Тальяна Орлова

Несвобода

Глава 1

Всегда случается последняя капля. С самым терпеливым, кто, казалось бы, готов был вынести что угодно — даже с ним приключается последняя капля. К счастью, после грандиозного — самого грандиозного скандала в моей жизни — я успела схватить хотя бы сумку, в которой лежали паспорт и деньги.

Средства с карты обналичить не удалось — отец уже заблокировал. Я даже не разозлилась. Разве он не поступил правильно, если хотел вернуть меня домой? Да вот только я не вернусь. Просто потому, что так растеряю остатки самоуважения. После всех мерзостей, которые сегодня прозвучали в гостиной, вернуться — это признать, что они правдивы. Меня назвали нахлебницей, неблагодарной стервой, паразитом. Это из того, что могло бы миновать цензурный фильтр. А когда я ответила, что другие люди детей рожают не для того, чтобы они всю оставшуюся жизнь оправдывали ожидания родителей, получила пощечину от матери. Однако она же остановила отца, когда тот бросился с кулаками. Остановила блестящей фразой:

— Не надо, Лёш! Не дай бог, нос сломаешь!

Моей последней каплей была не пощечина, не предыдущие оскорбления, а именно эта фраза. Именно она меня успокоила, охладила нервы, привела в порядок мысли. Какой смысл кричать, что-то объяснять и доказывать? У меня даже нос — результат пластической операции, оплаченной родителями. Настолько дорогостоящей и важной в их жизни процедуры, что мама в первую очередь вспомнила о нем. Вот именно тогда я и выбежала из дома, пока не остановили, успев схватить только сумку и ветровку. В спину расслышала папин смех — он и не сомневался, что я вернусь. Но я тоже в своем решении никогда не возвращаться не сомневалась.

На самом деле, все произошло не сегодня, а происходило всю мою жизнь. Родители допустили единственную ошибку: позволили мне учиться в МГУ на очном отделении. Детство же я провела в изоляции — никаких детских садов, никаких обычных школ. Даже в элитной гимназии я училась только до пятого класса, после чего родители заявили, что это опасно. Сама дура, хватило ума рассказать им о небольшом конфликте с одноклассницей. С того же дня меня перевели на домашнее обучение, как в благородных домах прошлого. Профессиональные репетиторы научат куда лучше, раскроют больше талантов. И там я уж точно застрахована от зависти или возможных угроз. Третий ребенок в богатой семье после двух братьев, я росла не возможной наследницей, а выгодной инвестицией. Я на помощь матери и не рассчитывала: она, вышедшая замуж за отца по взаимной договоренности их родителей, всю жизнь ощущала себя в доме лишней. Они не женились — они объединяли капиталы. И по той же причине не разводились. А я стала камнем преткновения всех их чаяний и неудач. И слишком долгое время не имела возможности этого понять.

После школы меня устроили на престижный факультет, и вот только там я со все растущей тревогой поняла, в каких ненормальных условиях жила. Очень много времени ушло на то, чтобы понять — никто из ровесников мне и не думал завидовать. Наоборот, люди, с которыми удалось перекинуться хоть парой фраз, смотрели с жалость. Никто со мной не стремился общаться, как будто боялись заразиться черной кармой. А я уж тем более не умела находить общий язык с одногруппниками. Так, почти молча, и отсидела первый курс. И уже это было прекрасно. После полной изоляции мне нравилось хотя бы находиться в одном помещении с людьми.

А на втором к нам перевелась Ирина. Она просто не разглядела сразу во мне изгоя и только потому щебетала, щебетала о переезде из Саратова в Подмосковье, да с каким трудом ей из старого вуза удалось попасть к нам. А потом было уже поздно: я вцепилась в новенькую мертвой хваткой, она была просто вынуждена стать моей подругой — хотя бы из жалости к моим потугам. Ирина жила в общежитии — настолько иной жизнью, чем я, что я слушала ее рассказы о заваривающейся лапше или кипятильнике в кружке, как о каких-нибудь сказочных приключениях. Она с тем же удивлением внимала истории о том, как мне в восемнадцать лет сделали пластику носа, а еще через полгода подправили форму ушей.

— Неужели ты была настолько некрасива? — переспрашивала Ира.

Я пожимала плечами:

— Как-нибудь принесу фотографии, если любопытно. Но ведь ты понимаешь: чтобы выйти замуж, надо быть не просто красивой — надо быть идеальной. Повезло еще, что я сразу родилась с удачным цветом волос.

— Ну да! Замуж исключительно красавицы и только блондинки выходят! — смеялась подруга.

— Смотря за кого, конечно. Если мужчина очень богат, то у него огромный выбор. Сейчас уже редки случаи, когда солидные женихи смотрят только на выгодность брака. Соответственно, внешность имеет первостепенное значение. Быть красивой для меня — не привилегия, а обязанность.

— А-а, — протянула Ира. — Теперь ясно, почему все вокруг тебя считают высокомерной сучкой.

Оказалось, что именно такое впечатление я и производила. Но теперь на моей стороне появился хоть один человек, и вот благодаря открытой и веселой Ирине другие тоже постепенно начинали воспринимать меня иначе. По крайней мере в стороны теперь не шарахались и даже какие-то вопросы задавали. Открыто говорили о том, что я обязана хоть изредка присоединяться к студенческим вечеринкам, которые специально для укрепления корпоративного духа и проводятся. И смеялись, не веря, что родители меня никогда в жизни не отпустили бы на подобное мероприятие. Что не просто так, сразу после последней пары я срываюсь к стоянке, где меня уже ждет личный водитель. И что никогда до сих пор у меня не было даже товарищей, не то что друзей… Несмотря на множество недопониманий, второй курс я с уверенностью называла лучшим периодом своей жизни.

И именно по этой причине лето после него было невыносимым. Официальные приемы, банкеты, чтение по вечерам вслух на немецком или музицирование уже казались таким ужасным времяпрепровождением, что я считала дни до окончания летних каникул. Но старалась терпеть, не выходить из себя, а вечерами улыбалась, представляя себе, как расскажу на институтской перемене о посмотренном фильме и последней театральной постановке, и как Костя заявит, что такой отстой смотрят только пенсионеры, и как Люся переспросит, когда же я зарегистрируюсь в соцсетях, и как сморщится Маша, а потом не выдержит и примется меня передразнивать. Все начнут смеяться, как всегда смеялись, хотя я не наблюдала в ее тоне и жестикуляции никакого сходства с собой. Возможно, никто из них не считал меня приятной компанией, но я совершенно точно в этих вечерних мечтах видела их самыми лучшими, самыми живыми людьми на планете. И снова считала дни, часы, минуты, когда смогу каждый день ходить в институт.

* * *

Наверняка общее напряжение и сказалось. Утром позвонила Маша и спросила номер телефона Ирины. У нее мобильник новый, номера безвозвратно утеряны. Но мой домашний у нее оказался записан в блокноте — они, мол, собирались с одногруппниками розыгрыш устроить, да потом передумали. Мало ли, вдруг я про строгость отца не преувеличивала. Зато связь со мной, единственной, осталась. Я быстро отключила вызов, запомнив цифры, и убежала в свою спальню, пока домработница не заметила. Оттуда сразу перезвонила Маше. В старинных любовных романах пишут, как замирает сердце героини от мимолетной встречи. Вот, от осознания, что я целых пару минут могу поговорить с одногруппницей, остановило мне и сердце, и сознание.

Продиктовала телефон Ирины, но пояснила, что та приедет в Москву только в последних числах августа. Маша расстроилась — я даже слышала, как она вздыхает:

— Жаль. Хотела ее в кино вытащить. Или еще куда…

— Но ведь из нашей группы многие живут в Москве! Костя, например. Алина, Ольга…

Я перечислила тех, о ком знала наверняка. Косте родители шикарную квартиру в центре Москвы купили, у Алины папа владеет сетью супермаркетов, у Ольгиной матери свое издательство. Знала, потому что они сами об этом говорили! Но оказалось, что мои слова можно переиначить:

— Ага. И перечислила всех богатеньких. Тусить с элитной тухлятиной — так себе развлечение. Без обид, Арин, я не тебя имела в виду!

Меня — в первую очередь. Да, в нашей группе было несколько студентов из богатых семей, но в тухлости ни один из них не смог бы со мной соперничать. Возможно, Маша в самом деле не хотела этого говорить и мгновенно пожалела, что вырвалось, потому как затем выдавила:

— Арина, а давай в кино вместе сходим? Составь мне компанию.

И тут меня разорвало на двух разных людей. Одна понимала, что Маша не особенно хочет со мной общаться, я никоим образом ей не симпатична, а другая… другая не могла поверить, что можно так запросто просто сходить с одногруппницей в кинотеатр. Что эту самую другую еще ни разу в жизни не приглашали в кино под совершенно человеческой причиной «составить компанию». Эта другая я внутри ревела о бездарно прожитой жизни. И именно она ответила:

— Конечно! Куда мне приехать?

Я знала, что меня не отпустят. Потому собралась, выждала момент и буквально крадучись улизнула. Добралась до места на такси, с превеликим удовольствием посмотрела фильм, а потом Маша предложила выпить по банке пива. Я понимала, что скандала все равно не избежать, потому согласилась. Пиво пахнет блевотиной, и из-за содержащихся газов его трудно сразу проглотить. Я осилила два глотка, а потом Маша сослалась на срочные дела. Мне так не хотелось возвращаться, что я еще долго просто ходила по улицам.

Оказалось, что я даже близко не представляла масштабов бедствия. За четыре часа моего отсутствия отец успел подать даже в федеральный розыск. А потом, когда я явилась живой и невредимой, то получила по полной программе. Хотя началось с простого: «Это общество на тебя дурно влияет. Сегодня ты пьешь в подворотне с какой-то нищей мразью, а завтра будешь ложиться под первого встречного. Потому что все так делают, а у тебя характера не хватит устоять против влияния толпы». И когда прозвучала уже предсказуемая идея о том, что высшее образование будущей жене богатого человека не особенно нужно, я не выдержала. Там уже слово за слово, и покатилось по нарастающей.

Больше всего угнетало то, что родители были правы в сути: я никогда не отличалась такой же силой воли, которая была у старших братьев, я всегда была наивной, как сказочная принцесса. Вот даже Маша — разве я не понимала сразу, что она меня терпеть не может? Но я навязалась. Как навязывалась каждому встречному. Возможно, родители и не просто так меня сдерживали, они видели мою непроходимую слабость? Но ведь до меня только сейчас дошло окончательно: мне такая жизнь не нужна. Я сама себе такая не нужна. Родители напрасно уверились, что я быстро прибегу обратно. В тот момент я была твердо уверена, что даже если буду умирать от голода — не вернусь.

В Москве оставаться нельзя. Сейчас папа отсмеется и кинется меня разыскивать. Я насчитала имеющейся наличности меньше, чем на десять тысяч. Карманные расходы, которые я утром самолично позаимствовала. Я ведь понятия не имела, принимают ли оплату картой в кинотеатре. А до тех пор я попросту не могла оказаться в таких местах, где платят наличкой, как в Средневековье. Но сейчас эти деньги оказались моим единственным спасением, хоть их и было катастрофически мало.

Добралась до метро. Пришлось спрашивать у людей, куда идти, на какую ветку сесть. Подходила только к пожилым женщинам или к семейным парам с детьми, боясь нарваться на еще большие неприятности. Они дружелюбно все объясняли, одна даже поддержала:

— Да не волнуйся ты так. Все приезжие поначалу паникуют в метро, а потом так привыкаешь, как будто всю жизнь в метро и прожила.

Я улыбнулась ей благодарно. Я хочу это почувствовать: как будто я всю жизнь прожила в метро.

Я ехала в тот самый городок, где жила Иринка. Билет на электричку, к счастью, оказался дешевле, чем я предполагала. И до сих пор ей не позвонила. Боялась, что откажет. Боялась, что она вообще может быть не дома, а отдыхает где-нибудь с семьей. Боялась, что она повторит, что живет родителями, и те окажутся против. Я решила, что лучше испугаться этого после, а пока просто ехать и ехать в дребезжащем вагоне с надеждой на то, что мир окажется прекрасным местом.

* * *

В такое позднее время пассажиров было немного, потому мне удалось и тихо поплакать, и успокоиться. Ведь все равно психике это было нужно, так и повезло, что без свидетелей.

Ира, конечно, удивилась, ответив на мой звонок:

— В смысле, приехала? Ты на вокзале, что ли?

— Ну да. В гости… Соскучилась очень.

— Я… Ариш, я ведь с родителями живу. Ну, записывай адрес, раз такое дело.

Сразу снова отключила телефон, даже не глядя на входящие. Дошла до нужного дома пешком. Этот город казался таким… камерным по сравнению с тем, что я видела раньше. Ведь и заграницей я бывала только в мегаполисах. Я шла, иногда спрашивая у прохожих дорогу, и пока легко справлялась с настроением. Даже веселилась от незначительных мелочей. На перекрестке обнаружила пробку — тут всего населения тысяч пятьдесят, а они словно специально собрались в одном месте и устроили затор! Много своих домов — иногда огромных и красивых, а иногда напоминавших лачуги.

Ирина жила в пятиэтажке. Удостоверившись, что я нашла правильную квартиру, позвонила в дверь. Подруга открыла с улыбкой, пригласила войти. Только остановила и указала на обувь:

— Эй, куда прешь? Мы с маманей полы только сегодня мыли!

Я разулась и нерешительно направилась дальше. Квартира оказалась давяще маленькой. Две или три комнаты, а вся гостиная не больше четырех метров в ширину. Да еще заставлена мебелью так, что воздуха не хватает. Я подобные только по телевизору видела. Улыбнулась родителям. Мама тут же подскочила с дивана:

— Так, голодная? Идем на кухню! Прости, но чем богаты… Арина, ты не подумай, что мы не рады, но в другой раз лучше заранее звони. Я бы хоть колбаски купила!

Она еще много подобного говорила, но я не чувствовала вины за хамское вторжение. Наверное, все эмоции уже ушли в другое русло. Мне хотелось обнять эту женщину, чтобы она наконец перестала извиняться. Но, конечно, я этого не сделала.

Родители Иринки оказались приветливыми людьми, но какими-то зажатыми. Даже ни о чем толком не спрашивали, говорили о каких-то совсем общих вопросах: не идет ли в Москве дождь сегодня, нравится ли мне учеба. А потом постелили мне на полу в комнате дочери.

Причины странностей Ирина объяснила позже, когда мы уже укладывались спать:

— Маманя сама не своя. Но так-то она у меня нормальная. Ты, Ариш, сама прикинь — вот я ей же про тебя рассказывала, а потом ты хрясь и к нам заявилась. В этих своих ботильонах, на которые отец за полгода не заработал бы. Они рады тебе! Просто растерялись от неожиданности.

А ведь я и не подумала, что они не рады! Накормили странным супом с плавающими макаронами — слишком жирным, но невероятно вкусным. А я даже комплимент кулинарным способностям тети Светы, как она просила ее называть, не отвесила — тоже растерялась. Ничего, утром обязательно скажу.

Но утром все изменилось, и все дружелюбие этих восхитительных людей как ветром сдуло. В восемь утра Ирине позвонила Маша. Сообщила, что к ней ночью приходили какие-то люди, меня разыскивали. Кое-как ушли, но она лично со мной больше и словом не обмолвится — на кой-черт такие проблемы? Мать вон, до смерти перепугали. Иринка впечатлилась ужасом Маши и соврала, что вообще про меня с июня не слыхала.

Ирина, конечно, сразу об этом сообщила. А тетя Света моментально сообразила:

— Арина, ты сбежала из дома?

Я опустила голову, не зная, с чего начать объяснения. Тогда и папа подключился, он заметно нервничал, хотя и старался говорить тихо, без давления:

— Тебе почти двадцать, взрослый человек! Но это не значит, что можно заставлять родителей беспокоиться. Позвони им — скажи, что с тобой все в порядке.

— Я… я не буду звонить, — взгляда от пола так и не оторвала. — Вы не вполне себе представляете ту ситуацию…

— А нам и не надо представлять, — вздохнула тетя Света. — Конечно, у всех бывают конфликты с родными! Вот у всех без исключения! Я однажды так взбеленилась на дочку, что мокрой тряпкой ей по заднице зарядила! Подтверди, Ир!

— Зарядила! С пустого места взорвалась. Я у Ритки на свадьбе загуляла, ну и ночевать там осталась. А позвонить забыла. Ритка, правда, сама же и позвонила! Но я как домой через три дня вернулась, маманя на меня с мокрой тряпкой кинулась! А я ей ору: «Поздно уже воспитывать, мамань!». А она мне: «Месяц из дома выходишь не будешь, раз телефоном пользоваться не умеешь!». Но ничего, недельку подулась и сдалась.

Нет, они не просто не представляли — они даже не могли бы себе представить. Я пыталась улыбнуться:

— Это… так мило. Но я домой не могу вернуться. Ради самой себя — не могу. Вам, наверное, кажется, что избалованной девочке блажь в голову ударила? Даже если правы… не вернусь.

— Допустим, — вмешался Ирин папа. — Но и у нас не останешься. Ведь это вопрос времени, пока отец тебя найдет. Посмотри на нашу жизнь, Арина, — он неопределенно махнул рукой в сторону. — Думаешь, нам нужны проблемы, которые твой отец способен устроить?

С этим я спорить уже не могла. Они мне даже не родственники — из-за чего подставляться? Тетя Света не торопила и накормила изумительным обедом. Наверное, воспитание или гостеприимство не позволяли ей напоминать о том, что уже сказано. Муж ее вообще уехал на работу, мне стало немного легче вне его присутствия. Вот только Ирина услышала то, что я хотела сказать. Она затащила меня в свою комнату, чтобы поговорить:

— Ариш, ты прости меня, но родаков уговорить не смогу…

— Я поняла уже.

— Что, совсем домой не вернешься?

— Совсем. Я даже так решила: если умирать буду на улице, то и это лучше. Все быстрее выйдет.

— Э! Ты нафига этим пафосом разбрасываешься? Никто пока не умирает! Постараюсь деньжат подкинуть — тысячи две сейчас есть. А через пару дней и маманька растает. Ты не смотри, что она такая грозная, она на самом деле лапша лапшой — точно займет, если уж понадобится. А пока надо жилье подыскать… недорогое. В смысле, очень дешевое. С завтрашнего дня работу поищем. Я объявление на супермаркете видела, может, возьмут. А если не возьмут или сама сдашься, тогда и вернешься к своим — с легким сердцем и полным осознанием.

— Я не сдамся! — сказала уверенно.

Иринка только отмахнулась:

— Ты сутки, как из дома выбралась. Дай себе еще недельку, а уж потом решения принимай.

Я поморщилась. Ира была единственной, кто оказал поддержку, но притом даже она в меня не верила.

Глава 2

Подруга больше двух часов потратила на телефонные переговоры. Она перелопатила все объявления и про всех знакомых вспомнила. Подобные сверхусилия просто не могли не увенчаться успехом — она нашла комнату, всего за пять тысяч в месяц. Сдавали какие-то родственники троюродного брата одноклассника Ирины. На краю города, что я не посчитала проблемой — тут такие расстояния, что и пешком ходить можно из одного конца в другой. Я была до одури счастлива этой первой победе. Ира с отцом, когда тот вернулся, проводили меня до вокзала, а там уже подруга сделала все возможное, чтобы я осталась в одиночестве и не села в электричку.

Самая крайняя многоэтажка мне уже издалека понравилась. Седьмой этаж. На стук никакой реакции, лишь потом я заметила дверной звонок, наполовину замазанный штукатуркой. И через пять минут дверь все же открыли.

— А, это ты подселенка? Заходи!

Я замерла на пороге. Почему-то казалось, что комнату непременно должна сдавать одинокая бабушка, а не молодой парень. Он прикрыл зевок ладонью, а потом снова приглашающее махнул.

— Простите, — я старалась говорить как можно вежливей. — Я не думала, что комнату сдает мужчина.

— Дискриминация по половому признаку? — он улыбнулся. Симпатичный, ямочки на щеках. — Да не переживай. Тут еще моя девушка живет. Жена почти. Она часа через два приедет.

Я с облегчением выдохнула. Если девушка живет, то почему бы и нет? Женщины ассоциируются с большей добропорядочностью. Мало ли, вдруг у молодой пары финансовые затруднения, вот и решили одну комнату сдать? Мне только вести себя потише и им не надоедать. А за такую сумму я альтернативу не найду. Никто же и не ожидал, что все будет совсем просто? И только перешагивая порог, подумала о том, что он ведь мог и соврать про жену. Убьет меня прямо сейчас, никто и не найдет. Может, не зря меня родители наивной идиоткой в наш последний разговор называли?

Но теперь метаться было поздно, да ведь иногда и рисковать нужно. Иначе совсем не выживешь. Осмотрелась — красиво и чисто. А на плечиках, в самом деле, висела женская куртка, что успокоило меня окончательно. Эта квартира была намного больше, чем у семьи Иры. Хоть и намного меньше, чем я видела своими глазами до вчерашнего дня. Теперь хотя бы было с чем сравнивать.

— Так, давай покажу. Ты куда в обуви? У нас домработниц нет!

Сам он вообще стоял босой на линолеуме. Я быстро разулась и поспешила за ним.

— В общем, тут, — он открыл одну дверь. — Пыль сама протрешь, если заселишься.

Я заглянула. В малюсенкой комнатушке из мебели обнаружились только кровать, стол и платяной шкаф. Меня полностью устраивало. А хозяин продолжал объяснять:

— Кухней можешь пользоваться, но посуду за собой убирай. Коммунальные я отдельно не считаю, но если увижу, что мотаешь слишком много, то пересмотрим размер аренды. Гостей не приводить, домашних животных не заводить. В остальные комнаты лучше вообще не заглядывать, если уж не прижмет. Ванная у тебя своя — вот эта. Так что, можно сказать, полный комфорт и изоляция. Ну что, нравится?

Я быстро закивала головой, словно он меня выгонял:

— Очень нравится! Спасибо вам большое!

— И давай на ты, — улыбнулся снова. — Я Кирилл.

Улыбка его сильно преображала. На первый взгляд — очень обычный: высокий, худощавый, а в растянутой футболке вообще смотрится тощим. Очень светлые волосы взъерошены, будто я его с постели подняла. Но стоило ему улыбнуться, и ничего от обычности не оставалось. Очень располагающее к себе лицо. Таких обычно в рекламу приглашают или в сериалах сниматься: вот бывают такие актеры, которые даже не особенно хорошо играют, но улыбнутся — и все, смотришь дальше.

— Арина! — я пожала протянутую руку.

— Ну, если все устраивает, Арина, тогда плата за два месяца вперед, и заселяйся. Много у тебя вещей?

Я начала было волноваться, но заставила себя говорить спокойно:

— Кирилл, а я могу пока только первый месяц оплатить?

— У меня тут благотворительный фонд? — он нахмурился. — Еще скажи, что у тебя ни денег, ни работы, чтобы я окончательно обрадовался.

— Есть работа! — смело врала я. — Вот как аванс получу, так сразу и отдам. Можно?

Он подумал, а потом махнул рукой:

— Ладно, заселяйся. Но натурой брать не буду, даже не рассчитывай.

Я деловито посмеялась ему в спину, чтобы показать, как хорошо понимаю юмор. Потом сидела в комнате, смотрела в окно на рядом стоящее здание и настраивалась на светлое будущее. Надо пересчитать деньги, подумать, какие из продуктов купить — так, чтобы не слишком разориться, но и протянуть как можно дольше. Лучше позвонить Ирине и посоветоваться.

Минут через пятнадцать Кирилл постучал в дверь и пригласил вместе выпить чаю, чтобы познакомиться и показать кухню. Девушки его до сих пор не было, но я приняла приглашение.

— А ты почему до сих пор не переоделась?

Он выставлял чашки на стол. Кухня была большой и очень светлой. Я после полумрака даже щурилась. Отвечать пыталась приветливо и подбирала слова:

— Оу, мои вещи только на днях привезут! Накладка получилась, на таможне сумку задержали.

— А ты откуда?

— Из Москвы! — я поняла, что от волнения путаюсь в показаниях. — Шучу я про таможню! Папа просто задержался, привезет, когда сможет.

— Ясно. И кем же ты здесь работаешь?

— В супермаркете… продавцом, — я до сих пор верила, что найденная Иринкой вакансия выстрелит. Тогда получится, что я и не соврала.

— Так, — Кирилл теперь смотрел еще внимательнее. — Ты приехала из Москвы, чтобы работать здесь продавцом? Я все правильно уловил?

— Ну… — я развела руками.

— Или в Москве все торговые точки закрыли, или ты мне тут чешешь. Притом видок-то у тебя как у фотомодели. От твоих волос за версту баблом несет. Вот Даша придет, у нее поинтересуюсь — сколько стоит такой блеск в прическе навести.

— Я… — пыталась на ходу придумать внятную причину. — Я и есть фотомодель! Дело в том, что я… со своим бойфрендом рассталась. И я так…

Он кивнул, потому я замолчала. Потом сам же и придумал объяснение:

— Ясно теперь. Сорвалась без вещей и денег. И работы у тебя никакой нет. Можешь дальше не рассказывать.

Я постаралась заглянуть ему в глаза:

— Не выгоняй, Кирилл. Ты прав, работы пока нет, но я твердо настроена найти!

Он задумчиво качал головой, но на меня не смотрел:

— Ладно. Живи пока.

— Спасибо! — я всерьез обрадовалась и потому затараторила: — И должна сказать, что удивлена! Твоя квартира шикарна, не похоже, что есть такая сильная нужда в деньгах… ну, чтобы комнату сдавать.

И хоть он смотрел на холодильник, я разглядела ямочку от улыбки на его щеке.

— Смотри, какое дело, Арина. Я делаю тебе отсрочку платежа, а ты сегодня вечером помалкиваешь. Идет?

— О чем?

— Обо всем.

Не прошло и обещанных двух часов, как все было понятно. Я из комнаты не выходила. Сначала услышала женский голос, сначала спокойный, но постепенно переходящий на крик:

— Чья это обувь, Кир? Где эта шалава?

— Даша, а я уже говорил, что мы с тобой расстались? Точно, на прошлой неделе. А ты все не уходишь и не уходишь.

— Потому что у тебя маразм, Кир! От любимых не отказываются! И я от тебя не отказалась — дала время одуматься.

— А я вот… не одумался. Вещи, кстати, твои собрал. Помочь унести до машины?

— Думаешь, я не знала, что ты ни одной юбки не пропустил?! Но притащить ее сюда… где я живу… Да у любой наглости есть границы!

— Вот я и жду, когда ж ты наконец-то обидишься. С вещами помочь?

— Кир, ты сволочь! — в голосе уже слышались рыдания. — Ублюдок! Ненавижу! Что я матери скажу?! Что прожила с парнем два года в ожидании свадьбы и вот, вернулась?

— Привет ей от меня передавай.

Моя дверь с грохотом распахнулась, и девушка уставилась на меня. Я спонтанно сжалась, но она и не собиралась бросаться в драку. Наоборот, говорила теперь тише, сдавленней:

— Дура ты. И я дура. Потому что идем за ними, куда ни позовут. Потому что не видим, что за внешностью у них нет души. Он и мне изменял, и тебе будет. Сиди здесь, живи здесь, надейся, что на тебе он и остановится. А он не остановится, дура. Такие никогда не…

И окончательно разревелась. Кирилл увел ее и, по всей видимости, все-таки выгнал. Я еще долго сидела в тишине, а потом вышла. Он был на кухне.

— Я правильно поняла, что ты и не собирался сдавать комнату?

— Ну, мне сегодня троюродный брат позвонил, спросил, нет ли у кого из знакомых дешевого жилья для какой-то девицы. И я решил, что или мне Дашу силой вышвыривать, или так. Но ты живи пока. Договор есть договор.

Я села напротив:

— Но теперь я не уверена, что мне этот договор нужен!

— Есть другие варианты?

— Нет. Иначе меня уже здесь бы не было.

— Вот и я о том. Живи, пока твой столичный хахаль за тобой не явится. И если к тому времени не остынешь, то я могу и от него тебя прикрыть.

Я молча отправилась в свою комнату. Пока все равно идти некуда, потому поживу. Кирилл этот, скорее всего, непроходимый бабник и балбес. Но не станет же он меня насиловать? Даже пока не приставал. Может быть, хоть какое-то время нам удастся сохранять нейтралитет. А мне как раз время и нужно.

* * *

Утренний разговор притупил последние сомнения. Я, по-прежнему не определившись с мнением, вышла на кухню, когда услышала там шум. Кирилл стоял возле плиты, но успел приветливо мне улыбнуться:

— Яичницу жарю. На двоих. Понял, что у тебя и продуктов никаких.

— Я… да! Извини, пожалуйста. Я сегодня куплю что-нибудь. Спасибо!

— Вытри пока со стола.

Я взяла тряпку с раковины и намочила. Но Кирилл, наблюдая за моими действиями, завопил:

— Ты что делаешь? Отожми сначала!

Попыталась сделать так, как сказал. Он, к счастью, не стал акцентировать внимание на моем промахе.

— В общем, ты мне должна три яйца и бутылку растительного масла.

— Хорошо. И заварку куплю! Пойду запишу. Вот ведь, а я думала, что растительного масла нужно совсем немного…

— Куда? Садись за стол. Про бутылку я так ляпнул, чтобы грозного домовладельца показать.

— А-а, ясно, — я ответила серьезно.

— Ты ведь пошутила про масло, да? Кстати, раз уж я тебе завтрак приготовил, то ты готовишь ужин — этим и рассчитаешься.

Я опешила:

— Кирилл, к сожалению, это невозможно. Я не умею готовить.

— Здрасьте! Я ее яишенкой фирменной кормлю, а она мне тем же ответить отказывается?.. Нет, ты что, правда, не умеешь? Даже яичницу?

— Не умею. Но если объяснишь, то постараюсь сделать. Мне все равно учиться надо.

Он забыл про хлеб, который доставал из пакета, и уставился на меня:

— Ты откуда такая явилась? Нет, ну понятно, что у кого-то мать готовит или там повариха, или вообще только в ресторанах, но чтобы яичницу не уметь…

— Знаешь, — я неловко улыбнулась. — Со временем все объясню, а пока прими как факт.

— Как скажешь, — он вспомнил про хлеб. — Расскажешь, конечно, если отсюда не сбежишь. Подумала над этим?

— Подумала. Ты вчера меня использовал…

— Ага. И за это разрешаю тебе использовать меня. Нормальные человеческие взаимоотношения.

Яичница оказалась не слишком вкусной, немного пересоленной, но я со вчерашнего дня толком не ела, поэтому скребла вилкой со своей стороны как можно быстрее и ровно до той границы, которую Кирилл обозначил. А он еще и болтать успевал:

— Или ты что, надеялась, что я приставать начну? Только потому, что мы вместе живем? Скажу честно — ты девушка впечатляющая. Но и на меня посмотри. Мне незачем принуждать к тому, на что многие и так согласны.

Он рассмеялся, а я рассмеялась в ответ. Хоть и прозвучало высокомерно, но не слишком преувеличено. Если уж он даже в этой страшной растянутой футболке и с набитым ртом умудрялся выглядеть очаровательно, то в джемпере от Армани ему достаточно было бы щелкать пальцами и собирать на все готовые тела. А почему мир обязательно должен быть сложным? Ну вот, мы оказались вместе в одной квартире. Вчерашнее показало, что Кирилл далек от идеала, способен на подлость и вообще не особенно морален. А у меня, например, шкаф ломится от скелетов. И разве не могут два, пусть совсем неидеальных человека, жить, общаться и, быть может, даже дружить?

— Мне пока все равно идти некуда. Но если вдруг здесь станет хуже, чем на улице, то я выберу улицу, — оценила его улыбку и просто сменила тему: — А ты где-нибудь работаешь?

— Дома. Веб-дизайн.

— Это, наверное, круто. А я сейчас с подругой встречусь, попробую устроиться.

— Мне почему-то кажется, что мы неплохо уживемся. И мне не так скучно, и тебе решение проблемы. Но при условии, что у тебя будет заработок, конечно. Так что ни пуха, ни пера!

Я уже встала из-за стола.

— К сожалению, не могу вспомнить, как отвечать на этот фразеологизм. Но ведь надо что-то отвечать? А! К черту?

— Точно, с луны свалилась! Посуду помой хоть.

Мне кажется, что с этим я прекрасно справилась.

Глава 3

Иринка принесла косметичку, я прямо на улице и с помощью карманного зеркальца слегка подвела глаза. Полноценным макияжем не назовешь, но хоть что-то. Зато подруге понравилось:

— Вот это замечательно, Ариш! Просто и со вкусом. А твои вчерашние стрелки — это круто, но только если на обложку журнала фотаться идешь. Во всех остальных случаях не слишком круто. Здесь люди простые, будь и ты чутка попроще.

Я неустанно благодарила ее за советы, пытаясь запомнить каждую мелочь. Настроение было боевым — с таким только горы сворачивать. Но горы сворачиваться не хотели…

В супермаркете вакансия уже была занята. Мы не расстроились и, просматривая в телефоне Иры городской портал с объявлениями, спешили по все новым и новым адресам. Но где-то уже опоздали, где-то пришли слишком рано, где-то спросили о дипломе, а где-то — об опыте работы. Приветливые отказы не переставали быть отказами. Даже в средней школе не вышло. Завхоз, пожилая, полноватая женщина, которая почему-то сама проводила кастинг, долго и хмуро соображала, а потом выдала:

— Не думаю, дамочка, что вы у нас долго продержитесь.

— Я продержусь! Обещаю работать…

Она перебила:

— Уборщицей? С таким-то маникюрчиком? Ну да. День или два — острых ощущений получить. А потом мне снова уборщицу искать?

Я посмотрела на свои пальцы. Откуда же мне было знать, что маникюр может стать причиной для отказа? Попросила бы у Иринки жидкость… в салоне же снимают лак какой-то жидкостью. Маникюр! Не отсутствие диплома, не плохие навыки… Разве мир может быть враждебен настолько? Я вежливо простилась и поспешила уйти к Иринке, которая ждала на крыльце.

— Эй, ты что, плакать надумала? Ариш!

Я потрясла головой и выдавила улыбку. Подруга похлопала меня по плечу, тяжело вздохнула, но заявила уверенно:

— Ты же не думала, что прямо в первый день — раз — и лучшее место нашла? Так почти и не случается. Завтра снова пойдем, новые объявления появятся, я вечерком всех знакомых обзвоню… Если уж ты даже полы мыть настроилась, то точно что-нибудь подыщем! Только не кисни раньше времени.

— Я не кисну!

— Ага, по роже… лицу твоему так и видно!

Теперь я уже совсем успокоилась. Ирина ведь права: если я от первых неудач уже расклеиваюсь, то дальше что будет? С такой скоростью капитуляции и до возвращения в отчий дом недалеко! Потому и я теперь отвечала звонче:

— А ведь и хорошо, что не взяли! Здесь зарплата совсем маленькая. А жить на что, аренду платить?

— Вот и славно, — она направилась в сторону автобусной остановки. — Еще одно объявление нашла. На складе за городом требуются рабочие. Прокатимся, раз уж все равно больше вариантов нет.

Там со мной и разговаривать не стали. Посмеялись только, два раза на свидание пригласили, но к начальнику даже не проводили. Им, дескать, если на складах такая тоненькая девица и нужна, то совсем не для рабочих целей.

Расстались с Ирой на полдороге. Она, хоть и подпитывала меня весь день энтузиазмом, но теперь, похоже, сама устала:

— Мне через три дня в Москву уезжать, Ариш… Постараемся, конечно, решить твою проблему за это время. А потом… ты потом звони мне! Запутаешься в деньгах номиналом меньше тысячи — звони. Не будешь знать, на какую часть тела резиновые перчатки натягивать или на какую сторону швабры тряпку пялить — звони. В любое время дня и ночи, Ариш! А если совсем прижмет, иди к моим. Не слушай, что говорят, они все равно помогут. Хотя бы денег дадут на обратную дорогу…

У меня не осталось сил даже на мысли о настолько отчаянном положении.

Зашла в супермаркет, понаблюдала за посетителями. Взяла точно такую же металлическую корзину и с видом прожженного эксперта отправилась по рядам. Купила немного продуктов, самые дешевые мыло и шампунь. Мыло даже сквозь картонную обертку издавало странный запах, но я запретила себе зацикливаться на мелочах. В отдельном закутке продавали сим-карты для телефонов.

Домой пришла разбитая, как никогда до сих пор. Ботильоны — летние, с открытой пяткой и каблуком — оказались очень неудобными для таких путешествий. Мне представлялось, что вся стопа сочится кровью, но я все равно шла прямо, ни на секунду не сбив шага. Боль — неотъемлемая часть женской судьбы, так мама говорила. Это мужчина может позволить себе одеваться с комфортом или там набрать пару лишних кило — их все равно оценивают по другим критериям. Женщине же не позволено даже ссутулиться. Опусти на миг подбородок — и все, даже если никто не видел, то этим ты сама за собой признаешь право на послабление.

Потому, несмотря на дикую усталость, я вошла в квартиру и позвала бодрым голосом:

— Кирилл, ты дома? Я приготовлю нам на ужин лапшу из пакетиков. Ты любишь лапшу?

Он вышел из своей комнаты быстро, подхватил из рук пакет и торопливо забубнил:

— Все, все, сожительница. Ты сейчас очень быстренько перекуси и в комнате своей посиди. Хорошо?

— А… — я недоуменно смотрела на него, игнорируя ощущения, что в босых ногах будто кости медленно и мучительно встают на правильное место. — Все в порядке?

— Ну да. Девушка ко мне придет. Где-то через полчаса. Успеешь? Ничего?

— Ничего, — я поторопилась. — Конечно, это же твоя квартира. Старая девушка или новая?

— Не задавай глупых вопросов, Арин. Старая девушка — это бабушка. Шевели уже булками, я поставлю чайник. Может, тебе хоть футболку какую арендовать?

Я бегло осмотрела свою одежду. В принципе, постирать я наверняка сумею. В крайнем случае попрошу мастер-класс у Иры. Мои узкие джинсы и черная блузка пока выглядели вполне сносно, но если носить их круглосуточно, то долго не протянут.

— Арендуй… Спасибо!

— Не за что, не за что, ты только вечерком не высовывайся, окей? А то если она тебя увидит, то ни за что не поверит в простое сожительство.

Я улыбнулась. Стирку можно отложить и до завтра. У меня и без того сил не осталось. А еще надо составить список всех вопросов для Иры и позвонить ей с нового номера. А Кирилл пусть устраивает свое свидание.

Вечером я слышала шум и голоса. Новая девушка Кирилла звонко смеялась и неразборчиво щебетала. Они долгое время провели в его комнате, потом ходили на кухню, затем задержались в прихожей. Похоже, она не останется на ночь. Странные звуки привлекли мое внимание и заставили подойти к двери.

Они похоже, целовались. Но звуки становились громче, перерастая в стоны. Она ведь собиралась уйти — я даже слышала, как прощались! Так каким образом они от прощания перешли к стонам?

Довольной громкий удар, а следом за ним вскрик. И сразу снова стоны — ритмичные, объемные, как если бы она задыхалась. Кирилла почти вообще не слышно… Я прижала ладони к горевшим щекам и осела на пол. Наверное, я последняя извращенка, потому что сильно возбуждалась — от одних этих звуков, от мысли, что они — в каких-нибудь пяти метрах от меня — занимаются сексом. Он входит в нее — резко, если судить по стонам. Воображение нарисовала картину, как они лежат на полу, прямо в прихожей… Полураздетые… или все-таки обнаженные. Я теперь и сама тяжело дышала. Захотелось опустить руку и туго-туго сжать бедра. Само собой, я этого не сделала, а бросилась на кровать и зажала голову подушкой.

Скоро все стихло. А еще через полчаса Кирилл подошел к двери, стукнул один раз:

— Арин, если не спишь еще, то, может, накормишь меня обещанной лапшой?

Я вышла, но отводила взгляд. К счастью, он моего смущения даже не заметил:

— Нормально футболка сидит. Штаны поищу, у меня где-то спортивные валялись. Хотя они совсем уж велики будут. Не представляешь, как сексуальна девушка в мужской одежде! Да не красней, это просто комплимент! Не тебе даже, а всем девушкам.

Чтобы скрыть свою заторможенность, я попыталась быть дружелюбной:

— Кирилл, если твоя девушка меня здесь увидит, то я сразу ей сообщу, что никаких отношений у нас с тобой нет. Или знаешь, я придумала лучше — скажи ей, что я твоя сестра!

— Ей? — он почему-то смеялся. — Ее здесь больше не будет. Но уговорила, всем буду говорить, что ты моя сестра. Мы, кстати, даже оба блондины — чем не родственная схожесть?

Я скорее от неожиданности выдала:

— То есть Даша была права, когда говорила, что ты ловелас?

После этого он уже хохотал в полный голос:

— Ты где таких слов нахваталась? Но девушек люблю. Красивых девушек люблю иногда по два раза. Потом зачем-то связался с Дашей, но очень быстро выяснил, что природу не изменить.

— Ой, — только и нашелся ответ на все. Неужели он в этой самой прихожей собрался заниматься любовью со многими женщинами?

Кирилл над моей реакцией еще долго веселился. А ведь я даже не осуждала его! Ну, вслух не осуждала.

* * *

С Кириллом у нас очень быстро установились приятельские отношения. Хоть он и являл собой двадцатипятилетнего проныру и Дон Жуана, которому квартиру помогли купить родители, но притом был веселым и простым. Я очень быстро расслабилась в его обществе, но вовремя осекла себя: возможно, моя непроходимая наивность сказывается. И только по этой причине, задействовав всю силу воли, не выложила все о себе. С моей головой на самом деле не все в порядке: я Кира знала-то совсем немного, а уже тянулась к нему всей душой. Как когда-то к Иринке и одногруппникам. Однако мой сосед, в отличие от многих других, смеялся надо мной по-доброму и даже не стремился избегать.

Остальные дела не клеились вовсе. Все работодатели города будто сговорились не принимать меня на работу. Но на четвертый день, когда Иринка уж уехала в Москву, удача наконец-то улыбнулась. Причем в том же, самом первом, супермаркете. Меня приняли на выкладку товара, но сразу объяснили, что срок испытательный. Правда, весь испытательный срок продлился ровно один день…

Ко мне приставили куратора — мужчину в возрасте, который очень дружелюбно и терпеливо объяснял:

— Вот тут стенд «Нестле» и «Юнилевер». Их торговые представители сами занимаются выкладкой, ты даже не трогай. Пусть между собой и воюют. Только если детские корма, — я не поняла, что значит такой странный речевой оборот, но переспрашивать постеснялась. — Они у нас в других рядах. Шампунь ставь не по производителям, а по линиям — ну, сама увидишь. На верхние полки не лезь, если тяжелое. Навернешься со стремянки, мы замучаемся тебе больничный оплачивать. Гришу со склада позови — он наверх, а ты подавать… Обувь желательно другую, в этой ты через три часа замертво упадешь. Слишком плотно не ставь — в ряду должно быть пустое пространство, как будто уже что-то купили… Вроде все. Ну, что замерла? Айда на склад за тележкой и начинай осваиваться! Ни пуха тебе!

— К черту! — с удовольствием ответила я.

Но минут через двадцать тот же самый доброжелательный куратор подошел и говорил уже с раздражением:

— Арина, я же тебе объяснил! Ты в самом деле каждую этикетку будешь разглядывать, «Нестле» это или «Марс»?! Такими темпами ты до скончания веков первую тележку будешь разбирать.

Я не спорила. Все, что я знала об упомянутых фирмах — что они крупные международные концерны, но откуда мне знать, какой батончик от какой фирмы или, тем более, линии. Я, конечно, пыталась разобраться побыстрее, но пока даже путалась, в какой стороне кофе, а в какой мыло. С бытовой химией было еще сложнее, потому я оставила на потом. В принципе, я справлялась, просто мне нужно было время. Так я и думала, пока куратор в конце смены не заявил, что ему совершенно точно не нужна помощница, которая самый покупаемый шампунь впервые в жизни видит. Несправедливый упрек! Конечно, я видела этот шампунь, в телевизионной рекламе, но когда такой ассортимент, то сразу не сообразишь. И просто хотелось разглядеть поближе…

Мне даже выплатили компенсацию — шестьсот рублей. И отправили восвояси. На этот раз ноги болели сильнее, а настроение было еще хуже. Я держалась из последних сил. Зашла в ломбард и сдала свои сережки. Получила залоговый билет и семь тысяч — это ничтожная часть реальной стоимости моих гвоздиков, но спорить со специалистом не могла. Если дела пойдут лучше, выкуплю. А если не пойдут, то сережки мне понадобятся в последнюю очередь.

Кирилла дома не было, уехал куда-то. Доход у него был очень нестабильным, приходилось крутиться, чтобы получать заказы и поддерживать знакомства. Я оставила на столе плату за аренду и ушла в свою комнату. И только там позволила себе расклеиться. Депрессия навалилась таким грузом, что буквально припечатывала к кровати. Невыносимо. Надо посчитать, сколько дней я протяну на остатках денег… Но силы нашлись только на одно. Я вставила старую симку в телефон и набрала домашний номер.

— Инесса Васильевна, это вы?

Короткая пауза, а после — по нарастающей:

— Арина… Арина! Подожди! Сейчас позову…

— Не надо никого звать! Передайте, пожалуйста, родителям, что со мной все в порядке!

Но домработница, похоже, не слушала. Из динамика уже оглушал голос отца:

— Живая?! Ну, это ненадолго! Я тебе такое устрою!

Я подождала, пока он выскажется, и только потом ответила — настолько уверенно, насколько могла:

— Я звоню сообщить, как у меня отлично идут дела. Представляешь, люди оказались вовсе не такими, как ты говорил. Представляешь, я сразу нашла работу, сняла квартиру и теперь живу в свое удовольствие! Представляешь, да?!

Он теперь тоже поутих и говорил спокойнее:

— Представляю, насколько ты дура наивная. Если тебя еще не убили и не изнасиловали — это просто счастливая случайность. Но будь уверена, я тебе быстро голову на место поставлю.

— Не поставишь! Да, твои люди меня найдут. И потом я снова сбегу. Опять найдут — опять сбегу. Запрешь в комнате? Ничего, переживу. На ближайшем же банкете твои друзья спросят, куда я потерялась. И тогда я им скажу честно — что ты держишь меня в подвале, бьешь и кормишь отбросами!

— Но… это ведь неправда!

— А мне уже без разницы, отец! Я такой скандал устрою, что в каждом российском издании упомянут! Ну, так и что тебе важнее: репутация или я?

В ответе я и не сомневалась. Отец был загнан в тупик, и оттого злился еще сильнее:

— Идиотка безмозглая! Сама же приползешь! И тогда я еще подумаю, нужна ли ты нам!

Я отключила вызов. Все нужное сказано. Даже настроение поднялось — совсем чуть-чуть, но ровно настолько, что я теперь хотя бы могла разреветься.

Кирилл, когда вернулся, стукнул в дверь:

— Идешь чай пить? Что-то я уже привык к твоей компании, а девушки у меня на сегодня нет. Утешишь?

Я вышла минут через пять, но заглянула в ванную, где умылась ледяной водой. Однако это ничуть не помогло.

— Ого! — восхитился сосед моим внешним видом. — Такая опухшая ты даже страшненькая! А чего плакала-то? С работой до сих пор по нулям, или по столичному хахалю соскучилась?

Я без подробностей описала свой рабочий день. И честно призналась, что совсем ничего не умею. А люди это как будто пятой точкой чувствуют и потому не дают даже шанса научиться.

— Что, совсем ничего? — Кир пододвинул мне чашку. — Хоть какие-то навыки у тебя должны быть!

Я тяжело вздохнула:

— Ничего из того, что нужно… Я на фортепиано играю, могу на скрипке, но гораздо хуже. Бегло говорю на немецком и английском, с французского… если только с текста переводить. Что еще? В институте изучала экономику, бухучет, основы проектирования… Так. А! Я еще танцую неплохо, особенно меня хвалили за сольную партию из «Кармен»! Ты не подумай, я не балерина, и если сравнивать с профессиональными… — я замолчала, озадаченная его реакцией.

— Сольная партия, значит. Хорошо, что не менуэт, — Кирилл ошарашено уставился на свою чашку. Долго думал, но потом оживился: — Но с чем-то точно можно заработать. В музыкальной школе или на фирме диплом потребуют… а если репетиторством?

— Иринка звонила… Там тоже диплом спрашивают.

— Да, но можно просто тариф поменьше поставить, — он рассуждал деловито, а мне даже дышать легче становилось. — Или по мелочи — переводы там какие, студентам курсовые. Честно говоря, не представляю, какие там заработки, но хоть что-то.

Я решила проверить все перечисленное, а сейчас сказала как можно более искренне:

— Спасибо, Кирилл!

— Не за что. Я ж о себе думаю. Не заработаешь — придется тебя выгнать. А у меня с доходами тоже нестабильно.

Я только теперь заметила, что оставленных пяти тысяч на столе нет. Это даже хорошо, что он не относится ко мне как к содержанке. Должна — заплатила. Не заплатила — ищи другое место. Нашим приятельским отношениям такой расклад только на руку. Меня как раз этот долг угнетал сильнее всего прочего. И как только покрыла — сразу увереннее себя почувствовала.

Разошлись на том, что Кирилл пообещал по своим связям поинтересоваться о вакансиях без диплома. Даже если ничего не выгорит, я все равно буду ему благодарна за одни лишь попытки помочь. Откуда же мне было знать, что никакой он мне не друг и вполне готов воспользоваться моей наивностью?

Глава 4

На следующий день я не могла дождаться его возвращения. И как только щелкнул замок, высочила в прихожую:

— Кир! Я устроилась репетитором, девочку восьмилетнюю учить играть на фортепиано! Соврала, что бросила консерваторию, и цену попросила сто рублей в час! И они согласились!

— Сколько, сколько попросила?! Ты в своем уме?

Он скинул обувь, но ругался легко, без огонька, едва скрывая улыбку. Настроение мне точно испортить не удалось:

— Я понимаю, что мало. Но три занятия в неделю — это уже триста рублей! Конечно, немного, но ведь это только начало! Я уже решила, что сыграю им сразу пятую, ну, Бетховена. После этого они и забудут, что у меня диплома нет! Кирюш, я спросить у тебя хотела: не одолжишь ноутбук на полчаса? Мне надо бы поискать, как детей вообще музыке учить принято, с телефона очень неудобно… Но если нет, то нет! Безо всяких обид! Кирилл, ты почему смеешься?

— Перевариваю твои триста рублей в неделю! Боюсь, что через месяц-другой ты купишь весь наш город!

Я обиделась:

— Знаешь, сарказм неуместен в моем случае.

Он примирительно хлопнул меня по плечу:

— Все-все, не дуйся. У меня тоже отличные новости. Есть работенка — прямо идеально для тебя! Ты же не соврала про немецкий… и че ты там еще плела?

