывался для свободного посещения. Здешние гулянья были особенно популярны у замоскворецкого купечества. В одном из дворцовых флигелей выдающийся историк С.М. Соловьев работал над своей «Историей России с древнейших времен», Красоты Нескучного сада манили сюда поэтов, писателей, художников, ученых. Здесь бывали Н. Загоскин и М. Погодин, В. Жуковский и М. Лермонтов, Ф. Достоевский и Л. Толстой, М. Салтыков-Щедрин и А. Чехов… События, происходившие здесь летом 1833 г., описал «без малейшей прикраски» И. Тургенев в повести «Первая любовь». Пятнадцатилетним юношей он жил с родителями на даче близ Нескучного и впервые испытал глубокое чувство к княжне Екатерине Львовне Шаховской – поэтессе, дочери бывшего владельца усадьбы. Она стала прототипом Зинаиды, Владимир же – сам автор. Уже в XX в. Б. Пастернак создал цикл стихотворений «Нескучный сад». Парк упоминается и у А. Солженицына в «Архипелаге ГУЛАГ». Будущий писатель в качестве заключенного строил огромный жилой дом у Калужской заставы. Окна лагпункта, находившегося прямо в здании, выходили на Нескучный сад…

На рубеже XIX–XX вв. в Нескучном дворце подолгу жили московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович и его супруга Елизавета Федоровна. В годы первой русской революции дорога из Кремля стала для великокняжеской четы опасной. Боевики-эсеры планировали на ней покушение на Сергея Александровича. Однако бомба Каляева настигла великого князя в Кремле.

В советское время во дворце обосновался музей народоведения. Его сменил музей мебели, увековеченный Ильфом и Петровым в «Двенадцати стульях». В 1934 г. здесь разместился переехавший из Ленинграда Президиум Академии наук. На парадный двор был перенесен великолепный фонтан работы И. Витали, украшавший раньше Лубянскую площадь. Другое произведение знаменитого скульптора – одна из аллегорических групп на въездных пилонах – была разбита во время строительства соседнего здания. Ее заменили копией-близнецом другой скульптуры.

Нескучный дворец и поныне штаб отечественной науки, в бывшем манеже расположен Минералогический музей. Нескучный сад остается одним из самых любимых москвичами столичных парков. Здесь еще сохранилась старая планировка, элементы которой восходят к усадьбам Трубецких и Орловых, садовые павильоны, мосты над оврагом, грот, два старинных пруда – Екатерининский и Андреевский. На самом высоком месте парка в 1951 г. был разбит красивый партер с цветниками и фонтанами и сооружена мемориальная беседка в честь 800-летия Москвы по проекту архитектора А.А. Котихина. Как предполагают некоторые исследователи, именно на этом месте некогда стоял дом Пиковой дамы – Н.П. Голицыной.

Нескучный сад в советское время вошел в состав Центрального парка культуры и отдыха. Это его тихая нагорная часть. Основная же территория ЦПКиО занимает низменную местность вдоль Москвы-реки. В древности здесь простирался дворцовый Крымский луг. В XVIII в. Земляной вал разделил его на две части. В южной царь Федор Алексеевич в 1680 г. повелел устроить «лековую» (то есть лечебную) конюшню для государевых лошадей. Тогда и луг стали называть Лековым. В XVIII столетии его земли активно прибирали к рукам знатные и влиятельные лица – Стрешневы, Троекуровы, затем Строгановы, Нарышкины, Голицыны, Салтыковы, Шереметевы. Остаток дворцовых угодий, где давно уже не было никакой лечебной конюшни, Екатерина II в 1775 г. пожаловала графу А.Г. Орлову-Чесменскому. Леков луг с тех пор называли Орловым. На нем в 1812 г. тысячи москвичей спасались от пожара и бесчинств наполеоновской солдатни. «…Народ что муравейник… Чего-чего там не было! И старый, и малый, и нищий, и богатый. Корзинки с новорожденными детьми, собаки, узелки и сундучки. Все расположилось на лугу, и говор-то, говор, что пчелиный рой», – вспоминала очевидица, жена дьякона церкви Петра и Павла на Якиманке Е.А. Похорская. Питались беженцы тем, что находили в разоренных домах и лавках, на окрестных огородах. Для защиты от мародеров был даже организован отряд самообороны. Однако грабители в конце концов появились и здесь. Видели на Орловом лугу и самого Наполеона во время рекогносцировки московских окрестностей. После освобождения Москвы здесь у Крымского брода на огромных кострах сжигали тысячи человеческих и лошадиных тел, подобранных на улицах города.

Очень долго эта прибрежная луговина оставалась сельским островом посреди Москвы. «Налево – веселая даль, зеленая – Нескучный, Воробьевка. Москва-река вся горит на солнце, колко глазам от ряби, защуришься… – и нюхаешь, и дышишь, всеми-то струйками; и желтиками, и травкой, и бельецом, и согревшимся бережком – песочком, и лодками… – всем раздольем» – так писал об этом месте И.С. Шмелев, вспоминая свое детство в 1870 – 1880-х гг. Пустырь постепенно занимали огороды, свалки. К 1915 г. у Крымского моста успели возвести первые корпуса завода «Новый Бромлей».

В один из летних дней 1922 г. на этот неухоженный берег выехало солидное авто с тремя пассажирами. «Всероссийского старосту» М. Калинина и красного командира С. Буденного сопровождал архитектор А. Щусев, еще недавно статский советник и любимец царской семьи, а теперь – авторитетный консультант советского правительства по вопросам строительства. Целью поездки был выбор площадки для сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки. Большевики, победив в Гражданской войне, стремились доказать, что способны не только на разрушения, но и на созидание, что Новая экономическая политика (НЭП) – не пустая затея. Среди запланированных общегосударственных мероприятий значилась и московская выставка – демонстрация первых достижений, школа будущего и одновременно зрелище для народа, которому по-прежнему не хватало хлеба.

Выбор пал на пустырь у Крымского моста. Это соответствовало и общим планам развития столицы, разработанным под руководством Щусева и Жолтовского и предусматривавшим рост города на юго-запад, создание вдоль реки обширной парковой зоны.

Главным архитектором выставки был назначен А.В. Щусев. Он привлек к делу коллег, многие из которых сидели без работы или уже паковали чемоданы в эмиграцию. Так выставка способствовала сохранению для страны творческой элиты. Москва же получила новую благоустроенную территорию. Генплан выставки составил И.В. Жолтовский, главным конструктором был А.В. Кузнецов.

Шесть месяцев шла большая стройка, и к 19 августа 1923 г. состоялось торжественное открытие выставки. На нем выступил нарком просвещения Луначарский, кремлевские курсанты разыграли театрализованное действо «В капиталистическом окружении», а знакомый тогда «Персимфаис» – первый симфонический оркестр без дирижера – исполнил классические произведения. Перед удивленными москвичами и свезенными отовсюду крестьянами-экскурсантами предстал цветущий городок. Вход на выставку отмечала деревянная триумфальная арка, по сторонам которой красовались скульптуры С. Коненкова «Рабочий» и «Пахарь». На бывшем пустыре и части территории Мещанских училищ и Голицынской больницы было возведено 255 сооружений: павильонов, образцовых домов и хозяйственных помещений, ипподром, стадион, метеостанция и даже 30-метровая башня ветровой электростанции. На берегу Москвы-реки разместилась «новая деревня», в глубине территории – посевные луга и сады, в северной части – разделы механизации и животноводства, близ Голицынского пруда – павильоны союзных республик. По другую сторону Крымского Вала, где сейчас парк искусств «Музеон», открылась экспозиция иностранных фирм.