— Не соврала…

— Тогда давай переодевайся, едем в ресторан. Я приглашаю — не тушуйся! Познакомлю тебя там с одним чуваком, ты сама с ним побеседуешь. Нет так нет. Но хоть развеешься. У тебя косметики совсем нет?

Развеяться мне было необходимо. А во что переодеваться? Я рванула в ванную — блузка, к счастью, высохла, а вот джинсы еще были влажными, хоть весь день на батарее пролежали… Но я натянула на себя и то, и другое. Ничего, еще не настолько прохладно, чтобы замерзнуть. Коктейльного платья в моем гардеробе почему-то не обнаружилось. Но Кирилл хоть над этим подшучивать не стал. Я подхватила и ветровку. Глянула в зеркало — волосы все еще блестят, и последнее ламинирование держит форму, но очень скоро я превращусь в пугало с соломенной шевелюрой. Но все это потом, а потом, может, и отыщутся способы привести себя в порядок.

По дороге пережила настоящий позор. Кир затащил меня в один из бутиков и шепнул, чтобы я слегка подкрасилась пробниками. У меня совершенно натурально дрожали руки, особенно когда я видела, как смотрит на меня консультант. Девушка так ничего и не сказала, но мне хватило ее позы со сложенными на груди руками. Я лишь слегка мазнула тенями, а потом прошлась первой попавшейся тушью. Схватила запечатанную коробочку, чтобы купить — моих денег хватало, но Кирилл просто взял у меня из рук и положил обратно на полку со словами:

— Дорогая, по-моему, смотрится просто ужасно. Посмотрим еще.

И вывел из бутика. До сих пор мне не приходилось испытывать такой стыд, но Кир заверил, что теперь я выгляжу на миллион баллов и тем меня успокоил. Потом он поймал такси, но до последнего не сдавал позиции и не рассказывал, о какой же именно работе идет речь. И вдруг раскололся — уже на входе в ресторан. Я поверить своим ушам не могла:

— Эскорт?! Ты в проститутки меня записал?!

Кирилл ухватил меня за локоть и потащил дальше:

— Зачем же сразу в проститутки, Арин? Там тарифы разные. Можешь остановиться на бизнес-сопровождении!

Я, конечно, страдала хронической наивностью, но не в таких масштабах:

— Ну да! А если клиент потребует продолжения? А если…

— Если, если… Может, хватит уже страдать? Поговори и выясни все детали.

Я настолько не была готова к ножу в спину именно от него, что растерялась окончательно. Позволила себя увести в глубь зала и усадить за столик. Подняла взгляд на мужчину, который сидел там, развалившись на стуле.

Они, кажется, пожали друг другу руки, обменялись ничего не значащими фразами. И тем самым дали мне время, чтобы прийти в себя. Этот был старше Кира — навскидку лет тридцать. Я почему-то почувствовала прилив сил, на глаз узнав марку его пиджака. Словно вернулась в реальный мир, как будто после долгих лет на чужбине повстречала соплеменника. Часы… Вроде бы «Бреге», но сейчас даже «Ролекс» мог бы ввести меня в экстаз. Мой старший брат выбирает только «Бреге» — и от этой мысли кольнуло в груди.

— Ладно, Кирилл, на этот раз ты не преувеличил, — мужчина улыбался только мне. — Приятно познакомиться, Арина. Надеюсь, твой друг не соврал про фортепиано и про знание языков?

Мужчина был темноволос, неровная стрижка с челкой, будто бы небрежно падающей на лоб. Я представляла, сколько примерно стоит создать именно такое ощущение полной небрежности. Глаза темные, возможно, карие, хотя выглядят совсем черными, но приглушенное освещение могло и искажать цвет. Прямой нос и тонкие губы. Он улыбался, но взгляд оставался притом очень тяжелым. Я уже готова была подать голос:

— Не соврал. Но зато соврал мне, когда притащил сюда. Мне очень жаль… — кажется, он представился в самом начале, но я пропустила из-за волнения. Или вообще не представлялся? — Мне в самом деле крайне неловко, что мы потратили ваше время.

Он смотрел все так же пристально:

— Чудесно. Идеальная дикция. Актриса?

Еще бы у меня дикция была неидеальной! Целая группа логопедов за это головой отвечали… Собеседнику объяснял Кирилл:

— Нет. Она моделью раньше работала! Или актрисой тоже? А, Арин?

Я посмотрела на него изумленно. Почему он ведет себя так, словно меня только что не подставил? Я даже обращаться к нему не хотела, потому снова посмотрела на мужчину:

— Благодарю за комплимент. Однако вынуждена отказаться от работы в… эскорте. Да, мне действительно нужны деньги, но не до такой степени. Прошу меня извинить.

Я попыталась встать, но мужчина резко наклонился и коснулся моего запястья:

— Я понял. Не сбегай, Арина, раз уж пришла. Мы ведь можем просто поболтать?

Пришлось неуверенно кивнуть — я совсем не приспособлена для скандалов. И на вежливость не могу не ответить тем же. Однако мужчина повернулся к Кириллу и сказал тем же мягким голосом:

— Раз она не согласна, то и ты своих денег не получишь.

— Понял, — тот поморщился, но зачем-то подмигнул мне. — Я просто решил, что Арина хотя бы подумает, а она вот так — с пинка да из-за печки.

Еще лучше! То есть Кирилл мне «помогал» не от чистого сердца, а за плату? Чтобы все это переварить, нужно время.

— Арина, расслабься уже, раз вопрос решен, — мужчина усмехнулся. — Давайте выпьем вина и разойдемся. Никто тебя принуждать и не собирался.

Я вздохнула:

— Ладно, не откажусь от бокала. Вы очень любезны.

— Есть предпочтения?

Навалилась какая-то титаническая усталость — перенервничала.

— Да любой Совиньон подойдет, я не слишком большой знаток вин, — сначала сказала, а уже после сообразила — моя доверчивость до добра не доведет! Вот тут рядом сидит тому живое подтверждение. Потому добавила бегло: — Простите, я передумала! Пожалуй, откажусь.

— Ясно, — теперь он откинулся на спинку и улыбался более искренне. — Ты выдержишь еще три минуты и сбежишь. Но пока три минуты не истекли, я все же задам пару назревших вопросов.

Зыркнула на Кирилла, будто до сих пор ждала от него помощи, а потом попыталась выдавить улыбку, хотя смотреть в глаза этому странному человеку не могла. А он и не ждал моего согласия.

— Ты откуда явилась такая, «любой Совиньон»? И почему тебе так нужна работа, если ты была моделью? В это я поверить еще могу: разругалась с агентом, не подписали контракт, но ты скорее искала бы что-то по профилю, через своих знакомых, а не бросалась бы на первые предложения, которые подкидывает друг.

— Он мне не друг, — единственное, что я придумала для ответа.

— Ясно, — повторил мужчина. — Но я о другом спросил.

— Я с бойфрендом рассталась! — уверенно повторила прежнюю легенду. — И хочу доказать ему и самой себе, что вполне справлюсь без чьей-то помощи! И я справлюсь.

— Ясно, — кажется, это было его любимое слово. Он умел его каждый раз произносить с новой интонацией, но притом улыбался все шире. — Не волнуйся так, я все услышал. И знаешь, в душе я филантроп, потому испытываю непреодолимое желание тебе помочь. Как насчет секретарши? Моя предыдущая помощница перевелась на другую должность в моей же фирме, потому что это намного выгоднее. Все со временем переводятся, ничего с этим поделать не могу.

— Вы шутите?

— Почему же? Отвечать на звонки, искать веб-дизайнеров, — он кивком указал на Кирилла. И, в конце концов, мне тоже иногда нужен эскорт. Так зачем кого-то из девочек отвлекать от работы, если и секретарша вполне соответствует? С зарплатой не обижу, но, сама понимаешь, что в сравнении с доходами других девочек ты будешь болтаться где-то внизу. Ты ведь не завистливая, Арина? Завистливые очень быстро передумывают и рвут вверх по карьерной лестнице.

— Я… Подождите. Вы предлагаете мне работу секретаря?

— Предлагаю.

— В смысле… то есть настоящего секретаря?

— Что значит «настоящего»?

Мне нужно было остыть, хорошенько подумать и перестать так трястись. Оттого и мысли путались, но я заставила себя говорить прямо:

— В смысле… просто секретаря. Никаких интимных услуг.

— Я же сказал — эскорт только для меня. То есть никаких клиентов.

— И «эскорт для вас» не подразумевает ничего такого?

— А. Ну это мы уже с тобой по ситуации посмотрим.

Нервы сдали. Точнее они сдали еще пару дней назад, но теперь от них даже ошметков не осталось. Я резко встала и даже не подумала извиняться за свой уход.

Через два часа на вокзале я страшно замерзла. Все же джинсы будто притягивали к себе холод. Снова пересчитала деньги — на электричку хватало с лихвой. Я четыре раза подходила к кассе и четыре раза от нее отходила. От голода сводило живот, но я быстро забывала об этом, едва только думала об отце. А потом, в пятый раз посмотрев на наличность, вдруг начала злиться. Вообще-то, я Кириллу отдала деньги за два месяца вперед, а прожила всего неделю! Почему это я должна оставлять ему деньги? На эту сумму я протяну еще какое-то время, к тому же нашла работу репетитором! А остановиться можно… к сожалению, придется обратиться к родителям Ирины. Они в самом деле не производили впечатление людей, которые вышвырнут меня на улицу на ночь глядя.

Кирилл открыл почти сразу:

— О, Ариш! А я уж испугался, что ты обиделась!

— Обиделась?! — для моего раздражения просто не нашлось подходящих слов. — Ты просто… Знаешь, Кирилл, я ведь придумала себе, что мы друзья! Смейся, сколько влезет, но еще утром я считала тебя близким человеком!

— Ну, — он почесал белобрысую макушку. — Для дружбы мы еще недостаточно хорошо знакомы…

Я это и без него знала! Это у меня в голове бардак, но сейчас говорила искренне:

— Да, ты прав! Но я просто не ожидала подобного!

— Чего именно ты не ожидала?! — он тоже теперь злился. — Вадим Андреевич нормальный человек! Ты какая-то, с луны хряпнувшаяся, честное слово! Он тебя ни насиловать, ни заставлять не собирался! И экскорт, если хочешь знать, совсем не проституция! В смысле, если не хочешь, конечно. Девочки сами выбирают, по какому тарифу работать.

— Да что ты говоришь! И какую сумму он готов был заплатить за мое согласие?

— Приличную, — тише признал Кирилл. — Но хрен с ней, с суммой этой. Я же не думал, что ты так психанешь! Не нравится — другой вариант подыщем.

— Не надо мне ничего искать!

— А что ты так орешь-то? Хотел человеку помочь — и на тебе, орет! Пойдем уже, чаю выпьем.

И направился на кухне. Я еще несколько минут стояла в прихожей, не в силах определиться. Собственно, а что преступного Кирилл сделал? Просто надо зарубить себе на носу, что он подлец, и больше его помощи не принимать. И жили мы вдвоем вполне неплохо. Да и идти особо некуда. Вздохнула, скинула обувь и поплелась за ним.

Глава 5

Оказалось, что девочка раньше училась в музыкальной школе, но ей не подходило расписание занятий, поскольку она дополнительно брала и уроки танцев. Мне это было на руку — не пришлось объяснять основы сольфеджио, хотя я подготовилась. Ее мама растрогалась до слез от моего исполнения и поинтересовалась, когда же и ее девочка сможет так играть. Я заверила обеих, что при таком таланте и рвении успехи не за горами.

Получив сто рублей и понимая, что этого катастрофически мало, я все равно была счастлива. Мой первый заработок, полученный от человека, который совершенно точно хочет, чтобы я пришла снова. И оказалось, что у моего растущего оптимизма появлялись дополнительные причины: тем же вечером мне позвонили другие родители и попросили завтра зайти к ним. Таким образом я получила первую заслуженную рекомендацию от работодателя. До полночи я переписывала с интернета простую партитуру, чтобы с нее и начать освоение. Несколько раз проговорила вслух азы — первый урок всегда самый важный.

Третьему приглашению я уже даже не удивилась. Однако там уже сообразила, что не все будут такими же идеальными, как первые две семьи. Отец мальчика, полноватый лысеющий мужчина, ни разу не оторвал от меня сального взгляда. Он постоянно терся где-то рядом, а сын его, по всей видимости, вообще никаких наклонностей и талантов к музыке не выказывал. С ним будет сложно. С его отцом — еще сложнее. Закончив урок, я встала, очень натянуто похвалила мальчика и уже в прихожей заявила:

— Александр Ильич, я хотела бы сразу предупредить, что у меня огромное количество учеников. Безусловно, работать с вашим Виталиком одно удовольствие, но вы на всякий случай позвоните другим репетиторам…

Он внял мгновенно и заплатил за урок две тысячи. Я улыбнулась и спокойно констатировала:

— Покорно благодарю. Думаю, что мне будет лучше отказаться от другого ученика.

Выйдя в подъезд, просто стряхнула с себя его взгляд. Возможно, это тоже вид проституции, если мыслить очень широко. Этому клиенту было плевать на мои навыки, на диплом и даже на успехи сына, его интересовала только моя грудь. И именно за это я получила плату. Но я уже измоталась так, что не осталось желания разбираться в моральных дилеммах. Пусть пялится, лишь бы платил. А если начнет распускать руки, тогда и уйду. И да, не зайду в его квартиру, пока не удостоверюсь, что Виталик дома.

В итоге, в конце недели я заработала намного больше, чем сначала рассчитывала. Потому плыла по улице счастливая, имея все основания гордиться собой. Уже несколько часов кряду ныл желудок, но я ни на секунду не опустила подбородок. Возможно, дело в питании. Но ведь Кирилл ел почти то же! Почему же он не мучился животом? Или все же его перекусы в кафе и ресторанах, когда выбирался без меня, создавали нужный баланс. Ноги мерзли — моросил дождик. Но и это меня не расстраивало. Я прошла мимо супермаркета, направляясь в небольшой магазин, который приметила заранее. Там смогу наконец-то купить кеды или мокасины из заменителя кожи. Последнее, безусловно, предпочтительнее — дожди идут все чаще, но воображая себе мягкие тканевые кеды, я едва сдерживалась, чтобы не подпрыгивать. И еще футболку куплю. Свитшот для такой погоды подошел бы лучше, но это на следующей неделе. И трусики — ведь у меня не было даже на смену. Приходилось свои стирать на ночь и надевать утром, а кружево уже порядком поистрепалось. Это ничего, что из белоснежных они стали серыми, все равно никто не видит. Теперь будут новые. И носки… О носках я почему-то мечтала больше всего остального. Надо только не разойтись — оставить хоть что-то на питание. Ах да, еще лекарство для желудка…

Но когда проходила мимо ларька с молочными продуктами, меня будто к месту припечатало. До слез, даже больше, чем носки или кеды, в голове осел сыр. Ведь я могу позволить себе один маленький кусочек? Кажется, просто свихнусь, если прямо сегодня не съем хоть немного сыра. Кирилл научил готовить гречку и макароны, пару раз в неделю я позволяла себе яичницу, но только сейчас осознала, что все это время мне не хватало именно сыра.

Шагнула к ларьку, остановилась. Потрясла головой. Представила, что за эти же деньги могу купить еще одну пару носков или трусики. Отступила на два шага назад. Но потом просто не выдержала, плюнула на все и направилась к манящему окошку.

— Сколько стоит вот этот кусочек?

— Вам голландский или российский?

Я понятия не имела, чем они отличаются — выглядят примерно одинаково. Уже нарезанные, даже через стекло издающие сумасшедший аромат.

— Вот этот кусочек, — повторила я и показала пальцем.

Продавщица взвесила, вышло не так дорого, как я боялась. Если на вкус окажется неплохо, то каждую пятницу буду покупать! Счастливая, я расплатилась, а потом направилась в сторону. Дождь почти прекратился, можно и подольше погулять. Но ощутила, как человек, стоявший за мной в очереди, шагнул за мной следом. Я даже не обернулась — меня будто протаранило осознанием: я точно знала, кто стоит за моей спиной. Уловила запах дорогого парфюма еще раньше, просто не сразу сообразила.

Медленно повернулась и убедилась в своей правоте. Вадим-как-там-его улыбался. А ведь я уже успела представить, как вгрызаюсь зубами в желтую мякоть, но теперь пришлось с сожалением вздохнуть и убрать сыр в сумку.

— Здравствуйте! — говорила внятно, стараясь не выдавать вообще никаких эмоций. — Какая неожиданная встреча.

— Меня зовут Вадим Андреевич, — он чуть наклонил голову набок. — Я тебя увидел, вышел из машины и решил поздороваться. Но ты так металась, что даже не заметила, что я дышу тебе в спину.

— О, — я нахмурилась. — Простите. А зачем вы дышали мне в спину?

— Поздороваться, сказал же. Здравствуй, Арина.

— Здравствуйте, — глупо повторила я.

Он подошел ближе, а я спонтанно отступила. Теперь его улыбка стала другой, а взгляд внимательней:

— Меня не покидает ощущение, что ты меня боишься. Интересно, с чего вдруг?

— Нет! Я не боюсь! Просто не понимаю, зачем вы меня преследуете…

— Да не преследовал я. Увидел знакомую и вышел. Преступление?

— Да нет, конечно, — я пыталась улыбаться искренне. И правда, зачем нагнетаю? Поболтали и разошлись. Потому подняла универсальную тему для подобной встречи: — Сегодня дождь с самого утра!

— Я заметил.

Вот почему он не поддерживает пустую болтовню? Или пусть тогда разворачивается и возвращается к своей машине. Я вовсе не собиралась быть бестактной, но еще пара секунд молчания станут уже невыносимыми. И вдруг Вадим Андреевич предложил:

— Арина, не прими за наглость, но можно я куплю тебе обувь?

Я лишь на секунду рот разинула — он словно мысли мои прочитал, но потом поняла, что причина в другом. Возможно, я все же уже прихрамывала. Позор какой. Вскинула подбородок:

— А что не так с моей?

— Все отлично. Мне почему-то просто очень захотелось купить тебе обувь. Иррациональное желание. Неужели гордость не позволяет?

Кичится. Деньгами своими, нечестно заработанными. Пиджаком своим, накинутом нараспашку поверх дизайнерской черной футболки, даже джинсами кичится. Да вот только гордой я себя никогда не считала. Дело было совсем в другом: в его высокомерии, в позе «воплощенная самоуверенность» и в том, что я равным счетом не хочу быть ему обязанной. Но несмотря на эти мысли, я улыбнулась широко и приветливо:

— Благодарю за предложение, но оно неуместно. Я вполне способна купить себе и обувь, и все, что потребуется.

Радужки все же карие, а когда улыбается — то на один глаз щурится сильнее. Из-за этого возникает ощущение дисбаланса. Зато тяжесть взгляда я в первую встречу оценила очень точно. Он не смотрит — он словно в мозг щупальцами проникает. Но голос притом слишком спокойный, мягкий:

— И настаивать бессмысленно?

— Простите, Вадим Андреевич, я с удовольствием пообщалась бы еще, но спешу.

— Ясно. Подвезти?

— Нет, спасибо. Мне совсем близко.

— Тридцать восьмой?

— Что?

— Размер. Или тридцать девятый?

— Кажется, вы хотите меня обидеть своей настойчивостью?

Он рассмеялся — тихо, бархатно.

— Обидеть настойчивостью? Я второй раз с тобой общаюсь и второй раз прихожу в ужас.

— Не похоже, что вы в ужасе!

Вадим Андреевич кивнул:

— Позволь, дам тебе один совет. Всякий человек иногда оказывается в положении, когда ему необходима помощь. Вот буквально каждый первый, хотя бы раз в жизни. Сильный помощь принимает, чтобы снова подняться, а слабый цепляется за гордость и моральки.

Я зло усмехнулась, недовольная непрошенными нравоучениями:

— Кажется, вы не цеплялись за моральки, когда открывали свой бизнес.

— О, у тебя еще и зубы имеются? Чудесно. Теперь мне еще сильнее хочется сделать тебе подарок. Я не тебе помощь предлагаю, я прошу помощи от тебя — согласись, или меня просто разорвет от нереализованного желания.

— Ишь, как вы все повернули!

— Кстати, я дал твоему другу новый заказ на оформление сайта. Могу вычесть из его дохода. Отомстишь за то, что он познакомил тебя с таким жутким мной.

И тут я не удержалась — хмыкнула. Интересно, как Кирилл к подобному отнесется? Но ведь ему-то я долг верну, так что вообще никаких сделок с совестью. А немного позлиться тому только на пользу!

— Серьезно? Я тут подумала, что мне срочно нужны кроссовки! Не слишком дорогие… все-таки друг как-никак.

— Договорились.

И он направился обратно, к торговому центру. Потом остановился и подождал, пока догоню. Как-то странно все вышло, но мне вдруг стало все равно. Пусть покупает, если ему так хочется. А Киру я деньги верну.

Отдел тут был намного дороже, чем тот, в который направлялась я. Но выбрала сама — один из самых дешевых вариантов. К счастью, Вадим Андреевич хотя бы с этим не спорил. Наблюдал за мной с улыбкой и помалкивал. А на выходе из отдела предложил:

— Может, из одежды что-нибудь? Гонорар Кирилла мы не исчерпали даже близко. Боюсь, он вообще не заметит такой мести.

Я глянула на его профиль:

— Вы ведь не думаете, что я не замечаю этих манипуляций?

— Замечаешь?

— Конечно!

— Ясно.

— В общем, я очень вам благодарна и…

Он перебил:

— По чашке кофе? Здесь на первом этаже есть кофейня.

— Нет, Вадим Андреевич, я откажусь. И не надо сейчас делать вид, что я сама дала повод для дальнейшего общения.

— С ума сойти, — он почему-то восхитился. — Арина, почему ты ведешь себя так, будто тебя каждый встречный в койку тащит? Или действительно тащат?

Я не нашлась с ответом. А разве его настырное внимание не показатель заинтересованности? Или обычные люди вот так именно и общаются? Я не хотела ни выглядеть в его глазах профурсеткой, ни надменной стервой. И потому просто развела руками вместо объяснений.

Тогда он наклонился — почти дышал в мое лицо. И теперь совсем не улыбался, только глаза смеялись:

— Арина, я очень, очень хочу, чтобы ты на меня работала. Все еще секретаршей. Но если решишься на эскорт, то будь уверена, твои проблемы на этом разрешатся. Возьми визитку и позвони, когда созреешь.

Я хоть и приняла визитку, точнее, он впихнул мне ее в руку, но ответила:

— А с чего вы взяли, что созрею?

— Потому что я этого хочу. А если я чего-то хочу, то это непременно происходит.

Самоуверенный индюк. Но красив, как сам черт. Характер соответствующий.

Дома я первым делом выяснила, что никакого нового заказа Кирилл не получал.

Глава 6

Отношения с Кириллом постепенно пришли в ту же точку, на которой развалились. Все же невозможно бесконечно дуться на человека, с которым вынужден ежедневно общаться. К тому же он клятвенно заверил, что если и решит меня во что-нибудь впутать, то расскажет об этом заранее, а там уж мне решать: впутываться или продолжать тупить, как он выразился. Меня такая договоренность полностью устраивала.

Сарафанное радио почему-то перестало работать, и больше знакомые моих клиентов не звонили. Я дала объявление на городской портал, но установила цену намного выше первоначальной. Там со временем нашлась еще пара учеников. Однако и от первых отказываться не стала — да, копейки, но ведь таков и был уговор. Кроме того, именно они и принесли мне первую удачу.

В общем, заработок потихоньку капал. Я до сих пор вынуждена была отказывать себе почти во всем, но постепенно могла приобрести хотя бы предметы первой необходимости. В первую очередь старалась экономить на питании, но каждый день удивлялась, почему продукты так дорого стоят — нормальный обед без особенных изысков выходил в стоимость довольно приличной футболки или домашних шорт. Поначалу Кирилл не собирался питаться со мной вместе, но как-то сразу заладилось иначе. И это, на мой взгляд, было проще: сегодня я варю гречку и жарю полуфабрикатные котлеты. А завтра он готовит омлет и достает печенье к чаю. Наверняка раньше за его питание отвечала Даша, а теперь он — почти в точности, как я сама — привыкал жить в новых условиях. Нам обоим так было легче.

Иринка звонила раз в два-три дня и неустанно нахваливала меня за каждый мелкий успех. Открыто говорила, что ошиблась — я справилась! Я вообще такая молодчина, что Иринка теперь даже сожалеет, что не разглядела во мне потенциала.

Серьезная проблема была только одна — отец Виталика. Он не скупился на оплату, но каждое занятие сидел в той же комнате и ел меня глазами. Я твердо вознамерилась не обращать на него никакого внимания, но однажды, прощаясь, он демонстративно провел пальцами по моей спине. Растерявшись, я даже не сообразила, что нужно сказать, и просто ушла. Потом пожалела — своим молчанием я будто выдала ему одобрения для дальнейших действий. И притом не могла отказаться от этого клиента — и без того едва концы с концами сводила, а от плохого питания скоро еще и на лечение деньги понадобятся.

Наступил сентябрь, потому я еще умудрялась откладывать какие-то копейки на теплую одежду. Пока везло, моя ветровка и недавно купленный свитерок пока вполне со своими задачами справлялись, но очень скоро мне придется существенно расширять гардероб. Я купила блокнот и в любое свободное время заходила во все магазины, чтобы выписывать цены. Однажды не удержалась и приобрела себе вязаные тапочки — бабушка на улице продавала. И в тот же день, за неимением других вариантов, заглянула к родителям Ирины, даже не выдумав внятной причины. Но тетя Света ни о чем не спрашивала, просто накормила вкусным, горячим супом. Я поблагодарила и ушла. Кажется, это была самая низкая точка моего падения. О какой гордости может идти речь?

Но оказалось, что мне еще падать и падать.

Учеников было немного — слишком маленький городок для массового желания научиться играть на фортепиано, но я хоть что-то зарабатывала. Однако Александр Ильич все испортил. Он выдержал еще три урока, а в конце четвертого позвал меня в комнату, якобы, обсудить успехи Виталика. Не было у того никаких успехов, даже мне, не психологу и не педагогу, давно было ясно, что ребенка не тянет к музыке.

Я заранее подозревала, что речь пойдет не о Виталике. Александр Ильич поспешил прикрыть дверь спальни, куда меня привел. Я не паниковала, понимая, что его ребенок за стенкой — ну, не может же человек быть настолько беспринципным? Мать Виталика вообще постоянно находилась на работе, я ее ни разу не заставала. Я никогда не интересовалась, чем занимался сам Александр Ильич, или все его усилия сводились только к тому, чтобы в отсутствие законной супруги пытался клеить девушек на тридцать лет его младше.

Мужчина бубнил, как будто боялся не успеть:

— Ариночка, я позвоню тебе вечером? Выберемся куда-нибудь, развеемся! Или утром приезжай. Сын утром в школе.

— Кажется, вы неверно меня поняли…

— Да-да. Не надо тушеваться, Ариночка, назови сумму.

— Александр Ильич! — теперь я говорила громче, злее. — Вы что себе позволяете? Повторяю: вы сделали обо мне неверные выводы…

— Какие там выводы? — он отвечал раздражением на мое. — Девочка, приехавшая с какого-нибудь Ухрюпинска, не поступила в консерваторию. Или поступила, да жить на что-то надо. Домой ехать неохота, а в Москве жизнь слишком дорогая, вот и рванула сюда — немного подзаработать. Так я ж тебе прямым текстом и говорю: подзаработать можно, только вот это высокомерие поубавить…

Я никогда не считала себя гордой, да и такого прилива сил не ожидала. Я залепила ему размашистую пощечину и поспешила уйти, даже не потребовав платы за последний урок.

Расстроилась, конечно. Не из-за своей реакции, а что этот похотливый мужик не мог потерпеть еще хотя бы немного. А через полчаса — я еще даже не успела дойти до дома — мне перезвонила другая заказчица, та самая, которая и порекомендовала меня Александру Ильичу, и заявила, что вынуждена отказаться от моих услуг. Подозрение в воровстве — это слишком серьезное обвинение, чтобы просто так закрыть глаза.

Я свалилась мешком на первую попавшуюся скамью в ожидании еще одного звонка — от самой первой клиентки. Ведь цепочка-то одна. Но та не перезвонила — то ли ей не сообщили, то ли не поверила, то ли решила, что за сто рублей в час она может и убрать ценные вещи из гостиной, где проходят уроки музыки. Обида душила. Пусть я не потеряла пока всех учеников, но теперь и концы с концами не сведу. С ума сойти, но в какой-то момент я даже обрадовалась, что он всего лишь оклеветал меня перед друзьями, а не подал заявление в полицию! Всего секунду, но я готова была его благодарить! До чего докатилась…

Не позволила себе расстраиваться дальше, вернулась домой и попросила у Кирилла ноутбук. Надо обновить объявление о репетиторстве и поискать, может, кому-то потребуются художественные переводы. Теперь уже было не так сложно, как в самом начале. Я окончательно научилась не допускать мысли о том, чтобы сдаться.

Кирилл стоял в дверном проеме и долго наблюдал за мной. Потом заговорил:

— Арин, а Вадим Андреевич тебе так и не звонил?

— С чего вдруг ему мне звонить? — я отвлеклась от монитора.

— Ну, зачем-то же он взял твой номер.

Я энергию исчерпала раньше, поэтому сейчас оставалась спокойной:

— Ты дал ему мой номер?

— В первый же день.

— Нет, он не звонил. Ты прочитаешь объявление свежим взглядом?

Но Кирилл даже не пошевелился:

— Арин, я тебя понять не могу. Тебе предложили работу секретарем. Куда бы еще тебя взяли секретарем без бумажек?

— Да. И я готова была согласиться. Пока не услышала его намек на интимные отношения. Странно было бы ожидать рабочей субординации от такого… как бы его назвать? Бизнесмена, что ли? Да какой он бизнесмен? Никак не могу припомнить синоним к «владельцу борделя».

Кирилл наконец-то подошел и сел рядом на кровать.

— Арина, ты какая-то непроходимая, честное слово. Неужели еще не дошло, что не с твоей внешностью реагировать на каждый намек? Тебе лет до сорока все вокруг будут намекать на интим! Если ты каждый раз будешь грохаться в обморок, до сорока не дотянешь. Относись проще!

Теперь я уже уставилась на него с интересом:

— Хочешь сказать, если я устроюсь к нему, то смогу постоянно отказывать? И как долго он будет меня держать в таком случае?

— Понятия не имею, — Кир развел руками. — Но совершенно точно знаю одно: ты будешь впахивать за копейки, а потом соображать в магазине, что сегодня купить выгоднее — морковку или свеколку. На нормальную работу нужны хоть какие-то корочки. Физическую работу ты сама не потянешь. С репетиторством в Москве прожить можно, но тут…

— Я… не могу пока в Москву.

— Убила там кого-то? Это многое бы объяснило.

— Почти, — я грустно улыбнулась.

Но Кирилл на этот раз поддерживал активнее, чем обычно:

— Вот, раз пока не можешь, то учись уже мыслить шире. Ты даже на еду теперь не зарабатываешь, еще можно покрутиться, но едва на еду и накрутишь. А если кто-то тебе предложит больше, чем остальные, то будь уверена — он хочет тебя поиметь!

Я прикрыла глаза и вспомнила Александра Ильича. Даже затряслась оттого, как точно Кир все описал. И он же продолжал давить:

— Я просто не думаю, что Вадим Андреевич начнет тебя насиловать или продаст в какое-нибудь секс рабство! А косые взгляды и разговоры вполне можно пережить.

— Ты не можешь быть в этом уверен!

— Ну, я так думаю…

Я покачала головой. Не было вообще никаких гарантий, но и выбор невелик. Лучше уж попытаться найти общий язык — тьфу, как двусмысленно это звучит! — с Вадимом Андреевичем, чем пару дней поголодать и вернуться к Александру Ильичу. Да и без риска вообще ничего не делается. Я рискнула, когда приехала в этот город. Рискнула, поселившись с Кириллом. Даже с похотливым отцом Виталика — рискнула. И жива пока, только благодаря этим рискам.

— Хорошо, уговорил. Меня только один вопрос интересует — сколько он тебе платит за мое согласие?

Сосед заметно обрадовался:

— Всего десять тысяч, подруга! Поделим пополам!

Я отправила его из своей комнаты и нашла в сумке визитку. Вадим Андреевич ответил после второго гудка:

— Да неужели.

Понятно, мой номер уже внесен в его телефон. Это испугало еще сильнее, но я успела настроиться:

— Здравствуйте, Вадим Андреевич. Я хотела бы узнать об условиях работы.

— Приезжай — расскажу. Скину адрес сообщением.

— Куда? К вам домой?

— А у меня здесь и нет офиса. Почти вся клиентура в столице.

— Я… — осеклась. Все-таки настройка моя не была такой уж уверенной.

— Что? Если ты боишься встретиться со мной, то как собираешься на меня работать? Или кем ты меня себе воображаешь? Кровопийцей и сразу каннибалом?

Резко выдохнула и ответила:

— Хорошо. Только не сегодня. Я приеду завтра днем. Подойдет?

— Только не раньше трех. Мы, кровопийцы, предпочитаем ночной образ жизни.

— Тогда… до завтра.

Он отключился, не прощаясь. В принципе, говорил спокойно и без особенной радости. Даже холодно. Может быть, и получится именно на этой интонации остановиться?

Глава 7

Дом Вадима Андреевича оказался за чертой города — небольшом коттеджном поселке. Сам трехэтажный дом даже со стороны казался роскошным. Конечно, если позабыть о том, что сама еще недавно жила в условиях куда лучше. Ворота были открыты, потому я прошла по дворику, еще пара раз вздохнула и нажала на дверной звонок.

Он открыл почти сразу, но говорил по телефону, потому просто махнул мне рукой, чтобы проходила. Рукава белой рубашки закатаны, джинсы слишком широки — вполне расслабленный вид, но я будто ожидала, что он встретит меня с грудью нараспашку. Это в лучшем случае. Огляделась и прошла в гостиную. Приятный дизайн — стиль «деревенского домика», но для наметанного взгляда в этом интерьере нет ничего по-настоящему простого. Вадим Андреевич заканчивал разговор:

— Обижаешь, Игорь. Ирина — самая лучшая, иначе бы я уже давно посоветовал тебе другую. Бери ее в Италию, она умеет так ладить с людьми, что любой контракт в твоих руках.

Попрощавшись с собеседником, он подошел ближе, без особого интереса глянул на меня и уселся в кресло напротив.

— Вот, — он показал на свой сотовый. — Мне приходится делать ту самую работу, для которой лучше бы подошла девушка с прекрасным голосом и умением убеждать.

Меня его равнодушный прием почему-то очень вдохновил. Теперь и говорить было проще:

— Вы хотите сказать, что работа вашей помощницы — отвечать на телефонные звонки?

— Не вся, но по большей части.

— И я… могу заниматься этим даже дома?

— Почему нет? Открывать здесь контору, только для того, чтобы ты там торчала, резона нет. Да и почти все сделки идут в Москве.

— А почему вы не там? — я расслабилась настолько, что уже могла поддаться любопытству.

— Тоже смысла нет. Если согласна на работу, то могу начать объяснять.

Подумала еще несколько секунд, а потом уверенно кивнула:

— Я хотела бы попытаться.

Он резко встал и направился в сторону коридора:

— Тогда за мной. И лучше включи диктофон, если есть на телефоне, потому что я терпеть не могу повторяться.

Я поспешила вытащить телефон из сумки и побежала за ним. В большом светлом кабинете на столе стояли три стационарных компьютера и ноутбук. Вадим Андреевич кивнул на кресло:

— Садись туда. Этот ноут заберешь — он может понадобиться в любой момент. Естественно, позаботься о бесперебойном интернете.

Сам он стоял, развернув ко мне экраном девайс. Я не перебивала. Проблемы — вот, например, с интернетом — буду решать постепенно. Хотя у Кирилла вай-фай… Я кивнула, чтобы продемонстрировать сосредоточенность и не отвлекаться.

На мониторе красовался открытый сайт. Никакой порнографии я не обнаружила, только витиеватые надписи, множество подзаголовков и фотографии девушек. Все выглядели довольно презентабельно, без подчеркнутой распущенности. Дышать стало еще легче, я, кажется, настраивалась на самое плохое.

Вадим Андреевич объяснял бегло:

— Четыре менеджера, в принципе, тянут львиную долю работы. Если клиент старый и точно знает, кого хочет, то парни это сразу и решают. Они же сопровождают девочек, если клиент новенький или нужна массовка на вечеринке. Во всех остальных случаях, то есть когда возникают любые сложности, переводят звонок на меня. А с сегодняшнего дня — на тебя. Твоя задача сделать что угодно, лишь бы клиент был доволен. Вызвонить нужную девушку, обеспечить ей водителя, если далеко, убедиться, что она правильно поняла заказ. И самое главное — не дать клиенту сорваться. Собственно, от этого и будет зависеть твоя зарплата. Пятьдесят тысяч в месяц — точка отсчета. За каждый пустой звонок — минус пять тысяч. За каждую жалобу от постоянного клиента — минус десять тысяч. За каждого нового клиента при повторном обращении — плюс тридцать тысяч. После третьего заказа клиент считается постоянным.

Вначале я расслышала только цифру пятьдесят. Никогда прежде не думала, что обрадуюсь такому доходу. Это ведь и отдельную квартиру снять можно, и куртку осеннюю купить… Но я быстро начала соображать:

— А если я уйду в минус?

— Нет, не уйдешь. При нуле ты автоматически уволена. Я могу ждать от людей чего угодно, но пока они не вредят бизнесу.

Прозвучало обнадеживающе. То есть даже в случае долгов никаких отработок или кредитов. Просто останешься без заработка, но мне уже в свою короткую трудовую карьеру приходилось оставаться без оплаты… Конечно, он вполне может и врать, чтобы я в первый же день в ужасе не сорвалась.

Вадиму Андреевичу не требовалось ни моего понимания, ни ответов, он просто продолжал:

— У постоянных клиентов есть общая фишка — они чаще всего заказывают одну и ту же девушку. И она может быть занята как раз в это время. Думаю, вот именно этот момент в работе самый сложный. Ни в коем случае нельзя говорить, что она на другом заказе. Болеет, умерла, рожает тройню — что угодно, лишь бы не на другом заказе. И убедить клиента в этот раз согласиться на другой вариант. Тоже непросто, но ты со временем поймешь как. Люди устроены очень просто, манипуляции работают почти во всех случаях, главное — быстро соображать. У тебя преимущество — нежничай, флиртуй, забалтывай их разговорами об искусстве или переходи на немецкие стихи. Будь уверена, от такого тарана любой растеряется. В конце концов добивай — обещай приехать сама. Подчеркивай, что никогда до сих пор этого не делала, поскольку являешься моей личной помощницей, но именно ему хотела бы составить компанию. После этого ищешь девушку, которую он ни разу не заказывал, и договариваешься с ней… Вот тут, смотри, — он щелкнул на другую вкладку, — общая база данных. Это тебе один из вариантов, как выкрутиться. На самом деле их гораздо больше, но сводятся к одному — дай клиенту почувствовать его значимость. Пусть верит, что он самый, самый важный человек на белом свете. И тогда он точно останется довольным. Ясно?

Я слушала, открыв рот. Да это же чистой воды мошенничество. Но ведь и сам бизнес не особенно честный. Разве я так смогу? С другой стороны, если по телефону, то может и получиться. Теперь во мне даже азарт разыгрывался — если и не выгорит, то на таких обязанностях я многому научусь, что в жизни пригодится. Хотя сомнений еще было множество, ответила:

— Надеюсь, освоюсь.

— Да, либо освоишься до нулевого баланса, либо не освоишься вообще, — он серьезно кивнул. — Дальше. Самые важные клиенты помечены красным флажком — вызубри о них все. Там Лариса старалась поподробнее расписать. И сама вноси такие же заметки. Любой разговор записывай на диктофон, чтобы ничего не забыть.

Я осмелилась перебить:

— А разве это законно? Или я должна предупреждать…

Он наконец-то — впервые за всю встречу — улыбнулся.

— Арина, ты теперь в нелегальном бизнесе. Забудь про слово «законно», оно будет только мешать. До сих пор все ясно?

Пришлось и на это кивнуть. На самом деле информации было уже слишком много, но Вадим Андреевич, похоже, только разгонялся:

— Изучи все файлы. Если необходимо, то предварительно позвони любой из девчонок и уточни детали. Только Маша и Алиса не работают в постели — их запомнить несложно. Их заказывают редко и исключительно для деловых встреч и поездок. Они сами сообщат, когда передумают.

Я это уловила со всей ясностью: не «если» передумают, а «когда». Похоже, что если уж девушка отважилась на подобную работу, то рано или поздно перебирается в постель к клиенту… Кто я такая, чтобы их осуждать? Но притом ничего не могла с собой поделать, в груди аж сжималось от отвращения. А новый мой работодатель все объяснял и объяснял:

— Если клиент просит кого-то из них, то надо обязательно об этом напомнить. Даже если он двадцатый раз подряд встречался с Алисой или Машей. Телефоны всех водителей в этом файле, многие девчонки живут в области, звони водителю из ее же города. Все фиксируешь тут — кто, куда, в какое время, — он немного наклонился, чтобы показать пальцем на предыдущие записи, но сразу выпрямился. — А! Очень важно: отказывай всем, кто просит девушку раньше, чем за три часа до выхода. Если только речь не идет о клиентах с красным флажком — их иногда накрывает депрессией, хочется поговорить или отдохнуть. Поскольку у тебя будут все разговоры записаны, то никаких санкций эти отказы не повлекут. Говори «нет» — вежливо и однозначно. Можешь придумать какую-нибудь универсальную причину.

Мне становилось все интереснее:

— Почему?

— Девочки у меня элитные, и клиенты у них строго элитные. Плата соответствующая. Серьезные люди никогда не закажут себе эскорт наобум, чаще всего звонят за несколько дней до мероприятия. А вот «прямо сейчас надо» — это когда кто-то так перепил, что решил раз в жизни потратиться и пощупать настоящий бриллиант.

— Разве они платят не те же самые деньги?

— Платят. Но они считают моих девочек шлюхами, что не вполне соответствует истине. Мои девочки, если и шлюхи, то лучшие из лучших. Они прекрасно держатся, они разбираются в истории Китая или помогут договориться с итальянцами о подписании контракта. Любую из них можно привести на прием к английской королеве, и даже та начнет тушеваться от сравнения. А секс — это просто вишенка на торте. Когда контракт с итальянцами подписан, клиент счастлив. А когда клиент счастлив, то не отказался бы и продолжить веселье. Ясно?

— Я-ясно, — протяжно отозвалась я. — Как древнегреческие гетеры…

— Точно. Правда, некоторые заказчики этого не понимают. Но в тех случаях звонок будут переводить сразу на меня, так что тебе остается только незначительная серединка, но мне она точно не нужна и по характеру обязанностей больше подходит девушке.

Разговор получился очень длинным и сложным. Вадим Андреевич подкидывал мне еще деталей, я уже даже не пыталась запоминать. Вечером сяду и во всем разберусь. Надеюсь, ничего важного и не отраженного в файлах я не прослушала. Вадим Андреевич подключит мой телефон к своей карте, чтобы всегда были средства. Я буду сразу уволена, если хотя бы раз не возьму трубку или телефон окажется разряженным, понятно. Да, точно, он от объяснений перешел к угрозам:

— В общем, ничего сложного, но надо привыкнуть. Но если хоть один из «краснофлажковых» клиентов будет зол после разговора с тобой, то я тебя не просто уволю — я тебя убью. Не бледней, я пошутил. Наверное. Ладно, разбирайся. Если возникнут вопросы — звони. Каждый день в шесть вечера приходишь сюда с полным отчетом. Все, иди. На ужин приглашать не буду, потому что ты все равно отмажешься тем, что надо срочно осваиваться.

Ну, я и правда рванула к двери.

— До свидания, Вадим Андреевич. Надеюсь, я вас не подведу.

— Себя не подведи, Арин. Это намного важнее.

Я так и не поняла, что он хотел этим сказать.

На улице первым делом позвонила родителям оставшихся двух учеников и с огромным сожалением отказалась от уроков, сославшись на неожиданно найденную работу. Весь конец дня и до середины ночи я просматривала файлы. Даже в ванную брала с собой телефон и ноутбук, боясь пропустить первый звонок. Но, возможно, клиенты обращались не так уж и часто, или «проблемных вызовов» пока не было. Не позвонили ни ночью, ни следующим днем. Я только тогда решила, что Вадим Андреевич просто еще не перевел звонки на мой номер, дал обвыкнуться — хотя бы потренироваться файлы перещелкивать, выбирая оптимальную последовательность. Интересно, я все равно обязана явиться к шести вечера с отчетом? Или позвонить?

Но потом решила, что прогулка не помешает. И все-таки я старалась быть ответственной — пусть и бизнес нелегальный, и страхов больше, чем ожиданий, но мое дело выполнять обязанности. И, как назло, телефонный звонок раздался, когда я уже отошла до дома, но еще не добралась до автобусной остановки. Кстати говоря, это даже везение — в автобусе я бы вовсе растерялась. Сейчас же кинулась к бордюру, бросила сумку прямо на землю и вытащила из пакета ноутбук. Одной рукой пристраивала его на коленях, а плечом прижимала телефон к уху. Все же я молодец — догадалась все номера из файла внести в сотовый. Клиент был не «флажковый», но моему волнению и этот факт не помогал.

— Дмитрий Сергеевич? Чем я могу помочь?

К счастью, из спячки мощный ноутбук выходил мгновенно. Дмитрий Сергеевич Казаков — да, точно, без флажка. В заметках указано только имя «Кристина». Перещелкнула на девушек, судорожно пытаясь отыскать ее. Если бы проблем не было, то менеджер решил бы вопрос без меня. Он не отказал клиенту — просто перекинул звонок. Они вообще никому не отказывали, это моя работа.

— Я о Кристине спрашивал! Что там за шум?

Я тараторила быстро. Многие фразы продумала заранее, но теперь от волнения немного сбивалась:

— Наверное, со связью что-то. Дмитрий Сергеевич, я уверена, что вы звоните поинтересоваться планами Кристины на… на какую дату?

— Ну да. На эту пятницу и до вечера субботы. Она что, занята?

Нашла! М-да. Кристина сейчас в Париже, только утром в пятницу возвращается. А еще после «командировок» девушкам положен отдых не менее двух дней. Брюнетка, очень ярко накрашена. Есть еще Наташа — того же типажа. Но Наташа совсем не говорит по-французски. А я ведь понятия не имела, важно это для Дмитрия Сергеевича или нет. И так сильно растерялась, что напрочь позабыла все придуманные реплики и советы начальника. Тогда выдохнула резко и пошла ва-банк:

— Кристина, если и занята, то ровно до тех пор, пока не узнает, что звонили именно вы. Будьте добры, заполните заявку на сайте — в какое время, форма одежды и прочее.

— Да зачем заявка? Я на свадьбу бывшей жены иду. Так вот пусть Кристина просто самой собой будет — этого достаточно! — и расхохотался.

Я поддержала его смехом:

— Уверена, что для вашей бывшей жены Кристина будет блистать ярче, чем обычно.

Как только попрощалась, сразу набрала номер девушки. Представилась, объяснила, что я теперь вместо Ларисы, и добавила в голос мольбы:

— Это мой первый звонок, Кристина! Есть ли какой-нибудь шанс, что ты возьмешь этот заказ?

Голос у нее был приятным, грудным. Она не говорила — она буквально пела:

— Казаков? Весьма приятный мужчина, — я вдруг с полной ясностью поняла, что даже если бы он был ей отвратителен, но Кристина все равно бы сказала «весьма приятный мужчина». Потому что таким голосом не говорят гадостей. Или у нее уже на подкорке вбито с уважением относиться к любому клиенту. Она продолжила: — Но всего пять часов. Я только два часа до дома добираться буду из аэропорта, а еще в салон придется заглянуть. Я после перелета и с ног могу упасть на свадьбе его жены, то-то повеселю ее…

— Я направлю водителя за тобой. Кристина, я очень прошу! Вадим Андреевич меня просто разорвет, если я тебя не уговорю!

— Хорошо, записывай меня. Прости, я не расслышала твое имя.

— Арина! Спасибо огромное!

— Не за что, дорогая Арина. Мы все в одной лодке. Когда-нибудь и мне понадобится, чтобы меня прикрыли.

— Конечно!

Я справилась. Очень медленно выдохнула, приходя в себя. Я справилась! Да еще и так запросто. Пусть просто повезло, и Кристина оказалась добрым человеком, но настроение от подмигивания фортуны скакнуло вверх. Если работа в том и будет заключаться, то какой же я была дурой, что так долго от нее бегала?

Но оказалось, что мне даже не предоставят возможности похвастаться. Вадим Андреевич, едва открыл дверь, так сразу и заявил:

— Менеджер звонил. Заказ оформлен. Но, как я понял, ты даже не пыталась перенастроить клиента?

А ведь я так собою гордилась, пока ехала в автобусе! Неужели нельзя похвалить, если человек заслуживает похвалы? Потом, конечно, можно и поругать — если без этого не обойтись. Сбитая с такого приподнятого настроения, я ответила резче, чем намеревалась:

— И тем не менее вопрос я уладила. Клиент остался доволен, не правда ли?

— Правда. Но я думаю, что проблема совсем в другом.

— Разве уже есть проблемы?

— Проходи. Объясню.

Я недоуменно глянула ему в спину и направилась в уже знакомую гостиную. В конце концов, мне лишние советы не помешают. Ну, а отсутствие похвалы — ерунда. Лишь бы платил вовремя. Кстати, о зарплате… Вадим Андреевич еще вчера сказал, что отдает деньги раз в месяц, а ведь я была вынуждена отказаться от учеников. Теперь жить не просто не на что, а абсолютно, беспросветно не на что. Я вчера даже гуглила, сколько человек может протянуть без еды. Результаты не утешали.

— Итак, — он сел в то же кресло напротив и сцепил руки в замок, — я попытаюсь объяснить, а ты постарайся понять. Любой человек решает вопросы так, чтобы обойтись минимальными издержками. С клиентом ты говорила две минуты — так менеджер сказал. И решила потом проблему через Кристину. Верно?

— Ну да, — я до сих пор не понимала природу претензии.

— А не может ли быть такого, Арина, что тебе просто морально легче договариваться с женщиной? С Казаковым ты даже не пыталась. Это и была твоя минимизация издержек. Поправь, если я ошибаюсь.

Прозвучало нелепо. Я просто не сообразила в тот момент, разволновалась. Хотела было возразить, но осеклась. Вдруг вспомнилось, как я спрашивала прохожих в метро — или женщины, или семейные пары с детьми. В принципе, выбор верный, если хочешь снизить вероятность проблем. И можно с уверенностью сказать, что Кирилл стал моим первым в жизни приятелем мужского пола, хотя я вообще обширными связями похвастаться не могла… Сейчас же я нахмурилась:

— Даже если так, Вадим Андреевич, вы мне дайте хоть немного времени приспособиться.