Почти все постройки выставки были из дерева. Исключение составлял лишь бетонный павильон «Механизация», спроектированный И. Жолтовским и И. Нивинским в виде шестерки. Архитектурным откровением стали многие здания. Над ними работали лучшие зодчие: И. Голосов, Ф. Шехтель, Н. Колли, В. Кокорин, Б. Гладков, В. Щуко, художница А. Экстер, скульпторы В. Мухина и И. Шадр. Павильон с прозаическим названием «Махорка» – дебют на авангардной стезе легендарного Константина Мельникова – вошел в архитектурные учебники мира.

Выставка пользовалась огромной популярностью. Ее посетило почти полтора миллиона человек. Просвещение масс совмещалось с их развлечением, экскурсии и лекции – с концертами, гуляньями, народными забавами. На акватории Москвы-реки взлетал и садился экскурсионный гидросамолет. 19 октября 1923 г. под занавес выставки ее посетил В.И. Ленин. Тяжелобольной вождь из машины не выходил, лишь приветственно помахивал прохожим ослабленной рукой и блаженно улыбался то ли воплощенной мечте о светлом будущем, то ли прощальному осеннему солнышку. Это была последняя поездка Ильича в Москву из Горок.

Выставка 1923 г. оказалась событием знаковым во многих отношениях. Она закрепила новый курс большевиков на мирное строительство, утвердила новую эстетику, стала первым крупным градостроительным ансамблем Москвы советской эпохи. Это был прообраз будущей ВДНХ (ВВЦ). Но прямым наследником выставки, несомненно, является ЦПКиО имени Горького, возникший на ее территории. И сегодня на окраине парка тихо дожидаются давно обещанной реставрации руины «Шестеренки» («Шестигранника») Жолтовского. Они – последнее зримое напоминание о знаменитой выставке.

Центральный парк культуры и отдыха был открыт 12 августа 1928 г. Он занял территорию не только сельскохозяйственной выставки, но и Нескучного сада. Общая площадь превысила 100 га. Первый в стране парк культуры вызвал к жизни множество себе подобных во всех городах и поселках. Сверхзадачей начинания было, конечно, «коммунистическое воспитание трудящихся» и «формирование советского образа жизни». Но с идеологией смыкалось и просветительство, приобщение полуграмотных и совсем неграмотных масс к достижениям мировой культуры. Видимо, не случайно парк был назван в 1932 г. именем не какого-нибудь вождя, а «пролетарского писателя» Максима Горького – в честь 40-летия его творческой деятельности. Для большинства москвичей ЦПКиО служил прежде всего местом отдыха и развлечений. Золотой век парка пришелся на предвоенные годы. Его первым директором была Б.Н. Глан, супруга югославского коммуниста, работавшая до этого в Наркомпросе и Коминтерне, впоследствии репрессированная. В парке жизнь била ключом – проводились выставки, лекции, встречи с ударниками, летчиками, полярниками, действовали многочисленные кружки и секции, в преддверии неизбежной войны особое внимание уделялось военному делу и спорту. Стадион, водная станция, военный городок в Нескучном саду готовили молодежь «к труду и обороне». В ЦПКиО было несколько театров – Зеленый на 20 тысяч мест, Закрытый, Эстрады, Малый драматический, Детский, два кинотеатра, цирк-шапито, несколько открытых эстрад, ежедневно играло 10 оркестров. Гостей парка приглашали посетить «кабинет слушания грампластинки» и «кабинет музыкального любителя-одиночки». Популярны были массовые танцы и хоровое пение. Над парком возвышалась 35-метровая парашютная вышка. Зимой заливался просторный каток.