— И ты приспособишься?

Я не ответила. Чего он от меня хочет? Да на любой работе требуется время на адаптацию! Заверить его в скорых успехах я оснований не имела. Но Вадим Андреевич почему-то едва заметно улыбался:

— Давай потренируемся.

— Как?

— Я «краснофлажковый» клиент, Иван Иванович. Звоню тебе. Мне нужна Алиса, но Алиса недоступна. И если ты помнишь, Алиса у нас не оказывает интимных услуг. Убеди меня — хоть в чем-нибудь убеди.

— Но… тренироваться лучше по телефону!

— Почему?

Я отвела взгляд и подумала. В принципе, он правильно делает — лучше уж сейчас все возможные повороты отрепетировать, чем когда от этого будет зависеть мой доход. Я тоже улыбнулась — стене, чтобы не сбиться с мысли.

— Хорошо. Начинайте.

— Уже начал. Мне нужна Алиса. Прямо сейчас.

Я коротко вдохнула:

— Иван Иванович, рада вашему звонку! Намечается какое-то мероприятие? Насколько торжественное событие?

— Ничего у меня не намечается. Пусть просто приедет. Немедленно. Да, я помню, что нельзя трогать. Пусть она приедет!

— Конечно! Я прямо сейчас перезвоню Алисе и поинтересуюсь ее планами!

— Плохо, Арина. Она уже занята, ты это знаешь, — сказал немного другим тоном. — Я хочу, чтобы она просто приехала! Я многого прошу?

— Ладно. Поняла.

Я медленно кивнула, потом заставила себя снова улыбаться — так голос казался бодрее:

— Иван Иванович, кажется, у вас что-то случилось? У вас голос грустный.

— М-м… — Вадим Андреевич подумал, — нет, вряд ли прокатит. То есть ход разумный — переключить его на себя, но только если ты человека отлично знаешь. Некоторые от подобного могут взбеситься. Он тебе сам все расскажет, но не бей в лоб.

Я глянула мельком на него, но снова сосредоточилась на идеях:

— Иван Иванович, Алиса только сегодня утром улетела в Рим. Но она вчера была какая-то сама не своя. И очень просила — если вы позвоните, то чтобы связали с ней, — я посмотрела на начальника прямо. Он откинул одну руку на спинку и внимательно наблюдал за мной. Решила объяснить: — Ну… я подумала, что если этому Ивану Ивановичу срочно нужна девушка, с которой он встречался до сих пор, то эта нервозность может быть вызвана какими-то личными проблемами! Если Алиса просто ему перезвонит, то наверняка сможет успокоить.

Вадим Андреевич подумал:

— Решение неплохое, но при условии, если ты точно уверена, что Алиса прямо сейчас сможет с ним связаться и потрепаться пару часов. Это можно даже не оформлять как заказ — он в любом случае останется доволен. Но если она занята, то ты прогорела. Кроме того, ты снова решила вопрос за счет другой девушки.

Я развела руками:

— Тогда я не знаю, что с ним делать! Потому что если я предложу ему другую девушку, а ему требуется просто за жизнь потрещать, то он только разозлится.

— Разозлится. Не предлагай ему другую девушку. Не в этом случае.

— Тогда что?

— Он уже разговаривает с тобой, — Вадим Андреевич улыбнулся шире, и я снова уставилась в стену, потому что сбивалась с мысли. — Ты для него уже почти Алиса. Если ты почувствовала, что у человека проблемы, так и стань ему той, кто выслушает.

— Как?!

— Флиртуй. Измени акценты, перенаправь настроение. Он звонит не для интима, но раздражен, это самое сложное.

— Понятия не имею, как это сделать.

— Ну, вот мы и добрались до корня, — Вадим Андреевич встал и подошел ко мне, протянул руку. Я не взяла, недоумевая, зачем это вообще. — Ты не умеешь флиртовать. Дай уже руку.

Я вынуждена была ухватиться за его пальцы и, повинуясь движению, встать на ноги. Он положил другую руку мне на талию.

— Танцуй со мной, — он повел плавно. — Флирт, Арина, это когда ты даешь человеку ощущение, пусть даже ложное, что он для тебя важен. Когда человек начинает чувствовать, что твои мысли направлены в его сторону, и у него внутри начинает разгораться взаимность — это неизбежно. Душа тянется к тому, кто тянется к тебе.

Я осмелилась уточнить, хотя была сосредоточена на этом странном танце без музыки:

— Даже если ощущение ложное? Ну, вы так сказали.

— Не имеет значения. В человеке можно вызвать какую угодно ответную реакцию, если даже не чувствовать, а только разыгрывать первый порыв.

— Манипуляция!

— Безусловно, — я по голосу слышала, что он улыбается, но лицо не поднимала. — Научись этому — и тогда ты сможешь формировать любое нужное тебе настроение. Танец — один из самых грубых, но самых действенных способов флирта.

— Но ведь я буду общаться по телефону…

Он не ответил. Вадим Андреевич не слишком меня прижимал, но вел уверенно, позволяя расслабиться. Однако я ощущала смутную тревогу. Конечно, я танцевала на приемах с друзьями отца или их сыновьями, но этот танец в тишине чем-то принципиальным отличался от предыдущих. Даже не подчеркнутой интимностью, а скорее растущим напряжением, которое сложно было игнорировать. И на очередном повороте до меня дошло: это его способ флирта, ведь он прямо об этом и сказал! Грубый, как удар по голове, способ заставить раскрыться и потянуться навстречу. Я остановилась, а потом отступила на шаг.

— Вадим Андреевич, мне кажется, что лучше научить меня говорить правильные слова. Танцевать я умею.

— Заметил. Поужинаем вместе?

Я только теперь посмотрела на него прямо. Тяжелый взгляд, как обычно, но сейчас с ноткой скрываемого веселья. Решила спросить напрямик:

— Вы флиртуете со мной? Даете ложное ощущение, на которое я неизбежно отвечу?

— Работает?

— А зачем вы это делаете?

— Ты не хочешь, чтобы я так делал, или ты боишься неизбежно ответить?

— Разве можно сначала полностью раскрывать каждый свой ход, а потом надеяться, что он сработает?

— Ты заметила, что мы разговариваем вопросами?

— Нет. Но как хорошо, что вы все замечаете за нас обоих!

— Злишься?

Я отвела взгляд и покачала головой. Соврала — я злилась, но не могла бы объяснить почему. Просто невозможно без раздражения чувствовать, что под ногами нет земли. А именно в этом плавающем состоянии я и находилась. Рабочие отношения должны быть совсем не такими! Уж это я точно понимала. Старалась говорить очень ровно:

— Кажется, я очень многое сегодня узнала. Спасибо. Со временем попытаюсь понять еще больше.

— Ясно. Сейчас ты сбежишь.

Так и планировала. А еще раньше я планировала попросить аванс в счет будущей зарплаты, но теперь не осмеливалась. Возможно, придется идти к тете Свете… Или… я потом придумаю, что еще можно сделать. Но чтобы не выглядеть зажатой трусихой, вскинула голову и ответила честно:

— Я просто думаю, что еще слишком далека от того, чтобы схватывать ваши советы на лету. Уверена, что мне все же лучше начать тренировки с телефонных разговоров. Если уместно вас просить о подобном, конечно.

Он направился в комнату, но через минуту вышел оттуда с пиджаком в руке.

— Ладно. Я позвоню тебе сегодня вечером, поболтаем. Твой телефон оповещает о входящем во время разговора? Не хотелось бы упустить клиента ради наших вечерних забав.

— Принимает, — я запнулась, переваривая последнюю фразу.

— Ясно. Тогда не раньше десяти. До тех пор я буду занят. Пойдем, отвезу тебя, мне все равно нужно ехать. Кстати, если хочешь, то составь мне компанию — посмотришь со стороны, как и что делается.

— В другой раз, Вадим Андреевич.

— Я-ясно. Пойдем уже.

Было глупо отказываться, и к тому же я все еще не теряла надежды настроиться на просьбу. Мне нужна ничтожная сумма. В долг! А если я к концу месяца уйду в ноль? Ведь именно об этом он и спросит! Я никак не могла придумать ответа, потому и не решалась.

Но шеф молчал, выруливая на узкую проселочную дорогу, а потом направляя машину в сторону города. И, по всей видимости, пребывал в отличном настроении. И я подумала: худшее, что может случиться, он просто откажет! И только тогда подала голос:

— Вадим Андреевич, а могу ли я попросить аванс?

Он даже не отвлекся от дороги:

— Никаких авансов. В долг?

— Ну… пусть будет в долг.

— Сколько?

— Две тысячи, — на самом деле я намеревалась назвать совсем другую цифру, но растерялась. Если в долг, то нужно просить как можно меньше — и так вернее даст, и отдавать проще. Как-нибудь протяну.

Вадим Андреевич зачем-то свернул к обочине и заглушил двигатель. Посмотрел на меня и заговорил неожиданно серьезно:

— Ты никогда бы не попросила, если бы не прижало, верно?

— Ну… Не то чтобы прижало, просто я подумала, раз уж я все равно уже на вас работаю… да и кроссовки ношу, вами купленные, то дальше падать некуда.

И только когда это прозвучало в воздухе, я поняла как это прозвучало. Затараторила быстрее:

— Я хотела сказать, что, возможно, не решилась бы обратиться совсем к чужому человеку, а раз уж я на вас работаю…

Он перебил, но теперь тихо смеялся:

— Ясно. Договорились, я дам тебе денег. В долг — мой приступ человеколюбия закончился на кроссовках. И вместо процентов попрошу ответить честно на пару вопросов.

Я опешила, но пока не была готова мигом отказаться и бежать из машины. Просто коротко пожала одним плечом.

— Вопрос первый: какая у тебя фамилия? Я пошерстил по столичным моделям, ни одной фотографии не нашел.

Ничего себе! Такой повышенный интерес к моей персоне не мог не настораживать.

— А зачем вы искали?

— Я начинал с модельного агентства и прекрасно себе представляю, чем там занимаются. Это просто основа всего столичного эскорта. Хотел проверить, не соврала ли ты о том, что работала моделью. А если работала, то буду удивлен, что среди них есть те, кто в самом деле только фотоссессиями и зарабатывает.

Я хорошенько подумала над ответом:

— А будет считаться за ответ, если я просто признаюсь, что никогда моделью не работала?

— Будет, — он улыбнулся шире.

И замолчал, но притом не отрывал внимательного взгляда от моего лица. Я не выдержала:

— Ладно, и какой второй вопрос?

Он буквально на секунду прикусил зубами нижнюю губу. Как если бы сдерживал смех или ему очень нравилось происходящее.

— Вот здесь уже сложнее, но меня разорвет от любопытства, если не спрошу прямо. У меня возникло стойкое ощущение, которое уже почти предположение, которое без пяти минут убежденность…

— Да спрашивайте уже!

Он тихо смеялся над моим волнением:

— В принципе, это вообще ни к чему не клеится. Особенно к рассказу о брошенном бойфренде. Арина, а может быть такое, что ты девственница?

Лучше б про фамилию еще раз спросил… В голове расползалась пустота. Не от нежелания отвечать, а шока, что посторонний человек, пусть даже заведомо не самый высокоморальный, осмелился задать мне подобный вопрос. Оглушило настолько, что даже в голосе появилась энергия:

— Знаете, Вадим Андреевич, я передумала. Мне не нужна ваша помощь.

Но он отчего-то продолжал веселиться. Повернул ключ зажигания и сказал со смехом:

— Ну уж нет, деньги я теперь тебе займу! Можешь не отвечать и можешь не прощать меня за бестактность — по барабану. Но… да быть этого не может! С ума сойти!

Я молчала, ощущая, словно он меня унизил. Смехом этим, непонятным весельем, но притом весельем изумленным, а не насмешливым. Запахнулась в ветровку поглубже и ответила только, когда водитель поинтересовался адресом. Соврала, чтобы выйти побыстрее. И прогуляться очень хотелось. Вадим Андреевич не спорил. Остановился и вытащил из бумажника двадцать тысяч — четырьмя купюрами. Протянул мне:

— Все-таки будем считать это авансом. Возможно, это прибавит в тебе рвения к работе. До вечернего урока по телефону, Арина.

Я только кивнула и вышла из автомобиля.

Глава 8

Я не знала, должна ли сама ему звонить. Но ведь Вадим Андреевич выразился четко: позвонит, когда сможет. Я в ожидании просматривала все архивные записи — словно осознанно хотела отыскать знакомые имена. В принципе, кого-то нашла — приятелей отца, но ни сам папа, ни мои старшие братья ни разу не упоминались. Интересно, они пользуются подобными услугами? И что бы я почувствовала, узнав подобное? Да ничего бы я не почувствовала — отец никогда и не скрывал, что не любит мать. Оба брата также были женаты по расчету. Я никогда не была с ними близка настолько, чтобы мне докладывали — счастливы они или нет. И если они иногда вызывают девочек для отдыха, то это уже не испортит мою картину мира.

Звонок раздался уже после одиннадцати. Я сначала разволновалась, предполагая вызов от клиента, но увидев номер шефа, вмиг успокоилась:

— Добрый вечер, Вадим Андреевич! За весь день сегодня ни одного звонка не было. Это нормально?

— Радуйся. Значит, никаких сложных ситуаций. Но их и не должно быть слишком много.

— Понятно. Вы едете еще? Я слышу шум.

— Да. Возвращаюсь из Москвы. МКАД свободный, так что я вполне готов к разговору. Ты придумала ответ для Ивана Ивановича?

Я легла на кровать и закрыла глаза. Так легче абстрагироваться — я говорю с клиентом «Иваном Ивановичем», а не Вадимом Андреевичем, который едет сейчас — впереди еще не меньше часа пути, наушник в ухе, наверное…

— Придумала. Иван Иванович, Алиса вчера уехала в Рим, попросила небольшой отпуск. И она будет расстроена, что пропустила ваш звонок. Однако я… я рада, что вы позвонили.

— Почему рада?

— Я очень дружна с Алисой — она так много про вас рассказывала, что я чувствую, будто мы лично знакомы.

— Хм… И зачем не эти подробности?

— Просто знаете, иногда бесконечно одиноко. Вам никогда не казалось, что вы будто один в мире? Вокруг столько людей, а вы один.

— Возможно.

— А меня это чувство уже не оставляет. Если у вас есть одна свободная минутка — поговорите со мной.

Голос Вадима Андреевича стал тише:

— Ну, можно и поговорить. Как там тебя зовут, ты сказала? Приезжай ко мне, с глазу на глаз все же проще.

Я подумала, потом переспросила:

— Вадим Андреевич, вы советовали в этом случае просто отправить любую девушку, которую он не видел. Так можно?

— Да, в принципе. Но здесь ты можешь вырулить и на одном разговоре.

— Но тогда я не смогу оформить это как вызов!

— Умница. Ладно уж, отправляй мне девушку — естественно, посмотри, чтобы она была похожего типажа с Алисой. И, конечно, предупреди ее об этом разговоре, чтобы клиент даже не заподозрил.

Я улыбалась, радуясь простой победе:

— Уже выезжаю, Иван Иванович! У меня записан ваш адрес, но смогу быть только через пару часов. Вы дождетесь?

— Я просто образец терпеливости. Или нет, я передумал, приезжай завтра. Ты уже спать легла?

Я замешкалась:

— Вы последнее от себя спросили или от «Ивана Ивановича»?

— Разве от этого зависит ответ? — он тоже улыбался. — Арина, ты уже легла спать? Я могу заехать за тобой, где-нибудь бы перекусили. Сейчас я не флиртую — в самом деле хочу поужинать и желательно в компании.

— Флиртуете, Вадим Андреевич. Никак не могу понять зачем. Ведь я и без того стараюсь уловить все, что вы объясняли.

— Зачем? А никаких версий нет, интересно?

Я так и не открыла глаза. А он едет в машине — наушник в ухе. Наверное. Он не так расслаблен, как я, не может развалиться на кровати с закрытыми глазами, но голос почему-то обволакивает, как будто мягким пледом заворачивает. Профессионал.

— Есть. Думаю, что вы со всеми примерно так и общаетесь. Заставляете девушек открываться вам, тянуться. Это создает атмосферу доверия, что не лишнее в вашем бизнесе.

— Верно. Но если ты это уже поняла, тогда почему до сих пор теряешься?

— Не знаю… Возможно, я просто не привыкла, что со мной флиртуют.

— Воспринимаешь все в штыки? Если мужчина зовет тебя на ужин, то после ужина непременно потащит в постель?

— Наверное. А это не так?

— Вообще-то, так. Но не во всех случаях. А ты слишком сильно акцентируешь на этом внимание.

— Вы правы. Кирилл то же самое говорил. Но все же уточню: в вашем случае нет никаких скрытых мыслей?

Короткая пауза. Возможно, он усмехнулся, но я точно не расслышала.

— В моем случае, Арина, скрытые мысли есть всегда. Но ты все равно угадываешь неверно.

Я возмущенно фыркнула.

— Ну вы и… даже не знаю, можно ли называть начальника скользким типом?

— Н-нет, не думаю. Если только за глаза, — он уже открыто надо мной насмехался.

— Ладно. Тогда спрошу прямо в лоб, раз уж я совсем не способна понимать чужие намеки. Когда вы приглашаете меня на ужин, Вадим Андреевич, то не планируете сразу же после потащить в постель?

— Это хорошо, что трасса не слишком оживленная, а то ты меня так и хочешь затащить в аварию, — снова тихий смех. — Нет, если ты пойдешь со мной ужинать, то сегодня я даже не предложу тебе никакого продолжения.

— Сегодня? Прозвучало так, что продолжение просто откладывается во времени!

— Ну вот. Ты не совсем безнадежна. Да, я планирую продолжение — независимо от того, пойдешь ли ты сегодня со мной ужинать или нет.

— Ничего себе, как самоуверенно!

— А ты, главное, ничего не бойся. Я делаю все возможно, чтобы притупить твою бдительность.

— Что-то не слишком стараетесь, — я почему-то тоже смеялась. Наверное, это и был настоящий флирт, но без серьезной опасности, поскольку протекал по телефону. — Кто же так бдительность притупляет?

— Я. И вижу, что все прекрасно работает. Я уже нравлюсь тебе — хотя бы только в этом разговоре, но это уже шаг.

— Кто вам сказал, что нравитесь?

Он проигнорировал вопрос:

— И ты быстро не сдашься, тоже понятно. Я пока так и не смог понять, с какого необитаемого острова ты прилетела, но на этом острове явно и в этикете разбираются, и на нескольких языках говорят, и совиньон от мерло не глядя отличают.

— А! Так вас подгоняет эта таинственность? Представляю, как вы будете разочарованы, когда поймете, что никакого интереса моя тайна не содержит…

— И еще на этом острове говорят так, как будто русскому по классическим произведениям учились. Нет, Арина, ты не зацепила меня интригой. У каждого есть прошлое, и оно интересно только до тех пор, пока не станет известно. А быстро ты не сдашься по другой причине — если с такой внешностью и в таком возрасте ты девственница, то совершенно определенно собралась хранить невинность до свадьбы.

— Я вам этого не говорила! — у меня даже щеки от раздражения покраснели. Как хорошо, что он этого не мог видеть.

— Не говорила. И если хочешь, я тоже не буду вспоминать. До того самого момента, пока этот вопрос не нужно будет решать сию секунду.

До сих пор мне очень нравился этот уютный разговор на грани фола, но теперь перестал:

— Какой еще вопрос? А знаете, я вам прямо и скажу! Да, я невинна и свято верю в единственную любовь на всю оставшуюся жизнь! И потому отдамся только тому мужчине, который наденет мне кольцо на палец и станет для меня образцом благородства.

Не то чтобы я в это действительно верила. Нужно было просто обозначить свою позицию на берегу, пусть и с таким пафосом.

— О-о, мне до образца благородства очень далеко, — он и не думал прекращать веселиться. — Не злись, Арина. И не бойся меня. Я собираюсь сломать все твои стереотипы, но обещаю, что ничего не сделаю помимо твоей воли.

— Ха! Звучит так, как будто через какой-нибудь месяц я сама буду ползать перед вами и умолять, чтобы вы сломали мне стереотипы!

— Целый месяц?! Ну нет, это слишком долго. Почти как «никогда».

Кирилл постучал в дверь:

— Ариш, ты работаешь? Слышу, что не спишь. Если свободна, выходи — чайку хлебнем.

— Сейчас, Кирилл, пять минут! — ответила соседу и сразу вернулась к разговору с Вадимом Андреевичем. — А я рада слышать, что ничего помимо моей воли не будет. Успокаивает, знаете ли!

Он почему-то ответил не сразу:

— Да. И доказательством моих благих намерений было то, что я даже не выяснил, где и с кем ты обитаешь. Теперь об этом жалею.

— Почему жалеете? Я снимаю комнату…

— У Кирилла?

— Э-э… вы не подумайте ничего такого.

— Поздно. Уже подумал. А сейчас пытаюсь убедить себя в том, что если бы он относился к тебе серьезно, то ни за что не отдал бы мне.

— Он меня вам и не отдавал!

— Ну, это как посмотреть. До завтра, Арина. Чтобы в шесть была у меня.

Глава 9

Окончание разговора было настолько странным, что я даже с Кириллом не захотела делиться. Сосед меня начальнику не отдавал — он просто нас познакомил. Правда, получил за это деньги, но ведь я уже в курсе. И я ведь не его собственность или даже девушка там какая, чтобы меня, как собаку породистую, отдавать «в хорошие руки».

Предстоящей встречи я ждала со смутным волнением, кое-как уснула. Но предыдущие тревоги моментально улетучились, когда возникла новая проблема. Почти в четыре утра меня разбудил телефонный звонок. Конечно, я и на подобное настраивалась. Мгновенно проснулась, метнулась к ноутбуку и натянула улыбку пошире — чтобы голос звучал бодро и звонко.

— Николай Ва…

Меня перебил крик. Клиент орал что-то невнятное — явно слишком пьян. Но его злость не давала ни малейшей надежды на нормальный разговор. Я отыскала его в нужном файле и содрогнулась, как от холода — красный флажок. Потому до боли прикусила язык и заговорила громче:

— Уважаемый Николай Васильевич! Вы не могли бы объяснить мне…

— Я уже все объяснил!

Из его предыдущего крика я поняла только, что требуется пять девушек для загородной вечеринки. Немедленно. Поскольку клиент обладает высшим статусом, то мы можем отправить к нему и двадцать… И чуть запоздало до меня дошло, в чем проблема — он требовал, чтобы Ника была в этой компании, а Ника сейчас отдыхала в Турции с другим клиентом. Вероятно, еще четырех девушек вызвать несложно, но право решать вопрос с конкретно этой девушкой менеджеры представили решать мне.

Однако решить его было невозможно. Мужчина ругался, орал, я ни одного предложения до конца не могла договорить, а потом обозвал меня мямлей и вовсе бросил трубку.

Я еще, наверное, час сидела в гробовой тишине и пыталась собраться с мыслями. За «краснофлажкового клиента» Вадим Андреевич обещал то ли убить, то ли уволить — я никак не могла припомнить точную формулировку. Совсем немного поплакала — я не для того от родных сбегала, чтобы со мной незнакомый мужик таким тоном разговаривал! Но весь разговор у меня был записан на диктофон. Быть может, сойдет за доказательство, что я была бессильна? Или шеф говорил, что не имеет значения? А клиент был пьян. Может, забудет вписать жалобу? Тогда Вадима Андреевича можно попытаться убедить, что тот сам проорался да передумал. Я то паниковала, то успокаивала себя, а потом уснула и провалялась в кровати до обеда.

К недолгожданной встрече я успела полностью отволноваться и потому ощущала даже некий прилив сил. Но хватило одного взгляда, когда начальник открыл дверь, чтобы все мои оптимистические планы с треском провалились.

— Заходи.

Ну да, и в голосе ни капли доброты. Неужели это с ним я так приятно вчера болтала по телефону? Сегодня он был одет не в привычную рубашку с закатанными рукавами, а футболку, которую, вероятно, только что натянул и теперь резким движением поправил. Сейчас был самый худший момент, чтобы разглядывать его фигуру. Я осторожно, не заглядывая ему в глаза, прошмыгнула в гостиную, села на уже почти привычное место и сложила руки на коленях. Но не усидела так и пары секунд — дергано вытащила из сумки сотовый, потом ноутбук. Мало ли, что может понадобиться?

— Итак, Арина, ты облажалась.

То есть клиент все-таки жалобу накатал. Тон Вадима Андреевича сейчас не был бы таким ледяным, если бы все обошлось обычным срывом заказа. Получается, я уволена. Но и сдаваться так сразу не собиралась, раз терять уже нечего:

— Вадим Андреевич! Думаю, что вы должны послушать запись нашего разговора!

— Зачем? Красный флажок рядом с его именем перечеркивает все твои записи, я это уже объяснял.

— Да, объясняли. Но в данном случае я ровным счетом не могла ничего сделать!

— Неужели?

Я как будто отзвук надежды расслышала:

— Так вы послушаете запись?

— Повторяю вопрос — зачем? Я в курсе. Клиент хотел пять девочек, но одна из них приехать не могла. Я все правильно уловил?

Меня сильно сбивало с толку его настроение. Вот сейчас он не флиртует, не располагает к себе, не пытается понять или быть понятым. И все равно, по инерции, продолжала:

— Правильно. И он ничего не хотел слышать! Даже если бы вы оказались на моем месте, то не смогли бы до него докричаться!

Он снова прищурился криво — на один глаз, но улыбка была скорее язвительной, чем веселой:

— Как приятно, когда тебя знают лучше, чем ты сам. Николай Васильевич? Хотите Нику и еще четырех девчонок для загородной вечеринки? Так они уже едут! После высылаешь ему пять любых, они скажут, что Ника приедет чуть позже. Если перезвонит, то страшно удивляешься, почему Ника до сих пор не там.

Я скривилась:

— Ну да! И так мы будем перезваниваться, пока у кого-нибудь деньги на телефоне не закончатся?

— Нет, не будете. Не стали бы, в смысле. Ты совсем не разбираешься в людях, Арина?

— О чем вы?

— Мужчина звонит, пьяный, делает такой заказ. Чем он, по-твоему, был занят ночью?

— Ну… с друзьями, наверное, выпивали где-нибудь на даче. Он точно был не один, это понятно. А потом решили, что надо добавить женской компании или что-то в этом духе.

— Вот именно. Его устроил бы любой заказ, лишь бы вечеринка продолжалась. Он рисовался перед друзьями, потому и звонок получился таким сумбурным. Ну, наподобие, «ребят, сейчас к нам присоединятся лучшие девочки!». И только потом бы выяснилось, что Ника не приедет. И только потом бы мы извинялись за это и сделали большую скидку. Но он бы перед приятелями выглядел прекрасно, и даже сам был бы не заинтересован акцентировать при них внимание, что той самой-то и нет. А что сделала ты? Девочки вообще не приехали! Никакие! Как думаешь, в каком настроении проходил конец вечеринки? Теперь понимаешь?

Я удрученно уставилась на свои колени. Конечно, доля правды в его словах была, но не полностью:

— Да, понимаю. Наверное, все так и было. И если бы я работала две недели, а не два дня, то наверняка смогла бы обо всем этом сообразить.

— Оправдание себе ищешь?

— Не ищу. Факты констатирую. А еще я понимаю, что могла бы сообразить и ночью, если бы он так не кричал. Он был просто в ярости! Может, и перед друзьями красовался, но бесился по полной программе.

— Да что ты говоришь. Открой-ка заметки Ларисы. Не те, что возле клиента записаны — самое важное, а краткие конспекты ее разговоров.

Я опешила, но взяла ноутбук и открыла. В нужном файле нажала «поиск». И по его номеру телефона сразу всплыла заметка: «человек слишком эмоциональный, тяжело общаться. Только после пятого звонка поняла, что он так обычно и разговаривает. Наташка называет его нервным холериком, но притом душкой». И куча — целая строка — смайликов.

И вот только теперь я поникла окончательно. Холерик, который выражается криком, а я восприняла все как неконтролируемую истерику. Вылетело из головы, не додумалась глянуть в заметки, было слишком мало времени, все файлы наизусть не заучишь — все это действительно звучало пустыми оправданиями. Я облажалась, да, иначе не выразишься. Вздохнула тяжело, встала, но все же уточнила:

— Да, моя ошибка. Но если бы этот звонок в моей работе случился не вторым, а двадцатым… пусть даже пятым, то и результат был бы другим. Я должна вам деньги… я часть успела потратить, но все верну, — судорожно схватилась за сумку, выискивая там купюры. И так отчаялась, что продолжала говорить: — Все верну! И считаю такое решение несправедливым. Если вам интересно мое мнение, конечно.

— Интересно, — вдруг совсем другим тоном сказал Вадим Андреевич, заставив меня взглянуть на него прямо. Он не улыбался — смотрел серьезно. — И о чем же ты просишь?

Тут и думать было не о чем:

— Прошу дать мне второй шанс! Вы не можете судить только по этому случаю, совсем я безнадежна или нет.

— Я могу судить, — у Вадима Андреевича тоже тяжелый характер, как оказалось. Но ведь он продолжал говорить, значит тема не закрыта! Я внимательно слушала дальше: — Ты просишь не увольнять тебя. Ясно. Отделаться простым штрафом, как если бы ты не одного из лучших клиентов вычеркнула, а какого-нибудь разового гуляку. Так?

— Ну… так, — я и сама понимала, что просьба не совсем уместна. Даже ночью прикидывала, сколько дохода в среднем приносит каждый из «красных флажков». Суммы для моего теперешнего существования казались заоблачными. И девочки рады не будут — на таких вечеринках минимум работы, максимум веселья, а оплата по огромному тарифу. Но сейчас я продолжала смотреть на Вадима Андреевича в ожидании чуда.

Он легко поднялся с кресла. Шагнул в сторону окна, отвернувшись от меня.

— Допустим. В смысле, допустим, я пойду тебе навстречу, но попрошу что-то в виде компенсации.

Я остолбенело смотрела в его затылок, твердо уверенная в том, что он улыбается. И прямо сейчас развернется, окатит этим своим прищуром и скажет: «Раздевайся». Имеет право, наверное. Я сцепила зубы. Он умеет очаровывать, умеет провоцировать на любые эмоции, умеет нравиться — когда сам хочет, но если прямо сейчас посмотрит на меня и потребует нечто подобное, то я сначала выбегу из дома, доеду на автобусе, доберусь до своей комнаты — и только там позволю себе разреветься.

Но он медлил, как если бы за тонкой светлой шторой разглядел что-то необычное и никак не мог от этого зрелища отвлечься. Я взяла сумку, закинула в нее свой мобильник и заставила себя улыбнуться — пусть не видит, зато мне стало лучше. И когда обернется…

Он произнес, так и не глядя на меня:

— Значит, ты снимаешь комнату у Кирилла?

— Да. Какое это имеет значение?

— За какую цену?

— Пять тысяч в месяц.

— Самый дешевый вариант, или вы были знакомы прежде?

— Не были. Самый дешевый. Я надеялась, что если буду работать на вас, то смогу наконец снять отдельное жилье.

— Ясно. Так вот мое условие: снимай комнату у меня. Так я смогу лучше контролировать твою работу хотя бы в самом начале. Как только будешь нормально зарабатывать, арендуешь квартиру, как и собиралась. Я предлагаю точно такой же расклад, как Кирилл. Так что даже условием назвать не получится.

Я никогда не слышала, с каким звуком захлопывается мышеловка, но сейчас его отчетливо уловила. Хлоп — и глазом не успела моргнуть! От этого щелчка и осознания, что хлопнуло мимо, в голове неожиданно стало легко. Ведь так и ожидала, что меня раздавит тяжестью, а ничего подобного. Даже улыбка стала искренней:

— Спасибо, Вадим Андреевич, но это не для меня. Извините, что подвела. Я оставила деньги, остальные верну чуть позже, обещаю.

Он не задерживал, даже слова вслед не сказал. А я шла по улице и наслаждалась тишиной в мыслях. Потом, наверное, расстроюсь. Или обрадуюсь. Потом похвалю себя. Или поругаю. А пока надо просто идти вперед. Я не свернула к автобусной остановке: до города шесть километров, еще два квартала в сторону до дома Кирилла. Времени навалом, а деньги нужно снова экономить. Не привыкать.

По дороге немного расслабилась, остыла, начала думать и переживать. И очередной выверт судьбы явился в виде телефонного звонка.

— Кирилл?

— Арин… — он говорил нервно, дерганно. — Ты не приходи пока. Какие-то мужики приходили, меня просто отодвинули, в квартиру вломились. Потом только про тебя спросили. Я так пересрался… блин, я до чертиков пересрался, Арин…

У меня сердце упало, я замерла прямо на половине шага. Кирилл торопливо объяснял:

— В общем, я с перепугу плести начал. Типа да, ты тут жила — такая вся цаца столичная, но не платила. А мне, мол, натурой не надо, потому я тебя выгнал. И неделю уже про тебя не слыхал! А сам трясусь, как цуцик… Ты обутки свои в прихожей оставила, а они дверь распахнули и обутки-то задвинули. Я в тот момент только и думал, чтоб за дверь не заглянули!

— Ты все правильно сделал, Кир!

— Да теперь-то уж… Это кто такие были?

— Я не знаю…

— Врешь! Но слушай, мы с тобой все же не чужие люди, не одну яишенку вместе спороли, потому держи последнюю от меня услугу: машина этих чмырей так возле подъезда и стоит. Не поверили они мне, ждут сидят. Так что если явишься…

— Я поняла! Спасибо тебе большое, Кирилл!

Развернулась и побежала обратно, потом свернула на поле, начала задыхаться и остановилась, согнувшись. Получается, отец не внял моим угрозам и продолжал разыскивать! Конечно, он нашел! С его ресурсами нужного муравья на территории всей страны рано или поздно отыщешь. Никаких ориентировок или объявлений о розыске в интернете я не видела, на улице меня ни разу не останавливали полицейские. Да отцу и вряд ли нужны были представители власти — с его-то властью. Так что еще надо радоваться, что Кирилл не пострадал! Перепугался только — остается надеяться, что на этом и закончится. Возможно, к тете Свете тоже приходили. Я зажмурилась, не в силах представить ее в таком же состоянии. Захотелось рычать, орать от бессилия. Но я вмиг успокоилась. Есть один человек, до которого не так легко добраться. И у него тоже связи, пусть и не такие, как у отца. И ведь он очень кстати всего час назад предложил мне снимать комнату.

Звонила в дверь я уверенно и не отвела взгляда, когда он открыл:

— Добрый вечер, Вадим Андреевич. Я передумала. Если вы не передумали.

Усмехнулся, отошел на шаг:

— А вещи где?

— Нет у меня вещей. Мелочи заберу у Кирилла позже.

— Ясно. Тогда поднимайся на второй этаж — там три пустые комнаты, бери любую. Моя спальня внизу — можешь сразу заселяться туда, если пожелаешь.

Я теперь почему-то четко уловила игривый тон. Но ответила сухо:

— Пожалуйста, не шутите так, я потом смогу адекватно на все реагировать, но не прямо сейчас.

— Жду не дождусь, когда ты начнешь адекватно на все реагировать. Ладно, поднимайся. Утром переключу звонки снова на тебя.

— Спасибо.

На втором этаже я ткнула в первую попавшуюся дверь — просторно, изысканно, с предыдущей темнушкой не сравнить. Бросила сумку прямо на пол. Сегодня высплюсь, а завтра встану с мыслью, что я до сих пор не попалась, что сама не сдалась. И у меня до сих пор есть работа. Тогда можно запросто с новой энергией двигаться дальше.

— Итак, мы имеем, — услышав позади голос, я резко обернулась. Вадим Андреевич стоял, облокотившись на дверной проем и сложив руки на груди, — Кирилл тебя все-таки продал. Что и требовалось доказать.

— Продал? Кому?

— Мне. Кстати, очень недорого вышло.

Я несколько секунд вообще говорить не могла и лишь потом с трудом выдавила:

— Вы… намекаете… что… он мне… соврал?! Что вы ему позвонили, как только я ушла, и вот это все…

— Угу, — слишком легко признал он.

— Подождите… Кир разыграл спектакль, чтобы я вернулась сюда?!

— Говорил же, все, что я хочу, исполняется. Магия какая-то. Суперспособность, наверное.

— Да как же…

— И второй вывод — ты от кого-то прячешься. Мы ведь наугад с ним легенду придумали, но сработало. Это значит, что чисто теоретически тебя действительно ищут. Кто? Полиция?

Надо было соглашаться с последним предположением, но я смогла только кое-как кивнуть. А он говорил и говорил — за нас обоих:

— И нет, сейчас ты уже никуда не сорвешься. С Кириллом я договорился, он тебе больше комнату не сдает. Вряд ли тебе есть еще куда пойти, иначе и с ним бы не жила. Потому наш договор в силе. Ясно? Ясно. Сейчас ты возьмешь себя в руки, поймешь, что так и должно было быть, а потом спустишься вниз — будем готовить ужин. Голодная? Голодная. А вот вся эта злость сейчас — это шелуха, Арина. Надо принимать помощь и запоминать уроки. Боишься, что я тебя изнасилую и убью? Так иди сейчас на улицу — там ты только повысишь свои шансы.

— Я… я не думаю, что вы собираетесь меня насиловать и убивать…

— Оптимистичненько. С чего вдруг?

— Потому что вам не нужны были для этого такие махинации.

— Ура. Мозг жив. Жду внизу, как только созреешь.

Просто развернулся и пошел. Я сказала так громко, как только могла в тот момент, хотя все равно вышло тихо:

— Я не умею готовить.

— Ну просто находка! — откликнулся он уже с лестницы.

Хлоп, мышеловка, хлоп.

Глава 10

По второму кругу те же танцы — есть теплая постель и ванная, но нет даже запасной одежды. Или зубной щетки там. Интересно, Кирилл хотя бы мелочи, с таким трудом купленные, вернет? А еще интереснее, если я вцеплюсь зубами ему в глотку и начну рвать, рвать, то почувствую хоть какую-то жалость? Почувствую, однозначно… Ведь испорчу его поганой кровью единственную приличную блузку. Но все это завтра, а сегодня меня ждала внизу проблема другого характера. Спускаясь по лестнице, я удивилась, насколько быстро пришла в себя. Похвалила себя за хладнокровие, достойное героини супершпионского боевика.

Вошла на кухню, помялась немного в проходе, а потом заняла стул с края стола. Вадим Андреевич огромным ножом резал на доске болгарский перец и на мое появление вроде бы вовсе не обратил внимания. Все в той же футболке — вещица домашняя, но ничуть не дешевая. Ему повезло с телосложением, но дары природы мало значат, если к ним не приложить собственных усилий. Я молча наблюдала за ним, невольно оценивая. Мне с детства внушали, что мужчина должен хорошо зарабатывать, а женщина — нравиться хорошо зарабатывающему мужчине. Благосостояние мужчины зависит только от его ума, упорства, умения распоряжаться ресурсами и интуиции. Если он только не актеришка или поп-идол, у которого доход определяется исключительно смазливостью рожи, — так объяснял отец. Но вот прямо сейчас я лицезрела человека, который и доходом был не обделен, но зачем-то вкладывался еще и в образ. И образ, как ни крути, работал. Даже домашняя футболка именно такая, чтобы подчеркнуть рельеф плеч, груди и собрать полную картинку: идеальная нечисть, производящая впечатление с расстояния ста метров, а уж если откроет рот — все, у жертвы никаких шансов. Ему только рогов и хвоста не хватает, но я не удивилась бы, что просто успешно прячет.

Он шинковал овощи быстро, на меня так и не смотрел. Я вздрогнула после тишины, когда Вадим Андреевич заговорил:

— Оклемалась? Или до сих пор соображаешь, в какую сторону помчишься с утра?

— Соображаю, — я ответила вяло, скорее эхом. — Но по-прежнему не до конца понимаю, что происходит. Например, вы не могли быть уверены, что я вернусь именно сюда. Я могла пойти к родителям подруги или вернуться… на свой необитаемый остров.

Он лишь мельком скользнул по мне взглядом:

— Это еще один урок манипуляции. Запоминай, Арина. Человеку надо обязательно давать видимость свободы выбора, только тогда он не станет всеми силами сопротивляться. В критической ситуации ты выбрала меня. Как по мне, приятный бонус к нашим сложным отношениями. Но только ты знаешь, почему сделала именно такой выбор. Или пока не знаешь, — он улыбнулся то ли помидору, то ли сверкнувшему ножу.

Да нет, я знала. Тогда я решила, что лучше подставлять его, а не кого-то еще. Но об этом лучше не говорить вслух. Если вся эта история не закончится для меня катастрофой, то знакомство именно с Вадимом Андреевичем можно считать удачей. Я могла бы еще долгие годы пытаться понять людей, но не лучше ли тренироваться на самом противоречивом экземпляре? Хотя, безусловно, я не могла не понимать, что он заинтересован во мне. Сам факт его заинтересованности говорит, что если бы я не попалась в мышеловку сегодня, то это случилось бы завтра или послезавтра. У человека слишком расслабленная жизнь, он имеет возможность тратить время на потакание сиюминутным прихотям. Сейчас я и есть его прихоть. Повезло, да.

Именно эту тему затрагивать не хотелось, хотя и было нужно. Кажется, я все лучше и лучше справлялась с собой и училась формировать правильный настрой — хотя бы у себя самой. Спросила, как ни в чем не бывало:

— Кстати, я не шутила про готовку, но мечтаю научиться.

На самом деле, Кирилл меня уже учил. Его любимая яичница — первое блюдо которое я освоила, но теперь могла и купленные котлеты пожарить, и макароны к ним сварить. Гречку даже, хуже всего вышел рис, но с ним я второй раз и не экспериментировала.

Вадим Андреевич придвинул ко мне разделочную доску, перехватил нож за лезвие и протянул мне:

— Тогда учись.

С нарезкой я справиться могла. Может быть не так ловко, но я и не собиралась проходить кастинг на шеф-повара. В глубокой сковороде тушилось мясо, отчего по всему длинному помещению кухни разносился во все стороны и щекотал нервы пряный аромат. Мягко говоря, я уже давно не ела просто нормальной еды, а уж о вкусной даже мечтать себе запрещала. И теперь буксировала в мыслях, постоянно отвлекаясь на этот запах. Чтобы отвлечься, заставляла себя говорить:

— Мне уже все равно, посчитаете ли вы меня наивной, но все же озвучу свои предположения.

— О чем? — он перемешивал мясо, заправляя туда овощи, и ко мне не повернулся. — Гадаешь, свинина или говядина? Или думаешь, не подсыпаю ли я сюда наркоту?

— А вы можете?!

— Теоретически я все могу, — после короткой паузы ответил он. Снова издевается, как будто дел других нет!

— Нет, я совсем о другом! — не позволила сбить себя с мысли. — Я все прикидываю причины вашей заинтересованности! Пока очевидно только то, что она есть!

Он отложил деревянную лопатку, убавил огонь и повернулся к столу. Подхватил подчеркнуто буднично:

— Есть, конечно. Это бы только слепой уже не заметил. Ну, так и какие причины придумала ты?

— А вы подтвердите, если угадаю? Или опять начнете запутывать еще сильнее?

— Запутать еще сильнее — звучит как песня. Начинай, Арина, по ходу дела сообразим.

Легче живого единорога увидеть, чем от этого человека дождаться хотя бы признаков искренности. Но мне в любом случае стоило выговориться. Пусть хотя бы не считает меня пустышкой, которой вовсе не важны мотивы и следствия поступков.

— Первым приходит на ум желание затащить меня в постель. Слишком банально? — я отвлеклась от нарезки, чтобы не пропустить ни одной его реакции.

— Почему же банально? Думаю, ты и сама знаешь, что красива. Мужчины хотят красивых женщин — это как раз нормально. Кто-то тебе будет говорить это в лоб, кто-то никогда не осмелится, кто-то будет подбираться издалека и медленно — но ты права в том, что ожидаешь этого от каждого.

Я удивилась:

— Как-то вы слишком легко это признали. На вас не похоже! Неужели сразу угадала?

— Неужели сразу не угадала, — он улыбался и тоже смотрел прямо. — Впрочем, это у тебя хроническое. Смотри, Арина, ты упускаешь из виду специфику моей деятельности. Я уже говорил, что начинал с модельного агентства: девочки отбирались только по внешности, выставлялись через сайты знакомств и прочие рыбные места. Менеджеры следили за тем, чтобы девочек не обижали, но бывало по-разному. Очень выгодный, хоть и проблемный бизнес. А потом мне вдруг надоело. Тупо зарабатывать, без творчества, надоело, если ты понимаешь, о чем я.

Я совсем забыла про овощи, отложила нож.

— Может, и понимаю, но не представляю, как это связано с моим вопросом.

Вадим Андреевич просто продолжил:

— И тогда я усложнил себе задачу — резко повысил уровень элитности. Мои девочки сейчас — это уже не просто красавицы… Как тебе объяснить? Некоторые даже совсем не красавицы в общепринятом смысле этого слова. Но каждая из них уникальна. Я веду к тому, что ты можешь считать себя какой угодно потрясающей, но я насмотрелся на потрясающих женщин. Уже и представить себе не смогу, чем меня можно удивить. И будь уверена, каждая из них сочтет за честь увидеть в клиентах меня.

— А… вы к тому, что ради секса вам вообще напрягаться нет резона? И без меня выбор предостаточный?

— Ну, примерно так.

Он, как всегда, выглядел слишком самоуверенным, но я не стала бы в данном случае оспаривать. Даже моих знаний об отношениях хватало, чтобы понять: кроме его, на все согласных, «элитных» девочек, он не испытывал бы затруднений. Безумно привлекательный, молодой, состоятельный, знающий себе цену — у таких всегда будет огромный выбор: бери любую. И рано или поздно такие пресыщаются. Мое лицо кому-то может показаться идеально красивым, но после тысячи идеально красивых лиц это будет просто констатацией факта. В лучшем случае. Я задумалась, потом все же осмелилась продолжить:

— Спасибо, что в кои-то веки ответили честно. Тогда и вторая моя версия несостоятельна. Конечно, она уже более фантастическая, но как предположение — я могла вам просто очень понравиться. Не для разового секса, не чтобы поиграть, а вот просто понравилась. Так, говорят, бывает.

— Бывает. Но не с такими циниками, как я, — он улыбнулся еще шире. — Ты огурец-то резать будешь, или мы останемся без салата?

Я взяла нож. После озвученного продолжать было намного легче:

— Да, это я уже поняла. Потому и не постеснялась сказать вслух.

— И что? Детектив на этом закончился? Больше никаких причин быть не могло?

— Отнюдь. Есть еще одна — она как раз и осталась самой состоятельной. Вы хотите втянуть меня в свой бизнес. Что бы вы там ни говорили про своих девочек, судя по всему, я вполне соответствую уровню. Осталось только или добиться моего согласия, или загнать меня в такие долги, что не останется выбора. И тогда все встает на свои места — вы тратите на меня время, деньги, прощаете серьезные ошибки, потому что пока я выгляжу очень выгодной инвестицией.

Поскольку он не ответил, я подняла взгляд. Вадим Андреевич все так же улыбался, не отрывая от меня взгляда. Я не выдержала:

— Что? Даже отрицать не будете?

Он будто наслаждался тем, что видит — уж не знаю, какие эмоции он читал на моем лице, но я была бесконечно далека от восторга. Сказал медленно:

— Не буду. Ведь причина все равно нужна. Оставь эту.

Ну да, и сказал так, чтобы я сразу засомневалась. Но на этот раз Вадиму Андреевичу не удалось меня провести. Кажется, я просто наконец-то попала в яблочко. И потому торжествующе улыбнулась в ответ:

— Вы производите впечатление человека, который очень хорошо разбирается в людях. А я, надеюсь, не произвожу впечатление человека, который сможет оплачивать постелью долги.

— И меня похвалила, и про себя не забыла. Заканчивай уже и будем ужинать.

Мясо вышло превосходно. Я не посчитала зазорным об этом прямо сказать, но Вадим Андреевич воспринимал комплименты ровно с тем же равнодушием, что и упреки — бесконечная расслабленность. Сказал, что завтра мы вместе едем в столицу. Мне следует на всякий случай знать, где находится штаб-квартира и как выглядят менеджеры. Мало ли, личной помощнице может понадобиться срочно явиться туда без шефа. Помимо этого, Вадим Андреевич каким-то образом выяснил, где ужинает Николай Васильевич, и решил «невзначай» попасться тому на глаза. А я, по всей видимости, нужна для возможных извинений — если разговор вообще получится. В принципе, я могла и извиниться. Ничего страшного, когда человек признает свои ошибки. А уж если эти извинения вернут вип-клиента, то получится, что не будет резона мне прошлую ошибку припоминать.

Я расслабилась, и настроение поднялось — от прекрасной еды и приятной атмосферы, когда Вадим Андреевич, вопреки своей привычке, просто рассказывал о работе, а не пытался вывести из себя. Однако после ужина, когда я собирала тарелки, вдруг шагнул ко мне сзади. Я спонтанно наткнулась на стол, но он остался в миллиметре от того, чтобы коснуться. Наклонился только и прошептал почти на ухо:

— В моем бизнесе, Арина, девственность или отсутствие опыта хуже шрама на все лицо. Так что где-то в твоей версии прокол. Но я до сих пор не утверждаю, что она нерабочая. Ведь эти проблемы решаются очень легко.

— Ну да, мечтайте!

— Не провоцируй меня.

Я выпустила тарелку, резко развернулась и толкнула его в грудь. Он отступил на полшага, но близость все равно оставалась невыносимой. Я протянула руку, чтобы поставить преграду между нами, но Вадим Андреевич перехватил за запястье и отвел в сторону. Снова приблизился.

— Вадим Андреевич! — я и сама не знала, что конкретно хотела сказать. Кажется, о том, что он просто идиот, если в самом деле рассмотрел во мне потенциальную проститутку. Но отрезала только: — Отпустите.

Несмотря на просьбу, он положил вторую руку мне на затылок и потянул на себя. Я замерла. Скользнула взглядом по его губам. Красивый и такой… которого никто не остановит. Мне было интересно узнать, что чувствует человек при поцелуе, но не до такой степени, чтобы я проявила инициативу. Просто скользнула и вернулась к темным глазам, уже зная, что он будет делать, и не зная, как отреагирую сама. Любопытство, летело бы оно псу под хвост, примитивное любопытство, из-за которого люди совершают столько ошибок.

Но он не поцеловал. Только наклонился, посмотрел прямо в глаза и громко сказал:

— Арина, я не азартный человек. Но если будешь продолжать себя так вести, то только ускоришь события. А я совсем не хочу перепугать тебя раньше времени.

— Как я себя веду? Какие еще события?