Архитектурно-ландшафтный дизайн ЦПКиО создавали выдающиеся зодчие. В работе над генпланом участвовали Л.М. Лисицкий, М.Я. Гинзбург, К.Н. Мельников. Окончательный вариант был разработан и в основном осуществлен в 1934–1936 гг. под руководством А.В. Власова. Зодчий, сын ученого-лесовода, прекрасно знавший мир природы, показал себя истинным мастером садово-паркового искусства. Прообразами ЦПКиО послужили регулярные сады эпохи барокко – Версаль, Петергоф. Природа, властно преображенная человеком, взнузданная стихия – такие представления прочно вошли в сознание советского общества 1930-х гг. В ансамбле ЦПКиО это выразилось в четкой, геометрически правильной планировке системы аллей, обширных партеров и цветников. Центром композиции был большой фонтан с семиметровой скульптурой «Девушка с веслом». Это произведение, изваянное Иваном Шадром в 1934 г. и олицетворявшее образ «молодой, полной сил и оптимизма советской женщины-физкультурницы», растиражированное в тысячах экземпляров, вызвавшее множество подражаний, буквально заполонило города и веси одной шестой планеты. До наших дней оригинал скульптуры не дошел, но недавно в ЦПКиО на набережной была установлена уменьшенная копия «Девушки с веслом».

Пушкинская набережная

С созданием парка преобразился берег Москвы-реки. До этого здесь существовала 250-метровая белокаменная набережная с беседками, сооруженная по проекту М.Ф. Казакова в 1806 г. как часть ансамбля Голицынской больницы и являющаяся ныне старейшей в Москве. В XIX в. набережную продлили в обе стороны – к Крымскому мосту и Александровскому (Нескучному) дворцу. Она так и называлась – Александровской. В советское время в 1922 г. ее переименовали в Нескучную. В 1934–1937 гг. набережная была возведена заново по проекту А.В. Власова, облицована гранитом и получила название Пушкинской в память широко отмечавшегося тогда в СССР 100-летия гибели великого поэта. (Много позднее на гранитной подпорной стенке у Зеленого театра установили памятную доску с профилем А.С. Пушкина.)

Пушкинская набережная – одна из красивейших в Москве. У подножия Нескучного сада она имеет два яруса. Здесь можно гулять у самой воды, а не взирать на ее гладь с высоты неприступных парапетов. К реке спускается гранитный каскад с гротом, обрамленным лестницами и увенчанный бронзовой скульптурой девушки-пловчихи. Некогда лестничные площадки украшали еще и фигуры мальчиков с рыбами в руках. Но сейчас их нет. Ближе к Крымскому мосту на Пушкинской набережной сооружен амфитеатр водноспортивной станции. В стремлении облагородить пространство, придать ему классическую гармоничность А.В. Власов даже общественный туалет построил в виде полуподземного античного святилища. Сегодня это сооружение у набережной, единственное такого рода в столице, причислено к памятникам культурного наследия. Невдалеке сохранился фонтан 1930-х гг. Парк культуры называли «грандиозным памятником эпохи», он служил парадным фасадом СССР. Сюда возили иностранные делегации, «друзей Советского Союза», мировых знаменитостей. Здесь побывали Бернард Шоу и Герберт Уэллс, Лион Фейхтвангер и Ромен Роллан…

В начале Великой Отечественной войны в ЦПКиО проводили строевые и тактические занятия московские ополченцы. На Пушкинской набережной стояла зенитная батарея, прикрывавшая Крымский мост и подходы к Кремлю. 22 июня 1943 г. во вторую годовщину начала войны в ЦПКиО открылась крупнейшая выставка трофеев Красной армии. Экспозиция заняла 11 га с двумя большими павильонами и открытыми площадками. Ее обслуживали свыше 100 экскурсоводов, в основном фронтовиков. С каждой новой операцией Красной армии экспонатов на набережной Москвы-реки прибавлялось. Немецкая, финская, итальянская, венгерская, японская военная техника и снаряжение – всего более 7000 образцов. Выставка включала шесть разделов. В артиллерийском демонстрировались практически все типы орудий противника, от 37-мм противотанковых пушек до гигантских 305-мм мортир, а также обычные и реактивные минометы, зенитки, боеприпасы. Здесь же было выставлено стрелковое вооружение. Авиационный отдел насчитывал 38 самолетов различных типов. Среди 25 танков и 18 самоходных артиллерийских установок, выставленных в бронетанковом отделе, наибольший интерес публики вызывали монстрообразные «Королевский тигр» и «Фердинанд». Часть экспонатов не имела боевых повреждений. Но броня многих была прошита насквозь. И у каждой пробоины красовалась надпись, пояснявшая, каким образом и из какого оружия она сделана. Такая наглядность была нелишней. Выставку посещали военные специалисты, делегации с фронта. Здесь они набирались знаний, учились новым методам ведения войны. И все же большинство посетителей составляли те, кто трудился в тылу. Они могли убедиться, что их непосильная работа, тяготы и лишения не пропадают даром.