— Вот, снова. А просила, чтобы отпустил, — он выпрямился и теперь тихо смеялся. — Ты уж определяйся, мы сразу переходим к полевым испытаниям или постепенно. А то весь вечер талдычила одно, а по факту совсем другое.

— Да что я делаю?!

— Кричишь. Слишком сильно волнуешься. Смотришь так, что у меня внутри цинизм в изюм сворачивается.

— Ну вы и выразились! — я не сдержала усмешки.

Он тут же отпустил меня, в глазах — веселые искры. Именно это ненаигранное веселье позволило и мне сразу расслабиться. Он просто хотел напрячь — а я вот возьму и не стану! Но эта секунда полного напряжения была не выдумкой: миг, когда я почувствовала любопытство, совпал с чем-то еще, идущим уже от Вадима Андреевича. Хорошо, что у обоих хватило рассудка… Ну, какое к черту любопытство? Дуреха наивная. Я с улыбкой повернулась снова к столу, но Вадим Андреевич вдруг сказал:

— Хотя какого черта?

Взял за локоть, рванул на себя и прижался губами к моим. Перехватил лицо ладонями, не давая ни малейшей возможности отстраниться. Я оцепенела — и от неожиданности, и от странного ощущения, которое заставило меня закрыть глаза. Он целовал медленно, а я невольно поддавалась, отвечая. Его губы оказались мягкими, он не напирал. Потом отстранился совсем немного и прошептал:

— Да не бойся ты так.

И надавил пальцем на щеку, заставляя приоткрыть рот. Мне слишком сильно хотелось узнать, что дальше, потому я и не подумала сопротивляться. Как только губы разомкнулись, он нырнул языком внутрь, а я задрожала. Теперь поцелуй стал совсем другим, я потерялась в пространстве. Почувствовала только, что почти сижу на столе, а пальцами судорожно впиваюсь ему в плечи. Ощущение, когда мой язык встречался с его, вызывало мучительное желание чего-то еще — прижаться теснее, застонать в голос. Конечно, он сразу понял, что я целуюсь впервые, но даже эта мысль меня не смутила. И когда отстранялся, я спонтанно тянулась за ним. Он едва заметно улыбался, сразу возвращался к губами, но не позволял мне перехватить инициативу.

— Нет-нет, — он будто успокаивал голосом, — не спеши так…

Я открыла глаза, выныривая из внутренних ощущений, недовольная тем, что он остановил нас обоих. Прижался лбом к моему и сказал тихо:

— Хватит на сегодня.

Отпустил и направился в свою комнату. Меня будто ругательствами осыпали — стало невыносимо неприятно. Ведь это порыв был! Ведь он видел, что порыв! И что я вовсе не собиралась с ним целоваться! А выставил все так, что я чуть ли не вешалась на него, а ему только сначала было интересно и вдруг надоело.

Но через некоторое время я остыла и поняла, что все это — вот этот поцелуй, как и каждое его выверенное слово — часть общей манипуляции. И если бы я была в своем уме, то сразу же оттолкнула бы! Он теперь понял, что нравится мне. Нравится! Ну и что такого? Эта симпатия не означает согласие на весь его дурацкий план! Зато и Вадим Андреевич мне кое-что показал — он выбирал момент, когда я не оттолкну. Интуицией этой своей профессиональной почувствовал. И это было доказательством того, что ему важно мое, хотя бы косвенное, согласие. То есть то, что будет происходить со мной дальше — только в моих руках. Как бы я ни мучилась перед сном, пытаясь отогнать от себя еще свежие впечатления, но больше никаких подобных эпизодов допускать нельзя.

Глава 11

И все равно я наслаждалась возвращением к комфорту. У Кирилла тоже было неплохо, но здесь на полке в ванной комнате стояли баночки известных мне брендов, и сам дизайн помещения ассоциировался у меня с домашним уютом. Я испорчена — роскошью этой, блеском смесителей, ароматом пены — не знакомым, но отчего-то все равно близким. Возможно, именно эта испорченность во мне и не позволила смириться с крохами, которые я могла заработать на репетиторстве, и заставила рваться дальше — пусть даже в криминальную сферу. Конечно, в момент принятия того решения я думала вовсе не о смесителях, но где-то внутри сидела эта червоточина. Надо поработать над собой, умерить жадность, выставить приоритеты. А если не смогу, так проще ведь домой вернуться — ни в чем себе не отказывать, ни за что не бороться и перестать мечтать о независимости от этих самых баночек и смесителей.

А пока я позволила себе поддаться. Приняла ванную вечером, а затем и утром, едва только проснулась, побежала снова туда, чтобы понежиться в пене и ощутить себя прежней. Хорошо хоть, от этой расслабленности не отступила привычка таскать повсюду ноутбук и телефон. Когда раздался звонок, я мгновенно перехватила полотенце и вытерла руки. Отвечала, уже вылезая из ванны, чтобы добраться до ноутбука. Абонент не определился, но на этот номер могли звонить только клиенты.

— Доброе утро! Чем я могу помочь?

В такое время звонят обычно, если решение обдуманное — практически деловое. Как один из рабочих вопросов занятого бизнесмена.

— Ребята почему-то на вас звонок перекинули. Какие-то проблемы с моим заказом? Я еду отдыхать на недельку, мне бы девушку. Элегантную, как в прошлый раз, но желательно другую.

— О, уверена, что этот вопрос мы с вами уладим за пять минут. Когда билеты? А может, вы сориентируете точнее, и тогда я вышлю вам фотографии девушек, которые могли бы подойти?

— Да… фотографии. И рост каждой укажите. Мне ничего особенного не нужно, просто красивая, элегантная. Нет у меня никаких особенных предпочтений…

Я слушала его, но притом пыталась отыскать нужную информацию. Красного флажка нет — и то счастье. И он не требует кого-то конкретного. Вообще ничего не требует, само обаяние! Я перекинула мобильник в другую руку, а правой вбивала в поиск номер телефона. Да, похоже, этот клиент обращается во второй раз, в заметках никаких особенных проблем не обозначено, кроме имени «Алексей». Это значит, что полгода назад девочка вернулась живой, здоровой, плату получила и никаких сложностей не возникло. Я перещелкнула на файлы Ларисы.

— Алексей ведь? У меня указан ваш мейл. Через пять минут загляните в почту. Если вдруг что-то не устроит, то перезвоните — обещаю, вы будете довольны.

Заканчивала я абсолютно уверенно. Итак, Алексей — хороший клиент, похоже, что довольно молодой. Он в прошлый раз Татьяне не сразу открылся, что любит секс пожестче. Причем сам предпочитает роль подчиненного. Девочка, конечно, отыграла, как умела, но это не ее профиль. Из-за стеснительности или боязни огласки Алексей в заказе о таком предпочтении не упоминает. А проблема его и вовсе не проблема: ему нужна госпожа, но не открытый доминант с плетью, а та, которая диктовать условия начинает только в спальне. Он очень заинтересован в том, чтобы его пристрастие не выпячивали. Даже у меня, ничего в этом не понимающей, не получилось его осудить: мало ли, что человеку для счастья нужно? А он такой вежливый, зарабатывает отлично — другие сюда и не обращаются, никого не насилует, не убивает, смущается, как подросток. Необычное желание не сделало в моих глазах его смешным или плохим. Но у клиента на этот счет может быть иное мнение.

Я нашла Ирэн в файле, сразу позвонила и объяснила ситуацию. В отправленном сообщении Алексею выслала только прайс и одну фотографию — худенькая, темноволосая, улыбающаяся Ирэн в коротком черном платье и высоких сапожках на шпильке. Ничего вызывающего, никаких намеков, если их только на уровне подсознания не искать. Зато если искать, то не пропустишь: Ирэн даже улыбалась на снимке так, как будто прямо сейчас готова зло усмехнуться. В ответ получила только число и дату встречи, без каких-либо пояснений. Отлично сработано! Я сделала вид, что не поняла его скрытой просьбы. Он сделал вид, что его тайна осталась тайной. Довольны все стороны, а особенно — Ирэн.

Гордая собой, я подпрыгнула на месте в желании тут же сорваться с отчетом к Вадиму Андреевичу. Пусть только попробует сказать, что я не справляюсь с работой и не разбираюсь в людях! В данном случае требовалась именно тактичность, а я в этом профи! Вовремя остановилась, ощутив холод, рассмеялась и вернулась в ванную. Теперь еще придется соображать, чем пол протирать.

Из комнаты вышла, уже высушив волосы и приведя себя в порядок. Вадима Андреевича не было, потому сама заглянула в холодильник, надеясь там отыскать остатки вчерашнего ужина. Не нашла и решили, что хозяин дома не обидится, если я позаимствую у него яйца и ложку растительного масла. Однако пока искала сковороду, он явился и сам. Я даже поприветствовать не успела, как он подошел и чуть наклонился. Взгляд на губы подтверждал его намерения. Дело даже не в том, что я была отчаянно против еще одного поцелуя, но сегодня я хорошо знала, чего делать не стоит. Снова оттолкнет, чтобы почувствовала себя оплеванной, или потащит в спальню, что еще хуже. Мне таких приключений не надо. Я толкнула его в плечо и отступила сама.

— Добрый день, Вадим Андреевич, — сказала как можно холоднее.

Ему что-то надо делать с этим прищуром — вот любая эмоция превращается в иронию! И не поймешь, что действительно на уме.

— Добрый. Сегодня я в опале? Так и думал.

— Думали? — не поверила я. — И типа разыграли проверку своих предположений?

— Можно и так сказать. Уверен, даже убедила себя, что больше ни-ни. А сейчас фыркнешь, чтобы скрыть смущение.

Ну, мне потребовалось приложить волю, чтобы не фыркнуть. Просто вздохнула и прищурилась. Научиться бы как он — на один глаз. Пусть тоже не понимает, что чувствует собеседник! Но у меня таких козырей не водилось, зато в арсенале имелось умение держать себя в руках и быстро успокаиваться:

— Не понимаю, о чем вы. Я хотела яичницу пожарить, можно?

Добилась только улыбки чуть шире.

— Наверное, мучилась до самого утра: ах, он такой сексуальный, что же мне, бедняжке, делать, чтобы принципы свои не нарушить, когда он весь из себя такой беспринципный?

— Ничего подобного, Вадим Андреевич. Вы яичницу-то будете?

— Отойди от плиты, камикадзе. Я пока не доверяю тебе настолько, чтобы позволять себе готовить. Может, хотя бы омлет? У меня ветчина где-то есть… — и шагнул к холодильнику.

Я покорно отошла и села за стол. Если человеку нравится готовить, то кто я такая, чтобы препятствовать?

— Вадим Андреевич, раз уж я здесь живу — в смысле, пока я здесь живу — нам нужно, наверное, обговорить правила? С Кириллом мы покупали продукты вскладчину и по очереди готовили.

— Угу. Как только у тебя будут деньги, начинай вкладываться. А пока я готовлю, ты убираешь и моешь посуду. Машина тебе в помощь. Больше от тебя ничего не требуется. Домработница приходит дважды в неделю, но она не заходит в личные комнаты.

— О… А может, я могла бы убирать…

— Не могла бы. Пусть работой занимаются профессионалы.

Показалось, что мое признание в неумении готовить распространилось на все. Хотя я и в уборке специалистом не была, но могла бы научиться! А он так отрезал, словно я даже не способна. Постаралась ответить без обиды в голосе:

— Зря вы так. Знаете, когда человек что-то делает, то не чувствует себя балластом, не считает себя обязанным. И потому самого себя воспринимать легче.

— А может, я хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной? Через несколько дней ты обживешься, привыкнешь, уже не будешь держать нос по ветру — в каком бы направлении бежать. И тогда мне не помешает твое чувство вины. Тоже, кстати, отличный способ управлять людьми — не проси ничего особенного, просто веди себя так, чтобы люди не забыли, что тебе обязаны.

— И почему я не удивлена? Я тогда лучше буду помнить, что вы меня сюда сами притащили — обманом, между прочим. И — чудо какое! — ни капли вины не остается.

— Жаль, — он с улыбкой выставлял на стол прозрачные чашки. — А я так надеялся, что тебе станет неудобно и просто физически понадобится меня хоть чем-то отблагодарить.

— Вряд ли.

— Еще придется купить тебе платье. По работе — не поведу же я тебя в ресторан в джинсах. А ты еще обиженного клиента должна охмурить. На хорошее платье ты вряд ли накопила, так что снова — или в долг, или в чувство вины. Деньги мне не особенно нужны, так что сама понимаешь, на что я рассчитываю.

Он шутил, я хоть и пыталась отвечать с серьезным видом, но понимала, что поддерживаю игривый тон:

— Покупайте. И никаких долгов или чувства вины! Это ведь вас, а не меня, джинсы не устраивают. Кстати, у меня только летние ботильоны и кроссовки. Не помешают сапожки — к платью, конечно.

— С ума сойти. И никакого чувства вины или хотя бы благодарности?

— Ни капли. Как только приедем домой, верну вам все вещи в целости и сохранности. Будете выдавать мне только по необходимости, как спецодежду.

— Ты просто перекрываешь мне кислород. Чем же мне еще тебя обязать?

— Ничем. А даже если обяжете, то я вспомню про этот разговор, и даже благодарность убью в зародыше.

— Это ты пока мой омлет не попробовала. Убийца зародышей.

— Готовите вы в самом деле превосходно.

— Не захлебнись слюной и благодарностью. А то я только этого и жду.

Я невольно рассмеялась. В принципе, вот такой флирт — мягкий, веселый — я вполне способна пережить. И настроение само собой поднимается. А может ли быть такое, что он осознанно про каждый свой шаг говорит прямо? Обескураживает этим, но заодно вооружает. Дает чувство безопасности. Не станет же человек всерьез воспринимать угрозу от того, кто открыто каждое желание озвучивает! Да еще и так объясняет каждый свой крючок, что на него попасться невозможно. Так есть ли вообще крючки, или мы просто играем в слова? Или это чувство безопасности и является самым главным крючком? Тогда вчерашний поцелуй был лишним — он шел вразрез с общей стратегией! Проще махнуть рукой, чем понять этого человека.

А ведь я даже не поинтересовалась, за какую сумму Кир согласился меня подставить. И очень напрасно! Возможно, было бы меньше разочарования, когда выяснилось — Вадим Андреевич ничего не заплатил, но зато согласился принять на испытательный срок в должность менеджера. Кирилл, конечно, тут не шиковал, но я и представить себе не могла, что он рвется в этот бизнес. Да еще до такой степени, чтобы идти по головам. Он сел в машину на заднее сиденье, ровно через две минуты, как я об этом узнала, и восторженно заверещал:

— Вадим Андреич, доброго денька! Аришка! Как же я рад тебя видеть! Вот, вещи твои в пакетик собрал.

Свою объемную спортивную сумку он разместил рядом. Похоже, собирается в Москву переселяться. Но это неудивительно, менеджеры должны быть под рукой — они не только по телефону работают, но часто и сопровождают девушек. Я взяла передачу, но в ответ только поморщилась. Негодяй же сразу сообразил:

— Обиделась, что ли? Так я же от чистого сердца! И ведь это Вадим Андреевич, мы с ним с первой версии сайта знакомы!

— Понятно, — вздохнула я. — И все твои мотивы понимаю — старые друзья, отличная выгода. Так что сделай нам обоим одолжение: никогда ко мне не обращайся.

Сам Вадим Андреевич только улыбался, не отрывая взгляда от дороги. То ли ему доставляли удовольствие наши разборки, то ли он просто любил атмосферу всеобщей ненависти.

— Ариш, ты почему такая злая-то, а? — обиделся Кир. — Я ж тебя приютил, на заскоки твои внимания не обращал. И уж раз Вадим Андреевич захотел твоего переселения, то все равно ж бы переселилась!

Я не удержалась, развернулась к нему и зашипела:

— Ты представляешь, как меня перепугал?! Мог бы просто сказать — выселяю! Нет же, надо было до инфаркта довести! Я же за тебя, дурня, перепугалась! Ты хоть понимаешь, что я к Вадиму Андреевичу пошла только потому, что за него ни капли бы не переживала?!

— Как интересно, — наконец-то вставил водитель и свое мнение.

Но Кир виновато развел руками:

— Прости, но вот это уже была не моя идея…

На этот раз обвиняемый и бровью не повел. Да и смысл ему высказывать? Как с гуся вода.

Я отвернулась к окну, обозначив свое мнение по всем вопросам.

Вначале мы приехали в элитную квартиру в самом центре столицы. На шестнадцатом этаже нас ожидали шикарные четырехкомнатные апартаменты. Помещение было большим, но почти пустым. По крайней мере в гостиной стоял только небольшой диван и два стула. Вадим Андреевич объяснял Кириллу:

— Можешь жить в любой комнате, но бардак сам за собой убирай. Очень часто здесь останавливаются девочки — те, кто из области. Переночевать или на несколько дней. Иногда и водители заглядывают, если надо долго ждать. У всех есть свои ключи, так что не веди себя так, будто ты тут хозяин. Просто перевалочная база. Я раньше сам здесь жил, но потом решил, что постоянно присутствовать в Москве незачем. Предпочитаю тишину и чистый воздух.

— В вашем случае это называется социопатией, Вадим Андреевич, — вежливо вставила я.

Он лишь улыбнулся:

— Очень мило, когда психологическую характеристику тебе дает хронический социофоб.

— Я не социофоб! И вполне замечательно общаюсь с людьми! Нормальными, конечно, откуда вам об это знать?

— Ого. Кто-то злился на нас с Кириллом, а теперь решил не распаляться на двух персон?

— Да кто на вас злится? Я, наоборот, очень благодарна за все эмоциональные встряски, которые вы мне уже устроили и еще устроите!

— Так я, по-твоему, социопат?

— Ну уж точно не плюшевый медвежонок!

— Ясно. Налицо отказ чувства самосохранения.

— Это вы о чем? Вы… угрожаете мне?

Он с той же улыбкой повернулся к Киру, полностью проигнорировав мой встревоженный вопрос:

— В этом же здании стоят сервера. Если хочешь, заглянем и туда.

— Хочу, конечно, — оживился проныра. — И заодно напомню, что лучше бы вы меня приняли сисадмином — это все-таки мой профиль!

— У меня уже есть сисадмины, а менеджеров не хватает. Но если вдруг…

— Все-все, молчу! У меня-то чувство самосохранения развито прекрасно!

Я с коротким вдохом проглотила камень в свой огород.

После мы отправились в штаб-квартиру номер два, где, по всей видимости, раньше и располагалось модельное агентство. Первый этаж, удобный вход, но теперь внутрь могли попасть только свои. Кирилл сразу заинтересовался отключенным оборудованием, сложенным прямо в прихожей, а я прошла вслед за Вадимом Андреевичем в комнату, где находились пара человек и о чем-то спорили, указывая на большой монитор. И сразу по голосу узнала Кристину:

— Как славно, что вы здесь, Вадим Андреевич. Я этому олуху уже в пятый раз говорю, что Илаиду с сайта надо убирать!

Я уставилась на нее. Кристина оказалась… барышней. Я не смогла придумать никакого другого слова. Полноватая, длинные накладные ресницы и этот голос, который ни с каким не перепутаешь. Она даже ругается мелодично! Встретив такую на улице, можно решить, что она оперная дива или хозяйка богатого дома, заводчица племенных кобыл или, на самый крайний случай, директрисса крупного университета. Ассоциаций со шлюхой нет и в помине. Несмотря на формы, Кристину можно было описать как угодно, но никто бы не счел ее недостаточно впечатляющей.

Со стула поднялся щуплик в очках. Его трясло от сдерживаемого раздражения:

— Вот-вот, Вадим Андреевич! Пришла тут и права качает! Мы ведь договаривались, что сюда заходят только админы и менеджеры! Мне от этого, — он широко махнул рукой сверху вниз, будто пытаясь охватить жестом всю Кристину, — обилия красоты тошно!

Кристина охнула и вскинула пухлые ручки к лицу:

— Я повторяю для особо умных: Илаиду с сайта давно пора убирать! У девочки восемь постоянных клиентов, а мы еще ее личиком мельтешим?

— Что-то сама Илаида не жалуется! — взвизгнул очкарик. — Да я бы ее убрал! Но кого на ее место впечатать? Не тебя ли? Так ты ни в одну фотку целиком не влезешь!

Девушки в фирме строго делились по статусу. На сайте висели только самые низкорейтинговые. Те, на кого клевали новые клиенты, кого приглашали на вечеринки большими компаниями, и прочие. Но когда кто-то обзаводился стабильной платежеспособной клиентурой, то из общего доступа исключался. У них и без того было достаточно заказов, или их файлы пересылали уже в личной переписки с хорошими клиентами. Доходы выше, но заказов меньше. Так что сама Илаида могла бы и быть против того, чтобы ее фотографию убирали с сайта. Однако и требования Кристины звучали резонно. Оказалось, Вадим Андреевич того же мнения:

— Убирай, Сереж. Илаида красивая, многие клюют. И чаще приходится отказывать, поскольку ей некогда.

Сережа нервно дернул рукой:

— Уберу! Я хоть всех уберу, Вадим Андреевич! А вместо цыпочек цветочки нарисую. Зачем нам новая клиентура, в самом деле?

— Хватит уже бузить, — но тон шефа при этом оставался спокойным. Он подошел ближе и тоже уставился в монитор. — Что, вообще ставить некого?

Очкарик демонстративно вздохнул, но затараторил, обрадованный вниманием к озвученным проблемам:

— Некого! У нас же почти все звезды! — он со злостью зыркнул на Кристину. — Хоть модельное агентство заново открывай и кастинг проводи. А может, правда? Там, в общем потоке, уж точно десяточка красавиц найдется! Москва — это же просто рассадник красоток, которым только дай повод подзаработать.

— Я займусь этим, но на поток ставить не будем, — задумчиво ответил Вадим Андреевич. — Хватит с меня прошлых проблем. Лучше работать на качество.

— Зато денег больше! — не сдавался Сережа.

— Тебе денег мало?

— Че вы сразу-то начинаете?..

Сережа мгновенно уселся на свой стул и принялся напряженно кликать мышкой. Вадим Андреевич наклонился к нему:

— Ставь пока Нику.

— Кого?! — зычно пропела Кристина. — У Ники вообще ни минуты свободного времени!

— Ставь Нику, — повторил Вадим Андреевич. — Тут у нас один флажок отвалился — хочу, чтобы он увидел ее лицо на сайте. Нет ничего приятнее, чем позлить отвалившегося клиента. На пару дней, потом найдутся девочки. Менеджеры уже работают — шерстят по всем моделям.

Кристина впервые посмотрела на меня и широко улыбнулась:

— А это, должно быть, Арина? Может, ее фотографию поместить — вы только гляньте на этот носик!

Я ступила назад в ужасе:

— Не надо мою фотографию размещать!

— Да не трусь ты так! Это же просто завлекалочка! Никто тебя на реальный заказ не отправит, если не захочешь! В этом бизнесе такая конкуренция, что насильно уже лет двадцать никого тащить не надо.

— Н… не надо мою фотографию размещать!

Вадим Андреевич оглянулся и рассмеялся от моего вида. Но, к моему облегчению, покачал головой:

— Нет, ее не будем. Она моя личная помощница. Кто ж настолько личным на весь мир светит?

Смех у Кристины был под стать остальному — густой, глубокий, как звук виолончели.

— А-а! У нашего Вадима Андреевича новая забава! Поняла, поняла, больше про ее носик не вспомню, раз он личное для начальства!

Я намек уловила, но спорить не спешила. Пусть что хотят думают, лишь бы фотографировать не начали.

Глава 12

— Новая забава? А что случилось со старой?

— Только не говори, что уже ревнуешь. Слишком рано, Арина.

— Да, иных причин-то быть не может. Но на самом деле мне интересно только, жива ли она, здорова ли?

— Понятия не имею.

Мы ехали вдвоем, направляясь в магазин за «униформой» для ресторана. Кирилл остался в штаб-квартире, чтобы начинать включаться в дела. И как только оказались наедине, я уже сдерживаться не могла. Но Вадим Андреевич на все мои потуги отвечал коротко и с легкой улыбкой.

— Жаль. А то после такого статуса всякое может случиться. Я ни на что не намекаю, конечно!

— Если бы я убивал всех женщин, с которыми переспал, то в мире стало бы… ровно на одну женщину меньше.

— Так уж и на одну! — я оценила сарказм. — Скорее уж, заметно меньше, прямо провал демографический. Но ведь бедняжка и сама на себя могла руки наложить, мало ли…

— Кажется, твое мнение обо мне еще хуже, чем казалось, — притом он беззлобно смеялся.

— Куда уж…

— Ты бы лучше извинительную речь пока придумывала, а не воздух сотрясала.

— Тут вы правы. Кстати, вы Нику ведь на сайте разместили специально, чтобы Николая Васильевича разозлить? И притом хотите с ним договориться?

— Не понимаю, почему нельзя одновременно договариваться и злить?

— О да, это просто ваш девиз в жизни!

Он вдруг спросил — вроде бы с той же иронией, но заметно серьезнее:

— Рассказать, в чем причина твоего желания меня уколоть?

— Не знаю даже. В вас?

— Нет. Точнее, да, но не в том смысле, как ты пытаешься себя убедить.

Он припарковал машину, но выходить не спешил — отстегнул ремень и повернулся ко мне. Я до сих пор избегала прямых взглядов, а сейчас постаралась как можно непринужденнее усмехнуться. Пусть озвучивает свою версию — его ж все равно никто не заткнет.

— Так вот. При первом знакомстве и после я тебя не раздражал. Когда ты согласилась на работу, когда просила дать тебе второй шанс — я тебя не раздражал. Нет, ты меня считала неприятным типом, от которого лучше держаться подальше, но раздражения в этом не было.

Я от удивления глянула в его глаза.

— Вы это к чему сейчас?

— К тому, что сейчас идет именно раздражение, — он улыбнулся, но улыбка не затронула глаза.

Задумавшись, я не нашлась с ответом. Снова отвернулась к лобовому стеклу, этим показывая, что просто слушаю дальше. И он не заставил себя просить:

— Это раздражение появилось совсем недавно. Такое, когда хочется сказать любую гадость, лишь бы подчеркнуть отстраненность. Даже страх передо мной не помеха, потому что так тебе морально проще. Арина, посмотри на меня.

Я нехотя повернула голову, но долго не выдержала — уставилась на воротник его куртки. Возможно, уже интуитивно почувствовала, что он скажет дальше:

— Если человек небезразличен, то очень сложно держать его на расстоянии вытянутой руки. Надо или сблизиться, или оттолкнуть подальше. А вот как у нас с тобой вышло — невыносимо.

Вряд ли я из тех людей, которые врут самим себе. Или обижаются, когда им говорят неприятную правду. Раздражение появилось ровно после поцелуя и в точности после моего желания не допускать сближения. Он выразился обще, но довольно правильно. Я хорошо подумала перед ответом:

— Пусть так. Да, мой первый поцелуй произошел с человеком, который даже доверия не вызывает. Не то что осознанной симпатии. Само собой, я сбита с толку. Но раз уж вы оказались таким проницательным, то игнорируйте мои уколы. Позвольте мне выбрать вариант полегче.

— Не позволю. На вытянутой руке ты сейчас не сможешь, а оттолкнуть я тебе помешаю. Потому что мне не нравятся пустые уколы, привыкай.

— Это еще что значит?

— Идем уже выбирать платье.

Я тяжело вздохнула, прокляла и его, и себя, и только потом вышла из машины.

Бутик предлагал прекрасный ассортимент. Я здесь ни разу не бывала, но сама атмосфера, наполненная тихой музыкой и подсвеченными полками, была до боли привычной. Вадим Андреевич успел первым — он протянул платье, мимо которого я прошла парой секунд раньше. Я глянула на вещицу, потом на него:

— Темно-синий мне не идет, Вадим Андреевич. Я и без того не слишком контрастная, этот цвет меня убьет.

— Иди и примерь. Я плачу — мне и решать, что тебя убьет.

Консультант очень непрофессионально усмехнулась, а потом принялась подпевать потенциальному покупателю — дескать, этот цвет специально создан для того, чтобы подчеркнуть самую блондинистую блондинистость. Я сдалась:

— Да без проблем. И вон те сапожки к нему?

Пока он не успел навязать очередное мнение, я выхватила из его рук платье, взяла пачку с колготками, махнула консультанту на сапоги, а сама направилась в примерочную.

Справедливости ради, платье село прекрасно: на одной широкой лямке, расклешенное от бедра и доходящее до середины колена, да и темно-синий оказался не настолько синим, как я увидела вначале. Если еще и волосы наверх поднять, то можно сказать, что образ безупречный. Сапожки пришлось поменять, но потом я вышла из примерочной и покрутилась, ожидая заслуженных комплиментов.

— Сойдет, — не галантно выдал «кавалер». — Тебе только еще с волосами нужно что-то сделать.

Я лишь устало отмахнулась. Зато из бутика я вышла не только с «ресторанной униформой», но прихватила клатч и утепленный плащик, поскольку моя ветровка плохо смотрелась с платьем. Только в последней вещице была настоящая практическая польза — осень не заставляла себя ждать. Похоже, что все же придется оформлять ее в долг перед Вадимом Андреевичем. Но пока этот вопрос я поднимать не стала. Дотянуть бы до первой зарплаты, там уже я и без его подачек обойдусь.

Про ресторан «Турандот» я и не слыхала. Конечно, Москва — не столь уж мелкое поселение, чтобы была опасность столкнуться с родней, но это добавило очков моему спокойствию. Мне ли не знать, какие места предпочитают и родители, и братья? Вошли мы в ресторан уже после девяти и заняли заранее заказанный столик. Волноваться я начала уже после.

— Вадим Андреевич, а где наш «красный флажок»? Что именно я должна говорить, или лучше сначала помалкивать?

— Который еще флажок?

— Николай Васильевич, конечно! Я ведь перед ним извиниться должна…

— А толку-то с твоих извинений? — Вадим Андреевич улыбался, просматривая винную карту. — Так, твои предпочтения я помню, или желаешь чего-то конкретного?

Я опешила:

— Подождите… Хотите сказать, что его здесь не будет?

Теперь Вадим Андреевич откровенно смеялся:

— Не можешь ты быть настолько наивной! Просто не можешь. Неужели ты всерьез думаешь, что я знаю каждого клиента в лицо, а он знает меня? А если мы незнакомы лично, то какого черта бы я ему плел, если бы даже столкнулся лицом к лицу? Нет, Арина, я сильно сомневаюсь, что сегодня у тебя будет возможность извиниться перед Николаем Васильевичем.

— А… — я потерялась в остатках мысли. — Но ведь… да зачем тогда это все?

— Очень полезное мероприятие, между прочим. Подожди, сделаем заказ.

— Нет-нет! — я даже голос повысила. — Не зовите официанта, объясните сначала!

Вадим Андреевич отложил винную карту и с фирменным прищуром рассматривал меня, как если бы ловил кайф от моего смятения:

— Объясню. Когда я от тебя что-то скрывал? Итак, ты прячешься, но не от полиции, как я сначала подумал. Ты два раза переспросила название ресторана — пряталась бы от полиции, то само название места было бы не так важно. И успокоилась — очевидно, что здесь вероятность встречи со знакомыми минимальна. Но притом все равно внимательно осмотрелась, когда зашла. На всякий случай. То есть тебя ищет не полиция, ты просто не хочешь столкнуться с кем-то, кто вполне может посетителем этого ресторана.

Мне не могло понравиться услышанное. Вся эта встреча, подготовка к ней были лишь полигоном для наблюдений за мной? Естественно, что я начала злиться сильнее, чем раньше:

— И что с того? У всех в прошлом есть неприятные знакомства!

— Да. И не все прячутся от этих знакомств, а ты именно прячешься. Дальше — легенда про бойфренда с треском провалилась. Считай меня каким угодно распущенным, но я не верю в отношения, если вы ни разу даже не целовались. Возможно, не бойфренд, а… скажем, жених? Нелюбимый, по расчету. Какие уж там поцелуи, не то что интим. Очень богат, очень некрасив, и твоя девичья душонка так взбунтовалась, что ты сорвалась с места, даже вещи не захватив. Но тогда возникает вопрос — кому так нужен был этот брак, чтобы твоего мнения не спросили? Родителям?

Его взгляд буквально прожигал. Вадим Андреевич сейчас не играл, не строил лицо — он наблюдал за малейшей реакцией. А я, безусловно, не могла не волноваться. Его предположения пока попадали мимо, но все ближе и ближе. Я молчала только по одной причине — чтобы не выдавать себя еще сильнее.

— Ясно. Наверняка родители. Ты совершенно точно из очень богатой семьи. Бедная девушка может научиться притворяться богачкой, но наоборот не бывает. «Пигмалион» работает только в одну сторону. Ну и все остальное играет в подтверждение.

Я не выдержала:

— Да, я из богатой семьи! Никак не пойму, что здесь интересного?

— Та-ак. И в чем я прокололся? — он подождал несколько секунд. — Хотя неважно. Я вот сейчас думаю, что тут поле непаханое для шантажа.

— Шантажа? — эхом отозвалась, не в силах поверить ушам.

— Ну да. Сбежишь без объяснений — и твоя фотография появится на моем сайте. Будешь продолжать испытывать мое терпение — и твоя фотография поплывет во всей сети. Наверняка это поможет тебя найти тем, кто ищет. Кстати, ты великолепно выглядишь. Достойный кадр для истории.

Он вытащил телефон медленно, почти лениво и сделал снимок. Я успела только зажмуриться, но саму уже разрывало от ярости. Я вскочила, но он охладил меня резким:

— Сядь.

Упала обратно на стул и сквозь зубы прошипела:

— И чего вы этим добьетесь? Вы ведь даже не представляете, какой бред несете! Выкуп получить? Так никакого выкупа не дадут!

— Расскажи. Мне теперь еще интереснее.

— Не хочу!

— Не удивлен.

Я кое-как взяла себя в руки и постаралась рассуждать без эмоций:

— Этот шантаж… бред какой-то. Я серьезно! Конечно, я не хотела бы оказаться на вашем сайте или чтобы мои знакомые меня нашли, но не до такой степени, что ради этого стала бы терпеть что-то немыслимое!

Он расслабленно откинулся на спинку стула, и даже улыбка легкости не потеряла:

— А я и не говорил про немыслимое. Только то, на что будешь готова. Но я не позволю тебе держать меня на расстоянии руки или дальше. В остальном, мы общаемся по старым правилам.

— Ну да! — злость бурлила и выливалась ядом в голосе. — Я, наверное, в обморок должна упасть от такой подлости? Но почему-то даже не шокирована! Как если бы подсознательно чувствовала, что вы способны на все.

Вадим Андреевич резко выпрямился, уперся локтями в стол и прищурился сильнее:

— А-ри-на. Да, я способен на многое. Но сейчас я угрожаю только с одной целью. Ты постоянно будешь ставить между нами границу или считать себя вправе мне хамить. Та вот я просто лишаю тебя такой возможности. Работай на меня, узнавай меня, а если надоест расстояние вытянутой руки, то я не позволю тебе спрятаться за психологическими дилеммами. Всего-то. Так что выдохни уже и продолжай жить.

Хитрый черт уже понял, что нравится мне, и теперь решил педалировать эту тему! О, я бы многое могла ответить, но теперь была вынуждена прикусить язык. Отвернулась. Подумала немного. Не сбегать без объяснений, не грубить, но если решу уволиться, то вряд ли он будет меня держать. Относиться к нему настороженно, как в самом начале, а то я и впрямь расслабилась. Так что здесь невыполнимого? Сказала уже намного спокойнее:

— Попытаюсь. Вы сюда меня тащили, чтобы как на подопытного кролика посмотреть, но дальше-то что делать будем?

— Как что? — он тихо смеялся. — Пить, есть, танцевать. Ты умеешь танцевать танго, Арина?

— Не особенно.

— Совсем?

Безумно устав от предыдущего разговора, я отвечала теперь по инерции:

— Немного умею. Если партнер хорошо ведет, то могу почти любой танец.

— Я очень хорошо веду, Арина, очень. И речь сейчас совсем не о танцах.

Глава 13

А вот и ладно! Ну, просто не может быть такого, чтобы эта сделка была мне менее выгодна, чем Вадиму Андреевичу. Особенно когда его выгода выглядела иллюзорной. В конце концов, плохого — вот по-настоящему плохого — он мне пока ничего не сделал. И благодарить, конечно, не за что, но и на другой конец света бежать не из-за чего.

Я выпила вина, не отказалась от мраморной кобе, даже не пытаясь изобразить, что пробую ее впервые. Алкоголь немного развязал язык — и это было к лучшему. Некоторые вещи просто обязаны быть произнесенными, но обычно на них не хватает духу.

— Вадим Андреевич, не сочтите за грубость, просто любопытство разбирает. Вы ведь в самом деле привлекательный. Я, наверное, совсем не разбираюсь в людях, но не понимаю — неужели вам приходится угрожать женщинам, чтобы они обратили на вас внимание?

— А ты поверишь, если скажу, что делаю это впервые? И делаю только потому, что тебе это нужно. Ощущение, что тебя вынуждают. Я не прав?

Слишком сложный вопрос, чтобы так сразу ответить, потому я перешла к более очевидной мысли:

— Если впервые, значит, интерес есть — именно ко мне.

— Арина, тебе нужно признание в интересе? Желательно, чтобы тянуло сразу на влюбленность?

Я подумала:

— В принципе, да. Предположим, я вам понравилась — вот просто так, без особенных оснований, отсюда и все ваши поступки. Пусть даже ни к чему хорошему они не приведут, но с ответной реакцией определяться легче.

Он усмехнулся, подлил в бокалы еще вина:

— Нет, на самом деле ты ищешь гарантий. Люди так часто бросаются громкими словами: «люблю», «жить без тебя не могу», «единственная», но потом оказывается, что и жить могут, и таких же «единственных» впереди пруд пруди. Но всем нужно, чтобы эти гарантии были озвучены. Чтобы у каждого порыва был четкий термин. И чем возвышеннее он звучит, тем больше оправданий любой ошибке.

Я устало поморщилась:

— С вами очень тяжело общаться. Никакой конкретики!

Вадим Андреевич пребывал в отличном настроении и постоянно улыбался.

— Хочешь конкретики? Ладно. Нет, я не думаю, что когда-нибудь ты начнешь работать в эскорте. По крайней мере, не в ближайшее время. И, судя по всему, тебе есть куда вернуться, то есть ты попросту не окажешься в такой ситуации, когда придется выбирать: голодная смерть или то, что тебе претит. Да и не идет никто в эскорт из совсем уж отчаянных ситуаций. От отчаянья девочки на дороге стоять могут, но у них нет ни изначального лоска, ни нужного образования, чтобы работать на меня.

Я и сама не заметила, какое напряжение во мне копилось, потому сейчас выдохнула:

— Ого! То есть этот вариант вы больше не рассматриваете? Какое облегчение узнать!

В ответ он только прищурился сильнее — воплощенная ирония:

— Глупо с твоей стороны было считать, что я готов в это вкладываться. Однако я и не сказал, что ты никогда на это не пойдешь. Уверен, через два года ты будешь сильно отличаться от теперешней. Тогда многое может поменяться.

— Вряд ли до такой степени!

— Вряд ли. Я просто озвучил один из тысячи вариантов развития событий.

Я поставила локти на стол и наклонилась ближе:

— Тогда что? Если я не выгодная инвестиция, если не вызываю в вас иррациональной влюбленности, тогда в чем причина? В скуке?

— Хм… А вот это уже намного ближе. Может, все-таки потанцуем?

— Простите, нет настроения. То есть скука… — я теперь вслух рассуждала сама с собой. — А ведь и правда! Вы говорили про то, что бизнес вам надоел из-за того, что проходил без творчества… У вас теперь есть деньги, куча свободного времени, а оказалось, что занять-то себя нечем… И тут появилась я. Наверное, странная. Да чего уж там, я на самом деле должна была выглядеть странной!

— Да чего уж там, ты до сих пор такая, — он усмехнулся.

Но я не отреагировала на выпад, продолжая:

— Ну конечно, вот так все просто… Вы и самому себе не стали объяснять, откуда этот интерес — интересно было уже просто повозиться с неведомой зверушкой! И именно потому не хотите отпускать меня, поселили у себя, но ничего особенного и не делаете. Этот интерес просто пропадет, как только я сдамся, стану такой, как все… ну и, само собой, пересплю с вами. Потому вы и играете! Оттягиваете этот самый момент конец развлечения! Вы из меня устроили себе эскорт — почти так же, как своим клиентам.

Я теперь посмотрела прямо в его глаза, но увидела только всплески веселья:

— Почти полное попадание. Ты продолжаешь меня пугать.

Довольная собой, я тоже расслабилась:

— Или секс вас вовсе не интересует? Важнее ведь поиграть, вылепить, что душе будет угодно. Устроить самому себе забастовку. Чего только не придумаешь для новых эмоций, когда уже есть все?

— В кои-то веки я встретил человека с потенциалом. Продолжай, Арина.

Я пожала плечами:

— А нечего продолжать. Если мы не собираемся танцевать, то можно и домой. Кстати, а как мы поедем, если вы выпили? Или останемся в квартире, где Кир?

— Про такси на твоем необитаемом острове тоже не слыхали? Хорошо, пойдем.

К счастью, своих знакомых я так и не встретила, зато уже на выходе столкнулись с какими-то подвыпившими приятелями Вадима Андреевича. Целая компания, среди которых были и иностранцы. И снова убедилась, что мой начальник бесконечно врет — один из них совершенно точно был клиентом, а ведь еще совсем недавно Вадим Андреевич убеждал, что с клиентами лично не знаком:

— О, приветствую, Вадим! Договор на завтра в силе?

— Конечно. Но я смотрю, вы уже сегодня начали. Может, перекинуть? Девчонок каких-нибудь соберем.

— Да нет, — отмахнулся мужчина. — Не надо. Эти немцы по-русски никак не шпрехают, а я разорюсь их только твоими девочками развлекать. Недешево, друг мой, недешево! Решил, что основными козырями буду бить завтра, тогда же и договор подсуну.

Вадим Андреевич ответил уже до отвращения привычным:

— Ясно.

Обсуждаемые иностранцы заинтересованно меня разглядывали, пока эти двое переговаривались. Я не упала в грязь лицом, заговорив по-немецки:

— Здравствуйте! Как вам город? Вы впервые в России?

Как это обычно бывает, в такой момент все разом оживились и заулыбались — у каждого поднимается настроение, когда к нему обращаются заграницей на родном языке. Они с удовольствием отвечали ничего не значащую чепуху, а один выдал очень торжественно:

— Москва прекрасна. И где еще, вот так запросто, можно встретить настолько очаровательную девушку?

Это был искренний комплимент, я не уловила никакой пошлости. Потому благодарно улыбнулась. Однако приятель Вадима Андреевича тут же интерпретировал по-своему и обратился к нему по-русски:

— А можно, и ее в список внести, Вадим? Мне позарез нужен этот контракт!

— Она не работает, — коротко отрезал Вадим Андреевич и вдруг обратился к остальным на чистейшем немецком: — Господа, просим нас извинить. Добро пожаловать в столицу и приятного вечера!

Подставил мне локоть и вывел из зала. А я про себя лишь отметила, что такое произношение вряд ли вырабатывают в обычных средних школах. Да, многие изучают английский, но немецкий — да еще вот такой, разговорно-свободный — ставят только с помощью носителей языка. Долго жил заграницей или получал такое же образование, как я? Мысль собиралась долго, но оформилась, когда мы забрали свои вещи, позвонили Киру, чтобы отогнал машину в гараж, потом разместились на заднем сидении такси и приготовились к долгой дороге:

— Вадим Андреевич! А с чего я взяла, что вы вышли из бедности и начинали с нуля?

Он рассмеялся тихо:

— Понятия не имею.

— Ого! — я придвинулась ближе и говорила тихо, чтобы водитель не расслышал. — А мы с вами, совершенно случайно, не с одного и того же необитаемого острова? Точно! Да ведь ваш бизнес — это бунт… Хорошее образование, языки, а потом что-то пошло не так. И бизнес этот… просто какая-то демонстрация! Странно, что не съемки порно. Так что произошло? Нелюбимый сын или не первый наследник?

Он зачем-то развернулся ко мне и положил ладонь на затылок.

— Я отвечу на любой твой вопрос, если ты ответишь на любой мой.

— Нет. Мне не настолько интересно.

Вадим Андреевич приблизился еще. Губы — в двух сантиметрах. Я сбилась с мысли.

— А про порно ты здорово придумала. Не ожидал от тебя креативности именно в этом вопросе.

— Вам надо что-то делать со своим сарказмом. Его слишком много!

— И еще, ты ошиблась в одном. Секс меня очень интересует, и я не собираюсь растягивать ожидание.

Кажется, я самолично взяла палку и тыкала спящего медведя, пока он не проснулся. Вот что за желание во всем разобраться, да еще и вслух? Ведь я могла быть и права и словно бросила вызов, на который он уже не мог не отреагировать. Но его близость сейчас сильно смущала. Я прошептала:

— Отпустите, пожалуйста. Мне неприятно, что водитель видит…

— В этом и есть смак — выходить из зоны комфорта.

Он прижал большой палец к нижней губе и надавил. Я закрыла глаза, впуская его язык. Вадим Андреевич целовал неспешно — скорее дразнил. Или наслаждался моим смущением — я не могла отделаться от мысли, что в зеркало заднего вида таксист видит нас и уже сделал все напрашивающиеся выводы. И все равно не могла с собой ничего поделать: мне нравилась эта ласка. Но довольно быстро Вадим Андреевич отстранился и прошептал в ухо:

— Сегодня совершенно точно будут танцы, Арина. Кажется, тебе эта игра нравится уже не меньше, чем мне.

Я отвернулась к окну, не в силах спорить.

Когда добрались домой, я чувствовала себя бесконечно уставшей, но Вадим Андреевич не отпустил меня в комнату:

— Нет, сегодня просто так не разойдемся. Мне очень нравится твое настроение.

— Что не так с моим настроением, Вадим Андреевич?

— Любопытство, перемешанное со смирением. Лучшее сочетание.

— Кажется, вы неправильно меня поняли.

Налил вина, включил музыку, взял за руку, но будто и не вспомнил о танце. Его руки сжимали талию, не позволяя отстраниться.

— Арина, раз ты поняла, где конец игры, так не проще ли закончить?

Я оторопела от его напора. Наверное, в такси все же следовало оттолкнуть. А то вышло так, что я, после всего сказанного, при первом же поцелуе сдалась. Ведь нельзя сказать, что меня принудили! Или что я в тот момент вспомнила об угрозах… Нет, я просто не стала сопротивляться себе. Кто бы сомневался, что это выльется в продолжение?

— Вадим Андреевич, вы просто выбиваете меня из колеи.

— Спасибо, — он улыбался, склонив голову набок.

— Я не хвалю вас! Но вы сейчас давите слишком сильно. Разве не видите, что я не готова?

— Когда ты будешь готова, Арина? Скажи точную дату, и я не подниму этот вопрос до того времени.

— Это работает не так!

— Я лучше тебя знаю, как это работает. Как только я дам тебе выбор, ты сразу начнешь выбирать неправильно. Даже во вред себе.

— Во вред ли?

— Да. Если человек идет против своих желаний, то это вред. Можно вывезти девушку с острова, но нельзя вывезти остров из девушки. Но я замахнулся.

— А вам не приходило в голову, что я не собираюсь с вами спать? Ни сегодня, ни потом. Что в моем отказе нет других причин?

— Приходило. Но твои пальцы сейчас дрожат. Ты сама не знаешь, чего хочешь больше — толкнуть или притянуть.

После этого я не смогла бы не толкнуть. Он с легкостью отступил, рассмеялся. Упал на диван и раскинул руки.

— Передай мне вино, Арина. И знаешь, ты слишком сильно напрягаешься. Сама провоцируешь все эти разговоры. Это твой способ манипуляции. Ты прямо требуешь, чтобы я надавил, решил за тебя, заставил. И раздражаешься именно потому, что слишком долго ждешь.

— Неправда!

Сначала выкрикнула, а потом подумала. И не смогла вспомнить ни единого эпизода, когда бы я в самом деле не могла его оттолкнуть. Хоть Вадим Андреевич и был настойчив, но однозначного принуждения не демонстрировал. Даже сейчас это было очевидно. Если я просто уйду в свою комнату, то он и останавливать не станет. Тогда почему я до сих пор не ушла? Сделала большой глоток. Потом попыталась вернуться к традиции общения между нами — прямолинейность на грани сарказма:

— Даже если вы правы, тогда я просто не готова. Вот этот… интерес, он следствие только моей неопытности. Любопытства, может быть. Новых ощущений. Но не отношения к вам.

— Резонно. Меня, кстати, только это и останавливает. Мысль, что ты точно так же поддавалась бы почти любому. Это как будто облегчает мне любую задачу. Как будто самого меня обесценивает.

Резко, но справедливо. Мне понравилось, как он сказал.

— Вадим Андреевич…

Я осеклась, услышав мелодию — мой телефон, который до сих пор находился в клатче. Зажмурилась и потрясла головой, чтобы выветрить незначительный хмель, потом выхватила мобильник. Поспешила достать ноутбук, на ходу переспрашивая у непосредственного начальства:

— Может быть, вы ответите?

— С какой стати мне делать твою работу?

Я коротко кивнула и приняла вызов, за секунду до этого с ужасом узнав на дисплее имя:

— Николай Васильевич? Чем я могу помочь?

— Опять ты?! — орала трубка. — Когда меня соединят с главным?!

— Боюсь, он недоступен… — я в панике посмотрела на шефа, который даже позы не изменил. — Николай Васильевич, я должна извиниться перед вами за прошлый раз!

— Извиниться?! В заду я видал твои извинения! Я так понял, что Ника бывает занята только для меня?! Зашел на сайт и…

Он орал и орал. Я отвернулась к стене и прикрыла глаза, чтобы не отвлекаться. Что ж, Николая Васильевича хотели взбесить — все удалось. А отдуваться каким-то образом приходится мне. Клиент уже считается вычеркнутым, он и сейчас звонит только для выплеска ярости, а не чтобы вернуться. Но если я просто сброшу вызов, то насколько непрофессионально буду выглядеть? Ведь сам работодатель наблюдает! Решила выносить столько, сколько смогу. Настроилась и в образовавшейся паузе успела вставить:

— Ника сама попросила разместить ее фотографию на сайте. И она знала, что вас это разозлит! Потому и попросила.

— Что ты несешь?!.

— В прошлый раз была моя ошибка, а не ее. Но когда она узнала, как вы отреагировали, то не смогла сдержаться. Она всего лишь человек, Николай Васильевич.

— Да на кой черт мне эта хренотень?! Какая-то шлюха решила мне отомстить?! Да мне вообще по барабану!

Ну да. Именно поэтому ты и звонишь сразу же, как только ее лицо в общем доступе увидел. Как только представил, что любой новый клиент может сделать один звонок и получить ее. Слово «шлюха» Вадим Андреевич никогда не использовал, но в данном случае это было неотъемлемой частью реакции человека, которого зацепило. Теперь я точно знала, о чем говорить дальше.

Неожиданно меня обняли со спины, подтолкнули вперед, я успела только подставить свободную руку, чтобы не впечататься в стену.

— Николай Васильевич! — мой голос дрогнул, но я всеми силами пыталась не отвлечься. — А вы не слышали, что у шлюхи тоже могут быть мысли, да? Не знали, что ей тоже важно иногда чувствовать, что ее не сольют при первой же возможности? Пусть даже на словах.

— Сольют?! Да кто ее сливал? Я… я же наоборот! Да я Нику из всех выделял! Что ты переворачиваешь, дура?!

Руки нырнули под подол платья, прошлись по бедрам. Пальцы переместились на промежность и сильно сжали. Я могла радоваться только тому, что на мне белье и колготки, и без того потерялась в ощущениях. Горячие, уверенные руки не давали мне возможности увернуться, я старалась не обращать внимания и сосредоточиться на разговоре:

— Ни… Николай Васильевич… Я думаю, что фото Ники с сайта нужно немедленно убрать. Хоть вы и не являетесь больше нашим клиентом, но не должны так… расстраиваться…

Пальцы теперь поглаживали — с заметным нажимом. Я едва не застонала, особенно когда Вадим Андреевич притянул мои бедра к себе, вынуждая ощутить его возбуждение.

— Да, лучше убрать, — вдруг совсем спокойно сказал Николай Васильевич. — И… Ника случайно не занята в следующую пятницу?

Пальцы на миг отпустили, а потом скользнули вверх и занырнули под белье. Это было слишком. Я ответила по инерции:

— Ника забудет обо всех планах… Заполните…

Он ответил что-то еще — кажется, попрощался. Я выронила телефон, не заботясь о том, что тот может разбиться. Попыталась вырваться, но ощутила только еще более напористое движение пальца прямо между складок, от которого захотелось выгнуться.

— Вадим…

— Андреевич, — подсказал он тихо в самое ухо.

— Не надо… Нику с сайта…

— Я слышал. Он потерпит немного. А ты?

— Не надо…

Он снова сильно прижал меня лицом к стене, продолжая водить пальцами внутри. У меня задрожали ноги, но я даже упасть не могла. Ощущения были настолько сильными, что против них никакая сила воли не помогала. И шепот прямо в ухо сводил с ума:

— Так нравится? Нравится, когда тебя заставили?

— Я…

— Если расслабишься, то сможешь кончить.

Но я не могла ни расслабиться, ни напрячься. Все вообще шло не так. Единственное, чего я хотела, чтобы он просто продолжал, усиливал нажим. Я со стоном подалась бедрами вперед. И сразу после этого он вытащил руку и развернул меня к себе.

— Посмотри на меня и скажи, чего хочешь.

А у меня глаза будто пеленой закрыло желание. Настолько сильное, что я готова была сама запустить руку себе под трусики и продолжить. Спонтанно потянулась к его губам, но он не позволил поцеловать:

— Нет. Сними белье. Давай же — сними сама. Сделай вид, что я заставил.

Я выдохнула, а потом решилась: схватила двумя руками за резинку и стянула с себя колготки вместе с трусиками. Выпрямилась, но от этой паузы немного остыла и потому начала смущаться. Но Вадим Андреевич не позволил мне отвлечься, он коленом раздвинул мне ноги и снова запустил пальцы к клитору. На этот раз действовал медленно, водя по кругу. И словно наслаждался моими мучениями. Я, прижатая теперь спиной к стене, тянулась к его губам, но он отстранялся.

— Ноги шире, не сжимайся, — говорил сухо и тихо. — Возьми подол платья и задери. Да, держи так.

Мне стоило немалых трудов, чтобы не представлять себе эту картину — как я стою, развратно раздвигая бедра, позволяя его пальцам ходить внутри, а сама задрала юбку и прижимаю дрожащими локтями к талии. И он при этом не отрывает взгляда от моего лица — видит все. Видит, что я ничего не могу с собой поделать. Наблюдает. Торжествует.

И снова замер, оставив пальцы прижатыми к клитору. Захотелось поерзать или недовольно простонать, но с трудом удержалась и только глаза открыла.

— Арина, — снова губы в паре сантиметров от моих. — Давай на будущее обговорим пару правил.

— Н… например?

— Например, ты неделю не сопротивляешься.

— Кому?

— Нам обоим.

— А если не смогу?

— Уже смогла.

Сложно спорить, когда внутри все горит от перевозбуждения. Кажется, я кивнула или только собиралась кивнуть, но пальцы снова задвигались — теперь резче, вверх и вниз. Только касаясь точки возбуждения, не проникая внутрь. Я не сдержала стона и просто уткнулась лицом в его плечо. Внизу живот скручивало в тугой узел.

— Скажи, что нравится.

— Да…

— Нет-нет, не закрывайся. В следующий раз я тебя сначала полностью раздену. Или в следующий раз ты уже разденешься сама?

Я не представляла, что в такой момент он способен смеяться. И что даже его смех меня не приведет в чувство.

— Приоткрой рот.

Теперь я подчинялась без осмысления. И когда почувствовала его язык, то застонала прямо ему в рот — мне так сильно хотелось этого поцелуя. Но затем он сделал невероятное: запустил в мой рот два пальца другой руки. Он позволял лишь слегка посасывать, задавал какой-то ритм, под который мгновенно подстроилась и я. В этом же темпе насаживалась бедрами, а ощущения только нарастали. И вдруг взорвалось — там, внизу, но отдалось во всем теле и лишило сил. Я сжала ноги, но палец все ходил и ходил внутри, каждый раз вызывая новую волну. Повисла на его руке, не способная собраться в целое.

Он опустил меня на пол и сразу встал. Отошел, включил на кухне воду. Позвонил Сергею. Я только через несколько минут смогла открыть глаза и поднять голову. Вадим Андреевич стоял в двух метрах и смотрел на меня сверху. Почувствовав, в какой позе нахожусь, и осознав, что недавно делала, я поспешила тоже вскочить и поправить платье. Захотелось немедленно сбежать — переварить это все без его присутствия и внимательного взгляда.

— Иди сюда, Арина. Посмотри на меня и скажи, что тебе понравилось. Оргазм не может не нравиться.

Посмотреть на него прямо совсем не получалось. Я кое-как заставила себя сделать шаг — и то хорошо.

— Ты… вы… — я растерялась, не представляя, как теперь обращаться.

— Вы и по отчеству. Я до сих пор твой начальник.

Пусть так. Это тоже потом смогу переварить.

— Вы… теперь хотите… — не смогла закончить.

— Хочу, конечно. Мне со своим стояком теперь что-то делать придется. Но не сегодня. Успокойся уже и выпей вина. Кстати, да, хорошая работа! Я сейчас про Николая Васильевича, а не про остальное.

У меня лицо горело. Я с трудом вспомнила, кто такой Николай Васильевич, и тут же забыла. Мне было слишком хорошо и слишком стыдно. Такими вещами, вот именно настолько откровенно-пошлыми, можно заниматься только с любимыми. Потому что любимые не наблюдают за тобой, как за экспериментальным животным, они делят с тобой удовольствие. Я всегда до сих пор так считала. Но до сих пор я и не знала, что такое оргазм и что его можно получить, даже не обнажая член. И что удовольствие может получить только один, но второй при этом все равно будет выглядеть победителем.

— Это было… так странно.

— Странно? Я надеялся на другое слово, — он все еще смеялся. — С завтрашнего дня тебя ждет еще много странных вещей. Но если попросишь, то можем продолжить сегодня.

Я подошла, но не попросила. Сделала только глоток вина и поспешила сбежать на второй этаж. Как я и думала, он даже не пытался меня остановить.

Глава 14

Нелепая стыдливость отпустила быстро, но это не означало, что меня ждет спокойный сон. Зато как следует поразмыслила — над собой, своими реакциями, своими желаниями и его намерениями. Потому и к утреннему разговору я была готова.

Вошла на кухню, когда Вадим Андреевич готовил завтрак. Села на высокий стул у стойки и, вместо приветствия, сразу перешла к делу:

— Я тут подумала, что все-таки мне нужен аванс или деньги в долг под зарплату. Я вернула вам «красный флажок». Пусть он даже сам был готов вернуться, но на вызов ответила я.

Вадим Андреевич отложил нож, которым еще секунду назад нарезал сыр, и уставился на меня:

— Ого. Удивлен. Я ждал, что тебя придется силой из комнаты выковыривать, а потом еще три дня ты будешь прятать глаза.

— Зачем мне их прятать? — я смотрела прямо.

— А зачем тебе деньги?

— На мелочи. И да, я решила, что и пальто с сапогами себе оставлю. Можете тоже в долг вписать.

Вадим Андреевич, развернувшись ко мне, улыбался с нескрываемым изумлением:

— С чего вдруг я должен идти тебе навстречу? Нет, не подумай, что мне твой напор не нравится. Я просто пытаюсь разобраться.

Коротко вдохнула и выдала все, что было на уме — я еще ночью решила, что именно так теперь и буду себя вести:

— Вы вчера озвучили свои правила. Я не должна сбегать без предупреждения, не должна дерзить и… — сбилась всего на секунду, но заставила себя продолжать: — И не должна сопротивляться своим желаниям, если такие есть.

— И ты твердо вознамерилась не сопротивляться? — он словно никак не мог поверить.

Я пожала плечами:

— Это непросто все. Для меня непросто, а может, и для любого. Но я признаю, что вы мне симпатичны. Я не считаю вас хорошим человеком, не собираюсь доверяться или влюбляться, но эта симпатия есть. Так какой смысл бегать?

Он шагнул ближе, немного наклонился. В улыбке теперь читалось не только любопытство — больше азарт:

— Ты только что сказала, что хочешь меня? Мне не послышалось?

Справедливости ради, я и близко такого не говорила, но, чуть помешкав, кивнула. Лицо начало гореть, но сдаться я себе не позволила:

— Да. Сексуальное желание — мне любопытно его испытать, а вы производите впечатление человека, который знает, что делает.

— С ума сойти! Я впечатлен.

— Или разочарованы? Не ожидали, что я так запросто сдамся?

— Не ожидал. Но рад.

— Интерес сразу пропал?

— Не сказал бы. Сейчас мне еще интереснее.

Хотелось зло усмехнуться, но это было бы лишним. Он мне нравился, я хотела бы испытать с ним и другие удовольствия — у меня хватило воли, чтобы принять хотя бы эти факты. А все остальное пока не так уж и важно. Вряд ли такой человек способен на искреннюю привязанность, но это и к лучшему — мне самой привязанность такого человека не нужна. Но почему бы не погрузиться в «мир взрослых», держа за руку профессионала?

— Тогда я тоже рада. Я поняла ваши правила и, как сказала, принимаю их. Но заодно хочу подстраховаться. Я доверяюсь вам… отдаюсь, хоть это звучит слишком пафосно, но притом собираюсь защититься от любых неблагоприятных вариантов. Так вот, я скопировала все ваши файлы, сохранила в облаке. Как только куплю флэшку, перенесу туда. Отошлю подруге, пусть хранятся у нее. Если со мной что-то случится, или если вы заиграетесь, то я… Не уверена, что ваш бизнес от этого развалится, но даже если просто слить в сеть личные данные клиентов, то к вам многие потом не рискнут обратиться!

Настолько близкой подруги у меня и не было, а посвящать в подобное Иринку я бы не осмелилась. Но ведь он об этом знать не может! Он по-прежнему улыбался и качал головой:

— Бизнес не развалится, но удар будет ощутимым, все верно. Конфиденциальность в моем деле важнее, чем в любом другом.

Я удивилась:

— Вы так запросто это признаете?

— Признаю, потому что в восторге. Браво, Арина. Я с самого начала чувствовал в тебе потенциал, но только сейчас понял его масштабы. Я займу тебе денег, но на таких основаниях ты могла бы просить и не в долг, — он смеялся. — Мне ведь сейчас очень выгодно, чтобы ты быстрее купила носитель, а то облако могут взломать.

— Не хотела наглеть, — я тоже улыбнулась от облегчения. Разговор прошел легче, чем я думала. Честно говоря, я даже не ожидала, что мне духу хватит его провести. — Я прямо сейчас все сделаю. И да, не воспринимайте как шантаж!

— Воспринимаю! — он не отрывал восхищенного взгляда от моего лица. — Но могу сосредоточиться только на том, что ты осознанно взяла меня за яйца, чтобы я никуда не делся. Как я это сделал вчера. Кажется, наши желания полностью совпадают.

Теперь я уже не выдержала — отвела взгляд. Начала волноваться.

— Тогда… я не знаю… поцелуйте меня? Помогите, вы ведь видите, что мне не по себе.

— Вижу.

Он наклонился сильнее, положил руки мне на колени и раздвинул. Я замерла, готовая к любому продолжению. Внутри уже знакомо засосало предвкушением. Я начала дрожать от перенапряжения, особенно когда его лицо оказалось рядом с моим. Но Вадим Андрееевич лишь усмехнулся и тихо сказал:

— Хочешь начать прямо сейчас? Придется подождать. Во-первых, мы позавтракаем. Во-вторых, реши вопрос с данными — если они утекут, пока ты из себя королеву шантажа строишь, то я тебя убью. Даже глазом моргать не собираюсь по этому поводу. В-третьих, после обеда я еду в Москву. Надо забрать машину и встретиться с менеджером. Ты едешь со мной. Согласна? Согласна, конечно. Ну, раз уж мы теперь настолько в одной лодке. Вернемся — и вот только тогда иди в мою спальню. Будем ковать из девочки женщину. Признаю, меня впервые заставляют делать подобное угрозами. Даже как-то не по себе.

— Как вы повернули! Я совсем не это имела в виду!

— Я понял, что ты там имела. Перегну палку, сделаю что-то с твоей точки зрения недопустимое — и ты сольешь базу. Может, список поз заранее утвердим? Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, Арина?

— Зачем же вы так цинично, Вадим Андреевич? Неужели не понимаете, насколько мне сложно было решиться?

— Это безусловный рефлекс. Включается всегда, когда у меня пытаются отнять инициативу.

И вернулся к нарезке сыра, оставив во всем теле тянущую пустоту. Да, я все сделала правильно, но надо еще десять раз вписать в планы, что нельзя влюбляться в этого скользкого типа. У меня от его близости внутри все замирает, но, к счастью, рассудок остается кристально чистым.

Хорошо хоть радио работало, а то бы я совсем не знала, куда себя деть. Поездка до Москвы в такси была наполнена напряжением или неозвученными — а может, наоборот, излишне озвученными — желаниями. Но полтора часа тишины лучше, чем полтора часа ругани при таксисте.

В штаб-квартире нас ждала девушка, которую привел менеджер. Вадим Андреевич задал ей несколько чисто формальных вопросов — где живет, чем раньше занималась, но ничего особенно интимного. Надо же, а я с чего-то взяла, что кастинг на такие вакансии проводят совсем иначе. Девушка была молода, примерно моя ровесница, хорошо выглядела и держалась уверенно. Администратор, сегодня уже другой, после кивка Вадима Андреевича размещал ее снимок на сайте и бубнил комплименты ее фотографу.

Тем временем начальник добивал все насущные вопросы, но притом смотрел на нее пристально — я хорошо знала этот сканирующий взгляд:

— Мира, ты производишь очень хорошее впечатление. Надеюсь, тебе хватит ума понять наши самые простые правила: ты не работаешь с конкурентами до того, как сообщишь мне, ты не оставляешь свой номер клиентам до того, как сообщишь мне. Ставь в известность об изменении планов и получай свою свободу, хоть замуж за клиента иди, но ни в коем случае не наоборот.

— Вадим Андреевич, вы занижаете мои умственные способности, — звонко смеялась девушка.

— Лучше перебдеть, — он улыбался ей искренне, но глаза притом оставались сосредоточенными. — У меня аллергия на идиотов. А идиотами я называю любого, кто собирается меня поиметь. Надеюсь, что сработаемся.

Она ответила серьезнее:

— Я все поняла.

— Ясно. Если попадешь в неприятности — звони менеджеру. Они тут ближе, вытащат. Не паникуй ни в какой ситуации, тогда дашь шанс разрулить. Поездки заграницу будут только с проверенными клиентами, за это тоже не волнуйся. Если возникнут несрочные вопросы, то набирай меня. Не забудь Саше дать расписание занятий в университете, чтобы тебя в это время не дергали.

— Вот это организация, — довольно улыбнулась Мира. — Вы не пожалеете, что взяли меня!

— Будь на связи.

— Буду.

Мне показалось, что теперь она тоже внимательнее рассматривает Вадима Андреевича и уж непременно позвонит ему — конечно, по какому-нибудь важнейшему вопросу. И уж я последняя, кто этому бы удивился. Девица явно сообразительна и без особых моральных принципов, а тут — привлекательный, состоятельный, решение всех ее проблем. Надо знать его больше пяти минут, чтобы понять: Вадим Андреевич проблемы не решает, он их генерирует — так, мимоходом, просто потому что такова его природа. Понятия не имею, были ли в тот момент во мне признаки ревности, но мне понравилось, что он проигнорировал ее заинтересованный взгляд. Пусть для начала со мной разберется, а потом уже заводит себе новые игрушки.

По пути домой перекусили в кафе, а я волновалась все сильнее. Вадим Андреевич, в полном соответствии со своим образом, ситуацию только усугублял. Он вот так запросто и спросил, когда мы уже разместились в его машине и выехали на трассу:

— Когда у тебя месячные?

Я от вопроса впала в ступор. О, он умеет создать романтическое настроение, ничего не скажешь! Мое молчание вызвало только смех:

— Арин, а разве мы с тобой не решили пропустить этап притирки и неудобных вопросов?

— Наверное, — подумав, ответила я. — Но мне бы хотелось, чтобы вы были… не знаю, более тактичным? Если это вообще возможно.

— У меня практичность всегда побеждает тактичность, ничего с собой поделать не могу. Не отвечай, если не хочешь.

— И не собиралась, — я отвернулась к окну.

Он долго молчал, а потом сказал спокойно:

— Представляю, как ты мечешься. Сложно одновременно хотеть человека и раздражаться от каждого его действия?

— Сложно, Вадим Андреевич. Закроем эту тему, иначе у меня последний настрой пропадет.

Он вдруг резко свернул к обочине и отстегнул ремень.

— Пойдем, прогуляемся.

Остановились мы посреди дороги — с одной стороны заросли, с другой поле. Я застегнула плащ и вышла. Уже почти стемнело и становилось до дрожи прохладно. Но я не хотела спорить. Подошла к нему, остановилась рядом и уставилась вдаль.

— Арина, — он говорил очень тихо, мягко. — Почему у тебя никого не было?

— Я была занята совсем другим.

— И не влюблялась?

От его спокойствия успокаивалась и я. Такие тихие беседы не ведут с врагами или теми, кого не выносишь.

— Влюблялась. Но так, со стороны. Или вообще в киноактеров. Это считается?

— Вряд ли, — он почему-то сейчас оставался серьезным — ни капли иронии. — То, что ты ко мне сейчас испытываешь, — страсть. Сексуальное желание не всегда мешается с более серьезными чувствами.

— Вы думаете, что я сама себе то же самое не объяснила? — удивилась я.

— Подожди, я попытаюсь объяснить. Вот ты сегодня видела Миру — она жила совсем другой жизнью. Она продавала, продает и будет продавать секс. Секс, а не эмоции.

— К чему вы ведете?

— Так вот, у нее и таких, как она, есть броня. Кого-то из мужчин она хочет, кого-то просто терпит за деньги, и вполне возможно, что у нее есть любимый человек. Может, не у нее, но у кого-то из моих девчонок есть даже семьи. Когда они спят с другими, у них стоит четкая граница. Броня от эмоций. У тебя этой брони нет. Теперь ясно?

Я посмотрела на него, и столкнулась с внимательным взглядом. Он смотрел пристально, ни тени веселья. Я рассуждала вслух:

— Наверное… Но эта броня не появляется на пустом месте, у меня никакой базы для нее нет. Вы хотите сказать, что я в итоге запутаюсь в эмоциях к вам?

— Да, это может произойти.

— И что? Вы меня сейчас отговариваете? Неужели совесть все же существует?

— Отговариваю? — он вдруг улыбнулся, но едва заметно. — Ничего подобного. Я с первого нашего знакомства знал, что не успокоюсь, пока тебя не возьму.

От формулировки я даже отшатнулась. Скривилась. А он нещадно добивал:

— А уж теперь, когда ты открыто согласилась, я тебе даже времени на раздумья не дам. Все, поздно думать.

— Ничего себе! — я повысила голос. — Тогда зачем все эти разговоры?!

— Просто чтобы ты знала. Чтобы вспомнила этот разговор потом — вдруг пригодится.

— А-а! Так вы боитесь истерик и слез влюбленной девочки? Как же нам этого избежать? Придумала! Я меняю свое решение. Утром я была сама не своя, наплела всякую чушь. Идет?

— Не идет, — он улыбнулся шире и подошел ближе. — Арина, прямо сейчас мы едем домой и продолжаем ссориться там. Не веди себя так, если не хочешь лишиться девственности на заднем сидении машины.

— Вы совсем меня не слышите?! Я передумала!

— А зачем так орать? Иди в машину, тебя всю трясет от холода. Или не от холода?

Я ему даже настроения не испортила! Что-то с нами обоими не так: я, даже разрываемая злостью, хотела его поцелуя. А он, невзирая на все мои слова, просто прет вперед. Скорее всего, именно эта самоуверенность обескураживает: где-то на животном уровне вызывает желание подчиниться сильному. Когда на тебя несется торнадо, то остается только расслабиться.

Глава 15

Мне действительно уже ничего не хотелось, даже любопытство притупилось. Я бесконечно устала от этой игры, в которой никогда не выхожу победителем. И, когда вошли в дом, просто трусливо улизнула наверх, совершенно точно расслышав в спину тихий смех.

Там успокоилась, собралась. Составила список важных покупок, внесла в телефон появившийся новый «красный флажок», который теперь светился на сайте. Приняла душ, а потом все же решилась спуститься на первый этаж и приготовить себе чай. Если Вадим Андреевич уже спит, то посчитаю это знаком свыше. А если нет… я не придумала, как буду вести себя в этом случае, но мне просто очень хотелось испытать везение.

Но он был в гостиной. Даже когда я поняла это — не развернулась. Как если бы мне снова хотелось попасться на глаза. Как если бы мне теперь не хватало эмоций, и перемирие уже не устраивало. Вадим Андреевич тоже переоделся. Он сидел на диване, смотря в телевизор с выключенным звуком, держал в лежавшей на спинке руке стакан. Спросил, не оборачиваясь:

— Хочешь коньяк?

— Спасибо, нет.

— Ясно. Носиться кругами возле меня лучше на трезвую голову.

— Я… не ношусь возле вас. Мы живем в одном доме, мне просто некуда деться.

— Тебе так нравится эта несвобода от меня.

— О чем вы?

Хотя я прекрасно понимала, о чем. Меня в самом деле приятно волновало это ощущение зависимости — вот он, здесь, всегда опасный. И когда я выходила из своей спальни, каждый шаг наполнялся ощущением вероятности, что он ждет. И снова вызовет бурю. Любую, лишь бы уже хоть что-то произошло.

Вадим Андреевич легко встал, обернулся, подошел, но остановился в метре и протянул свой стакан. Я приняла, сделала маленький глоток, не отрывая взгляда от его. С мысли сбивал вид его влажных волос, почему-то навязчиво прицепилось и то, что я ни разу не видела его без футболки или рубашки. Ничего особенного — это даже не фантазии, но дышать отчего-то стало труднее. Чтобы скрыть растерянность от его молчания и отсутствия каких-либо действий, шагнула в сторону и поставила стакан с остатками коньяка на высокий столик. Почему он медлит? Я даже не определилась — капитулировать и сопротивляться, но определиться смогу только после его хода. На самом деле я уже минуту ждала, что он просто подойдет, поцелует… и лишит права выбора.

Но когда это Вадим Андреевич делал что-то просто?

— Арина, я сегодня буду терпеливым. Один раз.

Я задрожала. Он всегда говорил так, что звучало слишком прямо, но притом несло под собой айсберг неозвученного. Не ответила, ощутив, что если прямо сейчас его остановлю, то потом пожалею. И это произойдет завтра, послезавтра, на будущей неделе. Есть эмоции, которые непременно надо выплеснуть, и пока этого не произойдет — будешь постоянно к ним возвращаться. Носиться кругами, как он и сказал.

Вадим Андреевич сократил последнее расстояние между нами. Я замерла, не позволяя себе смутиться. Даже когда он схватил за края домашней майки и потянул вверх. Позволила снять с себя топ и прикрыла грудь руками. Он тут же ухватил за запястья и отвел, беззастенчиво разглядывая. От его пристального внимания стало не по себе. Ведь мог же отвлечь поцелуем, но нет, он наслаждался моим замешательством — с этого типа станется.

Затем положил руку на грудь, мягко сжал. И лишь после наклонился и поцеловал. Я прижалась к нему в порыве, наконец почувствовав облегчение. Все уже, решилась, поздно метаться. Поцелуй, как и раньше, возбуждал, но Вадим Андреевич не позволял погрузиться в ощущения. Он отрывался от губ, улыбался после недовольного стона, но из рук меня не выпускал. А потом развернул от себя и толкнул в сторону спальни, не позволяя нерешительно замереть.

В комнате горел приглушенный свет. Вид разобранной постели меня смутил, но все ощущения сосредоточились на его руках, которые обнимали сзади, все сильнее сжимая грудь, переходя на живот, а потом снова на соски. Я и не подумала сопротивляться, когда его руки коснулись резинки штанов и стянули их вниз, до коленей. Одна ладонь легла на ягодицы, переместилась на внутреннюю сторону бедра, но выше так и не поднялась. Но даже поглаживания там вызывали тянущие ощущения внутри. Я сняла штаны, откинула ногой в сторону, но не повернулась. Вадим Андреевич прижимался ко мне сзади тесно, и меня начало странным образом выводить из себя, что он по-прежнему одет. Как если бы подчеркивал мою уязвимость. Он и подчеркивал, кто бы сомневался.

Сжал талию, потом развернул к себе. Но не поцеловал — толкнул на кровать спиной. Скользя взглядом по всему моему телу и даже не позаботившись о том, что улыбка сейчас неуместна, начал демонстративно неспешно расстегивать рубашку. Уперся коленом в постель между моих коленей, чуть склонился, но продолжать все так же медлить. Мне хотелось спрятаться от его взгляда, закрыться, но притом я отчего-то чувствовала, как нарастает томление. И его голос на грани хрипа только еще сильнее распалял:

— Красивая, черт тебя дери. Убери руки, не закрывайся.

О, это не прозвучало комплиментом. Как будто просто факт отметил. Он стянул рубашку, обнажая рельефные плечи и безволосую грудь. Тянуло коснуться его живота, провести пальцами, но слишком сильно хотелось, чтобы именно он первым перестал держать эту дистанцию. Расстегнул джинсы, но не стал снимать и, наконец-то, навис надо мной. Смотрел в глаза, но рука его скользила по талии, бедру, потом возвращалась на грудь, чтобы почти до боли сжать сосок. И я перестала себе сопротивляться: потянулась, коснулась губами шеи, затем провела там же языком, как если бы до сих пор только и ждала, когда смогу попробовать его на вкус.

Вадим Андреевич взял меня за талию подтянул выше, не позволил свести ноги, но теперь и сам задышал труднее.

— Не спеши так, хорошая моя. Давай все сделаем спокойно.

До спокойствия мне было далеко. Особенно, когда он поцеловал. Я только от прикосновения его языка готова была стонать и выгибаться. Он словно бы сам себя сдерживал, но через несколько минут вдруг переменился — теперь движения стали напористыми. Вадим перехватил мою руку, с силой прижал над головой, вскользь коснулся губ, а потом спустился к шее. Еще через секунду я почувствовала его язык на соске. И не успела отреагировать на эту ласку — почти сразу же пальцы другой руки нырнули между ног, сразу касаясь клитора. Я со стоном подалась бедрами вперед. Страсть заполнила каждую клетку тела, заставляя истекать внизу, просить:

— Ну же, чего вы ждете?

А он все продолжал и продолжал, вынуждая меня разрываться от ощущений. Потом, также неожиданно, отстранился и встал. Нырнул рукой в карман, вынул пачку презерватива и бросил на кровать. Снял джинсы вместе с бельем. Вид обнаженного, возбужденного члена меня на миг охладил. Мне почему-то казалось, что орган должен быть меньше — ведь женщины испытывают удовольствие, когда занимаются сексом…

Вадим снова ловил на моем лице каждую реакцию. Он как-то совсем пошло положил руку на ствол члена и провел вдоль — к основанию, потом вперед, немного натягивая кожу на головку и снова обратно. Я спонтанно сжала бедра, но и взгляда отвести не могла. Возбуждение от перерыва в ласках немного отступило, но теперь я не думала о том, чтобы остановиться. Но когда он, так же медленно, потянулся за презервативом, не выдержала и отвернулась.

Потом он снова вернулся ко мне и мгновенно заставил забыть о минутной передышке — целовал теперь по-другому, с напором, почти не останавливаясь в одном месте. Развел мои бедра широко в сторону, подтянул одну ногу выше и коснулся губами колена. Я не могла понять, как он одновременно успевает оказаться буквально везде. Секунду назад мягко прикусил зубами сосок, заставив невольно вскрикнуть, а теперь уже целует живот, поднимается выше, касается кончиком языка шеи. Лег почти всем весом, наклонился к уху:

— Сейчас надо расслабиться, Арин. Сначала будет… неприятно.

И я, конечно же, сразу напряглась. Почувствовав, как головка уже касается нежной области между складок, вся сжалась, ожидая боли. Мое сексуальное образование сильно отставало от опыта сверстников, но я хотя бы знала об одном — больно будет.

— Нет-нет, хорошая моя. Я буду двигаться так медленно, как будет нужно. Не паникуй.

Но страх распространялся от головы по всему телу, как недавнее возбуждение — только в обратном направлении. Я даже не могла успокоиться, осознав, что он впервые говорит со мной настолько мягко.

— Я… сейчас… соберусь… — попыталась его остановить.

Но он наклонился и прошептал почти мне в рот:

— Ты пока собирайся, а я начну. А ты целуй меня, не отвлекайся.

Целовать я могла. Точнее — отвечать на его поцелуй. Но все ощущения сосредоточились снизу, я чувствовала, что член проходит внутрь, растягивая стенки. Огромный, он во мне просто не помещался. Вадим плавными движениями покачивался — совсем немного вводил и отстранялся. Решив, что такое испытание я вполне могу выдержать, с облегчением обхватила его за шею и даже немного подалась бедрами вперед. И вдруг он просто вонзился в меня — резко, неожиданно, больно. Я даже вскрикнуть не смогла, поскольку по-прежнему отвечала на поцелуй. Но теперь непроизвольно запрокинула голову, чтобы больше не касаться его рта. Остановила себя, чтобы не зашипеть, хотя внутри все горело. Еще одно движение — и все, больше мне ничего не нужно. Ни с этим, ни с любым другим мужчиной. От страсти не осталось и капли.

Но он не двигался, позволяя мне привыкать ощущению неприятной растянутости.

— Все, все, умница, — Вадим смотрел в мои распахнутые глаза. — Больше ничего плохого не будет. Готова к хорошему?

Я не была готова вообще ни к чему. И даже нашла в себе силы мотнуть головой, но вызвала этим лишь легкую, почти незаметную улыбку. Он положил мне руки на бедра и как будто потянул чуть вниз. Насаживал на себя сильнее. Или чтобы я не вывернулась. Движение внутри уже не вызвало слишком болезненных ощущений, но все равно было неприятным.

Он уперся локтями в постель по обе стороны от моего лица и, не отводя взгляда, начал двигаться. Не слишком быстро, не выходя полностью. Мои глаза сами закрылись.

Ощущение растянутости внутри почему-то становилось менее неприятным. Я непроизвольно возбуждалась, хотя теперь не так заметно. Возможно, возбуждало само чувство, что он берет меня, что толчки становятся все резче и сильнее, что внутри все расслабляется и мне даже хочется податься бедрами вверх. Он, по всей видимости, уже тоже меня не жалел: темп все нарастал, а дыхание сбивалось. Я ловила его беглые поцелуи и не могла сдержать тихих стонов.

Последние толчки были слишком сильными — снова немного болезненными. И с последним он вжался в меня, замер, но притом не произнес ни звука — кажется, даже дышать перестал, но сильно напрягся. Я распахнула глаза, успев застать последние признаки его напряжения. Он опустился на меня, но через несколько секунд снова приподнялся. Я ощутила, что член выскальзывает. После этого Вадим упал на бок рядом со мной.

Я не выдержала — нарушила тишину:

— Это было… неприятно.

— Только в первый раз, Арина. Ты не можешь не знать даже этого.

— И удовольствие… тогда я ведь испытала оргазм? А сегодня ничего подобного.

— Я женюсь, если встречу женщину, которая испытала вагинальный оргазм с первого же раза. Не на ней, конечно. Ее я сам бояться буду. Все раскачивается со временем, Арина. И у тебя с этим не будет проблем, уж поверь. Ты сверхчувствительная.

Я повернула голову и посмотрела ему в глаза:

— Мне не понравилось, — я немного преувеличила, но мне очень захотелось это сказать.

— Верю. Пойдем в душ вместе? И простынь надо поменять.

Мыться вместе? Я охнула, понимая, на что он намекает, и потому сказала громче:

— Я не хочу больше сегодня заниматься сексом!

Он вдруг зажмурился, даже ладонями лицо закрыл и рассмеялся. Потом вроде бы взял себя в руки, приподнялся на локте, наклонился, чуть коснулся губ, и с иронией сказал:

— Пойдем в душ. Не будет никакого секса. Перестань меня бояться — не думаешь, что бояться уже несколько поздно?

Он красивый. Вот с такой мягкой улыбкой, с такими взлохмаченными волосами, освещаемый тусклым светом — красивый. И сейчас совсем не излучает угрозу. Я выдавила улыбку в ответ:

— Вы правы.

— Теперь уже можно на ты, — он подмигнул.

— Вы перестали быть моим начальником? — припомнила я ему недавнее.

— Вряд ли. Просто сейчас мне слишком хорошо, чтобы строить из себя Биг Босса. Утром спроси еще раз. Ты как?

— Вроде бы жить буду. Но спроси меня утром еще раз.

Он тихо смеялся — я смеялась в ответ. Столько неправильных событий — целая цепь сплошных неправильностей, но прямо в этот момент мне все казалось правильным. Утром, в самом деле, все изменится. И тогда я, возможно, пожалею. Но вот прямо сейчас все было на своих местах.

Глава 16

В душ я с ним не пошла — все еще чувствовала себя неловко. А когда скрылся в ванной он, то встала, поправила постель, собрала одежду и улизнула. Понадеялась, что он не воспримет мой побег как трусость — в данном случае именно о страхе речи и не шло. Просто мне было физически необходимо побыть одной.

Первый секс мне скорее не понравился. Нет, приятные и даже очень приятные моменты были, но я бы ограничилась только ласками. Если он способен пальцами и языком доводить меня до экстаза, то остальное кажется уже ненужным. Однако мужчины, как мне представляется, устроены иначе — им необходимо обладать, в самом полном смысле этого слова. Единственный вывод, который я пока могла сделать — к продолжению интимных отношений я готова, но не потерплю ничего такого, что мне будет неприятно.

Взяла телефон и с ужасом увидела пропущенный вызов, лишь через пару секунд прочитала имя «Кирилл» и мгновенно успокоилась. Интересно, а если бы я пропустила вызов от важного клиента — и только лишь потому, что в то время ублажала самого начальника, то это отразилось бы на моей зарплате? Рассмеялась от этой мысли, хотя и с явным облегчением, что не пришлось узнать. Перезванивать не стала. Мы с Киром не друзья, чтобы посреди ночи задушевно болтать. А если что-то важное, то наберет меня снова. Хотя что у него может быть важное?

И утром я чувствовала себя легко. Все волнение я уже пережила, и на большее просто не хватало сил — теперь как пойдет дальше, туда и поплыву. Шеф, как обычно, готовил завтрак, когда я спустилась. А я целую секунду думала, как обратиться, но и эти терзания мне надоели — по его настроению и определю, тыкать мне или выкать.

— Доброе утро.

— Доброе, Арина. Сделаешь тосты?

— Сделаю.

Он только теперь посмотрел на меня — на губах легкая улыбка. А потом оставил свое занятие и молниеносно подошел ко мне. Но не обнял, даже не прикоснулся — замер в паре сантиметров. Посмотрел в глаза очень внимательно.

— Как настроение?

Я удивилась и пожала плечами:

— Хорошо.

— Пожалела о вчерашнем? — его однобокий прищур стал еще более заметным. — А то ведь я настроен не дать тебе возможности остановиться на этом моменте.

А может, это и есть его забота? Вот именно так проявляется его искренняя заинтересованность моим состоянием? Прирожденный циник, который только сразу после оргазма способен выдавить «Как ты?», а во все остальные моменты прикрывает внимание чем-то, что никак нельзя принять за нежность? Не было никаких доказательств этой идеи — я просто почувствовала, что ему очень важен ответ — важнее, чем звучит в его словах. Быть может, во мне начала просыпаться воспетая в легендах женская интуиция? Или рецидивирующий самообман. Но отчего-то стало легко. Я улыбнулась широко, без тени скрытой иронии, положила ладони ему на плечи и сказала:

— Нет. А ты?

— Я? — он недоуменно усмехнулся.

— Ну, я решила, что у нас утренний обмен любезностями. Хотела подыграть.

Он коротко выдохнул, потом прикрыл на секунду глаза и уже в следующий миг наклонился и поцеловал. Я ответила сразу — мне приятны его поцелуи, чего я не собиралась скрывать. Положила ладони ему на затылок, пропуская пряди между пальцев. Вадим подхватил меня и усадил на край стола, вынуждая раскрыть бедра и позволить ему прижаться. Поцелуй моментально перетек из нежного касания губ в страстные, напористые движения. Он как будто брал меня — не так, как вчера, а одним только языком. И отчего-то точно так же властно. Получал тихий стон, отстранялся и снова возвращался к моему рту. Это возбуждало — и довольно сильно. И я не стала себе отказывать: занырнула одной рукой под его футболку. Не намеком на продолжение, просто мне слишком сильно хотелось коснуться его кожи. И в ответ я тоже получила тихий стон. Не только меня пробирало.

Вадим опустился на шею, целуя все более напористо, а ладонью меня буквально вынуждал прогнуться в пояснице навстречу. Как будто мне нужно было это принуждение. Я не стягивала с него футболку, но мои пальцы не останавливались. Почему-то эти касания — к его груди, животу — распаляли особенно сильно. И я теперь уже сама ловила его губы, податливо открывала рот. Запах горелого бекона был все сильнее, но останавливаться не хотелось. Пусть горит. Пусть все горит, а не только мы двое. И да, именно таким поцелуем должны с утра приветствовать друг друга любовники!

Он дышал рвано, когда прошептал:

— Хочешь?..

Вопрос не требовал пояснений. Я застыла на секунду, но поняла, что именно сейчас предпочла бы продолжать только поцелуй и наши ласки, только на первый взгляд невинные. А еще лучше раздеть его, чтобы и губами касаться кожи, но не больше. Как это выразить понятным ответом?

— Хочу, чтобы ты снял футболку, но не хочу заниматься любовью.

Он сделал шаг назад, вынудив меня вытащить из-под одежды руки. Посмотрел с такой иронией, словно я попросила о взаимоисключающих вещах. Потом глянул на плиту, от которой уже шел дым, пошел туда и выключил. На обратном пути схватил одной рукой сзади за ворот и одним движением через голову стащил футболку. Бросил на стол. Сказал с улыбкой:

— Понятия не имею, чем это закончится, но готов поучаствовать.

Теперь он раздвинул мои колени резко и встал точно так же, как минуту назад. Я наклонилась и коснулась кончиком языка его соска, потом провела увереннее. Мне нравилось его тело, один его вид возбуждал. И особенно сводило с ума, когда под пальцами я почувствовала мурашки. Он не показывает мне, не выдает себя сбившимся дыханием, но ему чертовски приятно. Теперь хотелось спуститься еще ниже — провести языком между кубиками на животе, но было неудобно. Вадим, словно тоже об этом подумал, вдруг подхватил меня под бедра, заставляя обвить ногами, поднял и понес в гостиную. Я не возражала.

Там остановился возле дивана и отпустил. Я целовала его грудь, гладила руками плечи. Он вдруг перехватил мою руку и потянул вниз, прижимая к своей ширинке. Возбужден, но это не удивило. Вадим сам прижал теснее и немного провел, но меня не надо было заставлять. Мне понравилось ощущать, как от каждого моего движения, даже через плотную джинсовую ткань, он напрягается все сильнее. Я теперь гладила сама с тем же нажимом. И все же начала наклоняться к животу.

— Встань на колени, — несмотря на двусмысленную фразу, никакого давления в тоне не прозвучало.

Я не могла решиться, просто поцеловала чуть ниже, чем раньше. Он одну руку положил мне на затылок, немного давя, а второй расстегнул пуговицу на джинсах. Я понимала, что это означает — чего он хочет, но готова точно не была. Посмотрела вверх, поймала его потемневший взгляд. Он говорил очень мягко, почти неслышно:

— Встань на колени, Арина. Это просто любопытство — впервые исследовать чужое тело, когда даже своего собственного толком не знаешь. Не делай ничего, что не хочешь. Но я вполне смогу перетерпеть близость твоего рта там.

Я поцеловала в живот, а потом отстранилась и стянула вниз джинсы. Немного отодвинулась — рассматривая обнаженный член. Провела рукой совсем рядом, видя как от этого начали вздуваться венки. Потом осторожно коснулась кончиками пальцев у головки и прошлась, едва трогая, до самого основания. Головка блестела от смазки, и мне совсем не хотелось касаться ее губами. Зато руки становились увереннее — я обхватила ствол ладонью, провела туда и обратно, как он сам вчера делал.

— Не так резко, Арин, — голос сдавленный, будто ему больно.

Я провела снова, теперь немного натягивая кожу на головку. Показалась еще одна едва заметная капля. Член налился полностью, стал очень твердым. И я, забыв о последних сомнениях, водила рукой туда и обратно, но притом не нажимала слишком сильно. Наклонилась и поцеловала в бедро. Хоть и слегка коснулась, но почувствовала, как все его мышцы сжались. Я знала, чего он хочет, и потому заставила себя провести языком по коже ствола, но не дошла до головки.

А может, стоит попробовать взять ее в рот? Ведь я не обязана доводить дело до конца. И если совсем станет противно — отстранюсь. Он сам так сказал. Я, не в силах решиться, снова посмотрела вверх. Как же он тяжело дышит, рот приоткрыт. Но даже сейчас способен улыбаться!

— Не надо тогда, — вдруг решил за нас обоих. — Закончи рукой, а потом я то же самое сделаю для тебя. Хоть спермы ты не боишься?

Возможно, мне очень захотелось сделать ему приятно. Или это было продолжением любопытства. И потому я отпустила член, поднялась и, почти совсем не смущаясь, прошептала:

— Нет. Хочу, чтобы ты взял меня. Надеюсь, второй раз будет не так больно.

Я даже договорить не успела, как меня подхватили и вихрем перенесли на диван, почти бросив. Он сразу же прижал меня, всем весом, погружая язык в мой рот. Я расслабилась, отдаваясь на волю сильных рук. Вадим снова приподнял меня, рывками снимая одежду, потом снял с меня штаны и снова придавил собой.

Второй раз сильно отличается от первого. Неприятные ощущения я испытала только, когда он вводил член, но почти сразу привыкла. И возбуждение теперь не отступило.

— Нет-нет, — он шептал в самое ухо. — Обвей меня ногами, не опускай.

Я сделала, как просил, но ощущения внутри стали совсем другими, сильнее. Толчки становились более яростными, а от изменения угла наклона казалось, что он проникает с каждым разом все глубже. И на каждом его движении я не могла сдержать стона.

— Вадим, медленнее, — выдохнула я.

Он услышал, почти сразу сменил ритм. Теперь двигался более плавно, но внутри у меня сжималось все так же сладко. Хотя теперь я этим напряжением успевала наслаждаться.

— О, смотрю, кто-то уже вовлекся в тему, — даже в шепоте слышна улыбка.

Я кое-как заставила себя открыть глаза и тут же выгнулась от следующего медленного движения, пронзающего все тело. Да, черт возьми, мне нравилось. И даже его полу-насмешка нравилась — он явно наслаждался тем, что наслаждаюсь я. И шепот был бархатным, не давящим:

— Не напрягайся, но если тебе чего-то хочется — говори прямо. Оргазм у женщины в голове, в первую очередь. И он будет только тогда, когда сама себе разрешишь.

Я не поняла, что имеется в виду, но для споров не было желания. Он подхватил меня под колени, поднимая бедра еще выше и приподнялся сам. И как будто теперь входил еще сильнее, касался других точек внутри. Теперь мои стоны тоже стали другими — почти вскрики. Это была не боль, но что-то очень рядом. Удовольствие на самом краю боли — слишком сильно, чтобы контролировать.

— Ага, значит, здесь, — почему-то удовлетворенно заметил он.

И начал снова ускорять движения. Я сжималась, даже пыталась вывернуться и снова терялась, прошитая очередным спазмом. Задыхалась. Пыталась что-то сказать — попросить, чтобы дал привыкнуть, подстроиться. И не могла ничего выдать, кроме очередного — каждый раз более громкого — стона. Теперь он буквально вдалбливался в меня в немыслимом ритме. Я изогнулась, каждый нерв натянулся струной и потом в другую сторону — как в пропасть упала. Внутри выкручивало оргазмом — совсем не таким, какой я испытала в первый раз. А Вадим все продолжал и продолжал двигаться, пока не дошел до пика сам.

И я не помню, когда все прекратилось. Не помню, когда он вышел из меня. Не помню, как оказалась на его коленях в очень тесных объятиях.

— Ну, ты прямо находка, хорошая моя. Честно говоря, уже и не ожидал в этой жизни увидеть такую чувствительность.

Я не открывала глаз, вслушиваясь в стук его сердца, которое еще несколько секунд назад бешено колотилось, но уже заметно успокаивалось. Ответила тихо:

— Не очень приятно слушать про твой обширный опыт прямо сейчас. Сколько у тебя было женщин? Сто? Двести?

Почти бесшумный смех.

— Меньше, чем ты себе придумала. Но достаточно, чтобы мой комплимент прозвучал объективной точкой зрения.

Но все мои мысли были направлены внутрь себя:

— Я почему-то жутко устала, но притом не хочу спать.

— Не спи. Завтрак мы безнадежно испортили. Предлагаю выбраться куда-нибудь перекусить.

— Сейчас. Еще пять минут полежу, если ты не против.

Вместо ответа он просто погладил меня по волосам, а потом коснулся губами макушки.

И что-то было в этих пяти минутах, не формулируемое словами. Что-то совсем не связанное с предыдущим удовольствием, хотя, казалось бы, было как раз его продолжением. Что-то, исключающее обмен сарказмом и желанием притворяться. Когда нет сил стесняться наготы или двусмысленности, когда вообще ни о чем подобном не думаешь. Бесконечного умиротворения, в котором нет места ни анализу, ни сомнениям. Пять минут намного большего погружения друг в друга, чем секс. И, поняв это, я резко подняла голову и слезла с его колен.

— Выход через час, Вадим Андреевич! Не опаздывайте!

Глава 17

Я уже собралась и подкрасилась, когда раздался телефонный звонок. Конечно, я сразу метнулась к сотовому, готовая выполнить работу, но ответила на вызов разочарованным:

— Ну, чего тебе, Кир?

— Ты почему, мать, трубку не берешь?

— Давай уже к делу.

Он замешкался. Потом затараторил — все быстрее и громче:

— Спаси. По старой дружбе спаси, Ариш! Я не специально!

Села на кровать, не почувствовав никакой заинтересованности к его проблемам:

— Что случилось?

— Да я… короче, Ариш, ты главное выслушай для начала. У тебя сердце доброе, я ж знаю! Ну… я, короче, подкатил к одной из девочек… Да даже не подкатил! Вообще не подкатывал! Просто так душевно поболтали. Я ей говорю, что красивая она и молодая… И если вдруг решит завязать с этим бизнесом, то я всегда готов… ну, дружескую компанию составить. Предложил… выбраться куда-нибудь, кофе там выпить… В моей комнате, например. Никакого подката, Ариш!

— Допустим. И при чем тут я?

— До меня только потом дошло, что девочки о подобном обязаны сообщать. Пока она не сдала, но если сдаст… Тут правила такие дебильные: к своим девочкам не подкатывать, вообще никак. Мы типа для них мама и папа, так что никакой романтики. И если босс узнает, то мне сначала ребра переломают, а уже потом уволят!

— Ребра переломают? — по инерции переспросила я.

— В лучшем случае. Они работают только так. Чтобы правила никто не нарушал. Это только с виду Вадим Андреевич белый и пушистый, но когда до конфликтов доходит…

Вообще-то, Вадим Андреевич в последнюю очередь производил впечатление «белого и пушистого». Криминальный бизнес — криминальные меры. Неудивительно, хоть и неприятно об этом узнавать. А этот балбес непонятно каким местом думал! Хотя о чем это я? Кир же вообще никогда не думает.

— До сих пор не понимаю, при чем тут я?

— Я тут подумал, Ариш… Он все равно узнает, или сама Мирка ему доложит. Сегодня или через месяц. Так что лучше вот прямо ему признаться. Говорят, что если человек не юлит, то Вадим Андреевич намного спокойнее все воспринимает.

— Тогда признайся, — сделала я единственный вывод.

— Боюсь, — он тяжело вздохнул. — Расскажи ты, а? У вас же там шуры-муры, вот ты как-нибудь и расскажи так, чтобы он меня не захотел сразу убить.

«Шуры-муры», конечно. И ведь не поспоришь.

— Кир, я могла бы попытаться…

— Серьезно?! Ариш! Обожаю тебя, люблю тебя, соседушка моя сладенькая…

Я перебила:

— Но жду услугу за услугу.

— Правую или левую почку? — сразу напрягся он.

— Оставь свои почки до следующего своего косяка, — ответила задумчиво. — Кир, а твоя квартира теперь пустая?

Пауза немного затянулась. Надеюсь, он там от осознания в обморок не грохнулся. И потом вкрадчивое:

— Ариш… да если я тебя в квартире поселю, то он меня тем более уроет… — и обрадованно добавил: — И сеструха моя там живет! Двоюродная! Как я хату освободил, сеструха стразу уговорила разрешить там пожить — все лучше, чем с родителями.

— Тогда еще лучше! — беспощадно добивала я. — Пусть мне комнату сестра твоя сдаст, а ты вроде как и не при чем.