И еще выставка давала возможность увидеть лицо врага. Оно было поистине страшным. Демонстрировались орудия пыток из фашистских концлагерей и приспособления для душегубок.

За время работы выставки в 1943–1946 гг. ее посетили миллионы людей: фронтовики, труженики тыла, генералы, адмиралы, маршалы и сам генералиссимус с приближенными. Был здесь и Г.К. Жуков. Выставку посетил генерал Д. Эйзенхауэр – будущий президент США, а в конце войны главнокомандующий союзными войсками в Европе. Начальствовал над экспозицией генерал Рафаил Хмельницкий. Он еще на Гражданской войне получил два ордена Красного Знамени. Долгое время он был адъютантом наркома обороны Ворошилова. В 1941 г. Хмельницкий командовал 31-м стрелковым корпусом под Витебском и Смоленском, был ранен…

После завершения выставки уникальные экспонаты были распределены по музеям, военно-учебным и исследовательским учреждениям. С тех пор и по сей день Россия обладает крупнейшими в мире коллекциями вооружения стран фашистского блока. Парк культуры после войны стал традиционным местом встреч фронтовиков в День Победы.

В 1953–1955 гг. ЦПКиО получил новый парадный фасад. По проекту архитекторов Ю. Щуко, А. Спасова, инженеров Л. Шойхета и Б. Новикова был сооружен ансамбль главного входа – монументальные пропиллеи и две полуциркульные галереи-колоннады, а также торжественная ограда по образцу петербургского Летнего сада. В 1957 г. завершилась реконструкция Зеленого театра по проекту Ю.Н. Шевердяева. Зал под открытым небом способен вместить до 12 тысяч зрителей. В 1974 г. в парке был открыт памятник А.М. Горькому (скульптор Н.Б. Никогосян, архитектор Р.И. Симмерджиев). На главной оси ансамбля ЦПКиО появился один из крупнейших в Европе светомузыкальных фонтанов.

С 1993 г. на Пушкинской набережной одиноко стоит на всех ветрах, обращая на себя всеобщее внимание, космический корабль «Буран» – памятник советской космической технологии. Это не тот орбитальный челнок, что совершил свой первый и единственный полет 15 ноября 1988 г., а лишь макетный образец, предназначавшийся для испытаний. Его доставили сюда по воде с причала Тушинского машиностроительного завода на Химкинском водохранилище. Первоначально в «Буране» разместился ресторан, затем по предложению космонавта Г. Титова оборудовали высокотехнологический познавательный аттракцион. Сегодня остов аппарата не используется никак.

С набережной от подножия заброшенного космолета открывается панорама широкой и полноводной здесь Москвы-реки. Вверх по течению вырисовывается силуэт Пушкинского (Андреевского) пешеходного моста. Необычная судьба выпала этому без преувеличения выдающемуся инженерному сооружению и архитектурному памятнику. В своей первой жизни мост находился в полутора километрах выше по реке у Андреевского «что в Пленницах» монастыря и был звеном Московской окружной железной дороги. Строили его в смутные революционные годы – с 1905 по 1907 г. При рождении он получил название «Памяти в Бозе почившего великого князя Сергея Александровича». Как известно, великий князь, генерал-губернатор Москвы погиб от бомбы эсера-террориста Каляева. Таким образом, мост стал своеобразным мемориалом жертвам революционных лет. Впрочем, и сам он в глазах современников олицетворял революцию. Правда, иную – индустриальную, научно-технологическую. 132-метровая стальная арочная конструкция моста поражала новаторством инженерного решения и архитектурной выразительностью. Впечатляла, однако, и стоимость сооружения: в три раза дороже своих стандартных собратьев. Это даже послужило поводом для дискуссии в тогдашней прессе на известную, актуальную и поныне тему – надо ли тратиться на красоту, возводя транспортные и промышленные объекты, для которых, казалось бы, главное – удобство, функциональность, прочность и экономичность? В данном случае спор разрешило само время. Мост у Андреевского монастыря, как и его брат-близнец у Новодевичьего, стал достопримечательностью Москвы, прославив своих и без того признанных создателей – главу московской школы мостостроения инженера Л.Д. Проскурякова и архитектора А.Н. Померанцева.