— Ну да… Мозг у большого начальства не больше горошины, он прямо и не сообразит, что я поучаствовал…

— Ему к тому времени будет плевать. В общем, ты, главное, сестру уговори — чтобы меня не выгоняла, когда понадобится. Я ненадолго. Просто подстраховываюсь, чтобы на улице не остаться.

— Точно ему будет плевать?

— А какой у тебя выбор, сладенький соседушка? Я ж теперь твою историю так повернуть могу, что ты сломанными ребрами не отделаешься. Думаю, что вполне могу помогать тем, кто рискует помогать мне. И наоборот.

— Во… Ты когда такой стервой успела стать?

Я пожала плечами, как если бы он мог это видеть. Переспросила мягко:

— По рукам?

— Да по рукам, конечно… Позвоню сестре. Если ненадолго, перекантоваться, то… мой дом — твой дом, Арина-как-там-тебя-по-отчеству.

— Алексеевна, — подсказала я и отключила вызов.

Вышла из спальни в приподнято-боевом настрое, не найдя, за что бы себя упрекнуть. Реальный мир оказался сложным местом, где все используют всех. А кто не умеет — того используют, пока он не закончится. Я не собиралась заканчиваться, потому пора было отращивать зубы.

— Вадим Андреевич, давно ждете? — я улыбнулась очень искренне. Ну, а что? Мне нравилось на него смотреть — с чего вдруг я должна это скрывать?

Но он как-то странно улыбнулся и подставил локоть. А потом и дверцу машины передо мной открыл. Наверное, тоже проникся нашими дикими, но отношениями. Но когда выехал из двора и свернул на трассу, испортил всю атмосферу:

— Я хотел бы, чтобы ты начала принимать противозачаточные. И тогда забудем о презервативах.

Поморщилась и отвернулась к окну, прежде чем ответить:

— Наши отношения ненадолго. К чему такие церемонии?

— Неужели уже надоело? — он открыто смеялся. — Ты бьешь по моей самооценке.

— Нет, пока не надоело, — признала я с легкостью. — Просто я совсем не против презервативов. Хотя зайду сегодня к врачу — если она скажет, что безопасно, то почему бы и нет? Вас устроит такое решение?

— Вполне.

— Вот и славно. И да, мне по-прежнему любопытно продолжать, поэтому пока соглашение в силе.

Он почему-то уже не улыбался, а взгляд, направленный на дорогу, стал привычно-сосредоточенным.

— Ясно. Можем перекусить и съездить в клинику вместе.

— Сама справлюсь. И… Вадим Андреевич, я бы хотела, чтобы вы больше не озвучивали подобных бестактностей.

Он долго, задумчиво молчал. И потом сказал такое, после чего моя самоуверенность вмиг исчезла:

— Наверное, ты решила, что захватила инициативу, Арина? Изучила меня, нашла подход, увидела, что я иду тебе навстречу, но только одного не учла: я иду тебе навстречу только там, где сам хочу. Ты меня не приручила. Мы едем к врачу вместе, а будешь продолжать корчить из себя мелодраматичную принцессу — я и в кабинет гинеколога с тобой зайду. Нет? Тогда ты будешь послушной девочкой, пообщаешься с добрым доктором, потом выйдешь и сообщишь результат. Видишь, как мы легко находим общий язык? Кстати, я так и не услышал — когда у тебя месячные?

Да его просто разорвет, если он хотя бы час не будет все контролировать и подавлять всех окружающих. Я буркнула себе под нос так, чтобы он не расслышал:

— Слушаю и повинуюсь, господин.

А вслух выдавила, сдаваясь:

— Примерно на следующей неделе.

— Ясно. Рад, когда у нас с тобой полное взаимопонимание, — и одарил меня безупречной улыбкой.

На входе в кафе я и на вызов успела ответить. Ничего особенно сложного: клиент хотел перенести отправление на отдых во Францию со следующей недели на эту. Вадим Андреевич даже помог мне вытащить ноутбук и отогнал встречающего официанта от ближайшего свободного столика — само благородство! И с привычной улыбкой наблюдал, как я выкручиваюсь. Девушка была занята на ближайшую пятницу, но планировалась вечеринка, и тот клиент не настаивал на присутствии определенных красоток. Потому переделать и пересогласовать список труда не составило — всего одна отправка фото на мейл, два звонка, и вопрос решен. Кажется, я просто втянулась в процесс. Теперь уже не нервничала, соображала быстро, успевала и правильные слова подбирать, и файлы, не ошибаясь, перещелкивать, чтобы моментально найти нужную информацию.

После посмотрела на шефа даже без особенной гордости. А нечем тут хвастаться — я о себе давно знала, что быстро осваиваюсь в новой информации, что ловлю на лету. Благо и образование у меня позволяло ориентироваться в любых сложных задачах. Все мои ошибки в начале были связаны только с новизной. Я бы и в супермаркете с выкладкой справилась, если бы мне дали хотя бы пару дней!

Босс тоже предпочел не рассыпаться в комплиментах, лишь улыбнулся и кивнул. Ему незачем отвешивать мне приятности — он оплачивает каждый мой успех. Но настроение все же у обоих приподнялось.

Теперь замерший в двух шагах официант ожил и радостно всовывал нам меню. А я уже ни на чем не могла сосредоточиться, кроме голода. Все же утро выдалось… энергозатратным.

И, выждав хороший момент, когда мы уже заканчивали, попыталась решить проблему Кирилла:

— Вадим Андреевич, у меня к вам один непростой разговор.

Он поднял взгляд. Мне казалось, что теперь ему не нравилось, когда я добавляла отчество, но он ни разу не поправил. А я решила, что так легче — четко разграничивать постель и все остальное. По сути, вот прямо сейчас, в этом общественном месте, он мне никто, кроме непосредственного начальства. А с начальством общаются исключительно официально. Проигнорировав промелькнувшее в его глазах недовольство, которое я вполне могла себе и придумать, продолжила:

— Кирилл попросил меня рассказать вам о своей ошибке. Новая девушка Мира… она понравилась ему, и он в обычной беседе очень косвенно нарушил одно из правил. Он только после понял, что его фраза могла прозвучать попыткой сблизиться.

Вадим Андреевич нахмурился и мгновенно понял:

— Если мои менеджеры будут иметь моих девочек, то мои девочки перестанут чувствовать себя особенными. И превратятся в обычных шлюх в публичном доме, где любой, кто следит за организацией, может ткнуть в нее пальцем и уложить под себя.

Интересно, означало ли это, что сам Вадим Андреевич никогда подобного от своих девочек не просил? Наверное, ему и не нужно просить. Или он может оплатить по максимальному тарифу — тогда никакого использования. Но интересно-то, просил или нет? Я подумала перед ответом — все же этот человек не клиент по телефону, с ним всегда сложнее:

— Все было не совсем так, Вадим Андреевич. Кирилл — но вы и сами об этом знаете — просто легкомысленный бабник. Он высказал комплимент, не думая о каком-то продолжении и не давя на свой статус.

— И тем не менее правило он нарушил, — Вадим Андреевич вдруг легко улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Нарушил ли? — я ответила на его улыбку. — Думаю, с Кириллом произошло то же самое, что вначале со мной. Иногда говоришь что-то по инерции. Требуется время, чтобы привыкнуть. И Кирилл не полный дурак. Вы ведь не можете не понимать, что если бы он был дураком, то ни за что бы не проанализировал и не признался. Ну, а мне рассказал… потому что со мной ему говорить проще, посоветоваться. И я сама предложила ему передать все вам.

Вадим Андреевич улыбнулся шире, и теперь мне даже его несимметричный прищур нравился. Привыкла, наверное. Уловила изюминку. И смотреть на него прямо я теперь научилась. У него не слишком живая мимика, скорее холодная, но теперь я могла различать мельчайшие изменения настроения только по взгляду. Он наклонился, поставил локти на стол. Улыбка заинтересованная, но ни капли раздражения. Но почему-то повторил, хотя и чуть тише:

— И тем не менее правило он нарушил.

Я тоже оперлась на локти и подалась вперед. Глаза в глаза — ощущение флирта, хотя мы говорим вовсе не о романтике. Но само это ощущение расслабляет другого, Вадим Андреевич меня этому и учил:

— Тогда что Кириллу грозит?

Улыбка чуть искривилась, хотя нет — это взгляд стал еще внимательнее. Карие глаза сейчас сканировали.

— Зависит от тебя, Арина. Я теперь верю, что между вами двумя ничего не было. Но ты продолжаешь переживать за него.

— Конечно! Он помог мне в тот момент, когда требовалась помощь! Как бы я ни разозлилась после, но все же мне небезразлично, останется ли он живым и здоровым.

— Живым останется точно. Ну или помрет, но не благодаря моим стараниям. Остальное заживет — я ведь не зверь.

Стало неприятно. Кирилл наверняка не преувеличивал про способы расправы. В самом лучшем случае его изобьют и вышвырнут на улицу. Именно это и прозвучало в ответе Вадима Андреевича.

— Тогда что зависит от меня?

— Сделка, — он сделал паузу. — Я забываю Кириллу его промах и не увольняю. Промахнется снова — там уже состоится новый разговор. А ты, раз тебе так важно его здоровье, за друга платишь.

— Чем? — мне почему-то стало смешно. Он не далее, как полтора часа назад, получил меня полностью.

Вадим Андреевич закусил губу — нескрываемая ирония. Демонстративно задумался, а потом выдал, как будто ему только что пришла эта мысль в голову:

— Минет. Я сегодня подумал, что испытываю удовольствие каждый раз, когда ты отказываешься от очередной своей установки.

— Но… — я растерялась, — но ведь вы сами говорили, чтобы я не делала того, чего не хочу!

— Передумал. Ну, так как? Кирилл или твои установки?

Я отвернулась, рассеянно уставившись вглубь зала. Готова к подобному я не была. И даже сегодня утром, когда сгорала от возбуждения, так и не смогла себя заставить. Но сам Вадим Андреевич совершенно точно не вызывал во мне отвращения — меня к нему тянуло, я распалялась даже от поцелуев. Я хотела его, и мне по-прежнему нравилось, что он хочет меня. Представила, как это делаю, как открываю рот… Невольно вздрогнула.

— Тогда повышаем ставки, — говорил теперь так мягко и проникновенно, что до мурашек пробирало. — Мира мне об инциденте не сообщила. То, что я могу спустить с рук какой-нибудь Кристине, новенькой не спущу. За ней, конечно, огрех не такой серьезный, потому просто вышвырну. Кстати, она студентка, и для нее эта работа не просто заработок на цацки. Мира красавица и умница, она пристроится. Но будет работать уже не под моей защитой, а снова на улице. Так что, хорошая моя, Кирилл с Мирой или твои установки?

Я покачала головой, а потом решительно посмотрела на него. Улыбнулась без усилия.

— Я одного не могу понять, Вадим Андреевич! Ведь вы все видите — как я быстро перестраиваюсь, и что вы в силах… не заставить, а просто подтолкнуть меня ко многому. То, что я неделю назад и представить не могла, уже с вами сделала. Так зачем это показное давление, если вы и без того из меня веревки вьете?

Его улыбка потеряла ощущение веселья — сосредоточился на каких-то своих мыслях. А потом сказал честно:

— Хочу ускорить витье веревок. У меня какое-то странное ощущение, что ты готова сорваться в любой момент.

— Вам будет жаль?

— Мне будет жаль. Но мне будет меньше жаль, если я ни в чем себе не буду отказывать.

Хорошенько поразмыслила. Вот даже сейчас я не могла заставить почувствовать к нему отвращение. Даже таким он мне приятен. А может, как раз и приятен тем, что с самого начала именно таким и был, не сдавая ни одной позиции? И потому неуверенно кивнула:

— Хорошо. Я… попробую.

— Не попробуешь, Арина, — он тихо смеялся. — А откроешь свой красивый ротик и сделаешь то, что я хочу. Как будто ты послушная девочка, которая не желает, чтобы другим людям досталось за их же ошибки. Идет?

Я не ответила. Ну вот и долгожданное отвращение — хотя бы к его словам, а не к нему самому. Однако все еще не брезгливость. Кажется, я узнавала его все лучше и как-то смутно начинала понимать причины таких неожиданных поворотов. Когда я тянулась к нему сама, он становился бесконечно ласковым, терпеливым, идущим навстречу любому моему желанию, но как только я пыталась выпустить когти — не успевала даже, а только намеревалась — он тут же превращался в циничного ублюдка. Он будто пятой точкой чувствовал каждую мою мысль и неосознанно наказывал за те, которые были связаны с побегом от него.

Глава 18

После поликлиники, где врач посоветовала мне таблетки, Вадим Андреевич сказал, что ему нужно поработать, а я решила вдоволь нагуляться. Интересно, что у него за работа, если он переложил на меня почти все обязанности? Хотя, конечно, обвинения были несправедливы — Вадим Андреевич контролировал все, постоянно просматривал и сайт, и связывался с менеджерами по любой мелочи, возможно, и занимался поиском новых девушек. По сути, вся его работа уже давно сводилась к тому, чтобы властно властелинить во всех подведомственных ему сферах.

Теперь у меня была наличность. Я старалась не расточительствовать, но не отказала себе в удовольствии купить чулки, теплые колготки и еще с десяток дамских мелочей. Мне некуда было спешить, потому я выбирала тщательно и прошла не одну торговую точку — чтобы и купить то, что хочется, и выбрать самый экономный вариант. И только в бутике косметики не стала себе отказывать: приобрела баночку дорогого крема. Даже упрекать себя не стала. Дело не в избалованности, просто у каждой девушки должна быть хотя бы одна баночка дорогого крема, чтобы чувствовать себя стопроцентной девушкой.

До чего же маленький город! На улице столкнулась со своей первой ученицей — она приветливо помахала рукой и побежала дальше. А я остановилась и с улыбкой смотрела ей в спину. Возможно, из меня получился хороший репетитор, а со временем стал бы еще лучше. Я вряд ли обладала преподавательскими талантами, но музыка есть музыка. При любви к ней недостатки образовательного процесса или опыта с лихвой покрываются желанием разделить с кем-то еще это чудо. Наверное, когда-нибудь вернусь к этому делу. Возьму всего пару учеников, самых одаренных, и буду заниматься с ними для души. Потому что средств на жизнь у меня и без того будет хватать! Чем больше проходило времени, тем меньше оставалось страха, что я не справлюсь. Адаптируюсь и в этом, пока еще немного чужом мире! Хотя о чем я? Уже почти адаптировалась.

Было прохладно, но я разместилась на скамье в парке и позвонила Иринке. Подруга заваливала меня вопросами, но я врала. Не сказала правды ни о настоящей работе, ни о месте проживания. Пусть она считает, что у меня тысяча учеников и замечательная арендованная комната. А то еще решит, что я покатилась по наклонной… А не покатилась ли я? Почему даже подруге стыдно сознаться, чем я занимаюсь, ведь она последняя, кто стал бы осуждать? Наверное, подсознательно я чувствовала, что хвастаться тут нечем. Хвастаться можно честным заработком за урок, пусть и ничтожным, а не тем, что зарабатываешь деньги в нелегальной фирме. Хвастаться можно романтическим вниманием не слишком красивого и не слишком богатого паренька, который ради тебя готов на все, а не сексом с потрясающим, умным, привлекательным, состоятельным мужчиной, который спишет тебя со счетов сразу же, как надоешь. Лоск не впечатляет, если под ним нет настоящего. Содержание превалирует над формой.

Именно в тот момент, после этих мыслей, я и пообещала себе, что ситуация, в которой оказалась, временная. Как только хоть немного встану на ноги, сразу же начну строить жизнь по другим правилам.

Вернулась в дом Вадима Андреевича уже вечером, даже не думая, чем именно этот вечер наполнится. Я по-прежнему его желала, ну так и зачем бегать? Но он встретил меня не в домашней одежде, как будто куда-то собирался.

— Арин, мы едем на загородную вечеринку. Один из самых-самых випов очень настаивал. Переодевайся скорее. Ты голодная? Могу пока сделать бутерброд, или куда-нибудь по пути заедем.

Вот что это, если не забота? И когда он настоящий? Но улыбнулась благодарно:

— Спасибо, бутерброда будет достаточно. Я быстро. Надену то же платье?

Он окинул меня задумчивым взглядом:

— Нет. Давай все же заедем куда-нибудь, можно взять хорошие джинсы и тунику. Чтобы только выглядело прилично, но в твою задачу не входит затмевать там моих девочек. Ничего, подождет самый-самый вип.

— Как скажете, — я, продолжая улыбаться, пожала плечами. — Униформы становится все больше!

Он улыбнулся в ответ, подхватил меня за талию и поцеловал. Я обвила руками его шею, даже не подумав сопротивляться. Но Вадим Андреевич отстранился сам. Провел рукой по волосам, коснулся пальцами щеки и прошептал:

— Беги быстрее, а то я снова тебя хочу. А самый-самый вип может и обидеться, если совсем не явимся.

Думаю, во многих женщинах есть темное — то ли вредность, то ли неосознанное желание провоцировать, дразнить. А во мне как раз совсем недавно начала просыпаться женщина с присущей ей темнотой. Потому я улыбнулась шире, поднялась на цыпочки, провела кончиком языка по его нижней губе, а рукой скользнула вниз и уверенно потерла по ширинке, немного сжимая пальцы. Поймала потемневший взгляд с фирменным прищуром, но не осталась довольна. Провела рукой еще раз с еще большим напором: вниз и вверх, отмечая, как член напрягается, а взгляд становится еще темнее. И до того, как мужчина успел меня перехватить, резко отступила и выдала:

— Я очень быстро, Вадим! Бутерброд сделать не успеешь!

У него в глазах заплясали черти — зеркальное отражение чертей в моих глазах:

— Я прямо сейчас из тебя бутерброд сделаю!

— Но-но! Потерпи, мой любвеобильный друг! А то самый-самый вип будет недоволен!

— Любвеобильный друг?!

— Скажи спасибо, что я забочусь о нашем бизнесе за нас обоих!

И уже неслась к лестнице. Он рассмеялся мне в спину. Как-то легко рассмеялся, громко, без капли напряжения. Как будто… просто не смог сдержаться. И конечно, я не могла не смеяться в ответ.

Я только потом, много дней спустя пойму, что это и было начало переломного момента. Тот самый смех — слишком искренний, впервые не являющийся частью какой-то игры. Так смеются счастливые люди, потому что не могут не смеяться, когда их переполняют иррациональные, ни с чем не связанные эмоции.

Дорога заняла три часа, включая и быстрый поход в магазин для приобретения обмундирования, и пробку на МКАДе. Когда мы миновали отворот на Рублевское, я почувствовала облегчение — все же там была вероятность встретить друзей родителей.

Мы приехали в загородный дом, который уже издали привлекал внимание. Народу там собралось очень много, судя по огням, громкой музыке и шуму, которые сносили еще на повороте с трассы. Но хозяин, Григорий, заметно выпивший, все равно выскочил встретить нас, тепло поприветствовал Вадима и предложил ни в чем себе не отказывать. По мне только дружелюбным взглядом мазнул и повторил приглашение — как будто очень старался подчеркнуть, что не засматривается на чужую даму. Вадим Андреевич подставил локоть и наклонился ко мне, когда гостеприимный хозяин умчался в эпицентр сборища.

— Ни в чем себе не отказывай, но все же посоветую ничего не нюхать. Веселье весельем, но оставь наркоту завсегдатаям. Мы с Гришей связаны не только через моих девочек — мы старые друзья и раньше поддерживали друг друга. В его доме я, а соответственно и ты, желанные гости. Но все же не налегай на все, что предлагают, а предлагать будут.

Я и не думала с этим спорить. В большой прихожей разглядела Кира — он стоял в стороне с бокалом шампанского. Глаза блестят, судя по всему, уже поддал. Менеджеры на подобных многочисленных вечеринках часто присутствуют — даже не для охраны девочек, а чтобы быстрее среагировать, если клиенты решат расширить заказ, и просто дополнить атмосферу всеобщего веселья. Менеджеры смеются, танцуют, поддерживают праздничное настроение, но параллельно контролируют обстановку. И именно поэтому никогда не пьют, только создают видимость. Однако ж Кирилл, завидев нас, улыбнулся неестественно широко и слега покачнулся. Идиот. Ничему жизнь не учит.

И в таком состоянии у него на все хватило храбрости:

— Здравствуйте, Вадим Андреевич! Аришка уже рассказала вам о… небольшой неловкости?

— Рассказала, — мягко ответил начальник, взял у Кира из рук бокал и отставил на подоконник. — Вопрос закрыт. Но есть у меня ощущение, что Арины целиком не хватит, чтобы закрывать все твои косяки.

Кир мгновенно собрался, подтянулся и ответил с максимальной серьезностью:

— Никаких косяков больше не будет, Вадим Андреевич! Через час подъедет Игорь, а я смогу оставить свой пост.

Вадим Андреевич даже отвечать ему не стал, направившись к огромной гостиной, где вообще было не протолкнуться. Мне бывшему соседу тоже сказать было нечего, потому я направилась следом. И в ярко-освещенном помещении сразу выхватила взглядом знакомый силуэт. Когда мужчина повернулся, с кем-то разговаривая, убедилась и в панике сдала назад. Я как-то была морально готова ко встрече со знакомыми — это когда-нибудь бы произошло. Но не сразу ко встрече именно с такими знакомыми.

Вадим Андреевич оглянулся и вернулся ко мне, закрывая широкой спиной. Уточнил, словно мгновенно все понял:

— От кого конкретно прячемся?

Метаться и врать было поздно:

— Вон там стоит… блондин.

Он вполоборота мельком взглянул назад и опять вернулся ко мне:

— Арина, бесконечно бегать не получится. И ведь тебя даже не ищут. Пора собраться и выйти на свет. Если ты кому-то что-то хотела доказать своим побегом, то докажешь только тогда, когда перестанешь бежать.

Я неуверенно помотала головой. Вадим Андреевич взял меня за руку и потащил к ближайшей двери, за которой располагалась ванная комната. Запер замок и посмотрел внимательно. Вздохнула и решилась поднять лицо:

— Можно, я подожду вас в машине?

— Долго ждать придется. А Гриша может обидеться, если я сразу уйду.

— Ничего, я подожду сколько потребуется.

Последней фразы он словно и не расслышал:

— Так который блондин? Тот здоровый мужик или тощий… как его? Иван, вроде бы. А может, Антон Коломенский?

Я, забыв о собственных сомнениях, вытаращилась на него:

— Вы знаете Антона?! Откуда?!

— Ого, какая реакция, — Вадим улыбнулся.

Но я даже слов подобрать не могла:

— Вы… хотите сказать, что Антон тоже пользуется услугами ваших… девочек?

— Не пользуется, — Вадим теперь наклонился и так пристально вглядывался в мои глаза, что стало не по себе. Однако становился все веселее. — Черт меня дери… Теперь мне даже кажется, что вы похожи! Брат?

Ответом был только вздох и покрасневшие щеки.

— Антон — твой старший брат? — повторил он то, что, по всей видимости, привело его в восторг. — Ничего себе! Нет, я догадывался, что ты не из простых, но оказалось, что уж слишком не из простых. Здорово!

— Что тут здорового? — я попыталась отвести глаза, но он взял меня за плечи, не позволяя увернуться. — А вы откуда его знаете? Говорите уж честно. Я смогу пережить новость, что Антон, хоть и женат, но…

— Да ничего подобного не было, — рассмеялся Вадим. — Или я об этом не знаю. Мы с ним знакомы… та-а-ак… Как бы это помягче-то сейчас озвучить? Учились мы вместе. Одноклассники.

Мне требовалась всего секунда, чтобы сопоставить. Мои братья, как и я в самом начале, учились в элитной гимназии. Потом меня родители забрали, но братья учились до самого конца — к ним родители предъявляли совсем другие требования. И уж, конечно, в классах, которые посещали они, не водилось простых смертных — буквально все были детьми политиков, международных дипломатов или наследники финансовых империй. Мое предположение оказалось верным — Вадим вышел точно из того же круга, что и я. Теперь я улыбнулась легко, даже язвительно:

— Кажется, один-один, Вадим Андреевич!

— Похоже на то. Мы, Арина Алексеевна Коломенская, с вами почти идеальная пара высокородных бунтарей.

Я не выдержала и рассмеялась громче. Иначе и не скажешь! Но с братом все равно встречаться пока готова не была. Зато точно знала, что Вадим попытается убедить — это же в его характере: воевать — так передовой. И не ошиблась:

— Если ты собиралась разозлить семью, то могу так подыграть, что твоего брата кондратий хватит. Хочешь, расскажу, как снял тебя на стоянке для фур?

— Сумасшедший! — я хохотала уже в полный голос. — Нет! Это будет уже слишком!

Он обнял меня, прижал к себе, но продолжал подшучивать:

— Тогда придется говорить правду. Что к эскорту ты никакого отношения не имеешь, отвечаешь только за доставку наркоты на вечеринки.

— Вы доставляете наркоту на вечеринки?!

— Еще громче об этом крикни, а то не все расслышали. Нет, ну не говорить же ему, что ты со мной спишь? Мне отчего-то в фамилии «Коломенский» явно слышится «кастрировать». А я пока морально не готов.

— Бе-е-едненький! — смеялась я. — Похоже, кто-то впутался туда, куда не собирался?

— Впутался, ага. Ладно, Арин, бросай уже вызов — самой себе. Встреться с братом и чеши ему, что пожелаешь. Я поддержу любой вариант.

— Даже не знаю…

Вадим чуть разжал объятия, толкнул меня к стене, наклонился к самым губам:

— Революции, Арина, совершаются не за закрытыми дверями! Учись у меня: я свою семейку довел до нервного тика, чтобы навсегда отстали со своими планами на мою жизнь. А мне тогда и девятнадцати не было. И пока ты решаешься, давай используем эту минутку такого удачного уединения…

Глава 19

Он целовал напористо, но как только я начала возбуждаться, спустился на шею. Руками подхватил тунику и рванул резко вверх, но не снял до конца, оставив на локтях. Я была вынуждена оставаться будто со связанными руками, которые он прижал над моей головой.

— Вадим Анд… Вадим! Не здесь…

Другой рукой он нырнул мне за спину и расстегнул бюстгальтер. Тоже не стал снимать, просто протянул вперед освобождая грудь, которую сразу сжал.

— Да перестань уже, Арин. Выходи из зоны комфорта.

— Услышат… — я задыхалась от его слишком напористых ласк — почти на грани боли.

— Ага, могут.

Подтвердил и сдавил сосок еще сильнее. Кажется, сегодняшнее его настроение не было нежным, но оставалось игривым. Он не давал мне шанса сосредоточиться — прижимал к стене все теснее, блуждал ладонью по всему телу, сжимая в самых чувствительных местах, не отпускал мои руки, отчего я чувствовала себя беззащитной — и от одной этой мысли распалялась.

И, конечно, когда он отпустил, потом расстегнул мои джинсы и заставил снять, уже и не думала, что хочу его остановить. Вадим отступил на шаг и показательно медлительно вытянул из кармана блестящую пачку. Я откинула тунику на пол и потянулась к пуговицам на его рубашке, но он отстранился дальше, не позволяя мне его раздевать. От возбуждения и непонимания я растерялась. Сразу обхватила его за шею, когда он приблизился, только лишь приспустив штаны. Меня сводило с ума его обнаженное тело — он это знал, но на этот раз почему-то не предоставил мне удовольствия коснуться губами его кожи. Я неконтролируемо потянулась вниз, чтобы задрать рубашку, но он снова не позволил — перехватил мои руки и вернул на свою шею:

— Держи так. Не отпускай.

Почти приказ. Я уж хотела возмутится… или просто попросить, но сбилась с мысли, когда он подхватил меня под бедра, вынуждая обвить его ногами и сразу же вошел. Меня вытянуло в струну слишком мощным первым толчком. Вместо просьбы выдала только стон.

— Хорошая моя, — он шептал мягко, но движения его были резкими, быстрыми. Каждым толчком он буквально впечатывал меня в стену. — Моя девочка… Моя…

Я не могла подстроиться, потому просто принимала его страсть целиком — ровно столько, сколько давал. Старалась не стонать громко, но иногда вырывалось. Тогда закусывала губу, жмурилась, а потом не выдерживала — и снова стонала. Зарывалась пальцами в его волосы, снова обнимала, чтобы найти губы и опять терялась в ощущениях — сама прерывала мимолетный поцелуй, поднимала голову и в очередной раз проваливалась в то ли свое, то ли его рваное дыхание.

В дверь толкнули, потом подергали ручку. Я мгновенно напряглась, но Вадим даже на секунду не остановился. Там все слышно — нас слышно, как я сейчас слышу хохот какого-то мужчины. И если бы не это невыносимое движение внутри, то смогла бы оттолкнуть. Однако мой протест, заставивший напрячься, только усилил ощущения.

— Вадим… остановись…

Возможно, что я не сказала этого слух — только намеревалась. Но он и не услышал. Только вдруг посмотрел на меня. Почувствовав это, я тоже открыла глаза. Какие же черные у него глаза… Смотрела, как приоткрыт рот — сейчас он не сдерживается. Ловит каждый мой стон, каждый выдох. Но ему словно мало и потому движения становятся еще более яростными. И что-то мелькает в глазах, когда он улавливает мою несдержанность. Но я не отвожу взгляда. Он красив для меня — и я точно знаю, что красива для него. Вижу это в отражении зрачков, которые почти затопили всю радужку.

Закрыла глаза только за секунду до оргазма. Он присоединился почти сразу, но продолжал держать меня. А внутри все пульсировало и пульсировало — и непонятно даже, это утихающие остатки его или моего возбуждения.

Отпустил только после того, как я пришла в сознание. Улыбнулся — очень ласково, но продолжал молчать. А я, опомнившись, принялась быстро одеваться под его пристальным взглядом. Ну конечно, он-то уже и штаны застегнул, и рубашку поправил. И только когда я оделась, обхватил лицо ладонями и наклонился:

— Я с ума схожу, когда ты так сильно меня хочешь.

Я закусила губу и глянула на него с иронией:

— Пф, придумываешь себе! Это же было почти изнасилование!

— Ты чуть не срывала с меня одежду, но не обижайся — это было так хорошо, что я готов ради этого вообще никогда не раздеваться.

Глупо отрицать — он все прекрасно видел. Потому просто приоткрыла рот, чтобы поцеловал. Хоть на этот раз не стал ерепениться, выполнил молчаливую просьбу. И поцелуй получился настолько впечатляющим, что я чуть было не попросила о втором изнасиловании, едва сдержалась.

У меня ушло три минуты, чтобы привести себя в порядок перед зеркалом. Щеки немного горели, а глаза блестели, но здесь многие гости выпившие — вряд ли я буду выделяться. Пока рукой приглаживала волосы, бросала на него взгляд через отражение. Стоит за моей спиной, улыбается. Нет, ну что же это за дрессировка такая? Обязательно в другой раз его полностью раздену, а сама останусь почти одетой. Пусть он довольствуется тканью вместо горячей кожи, раз такой умный.

А когда вышли из ванной, никто на нас даже внимания особого не обратил. В порядке вещей, похоже. Или в доме слишком много народу и ванных комнат, чтобы такой мелочи придавать значение. Остановили официанта с подносом, сделали по глотку шампанского, и пока стояли — постоянно посматривали друг на друга и безотчетно улыбались.

Нет никаких игр в этих взглядах: когда то один, то другой мельком смотрит, а если случайно пересекаются, то невольно смеются и перехватывают руки, отпускают, и снова перехватывают, и не хотят разжимать пальцев. Но разжимают, чтобы в следующую же секунду снова мельком смотреть и надеяться, что взгляды случайно пересекутся. Нет никаких игр в этом взаимном притворстве: когда он отпускает, чтобы я спонтанно потянулась следом, допустила очередное неловкое касание, а если не коснусь, то он сам притворно неловко коснется, а потом не выдержит, притянет к себе и мимолетно коснется губами волос. И снова отпустит, как будто хотел отпустить, чтобы начать заново эту странную не-игру. Или я ничего не понимаю в играх.

Минут через двадцать я взяла Вадима под руку и уверенно пошла с ним в гостиную, готовая к каким угодно встречам.

Антон не был пьян, он разговаривал с какими-то мужчинами. И хоть жены его я так и не разглядела, но, судя по всему, брат здесь не отрывался так, как некоторые — просто гость на обычной вечеринке, поддерживает нужные знакомства, а может, тоже является старым другом хозяина дома, раз Вадим о своей приятельской связи с Григорием упомянул.

Он будто почувствовал, что мы остановились за его спиной. Обернулся, широко улыбаясь:

— О, Вадим! Как пожи…

В конце разворота он осекся. Уставился на меня и словно глазам поверить не мог, только ошарашенно разглядывал, открывая и закрывая рот. Потом вдруг схватил за плечи и тряхнул.

— Аришка?

Я не успела ответить. Да и что на это отвечать? Но Антон распалялся на глазах:

— Ты что устроила, дура малолетняя? Мать себе места не находила, да никто не находил! А отец сказал, что ты ему пригрозила… если искать будем! И всем нам приказал тебя не искать! Я уж думал, ты на помойке где-нибудь мертвая валяешься!

Ну да. Все себе места не находили, но раз уж отец приказал, так все разом и успокоились. Я оттолкнула брата и сама отступила на шаг. Но он был уже не удивлен — скорее растерян и зол. Схватил меня за локоть и потащил снова из гостиной, где все же было не так многолюдно. Но и там не остановился, поволок к лестнице на второй этаж. И как только мы остались наедине, отпустил захват, а я недовольно потерла место, в которое он с такой силой вцепился. Оглянулась. Вадим не спешил — медленно поднялся до середины лестницы и там остановился. Я и сама не могла определиться, следует ли ему вмешиваться.

Но его присутствие все-таки придавало уверенности в себе. Если Антон сейчас меня потащит в машину, чтобы отвезти домой и передать родителям, то не думаю, что Вадим позволит. Ничего об этом не говорило — мне было спокойнее так думать. Не просто ведь он так тут стоит — с показной легкостью оперся на стену, руки на груди сложил, но не уходит. Потому и заговорила уверенно:

— Я не вернусь домой, Антон. Прошу прощения, что заставила вас волноваться.

— Почему… Нет, ты просто объясни мне, почему?! Что такого сделал отец, что ты сорвалась без вещей и денег?

— Ты сам знаешь. Все ты знаешь, брат.

Ярость его утихла, теперь и он говорил спокойнее. Но в словах все равно звучало неприятное:

— Да, я знаю. Что ты с жиру взбесилась. К тебе, в отличии от меня и Сашки, никто повышенных требований не предъявлял — всю жизнь как сыр в масле каталась. И замуж бы тебя выдали, горя бы не знала. Ты с рождения была обречена жить без проблем, Арин! Так что, заскучала в идеальных условиях?

У меня было что сказать — много чего было, но я внезапно поняла, что слова бессмысленны. Антон и Сашка были правой и левой рукой отца, с них три шкуры драли, чтобы воспитать безупречных бизнесменов. А что я? У меня уроки танцев и музыки. Им не позволялось даже четверки из гимназии приносить, а меня вообще забрали из гимназии. По мнению братьев, я получала все привилегии ребенка богатой семьи, но ничем за это не платила. Они думали, что это мне повезло — и только потому, что уродилась девчонкой. Мы — все трое — ненормальные, с переломанной психикой, забитые стереотипами и кучей комплексов люди, вышедшие из «самого счастливого детства». Вот только их ломали в другую сторону, потому моих переживаний и не поймут. Вот именно Антону я никогда не смогу объяснить, что до того побега будто вовсе не жила. И предпочла просто пожать плечами — пусть расшифровывает как угодно.

Антон опешил он моего равнодушия и тоже обернулся туда, где стоял Вадим, глядя в пол — он, конечно, слышал каждое слово. И после этого брат посмотрел на меня внимательнее:

— А-а, теперь я понял, вы вместе… Ты не на улицу сорвалась, а к нему? — он говорил теперь совсем без злости, просто рассуждал вслух. — Я даже не знал, что вы знакомы. Но, Аринка, он забил тебе голову неправильными вещами! У него ведь совсем другая ситуация была.

Я поинтересовалась:

— И какая же была у него ситуация?

Вадим при этом посмотрел на нас, во взгляде ирония, но по-прежнему не вмешивался и не подходил. Антон только на секунду глянул на него и снова вернулся ко мне:

— Бедному мальчику светила должность в Берлинском посольстве. Бедный мальчик решил, что не хочет такой ужасной судьбы! Бедный мальчик оказался настолько щепетилен, что предпочел торговать девочками, чем выполнить обязательства перед своей семьей. Как будто не знает, что в таких семьях дети рождаются не для того, чтобы жить свободно. Свободы выбора не существует, уж тем более для таких, как мы.

Ох, как он верно заметил-то. Из него выйдет отличный родитель — не хуже наших. Детей рожают не для того, чтобы безусловно любить, они нужны для достижения целей и воплощения планов. Я лишь убедилась в том, что поступила правильно. Потому теперь и улыбалась без напряжения — на душе от осознания стало совсем легко. Жаль, что я не пообщалась с семьей раньше, давно бы уже перестала переживать.

Ничего не отвечая брату, пошла вниз:

— Вадим, а поехали домой?

— Ну, поехали.

Антон крикнул нервно:

— Арина!

Я не стала оборачиваться.

— Арина, только не говори мне, что тоже работаешь в этом его… бизнесе!

Взяла Вадима под локоть, чтобы вместе спуститься. Говорила с вырывающимся смехом:

— Берлинское посольство, серьезно? Все пытаюсь себе представить тебя с кейсом и в очках! Интересно, дипломаты без очков бывают? Ни разу не видела!

— Прекрати уже! — он тоже смеялся.

Но я только входила в раж:

— Мне всегда казалось, что меня выдадут замуж именно за немецкого дипломата. Очень нравятся мужчины в очках и с серьезными лицами — это мой фетиш! И что, зря мне немецкий так прокачивали? Только представь себе эту скукотищу!

Вадим рассмеялся в полный голос, а ответил на немецком:

— Я потому и ушел. Чтобы заодно не пришлось жениться на вычурной курице с безупречным немецким.

— Мрак!

— Жуть!

Антон остался далеко позади. Как и все его однофамильцы.

Глава 20

— Хочешь, вина купим?

Вадим пребывал в отличном настроении и не пытался это спрятать под привычной равнодушной маской. Он почти сразу перезвонил Грише, извинился, что мы вынуждены были смыться, но когда выехали на трассу, спросил про вино.

— Да не особенно, — я пожала плечами.

— Ты ведь помнишь про нашу сделку?

Я фыркнула:

— А не посол бы ты?

— Не понял. Ты мне хамишь?

— Что ты, Вадим Андреевич! — я никак не могла стать серьезной. — Я помню, помню про нашу сделку, и видела, что вы свою часть выполнили. Так что мой рот — твой рот.

Он сначала хмыкнул, затем как-то натужно втянул воздух, а потом не выдержал и расхохотался. А потом, уже на въезде в город, остановился возле первого попавшегося магазина, через пять минут вылетел оттуда с изящной бутылкой и коробкой конфет. Все передал мне — а глаза искрились так сильно, что он стал выглядеть лет на десять младше.

— Арин, понятия не имею, чем впечатлить девушку из Коломенских!

Я действительно удивилась и скрывать этого не собиралась:

— Ты собрался меня впечатлять?! Зачем?

Он улыбался, поворачивая ключ зажигания:

— Понятия не имею. Вбитые родителями установки, наверное, ожили.

— Осторожнее, Вадим! Так и до романтики упасть недалеко.

— Да брось. Если я и падаю, то в противоположную от романтики сторону.

И правда, загнула. Но пациент в порядке, этот себе не изменяет. Я рассмеялась.

Но войдя в дом, мгновенно стушевалась. Легко флиртовать, улыбаться и говорить на любые темы, если он сидит за рулем, но сразу становится сложно, когда он может перехватить в любой момент и прижать к себе — потом не отвертишься. Вадим, будто бы почувствовав мое смущение, сказал неожиданно мягко:

— Что-то расхотелось пить вино — оставим на потом? Давай, давай, не зыркай на меня со страхом, мы идем вместе в душ.

— У тебя прямо какая-то навязчивая идея… — смущенно улыбнулась я.

— Ага. Голубая мечта.

Сам взял меня за руку и потащил к своей комнате, а там уже перехватил сзади, на ходу раздевая. Но в этот раз я уже не отставала — развернулась к нему и начала расстегивать его рубашку. А то с мерзавца станется — и мыться одетым. Но он не останавливал, наоборот — наслаждался моими неловкими движениями, перехватывал пальцы, споткнувшиеся на очередной пуговице, притягивал ко рту, целовал и снова отпускал. Я стянула рубашку с загорелых плеч, но удержалась и не коснулась губами кожи. А то мы так и задержимся здесь, а у него ж там мечта…

Он снял джинсы сам после того, как раздел полностью меня. Затем подхватил на руки и понес в ванную. Отпустил только в душевой кабине — не слишком удобное место для интимных развлечений. Вода бежала несильной струей, а скорее широкой полосой. Вадим, не отрывая взгляда от моего лица, протянул руку и взял с маленькой полки гель. Потом мыл меня — без губки, просто плеская мыльную пену на ладонь. Растирал — сначала нежно, но движения становились все более напористыми. Его возбуждали прикосновения ко мне не меньше, чем меня саму.

Особенно тщательно он мыл меня между ног. Притом продолжал пристально смотреть в глаза, а успокоился только после того, как я выдала первый стон. Дразнит. Но мне это тоже нравилось — платить ему тем же. Потому выхватила у него баночку, опустилась на колени и начала водить рукой с каплей геля, но пену тут же смывала вода. Я распалялась, видя его возбуждение. Моя часть сделки, но уже самой стало любопытно, как это будет… Посмотрела вверх и решилась, приоткрыла рот, но Вадим хрипло остановил.

— Подожди.

Он вынес меня из ванны тоже на руках, предварительно растерев полотенцем. Потом бросил на свою кровать и навис сверху. В тот момент я уже хотела его настолько, что ни от чего бы не останавливала. Но все же тихо попросила:

— Вадим, давай сейчас. Только прошу — не кончай в рот. Наверное, это очень неприятно.

Наклонился, коснулся губ и прошептал:

— Ну уж нет. Сделка есть сделка, Арина, я не стану себе отказывать в удовольствии. Договорились?

Я помотала головой.

— Нет, мы договорились, — упрямо повторил без тени улыбки. — Сделаешь минет по полной программе и слижешь все до последней капли. На другое я не подписывался.

Я сразу напряглась от неприятной сцены, которая тут же промелькнула перед глазами. Но он просто целовал — в щеку, шею, ключицу, спустился на грудь. Обвел языком сначала один сосок потом другой, переместился на живот. Подхватил руками под колени и резко поднял вверх.

Я от неожиданности вскрикнула:

— Ты что делаешь?

А он целовал все ниже, я невольно сжалась, даже попыталась закрыться там руками. Он замер, потом перехватил мое запястье и откинул.

— Лежи смирно. Мне тебя уже начинать связывать? Так только намекни.

Связанной я быть точно не хотела, но, понимая, что он намеревается сделать, спонтанно сжималась. Он с силой развел мои бедра еще шире.

— Вадим, ну не…

Я не смогла договорить, потому что задохнулась стоном. Его язык прошел там — по самому нежному месту и почти сразу нашел клитор. Я спонтанно прогнулась и подалась бедрами вверх, сходя с ума от ощущений. Но он водил медленно, дразняще — то по кругу, то с очень сильным нажимом, от которого я готова была кричать. Так быстро я, кажется, еще ни разу не возбуждалась. Если он ускорится, то до пика мне недолго. Несмотря на то, что он осознанно пытался растянуть удовольствие, долго я от такой ласки не продержалась. Извивалась, пыталась себя контролировать и снова срывалась в удовольствие, пока тело те сжало первой судорогой оргазма.

Вадим тут же отстранился. Переместился верх и одним резким толчком ввел член.

Я даже не сразу поняла, что произошло. От перемешивающихся ощущений не могла прийти в сознание — меня еще сжимало остатками оргазма, а внутри, намного глубже нарастал новый пик.

— Давай-ка закрепим результат.

Я не понимала смысла этих слов. Просто принимала его внутрь — яростного, такого мощного и быстрого, не имея сил ни расслабиться, ни напрячься. Думала, что меня просто вывернет наизнанку, не справлюсь с новой нарастающей волной. Назревающий, уже вагинальный, оргазм тоже прекрасен, но вот так сразу, внахлест на еще не опавшей волне предыдущего — это как-то слишком. Переизбыток ощущений. Я кончила с криком — но из горла раздался только хрип. Не осталось сил даже на последний стон, но впечатления передать словами было невозможно. Он же после собственного оргазма просто бессильно упал на меня и не спешил выходить, словно тоже никак не хотел прерывать эту мучительную связь. Приятно тяжелый, но раздавлена я была не его весом, а перенесеными и еще отзывающимимся сладкими спазмами ощущениями.

Когда смогла мыслить, я уже лежала головой на его груди. Его сердце тоже постепенно успокаивалось. Удивлена, что мое выдержало… Шептала, а в голове звуки отдавались эхом, как будто в барабане:

— Я знаю, зачем ты это сделал…

— Потому что хотел?

— Нет. Ты показал мне, что в таких ласках нет ничего противного.

— Получилось?

— Сейчас не могу ответить…

— Тогда спи.

— А как же сделка?

— Когда-нибудь в другой раз, Арина. Спи.

Меня не надо было уговаривать. Но за секунду до того, как уснула, я вдруг подумала, что он стал другим — чем-то неуловимым, но принципиально отличающимся от того, в чей дом я приходила. Таким, от которого уйти будет не так-то просто. И эти сделки, и эти не-игры уже не вызывают отторжения, я сама готова предлагать ему подобные сделки. И соглашаться на его условия, лишь бы они были настолько же приятными.

Утром Вадима рядом не оказалось. Сначала шумела вода в душе, потом я расслышала звуки из кухни. Он, как уже у нас сложилось, готовил завтрак. Я с превеликим удовольствием потянулась, разгоняя последнюю сонную истому. Улыбнулась потолку, вспомнила вчерашнее — и улыбнулась еще шире. Как довольная кошка — так я себя ощущала. Потом начала соображать и резко села, постепенно формулируя в голове пугающую мысль. Он вчера не предохранялся! А я была в таком состоянии, что в тот момент вообще думать не могла… Конечно, я начала принимать таблетки, но они вряд ли начинают действовать так скоро. Посчитала в голове дни и немного успокоилась — вероятность почти нулевая: месячные должны начаться через пару дней. Неужели тоже потерял голову? Это Вадим-то? Ну да…

Я оделась, привела себя в порядок и вышла к нему. Он подхватил меня на излете, прижал, но лишь чмокнул в губы и вернулся к сковороде с блинчиком. Это немного сбило с толку, но, заняв привычное место за стойкой, я собралась. Есть вопросы, которые надо обсуждать обязательно:

— Вадим, мы вчера не предохранялись.

Он мельком глянул на меня — я даже не успела уловить его эмоций.

— Не волнуйся. Хочешь, предоставлю справку, что чист?

Я об этом еще даже подумать не успела. Но ведь я видела, что у него всегда презервативы под рукой. Похоже на привычку, выработанную годами. С таким подходом он вряд ли занимался с кем-то незащищенным сексом. Потому сказала увереннее:

— Я не о том. Беременность!

— Тоже не волнуйся. У тебя же со дня на день…

— Вадим! — я заговорила громче, злясь не только на вчерашнее, но что он и про цикл мой узнавал, видимо, тоже с этой целью. Неприятно, когда такие интимные вопросы, как месячные, обсуждают и подсчитывают не хуже тебя самой. — Это не стопроцентная гарантия! Ты не можешь этого не знать!

Он переложил на тарелку последний блинчик, подошел и поставил блюдце передо мной, словно специально громко грохнув о столешницу. Но голос его был тихим:

— Арина, еще раз повторяю — успокойся. Стопроцентной гарантии вообще не существует, если ты не слыхала. Но для паники нет никаких оснований.

Вот именно его спокойствие и убивало. Ведь вероятность действительно крайне низка — для истерики слишком рано. Но так и сказал бы: забылся, потерялся, так сильно тебя хотел, что мозг отказал. А он произносил слова так спокойно, как если бы вчера осознанно это сделал! Именно это и вызвало во мне очередной всплеск ярости. Я встала:

— А может, тебе даже нужно, чтобы я забеременела?

Он посмотрел на меня — в глазах тоже чистая злость. Лишь только в голосе бархат:

— И зачем мне это?

— Откуда же мне знать? Возможно, собираешься вернуться в прежний круг? А тут я такая — вся из себя Коломенская!

Криво прищурился — жди беды. И в тоне появилась сухость:

— А в твою блондинистую головешку не пришла идейка, что мне не понадобились бы посредники? Хотел бы вернуться — я уже был бы там.

— Тогда я и не могу объяснить твое безразличие! Ты как рептилия какая-то! Само собой, что если возникнут проблемы, то не у тебя!

Развела руками и повернулась, чтобы выйти из кухни. Аппетит совсем пропал. Может быть, я немного и перегнула. Но с другой стороны, если только на секунду представить, что я окажусь беременной, то спина покрывается ледяным потом. И даже мысленные повторы про почти нулевую вероятность не сразу успокаивают. Я не собиралась с ним ссориться, как и вообще повышать голос. Просто успокоюсь, все будет по-прежнему. Или успокоюсь и решу, что пора уходить, пока действительно не доигрались до настоящих неприятностей.

Но он мою реакцию расценил иначе — еще сильнее разозлился. Настиг в проходе, подхватил на руки и быстрыми шагами направился в гостиную. Бросил на диван. Я и ойкнуть не успела.

— Встань на колени, хорошая моя, — говорил мягко, приспуская штаны с бельем. — От этого ты точно не забеременеешь.

Вот прямо сейчас? Я понимаю, что сделка и что сама на это подписалась. Даже, в общем-то, настроилась, но прямо сейчас точно был не подходящий момент. Он зол — это с первого взгляда видно! Снова наказывает за что-то свое — когда я мысленно только собралась выпустить когти. Поскольку я замерла, он наклонился и рванул меня за плечо, опуская на пол.

— А что у нас такие глазки? — издевался без стеснения. — Давай уже займем твой рот чем-то более подходящим, пока ты не наговорила еще ерунды?

Меня его поведение моментально успокоило. Я знала, что должна делать. И что если сама не буду провоцировать, то и он быстро переменится. Поднялась на коленях, наблюдая, как он обнажил невозбужденный член и сама потянулась рукой. Взяла у основания и провела. Потом только посмотрела вверх:

— Вадим, не дави. Пожалуйста.

Не сработало. Он перехватил ладонью мой подбородок и вынудил открыть рот. Другой рукой сжал мои пальцы на члене сильнее и заставил водить резче. Я чувствовала, как все напрягается от каждого движения. Всего несколько секунд, потом он убрал мои пальцы и ввел головку в рот. Начал сам плавно двигаться бедрами. Это не было неприятно, просто я была не возбуждена. И голос его стал тише:

— Расслабь горло, не бойся.

Он подался вперед слишком далеко, я поперхнулась и закашлялась. Он сразу вынул, позволяя мне отдышаться. После чего я сама открыла рот, принимая. Член набухал прямо внутри, я чувствовала солоноватый привкус на головке, но старалась не обращать на это внимания. Вадим обхватил мою голову руками, чтобы контролировать и двигался сам. Это был не минет — точнее не минет, как я себе это могла представлять. Это был самый настоящий секс, когда мужчина довольно жестко берет женщину и не отдает ей инициативу. Скорость нарастала, иногда он проталкивался так далеко, что я вся сжималась, но больше он не останавливался — приходилось приспосабливаться по ходу. Он перевел ладонь мне на горло, неужели собирается толкаться туда? Я в страхе отшатнулась, но наткнулась спиной на диван.

— Да не бойся ты… — теперь он был очень возбужден, подтверждений не требовалось. Член каменный, дыхание рваное. — Арин, просто расслабься. Я не сделаю тебе больно.

Сразу же вошел снова в рот и начал двигаться в том же темпе, лишь иногда проникая почти до горла, но дальше не входил. Скользил вдоль языка, вытаскивал почти на полную длину и снова резко толкался вперед.

Через некоторое время движения стали короче, но быстрее. Головка налилась, увеличилась, хотя я думала, что это невозможно. Поняв, что это означает, снова попыталась увернуться, но он держал крепко, пока не ударила теплая струя. И еще, и еще — с каждым разом все меньше. Я вся сжалась — неприятно. Но он не вытаскивал, только немного подался назад.

— Оближи.

Услышала это и заставила себя пройтись языком по головке. Но сглотнуть смогла только после того, как член вынырнул изо рта. Поймала себя на слабом возбуждении — все-таки его страсть вызвала страсть во мне. И теперь хотелось продолжить — но, конечно, как-нибудь иначе. Но я бы скорее умерла, чем попросила.

Вадим вдруг сел на пол рядом, сгреб меня в охапку и перетянул к себе на колени.

— Что, не понравилось?

— Нет, — честно ответила я. — Но и не настолько противно, как я думала.

— Это потому что я сам тебе не противен, — сделал неожиданный вывод и прижал меня к груди теснее. — Но если интересно, то я чуть не спятил от удовольствия.

— Мне не интересно. Больше я на такие сделки не пойду.

— Куда ты денешься?

Я не ответила. Если бы была возбуждена, если бы все началось иначе, то почему бы и нет? Но этому самовлюбленному товарищу об этом точно говорить не стоит. Вадим помолчал немного, потом заговорил еще тише:

— А теперь слушай внимательно, Арина. Вчера я осознанно не предохранялся. Во-первых, потому что знал, что вероятность слишком маленькая. Во-вторых, хотел, чтобы тебя совсем накрыло — и с этим, как ни крути, справился. В-третьих, меня не особенно пугает, если ты забеременеешь. И совсем не потому, что считаю это твоей проблемой. Меня просто не пугает. Случится — и случится. Мы с тобой, вроде бы, оба взрослые люди.

В этих словах — или скорее в интонации — прозвучало слишком многое! Я оторвалась от его груди, чтобы посмотреть в глаза и уточнить:

— Ты ведь сейчас не про аборт сказал?

— Нет, — совершенно спокойно и без тени эмоций.

У меня глаза расширились — наверное, так сильно, что он не сдержал улыбки. А потом подхватил меня и снова потащил на кухню. Как будто после услышанного я могла спокойно завтракать. Но вопрос я этот больше поднимать не осмеливалась — даже боялась услышать еще что-нибудь. Мы ведь даже не пара, а он так спокоен! Мы не собирались ни жить друг с другом до гроба, мы не рассыпались в признаниях, да и не в чем по сути было признаваться. Может, он намекал только на то, что если я сама захочу рожать, то он финансово меня поддержит, не бросит на произвол судьбы… Но все равно — я ему никто. Нельзя так равнодушно относиться, если никто может стать матерью твоего ребенка! Какое невообразимое счастье, что вероятность почти нулевая, и таблетки я начала пить…

Глава 21

Месячные пришли вовремя, чему я обрадовалась, а Вадим воспринял с недовольством — мол, если у меня на самом деле живот болит именно так, как я изображаю, то все его фантазии придется ненадолго отложить. Но нельзя было сказать, что он отложил вообще все фантазии — похоже, ему не было неприятно и трогать меня, и доводить до оргазма в такие дни, когда мне даже подумать о подобном было стыдно. Тиранил, как будто мы оба без этого обойтись не могли.

И так иногда он потрясающе это делал, что через три дня я и сама созрела — утром, когда еще не проснулся, забралась под одеяло и начала там ласково целовать. Мой личный тиран проснулся-то мгновенно и вынудил меня довести дело до конца. На том его приступ заботливости и закончился, а я уж было подумала, что человек в корне изменился. Теперь я уже не сбегала из его спальни, не стеснялась сама тащить в душ — оказалось, что там неудобно воплощать его фантазии только на первый взгляд, но любая полочка, низкий бортик или стеклянная стена служат прекрасным подспорьем в любом сексуальном развлечении. Вадим теперь демонстративно вытаскивал пачку презервативов и показывал мне, почти под нос подставлял, — дескать, смотри, и больше не вздумай ругаться. Откровенно говоря, я и придумать не могла повода для ссоры, даже если бы захотела.

С работой я справлялась все лучше и лучше, потому первая зарплата меня очень порадовала размерами. Несколько неприятных клиентов было, но то ли Вадим не был настроен на то, чтобы строить из себя гневного начальника, то ли сам видел, что не все конфликты можно уладить. Я же приняла деньги без зазрения совести и отложила, чувствуя теперь себя намного увереннее.

Ему часто звонили. Я краснела еще два дня, когда вспоминала, как он отвечал на звонок какого-то своего приятеля-клиента, притом не прекращая двигаться во мне. А я вцепилась зубами в его плечо, чтобы не стонать. Но его, похоже, это только еще сильнее раззадорило… Да, ему звонили часто, но именно тот разговор сразу привлек мое внимание.

Вадим сидел в гостиной, а я допивала чай на кухне, пока он разбирался то ли с менеджером, то ли с администратором. Но когда ответил на этот вызов, то голос был другим. Потому я, заинтересовавшись, подошла ближе, не пытаясь скрыть свое присутствие. Говорил он коротко и неэмоционально:

— Да… Нет… Не женился. Смеешься?.. Да все нормально… Ты проспись для начала, и если завтра не помрешь от похмелья, то мир засияет новыми красками… Да, занят немного… Нет-нет, ты самая красивая, что за ерунда в твоей голове, Кать? Просто сегодня не твой день… Пока. Звони, конечно, если уж прижмет. Но лучше не звони.

Обернулся ко мне и улыбнулся. Я не сдержала любопытства и иронично приподняла бровь:

— Твоя девушка?

— Бывшая. Иногда, Арин, люди так перепьют, что начинают прозванивать всех бывших по списку. Даже если несколько лет прошло, вот просто огреет, и хоть убей, но надо позвонить кому-нибудь и предыдущих любовей. Ты же не ревнуешь?

Мне показалось странным, что он решил объясниться. Прислушалась к своим ощущениям и никакой ревности внутри не обнаружила — не стала себя накручивать и выдумывать, что он улыбался при разговоре или был рад этому звонку. Нет. Она позвонила — он ответил. Как бы я ни старалась, но даже предлога для претензии придумать не могла. Потому уверенно покачала головой. Но любопытство не пропало:

— Кристина ведь упоминала какую-то… как она выразилась тогда? Зазнобу? А, забаву! Речь шла о ней?

Он подошел и взял меня за талию, наклонился:

— Все-таки ревнуешь? Нет повода, честно. Я ее года два вообще не видел и не слышал. А тут что-то вот на нее нашло.

— Да не ревную я, честно. Это просто интерес — неужели и ты мог влюбляться, бегать за кем-то, а потом, когда напьешься, перезванивать бывшим?

Вадим рассмеялся, потянул меня к себе:

— Хорошо, что не ревнуешь. Я сам собственник, но почему-то не выношу ревнивых женщин. Вот такой парадокс.

— А-а! — я округлила глаза. — Так ты ревнивый?

— Никому не говори, — он чмокнул меня в кончик носа. Кажется, работа подождет часок, у нас обоих соответствующее настроение. — Кстати, я этого ни за что никому не покажу, так что информация сверхсекретная.

Я обняла его, невольно отвечая на его игривое настроение:

— Значит, вы расстались не из-за этого? Тогда какая была причина? Ну же! Кто кого бросил? Раз уж начал колоться, так продолжай!

Он пожал плечами:

— Да какая теперь разница? Люди просто расходятся — страсть кончается, характерами не сошлись, надоело. Поначалу-то всегда розовые единороги и ванильный сироп, а со временем остываешь. Вот и у нас так случилось, разошлись без взаимных претензий. Точно не ревнуешь? Я дважды в одну реку ни ногой, вообще этого не понимаю. Так что если тебе приспичит ревновать, то выбирай кого-нибудь не из бывших.

— Да нет же! — я сама теперь дотянулась до его губ.

Я ни капли не врала и потому этому разговору значения не придала. Он просто отложился в голове. Для Вадима эта Катя сейчас не играет никакой роли — он не притворяется. Ведь он довольно хладнокровный циник: бывшая женщина — что-то наподобие использованного презерватива. Просто хорошие воспоминания и запах клубники, если повезет. Он всегда идет только вперед, всегда вперед. И сейчас на его пути была я, он и в тот вечер, и много раз позже доказал, то его полностью все устраивает.

Иногда он уезжал один, а я сильно скучала, потому что просто привыкла к его присутствию. Но потом возвращался и обескураживал вихрем, наподобие:

— Аринк, а поехали прямо сейчас в Грецию? Так достал этот холод!

— Я была там раза три. Мне не особенно понравилось, да и не сезон. Или ты несерьезно?

Он скинул обувь в прихожей и зацепился взглядом за мое пальто:

— Черт, надо завтра поехать купить тебе что-то потеплее. Скатаемся в Москву, там заодно и на двух новых девочек глянем. Кирилл твой — отбитый на голову идиот, но надо признать, что он в девочках разбирается.

Я же уловила только первое предложение, улыбнулась недоуменно:

— Вадим, я и сама могу купить себе пальто! Забыл, что ты мне зарплату платишь?

Он вдруг посмотрел неожиданно серьезно:

— Не понял. А я не могу тебе купить? Почему?

Вместо ответа развела руками. А он повторил:

— Почему, Арина? Я не давлю сейчас, мне просто интересно.

Я была удивлена его реакцией. Потому ответила, что могла:

— Не знаю… Просто мне хочется тратить то, что я зарабатываю.

— Как скажешь.

Показалось, что он собирался еще что-то сказать, но с первым же поцелуем переключился на другую мысль. И когда на следующий день я купила себе шикарное утепленное пальто в местном бутике, вообще никак на этот факт не отреагировал.

Из колеи выбил только один случай, когда на номер Вадима позвонил Антон — очень спокойно извинился за сказанное тогда и попросил его отпустить меня, уговорить вернуться домой.

— А разве я ее держу? Ладно, передам, что ты звонил, — Вадим пожал плечами, отключил вызов, но притом не отрывал смеющегося взгляда от меня.

Любому, в том числе и Антону, было понятно, что он и не собирается меня уговаривать.

А меня именно тогда и долбануло, просто еще в сознании не выстроилось в законченную мысль.

Я ушла гулять в одиночестве, соврав, что собираюсь накупить целый ворох «женских штучек», а сама бесцельно слонялась по городу. Надо было быть полной дурой, чтобы не понять этого раньше. Но я именно дурой и была, раз все окончательно встало на свои места после его вопроса «Разве я ее держу?».

Вадим сильно изменился. Наши отношения начались не на самой лучшей ноте, но к этому моменту стали слишком близкими. Мы почти постоянно были вместе: Вадим часто брал меня с собой по делам, а уж в доме вообще прохода не давал. Я занималась с ним сексом уже десятки раз — и теперь уже сама не сопротивлялась приливам нежности: хотела поцеловать — целовала, хотела раздеть — раздевала, просила, чтобы сделал, как мне хочется — и он только пару минут сопротивлялся, а потом все равно делал. А потом заставлял меня делать, что хочется ему. Да нам обоим просто хотелось делать одно и то же. Последние недели можно описать только так: мы были абсолютно и безусловно счастливы.

Разве он меня держал? В самом начале да — практически похитил, угрожал, но разве я не могла сопротивляться, если бы хотела? А сейчас? Почему уйти-то так сложно, как будто он меня наручниками к батарее прицепил? У меня может быть жизнь! Да я воевала за свою жизнь. У меня может появиться другой мужчина… когда-нибудь, через много-много времени, потому что пока эта идея не укладывается в голове. Влюбилась. Даже не просто влюбилась — эта симпатия почти с первого знакомства вызревала, а приняла. Вот таким, какой есть — циничным, иногда злым, бесконечно раздражающим, никогда не позволяющим перехватить контроль. Ну, а что? У всех свои недостатки. С его я вполне готова примириться, да что уж там — сама не заметила, как примирилась.

Итак, влюбленность. Пока еще не любовь, а сильная страсть, но если так и дальше будет продолжаться, то потом он меня от себя только с мясом отдирать будет. Разве он меня держал? Нет, просто посадил на поводок, с которого я и сама срываться не хочу. Притом мы никогда не говорили о будущем — вот чтобы серьезно, а не какими-то недомолвками. Ни разу не прозвучали от него признания в чувствах, хотя бы отдаленно напоминающие мои. Он хотел меня — и никогда этого не скрывал. Профессиональный торговец эмоциями, он не сдал ни одной позиции.

Красивый и дерзкий, умный и хитрый, знающий цену себе и окружающим… интересно, как быстро он наестся этими эмоциями? Как быстро розовые единороги превратятся в использованный презерватив? А я что? Я тоже красивая, и уверенности во мне прибавилось. Но главным было не это — я не для того вырывалась из одной теплицы, чтобы попасть в другую. Жаль, что мы встретились так рано — наши отношения сразу начались с его явного превосходства, с моей явной неспособности позаботиться о себе самостоятельно. А он и заботится — какой с него спрос? Он покрывал меня уютом, как куполом, он решил бы любые мои проблемы — стоило попросить или хотя бы согласиться. Так и будет. Пока ему не надоест очередная забава, которая готова, чтобы ее имели в любой момент и в любой позе.

Я даже знала, что он скажет — дикость, придумала себе. С жиру взбесилась. Скажет точно так же, как брат. Но внутри росла твердая уверенность, что я мыслю правильно. Хватит с меня любых зависимостей. А если уж я вообще ни на что не гожусь, то лучше тогда вернусь домой. Даже сам Вадим не посмеет иметь в любой позе дочку Коломенских. О, там ему пришлось бы извернуться! Расхохоталась в голос, представив, как краснеющий от волнения пятнами, взволнованный Вадим стоит с букетиком перед моим отцом и уговаривает передать в его пользование мои сердце и руку. Картинка эта выглядела настолько неестественно фантастичной, что от смеха даже настроение поднялось.

Все. Пора начинать от него отрываться. Или сейчас, или совсем не смогу.

Глава 22

Когда вернулась в дом, нашла его в спальне. Отвлекся от каких-то бумажек и улыбнулся:

— Ты долго.

Я пока не придумала, с чего начать разговор, а может ждала, какого-то знака, после чего или сама передумаю, или отважиться будет проще. Потому решила оттянуть, ответив с подчеркнутой иронией:

— Соскучился или за несколько часов не смог придумать применения своему члену?

— Пф! Говоришь так, словно в этом есть что-то стыдное. Ведь реально не смог. Иди сюда, Арин. Хотя нет, не иди. Я сейчас закончу, и поедем куда-нибудь ужинать.

Я посмотрела на него внимательнее. Когда это Вадим-самоуверенный-донельзя-Андреевич откладывал приятное ради бумажек или ужинов? Но он и в самом деле выглядел сосредоточенным.

— Вадим, ничего не случилось?

Он вздохнул, но потом весело посмотрел на меня:

— Поехали, Арин, сначала поужинаем, приведем тебя в отличное настроение. А там уж и поговорим, чтобы ты на меня сразу не набросилась с кулаками.

Я подошла ближе, остановилась перед ним:

— Вадим! Говори уж! Какой теперь ужин? Мне кусок в горло не полезет!

— О, тогда есть идея, что полезет…

— Вадим!

— Ладно.

Он тоже встал и посмотрел прямо в глаза:

— Хорошо, только не злись сразу. Я понимаю, как сильно ты этого не хочешь, но тебе лучше позвонить родителям. Или съездить к ним. Вместе и съездим, я тебя сразу оттуда и заберу.

— Да что случилось?

Он медленно выдохнул или дал себе время, чтобы подобрать правильные слова:

— Твои подтянули моих, мои дали им полное добро на свободу действий — знают, что сами ничего со мной сделать не смогут. Твой отец написал заявление в полицию… о похищении, изнасиловании и — как там здорово прозвучало? — сексуальном рабстве. Понятное дело, что до суда дело не дойдет, ерунда это все, он и сам понимает. Но мне в центре такого внимания оказываться не с руки — бизнесу может помешать, но не катастрофично. А так бред сивой кобылы. Ну, при условии, что ты сама заявишь, что ничего подобного не случилось.

Вадим выглядел спокойным. И он прав — никаких серьезных последствий быть не должно. Даже при связях отца. Крови только ведро выпьют, пока слезут. До смешного примитивный выпад — похоже, я отца все же довела до того, что у него последний самоконтроль отказал. Пожала плечами и ответила:

— Хорошо, позвоню. И в полицию могу сама заявиться. Родители никак не могут рассмотреть во мне взрослого человека, имеющего право принимать решения.

Вадим глянул с иронией, подхватил за талию и притянул ближе:

— Неужели даже не вспомнишь, что похищение все-таки немного было?

— Было, — я подхватила его тон. — И сексуальное рабство, что уж греха таить!

— Мне эта часть особенно понравилась, — он не целовал, но будто едва сдерживался, чтобы этого не сделать. — Будешь моей сексуальной рабыней, Арина Алексеевна?

— Размечтался, Вадим Андреевич! Может, наоборот?

Он изогнул бровь, ошарашенно уставившись в сторону, а потом медленно выдавил:

— Хм… Мне не особенно нравится концепция, но я почему-то готов попробовать. Заранее прости, если роли неожиданно изменятся. Когда начнем — до ресторана, после или во время?

Шутки шутками, но это и был знак. Отец будет так кусать Вадима, считая, что именно тот виноват в моем побеге. Самому Вадиму, как обычно, по барабану. Он наверняка годами привыкал воевать со своей семьей, почему бы и по привычке не повоевать с моей? И вся его ирония немного преувеличена, он не может не думать о том, что при желании мой отец способен создать ему серьезные проблемы. Но если это не знак, то что тогда?

Я поставила руки к его груди и немного толкнула. Вадим отступил и недоуменно уставился на меня. Надо было говорить — быстро и решительно. Желательно, не пересекаясь с ним взглядами.

— Послушай, Вадим. Я хочу съехать из твоего дома. Подруга… позвала меня пожить у нее…

Он перебил, подхватывая мой подбородок и вынуждая смотреть на него:

— Что за?.. Ты из-за отца? Да брось, Арин! Это такая тупость, что я мог бы вообще тебе не рассказывать!

— Не только из-за него, — говорила твердо, упрямо. — Я сама считаю, что мне нужно чуть больше независимости. И тут еще это… Пусть все успокоятся, а там посмотрим.

Он отпустил меня резко, отвернулся. Кажется, мне в кои-то веки удалось его обескуражить — красный день календаря, не иначе. И пока он молчал, нужно было закрывать вопрос окончательно:

— Вадим, просто отпусти сейчас. Мы с тобой сразу неправильно начали. Если не уволишь, то продолжу работать на тебя.

Такого глухого и сдавленного тона я от него еще не слышала:

— Если ты думаешь, что так прикрываешь меня, то это чушь. Я прекрасно понимаю, на что способен твой отец, но ведь и я не пальцем делан. Я пожалел, что сказал тебе. Надо было выруливать без твоих показаний.

Интересно, и как бы он вырулил? Да у него бизнес совершенно незаконный — начни копать и докопаешься и до физического насилия, и до наркоты!

— Нет! — на фоне его тона мой голос звучал слишком звонко. — Я приняла это решение раньше! Это и хотела тебе сказать. Но тут еще так сошлось… но это просто совпадение! Я хочу попытаться жить самостоятельно, Вадим.

— А я этому мешаю?

— Да.

— Что я сделал не так?

Стал любимым, что же еще? Причем безо всяких на то оснований. Стал тем, кому хочется отдаться без остатка — пусть заботится и защищает от всего мира. И тем самым обречь себя на то, чтобы никогда не узнать мир. Конечно, этого признания прозвучать не должно. Я шагнула к нему и осторожно тронула за плечо.

— Просто розовые единороги начали заканчиваться. Не хочу смотреть, что будет дальше. Отпусти.

Еще одна длинная пауза.

— Уходи. Ты права, единороги кончаются. А ты и так задержалась здесь дольше, чем любая до тебя. Бери ноутбук. Завтра в шесть у меня с отчетом, как вначале и работали.

Его холодный голос окончательно убедил меня в том, что я приняла верное решение. Намного больнее было бы, когда он через пару недель сам попросил бы меня уйти.

— Спасибо.

— Тебя подбросить?

Он так и не смотрел в мою сторону.

— Не надо, Вадим. Спасибо.

Мне не было грустно, я не собиралась лить слезы или оглядываться. Вадим не побежит меня догонять, в этом весь он и есть. А если бы побежал, то я бы не выдержала — засчитала бы как знак остаться. Но это уже был бы не тот Вадим, к которому меня так тянуло. Вот такой мучительный парадокс: я влюбилась в то, из-за чего и уходила. Его хладнокровие делало его каким-то целостным, впечатляющим, ничего нельзя изменить, чтобы не разрушить весь образ. Грустно не было, но немного пусто с непривычки. Ничего, нужно несколько дней, чтобы перестроиться. А его я увижу завтра в шесть.

Сестра Кирилла приняла меня хорошо, как и было обещано. Она отличалась той же болтливостью и приветливостью, как и хозяин квартиры. Я сразу обозначила:

— Лера, ты все же извини меня за вторжение. Думаю, что я всего на пару дней. Завтра же начну искать квартиру.

— Да брось, Ариш! — она махнула рукой. — Этот придурок заявил, что ты ему чуть ли не жизнь спасла, а я здесь вообще на птичьих правах! Так что уживемся поди. Он, кстати, только вчера заявил, что долго там не продержится — ставлю, что максимум через неделю явится сюда побитой собакой.

Не жизнь, конечно, но пару ребер точно — было дело. И долго там Кир не продержится — тоже ясно. Это дело вообще не для него, как бы он хорошо ни разбирался в девочках. Да и к счастью. Пусть занимается своим веб-дизайном — честно, законно, не так прибыльно, зато кости ломать никто не будет, если ошибется.

Родителям позвонила уже из знакомой малюсенькой комнаты. Сказала прямо, что с Вадимом у меня никаких отношений нет, и вообще сбегала совсем не к нему. Отец не поверил. Я назвала адрес — пусть приходит и проверяет, где и с кем я живу. Но повторила все свои угрозы. Если попытается утащить меня силой — закачу скандал на всю страну. И пусть потом уже он отмывается от клеветы. Домой не вернусь, даже если помирать на улице буду — так и сказала. А Вадим никогда в этом решении роли не играл. Когда отец перешел на сплошной крик, что свидетельствовало о том, что все мои слова услышаны, я отключила вызов. Надеюсь, что он побоится выглядеть теперь идиотом и заберет заявление.

Глава 23

Я настроилась вернуться к официальному обращению: Вадим Андреевич снова просто мой начальник, а я снова его подчиненная. Но за секунду до того, как он открыл дверь, передумала. Он не поправит, я это точно знала, просто повеселится. Ведь это нелепо — называть человека на вы после всего, что у нас было. И, вопреки предыдущим настройкам, забыла об официальности:

— Привет, Вадим.

— Привет. Заходи.

Похоже, рубашку он только что накинул и не успел застегнуть. Или тоже решил, что официальный вид между нами уже не играет роли. Я с огромным трудом отлепила взгляд от его груди и живота, уверенно скинула сапожки и направилась к кухонному столу, на ходу открывая ноутбук. Говорила быстро, чтобы не сбиться с мысли:

— Совершенно ненормальный клиент! Красного флажка нет, а Сергей вообще посоветовал с ним не связываться, но мне вроде бы удалось… Сейчас открою, посмотри сам. В общем, он просит определенный типаж, а когда ему в личку высылают фотографии — ни одна не подходит. А я сегодня ему взяла и отправила совершенный антипод: рыженькая худышка, метр пятьдесят, вместо запрошенной высоченной брюнетки. И никакого четвертого размера груди! Сомневаюсь, что у нее и полноценный первый есть. Так что ты думаешь? Он в восторге! И как такое понимать? Вот, смотри фото и его запрос, — ткнула на главную страницу сайта, где красовался снимок рыжеволосой Лики.

Вадим стоял за моей спиной, потому я вздрогнула, услышав ответ:

— Люди часто не понимают, чего хотят. Тебе ли не знать?

Показалось, что он говорит вовсе не о клиенте. Выпрямилась, но не рискнула оборачиваться. Эта расстегнутая рубашка меня сводила с ума какой-то когнитивной неправильностью: или застегни, или сними уже ее, чтобы я могла провести пальцами по твоим плечам… Закрыла глаза, чтобы собраться, но замерла, почувствовав, как он приблизился вплотную.

Он моего ответа не дождался:

— Арин, я не смогу объяснить, почему вчера так разозлился. Но ты в чем-то права — и с твоей семьей тебе решать, как поступать, и сама ты имеешь право на личное пространство. Зато я так соскучился, что теперь даже не уверен, успею ли дотащить тебя до спальни.

Так он вчера разозлился? Ни за что бы не подумала. И ведь я на другое настраивалась — оторваться от него, а не перевести круглосуточные ласки в ежедневные, по расписанию.

— Вадим…

— Я соврал, Арин. Не только вчера, я до сих пор злюсь. Хоть для этого нет никакого повода.

Я попыталась оттолкнуть его, но вместо этого еще теснее прижалась. Он мгновенно обнял меня, а потом положил ладони на грудь, лаская сквозь плотную ткань платья. Я тоже соскучилась… Потому откинула голову ему на плечо, но все еще не теряла надежды найти подходящие слова, чтобы остановить. Получилось только сказать:

— Вадим, давай сначала с делами…

Он вдруг толкнул меня вперед, на стол. Задрал подол вверх и сразу же резким движением стянул колготки вместе с бельем до середины бедра.

— Подожди… — я попыталась вырваться хотя бы для того, чтобы снять неудобную одежду.

Он не позволил. Гладил мои голые ягодицы и, кажется, совсем не желал меня слушать:

— Чего еще ждать, Арин? Сегодня обойдешься без спальни.

Вадим резко надавил мне на спину, с силой прижимая к столешнице, а второй рукой проходился по бедрам, заныривал между ног, но не проникал внутрь. Да я уже от этого изнывала от желания, и последние аргументы против забылись.

— Не поднимайся, — почти строгое приказание.

Да я и не могла, он продолжал держать ладонь между моих лопаток. Когда звякнула ширинка, я застонала от предвкушения. Он прижал горячую головку, проникая лишь немного между складок, потом положил обе руки мне на талию и, крепко сжав, потянул на себя. Из-за стягивающих ноги колготок я не могла раздвинуть бедра шире, потому член входил трудно, каждый миллиметр движения ощущался слишком сильно. Попыталась потянуться рукой — стащить эти чертовы вещи, чтобы не мешали, но…

— Не поднимайся!

Внутри было невыносимо тесно, а когда он начал проникать глубже, то ощущения стали совсем непривычными, какими-то нестерпимо сильными. Как я ни пыталась расслабиться, теснота внутри не уменьшалась. Но ему удавалось еще и двигаться, все мощнее и с постоянно увеличивающимся темпом. Я жмурилась, закусывала губы, но стонала громче. Махнула непроизвольно рукой, сметая со стола пустую кружку, но вряд ли кто-то из нас обратил на это внимание. Едва я только пыталась приподняться, как он снова прижимал меня вниз, не позволяя уйти от этой невыносимой тесноты.

Я кончила слишком быстро — не было никакой возможности оттянуть пик, но он не останавливался, не замедлялся и все продолжал входить в меня, крепко удерживая за талию и почти с силой насаживая меня на себя. Я обессиленно принимала всю его страсть, которая все никак не хотела заканчиваться. По-прежнему слишком тесно и слишком приятно, что я снова начала постанывать. Он кончил в меня, но не вышел сразу. Еще почти минуту я чувствовала, как член пульсирует внутри, вызывая во мне ответные сладкие спазмы. А потом просто отпустил и отошел на шаг.

Кое-как поднявшись на трясущихся руках, я поправила подол. По внутренней стороне бедра стекала теплая капля спермы, но я не смогла разозлиться — противозачаточные таблетки уже давно действовали, мы в последние дни и не думали предохраняться. И еще вчера это не было проблемой — я могла пойти в душ, чаще всего в его же компании. Но теперь… теперь я просто подтянула колготки и решила, что смогу добраться до дома и так.

Повернулась, но так и не смогла посмотреть на него. Боялась увидеть на его лице превосходство или, наоборот, сожаление, что прямо сейчас я снова уйду. Остатки вчерашней злости, о которой он говорил, или самодовольную улыбку победителя. Не знаю, что из этого расстроило бы меня больше. И остолбенела от делового тона, в котором был просто интерес к вопросу, и никаких эмоций к только что случившемуся:

— Так, Арин, а теперь покажи, что там за клиент.

Уже минут через десять я вышла из его дома и только там смогла спокойно все обдумать. Между вчера и сегодня была принципиальная разница. Нет, секс был таким же потрясающим, но все остальное кардинально отличалась. Он не поцеловал меня — ни до, ни после. Не прижал к себе с уже ставшей привычной нежностью. Вадим сегодня как будто поставил какие-то условия для новых отношений, но в этих условиях он все равно будет брать меня всегда, когда захочет. А я буду отдаваться, потому что эта треклятая влюбленность не оставляет мне выбора. Что-то явно пошло не так, как я планировала…

Скорее для проверки своей гипотезы, в следующую встречу я, едва войдя в дом, приподнялась на цыпочках и потянулась к его губам. Мне физически надо было выяснить, он осознанно меня не целовал в прошлый раз, чтобы поставить какую-то дистанцию, или это вышло случайно. Вадим несколько секунд словно размышлял, но затем обхватил мое лицо и сразу прижался к губам, проникая языком в рот. Не прерывая поцелуя, толкнул меня к вешалке и принялся судорожно раздевать. Как бы то ни было и что бы я там ни проверяла, но эксперимент закончился тем же — страстным сексом прямо на месте. Кажется, притом он ни разу не оторвался от моих губ, я даже при оргазме вынуждена была посасывать его язык.

Доказывать больше нечего: я влюблена в него до беспамятства, он, вполне возможно, тоже. Или хочет меня до беспамятства. И при таком раскладе любая наша встреча будет заканчиваться или страстью, или разочарованием, что мы не дали выхода страсти.

А когда уходила, он вдруг начал:

— Арин, а может ты сейчас…

И осекся. Отвернулся. Мне до ужаса хотелось услышать продолжение — он или позовет на ужин, или предложит чаю, или остаться на ночь. А у меня еще руки дрожат до такой степени, что я соглашусь на что угодно.

— Что? — спросила, не выдержав.

— Ничего, — он вдруг посмотрел с иронией — один глаз прищурен сильнее, сказал совершенно другим тоном: — Увидимся завтра в шесть. Я начинаю привыкать к такому горячему расписанию.

А ведь так и будет! Всегда или очень долго. У нас было больше шансов надоесть друг другу, если бы я осталась. Но такие визиты, вроде бы ни к чему не обязывающие, на фоне еще не остывшего желания только сильнее распаляют. Если он даже до сих пор не был влюблен в меня, то я сама провоцирую в нем азарт. И не отталкиваю, потому что пока представить не могу, как это делается.

Лера встретила меня круглыми, перепуганными глазами:

— Аришк… тут это… папа твой!

Я удивилась только тому, чем же родитель успел перепугать мою подругу. Хотя одного его взгляда обычно хватает… А тот «Фольксваген» у подъезда сразу должен был навеять мысли — это же одна из двадцати любимых машин отца. Но я не обратила внимания, потому что была погружена в себя. Или мне уже давно было наплевать.

Прошла в кухню и села напротив. Лера испарилась в дальней комнате. Отец выглядел спокойным — просто хмурился, но смотрел прямо и без раздражения.

— Арина, пора этот бунт заканчивать.

Я отвечала тоже ровным голосом:

— Это не бунт, пап. И я только начала.

— Многие уже начинают спрашивать… Пока скандал не вышел за рамки семьи, давай просто закроем этот вопрос?

Я медленно вдохнула:

— Почему бы уже не вынести скандал за рамки семьи? Ну, сообщи уже прямо — твой третий ребенок от рук отбился, ты слишком любил его и баловал, вот и добаловал на свою голову. Сокрушайся, переживай, но для твоей же репутации будет лучше, если разведешь руками и заявишь, что ничего со мной сделать не можешь. Не силой же меня держать. Поверь, это самый лучший выход… для твоей репутации.

У него заходили желваки, но отец снова сдержался. Не зря столько времени прошло — он, как и я, настраивался на эту встречу:

— Я понять только не могу, чего ты добиваешься? Скажи свои условия, и мы с матерью подумаем. Но вот это все, — он махнул рукой в сторону, видимо, показывая скромную по его меркам квартирку, — просто детский сад.

— А я ничего не добиваюсь, правда, — легко пожала плечами. — Просто не хочу возвращаться ни на каких условиях. Можно?

Он исподлобья глянул на меня:

— Вот так, да? Вычеркнула всех родных из жизни и спишь спокойно?

— Почему же? Я не вычеркнула, на время отдалилась. Когда-нибудь я выйду замуж, рожу вам внуков и буду так счастлива, что не смогу не поделиться с вами. Примете мой выбор — прекрасно, не примете — так я к тому времени уже привыкну. Я хочу сказать, что никакое ваше решение больше не будет влиять на меня, а там уже сами думайте — вычеркивать меня из жизни или нет.

Отец очень долго переваривал эту информацию, но надо отдать ему должное — голос он так и не повысил:

— Замуж? Не за Вадима ли?

— Да нет же! — я удивилась такому повороту. — Пока только гипотетически! Нет у меня ничего с Вадимом. Он помог мне в самом начале, финансово, на этом все.

— Ну да, просто помог, — недоверчиво ухмыльнулся отец.

Я перевела взгляд на окно. Бесконечно устала. Пусть все меня оставят в покое.

— Знаешь, пап, а мир оказался странным местом. И многие люди готовы помогать: моя одногруппница, ее родители, брат Леры… Вадим стал просто одним из таких людей. Он даже не подозревал, кто я такая. Ты ведь видишь, что я живу здесь, а не с ним.

Это была не совсем правда, Вадим-то как раз своего не упустил, но отцу это знать необязательно. Он встал, тяжело вздохнул:

— Я все думал про него. Ведь замечательная семья, прекрасное образование и воспитание — и нате. Теперь его даже в семейном реестре не упоминают. Думаю, ты в курсе, чем он занимается… Впереди его ждет или тюрьма, или смерть в очередных разборках. Последнее даже лучше для его семьи. Я из чистого уважения к его родителям не стану его трогать, если ты мне не врешь, конечно. Пусть это черное пятно его семья и несет, мне своих проблем хватает. Но ты? Такой же судьбы хочешь?

— У меня другая судьба, пап. И она не связана ни с Вадимом, ни с вами.

— Пусть хотя бы так… У твоей матери юбилей в следующем месяце. Мы много в тебя вложили, отплати хоть чем-то. Приди и покажи всем, что в моей семье полный мир. Это меньшее, что ты можешь для нас сделать, если в тебе еще хоть капля совести осталась.

Положил на стол бумажку — не приглашение даже, а просто записка с адресом и местом. Прийти на праздник я бы могла, ведь родным так важно сохранение репутации. Пусть я сбежала, пусть меня на других приемах не видно, но мое присутствие на юбилее всем заткнет рты. Мало ли, какие бзики у Коломенских случаются? Услуга за свободу, все честно. Но я не ответила, потому что не знала, как сказать: для мероприятия такого уровня у меня даже наряда нет, а единственное приличное платье осталось в доме Вадима.

Он еще долго стоял молча, а я не отрывала взгляда от окна. Потом ушел, не прощаясь. Я с облегчением выдохнула, только когда дверь хлопнула.

Это тоже знак. Отец подвел меня к нескольким важным выводам. Домой я не хочу еще сильнее, чем раньше. Ничью репутацию спасать не хочу. И не хочу узнать, что для моей семьи было бы лучше, чтобы я погибла, чем стала «черным пятном». А у Вадима, в самом деле, не такое уж и светлое будущее. Он ведет себя, будто неуязвимый, но это совсем не так. Возьмется за него мой отец или кто-то подобного статуса, и Вадиму жизнь медом не покажется. И это только вопрос времени — когда же он нарвется.

Лере пришлось кратко объяснить, а то соседку разорвало бы от любопытства. Мол, сбежала из дома, но хочу жить самостоятельно. Она так растрогалась, что принялась хлопать меня по плечу со словами поддержки и заставила пообещать, что я никуда из квартиры не уеду. Хотя бы до тех пор, пока не обзаведусь стабильным и законным доходом. Только в этом случае она сможет спать спокойно. Казалось, что в ней есть все достоинства Кирилла — легкость характера, дружелюбие, но нет его непроходимого инфантилизма. Мы пока не стали подругами, но вполне могли стать. Теперь я намного лучше разбиралась в людях, уже не бросалась к любому, кто доброе слово скажет, не навязывалась, и могла с уверенностью сказать, что с этой девушкой мы вполне можем сойтись. Но только если все произойдет естественно. Я поняла, что в вопросах дружбы избыточные усилия только вредят.

Вадиму позвонила только на следующий день после обеда. Он сразу настроился на рабочий лад:

— Что-то случилось? Менеджеры не сообщали о проблемах.

— Нет, ничего не случилось.

Его голос стал другим — мягче, тише:

— Арин, говори уже. Что-то произошло?

Дала себе только секунду на короткий вдох.

— Я звоню, чтобы сообщить — я увольняюсь. Моя подруга привезет твой ноутбук. Пожалуйста, переведи звонки с моего номера на свой.

Пауза. И очень сухое:

— Может, встретимся, и лично об этом скажешь?

— Нет.

Я судорожно успела отключить вызов, чтобы не услышать что-то еще. Мне совершенно точно пока нельзя его видеть — я ведь до сих пор не научилась отталкивать. Странно, что отец не установил слежку раньше, но теперь-то уж точно приглядывает. Быть может, в будущем Вадима и есть только тюрьма или смерть в разборках, но это точно не произойдет от моего содействия. Решение было не только в этом, просто последняя капля, запускающая доводы разума. Если я сама не могу оторваться, а ведь именно это я и собиралась сделать уже давно, то намного проще убедить себя, зная, что любое мое действие может его закопать. Знаки просто идеально сошлись в одной точке, и оттого на душе полегчало. Выбор беспокоит только до момента выбора, а не после.

Глава 24

Лера согласилась отвезти Вадиму ноутбук, но побуждала ее скорее не моя просьба, а отчаянное любопытство. Он взял молча, вообще ни слова не сказал. Зато она потом весь вечер с круглыми глазами щебетала, что ожидала увидеть совсем другое — по рассказам братца, как минимум, тираннозавра. А тут молодой и такой привлекательный… Ну да, сложно ей объяснить, что под симпатичной оболочкой именно тираннозавр и прячется. Хотя он даже не особенно-то прячется — просто Лере посчастливилось не услышать от него ни единого слова.

Лера работала кассиршей в том самом супермаркете, куда я пыталась устроиться. И хоть мы друг друга не вспомнили, а может, вообще в тот единственный рабочий день не встречались, но это было лишним доказательством невероятной тесноты нашего городка. Она же и настраивала меня, что отыскать работу в торговле намного проще, чем где бы то ни было — зарплата маленькая, текучка огромная, но прожить можно. Но я не пошла туда же.

У меня еще оставались деньги, с голоду в ближайшее время не умру. Это в самом начале я поддавалась панике — тогда казалось, или так и было, что если я не разыщу источник дохода немедленно, то пойду по миру. Или вернусь домой. И я даже не могла расставить эти пункты по степени предпочтительности. Сейчас же все изменилось — и дело было не только в наличности в моем кошельке. Сама я изменилась.

Потому хорошо подумала. К сожалению, выше головы не прыгнешь — у меня нет диплома, но и я где-нибудь сгожусь. И уверенно вошла в бутик элитной косметики. Сама подошла к девушке-консультанту — в таких местах навязчивый сервис не встретишь. И лишь после моего шага в ее направлении, она широко улыбнулась:

— Чем могу помочь?

— Привет. Где я могу найти вашего начальника?

Она сразу растерялась:

— А по какому вопросу?

— Меня пригласили на собеседование. Так куда мне пройти?

Сказано это было так уверенно, что она опешила окончательно и, что-то бубня, проводила меня к лестнице на второй этаж. Уже из ее удивленных пояснений стало понятно, что самого генерального нет, но в кабинете находится менеджер.

Я стукнула два раза и, не дожидаясь ответа, открыла дверь. Менеджером оказался мужчина, правильнее сказать — довольно молодой парень. Невысокий, худощавый и миловидный. И до того, как он успел изумиться в свою очередь, подошла и заняла единственный стул перед его столом:

— Здравствуйте! Мне очень нравится этот бутик — прекрасная организация. Я сейчас даже не об ассортименте, а о самой атмосфере. Чудесно.

Он встал, вышел из-за стола, окинул меня взглядом, на секунду дольше задержался на сапожках. Да, Вадим Андреевич не поскупился, а есть такие люди, которые сходу могут оценить благосостояние клиента. Я выглядела дорого. Не так дорого, как в прошлой жизни, но хватило на то, чтобы тон его голоса был на всякий случай уважительным:

— Спасибо. Вы наша покупательница? Тогда буду весьма признателен, если оставите отзыв в книге…

Я перебила:

— Оставлю, обязательно. Но я здесь по другому вопросу.

— О, — он снова мельком глянул на сапожки, а потом скользнул по рукам — маникюр я привела в порядок. Прекрасно знаю, чего стоит хороший маникюр в глазах профессионала.

— Пожалуйста, напомните, по какому. Дело в том, что Павел Иванович мне никаких распоряжений не оставлял.

Так, значит, главный тут Павел Иванович, а этот парнишка вряд ли уполномочен решать важные вопросы. Я тоже встала, чтобы смотреть ему прямо в глаза. На каблуках была примерно одного роста. Говорила тихо, не спешила, но старалась, чтобы даже капли неуверенности не промелькнуло:

— Честно говоря, когда Павел Иванович мне предложил, я отказалась. Это была неформальная беседа. Но потом вошла — и влюбилась в это место. Кстати, а где он сам?

— Так… в командировке… с поставщиками… Подождите, а что предложил-то?

— Работать у вас. Так и сказал: «Арина, ты ходячая реклама. Один твой вид способен продать кому угодно какие угодно средства по уходу».

Парень удивленно улыбался:

— С этим даже спорить не буду, но у нас же штат забит под завязку… Да и вы, мягко говоря, не производите впечатления девушки, которая хочет работать на кассе или в зале.

— Почему же? — демонстративно изумилась я. — Думаете, из меня выйдет плохой консультант?

— Да я… вообще ничего не думаю! Но… Простите… Арина, да? Простите, Арина, не могли бы вы оставить свой номер? Я перезвоню вам в ближайшее время.

Во втором бутике я сразу нарвалась на директора. Женщина-акула, которая, казалось, видела меня насквозь. Но даже ее удалось обескуражить:

— Посмотрите на меня внимательно, Анастасия Сергеевна, я и вам продам тушь для ресниц «как у меня».

Она собралась быстро и подняв обе идеально подведенные брови, выдавила:

— Идите, дорогуша, идите, у нас нет вакансий!

Тогда я неспешно вытащила из сумки блокнотик с ручкой, написала свой номер и положила ей на стол со словами:

— На случай, если передумаете.

Кстати говоря, она передумала в тот же вечер. Так и заявила, что мямли ей надоели выше крыши.

В третьем, четвертом, пятом бутиках я вела себя примерно так же. От моего напора терялись абсолютно все — девочки-консультанты и гендиректоры. Нигде мне не предложили работу, но всех я оставляла в одинаковом недоумении и со своим номером. В последнем магазине менеджер оказался довольно приятным мужчиной в возрасте, но взгляд его был слишком красноречив: пойдем со мной в подсобку, и я замолвлю за тебя любое словечко. В подсобку я с ним не пошла, но говорила намного мягче и улыбалась шире. Его я оставила очень обнадеженным, но сама надеялась, что именно этот вариант рассматривать не придется.

Первый звонок поступил тем же вечером. Анастасия Сергеевна говорила сухо, почти грубо:

— Оформляй медкнижку и топай сюда. Если ты хотя бы вполовину такая работница, как производишь впечатление, то зарплатой не обижу.

Я и с медосмотром не успела закончить, когда получила еще два приглашения, в том числе и из первого места. Менеджер, который на этот раз успел представиться Сергеем, со смехом описал, в какой ужас от моего поведения пришел Павел Иванович, который до его звонка о моем существовании и не слыхал. Но раз уж я сама, такая раскрасавица явилась, то стоит дать мне хотя бы шанс — одной девушке как раз лучше будет работаться на складе, поскольку она часто смущается и сильно волнуется, а меня закинуть на ее сектор. Это предложение я и приняла. Так я получила легальную работу, не приложив, в сущности, никаких серьезных усилий. Но успеху не слишком радовалась — просто приняла, как должное. Это еще им, а не мне повезло. Но менеджеру ответила со всей искренностью, на которую была способна:

— Спасибо, Сереж. Обещаю, что ни ты, ни Павел Иванович не пожалеете.

— Надеюсь, — он все еще смеялся. — Потому что пока ты скорее пугаешь. Повезло тебе, что наш директор не из пугливых, но срок испытательный, сама понимаешь.

Я все понимала. Например, то, что на наглости дальше уже не поедешь. Однако самоуверенность лишней не бывает. Но я знала себя — знала, что умею быть ответственной и приветливой. К моим врожденным достоинствам просто прицепились другие, за что я могу благодарить работу у Вадима Андреевича. Он был прав в главном: необязательно торговать сексом, если умеешь торговать намеками. И каждый клиент хочет чувствовать себя особенным. Покажи это с уверенностью бронебойной машины, и ты заполучишь его со всеми кишками. Кстати, о самом Вадиме я вообще запретила себе вспоминать.

Девчонки в коллективе меня встретили настороженно. Они тоже так и не поняли, почему Верочку отправили на склад, а Сереженька терпеливо объясняет мне каждую мелочь. Уверена, сплетен было предостаточно, но и они меня не волновали. Сама я вела себя дружелюбно и совсем немного отстраненно. Захотят — примут, не захотят — без них проживу. Вот эта черта во мне точно была новой и оказалась очень полезной. Никаких сверхусилий в налаживании социальных связей — это скорее отталкивает, чем располагает. И никакого высокомерия или «я не такой как все» — это другая крайность. Я такая же, как они. Даже несмотря на идеальную форму носа или дороговизну обуви.

От Леры съезжать пока тоже не стала. Зарплату мне обещали не такую уж и высокую, чтобы ни в чем себе не отказывать. А поскольку мы с ней легко нашли общий язык, то и необходимости не было. Дела каким-то неведомым образом, но основательно налаживались. Только совсем не думать про Вадима не получалось, но это обязательные издержки отвыкания. Ломка.

Через неделю после моего удачного трудоустройства позвонил Кир. Мы уж с Лерой решили, что его наконец-то вышвырнули, да не тут-то было. Кирилл с упоением рассказывал, что Вадим наконец-то соизволил перевести его на администрирование сайта, а зарплату сохранил, что шокировало всех без исключения. Кир-то, который был в курсе моей ситуации, подсознательно ждал, что начальник будет в ближайшее время рвать и метать, только от брызг кровищи прикрывайся, а оказалось наоборот. Того будто долбануло приступом человеколюбия, которое распространялось на весь штат. И выглядело все это настолько странно, что Кристина предложила отправить босса к психиатру… после чего он ее даже не убил. Это ли не доказательство его невменяемости?

Я не могла объяснить причины такого настроения. А может, с моим уходом вообще связи не было. Да и какая мне разница, если вдруг Вадим Андреевич запоздало решил возлюбить людей?

На работе я поначалу страшно уставала, но все-таки втягивалась. Вечером заходила за Леркой, мы брали себе на ужин что-нибудь быстроприготовляемое, и отправлялись жить своей счастливой и независимой жизнью. В которой тоже много проблем, но хорошего все же больше. Однажды замерла на тротуаре, заметив знакомую машину. Но Вадим проехал мимо, хотя я руку дала бы на отсечение, что меня он видел. Не знаю, почему так расстроилась — два дня не могла собраться. Но ведь все правильно: я поставила точку, он поставил точку. Все слишком честно, чтобы расстраиваться.

Павел Иванович оказался довольно веселым, но сообразительным мужичком. Он во многом полагался на мнение Сережи, а бизнес был организован идеально — все на своих местах, никаких накладок или задержек, каждая проблема решалась почти автоматически. А Сережа, хоть красавцем его не назовешь, вызывал безусловную симпатию у всех девчонок: молодой, но амбициозный, строгий, но спокойный и справедливый, умный, вдумчивый и приятный в общении. Я только через пару недель узнала, что он племянник шефа, а раз еще и такой талантливый руководитель, то имеет все шансы в скором времени стать тут главным. И я понимала, что влюбленность в него Верочки или Наташи совсем не были связаны с этим фактом, Сережа сам по себе был таким, в которого можно и нужно влюбляться.

И когда он предложил меня проводить, я растерялась. И снова расстроилась. То есть умом понимала, что таким парнем обзаводиться и следует, но безотчетно огорчилась. Отказалась — надеюсь, что прозвучало вежливо, а вечером разревелась. Это был первый случай после расставания с Вадимом, когда я позволила себе разреветься. Казалось бы, все наконец-то устаканилось, но сама мысль, что я не могу даже подумать о симпатии другого мужчины, угнетала. Ломка затянулась.