Мосты у Лужнецкой поймы идеально вписались в москворецкие просторы и в пространство истории. Они соединили не просто берега, а целые эпохи – век XIX с веком XX, классическую традицию – с новаторством, каменную статику – с динамикой стали.

За столетнюю, без малого, жизнь мосты славно потрудились. Сколько тяжелых составов прогромыхало по их стальным спинам! Несколько десятилетий Окружная дорога играла важную роль в экономике столицы. В годы Великой Отечественной магистраль работала на фронт, внеся свой вклад в победу под Москвой и в успех многих других операций. В кризисные дни обороны города важнейшие объекты Окружной, в том числе мосты, были подготовлены к взрыву. Но их и без того усердно бомбила немецкая авиация. К счастью, оба моста уцелели. В 1950-х гг. их слегка реконструировали. А в 1990-х гг. они оказались на пути строившегося Третьего транспортного кольца.

Городские власти приняли тогда нетривиальное решение – не разбирать на металлолом старые, изрядно изношенные, но все еще достаточно крепкие и эстетически совершенные мосты, а перенести их в другие места и сделать пешеходными. Работы начались в 1998 г. Они шли быстрыми темпами. И уже 22 мая 1999 г. тысячи москвичей стали свидетелями, как по сигналу из ракетницы мэра Москвы гигантский стальной Андреевский мост сдвинулся с исконного места и медленно, иногда задевая листву Нескучного сада, поплыл по реке на буксируемых понтонах. Его установили на новых опорах в полутора километрах ниже по течению. Затем перенесли декоративное убранство, дополнив его элементами в стиле хай-тек: стеклянной крышей, анодированными деталями, эспланадами, пандусами, лифтами и эскалаторами. Вновь, как и столетие назад, мост соединил эпохи – XX век и век XXI.

Торжественное открытие сооружения состоялось 3 сентября 1999 г. Позднее около моста со стороны парка культуры соорудили внушительную гранитную набережную с причалами. Ансамбль, созданный по проекту архитекторов Ю. Платонова, А. Кузьмина, Д. Метаньева, И. Диановой-Клоковой, инженеров Е. Гапонцева и Б. Монова, был признан «Лучшим объектом градостроительной деятельности» 2000 г. Его авторы стали лауреатами национальной премии в области зодчества «Хрустальный Дедал». Реконструированный мост-путешественник несколько потерял в своем былом изяществе, но тем не менее настолько вписался в новое архитектурное и природное окружение, что кажется – он стоял здесь всегда. Вошел он и в повседневную жизнь города. Пешеходный Пушкинский (он же Андреевский) мост сблизил районы Якиманка и Хамовники, соединил зеленые массивы парка культуры и Нескучного сада со скверами Фрунзенской набережной. Это модное туристическое и молодежное место столицы. У подножия моста на набережной – самая популярная танцплощадка Москвы, а с его высоты открываются лучшие панорамы Якиманки. Здесь и завершаем мы наше путешествие по этому историческому району.

Примечания

1

Межень – низкий уровень воды.

Content

Борис Арсеньев
Неисчерпаемая Якиманка. В центре Москвы – в сердцевине истории

Вступление У подножия Кремля

Парадные ворота Якиманки

Верхние Садовники. Стрелка

Вокруг Болотной

Кадаши

Большая Ордынка

Полянка и окрестности

Главная улица района

По линии древнего вала

За Садовым кольцом

Примечания