Со временем существование стало казаться каким-то однообразным. Работа, дом, Лера, звонок Кира, звонок Иринки, работа, дом, работа. К тому же близился юбилей матери, а я так и не определилась, хочу ли туда ехать. Я остыла уже в достаточной степени, пора просто проявить человечность, но я боялась — боялась снова встать перед ними, беззащитная. Я сильно изменилась, но перед семьей у меня не было ни единого шанса. А потом решилась — надо просто это сделать. И чтобы не быть одной, позвала с собой Кирилла. Он, узнав куда мы собираемся, сначала наотрез отказался и чуть было не эмигрировал за мексиканскую границу, но я уговорила. Еще бы! Если бы я даже с Кириллом не смогла справиться, то куда мне тягаться с настоящими монстрами?

Мы встретились с ним в Москве, куда я добралась на электричке.

— Это ничего, что мы без подарка? — он сильно волновался, когда такси уже проделало половину пути и сворачивать было поздно.

— Успокойся, Кир! Сегодня мама парикмахеру отдала больше, чем стоим мы оба, включая прикид и наши органы на черном рынке. Что, интересно, ты мог бы ей подарить?

— Ну… открытку хоть подписать…

Мне было смешно наблюдать за его метаниями, но я благодарно похлопала приятеля по плечу:

— Выдохни уже. Там всем наплевать на наши с тобой открытки.

— И все равно… Позвала бы своего Вадима, он бы там как рыба в масле смотрелся!

Настроение немного испортилось:

— Ну да. Если бы со мной явился Вадим, то в качестве подарка оба моих родителя получили бы по инфаркту. Да и не общаемся мы больше, знаешь же. Пусть живет спокойно, так мы оба в порядке.

— А вот нифига, — удивил Кир. — В смысле, нифига он не в порядке.

— О чем ты? Ты же говорил, что он стал намного мягче?

— Стал. Но все равно не в порядке. Видно это по человеку — люди от хороших переживаний так заметно не меняются. Я вот думаю, а может, у него реально любовь была?

— У кого? Вадима? — я заставила себя зло усмехнуться. — Любовь?

— Ну… всякое бывает. А может, и не любовь. Или любовь, да не к тебе. Я так, варианты перебираю.

— Заткнись!

Нам удалось не разругаться до входа в банкетный зал. Первым я увидела отца и уверенно направилась к нему. Он окинул Кира презрительным взглядом, но мне сказал только:

— Спасибо, что пришла.

И после этого со мной отважились поздороваться и братья, и мама — он им будто добро дал, без которого нельзя было обойтись. Братья даже обняли, а у мамы глаза заслезились, она часто-часто заморгала, наклонилась ко мне и прошептала:

— Посмотри, макияж не поплыл?

— Все прекрасно, мам.

Братья и Кириллу пожали руку, но поспешили добавить:

— Лучше голос не подавай, парень. А ты, Арин, наоборот, пообщайся с каждым гостем — все должны тебя заметить.

Вот такая «пламенная» встреча, и добавить нечего. Или пора уже сделать тест на ДНК? В голове не укладывается, что мы родственники. Если Вадим чувствовал то же самое со своей семьей, то что удивительного в побеге без оглядки?

Проторчали мы там чуть больше часа. Кирилл утешался тем, что в кои-то веки попробовал шампанское за тысячу баксов, но я понимала его нервозность — почти все косились на нашу пару, хотя и слова против вслух не прозвучало. Но ведь Кир красавчик, каких поискать! Он молод, привлекателен, умеет держаться, язык подвешен. И никто из присутствующих понятия не имеет ни о его характере, ни об уме, но все сделали выводы только на основании стоимости костюма. Я помню, как часто в детстве мама повторяла, что внешность мужчины не играет никакой роли. А в женских романах и романтических фильмах, наоборот, внешности придают излишнее значение. Но ни то, ни другое не истина! Да, неправильно влюбляться в Кира только за смазливую рожицу, но и слепо не замечать в нем человека — тоже ерунда. И те, и другие одинаково ограничены, но вот конкретно этим ничего и не объяснишь…

Тем не менее час мы выдержали, потом я обошла всех родственников и вежливо попрощалась. На улице вдохнула свежий воздух, как будто все это время дышала смрадом. Да, я тоже перегибаю с отношением, но у меня словно аллергия открылась против всего подчеркнуто элитного. Лерка, Иринка, Кир — вот с такими людьми я предпочту общаться до конца своих дней. Пусть у них тоже полно недостатков, но я их видела живыми на фоне привычных зомби.

Мне и это понять было нужно, и отношения с родней привести к какой-то точке. Потому минувший день я посчитала хорошим. Теперь время от времени вот так же наведываться, не чаще пары раз в год, и моя свобода гарантирована. Надо что-то уступить, чтобы наконец-то подписать мирное соглашение.

Глава 25

Кир уговорил меня не рваться на ночь глядя домой, а перекантоваться у него. У него — это в московской квартире Вадима, что мне отчаянно претило. Но было уже в самом деле очень поздно, а я устала так, что даже представить себе не могла метро, автобус и электричку. Да и мне ли не знать, что сам Вадим останавливается в той квартире буквально никогда?

Потому согласилась, но по всем законам подлости именно в этот день не повезло. Или судьба просто ждала повода, чтобы столкнуть меня с неприятностями. Кир открыл дверь своим ключом, и, едва войдя, мы расслышали голоса в гостиной. И чтобы уж совсем не осталось сомнений в моей невезучести, Вадим сказал громче:

— Кирилл, это ты? Заходи, очень кстати. Сразу обсудим, как это провернуть с технической стороны.

Кир обернулся ко мне — в глазах паника и ужас, а одними губами обозначил: «Я не знал!». Да знаю я, что он не знал, вот эта молчаливая истерика ни к чему.

Услышала и голос Кристины:

— С сегодняшнего дня я содиректор, Кирилл! И мы решили сильно менять концепцию — будем возвращаться к модельному агентству. Тогда нас уже никто не прижмет. Вот сейчас с тобой обсудим, как в этом свете сайт менять, или вообще лучше на другой сервер переехать?

Кир мгновенно позабыл обо мне и тараторил, стаскивая куртку:

— Зачем на другой? На этом можно все так сделать, что не прикопаешься! И клиентов не потеряем, и полное ощущение легальности!

Я отмерла и поспешила развернуться, чтобы уйти незамеченной. Но от волнения не сразу сообразила, как открывается замок.

— Думаешь? — голос Вадима приближался. — Но работы впереди много, так что забудь про выходной…

Он осекся, увидев меня. И тут же подпела Кристина:

— Это Арина там, что ли? Или Кирюшка наш какую-то другую девицу притащил?

Я начала краснеть от неловкости, но заставила себя повернуться и хотя бы посмотреть на Кристину, на Вадима физически не могла. Промямлила:

— Здравствуйте! Я сейчас уйду. Прошу прощения за вторжение.

Пауза была короткой, но слишком тяжелой. И после этого в звенящей тишине раздался мелодичный голос Кристины:

— Помнишь, милочка, ты мне услугу задолжала?

Лишь краем глаза заметила, что Вадим стоял недвижимый, показалось, что даже лицо стало каменным.

— Так ведь… я уже не работаю.

— И что, это освобождает от долгов? — беспощадно добивала Кристина. — Так вот моя просьба — останься сейчас, не убегай.

Вадим вставил сухо:

— Пусть уходит, если хочет.

Но Кристина усмехнулась и наклонила к нему голову:

— Я теперь твой партнер, Вадим, так что поздно затыкать мне рот. Арина, заходи! Вам обоим не помешает поговорить.

— О чем? — Вадим озвучил наш общий вопрос.

— Ну… тогда помолчите. Мое-то какое дело? Заходи, заходи, забава, а то обижусь.

Кир шагнул ко мне и сказал тихо, хотя его все расслышали:

— Да ладно тебе. Тут полно свободных комнат. Идем.

Кажется, я не дышала, да и сердце не стучало, пока я на ватных ногах, направляемая Киром, прошла внутрь, а потом была запихнута за первую попавшуюся дверь. Тут же бессильно осела на пол. Прошло минут десять, и никто меня не донимал. Я уверилась, что стресс на этом закончен, потому встала и включила свет. Села на кровать. Они там что-то обсуждали, разобрать невозможно. А когда разойдутся, смогу сходить в душ и наконец-то лечь спать.

Но примерно через полчаса дверь тихо скрипнула, а я подскочила, как будто от грохота. Вадим вошел в комнату, но смотрел на окно — мимо меня. Дверь снова стукнула, закрываясь. Я не решалась заговорить — просто не знала, что сказать, хотя в последние полчаса словно подсознательно ждала, что он придет. Он тоже молчал, потому я все же выдавила:

— Вадим, я не думала, что ты здесь окажешься…

— Это я понял. Но раз уж оказался, может, введешь в курс дела — ты пришла сюда с Кириллом. Зачем, интересно?

И мне стало смешно, а оттого сразу легче. И в голосе появилась энергия:

— Помню, что ты ревнивый, но не могла представить, как это проявляется. Мы с Киром были на юбилее моей матери, а потом подумали, что ехать в такую даль в вечернем платье…

— Ясно, — он перебил и наконец-то взглянул на меня. — И я не ревнивый. Просто… это выглядело странно, сама понимаешь.

Я теперь даже нашла в себе силы тихо рассмеяться. Собственник, который очень боится это показать — будто единственную свою уязвимость обнажить. И мне была приятна его завуалированная ревность, и то, что ему до сих пор не все равно, и что его так это беспокоило, раз он все же решился зайти и спросить прямо. Но и отчего-то было приятно осознавать, что никаких поводов для ревности у него нет. Снова села на край постели, но теперь смотрела на его лицо. Небритый, а этому черту даже щетина идет.

Он тоже смотрел на меня, этим смущая. И улыбка была едва заметна:

— Как вообще дела, Арин?

— Прекрасно, — честно ответила я. — Нашла работу, учусь жить. И, кажется, по всем пунктам справляюсь.

— Где?

— Что где? А, работу? Это важно? Будешь высмеивать, что я променяла высокий доход на копейки?

— Я похож на того, кто будет за это высмеивать?

Я смутилась. Назвала бутик, но он никак не отреагировал. Решила сменить тему:

— А у тебя, я вижу, тоже изменения? Кристину сделал главной, к модельному бизнесу возвращаешься? Все же конфликт с моим отцом повлиял?

— С твоим отцом. Или с кучей других влиятельных лиц. Рано или поздно кому-то захочется меня прижать, но теперь это станет намного сложнее.

Я подумала и сказала искренне:

— Знаешь, а я рада! Ты всегда ходил по краю, будто бессмертный. Когда-нибудь вообще завяжешь со всем нелегальным!

— Ну, это ты загнула. Не требуй от меня невозможного, Арин.

Снова усмехнулась. Вадим вдруг шагнул ближе, а потом просто завалился на кровать, подтянул подушку под голову и лег боком.

— Ты что делаешь? — вырвалось у меня.

— Моя квартира, не забыла? Будешь диктовать, на что я имею право?

Я чувствовала его настроение. И то, что нам лучше вообще было не встречаться, а прямо сейчас расходиться как-то совсем мучительно. Хотелось как можно дольше протянуть эту встречу, чтобы потом месяц или полгода воспроизводить в памяти, повторять каждую фразу. Я просто развернулась и смотрела на него, тогда он придумал за нас обоих:

— Ложись, Арин, чего расселась? Секса не будет, даже не рассчитывай. Мне просто тоже не хочется сейчас ехать в такую даль. Утром вместе вернемся, раз уж нам так кстати по пути.

— Вадим… — я понятия не имела, что хочу сказать. Что соскучилась до дрожи в пальцах? Что мечусь между сорваться отсюда и лечь как можно ближе? Что еще вчера считала, что все позади, но ошиблась? И решила быть честной: — Вадим, у меня руки дрожат. Но я прекрасно понимаю, что нам не следует больше общаться.

— Руки у нее дрожат, — недовольно отозвался он. — Ложись, иначе я сам тебя уложу. И тогда уже не обещаю, что не будет последствий.

Я прямо в вечернем платье легла на другую подушку, но расстояние было невыносимо маленьким. Смотреть в глаза друг другу — вот именно так близко — невыносимо.

— Как тебе работа? — он, похоже, осознанно выбирал нейтральные темы.

— Нравится.

— Парень?

Я рассмеялась тихо:

— Нет.

— Почему?

— Не было времени.

— А желания?

— Вадим!

— Я понял, не мое дело. Тогда и ты спроси меня про девушку, тогда будем квиты.

— Не буду. Я пытаюсь притворяться, что мне все равно.

— Тебе не все равно, я вижу. Нам обоим не все равно.

Вдохнула коротко, но признала:

— Да. Нужно больше времени.

— Арин, почему ты ушла? Мне и тогда казалось, что ты влюблена. А сейчас я в этом уверен.

Пауза затянулась. А у каждой искренности есть границы. Признаю, что прав, и все — он не остановится, будет бить этим козырем. И врать бессмысленно. Ведь я лежу здесь и не могу отвести взгляда от его лица. Думала долго, но все же отважилась сказать:

— Потому и ушла, Вадим. Я не хочу тебя любить.

— Получается?

А вот и знакомое раздражение… Ни тебе ответных признаний, ни даже ласки. Выбить из колеи неожиданным поворотом — горбатого могила исправит. Потому и ответила уверенно:

— Получается. И сегодняшнюю встречу я не планировала, как и вообще встречаться.

Лицо его осталось серьезным, но в глазах блеснула ирония:

— Ясно. Верю. А давай я прямо сейчас протяну руку и заставлю тебя забыть о том, чего ты там не хочешь?

— Нет, Вадим! Завтра я об этом пожалею. А ты?

— Ясно. Тогда спи.

— Ты… действительно собрался оставаться здесь?

— Спи, Арин. Одно неловкое движение, и нам утром хотя бы будет, о чем жалеть.

Он уснул быстро, как всегда всегда и бывало. Похоже, спокойствие его ничем не тронуто. Я часа два промучилась, потом все же сходила в душ и вернулась. Легла осторожно, уже не боясь измять вечернее платье и не думая о том, как завтра буду выглядеть. Закрыла глаза и снова вслушалась в его ровное, тихое дыхание. Пододвинулась чуть ближе, он мгновенно обнял меня и с силой прижал к себе. Даже непонятно, проснулся или до сих пор притворялся. Но больше ничего. Я замерла и быстро расслабилась, окутываемая знакомым запахом и ощущением, что меня снова накрыло куполом ото всех проблем и от всего мира.

А утром на выходе из комнаты ждали Кристина и Кир. Они никак не стали комментировать, но и по взглядам было ясно, каких выводов наделали. Многозначительно промолчали, даже когда вслед за мной вышел Вадим. Переглянулись только, этим сильнее смущая. А потом, пока пили кофе, словно ждали, что он вот-вот обнимет меня, поцелует или прозвучат хоть какие-то нежности. Так и не дождались.

Домой мы возвращались вместе, я не стала спорить. Но почти всю дорогу молчали, и я очень была за это благодарна. Высадил, где попросила, и тут же тронулся с места.

Встреча эта была ненужной. Теперь почему-то снова накрыло той же тоской, как в первые дни. Если мы будем хоть изредка встречаться, то рецидивы неизбежны. А в таком городишке мы неизбежно встретимся — завтра или через месяц. В тот день я впервые всерьез задумалась, не пора ли мне сменить город или вообще вернуться в Москву. Так и решила — немного подзаработаю, чтобы хотя бы на жилье хватило, и сразу же сорвусь. Да, у меня хватило смелости признать, что я бегу — от него и от себя. Но если не бежать, то буду только продлевать агонию.

Глава 26

Но выяснилось, что наша незапланированная встреча, а потом и сон в объятиях друг друга, отразились не только на мне. В понедельник к концу смены Вадим заявился в мой бутик. Смерил взглядом стоявшего в стороне Сергея, будто сразу разглядел в нем конкурента. Менеджер от этого взгляда стушевался и стал зрительно еще меньше. Девушка на кассе зачем-то вылупилась на него, словно Вадим был первым посетителем за две недели. И сразу к нему рванула консультант из первого зала:

— Я могу…

— Не можете, — отрезал, высмотрев меня и решительно шагая в мою сторону.

Мне оставалось только надеяться, что скандалом дело не закончится. Вид у него был такой, что про скандал подумалось в первую очередь. Начал без приветствия:

— Я тут подумал, что мне все-таки нужен секретарь, которому я доверю.

Я покачала головой:

— Вадим, уверена, что ты найдешь кого-нибудь, если захочешь…

— Не найду. В смысле, не хочу. В чем проблема? Никаких отношений — мне нужна помощница, которую не придется заново учить и вводить в курс дел.

Усмехнулась и отвела взгляд, попутно заметив, как одна из покупательниц с интересом прислушивается к нашему разговору. Вряд ли я справлялась настолько успешно, что он без меня бы не обошелся. Дело, конечно, было не в этом. И про «никаких отношений», вероятно, сейчас говорил честно. Но надо быть глупцом, чтобы не понимать — передумаем мы быстро. Очень взаимно и очень страстно. Потому что, в принципе, не можем переносить присутствия друг друга без желания коснуться. Вдохнула медленно и, не глядя на него, ответила:

— Я работаю, Вадим. Прошу, не мешай.

— Ясно, — равнодушно ввернул и тут свое любимое словечко. — Когда кончается твоя смена?

— В семь, — ответила, чтобы закончить. — Но мне нечего тебе сказать.

— Посмотрим.

И, резко развернувшись, вышел. После чего весь персонал уставился на меня. Я пожала плечами и повернулась к покупательнице — теперь ей придется купить эти тени, даже если не собиралась! Заплатит за любопытство. Ну, и тенями обзаведется, пусть они ей и не нужны.

Само собой, что я рассмотрела машину сразу и не удивилась. Не стала корчить из себя принцессу, подошла и села в салон. Если Вадим хочет поговорить, то хоть весь мир начнет трещать по швам, мы все равно поговорим. Легче торнадо остановить. Но за истекший час я успела настроиться и потому начала сама — твердо и уверенно:

— Вадим, я понимаю, чего ты добиваешься…

— Чего?

— Не перебивай, пожалуйста! Мне и так сложно, — смотрела вперед, чтобы не сбиться с мысли. — Я понимаю, чего ты добиваешься. Наверное, все же привык ко мне и теперь не можешь отпустить.

— Привык и не могу. Продолжай.

— Благодарю, что разрешил, — я со злостью зыркнула на него и тут же уставилась в лобовое стекло. — Но я так не хочу, неужели непонятно? Тебя могут не впечатлять мои успехи — мне достаточно, что они саму меня впечатляют. Если я снова сяду тебе на шею, то не смогу собой гордиться.

Он помолчал недолго, потом заговорил более мягким тоном:

— То есть тебе нужна независимость? Арина, работай в этом своем бутике, если так надо. Возьми с меня письменное обещание, что я не стану покупать без твоего дозволения тебе вещи или решать твои проблемы. Мне это не нравится, но воля ваша, Арина Алексеевна. Нормальная независимость? Устраивает?

Прозвучало так неожиданно, что я уставилась на него:

— Ого… Сам Вадим Андреевич готов отказаться от всепоглощающего контроля? Да ладно!

— Готов.

— А что взамен? — я попыталась улыбнуться, но вряд ли получилось, слишком была напряжена.

— Как будто сама не понимаешь.

Я понимала, еще как. Быть с ним, спать с ним, любить его — и все потому, что его симпатия оказалась сильнее, чем мы оба сразу понимали. Но она есть. Да настолько сильная, что он — может быть, впервые в жизни — готов на какие угодно уступки. Почувствовав свою власть, я смогла и улыбнуться шире:

— Не понимаю. Объясни.

Теперь он уставился в лобовое стекло, тоже начиная улыбаться, но как-то смущенно.

— Все ты понимаешь.

— Не-е-ет, — протянула я самодовольно. — Ну же, скажи это вслух, Вадим. Быть может, если бы сказал раньше, то я не смогла бы уйти?

— Что именно сказать?

— Что слишком сильно скучаешь по мне.

— Есть такое дело.

— Что хочешь меня, — продолжала я подсказывать.

— Этого я и не скрывал никогда.

— А может, ты меня любишь? Нет, ну всякое может случиться. Времени-то ого-го прошло, а тебе все неймется.

Уголок его рта поднялся еще выше, но он не повернулся — не позволил насладиться его состоянием, в кои-то веки хоть на каплю смущенным.

— Арин, ты так любишь эти громкие слова… я мог бы сказать «люблю», а дальше что? Неужели тебе сахарных признаний только и не хватало, чтобы делать что сама хочешь?

Я выдохнула, открыла дверцу и вышла на улицу. Не оглядываясь, зашагала по улице. Это не было наказанием, ничего подобного, просто и ему, и мне нужно все осознать. На самом деле в его чувствах я именно с этой фразы уже не сомневалась. Просто Вадиму нужно переступить через себя, а это всегда непросто.

Я и не думала, что он отступится. Во вторник без пяти семь я имела честь снова видеть его на работе. Если девушки вчера кое-как удержались от расспросов, то после этого они уже сдерживаться не станут. Он остановился в двух шагах и заявил:

— Сегодня едем ужинать, я заказал столик.

— Вадим! Нет!

Он уже почти развернулся, но замер:

— Нет?

— Нет! — уверенно повторила я.

— Ясно. Цветы?

— Представить не могу тебя с цветами!

— Я тоже. Тогда цветы.

В среду заявился с шикарным букетом. Просто подошел, положил на край прилавка и молча вышел. Пришлось девчонкам рассказывать, что мы с ним встречались, а потом расстались, а потом… ну вот…

Сергей в мою сторону больше не смотрел.

В четверг машина снова была припаркована недалеко от входа. Я немного помялась, но потом подошла. Вадим сдаваться не умеет, но доводы разума слышит всегда. На них и ставка. Потому я села внутрь и сразу начала:

— Ты сводишь меня с ума. Честно. И не стану врать, что мне твое внимание неприятно. Но с тобой я не буду. Хотя бы из-за отца. Ты ведь понимаешь, что тебя не трогают только потому, что мы не вместе?

Он вместо ответа заблокировал двери и повернул ключ зажигания.

— Вадим!

Никакого ответа.

— Вадим! Да ты спятил!

— Нет. Я пригласил тебя на ужин еще в понедельник. Но столик в ресторане сегодня не готов, так что едем ко мне.

— Не хочу!

— Хочешь. Или не хочешь. Тогда считай это похищением. Все-все, Арин, хватит уже от меня бегать.

Вздохнула и смирилась.

Вадим, как всегда, готовил превосходно. И даже пальцем меня не коснулся, и скользких тем не поднимал. Он просто готовил, а я таяла уже от одного его вида. И вдруг в голову пришла идея, которая в тот момент показалась единственным выходом:

— Вадим, а если мы поставим срок? Скажем, полгода. За это время моему отцу станет окончательно плевать на меня, а значит, и на тебя. И если через полгода мы оба будем этого хотеть, то попробуем снова. Эдакая проверка чувств. Зато тогда все будет предельно ясно… Вадим, ты слушаешь?

Он с равнодушным видом выставлял тарелки на стол.

— Я тут подумал, что торговая точка, где ты работаешь, очень приятная. Хорошо там все обустроено.

— Ты меня не слышал?

— Арина, торговля косметикой — выгодное дело?

— Понятия не имею!

— Может, попробовать? У меня есть свободные средства — для старта хватит. И, кажется, я начал скучать. Мне нужен какой-нибудь гемор, чтобы раскручивать и о нем переживать. Так прибыльно или нет, как думаешь?

Я окончательно растерялась:

— Даже не знаю… Возможно.

— Подумаю еще. Ты ешь, а то остынет.

Говядина была нежнейшей, но этот факт давно не удивлял. Удивляла его избирательная глухота — хоть головой об стену бейся, он словно не слышит.

И как только поели, сразу встал и предложил:

— Я отвезу тебя.

Не поцеловал, ни единым намеком не выдал желания продолжения. Я даже была немного разочарована.

И так стало продолжаться — ежедневные встречи, даже ужины. Мы вроде бы говорили обо всем, но ни о чем важном. Он и в Москву теперь мотался реже — там ведь была Кристина. А я понимала, что рано или поздно это перемирие закончится. Ставила на неделю, но прошло целых две.

После очередного ужина в его доме и очередного бессмысленного разговора то о моделях, то о налогах, я натягивала пальто в прихожей, собираясь уже привычно отправиться домой. И сама ненарочно дернула рукой, ударив его по локтю.

— Извини, — улыбнулась, но улыбка сразу пропала.

Я всего лишь задела его локоть, но напряжение мгновенно раздавило тяжестью. Он смотрел на меня, и я уже во взгляде видела, каким усилием воли он пытается взять себя в руки. И от одного этого осознания сама начала тяжело дышать.

Вадим шагнул ближе, я оттолкнула. Но он, несмотря на сопротивление, обхватил мое лицо и мгновенно прижался к губам, раздвигая языком. Я застонала, но снова толкнула. Теперь с силой, больше от отчаянья, чем раздражения. Он сделал шаг назад, а потом снова ко мне, хватая за пальто и стаскивая. Потом так прижал меня к себе, что стало больно. И снова губы, теперь я уже не могла сопротивляться поцелую. Мое тело по нему истосковалось, исстрадалось и сейчас хотело быть только ближе. Вадим же будто совсем с ума сошел, он почти срывал с меня одежду и тут же снова впивался в губы.

— Подожди! — это я с запоздалым голосом разума.

Крик остановил, и Вадим посмотрел на меня. А у него зрачки почти всю радужку затопили. Он не в себе, мы оба не в себе. Истосковались. Не дав мне и секунды на продолжение, подхватил меня на руки, вынуждая обвить его ногами и, не разрывая поцелуя, понес. Запнулся обо что-то, рухнул вниз, на одно колено, но даже язык из моего рта не вытащил. А потом положил спиной на пол, сразу прижимая всем весом.

На моей белой рабочей блузке пуговицы были вырваны с корнем, замок на юбке заело, но он рванул его с такой силой, что все же удалось расстегнуть. Ему пришлось отвлечься от моего рта, а мне подумать о том, в каком виде я буду вынуждена добираться домой. Эта секунда хоть немного остудила, потому я схватила его за плечи, пытаясь отодвинуть.

— Вадим, подожди… Вадим, это неправильно…

Он снова глянул в мои глаза и ответил на удивление спокойным голосом, только чуть сбивающееся дыхание выдавало его состояние:

— Правильно, Арин, я в жизни не делал ничего более правильного…

И, освободив меня от остатков одежды, снова наклонился к губам. Я отталкивала — не помогало, он был намного сильнее. Это можно было бы считать изнасилованием, если бы я могла сдержать стоны. Он запустил руку вниз и с большим нажимом ласкал клитор. Слишком сильно для такого нежного места, я извивалась под ним, но снова выгибалась, впуская в рот его язык. Пыталась снять с него рубашку — кое-как удалось, потому что он почти не давал простора для маневра. И мне опять, в точности как в первый раз, хотелось ощутить на вкус его кожу, и снова никакой возможности. Он вошел в меня так резко, что я вскрикнула. Не позволяя подстроиться и привыкнуть, начал двигаться со все возрастающим напором. Вадим словно намеревался меня пронзить насквозь, с каждым его толчком я скользила все дальше по полу. Он перехватил меня за талию, удерживая, но ритма так и не изменил. Потом подхватил, словно пытался поднять или повернуть, но не мог с собой ничего поделать, не мог даже на миг замедлиться, потому просто продолжал, задыхаясь и заставляя задыхаться меня.

На пике оргазма я, кажется, назвала его имя, но внутри так сильно сжималось, что я не смогла бы сказать наверняка. Вадим кончил сразу, похоже, я своим возбуждением подстегнула его. Но я успела почувствовать, как член внутри пульсирует, сжимается. Сам он рухнул на меня, приятно тяжелый, расслабленный. А я никак не могла отвлечься от того, что он по-прежнему во мне.

Потом Вадим поднялся на руках, посмотрел в глаза.

— Я забыл спросить, ты не перестала пить таблетки?

— Перестала, — соврала я, потому что уж очень хотелось посмотреть на его раскаяние.

Но не дождалась, он лишь бровь приподнял игриво:

— Вот врешь же. Была бы правда, ты бы сейчас белугой до самой столицы орала.

В принципе, да. Но я до сих пор не потеряла надежды увидеть хоть каплю сожаления:

— Ты был груб! У меня синяки по всему телу останутся.

Он двинул бедрами немного вперед, напомнив, что до сих пор не вышел.

— Я не понял, мне нужно извиниться?

Извинений я не ждала. Потому просто обняла его за шею.

— Отпускай уже, диктатор.

— Не хочу. Или пообещай сначала, что не уйдешь.

— Как это не уйду? Я живу не здесь.

— Тоже условие твоей независимости?

— Ну да.

— Может, сразу на второй заход? Что-то меня снова накрывает.

— У меня идея получше. Пойдем в душ?

И только после этого он освободил меня, а потом подал руку, дернул вверх и прижал к себе. Не отпустит же. Он меня никогда не отпустит. И вряд ли я действительно хочу, чтобы отпустил.

Глава 27

Павел Иванович разглядел во мне потенциал и уже через месяц сделал главной в отделе элитной косметики. Не такое уж и повышение, если разобраться, но я расценила как безусловную, хоть пока и небольшую, победу. Девочки, когда рассмотрели моего Вадима и поняли, что с Сережей я даже не пыталась флиртовать, начали относиться приветливее. Но ни с кем из них я не была слишком дружна — просто общались в рамках одного коллектива. Многие меня не любили — я это чувствовала. Быть может, завидовали или считали высокомерной, кто-то вначале посмеивался над моими проколами, когда я еще заметно путалась в товаре. Но странное дело, именно те, кто открыто подшучивал и даже немного грубил, первыми отношение и изменили. Я тогда поняла еще одну важную вещь о социальных взаимодействиях: грубияны понятнее, все проблемы на поверхности, то есть решаемы. Затяжные сплетни и фальшивый мир случаются всегда не с теми, кто привык высказываться открыто.

Таким образом, начали налаживаться все сферы моей жизни. С Вадимом мы теперь встречались почти официально, но переезжать к нему от Леры я наотрез отказалась. Так для себя и решила — полгода проверки отношений. Он был очень недоволен, не скрывал этого, но терпел теперь все мои закидоны. Как ни крути, но Вадим готов был меняться ради меня, а это многого стоило. Но он оставался собственником, этого не изменить. Старался никогда не демонстрировать ревность, но это проскальзывало буквально во всем. Особенно в шутках, когда он предлагал всю меня обвешать отслеживающими маячками, чтобы Вадим каждую секунду знал, где я нахожусь. Собственник, привыкший контролировать все. И это почему-то не особенно раздражало — вероятно тем, что мне нравилось это чувство принадлежности любимому, а у него дальше шуток дело и не заходило.

Говорили и об учебе. Вадим в свое время институт так и не закончил, но мне хотелось поставить и эту галочку в списке выдающихся успехов. Вернуться в институт, оплаченный отцом, я не могла, но ведь у меня свой путь — разве не это я и пыталась всем доказать? Решила поступать на заочку, Вадим примерно через неделю сообщил, что у нас с ним в Москве есть прекрасная квартирка — если там разогнать всех, то можем и переселиться на время учебы. Ему, дескать, разницы нет, лишь бы Кирилла не видеть, а меня, наоборот, видеть. Интересно, а как он собрался жить в столице, если начал все-таки раскручивать здесь отдел нижнего белья — именно на этой идее он остановился, чему я и не удивилась. Но про себя отметила, что летом точно определюсь. Вадим поможет — прекрасно. Есть иногда моменты, когда следует заткнуть гордость подальше и принять чью-то помощь. Не поможет — ничего страшного, заочное я и сама потяну. Я в любом случае в выигрыше.

Признание в любви я выбивала из него фактически силой, спортивный интерес включился. И не то чтобы я сомневалась в его или своих чувствах, но так хотелось ему самому показать, что со мной циником он быть бесконечно не сможет. На Новый год Вадим подарил мне дизайнерскую сумку, моя порядком истрепалась. Хоть подарок был и дорогой, я с благодарностью приняла. И без того уже начала замечать, что Вадиму физически необходимо меня чем-нибудь снабжать. А тут, глядите-ка, даже повода дождался. Ответным подарком была моя нежность… хотя не совсем нежность.

Отмечали мы вдвоем, не хотелось ни большой компании, ни даже моих друзей — Иринки, Леры и Кира. Немного выпили, а потом я с удовольствием приступила к дарению презента. Сама толкнула Вадима к дивану, а потом начала раздевать. Он с трудом держался, чтобы не перехватывать инициативу, но его выдержке в тот день можно было позавидовать. Я хотела хоть раз оказаться главной, так что, справедливости ради, подарок дарила сама себе.

Ласкала его, но как только он пытался схватить меня, останавливалась. Вадим понял правила игры и настроился вытерпеть все. И мои касания языком к его груди, животу, и дразнящие поцелуи ниже. Я не обхватывала губами головку, только лишь касалась ствола, не давая чего хочет, но тем самым возбуждая так, что он света белого не видел. Кажется, до этого момента я и не знала, что из Вадима тоже можно выбить стоны.

Потом нарочито медленно разделась сама, толкнула его в плечо, чтобы откинулся на спинку дивана, и разместилась сверху. Поерзала немного, но, поняв по темным глазам, что уже почти доигралась, приподнялась и рукой направила член внутрь. Судорожно выдохнула и опустилась. Оказалось, что двигаться так не слишком удобно, но я подстраивалась. Водила бедрами сначала медленно, но постепенно немного ускоряясь. Это именно тот ритм, который приносил максимальное удовольствие мне, Вадиму, знаю, всегда хочется жестче. Но судя по его виду, он был готов выносить что угодно.

Все же ухватил меня за талию, но старался не направлять. Я оценила его усилия. Уперлась руками в плечи и немного изменила угол. Внутри стало невыносимо жарко, но так не хотелось, чтобы все закончилось слишком быстро. Вадиму каким-то неведомым образом всегда удавалось продержаться до моего пика, а я, кажется, слабее. Попыталась сжаться — внутри скрутило еще сильнее. Замедлилась — от протяжных движений чуть не взвыла. Но все же почувствовала его напряжение, обрадовалась… и замерла.

Вадим тут же распахнул глаза, требуя объяснений такому вопиющему издевательству. Я закусила губу. Чуть двинулась, расслышала короткий стон и снова остановилась. И опять эти и без того темные глаза, в которых вот-вот появится ярость. Однако голос подчеркнуто ласковый:

— Ариночка, ты уж если взялась насиловать, то или до конца дело доводи, или позволь мне.

— Подожди! — я невольно рассмеялась. Вот терпит же, ждет. Да он полностью мой, как я — его. Осталось только вытрясти: — Вадим, скажи, как ты ко мне относишься.

— С ума сошла, — он сам двинулся бедрами вверх.

— Нет-нет! — я приподнялась немного. — Скажи!

— Нужны же молодым девицам эти громкие признания…

— Скажи!

Теперь он тоже улыбался:

— Воспитал стерву на свою голову!

— Давай уже, признавайся.

И выдать бы ему — «люблю». Я и сама была не в силах его мучить дальше. Но Вадим вдруг посмотрел серьезно и сказал совсем другое:

— Арин, у меня без тебя никакого желания жить нет. Вообще. Думаешь, что секс важен? Тогда встань с меня — не трону. Только рядом будь, любая. У меня постоянно страх, что ты потеряешься. И не будет тебя, ничего больше не будет. Ты ждешь слова «любовь», но это совсем не то.

Действительно, не то. А как будто гораздо больше. Я наклонилась и поцеловала его.

— Я не потеряюсь, Вадим.

И после этого он перестал сдерживаться: подхватил меня, рванул резко вверх, бросил спиной на диван и довел — сначала меня, а потом себя. Да, эксперимент можно считать проваленным, у этого клиента самоконтроль еще далек от идеала.

В первый же рабочий день нового года случилась беда. А я ведь с детства была готова к чему-то подобному: отец во многом был неправ, но хоть в одном не ошибался. К сожалению.

Я едва вышла из своего бутика и не успела даже на сто метров отойти, как меня схватили и потащили в машину. Прямо посреди белого дня, на глазах у свидетелей! В машине зажали с двух сторон, натянули на голову тканевый мешок, в котором было трудно дышать. Но кое-что я успела увидеть — у всех троих лица прикрыты, а это означало самое страшное — не отец. Я как-то подсознательно ждала от него подобного. Хоть мы с Вадимом и не жили вместе, но характер родителя я знала прекрасно. Он не умеет прощать. И пусть я теперь изредка звонила домой для сухих разговоров, пусть всеми силами старалась подчеркнуть, что ситуацию уже не изменить, но все равно подсознательно ждала от отца чего-то ужасного. Но мне хватило нескольких секунд, чтобы понять — все еще хуже. И тихие разговоры похитителей подтвердили:

— Точно она?

— Точно.

Ехали мы почти час. Я сидела тихо, ни о чем не спрашивая и не пытаясь вырваться. Вспомнила все рекомендации, которые в меня вбивали с шести лет: не сопротивляться, не спорить, не дергаться и делать все, что говорят похитители. Ни в коем случае не пытаться снять мешок — стоит мне увидеть лицо хоть одного, и шансы удачного разрешения сведутся к нулю. Хотя шансы и так невелики — об этом мне в шесть лет не говорили, но я и сама умею сопоставлять. Еще в самом начале один залез рукой в мой карман, вытащил сотовый и, похоже, просто выкинул в окно.

Когда автомобиль остановился, меня потащили в какое-то помещение. Возможно, склад, но я даже не представляла, в какую стороны мы ехали, а складов в области столько, что за всю жизнь не отыщут.

— Сядь.

Я подчинялась беспрекословно. Когда сняли мешок, наконец-то смогла нормально дышать. Похитителей было не трое, семеро, хотя снаружи могли быть и другие. Меня скотчем примотали к стулу, больно стянув руки сзади. Я намерено смотрела только в пол, не поднимая головы. Не разглядывать, не раздражать ничем. И не плакать. Последнее было выполнить очень сложно. Они говорили между собой тихо, обрывисто, но и без того было ясно, зачем им дочь Коломенского.

Отец к подобному тоже должен быть готов. Это значит, он будет требовать обязательно показать мое лицо. Иначе вообще не бывает. То есть будет видеосвязь. Похитители тоже это знают, ведь, судя по всему, профессионалы.

На вызов отец ответил не сразу, но когда услышал объяснение, вмиг сосредоточился. Я даже издалека слышала, как изменился его голос.

— Покажите дочь, — говорил сдавленно.

Похитители подошли ко мне. Один направил сотовый на меня, другой схватил за подбородок и заставил смотреть прямо. А потом резко ударил кулаком в щеку. Меня швырнуло в сторону вместе со стулом, но он удержал. Отец не вскрикнул, ничем не выдал ужаса. А я от боли совсем перестала соображать. И голос не успокаивал:

— Арина, не паникуй и жди. Я заплачу этим… Ты просто жди.

Скорее всего, заплатит. Под его показным спокойствием я четко уловила панику. Отец заплатит — и из-за меня, и из-за того, чтобы получить единственный шанс выйти на этих отморозков. Просто чтобы их не было больше. Он жить не сможет, если они продолжат существовать. Ему несколько раз повторили, что будет в случае обращения в полицию, потому в этом вопросе я не знала, как он поступит. У него и своих сил предостаточно — если только удастся меня найти.

Вадим сейчас меня тоже уже потерял. Я как-то с самого начала о нем не вспомнила, почему-то очень сложно было представить его боль. А теперь вот не смогла — моя сумка, подаренная им, валялась на грязном полу. Из нее вытряхнули все содержимое, паспорт куда-то унесли, а ничего ценного не обнаружили. Да, стоимость моей сумки была ценнее всего, что в нее помещалось. И теперь ценнее моей жизни. Я старалась не смотреть на свои разбросанные вещи, поскольку они неизбежно напоминали о Вадиме. Он был знаком с Лерой, наверняка они оба уже в истерике. И тоже ничего не могут предпринять. Когда один из похитителей стянул с лица чулок, я потеряла последнюю надежду. Хоть и не смотрела на него прямо, но хорошо представляла, что это означает. Как только они получат выкуп, меня прирежут. Наверное, так сразу и было запланировано: передача заложника — дополнительный риск. Проще избавиться от этой части дела.

Часы тянулись медленно, один глаз почти полностью заплыл, а руки затекли так сильно, что я уже готова была просить мерзавцев ослабить. Но молчала, потому что осознавала бессмысленность. В их глазах я будущий труп, потому их вряд ли занимает вопрос, поступает ли кровь в конечности. Я жива только до момента передачи денег, а там конец — причем независимо от решения отца.

Теперь и я уже смотрела на них, на складе постоянно присутствовали хотя бы двое. Один разглядывал меня пристально, а потом заявил приятелю так, что я расслышала:

— Красивая она. Была. Нормально ты ей приложил.

Второй лишь мельком оглянулся:

— Впечатлил Коломенского, а этого дядю непросто впечатлить.

И первый согласно кивнул:

— Да даже сейчас ничего, если от соплей отмыть. Но эта точно будет сопротивляться. Глянь, зыркает как.

— Успокойся. Сидит тихо — и ладно.

Я поняла, что до скорой кончины мне предстоят еще и развлечения. Этот урод пока не трогает меня и не насилует, поскольку в процессе, если я еще и сопротивляться буду, то может и перегнуть. А я точно должна быть жива до последнего момента, иначе отец просто откажется платить и сразу рванет в полицию.

На стуле даже дремать толком не получалось. А у меня заканчивалась сила воли. Почему жертв похищений учат сидеть смирно? Правильно, чтобы не убили и не покалечили. Так ведь лучше бы сразу убили, чем эта жуткая пытка. Прошло-то максимум часа три, а я уже вся закончилась. Передачу денег они назначили на завтрашний вечер. К тому времени я буду уже рада почувствовать нож в горле.

Но все началось ночью. Сначала выстрел снаружи, потом какой-то шум. Я вся вытянулась, чтобы не пропустить ни малейшего звука, и непроизвольно улыбнулась, расслышав крик отца. Он нашел меня! Ко мне метнулся один из похитителей, на ходу вытаскивая пистолет, но не успел — первый человек, ворвавшийся внутрь, снес его единственным выстрелом. Это ребята папы, я даже в лицо узнала, отец не мог позволить брать к себе в охрану непрофессионалов. Но в следующий миг вскрикнула — следом за еще несколькими мужчинами, которые уже были одеты иначе, на склад вбежал и Вадим. Меня уже развязали, но встать сама я не могла. Один из людей отца поддержал меня, но Вадим перехватил и поднял на руки. Только секунду смотрел на мое лицо и сразу обратился к отцу:

— В больницу сейчас.

— Да. Дочка, ты как?

А я была никак. Слезы сами текли — от облегчения, ведь я уже и не верила в отличный исход. Но улыбалась обоим по очереди. И всем, кого только могла рассмотреть. Отец подошел ближе, но наклонился и поднял с пола мою сумку.

— Гениально, — сказал задумчиво. — Почему я не дорубился всю ее обвешать маячками?

Вадим снова глянул на меня, но сразу отвел взгляд. Вшил жучок в сумку? Да он со своим тотальным контролем совсем спятил! Вот еще несколько минут — приду в себя, его расцелую, отца расцелую, потом каждого из ребят расцелую, а потом уже выскажусь на этот счет.

— Там есть раненые шеф, — отчитался новоприбывший. — Их куда? В полицию?

— В полицию? — отец почему-то очень удивился.

Он посмотрел на Вадима, а тот отрицательно качнул головой и пояснил:

— Мы с ребятами здесь останемся, вы уезжайте. Прикроете, если что. Но не волнуйтесь, спрячем трупы так, что никогда не найдут.

Отец не сдержал довольной улыбки:

— Нет уж. Давайте вы с ребятами в больницу, а я тут все подчищу. Самому себя прикрывать легче. Давай, давай, топай, Вадим. И ты это… спасибо.

Я то ли уснула, то ли отключилась еще до того, как Вадим меня вынес со склада.

* * *

Реабилитация была не слишком долгой. Кости целы, стресс переживаемый. Да и помогало постоянное присутствие в палате моего личного параноика. Я ведь так и не осмелилась выдвинуть ему претензию за маячок, язык не повернулся. Ну и пусть любит меня так, как умеет! Что с него взять?

Родители и братья тоже навещали. Какие бы отношения между нами ни сложились, но перепугались все здорово. На Вадима косились, но и слова ему никто не сказал. Они никогда его не примут и не полюбят, но теперь как-то само собой выходило, что он имеет право находиться рядом со мной. Нашли меня благодаря Вадиму, люди отца убили всех похитителей — и поскольку Вадим об этом знал, то выходил такой эффектный компромат. Хоть он вряд ли стал бы его использовать, но факт остается фактом. Стоило все это пережить только ради того, чтобы все подписали пакт о ненападении.

А когда все расходились, он укладывался на постель рядом со мной. С этим даже медсестры ничего не могли поделать — ругались, ругались, потом плевали и уходили. Подталкивал руку под мою голову и шептал какую-нибудь невообразимую приятность.

— Теперь я тебя отвожу на работу и обратно.

— Да, сэр, — издевательски чеканила я, хотя мне было слишком приятны и его присутствие, и его забота.

— Кстати, когда откроется моя точка, то мне понадобится кто-то с опытом в торговле.

— Нет, сэр! Я не буду на вас работать!

— Зануда противная.

— Сам такой!

— И сразу после выписки переезжаешь ко мне.

— Нет, сэр! Мне нравится жить с Лерой!

Он словно и не услышал:

— Сразу после выписки переезжаешь ко мне. Думаю, это будет завтра.

— У вас со слухом плохо, сэр?

— Я очень эгоистичен, Арина. Потому давай уже какой-то компромисс искать. Например, ты живешь у меня, никогда не пропадаешь, а взамен я… не знаю даже. А, куплю тебе новую сумку.

— С жучками? — сразу поняла я.

— Точно. В обувь вставляют прямо в каблуки, я тебе в ближайшее время как раз собирался дарить. А зимнюю одежду можно вообще битком набить.

— Не увлекайся, Вадим!

— Чем? Кем?

Он будто не понял, но зато приподнялся и поцеловал. Я была не против продолжения, но он отстранился и снова улегся рядом. Насколько я понимаю, пока врач не подпишет бумажку, что я полностью, абсолютно здорова, то ничего мне не светит. Вздохнула, но перестать улыбаться не могла. Какое же счастье — быть любимой именно таким жутким, неоднозначным, циничным и любящим все контролировать типом. Такому и сдаться можно без остатка, а гордость при этом вздрагивает от наслаждения и не мешает жить.

Эпилог

Вадим всегда просыпался немного раньше, и ему нравились эти минуты томящего одиночества. Оно было приятным, потому что не успеет он приготовить завтрак, как Арина присоединиться к нему на кухне. Именно это — выжидательное одиночество — приносило в его душу покой.

Она так и не научилась готовить. Как будто нужная извилина отсутствовала. О, Арина пыталась — ей так хотелось почувствовать себя хозяйкой дома, что она не уставала предпринимать попытки, всегда заканчивающиеся крахом. Вадим пришел в твердую уверенность, что человек попросту не может обладать всеми талантами разом, осталось убедить в этом ее, пока она обоих не отравила. И он радовался тому, что в ней были столь явные недостатки, а иначе совсем бы не выдержал. Она и без того смогла заполнить всю внутреннюю пустоту, которую до знакомства Вадим и не ощущал. Так пусть сожжет еще одну курицу, раз это ее недостаток. Пусть сожжет всех куриц.

Нельзя сказать, что существование Вадима стало проще. Скорее наоборот. В бизнесе проблем не наблюдалось, даже эскорт работал по-прежнему — прибыльно и идеально организовано. Но отчего-то причин для переживаний добавилось. И все они были связаны с Ариной — она будто была рождена для того, чтобы раздражать. Поступила на заочное — в последнюю минуту решила, что не хочет переезжать в Москву. Не уволилась со своей идиотской работы. Да, там ее ценили. Не пройдет и полгода, как Сергей станет гендиректором, а Арину поставит менеджером. И все равно работа идиотская! Странно, что она этого не понимает. А Вадим даже спорить свободы не имел. Почти ни с чем: ни о ее карьере, ни о планировании будущего, ни даже о покупке новой шубы. Его бесила эта несвобода. И притом он наслаждался ею. Его будто по каждой границе кирпичной стеной обложили, а внутри — только она. И достаточно, чтобы быть счастливым, и тесно, чтобы постоянно ощущать себя скованным.

С ее семьей отношения оставались натянутыми — всегда такими будут. Но, кажется, злость родственников была уже давно направлена на саму Арину, а не на Вадима. Он-то им никто, а она была обязана в любой момент одуматься. Интересно, сколько лет должно пройти, чтобы они поняли? Арина странная, слишком живая, ей сложно находиться даже под защитой любимого мужчины. Это была гиперкомпенсация всего ее детства — тоже отклонение, но пока Арина вдоволь не надышится, не сможет остановиться. Вадим был готов ждать этого бесконечно.

Именно поэтому она не поддерживала никаких разговоров о детях. Наверное, так боялась снова стать зависимой, что невольно переносила это буквально на все. Со свадьбой тоже пришлось тянуть — она вначале наотрез отказалась, через год согласилась подумать, через два решилась. О церемонии еще пару лет будут трещать все СМИ — вроде бы и собирали узкий круг, но тем не менее катастрофу не предотвратили. Арина сначала разругалась с матерью, а потом со старшим братом. Гиперкомпенсация, точно. И нервы. Но когда-нибудь это пройдет. Вадим как раз вознамерился оказаться рядом в тот знаменательный момент.

Но его Арина любила — безвольно, бесконечно. Ему-то не требовались признания, чтобы это прекрасно понимать. Она не была ни ревнивой, ни собственницей, вообще не предпринимала попыток хоть как-то его ограничивать, но в каждом взгляде, в каждой редкой ссоре он видел одно: Арина готова обложиться кирпичными стенами, но только при условии, что Вадим будет там же.

Осознанная, но очень взаимная несвобода была естественной, именно к ней не прилагались никакие усилия воли. Со всем миром можно бороться, оставаясь несвободными друг от друга.

— Вадим, я жутко устала… Вот точно говорят: хочешь узнать человека — дай ему власть. Сергуня наш на глазах меняется!

Вадим перехватил ее, не позволяя даже разуться. Она, видно, спятила, если собирается начать вечер с рассказов о своем начальнике. Можно и выслушать, но позже. И ужин подождет. Но Арина все еще продолжала на что-то надеяться:

— Ну не-е-ет! Дай хоть в душ сходить.

Вадим улыбнулся хищно:

— Как кстати, что я как раз оттуда.

Он надавил ей на плечо, вынуждая опуститься на колени. Это его женщина. Несвободная, хоть в чем-то зависимая. Она будет делать то, чего им обоим хочется. А потом он возьмет ее и отнесет — в душ, в спальню или на кухню. На столе тоже удобно. И успокоится только, когда она при оргазме назовет его по имени. Потому что он ее мужчина. Ему нравится быть от нее зависимым и делать то, что обоим хочется. И да, иногда об этом надо напоминать.

Content

Тальяна Орлова
Несвобода

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог