Галина Полынская

Перстень отравителя

© Полынская Г., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1

Начало сентября выдалось солнечным и удивительно теплым. Деревья не торопились желтеть и расставаться с нарядной зеленью. Природа словно извинялась за дождливый хмурый август, радуя чистой синевой неба, безветренным почти летним теплом, вот только в позолоченном солнцем воздухе все равно витал грустный запах осени. В эти прозрачные задумчивые дни, казалось, даже вечно суетящийся мегаполис притих и успокоился. Вопреки прогнозам лето не торопилось покидать город, вот и неделя началась с такой же прекрасной погоды.

Ранним утром понедельника к ограде старого одноэтажного особняка светло-кофейного цвета подъехал синий «Опель». Из него вышел высокий русоволосый молодой человек в темном костюме. Он бережно достал из салона горшок с роскошным цветком – диффенбахией, закрыл машину и направился к воротам. Асфальтированную дорожку, ведущую от ворот ко входу в особняк, тщательно подметал связанной из прутьев кустарника метлой старик с пышной седой шевелюрой.

– Доброе утро, Никанор Потапович! – сказал молодой человек, входя на территорию особняка. – Думал, раньше всех приеду!

– Добренько, Гера, добренько. – Старик приостановил уборку, достал из нагрудного кармана зеленой рубахи мятую пачку сигарет и закурил, поглядывая на парня поверх очков. – Раньше всех моя забота приезжать, порядок да красоту наводить. Шикарный на тебе костюм.

– Подарок Феликса, – Гера машинально разгладил ладонью пиджак, придерживая одной рукой керамический горшок с цветком. – Туфли с рубашкой в комплекте приложил.

Дедушка подошел ближе, взял пиджак за лацкан и пощупал материал.

– Дорогущий, видать, подарок-то, – полувопросительно-полуутвердительно произнес Никанор.

– Да, не из дешевых, от «Бриони», – с видимой неохотой ответил Гера. – Была одна ситуация, надо было прилично выглядеть, вот Феликс меня и выручил.

Герману до сих пор было неловко вспоминать, как он на ночь глядя вломился в дом Феликса в таком далеком от трезвости состоянии, что не мог вспомнить, как туда добрался и какова была, собственно, цель данного визита. К счастью, его будущий директор спокойно отнесся к такому вопиющему поступку, устроил на ночлег, утром помог прийти в себя, выдал вещи из собственного гардероба и отправил по делам стремительно создающегося детективного агентства.

– Ладно, проходи давай. Закончу тут – приду кофий тебе варить, – сказал Никанор Потапович. Старик докурил, бросил окурок на дорожку, затоптал его и смел метлой в общую кучу мусора.

– Вот уж не стоит беспокоиться, сам могу.

– Кофия тута варить моя забота!

– Хорошо, как скажешь, – покладисто согласился Гера. Обогнув старика с метлой, молодой человек направился к входу в особняк, над которым красовалась вывеска: «Агентство “ЭФ”. Частный розыск. Помощь в беде». Открыв еще пахнущую свежим лаком дверь, Герман вошел внутрь. В холле-секретарской за угловым столом сидела внучка Никанора. Положив руки на стол, а голову на руки, девушка дремала. Услышав шаги, она подняла лицо, откидывая упавшие на лоб белые пряди, и сонно заморгала.

– Привет, Арина. Не дал тебе дедулька неугомонный выспаться?

– Да, мы сюда к шести утра приехали, – девушка еле сдерживала зевоту. – Он весь офис подмел, везде пыль протер, с жалюзи долго боролся, наконец, понял, как они работают, и победил. Все, говорит, сиять должно. Сверкать и переливаться.

– Неделя-другая – и это пройдет, а сегодня все-таки первый рабочий день. Я и сам хотел раньше всех приехать.

– У тебя почти получилось. Красивый цветок. У него есть имя?

– Ага – Йозеф.

– Хорошее имя, ему идет, – зевнув, Арина закрыла глаза и снова уронила голову на руки.

Герман прошел дальше, в главное офисное помещение. Все было в идеальном порядке: на каждом столе красовались компьютеры, сверкала новизной оргтехника, на стене у входа мерцало серебристой глубиной узкое зеркало в человеческий рост, рядом – плазменная панель телевизора. А в застекленных стеллажах ожидали своих блистательно раскрытых дел плотные ряды картонных и пластиковых папок. Гера подошел к окну, поставил цветок на подоконник, убедился, что свет на Йозефа падает равномерно, и пошел в сообщающееся помещение – кабинет начальства, на двери коего отливала бронзой табличка: «Нежинский Феликс Эдуардович. Директор».

На письменном столе директора пока еще ничего не стояло, за исключением телефонного аппарата. Гера поднял жалюзи, открыл окно, желая выветрить запах краски, и посмотрел на часы. Стрелки показывали восемь двадцать. Ровно к девяти должны были пожаловать остальные члены коллектива, включая Феликса Эдуардовича. Герман волновался. Это волнение было сродни мальчишескому предвкушению необыкновенного приключения. Стоя у окна, он смотрел во двор, но не видел ни деревьев, ни дорожки, ни Никанора Потаповича с метлой. Перед глазами Геры проносились яркие, захватывающие картины грядущих событий: неуловимые злодеи, головокружительные погони, таинственные преступления, которые никто не в силах был раскрыть, пока не появилось их агентство…

В восемь сорок к ограде особняка подошел Валентин Сабуркин. Бывший десантник тащил увесистый пакет, в котором без труда угадывались бутылки шампанского. Завидев его, Гера прикрыл окно и вышел из кабинета в главный офис. Вскоре в коридоре послышались голоса: Валентин приближался вместе с Ариной, зачем-то обсуждая с девушкой надежность замков на входной двери здания. Когда они показались в дверном проеме, Герман улыбнулся и невольно повторил фразу Феликса:

– Добро пожаловать домой!

– А, привет-привет! – расплылся в добродушной улыбке Валентин. – А я-то думал, раньше всех приду!

– Я тоже так думал, но Потапыч всех опередил, – рассмеялся Гера. – Кстати, где он? Все красоту на участок наводит?

– Уже навел, кофе пошел варить, – ответила Арина.

Девушка подошла к зеркалу на стене и поправила прическу. Считаные дни, как Арина рассталась со своей длинной косой, которую носила с самого детства, сменив роскошные длинные волосы на короткое асиимметричное «каре», но она так нравилась себе в новом образе, что уже и не представляла, что могло быть иначе. Арина коснулась кончиками пальцев зеркальной поверхности, подмигнула своему отражению и пошла дальше, а отражение осталось в серебристой глубине. Оно посмотрело по сторонам, поправило пряди светлых волос по своему вкусу, коснулось воротника бледно-голубой блузки, разгладило узкую серую юбку до колен и переступило, потопталось на каблучках черных туфель, словно попробовало их удобство и устойчивость. Затем отражение посмотрело вслед ушедшей хозяйке, развернулось в противоположную сторону и шагнуло куда-то в глубь зеркального пространства.

Без десяти девять явилась Алевтина Михайловна, она и помогла старику Никанору принести из кухни поднос с кружками кофе. Одета она была в шелковую черную юбку до пят, ослепительно-белую блузу с бантом на груди, на лице – легкий макияж, пышные волосы убраны в гладкую прическу «ракушка». С собой женщина принесла коробку с собственноручно испеченным тортом «Наполеон».

Завтрак с кофе и тортом устроили на столе Валентина. Торт оказался изумительным, кофе – прекрасным, разговаривали, смеялись, строили планы, затем Гера посмотрел на часы. Девять двадцать.

– А где Феликс? – Валя словно угадал его мысли. – К девяти ведь собраться велел.

– Сам-то может и позже приехать, – пожала плечами Алевтина, – начальство деловое, оно, бывает, и задерживается.

– Или в пробку попал, – кивнула Арина. – В городе все время пробки эти… автомобильные.

Никанор развернулся к Гере, поправил подтяжки, тряхнул седой гривой и сказал:

– А ты бы позвонил ему.

Гера достал мобильник, набрал номер Феликса, но вызов был сброшен. Герман сделал еще три попытки, но каждый раз вызов сбрасывался.

– Ну-ка, дай я сейчас звякну. – Сабуркин полез в карман за телефоном. Но теперь абонент был недоступен.

Возникла звенящая тишина. И вмиг словно все свежеотремонтированное пространство старого особняка сделалось насквозь сырым и холодным. В гнетущем молчании голос Германа прозвучал спокойно и решительно:

– Мы справимся. Даже если он никогда не придет.

– В смысле? – Алевтина перевела на парня взгляд, полный недоумения. – Что ты имеешь в виду? Как Феликс может не прийти?

– Очень просто. Он мог передумать. Или это был такой план: собрать нас всех вместе, дать все необходимое, а дальше сами – взрослые уже.

– Да ну, не может быть… – начал Валентин, но его перебил Никанор.

– И что же мы, по-твоему, должны будем делать? – поинтересовался старик и отчего-то очень внимательно поглядел на парня поверх очков.

– Что собирались, то и будем, – пожав плечами, ответил Герман. – Нам ничего не мешает.

Будущие детективы переглянулись, добродушное лицо Валентина поскучнело, и он протянул:

– Да ну-у-у-у… Нет, без Феликса неинтересно. Он нас собрал, сорганизовал, он и должен нас вести.

– А сами мы что, ходить не умеем?

Но коллектив был солидарен с Сабуркиным.

– Хотите сказать, если Феликс не приедет и вообще больше не объявится, мы все бросим, разойдемся по домам и будем жить, как раньше? – уточнил Гера. – Я правильно понимаю?

Алевтина поправила бант на груди и расстроенно произнесла:

– Будем общаться, дружить… Без Феликса все это дело не имеет смысла.

В этот момент с улицы донесся звук резко затормозившего автомобиля. Не сговариваясь, коллектив бросился к выходу.

У ограды особняка стояла уже хорошо знакомая темно-зеленая «Ауди S8» цвета Амулет.

– Он приехал! – Арина подпрыгнула и захлопала в ладони. – Феликс Эдуардович, доброе утро!

Передняя дверь машины резко распахнулась, и показался Феликс. На нем, как обычно, был классического кроя темно-коричневый костюм, рубашка цвета кофе с молоком и солнцезащитные очки. Даже издалека было заметно, как Феликс рассержен. Не оборачиваясь, мужчина коротко махнул рукой в ответ на приветственные крики, открыл заднюю дверцу и… одну за другой достал из салона пару здоровенных птичьих клеток. Ударом ноги захлопнув дверь, Феликс понес клетки к воротам ограды. Чем ближе он подходил, тем больше озадаченности с удивлением возникало на лицах сотрудников агентства. В одной клетке сидел иссиня-черный ворон, в другой – крупная коричневая крыса с рыжими подпалинами. При виде крысы Арина невольно попятилась.

– Доброе утро! – процедил Феликс, не замедляя шага. Люди расступились. Мужчина вошел внутрь, и его шаги гулким эхом зазвучали под сводами особняка.

Сотрудники переглянулись, и Валентин сказал, пожимая плечами:

– Хоть приехал, уже хорошо. А зверюшки в клетках для украшения, наверное. Вроде талисманов компании. Украшают же офисы этими… всякими… как их?

– Аквариумами с рыбками, – подсказала Алевтина.

– Вот, да! А у нас будет птица и нутрия.

– Это не птица и нутрия, а ворона и крыса. – Голос Арины дрогнул. – Я их боюсь…

– Так в клетках же вран с пасюком, чего бояться? – сказал дед Никанор. – Пойдемте-ка поспрошаем начальство, что за украшения такие.

Дверь в кабинет Феликса была распахнута настежь. Мужчина стоял у письменного стола с клетками в руках, явно не зная, куда их пристроить.

– Феликс, – деликатно кашлянул Валентин, – а это что и зачем оно нам?

– Мой домашний зоопарк! – раздраженно отрезал Феликс. – Не могу их надолго дома оставлять, они орут, скандалят, соседей нервируют! Пусть тут сидят, а то кого угодно с ума сведут!

– Подоконник широкий, поставь клетки туда, – подсказал Гера. Феликс так и сделал. В один угол определил клетку с птицей, в другой – с «нутрией».

Еле поместившийся в клетку крупный ворон старательно держался лапами за подвесную деревянную жердочку и раскачивался на ней так, словно собирался упасть, но всеми силами пытался удержаться. А крыс совсем по-человечески сидел на попе, наглаживал передней лапкой упитанное пузо и время от времени вздрагивал от икоты.

Избавившись от клеток, Феликс расстегнул пиджак, снял очки, перевел дух и сказал более-менее спокойно:

– Итак, поздравляю всех с первым рабочим днем нашего агентства.

И замолчал. Коллектив выжидающе смотрел на него.

– Что? – развел руками директор. – Идите работайте!

– Феликс Эдуардович, может, кофе хотите? – нерешительно спросила Арина, избегая глядеть в сторону «домашнего зоопарка». Ворон с крысой пугающе осмысленно смотрели на людей и будто чего-то ждали.

– Я торт еще испекла, – подхватила Алевтина, – фирменный мой, «Наполеон» с заварным кремом!

– Спасибо, не хочу, – Феликс снял пиджак и повесил его на спинку кресла.

– Может, шампанского? – встрял Валентин.

– Тем более не хочу. Так… Стоп! Почему шампанское, откуда? Вы начали пить прямо с утра?

– Да нет, конечно, – Сабуркин даже обиделся на такие подозрения, – договаривались вечером обмывать открытие агентства, вот я и принес. На вечер. Но, может, тебе прямо сейчас налить, я же не знаю. Ты нервный какой-то приехал, без настроения. Что-то случилось?

– Все в порядке! – В голосе Феликса снова зазвучало раздражение. – Просто зоопарк с самого утра своим дурным поведением отнял слишком много времени. Потом еще пришлось ездить по разным скотинским магазинам, клетки им выбирать…

– А как же дома у вас? Они без клеток живут, просто так, в квартире? – пораженно прошептала Арина. – Свободно ходят, летают?

– Э-э-э… – Феликс взялся расстегивать верхние пуговицы рубашки. – Нет, конечно же, в клетках, но они старые, грязноватые, надо было взять что-то поновее, поизящнее и одинаковое, чтобы смотрелось гармонично. Все-таки – офисное помещение.

– Это да, – кивнул дед Никанор, – в офисе главное, чтобы гармония была. Может, их в мою секретарскую определить? Еще бы дерево искусственное поставить… В одном магазине видел – прямо под потолок! Знаете, какая красота?

– Тут стоять будут! Светло и свежий воздух! – прорычал Феликс. – Какие еще деревья в детективном агентстве? Это же серьезное учреждение, а не балаган какой-то!

– Все верно, – задумчиво произнес Валентин, окидывая взглядом интерьер директорского кабинета: синие стены и мебель красного дерева, которая в окружении этого цвета казалась фиолетовой. – Здесь, конечно, черный ворон с крысой будут удачнее смотреться. Чтоб уж произвести впечатление на клиента, так произвести…

– Я же предлагал перекрасить! – огрызнулся Гера. – За день бы управились! Ну, не угадал я с цветом, так я же юрист, а не дизайнер!

– Ничего не надо перекрашивать! – отрезал Феликс. – Просто идите и работайте!

– Хорошо, хорошо, – покладисто закивала Алевтина, – мы пошли. Давайте, давайте, мальчики, девочки, все брысь из кабинета начальства.

Наталкиваясь друг на друга, сотрудники вышли и тихонько притворили за собою дверь.

– Наконец-то! – каркнул ворон. Паблито хотел по привычке сердито взмахнуть крыльями, но в клетке было слишком тесно.

– Думал, они никогда не уйдут! Кстати, Феликс, люди вполне прилично выглядят, весьма презентабельные личности, не то что раньше! Не зря твои стилисты старались, все прекрасно получилось! Вито, что скажешь?

Крыс не ответил, он продолжал икать, растирая лапкой пузо.

– Ох, как же меня укачало, – с трудом произнес Дон Вито. – Феликс, мне бы водички…

С хмурым видом Феликс сел за стол и нажал кнопку селекторной связи телефонного аппарата. Через какое-то время послышался сигнал соединения, и тихий голосок Арины произнес чуть в отдалении: «Дедушка, вот сюда, на эту кнопочку нажимай, туда говори…»

– Секретарь слушает! – произнес важный голос Никанора. – Чего изволите?

– Воды простой и тарелочку какую-нибудь маленькую, блюдце, что ли, кофейное… – на выдохе проговорил Феликс.

– Крысе попить? – уточнил старик. – А то я ж видел, пасюку плохо: или обожрался, или укачался в машине.

– И то и другое, – устало ответил Феликс. – В общем, воду и блюдце.

– А тебе, сердешный, чего принести?

– Скажи Гере, чтобы забрал из багажника пакеты – машина не закрыта – и принес сюда.

– Все уразумел, сейчас исполним.

Отключив связь, Феликс произнес в пространство:

– Не понимаю, как вы смогли меня заставить притащить вас с собой в офис?

– Мы старались! – довольно ухмыльнулся ворон. – Такие важные дела, такие события и без нас! Нет уж, мы присутствовать хотим, помогать тебе станем, советовать!

– Через пару дней вам надоест сидеть в клетках, смотреть мне в спину, и вы отправитесь на вольный выпас. Очень на это рассчитываю.

– А вот зря! Зря! – закаркала птица.

– Паблито, тише! – поморщился Феликс. – Не хватало еще…

Тут приоткрылась дверь, и вошли Герман с Никанором Потаповичем. Старик принес блюдце с водой, а Гера пакеты из багажника. Первым делом Феликс поставил блюдце в клетку крысы, после занялся пакетами. Один был полон кокосовых орехов, в другом оказался хрустальный кубок, завернутый в несколько слоев бумаги, рамка с фотографией рыжеволосой девушки и… бутылка красного испанского вина. Феликс с таким выражением лица все это распаковывал и распихивал по ящикам стола, что Гера со стариком не рискнули задавать вопросы.

– Не будем тебе мешать, – сказал молодой человек. – Пойдем обсуждать рекламную кампанию нашего агентства.

– Мне потом не забудьте рассказать, – проворчал Феликс.

– Разумеется!

Но не успели начинающие детективы толком приступить к вопросам собственной рекламы, как явился первый посетитель.

Глава 2

К сожалению, им оказался всего-навсего районный участковый капитан Дмитрий Алексеевич Мухин. Зайдя в офис, он поприветствовал коллектив, цепким взглядом окидывая всех присутствующих. У окна сидел юрист Герман, за соседним столом элегантная дама в белоснежной блузе с пышным бантом на груди, по соседству с ней совсем юная девушка с васильковыми глазами. За крайним столом, у самого выхода, расположился широкоплечий, коротко стриженный мужчина, в котором Дмитрий Алексеевич безошибочно определил бывшего военного. Ну и лохматый старик в старомодных штанах с подтяжками слонялся по офису, то и дело что-то протирая беленькой тряпочкой, похожей на носовой платок. Странного директора, который при первом знакомстве произвел на участкового сложное впечатление, здесь не было.

Проходя мимо висящего на стене зеркала, посетитель не заметил, как из-за рамы, из глубины стекла на миг выглянуло отражение голубоглазой блондинки, словно ему стало любопытно посмотреть, кто пришел. Посмотрело и тут же скрылось. Поздравив сотрудников агентства «ЭФ» с началом трудовой деятельности, Мухин намекнул на кофе и присел к столу Валентина. Никанор отправился на кухню, а Гера принялся расспрашивать о ситуации во вверенном капитану округе: все ли спокойно, не случилось ли за выходные каких-то особо дерзких преступлений?

– Пока все тихо, тьфу-тьфу, – Дмитрий постучал по краю стола. – Так, мелкая бытовуха, пара пьяных драк, одна кража, три угона да наркоман из окна вывалился – ногу сломал. Нормально все, без происшествий. Прямо отпуск у нас с лейтенантом Пестимеевым, нервы отдыхают.

Усевшись вполоборота, участковый стал смотреть на закрытую дверь кабинета Феликса.

– Понятно. – Валентин тяжело вздохнул, левой рукой подпер подбородок, правую положил на стол, затем рассеянно раскрыл и сомкнул пальцы. Лежавшие на столе ключи от офиса сами собой со звяканьем проехали по деревянной крышке и влетели ему в ладонь, словно примагниченные.

Дмитрий Алексеевич обернулся на звук. Сабуркин так и сидел, подперев кулаком подбородок, другой рукой прикрывая ключи. В ответ на вопросительный взгляд Мухина мужчина взял со стола связку и потряс ею в воздухе. Услыхав характерный звук, капитан рассмотрел ключи, затем окинул цепким взглядом все помещение. Сотрудники спокойно сидели на своих местах, привыкая к новой обстановке. Тут из кабинета директора донеслось воронье карканье, странным образом напоминающее человеческий хохот. Дмитрий резко повернул голову и уставился на закрытую дверь.

– Это с улицы, – меланхолично произнес Герман. – Слабенькая звукоизоляция у этих стеклопакетов, будем менять.

В этот момент наконец-то явился Никанор с чашкой кофе. Видимо, самостоятельно старику все еще сложновато было справляться с кофемашиной.

– Пожалте! – Он поставил перед участковым кружку с дымящимся напитком. На этот раз кофе был обыкновенным, без пышно взбитой пены.

– А можно как в прошлый раз? – попросил Дмитрий. – Ну, в той кружке со встроенным миксером?

– Она сломалась! – поспешно ответила Арина. – Перегорел миксер!

– Эх, говорил же – точно китайская, у них все одноразовое.

Пока капитан попивал кофе, Гера выдвинул верхний ящик стола, извлек пачку бумаги, положил ее на стол перед собой аккуратной стопкой, затем выудил из того же ящика ручку и произнес с некоторой неохотой:

– Что ж, пора нам потихоньку входить в рабочую колею, накидать план на ближайшие дни…

– Да-да, – подхватила Алевтина, – там еще была пара вопросов, которые мы не обсудили.

– Что ж, не буду мешать, – Дмитрий отставил кружку и поднялся со стула. – Удачного вам дня и желательно без происшествий.

Как только он вышел, Алевтина набросилась на Сабуркина:

– Валя! Ключи!

– Да, да, сплоховал, забылся. Больше не повторится, клянусь. Интересно, капитан этот каждый день к нам будет ходить, как на работу, или успокоится когда-то?

– Неизвестно, – ответил Гера. – Понадеемся, что успокоится. Давайте теперь действительно займемся делом и подумаем, как лучше организовать нашу рекламную кампанию. Хотелось бы пойти каким-нибудь оригинальным путем, нестандартным…

– Дирижабль! – выпалил Валентин.

Лицо Геры удивленно вытянулось.

– В смысле?

– Вот представь, – откинувшись на спинку компьютерного кресла, Валентин отъехал на нем от стола и нарисовал в воздухе эллипс. – Над городом летает дирижабль, а к нему подвешена растяжка с рекламой агентства.

– Здорово, – улыбнулась Арина, мечтательно глядя в потолок. – И выкрасить дирижабль в золотые и красные цвета, как перстень Феликса Эдуардовича.

– По-моему, это чересчур, – Гера принялся задумчиво постукивать пальцами по стопке бумаги, – такую экзотику Феликс вряд ли одобрит. Может, в какую-нибудь передачу или ток-шоу напроситься… Надо повспоминать, есть ли кто знакомый на телевидении.

– У меня есть! – отозвалась Алевтина. – Приятельница в этих шоу зрительницей в зале сидит, в день по десять передач иногда успевает посетить. Недавно вот в какой-то судебной программе истицу изображала – очень хорошо у нее получается, натурально так!

– Такое знакомство нам вряд ли поможет. – Герман взял ручку и принялся что-то рисовать на листке. – Никанор Потапыч, есть соображения?

– Лучшая реклама – это людская молва! – важно ответил старик, затем поднял указательный палец и добавил: – Ре-ко-мен-да-ци-и!

– Это понятно, – кивнул молодой человек, – но для того, чтобы о нас земля начала слухами полниться, надо, чтобы хоть кто-то узнал о нашем существовании. Одной вывески на особняке недостаточно.

– Можно объявления расклеить на столбах, – Валентин подъехал на кресле обратно к своему столу. – Дешево и сердито. Сначала говоришь – нестандартно надо, оригинально, а потом дирижабль зарезаешь.

– Да не понравится Феликсу…

– Чего ты за него решаешь? Предложи ему идею для начала.

– Хорошо, – Гера отложил разрисованный лист, – запишу сейчас.

И на чистой странице вывел аккуратным почерком: «Предложения по рекламной кампании. Пункт 1: Над городом летает красно-золотой дирижабль с рекламной растяжкой агентства».

– Давайте дальше. Запишу все, что скажете. Чем больше предложений, тем лучше.

– Можно напечатать нашу рекламу на целлофановых пакетах, – сказала Алевтина, – хороших, больших, крепких пакетах. И раздать их бесплатно где-нибудь у метро. Люди будут ходить с нашими пакетами, ездить с ними в метро и мозолить окружающим глаза рекламой.

– Не сильно отличается от объявлений на столбах, – заметил Валентин.

– Сильно! Объявления не больно-то кто читает, а пакеты совсем другое дело! Хочешь не хочешь, а увидишь!

– Вношу в список и объявления, и пакеты, – кивнул Герман.

– Еще можно печататься на зажигалках, – подхватил Никанор, – авторучках и…

– Бейсболках, игральных картах, – вздохнул Гера. – Еще разбрасывать визитки и листовки. С дирижабля.

– Да! – оживился Валентин. – С него, кстати, все можно разбрасывать! И пакеты, и зажигалки с бейсболками!

– Боже, – пробормотал Гера, – услышь нас сейчас кто-нибудь, решит, что мы краской от ремонта надышались. Или вправду надышались. Надо все окна пооткрывать, проветрить хорошенько…

И тут в коридоре послышались чьи-то шаги.

– Наверное, теперь участковый к нам обедать идет, – проворчала Алевтина. – Ни стыда, ни совести в людях не осталось. Потом еще и взятки вымогать начнет, вот увидите.

– За что взятки-то? – насторожился Сабуркин.

– Он найдет за что, не переживай!

Шаги приблизились, но против всех ожиданий на пороге возник не капитан Мухин, а невысокая миловидная женщина лет пятидесяти.

– Простите, – неуверенно произнесла она, – это здесь в беде помогают?

Глава 3

– Да! – в едином порыве ответил коллектив.

– Вы по адресу, проходите, – Гера вскочил со стула и поспешил навстречу посетительнице. – Присаживайтесь, пожалуйста!

– Куда? – Женщина теребила ремешок черной кожаной сумочки, висящей на плече, и нерешительно смотрела по сторонам.

– Да хоть бы и сюда, – Гера указал на рабочее место Алевтины и пододвинул посетительнице стул.

Не успела она присесть, как подскочил Никанор с предложением «чайку аль кофейку».

– Если можно, чаю, – тихо ответила женщина. Сотрудники тем временем успели ее разглядеть: приятная, обыкновенная внешность, полноватая фигура, скромная прическа, темно-синяя кофточка в цветочек с коротким рукавом, черные брюки, туфли на низком каблуке. А Гера еще и успел подумать, что в офис нужно поставить небольшой круглый столик с парой кресел, чтобы у посетителей не возникало проблемы, куда присаживаться.

– А вы как – отделение полиции или…

– Мы, скорее, детективное агентство, – ответил Гера. – Это лучше, поверьте, у нас индивидуальный подход к каждому случаю. Позвольте спросить, откуда вы о нас узнали? Это важно для нашей дальнейшей рекламной кампании.

Посетительница почему-то еще сильнее растерялась от этого вопроса и ответила почти шепотом:

– Ниоткуда… Просто вывеску увидела на доме. Я тут по соседству работаю, мимо прохожу каждое утро. И вот заметила, что вы появились.

– Понятно, спасибо. Давайте знакомиться? Меня зовут Герман, это Алевтина Михайловна, Арина и Валентин, а Никанор Потапович, наш секретарь, вам скоро чай принесет.

– Меня зовут Ольга Владимировна, – женщина сначала повесила сумочку на спинку стула, затем сняла и поставила себе на колени, – я…

Тут из кабинета директора снова донеслось воронье карканье, похожее на человеческий хохот. Ольга Владимировна вздрогнула и посмотрела по сторонам, не понимая, откуда доносится звук.

– Это с улицы, – поспешно произнесла Арина, – у нас старые стеклопакеты, плохая шумоизоляция. Рассказывайте, пожалуйста, дальше.

– Хорошо. Значит, так, я…

Резко распахнулась дверь директорского кабинета, и возник Феликс. Почуяв присутствие постороннего человека, он вышел посмотреть, кто там явился и зачем. От неожиданности посетительница охнула, пошатнулась вместе со стулом и во все глаза уставилась на мужчину. Ростом выше среднего, в идеально сидящем костюме, с густыми, гладко зачесанными черными волосами и настолько яркими, будто светящимися светло-синими глазами на чересчур бледном лице, он походил на актера в гриме, на магистра какой-нибудь тайной магии, на классического, хрестоматийного вампира, – на кого угодно, только не на частного детектива. Увидев, как женщина испугалась, Алевтина поспешно произнесла:

– А это наш директор Феликс Эдуардович! Феликс Эдуардович, это Ольга Владимировна, наша клиентка, у нее случилась какая-то беда…

– И мы с интересом готовы выслушать, какая именно, – добавил Гера.

– Рад приветствовать, – Феликс кивнул, скрестил руки на груди и уставился на женщину немигающим взором. Под этим взглядом Ольга Владимировна втянула голову в плечи и судорожно вцепилась в ремешок сумочки, всем своим видом сожалея, что зашла в такую странную организацию. Ситуацию спас старик Никанор. Он принес чай, поставил дымящуюся кружку перед женщиной, затем вдруг отечески приобнял ее за плечи и ласково спросил:

– Ну, что случилось, милая, чего стряслось?

Женщина прерывисто вздохнула, словно собиралась расплакаться, но сдержалась и ответила:

– Я по соседству работаю приемщицей в ломбарде. С полгода как к нам стал захаживать клиент – Николай Игнатьевич, он оставлял в залог недорогие кольца да пару раз брошки. Что-то в срок выкупал, что-то оставалось, а потом и так стал заходить, с коробкой конфет или печенья. Просто поговорить. Мужчина он одинокий, вдовец, на пенсии, дочь взрослая, муж у нее бестолковый, денег вечно не хватает, вот Николай Игнатьевич и закладывал по необходимости драгоценности покойной своей супруги, чтобы дочери помогать.

Ольга Владимировна выпила чаю, перевела дух и продолжила:

– И вот в последний раз он принес кольцо, вернее, перстень, крупный, старинный, из хорошего золота, с ценным камнем. Сумма приличная за него выходила, даже с хозяином сначала посоветоваться решила, сама не рискнула брать. Хозяин дал добро, кольцо в ломбард принял. В тот же день договорились мы с Николаем Игнатьевичем сходить на выходных в театр. Время, спектакль, место встречи – все обсудили, но… он не пришел. Я подумала тогда, мало ли что могло помешать, ничего страшного. С тех пор прошел почти месяц, в ломбард он так ни разу больше и не зашел, кольцо выкупать тоже не явился. На прошлой неделе истек срок залога, перстень пришлось выставить на продажу.

Женщина замолчала. Молчал и коллектив, ожидая продолжения. Когда же пауза затянулась и стало ясно, что продолжения не будет, Валентин вопросительно поднял брови и протянул:

– И-и-и-и? Что вас смутило?

– Да, тоже не совсем поняла, в чем трагедия, – подхватила Алевтина. – И раньше, говорите, он залоги не выкупал, а тут, если кольцо дорогое, мог и не собрать денег вовремя. А насчет театра да прочих свиданий, так знаем мы этих мужчин! Сегодня он надумал, завтра побоялся ответственности да лишних хлопот и прыг в кусты!

– В нашем возрасте особо по кустам уже не распрыгаешься, – Ольга Владимировна даже немного улыбнулась. – Все я понимаю, но дело в том, что с этим кольцом произошло нечто странное.

Немного помолчав, она произнесла:

– В эту пятницу, под конец рабочего дня, я уже собралась уходить, как заметила какое-то пятно на витрине, причем не на стекле сверху, а на подставке для изделий. Она у нас светло-бежевая, под бархат, даже мелкие пятнышки на ней заметны, так что я регулярно ее чищу, иначе вид неопрятный. А тут вдруг не пойми откуда большое пятно где-то с десятирублевую монету. Растеклось оно аккурат вокруг кольца Николая Игнатьевича. И знаете что? Пятно это точь-в-точь на кровь похоже.

При этих словах во взгляде директора возник заметный интерес, и он спросил:

– Почему вы решили, что это именно кровь?

– Цвет…

– А запах?

– Не нюхала, – тяжело вздохнула женщина. – Я вообще боюсь витрину открывать. Думаю, это знак… Что-то стряслось с Николаем Игнатьевичем.

– Вы ему звонили? – задал Гера сам собой напрашивающийся вопрос.

– У меня нет его номера. Сам он не предложил обменяться телефонами, а мне неудобно было спросить.

– А домашний адрес, какие-то другие данные? – спросила Алевтина. – Принимая вещь на комиссию, должны же вы регистрировать ее владельца.

– Должны, но… – женщина смутилась и замялась, – хозяин велел не всегда это делать, чтобы лишние налоги не платить, вот я и… В общем, не регистрировала я Николая Игнатьевича. Ломбард ведь все равно ничем не рискует, суммы всегда выдаются заниженные.

– Хм-м-м… – задумался Гера. – Никаких данных и контактов, значит, нет у вас. Может, в разговоре он упоминал что-то, за что можно зацепиться? Свою фамилию или где работал до выхода на пенсию?

Ольга Владимировна отрицательно качнула головой.

– Не так уж много мы и разговаривали, – в голосе ее прозвучало смущение, – да и ломбард – неподходящее место для душевных откровений. Думала, вот в театр сходим, в кафе где-то посидим, узнаем друг друга получше, а оно вот как произошло. Теперь не знаю, что и думать. Вторую ночь такие сны нехорошие снятся…

– Хорошо, – перебил Феликс, – давайте пройдемся в ломбард, посмотрим на кольцо, может, что-нибудь и прояснится. Гера, со мной пойдешь, остальные на связи.

– Спросить еще хочу, – женщина снова принялась взволнованно теребить ремешок сумки, – какие у вас расценки, во что мне обойдутся ваши услуги?

– Вам повезло. Сегодня первый рабочий день агентства, вы наш первый клиент. Вам полагается бонус от фирмы, – Феликс вынул из внутреннего кармана пиджака черные очки. – Поэтому мы найдем вашего Николая Игнатьевича совершенно бесплатно.

Глава 4

Оказавшись на улице, Герман полной грудью вдохнул свежий воздух, чувствуя, как немного кружится голова, видимо, все-таки давал о себе знать запах краски в офисе. Машину брать не стали, пошли пешком. Женщина уверяла, что вся дорога займет максимум пару минут.

Ломбард и впрямь оказался в двух шагах, вернее, в двух домах от агентства «ЭФ» и располагался на цокольном этаже жилого дома. Ольга Владимировна открыла железную дверь с глазком и табличкой с часами работы, вошла сама и впустила своих спутников. Обычное помещение ломбарда: застекленная конторка приемщицы, небольшая витрина с ювелирными украшениями, выставленными на продажу, на подоконнике – пара цветочных горшков. Феликс сразу пошел к витрине, а Гера поднял голову и посмотрел вверх.

– Камеры наблюдения где установлены?

– Одна у входа, другая у меня, за конторкой. Вот только с камер этих все стирается каждые десять дней, а Николай Игнатьевич гораздо раньше приходил в последний раз.

– Понятно, – Гера посмотрел на цветочные горшки, стоящие на подоконнике, и перевел взгляд на Феликса. Тот стоял у витрины. – Что там?

Мужчина подозвал его взмахом руки. Кольцо Николая Игнатьевича сразу бросалось в глаза, и вовсе даже не из-за красно-бурого пятна на светлой псевдобархатной подставке. Массивный золотой перстень с оправой в виде шести французских лилий, в которой сверкал и переливался лимонно-желтый прозрачный камень, выделялся, прямо-таки выпирал из рядов скромных тонких колечек и пары неказистых мужских печаток. Феликс попросил открыть витрину. Немного поколебавшись, женщина вынесла из конторки ключи, отперла замок и отворила стеклянную дверцу. Склонившись над полкой, Феликс снял черные очки, внимательно рассмотрел кольцо и пятно вокруг него, при этом тонкие ноздри мужчины пару раз едва заметно дрогнули.

– Хочу вас успокоить, это не кровь, – сказал Феликс, выпрямляясь. – Что именно за жидкость, пока затрудняюсь сказать, но гарантирую, что к крови она не имеет никакого отношения. Сам перстень весьма любопытный. Позволите взять его?

– Берите, раз надо, – кивнула Ольга Владимировна. Она заметно нервничала от того, что приходилось так грубо нарушать инструкции.

Мужчина взял перстень с подставки и, держа его за дужку, рассмотрел со всех сторон.

– Что ж, средненькое желтое золото, камень – искусственный цитрин…

– Искусственный? – прошептала женщина, меняясь в лице. – Почему? Как так?..

– А вы определили настоящий? Что ж, к сожалению, это ошибка, но имитация настолько хороша, что ввела бы в заблуждение и опытного ювелира. Нет, не подумайте, что это какое-нибудь стекло. Это низкокачественный природный аметист, прошедший термообработку – обжиг. После чего и получился такой яркий, красиво окрашенный фальшивый цитрин.

– Но как же вы это определили просто на глаз? – не хотела верить такому скверному сюрпризу Ольга Владимировна.

– Я увлекался одно время ювелиркой и антиквариатом, у меня большой опыт в этом деле. Разрешите спросить, в какую сумму вы его оценили и сколько выплатили?

– В двести девяносто пять тысяч, сто восемьдесят выплатила, – женщина привалилась к прилавку конторки, словно ее внезапно оставили силы.

– Надеюсь, рублей? – уточнил Гера.

– Конечно…

– Сто тысяч вы переплатили, – вынес вердикт Феликс. – Хотя и восемьдесят за него многовато.

– Николай Игнатьевич сказал, что это кольцо старинное, чуть ли не от его прабабки досталось…

– Тут я затрудняюсь сказать наверняка, ибо не знаю возраста Николая Игнатьевича и продолжительности жизни его предков. Камень не то чтобы новодел, но и не такой уж старинный – где-то ближе к середине девятнадцатого века, а сама оправа начала восемнадцатого. Можно только догадываться, что за камень тут стоял в оригинале, но либо он был утерян, либо намеренно заменен на более дешевый искусственный цитрин. Хотя перстень все-таки весьма и весьма любопытный, нечасто такие встречаются.

– И что же в нем любопытного? – Гера подошел ближе, Ольга Владимировна так и осталась стоять у конторки.

– Смотрите, – держа кольцо за дужку, Феликс коснулся камня, и тот подался в сторону, открывая небольшое полое углубление. – Это так называемый «перстень отравителя». В подобных кольцах хранился яд, носили их, как правило, на мизинце или безымянном пальце – так удобнее было движением большого пальца незаметно откинуть камень, подсыпать или подлить отраву в еду или питье. Видите красновато-бурые подтеки на золоте? – Он поднес кольцо к лицу Ольги Владимировны. – Это следы жидкости, которую вы приняли за кровь и зловещий таинственный знак. Жидкость просто вытекла из перстня.

От услышанного женщине сделалось совсем скверно, Гере даже пришлось завести ее за конторку, усадить на стул и налить воды. Выпив полстакана, Ольга Владимировна произнесла дрожащим голосом:

– Я за это кольцо не расплачусь, даже если все накопления сниму с книжки. И занять не у кого, все и так еле концы с концами сводят…

– Погодите паниковать, это всегда успеется, – сказал Феликс. – Вы уже сделали верный шаг – обратились в наше агентство, и мы вам постараемся помочь. У вас имеется запасная подставка под кольца?

– Да, их три, – Ольга Владимировна допила воду и глубоко подышала, стараясь успокоиться.

– В таком случае могли бы вы эту заменить? Мы заберем испачканную с собой.

– Конечно, сейчас.

Откуда-то из-под прилавка она извлекла такую же псевдобархатную подставку, тяжело поднялась со стула и вышла к витрине. Пока женщина переставляла кольца, Феликс попросил ее описать Николая Игнатьевича: как он выглядел, говорил, одевался, – вспомнить все, включая, казалось бы, незначительные мелочи.

– На вид ему под семьдесят, – с тяжелым вздохом проговорила Ольга Владимировна, – ростом с меня, приятное лицо, карие глаза, почти совсем седые волосы. Всегда хорошо, чистенько одет, одеколоном пахнет… представительный мужчина. Выправка у него еще такая… Николай Игнатьевич мне чем-то бывшего мужа напомнил, он у меня полковником был.

Феликс посмотрел на Геру, быстрым взглядом указал на цветочные горшки и сказал Ольге Владимировне:

– Очень хорошо. Может, были в его внешности, манере разговора или поведения какие-то особенности?

Женщина задумалась, даже кольца перестала перекладывать. А Гера в этот момент переместился к подоконнику и встал к приемщице спиной, загораживая собой растения: невысокое, коренастое, сочное алоэ и молодой, неуверенный спатифиллум. Опершись ладонями о край подоконника, словно ему внезапно потребовалось задумчиво посмотреть в окно, молодой человек слегка склонил голову и уставился на алоэ – эти растения, как и все суккуленты, сохраняли информацию дольше всех. В какой-то миг лицо Германа окаменело, четкие, правильные его черты заострились, а зеленые глаза посветлели, словно налились изнутри сиянием.

– …да вроде ничего особенного, – до его притупившегося слуха словно откуда-то издалека доносился голос женщины, – разве что конфетки он часто ел из маленькой железной коробочки, помните, были такие леденцы «монпансье», давно уже не видела их в продаже. Говорил, с горлом у него какие-то проблемы, а леденцы ментоловые, хорошо помогают.

Контакт с растением установился быстро, как и рассчитывал молодой человек – информацию алоэ сохранило почти пятинедельную. Перед травянисто-зелеными глазами замелькали смутные, слегка размытые картины, видимые только Герману. Человека, подходившего под описание приемщицы, он увидел дважды в помещении ломбарда и четыре раза за окном. Никаких других особых примет, кроме пристрастия к ментоловым леденцам, Ольга Владимировна вспомнить не смогла. Закончив переставлять кольца, она вынула из витрины испачканную подставку, положила в целлофановый пакет и протянула Феликсу. В этот момент от окна отошел Герман со словами:

– Дайте мне, пожалуйста, ваш контактный телефон, а это вам, – из внутреннего кармана он извлек визитку и протянул женщине. – Звоните в любое время суток, если появится что-то важное, новое…

– Или просто захочется поговорить, – закончил Феликс. – Гера, сфотографируй перстень со всех сторон.

– Может, вы его тоже заберете? – невольно вырвалось у женщины.

– Лучше не стоит, – одними уголками губ улыбнулся Феликс, наблюдая, как парень достает смартфон и снимает кольцо на фото и видео. – У вашего начальства могут возникнуть к вам лишние вопросы. Заприте кольцо под стеклом вместе с остальными безделушками, вряд ли его купят в ближайшие дни. А если перстень нам понадобится, мы его разыщем, даже если его приобретут.

Двумя пальцами держа пакет за ручки, словно он был не с подставкой, а с мусором, Феликс шагнул к выходу.

– Ни о чем не беспокойтесь, берегите нервы, – ободряюще улыбнулся на прощанье Герман и вышел из ломбарда вслед за директором.

Женщина с добрую минуту смотрела на закрывшуюся дверь, после зачем-то четыре раза перечитала текст на плотном, шелковистом на ощупь прямоугольнике визитки: «Агентство “ЭФ”. Частный розыск. Помощь в беде». И контакты: электронная почта, факс, номер телефона с пометкой «секретарь».

Глава 5

По пути от ломбарда до агентства Феликс расспросил Геру об информации, считанной с цветка, увидел ли он что-нибудь полезное. Шли они неторопливо, в такт шагам Феликс помахивал пакетом с псевдобархатной подставкой, а молодой человек после контакта с растением казался сонным или чересчур задумчивым – ему требовалось время, чтобы прийти в себя.

– Подходящий под описание мужчина в ломбард заходил дважды, – сказал Герман. – Один раз просто так: подарил Ольге шоколадку, поговорили минут пятнадцать, зашли другие посетители, и он попрощался. Во второй раз, видимо, принес кольцо, но со стороны окна не было видно, что именно Николай отдавал приемщице, мужчина стоял вполоборота. После он просматривался еще трижды с улицы, но при этом не заходил в ломбард.

– Не заходил? – переспросил Феликс. – А что он делал, куда шел?

– Да, собственно говоря, ничего особенного. Первый раз Николай дошел до тротуара перед домом, походил туда-сюда, будто ждал кого-то, потом пошел назад. Во второй раз его еле видно было из окна, он остановился довольно далеко, постоял на месте и повернул обратно. В третий раз Николай дошел почти до двери ломбарда, как его догнал какой-то мужчина, они о чем-то поговорили, постояли и вместе пошли назад, не заходя в ломбард.

– Это все?

– Да.

Феликс с Герой подошли к ограде своего особняка и остановились у ворот.

– Мужчина, который Николая догнал, как он выглядел?

– Ничего особенного, – пожал плечами молодой человек. – Примерно такого же возраста, как и Николай, прилично одет, нормальное интеллигентное лицо.

– Они разговаривали как знакомые?

– Да, однозначно, причем как хорошие, добрые знакомые.

С лица Германа словно сероватая пелена спала, глаза посветлели, взгляд ожил – парень полностью восстановился после контакта с растением, и Феликс отметил про себя, что это произошло похвально быстро.

– Николай все время в одну и ту же сторону уходил от ломбарда?

Гера кивнул.

– Уже кое-что, – Феликс толкнул рукой калитку и шагнул на дорожку, ведущую к особняку агентства.

– Погоди, – парень нагнал его, – вот что подумал. Вдруг с этим Николаем и впрямь что-то непоправимое случилось? Полиция начнет свое расследование, кольцо возьмут на экспертизу. Может, не надо было трогать его без перчаток? Остались лишние отпечатки пальцев…

– Не остались, – сухо перебил Феликс. Он на ходу поднял руку, развернув ее ладонью к Герману, и пошевелил пальцами. На белоснежной, гладкой, как дорогая бумага, коже не виднелось никаких линий, даже мельчайшие папиллярные узоры были словно начисто стерты.

– Понял, вопросов не имею.

Членов коллектива Герман с Феликсом застали в секретарской. Расположившись у стола Никанора Потаповича, Валя, Алевтина и Арина пили чай за неторопливыми разговорами. С появлением начальства и Геры праздные разговоры моментально стихли, и коллектив всем своим видом дружно продемонстрировал заинтересованность начавшимся расследованием.

– Никанор где? – с порога спросил Феликс.

– Где-то был. – Валентин покрутил головой и крикнул: – Потапыч, ты где?

– Тута я! – донеслось из коридорчика со стороны главного офиса. – Нужон, чоль?

– Да! – крикнул в ответ Феликс. – Подойду сейчас!

– А я нужен? – на всякий случай уточнил Гера и получил отрицательный ответ.

Так же помахивая пакетом в такт шагам, Феликс скрылся в коридоре.

Сидя за столом Алевтины, Никанор Потапович что-то писал на обложке ядовито-желтой папки, тщательно выводя каждую букву. Феликс подошел ближе и увидел, как старик заканчивает надпись: «Дело № 1: Перстень отравителя». Поставив текущую дату и жирную точку, Никанор поднял со стола папку и полюбовался результатом:

– Хорошо, да?

– Великолепно. – Феликс достал из пакета подставку и указал на пятно. – Можешь сказать, чем оно пахнет?

Поверх очков старик с подозрением покосился на пятно и поинтересовался, что это.

– Как раз хотелось бы узнать.

– А чего это я должен нюхать? – заупрямился старик, не желая связываться с подозрительным пятном. – Гадость всякую!

– Может, потому что ты у нас единственный оборотень в коллективе, звериным чутьем обладающий? – понизил голос Феликс. – И какую только гадость тебе нюхать не придется, если и дальше собираешься оставаться в коллективе!

– Тише, тише, не шуми, – Никанор бросил быстрый взгляд на открытую дверь, – раз для дела надо, значит – надо. Сейчас все разнюхаем в лучшем виде.

Феликс, разумеется, заметил этот взгляд.

– Не готов еще рассказать коллективу правду о себе – кто ты есть на самом деле?

Старик опустил очки с переносицы, поднял глаза, прохладно, изучающе посмотрел на директора и произнес многозначительно:

– А ты?

Феликс не ответил, лишь взял со стола подставку и кивнул на дверь своего кабинета, мол, идем туда. Никанор Потапович живо поднялся и последовал за начальством.

В клетках на подоконнике дремали крыса с вороном. Заслышав шум, они встрепенулись и уставились на вошедших, но Феликс с Никанором внимания на них не обратили. Присев за стол, старик взял подставку, вытянул руку, отодвигая поверхность с пятном подальше от лица, и втянул ноздрями воздух. Феликс отошел в сторону, чтобы не мешать ему. Никанор поводил подставкой из стороны в сторону, словно раскачал неосязаемый след, и начал медленно приближать пятно к себе, затем пронес подставку мимо лица и, держа ее у затылка, подвигал носом, словно он внезапно зачесался, и начал принюхиваться. В этот момент что-то неуловимо поменялось в благодушном лице Никанора Потаповича, словно нечто звериное проступило в человеческих чертах и мигом исчезло. Все это время Феликс, крыса и ворон внимательно наблюдали за его действиями.

Наконец старик положил подставку на стол и сказал:

– Отрава это, сильная отрава.

– И сейчас все еще опасна?

– Сейчас-то нет, но языком лизать не стоит.

– Понятно, – мужчина встал с кресла и походил по кабинету, рассеянно поглядывая на клетки с «домашним зоопарком». – Из чего она состоит, из каких компонентов?

– Э-э-э… – замялся старик.

– Составляющие яда искусственного или природного происхождения? – попытался помочь Феликс, но Никанор опять не нашелся с ответом.

– Попробуем иначе, – мужчина снова сел в кресло, закинул ногу на ногу и покачал носком сверкающего новизной ботинка.

– Объясни, как твоя способность работает. Ты видишь картины, как Гера, или у тебя это по-другому происходит?

– Да как сказать… – нехотя пробормотал старик.

– Как ты распознал, что это пятно именно от яда, если не понимаешь, из чего состоит жидкость?

– Ну так это, – тяжело вздохнул Никанор, – всякий зверь нутром чует, где опасность для него, а где польза, природой он так научен.

– Но у зверя нет мозгов и человеческой речи, чтобы объяснить, по какому принципу у него работает это чутье, а у тебя есть! – Феликс начал терять терпение. – Так сделай милость, друг любезный, объясни!

– Не кричи на дедушку! – привычно уже огрызнулся старик. – Дай подумать.

В клетке завозился ворон. Чтобы привлечь внимание Феликса, Паблито пару раз стукнул клювом о деревянное дно, но мужчина не обернулся, лишь коротким движением головы приказал не отвлекать.

Еще раз принюхавшись к бурому пятну на светлом бархате, старик прикрыл глаза и проговорил, растягивая слова:

– Из четырех запахов отрава сделана: два от растений каких-то больших, похоже – деревья, третий из земноводного некрупного добыт, жаба вроде… нет, лягушка какая-то, крошечная совсем, яркая, не наших краев будет – не речная, не болотная, заграничная она.

– Кажется, знаю, что за лягушка. А четвертый какой? – Феликс сидел неподвижно, вперив в старика немигающий взгляд.

– Какой-то рыбы.

С этими словами Никанор Потапович снял очки и хорошенько потер веки.

– Рыбы? – озадачился Феликс. – Какой рыбы?

– А вот тут хоть режь меня, хоть кусай – не знаю! – ответил старик. – Рыбий запах чую, а что за тварь, не распознаю – диковинная она!

– Ядовитая?

– Не могу сказать, но я бы есть такую не стал, говорю же – диковинная.

Феликс посмотрел в стену поверх пышной шевелюры Никанора Потаповича, затем в потолок, после вполоборота бросил взгляд на подоконник с клетками. Ворон с крысой с одинаковым недоумением смотрели на него. Дон Вито даже плечиками пожал, мол, прости, не можем дать совета.

– Ладно, – сказал Феликс, поднимаясь, – надо подумать.

Убрав подставку в целлофановый пакет, он спрятал ее в ящик стола. Обрадовавшись, что дело сделано, Никанор кивнул на рамку с фотографией рыжеволосой девушки, стоявшую рядом с телефонным аппаратом:

– Красивая! Зазноба твоя?

– Подруга, – рассеянно ответил Феликс. Он рассматривал узор красного дерева, постукивая пальцами по крышке стола. Горящие синевой глаза мужчины вдруг начали тускнеть, наливаясь темнотой. Заметив это, старик поерзал на стуле и произнес:

– Так я пойду, коли не нужон?

– Да, иди.

И Никанор Потапович поспешно покинул кабинет.

Глава 6

Оставшись в одиночестве, Феликс присел на место Никанора и снова принялся постукивать пальцами по столу, устремив взгляд в пространство.

– Теперь-то можно говорить?! – сердито каркнул Паблито. Ворон все еще обижался за пренебрежительный кивок в его сторону.

– Если только по делу. Без дела лучше молчи.

– Ты совсем теперь нас игнорировать будешь, да?!

– Паблито! – прорычал Феликс. – Сегодня вы тут в первый и последний раз! Больше никогда…

– Феликс, дорогой, – крыс подскочил и вцепился передними лапками в прутья клетки, просовывая меж ними острый носик, – думаю, старик-оборотень не смог определить, какой рыбой пахнет, потому, что такие рыбы тут не водятся, она ему никогда не встречалась ни в реках, ни в морях этого региона.

– Я догадался! – Глаза мужчины совсем почернели, становясь непрозрачно-каменными, черты лица приобрели сходство с посмертной маской.

– Ты голоден, Феликс! – забыв свои обиды, с беспокойством заметил ворон. – Срочно поешь!

– Совсем забылся, – глубоко вздохнув, он встал и пошатнулся от резко нахлынувшей слабости.

Из ящика стола Феликс достал пакет с кокосовыми орехами и брезгливо поморщился, предвкушая отвратительный вкус молока. Взгляд его упал на бутылку вина, лежащую в том же ящике.

– Попробую, наконец, смешать, – пробормотал мужчина. Взяв бутылку, Феликс покрутил ее в руке, раздумывая, чем открыть.

– Нужен штопор, – подсказал ворон и заранее нахохлился, ожидая резкой отповеди. Но Феликс согласно кивнул и шагнул к выходу из кабинета.

Главный офис пустовал, голоса сотрудников по-прежнему доносились из холла-секретарской. Широким шагом Феликс пошел по коридору, досадуя, что упустил момент и позволил нахлынуть голодному ознобу.

– У кого штопор есть? – крикнул он, влетая в холл. Разговоры вмиг оборвались. Сотрудники агентства в полном составе сидели вокруг секретарского стола, а на месте самого секретаря восседал капитан Мухин собственной персоной. Все как один уставились на взвинченного директора с бутылкой вина в руке. Немую сцену нарушил Валентин. Привстав, он покопался в кармане брюк, извлек связку ключей со складным швейцарским ножом и вытащил из него маленький штопор.

– Такой сойдет?

– Да, – Феликс схватил всю связку и поспешил обратно.

– А стакан надоть?! – крикнул вслед Никанор.

– Нет! – эхом донеслось из коридора.

Ворвавшись в кабинет, Феликс вогнал штопор в бутылку, выдернул пробку, достал из ящика привезенный с собой кубок, плеснул в него немного вина, после одним движением раскрутил кокосовый орех, словно игрушку, и долил в бокал кокосового молока. Перевел дух, выпил одним глотком и замер, прислушиваясь к ощущениям. От запаха и вкуса вина к горлу моментально подкатила обжигающая тошнота, он уже приготовился к неизбежному, но тошнота вдруг отпустила, схлынула. На всякий случай подождав с полминуты, Феликс плеснул в бокал еще вина, добавил сок двух орехов и выпил.

– Кажется, прижилось, – взволнованно произнес ворон.

– Не случилось отторжения! – радостно поддакнул крыс.

– Начал твой организм принимать посторонние напитки, глядишь, скоро и человеческую пищу есть начнешь!

Услышав это, Феликс скривился от отвращения.

– Не слушай ты его! – поспешно каркнул Паблито. – Не надо тебе ничего есть, главное – пить начал! Вкуснее с вином стало?

– Ненамного, – голодная слабость с ознобом быстро прошли, в глазах прояснилось, – но все же менее отвратительно, чем в чистом виде.

– Красивый какой бокальчик, – сказал Дон Вито, желая отвлечь его разговорами. – Хрусталь, золото, драгоценные камни? Из него все что угодно приятнее пить, верно? Правильно сделал, что принес его. С эстетической точки зрения…

– Я брезгую чужой посудой! – отмахнулся Феликс. Скрутив пробку со штопора, он заткнул бутылку, убрал ее в стол и смахнул ореховую скорлупу в мусорную корзину, загодя заботливо поставленную в кабинет Никанором.

– Долго еще собираешься скрывать от коллектива, что ты вампир? – поинтересовался Паблито.

– Не знаю… – помедлив, Феликс добавил: – Не знаю, как сказать.

– Прямо и скажи: так получилось, уважаемые коллеги, что я вампир, урожденный испанский дворянин, мне почти пятьсот лет. Я неплохо себя чувствовал в Толедо, пока сам себе не нашел приключений на пять веков вперед без понятия, как с этим расхлебаться. Я неприлично богат, страшно умен, дьявольски красив, меня бесит любой беспорядок и страшно раздражают люди, но я стараюсь это лишний раз не афишировать! – Резкий голос ворона звучал, как удары лошадиных подков о булыжную мостовую. – Однако, товарищи, не все так мрачно, как может показаться! Охотиться на людей мне лень, кровь у вас давно на вкус отвратная, я заменил ее кокосовым молоком – оно ведь по составу один в один как плазма, вот им и перебиваюсь! А то, что я средь бела дня хожу при свете солнца и мне ничего от этого не делается, так это та еще увлекательная история! Налейте себе кофейку, садитесь поудобнее…

– Прекрати! – оборвал Феликс. – Если не хочешь прямо сейчас вылететь из кабинета вместе с клеткой!

– Как угодно господину! – сварливо ответил Паблито и принялся неуклюже покачиваться на жердочке, натыкаясь на стенки клетки то клювом, то хвостом.

– А если на минутку допустить, что люди нормально примут правду о тебе? – пискнул крыс. – Не разбегутся в ужасе, не станут тыкать тебе в грудь осиновым колом…

– Не так страшен кол, как если они разбегутся, – невесело усмехнулся мужчина. – Тогда конец договору с «Гнозис», новую команду с уникальными способностями мне быстро не собрать. Прощай, солнце, здравствуй, вечная ночь.

– Нельзя же все время скрываться, рано или поздно люди начнут догадываться, – встрял Паблито. – К тому же Гера…

– Старик-оборотень, кстати, как мне кажется, тоже понимает, в чем дело, – подхватил крыс.

– А военный с гадалкой как-нибудь переживут, они на вид не обморочные, не сильно чувствительные, – добавил ворон. – Девочку, внучку оборотня, вампирами тоже не особо напугаешь.

– Да-да-да, – зачастил Дон Вито, – будь мой родной дед оборотнем, стал бы я вампиров пугаться? Право же, какая мелочь, сущие пустяки!

– Арина даже крыс боится, – напомнил Феликс.

– Ты сравнил! – Паблито слез с жердочки и попытался походить по клетке кругами, но она была тесноватой для такой крупной птицы. – Вампиры всяко крыс приятнее! Кстати, а девица знает, что ее дед оборотень, или старый хитрован скрывает?

– Вроде знает.

– Вроде или точно?

– Не в курсе я деталей! – В голосе Феликса зазвучало раздражение. – Расскажу я людям, конечно, рано или поздно… не сегодня, но обязательно расскажу. При подходящем моменте. Вы сами-то есть хотите?

– Нет-нет! – наперебой загалдел «домашний зоопарк». – Не голодные пока, не беспокойся.

– Тогда пойду посмотрю, чем там народ занимается. – Феликс встал, прихватывая со стола связку ключей. Выпрямившись, он прислушался к собственному телу – оно вновь было сильным и послушным.

С появлением начальства в секретарской снова наступила тишина. Директор обвел взглядом лица собрания и словно только сейчас заметил капитана Мухина. Феликс протянул ключи со швейцарским ножом Валентину, поблагодарил и развернулся к участковому.

– Смотрю, Дмитрий Алексеевич, вам у нас понравилось?

– Да вот, оказался поблизости, – шумно вздохнул он, – дай думаю…

– Видите ли, в чем дело, – холодно перебил Феликс, – агентство приступило к работе, а ведение дел не предусматривает нахождения в офисе посторонних лиц, даже облеченных властью закона. Поймите меня правильно, все посиделки, кофе-чай исключительно до или после рабочего дня, в крайнем случае – в обеденный перерыв, а он уже давно кончился. Ничто не должно отвлекать моих сотрудников от их прямых обязанностей.

Выслушав тираду, Дмитрий подался вперед, буквально укладываясь форменной грудью на стол, и на его круглом веснушчатом лице возник живой интерес.

– У вас уже дело появилось? Надо же, как быстро! А что за дело? Что там у кого стряслось?

– Это конфиденциальная информация. Теперь прошу прощения, нам надо работать.

Капитан Мухин нехотя вылез из-за стола, прихватил свою папку-портфель и поплыл на выход. Проводив взглядами его спину, коллектив переключился на Феликса.

– Зачем ты так с ним?! – недовольно прогудел Никанор. – Пришел человек горестями поделиться…

– Горестями к нам делиться милости просим – за деньги! – отрезал Феликс. – Мы не благотворительный клуб бесплатной психологической помощи районным участковым. Еще и дня не проработали, а он будто всегда тут и жил. И не приваживайте его, ни к чему здесь чужие глаза и уши, особенно если они еще и при погонах. Не забывайте, чем мы отличаемся от обычных детективных агентств, которым нечего скрывать! Теперь прошу занять свои рабочие места.

Никанор уселся за секретарский стол, остальные потянулись за Феликсом. В молчании рассевшись по своим местам, сотрудники, не сговариваясь, включили компьютеры и сосредоточенно уставились в мониторы.

– Вот теперь хорошо, – бросил Феликс, проходя в свой кабинет. И за ним с грохотом захлопнулась дверь, словно некто невидимый ударил по ней ногой.

Глава 7

Сидя за столом, Феликс долго рассматривал телефонный аппарат, затем перевел взгляд на фотографию в рамке. На миг показалось, что каскадом рыжих кудрей, обрамляющим прекрасное лицо, заиграл ветер. Одним движением руки Феликс развернул рамку к стене. Затем, достав пачку бумаги и карандаш, принялся расписывать ассоциации Никанора, вызванные запахами компонентов яда – по одной ассоциации на страницу: на русском, испанском, латыни. Разложив перед собой исписанные листы, Феликс перечитал четкие каллиграфические строчки, после стал рисовать. Рука его двигалась с быстротой и легкостью мастера. Ворон с крысой пытались рассмотреть, чем он там занимается, но спина мужчины загораживала обзор. Когда Феликс заканчивал второй рисунок, в дверь постучали.

– Открыто!

В кабинет зашел Никанор Потапович. Старик без приглашения сел за стол и сказал:

– Зря, зря ты, мил человек, участкового прогнал.

– Мы уже закрыли эту тему, – ответил Феликс, не отрываясь от своего занятия. – Посторонним тут не место.

Никанор вздохнул и укоризненно покачал головой.

– Так, сердешный мой, дела не делаются. У нас впереди работа трудная, работа с людьми, нам двери открытые нужны. А ежели с ходу со всеми рассоримся, только и останется, что в эти двери башкой колотиться. Штука такая есть – дипломатия называется.

– Меня сейчас оборотень учит дипломатии, или тут нечто другое происходит?

– Немножко учит, ага, – закивал старик, – а ты послушаешь. Немножко. Я-то, почитай, со своей особенностью семь десятков среди людей отмахал – и ночью, и днем. Жил, крутился, приспосабливался. Дочку на ноги поставил, внучку вырастил. Работа, доход, хозяйство, пенсия, от людей – почет и уважение. А вел бы себя как пес скандальный, какого добра бы нажил и себе и родне? Одни беды горькие, да больше ничего. С властями нам в самую первую очередь надобно дружбу водить, от них наши двери зависят. Один-то в поле не воин, а путник. Разок участковому поможем, и он на нашей стороне, нам все время помогать и будет. Пригодится он, Феликс, вот посмотришь, как пригодится.

– Да что там могло у него стрястись! – поморщился Феликс.

– Почтовый ящик в подъезде сожгли, и районный Мегрэ с ног сбился в поисках злодея?

– Не совсем у него стряслось, у его бывшей тещи.

– Юноша переживает о делах своей бывшей тещи? Какой прекрасный человек.

– Дай сначала расскажу, а дальше сам решай, как поступать.

И Никанор начал рассказывать историю личной жизни участкового, его развода и взаимоотношений с тещей Лидией Ефремовной.

Женился Мухин «по молодости, по глупости» на своей однокласснице. Еле год протянули – развелись, до сих пор и не общаются, а вот с тещей он всегда прекрасно ладил, она ему как вторая мать. С родной не так близок, как с Лидией Ефремовной. Два года назад умер тесть, теща одна осталась. Дочка не появляется, помочь некому, вот Мухин ее регулярно и навещает.

Проживает теща недалеко от города, в поселке, в частном доме, там помощь по хозяйству частенько требуется. До недавнего времени все шло относительно гладко, а потом началась какая-то чертовщина, словно нечистая сила завелась, да еще и в нескольких домах одновременно. Лидия Ефремовна женщина не суеверная, над односельчанами посмеивалась, пока они дома свои не продали и не уехали от греха подальше. Тут ей стало не до смеха, потому что чертовщина на ее дом да на пару соседских перекинулась. Уже и священника приглашала, и экстрасенса какого-то – без толку. От полиции тоже проку мало, участковый даже не знает, как своих коллег в данном вопросе задействовать, чтобы на смех не подняли. А теща вот-вот уже в больницу загремит на нервной почве. Надо что-то срочно делать, а что именно – Мухин не знает.

– Такие вот дела, – закруглился Никанор Потапович.

Всю эту захватывающую историю Феликс выслушал с выражением брезгливой скуки на лице, не прекращая что-то рисовать на листах бумаги. Глядя, как легко двигается карандаш в пальцах, по цвету белее самой бумаги, Никанор терпеливо ждал. Наконец, Феликс нехотя произнес:

– Ладно, если эта деревня недалеко, можно потратить пару часов.

– Вот и ладушки! – обрадовался старик. – И ведь не только участковому поможем, еще и себе службу добрую сослужим, нам-то слава нужна, чтобы имя агентства в народе зазвучало. Все лучше, чем тюбетейки с дирижабля разбрасывать.

Карандаш в руке Феликса замер.

– Какие еще тюбетейки?

– То есть бейсболки, попутал я.

– Какие бейсболки, какой дирижабль, о чем ты?

– Так это мы придумывали, как рекламироваться, все записали, чтобы не забыть. Принести показать?

– Потом посмотрю, – вздохнул Феликс. – Скажи-ка, ты уверен, что в отраве именно рыбный запах, а не какого-то другого вещества, просто очень похожего на рыбу?

– Нет, нет, рыба это! – твердо ответил Никанор. – Даже не сумлевайся!

– Понятно, – снова вздохнул Феликс. – Буду думать. Позови меня, как Мухин явится.

– Будет сделано!

И старик ушел, оставив Феликса размышлять над записями с рисунками.

Мухин появился аккуратно к семи часам – концу рабочего дня агентства. Пришел как ни в чем не бывало со своей дежурной фразой о том, как он проходил мимо и решил заглянуть. В секретарской Дмитрий Алексеевич застал подготовку к небольшой пирушке: пара бутылок шампанского на столе, бокалы, тарелки с бутербродами. Завидев участкового, Арина нажала кнопку селекторной связи и сказала:

– Феликс Эдуардович, все готово, мы вас ждем!

– Уже иду, – неохотно прозвучало в ответ.

Когда он, наконец, пришел, все уже сидели за столом и терпеливо рассматривали играющие пузырьки в наполненных бокалах, не решаясь начать празднование открытия агентства без его директора. Явился Феликс в расстегнутом пиджаке, с расстегнутым воротником рубашки и с полным бокалом вина. Было очевидно – начальство постаралось придать своему облику расслабленный и неформальный вид, что с шутливо-восторженными аплодисментами и оценил коллектив. Феликс уселся на стул, специально для него поставленный во главе стола, и оглядел сервировку.

– Только шампанское, чисто символически, – по-своему истолковал его взгляд Валентин.

Феликс молча кивнул и поднял свой бокал.

– У меня созрел тост, – сказал Гера.

– Ты за рулем, – напомнил Феликс.

– Один глоток, больше и не собирался. – Молодой человек взял бокал и поднялся из-за стола. – Дорогие друзья…

В этот момент на пороге возникла высокая стройная девушка в светло-зеленом брючном костюме, волосы ее скрывал белый шелковый шарф, половину лица – большие черные очки. Феликс поднялся навстречу гостье со словами:

– Здравствуй, Даана. – Приобняв девушку за плечи, он едва коснулся губами ее щеки. – Проходи, пожалуйста, сейчас тебя со всеми познакомлю.

Она сняла очки и с улыбкой взглянула сквозь дымчато-серые линзы сначала на мужчину, затем на сидящих за столом.

Представив свою команду, затем капитана Мухина, Феликс усадил гостью рядом с собой, а Никанор Потапович принес из кухни еще один бокал. И Гера продолжил свой тост. Пока он говорил, девушка стала снимать шарф. Когда с волос соскользнула шелковая ткань, все невольно уставились на нее. Пряди, один в один – сверкающая металлическая стружка, в электрическом свете казались не рыжими, даже не медными, а натурально золотыми. Тут Герман, наконец, закончил свою торжественную речь, посвященную открытию агентства, и предложение выпить отвлекло коллектив от удивительных волос гостьи, в которой они, конечно же, узнали девушку с фотографии на столе начальства. Дмитрий, оказавшийся с ней по соседству, явственно ощутил волны сухого жара, идущие от Дааны, словно рядом не красивая молодая женщина сидела, а дышала раскаленная пустыня. Подивившись разыгравшемуся воображению, капитан Мухин выпил прохладного шампанского, и наваждение прошло.

Какое-то время разговор вращался вокруг агентства, его создания, пользы и назначения, затем словно сам собой перешел на насущную проблему участкового – запуганную неведомым полтергейстом тещу. Феликс умело придал своему лицу заинтересованное выражение, задал несколько вопросов и неожиданно предложил:

– Если хотите, мы можем поехать посмотреть, поговорить, попробовать разобраться с ситуацией на месте.

– Ну-у-у, если вас не затруднит, – с важным видом ответил Мухин, и каждая веснушка на его курносом лице стала крупнее и ярче, – был бы признателен.

– Что вы, конечно же, не затруднит. Мы могли бы съездить сегодня, сейчас? Чтобы не откладывать дело, как говорится, в долгий ящик.

– Сейчас позвоню ей, узнаю.

Выбравшись из-за стола, Мухин вышел на крыльцо, оставив на сиденье стула свою кожаную папку-портфель.

– Хочешь прогуляться с нами? – предложил Феликс Даане.

– Спасибо, в другой раз, – с легкой улыбкой ответила она. – Сегодня у меня еще важная встреча.

Феликс не стал настаивать и перевел взгляд на Валентина – тот сидел с удрученным видом.

– Что с тобой?

– Прямо обязательно сегодня куда-то ехать?

– У тебя какие-то неотложные дела?

– Да нет…

– Значит, обязательно.

– Тогда на обратном пути, может, в кафешничке каком-нибудь посидим поужинаем?

– Ты голоден?

– Да нет…

– Значит, не посидим.

Тут вернулся капитан Мухин и с нескрываемой радостью сообщил, что теща Лидия Ефремовна готова к встрече с детективами сегодня, прямо сейчас. Буквально вышла уже на крыльцо и ждет.

– Мне пора, – Даана набросила шарф на голову и поднялась. – Рада была со всеми вами познакомиться, надеюсь, скоро увидимся.

Коллектив дружно выразил аналогичную надежду, и Феликс пошел провожать гостью. Выйдя во двор, Даана сказала:

– Не слишком ли ты строг с людьми? Может, стоит быть чуточку помягче?

– А не поздновато ли мне меняться?

Даана рассмеялась.

– Прости, Феликс, это просто так, взгляд со стороны. Я беспокоюсь о тебе, о том, чтобы все у тебя получилось. И не только я, Петр с Павлом тоже волнуются о твоих делах.

– Думается, Петр с Павлом лучше всех в курсе моих дел. Нет, нарочно не высматриваю кречетов в ветках ближайших деревьев, но что-то мне подсказывает…

– Они не следят за тобой, тебе доверяют.

– Не сомневаюсь, – кивнул мужчина. – Мы как только познакомились, я сразу понял, что все наше дальнейшее общение будет построено исключительно на взаимном доверии.

– Пусть так, – Даана надела очки и поправила шарф. – Привет передавай Паблито и Дону Вито. Где они, кстати? Не потеряли тебя еще с твоей новой жизнью?

– В моем кабинете сидят, – досадливо поморщился Феликс.

– Как? – удивилась девушка. – Прямо здесь, в офисе?

– Именно! Сидят в клетках на окне и весь день суют носы и клювы не в свои дела!

– Но разве не рискованно брать их с собой? Как я поняла, твои сотрудники не все о тебе знают, что уж говорить о посетителях…

– Зоопарк меня натурально вынудил! Я и так из-за них опоздал в первый рабочий день!

– Они вьют из тебя веревки. – Даана тепло рассмеялась. – Какие молодцы! Доброго тебе вечера, Феликс, увидимся.

Махнув рукой на прощание, она пошла по дорожке к ограде. Угасающие лучи солнца, казалось, провожали девушку, светили и двигались за нею, словно свет театрального фонаря. Понаблюдав за этим явлением, Феликс вернулся в особняк. Все уже было выпито и съедено, Никанор с внучкой убирали посуду, остальные о чем-то беседовали в сторонке. Прихватив со стола кубок с недопитым вином, Феликс сказал:

– Сейчас закрою кабинет и поедем. Все готовы?

Коллектив нестройным хором подтвердил готовность отправляться в путь.

Идя в кабинет, Феликс прислушивался к себе – достаточно ли он сыт и насколько хватит этой сытости? Не резанет ли внезапно мучительно острое чувство голода? Вроде все было благополучно, но на всякий случай решил взять с собой пару орехов.

В кабинетном полумраке дремали в клетках ворон и крыса. С появлением Феликса они мигом проснулись, встряхнулись и завозились. Паблито зевнул, щелкнул клювом и спросил:

– Домой едем?

– Пока нет, – мужчина поставил на стол винный кубок и стал застегивать рубашку, затем набросил на плечи пиджак, – решили съездить за город к теще участкового, посмотреть, что конкретно ей жить мешает. Давайте выпущу вас, и добирайтесь домой своим ходом.

– В такую даль?! – ужаснулся ворон. – Ладно, я долечу, но ты подумал о Вито? Маленькие, слабенькие крысиные лапки…

– Так! – оборвал Феликс. – Что конкретно вы хотите? И побыстрее, меня люди ждут!

– Мы тебя тут подождем. Как закончишь, заезжай за нами, и все вместе поедем домой.

– Неизвестно, когда я закончу.

– Ничего страшного, мы никуда не торопимся.

– Давайте клетки открытыми оставлю, может, захотите размяться, если засидитесь.

– О, это давай! – радостно каркнул Паблито. – Мы еще территорию толком не осматривали!

– Только ничего не трогать! – машинально приказал мужчина.

Подойдя к подоконнику, он стал открывать клетку Дона Вито. Сидя на задних лапах, крыс смотрел, как приближается его лицо. Высокий лоб, скульптурно выточенные скулы, твердый подбородок, казалось, источают в полумраке холодное серебристое сияние… и глаза. Горящие светло-синим огнем нечеловеческие глаза.

– Феликс, дорогой, – мягко произнес Дон Вито, – ты говорил, Даана тебе подарила фотографию и линзы, верно?

– Да, и что?

– Не пора ли хоть разок ими воспользоваться?

– Верно! – поддержал Паблито. – А то едете к селянам, и без того нечистой силой запуганным! Тебя увидят и всей деревней сбегутся с осиновыми колами наперевес!

Открыв дверцу птичьей клетки, Феликс вернулся к столу и достал из верхнего ящика коробочку с контактными линзами серого цвета.

Глава 8

В поселок Михайлово, где проживала бывшая теща капитана Мухина, отправились на двух машинах. В автомобиль Феликса уселся сам участковый и Никанор с внучкой, а Гере достались Валя с Алевтиной. Из города повезло вырваться почти без пробок, в направлении Михайлово дорога тоже оказалась свободной. «Ауди S8» цвета Амулет уверенно неслась по трассе, словно водитель наизусть знал дорогу, следом старался не отставать синий «Опель» Германа.

Всю дорогу капитан Мухин рассказывал о своей короткой семейной жизни, об отношениях с бывшей женой, о том, как все было сначала, а потом как стало в конце. Благо Никанор с Ариной принимали в этих откровениях живое участие, задавали вопросы, давали советы, избавив Феликса от необходимости хотя бы делать вид, что он все это слушает.

Глядя на улетающую под колеса трассу, Феликс думал о перстне отравителя и о странном яде с запахом рыбы. Откуда такое весьма экзотическое кольцо у скромного на вид пенсионера? Если допустить, что перстень и впрямь принадлежал кому-то из его родни и хранился в семье с дореволюционных времен, то откуда в нем взялся свежий яд? Сам пенсионер его туда поместил или кто-то другой? Знал ли он об этом, понимал ли, что несет в ломбард смертельно опасное оружие? И если да, то зачем он это сделал? Хотел отравить приемщицу? Тогда почему просто не подарить ей это кольцо, ведь тогда яд убил бы гарантированно… Всплывали все новые и новые вопросы, но Феликса они не особенно тревожили, он и не сомневался, что найдет на них ответы в ближайшие пару дней. Беспокоила только рыба, беспокоила до раздражения. Феликс не мог понять, куда пристроить этот явно лишний фрагмент мозаики.

От размышлений его отвлек Мухин. Завидев указатель «Михайлово», Дмитрий ткнул пальцем в лобовое стекло:

– Вот сразу после указателя поворот, там все время прямо. Дальше покажу.

Феликс бросил быстрый взгляд на стекло: не коснулся ли его палец человека, не оставил ли на нем отпечатка, и свернул с трассы к поселку. Стемнело. Засветились электричеством окна домов. Поселок оказался довольно большим и, судя по повсеместному строительству, продолжал разрастаться. Бок о бок со скособоченными развалюхами возвышались капитальные кирпичные монструозы с крышами странной формы, под которыми рачительные хозяева, видимо, устроили еще один этаж. Вдалеке виднелась пара серых четырехэтажек, которым отчего-то сразу хотелось выбить все окна, так бы они смотрелись гармоничнее.

– Теперь вон там направо и прямо, четвертый дом с левой стороны, – сказал участковый.

Феликс свернул на грунтовую дорогу и въехал на узкую улочку, с двух сторон зажатую заборами. Света одинокого фонаря, как ни странно, хватало, чтобы рассмотреть округу. Четвертый дом с левой стороны оказался деревянным, одноэтажным, вполне еще добротным, но было видно, что за ним давненько как следует не ухаживали, и в скором времени дом также ожидала участь развалюхи. Его окружал невысокий деревянный забор с калиткой и небольшой сад с фруктовыми деревьями.

Следом за «Ауди» подъехал «Опель», и все вместе вышли из машин. Во дворах заливались лаем собаки, вечер пах влажной землей, грибами и прошлогодними листьями, воздух был по-осеннему прохладным. Дмитрий подошел к калитке, нажал на кнопку звонка, и на крыльцо мигом выскочила высокая полная женщина в цветастом байковом халате. Черноволосая, черноглазая – вылитая хрестоматийная казачка. Воскликнув: «Димочка!», она буквально слетела со ступеней и, придерживая распахивающийся халат то на груди, то на коленях, бросилась к калитке. За спиной Димочки высился незнакомый господин в строгом костюме. Свет лампы, освещавшей крыльцо, падал почему-то прямо на него, минуя Диму и группу людей, стоявшую рядом с господином. Белое лицо, высокий лоб, прямые черные брови, серые… странно серые глаза – словно через дымчатое стекло проступала убийственно яркая синева. Лицо мужчины не выражало никаких эмоций. Он просто стоял и смотрел. Хозяйка натолкнулась на этот взгляд, как на проволоку. Замешкавшись, женщина споткнулась о попавший под ноги камень и чуть не упала у самой калитки.

– Лидия Ефремовна! – воскликнул капитан Мухин, едва ли не перепрыгивая через забор на помощь женщине. – Осторожнее!

– Все хорошо! – Лидия Ефремовна снова плотнее запахнула халат и перевела дух. – Просто споткнулась – не убилась, не расшиблась.

Она загремела засовами калитки, а Дмитрий тем временем принялся говорить без остановки:

– Знакомьтесь, это Феликс Эдуардович, он хозяин… начальник… директор… в общем, руководитель детективного агентства «ЭФ». А это сотрудники агентства в полном составе. Настоящие детективы! Частный сыск! Помощь в беде! Они все найдут, все поймут, они умеют!

В открывшуюся калитку вошел мужчина в костюме цвета горького шоколада и молча направился к крыльцу. Лидия Ефремовна проводила взглядом его настолько прямую ровную спину, словно он проглотил линейку, и перевела взгляд на входящих следом. Старик с пышной шевелюрой лукаво подмигнул ей, молодой человек с травянисто-зелеными глазами, пышногрудая женщина, какая-то девочка – совсем малолетка… Тут Дмитрия кто-то приобнял за плечи, и он обернулся. Валентин участливо заглядывал ему в глаза.

– Валерьянка в доме есть?

– А… зачем? Если надо, я найду, могу съездить. Для расследования нужно?

– Именно. Или лучше пятьдесят грамм тебе налить?

– Мне?

– Да. Надо же тебя как-то успокоить.

Мухин опустил голову и резко выдохнул.

– Все в порядке, я нормально, идем.

И Дмитрий вошел во двор в обнимку с каким-то то ли бандитом, то ли военным – Лидия Ефремовна давно перестала понимать разницу.

Внутри дом оказался гораздо меньше, чем выглядел снаружи: тесная кухня и две комнатушки, где с трудом помещались громоздкие остатки старых мебельных гарнитуров.

На кухне заранее был накрыт щедрый стол. Хозяйка, видимо, вытащила все, что было в холодильнике. В центре красовалась здоровенная, литров на пять – не меньше, бутылка с какой-то мутно-коричневой жидкостью.

– Проходите, присаживайтесь, располагайтесь! – захлопотала женщина, стараясь разместить всех многочисленных гостей в небольшом пространстве с максимальным комфортом. Ее сильный грудной голос без труда заглушал работавший телевизор. Аппарат стоял на холодильнике, упираясь в потолок, казалось, телевизор впихнули туда с усилием и работает он теперь на последних возможностях – лишь бы не выкинули.

Присев за стол, Феликс понаблюдал за хозяйкой. Люди такого типа с виду хорошо, крепко стоят на земле, но выбить у них почву из-под ног все-таки проще простого.

Когда Лидия Ефремовна принялась доставать из навесного шкафчика рюмки, Феликс сказал, что на работе они не пьют.

– Так кончился уже рабочий день! – в сердцах выпалил Валентин.

– А ты сюда в гости приехал или по какому-то другому поводу?

– Хоть поесть-то по-человечески можно?!

– Поесть по-человечески никто не запрещает, – сухо отрезало начальство. – Пить при этом не обязательно.

Сидевший рядом с Феликсом Никанор Потапович шепнул тихонько:

– По рюмашке-то выпьют пускай, разговор лучше склеится.

Дмитрий тем временем потянулся к бутыли со словами:

– Феликс Эдуардович, это, между прочим, шикарная штука, на ореховых перегородках настоянная, организм омолаживает! По пятьдесят грамм за ужином – святое дело!

В доме бывшей тещи капитан Мухин ожил, порозовел лицом и, видимо, даже собрался шутить.

– Ну, если на перегородках и омолаживает, тогда можно по пятьдесят. – Феликс потер переносицу, опасаясь трогать глаза – с непривычки казалось, что они чешутся от линз. – Мне только не наливайте, я за рулем, да и некуда уже дальше омолаживаться.

Развеселившись шутке, люди зашумели, задвигались, стали накладывать еду в тарелки, разливать настойку по рюмкам. Хозяйка старалась никого не обойти вниманием, но взгляд ее нет-нет да останавливался на Феликсе, как примагниченный. В теплом свете одинокой лампочки под низким потолком черноволосый мужчина казался киношным персонажем, и сложно было поверить, что такие люди существуют в реальности. При взгляде на директора детективного агентства слабели колени, дрожали руки, хотелось сесть напротив и молчать, не сводя с него глаз. Останавливало лишь одно: казалось, что за серым, дымчатым стеклом кипит, едва не вырываясь, какой-то бешеный огонь и сквозь него в упор смотрит нечто непонятное и очень страшное. И от взгляда этого где-то глубоко в груди что-то сжималось и требовало немедленно, сейчас же бежать прочь что есть силы, не разбирая дороги…

– …началось?

Лидия Ефремовна не сразу поняла, что к ней обращаются. Приятному русоволосому молодому человеку пришлось дважды повторить свой вопрос.

– С чего все началось? – Женщина покрутила в пальцах опустевшую рюмку. – Да не знаю… вроде ни с того ни с сего. Вот Ивановна, соседка моя, все ходила ко мне, жаловалась. Говорила, похоже, муж, скотина, и с того света жизни не дает, как подох от пьянки, так и в гробу все веселится вместе с чертями. Даже голос его слышать начала – звал он ее за собой, а после, говорит, ужас такой накрывает, хоть из дому беги. Пару раз так во дворе до утра и просидела.

– А у вас тут в последнее время никто не подох? – расправила плечи Алевтина. – Я могу посмотреть домашнюю энергетику и…

Девушка-блондинка, по виду совсем ребенок, закашлялась, попросила стакан воды и поинтересовалась:

– В вашем доме, Лидия Ефремовна, то же самое происходит?

– Меня никто не зовет, – женщина уставилась куда-то в стену, старательно глядя поверх головы Феликса. – Но ходит кто-то по комнатам, смех, голоса, удары всякие то о стены, то об пол…

– То есть только звуки, больше ничего? – Взглядом Феликс прошелся по кухне и остановился на экране телевизора. Шла заставка криминальных новостей.

– Еще телевизор шалит иногда. Я его выключаю, а он сам собой включается и сквозь помехи чертовщину всякую показывает: то рожи какие-то кривляются, то вообще не пойми что. И страх так и накрывает, так и накрывает, прости господи…

Феликс пристально посмотрел на Лидию Ефремовну и задал вопрос:

– Вы в Бога верите?

– Э-э-э-э… – замялась женщина.

– В Бога, нечистую силу, в привидения верите? – повторив вопрос, Феликс отвел взгляд и снова уставился в экран телевизора.

Отчего-то все за столом замолчали, в воздухе повисла озадаченная тишина, нарушаемая лишь выпуском криминальных новостей.

– А… – Дмитрий со стуком положил вилку на край тарелки, – это важно?

– Да, – ответил Феликс.

– Для расследования, – машинально добавил Сабуркин.

– Ну-у-у… – Лидия Ефремовна глубоко вздохнула и покосилась на пачку сигарет, которую Валентин вынул из кармана.

– Мало ли, что-то есть наверняка, существует что-то непонятное…

– Кто-нибудь к вам в гости заходил в последнее время? – Застольная беседа все больше и больше походила на допрос.

– Вроде нет, – немного растерянно ответила женщина. – Только соседка. Перед тем как уехать, она ключи оставила и попросила…

– Куда уехала?

– В Зеленоград, к детям, – пожала плечами Лидия Ефремовна, снова избегая смотреть на директора агентства. – Дом на продажу выставила и уехала.

Феликс потер указательным пальцем переносицу, хотел еще что-то спросить, но его внимание привлек начавшийся репортаж. Журналистка стояла на фоне двухэтажного частного особняка и говорила следующее:

– Мы находимся в коттеджном поселке Астафьево. Сегодня в одном из домов были обнаружены тела Иваненко Сергея Юрьевича и его гражданской жены.

Пошли кадры интерьера дома. Журналистка тем временем продолжала:

– Следов взлома или ограбления не обнаружено…

Мелькнуло тело лежащего на кровати пожилого мужчины и сидящей в кресле рядом молодой женщины с безвольно опущенной рукой.

– Предположительно смерть могла быть связана с профессиональной деятельностью бизнесмена. Сергей Иваненко являлся владельцем строительной фирмы «Монолит», которая, как известно, тесно сотрудничала с Министерством обороны.

В этот момент Герман заметил, как расширились зрачки Феликса, заполняя серые глаза вязкой чернотой. Длилось это какую-то долю секунды, но молодой человек успел хорошо рассмотреть явление: оно походило на работу зум-объектива фотокамеры.

Репортаж закончился, начался следующий сюжет. Дмитрий покачал головой и потянулся к бутылке со словами:

– Вот будет теперь Константинычу беготни. Кому еще налить, повторить?

– Что за Константиныч? – Феликс накрыл ладонью рюмку Никанора, которую тот собирался поднять.

– Да начальник мой бывший, Павел Константинович, его это округ, – капитан Мухин разлил омолаживающей настойки по рюмкам желающих. – Нахлебается теперь нервотрепки под пенсию. Хороший мужик, два инфаркта уже было…

– Трупы куда сейчас отвезут?

Рука Дмитрия замерла, не донеся рюмку до рта. Пока он обдумывал странный вопрос, Валентин добавил, прикуривая:

– Для расследования надо.

– В десятый судебный морг.

– При Боткинской больнице? – уточнил Феликс.

– Да. А зачем…

– Просто спросил. Значит, так, мне надо съездить сейчас в город, закрыть офис, после вернусь. Лидия Ефремовна, вы могли бы расположить моих сотрудников на ночлег? Им желательно лично поприсутствовать при ваших паранормальных явлениях, так будет проще разобраться. Не возражаете, если они останутся?

– Конечно, нет! – Хозяйка даже лицом посветлела от такого щедрого предложения. – Поспать-то ребяток могу и в соседнем доме определить, там места побольше, кому-то здесь постелем, кому-то…

– Прекрасно. В двух домах даже еще лучше. – Феликс привстал из-за стола. – Никанор, со мной поедешь, ключи от офиса у тебя.

– Понял, еду, – кивнул старик, спешно поднимаясь.

Чуть замявшись, следом встал и Герман:

– Погодите, мне машину надо отогнать. А то выехать не сможете.

Алевтина проводила удаляющиеся спины недоуменным взглядом. Растерянным эхом вслед прозвучал голос Арины:

– Так мы тут остаемся ночевать?

– Да, – бросил Феликс, не оборачиваясь.

Они вышли во двор, и Герман спросил:

– Феликс, что ты увидел?

– Кольцо. – Он подошел к калитке и, казалось, прошел сквозь нее. – Хочу посмотреть на него.

– Понял, ясно. Я не нужен?

– Нет, только Никанор. Смотри тут за людьми, постараюсь скорее обернуться.

– Хорошо. Все сделаю, ты не беспо…

Но Феликс уже не слушал, быстрым шагом направляясь к машине.

Глава 9

«Ауди S8» выехала на трассу, и Никанор Потапович поинтересовался:

– Какое такое кольцо ты рассмотрел? Отчего с места-то сорвались?

– У женщины, сидевшей в кресле, на пальце то ли оригинал, то ли копия средневекового кольца, которое тоже относится к перстням отравителя, – ответил мужчина. Феликс пристально смотрел в лобовое стекло, мысленно рассчитывая маршруты с минимальной вероятностью попадания в пробки.

– Вот те на! – старик в удивлении хлопнул себя по коленям.

– Такое же, как из ломбарда?

– Не совсем. У таких колец обычно имеется крошечный шип, смазанный ядом. Когда надеваешь на палец, шип царапает или прокалывает кожу, яд попадает в кровь и готово. Видимо, сначала кольцо примерил мужчина, затем дал жене и вот – два трупа. Надеюсь, успеем посмотреть на него в морге, по свежим следам.

– Скажешь, кольца эти связаны? – Никанор поискал сигареты по карманам, но вспомнил, что оставил пачку на столе.

– Вероятнее всего, – кивнул Феликс, – слишком уж экзотичный способ убийства, да еще и два раза подряд.

– А как мы в морг-то попадем среди ночи?

– Желательно – незаметно. Территорию Боткинской, здание самого морга примерно знаю. Если там что-то поменяли, перестроили, все равно разберемся. Покойников-то не боишься?

В ответ старик лишь сверкнул звериным желтым глазом да снисходительно хмыкнул.

Шел двенадцатый час ночи. В это время в пустом офисе агентства «ЭФ» не стихала маленькая жизнь. Засидевшиеся в клетках ворон с крысой все же заскучали и решили выбраться, размяться. Дон Вито предлагал ограничить разминку кабинетом Феликса, но Паблито желал погулять по остальным помещениям:

– …ремонт я толком и не рассмотрел!

– А тебя, конечно же, сильно волнует, в какой цвет там покрашены стены, – цепляясь за штору, крыс спустился на пол.

– А как же?! – каркнул ворон, перелетая с подоконника на письменный стол. – Это важно!

– Разумеется, – покорно вздохнул Дон Вито. – Только ничего не будем трогать, ладно? А то Феликс рассердится, ты же его знаешь.

– Чего тут трогать-то? – Паблито спрыгнул на пол и поковылял вразвалку к приоткрытой двери кабинета. – Обычный офис, ничего интересного. Вот у Феликса в доме – да! Есть что посмотреть, потрогать!

Крыс заторопился за черным, отливающим металлической зеленью хвостом.

– Ты в остальные комнаты так и не пробрался, не посмотрел, что там?

– Пока нет, – огорченно ответила птица, – но не теряю надежды.

Они послонялись по главному офису, рассматривая мебель и технику. В полумраке казалось, что всякий предмет притаился и наблюдает за ними. Феликс оставил свет включенным лишь в узком коридорчике, решив, что его вполне достаточно для подсветки остальных помещений.

Нагулявшись между столами, Паблито вспомнил о небольшой пирушке, устроенной сотрудниками агентства.

– Не осталось ли чего-нибудь для нас? Пойдем, поищем перекусить!

На этот счет у Дона Вито возражений не имелось. Они вышли в освещенный коридорчик и направились к секретарской. В рассеянном полумраке их встретил чисто убранный стол секретаря.

– Такие аккуратисты, аж тошно! – сварливо проскрипел ворон. – Давай в кухню проберемся, там-то точно что-нибудь найдем!

Но крыс вдруг встал на задние лапки, вытянулся столбиком и замер настороженно.

– Что такое? – притормозил Паблито.

– Тише… слышишь?

– Что?

– Кто-то ходит вокруг нашего дома.

– Тут полно народу в округе, мало ли кто ходит.

– Да нет же, прямо под окнами. А вокруг дома ограда, если заметил, значит, через нее перебрались и ходят.

– Вынюхивают что-то? – Ворон повернул голову и уставился на крыса недобрым круглым глазом. – А нам нравится, когда у нас что-то вынюхивают?

– Никому не нравится, – мелко закивал остроносой мордочкой Дон Вито.

– А нам особенно! Идем поглядим.

Крыс шмыгнул к входной двери, ворон – к окну.

Под стенами особняка и впрямь происходила какая-то возня. Света окрестных фонарей, пробивавшихся сквозь древесные кроны, хватило, чтобы рассмотреть две фигуры: одна в рубашке и штанах, другая то ли в платье, то ли в балахоне каком-то, ворон не успел разглядеть – фигуры скрылись из поля видимости.

Пробежавшись туда-сюда вдоль порога, Дон Вито прислушался к происходящему, шевеля маленькими чуткими ушами. За дверью тихо переговаривались два мужских голоса:

– Говорю тебе, сын мой, – прозвучал густой баритон, – негоже по ночам в логовища диавольские хаживать! Вот утра бы дождаться…

– Какого еще утра! – огрызнулся второй мужчина. – С утра они все тут будут! Вместе с теперешним хозяином логовища, между прочим! Сейчас зайдем, посмотрим, что они там устроили! Должен, должен я разузнать, кто такой этот Феликс Эдуардович, не всякая скотина компромат на меня такой имеет!

– Иначе-то никак? – приуныл баритон. – Замки, поди, сменили да сигнализацию поставили…

– Не сменили и не поставили, говорил же, наблюдали за ремонтом мои люди – все как было, а вторые ключи у меня остались.

– Так и не могу уразуметь, сын мой, – печально прогудел баритон, – как же ты диаволам особняк сей подарил? Что за заклятье лихое на тебя навели…

– Не лез бы ты под руку, отец Адриан! – разозлился второй голос. – Твое дело внутрь зайти да со своей стороны посмотреть, что у них там за сектантство! А я со своей погляжу! Так и найдем, как им хвосты прищемить!

В замочной скважине заворочался ключ. Дверь чуть скрипнула, приоткрываясь в тишине. Только незваные гости собирались переступить порог, как вдруг из офисного сумрака вылетел черный ворон и с оглушительным карканьем обрушился на головы людей. Следом с пронзительным писком выскочила здоровенная крыса и вцепилась в подол рясы святого отца.

– А-а-а! – басовито заревел отец Адриан, пытаясь стряхнуть с облачения толстую тварь, но крыса стряхиваться не пожелала и ловко, как цирковой акробат, перепрыгнула с рясы на штанину стоявшего рядом мужчины – он пригибался, прикрывая руками лицо и голову от ударов вороньих крыльев и клюва.

Святой отец бросился бежать, а вот его спутник как-то странно сдавленно охнул, схватился за грудь и повалился на ступени, где и затих без движения. Паблито с Доном Вито поглядели на него, затем по сторонам, убедились, что безопасности особняка более ничего не угрожает, обогнули скорчившуюся на ступенях фигуру и шмыгнули в дом.

К полуночи «Ауди S8» цвета Амулет подъехала к зданию Боткинской больницы. Объехав территорию больничного городка по периметру, машина остановилась в темном переулке неподалеку. Выключив зажигание, Феликс погасил фары и развернулся к старику.

– Значит, так, двухэтажное здание сразу за шлагбаумом и есть здание морга. Сами холодильники, куда определяют трупы, скорее всего, на втором этаже. Я могу незаметно миновать любые заборы, ограды, окна, вести тебя и открывать двери изнутри. А ты как можешь незаметно пройти на территорию?

– Только через пропускной пункт, – пожал плечами Никанор. – В виде собаки.

– Так и думал, – кивнул Феликс, – годится. Ты меня сможешь по запаху через приличное расстояние отслеживать, чтобы нам лишний шум не создавать?

– Да хоть в Самару уедешь – все равно найду, – хмыкнул старик.

– Хорошо. Тебе требуется какая-то особая подготовка для обращения?

– Да нет, токмо выйду, а то салон больно дорогой да чистый, вдруг поцарапаю чего ненароком.

Никанор Потапович снял очки, положил их на приборную панель, открыл дверцу и вышел. Феликс остался сидеть за рулем. Отойдя на пару метров от машины, старик прищурился, окидывая взглядом ночную улицу, затем потоптался на месте и начал невысоко подпрыгивать, словно решил размяться перед пробежкой. Феликс подался вперед, желая лучше рассмотреть, что Никанор делает. Однажды он уже видел такое: точно так же прыгали сотрудники компании «Gnosis» Петр и Павел перед тем, как обратиться в кречетов, только они подпрыгивали вверх, с каждым разом зависая в воздухе, а Никанор наклонялся вниз, как бегун перед стартом.

Когда руки старика коснулись асфальта, его фигуру окутало легкое облако, из которого мгновением позже выскочила крупная белая собака. Если бы не шерсть, похожая на длинные пряди седых волос, зверь напоминал бы пса породы хаски.

Встряхнувшись, собака потрусила прочь и вскоре скрылась из вида. Засмотревшийся на превращение Феликс очнулся, выскочил из салона, захлопнул дверцу, бросился через дорогу к больничному забору и в один прыжок перемахнул через ограду.

В это же время под закрытый шлагбаум КПП больницы забежала большая белая собака. Парень охранник проводил ее взглядом и усмехнулся, ожидая воя и лая дворняг, живущих при больничном городке. Всякий раз ему было забавно наблюдать, как собаки делят, отстаивают свою территорию. Он проводил взглядом пушистый белый хвост и по привычке с улыбкой прищурился, ожидая брехливого взрыва. И собаки залаяли. Сначала одна – издалека, ее голос тут же подхватили остальные, пошла волна песьего лая, но вдруг собаки взвыли и стихли. Стихли резко, словно нечто отключило звук. Охранник привстал, вышел из караулки и выглянул наружу. Темнота и тишина. Такая тишина, что у парня почему-то взмокла спина. Он вернулся обратно, закрывая за собой дверь, сел на стул и сделал глубокий вдох. После взял дубинку и сидел какое-то время, судорожно сжимая ее в руках. Затем схватил рацию и связался по очереди со всеми пунктами охраны.

– Все в порядке у нас, а что такое? – ответили ему.

– Да собаки себя непорядочно ведут, – нехотя сказал парень, не зная, как объяснить свое беспокойство.

– Так лето еще не закончилось! Пускай веселятся! – засмеялась рация и отключилась.

Отложив рацию, охранник вышел наружу и остановился, замер, вглядываясь и вслушиваясь в тишину и темноту. Такая оглушительная тишина на территории морга Боткинской больницы на его памяти случилась впервые. Если бы он мог оставить пост и пройти чуть дальше, то увидал бы необычное зрелище: как словно гигантская ящерица, скользил по облупившейся штукатурке стен мужчина в строгом костюме. Лицо его на миг отражалось в окнах, как в зеркалах, и тут же пропадало. А окна начинали оживать… словно глаза хлопали ресницами, пытаясь рассмотреть нечто неведомое, но почему-то смутно знакомое. Но оно слишком быстро исчезало.

Поднявшись на высоту второго этажа, Феликс отыскал незапертое окно, пролез в него и оказался в душевой комнате на четыре кабинки. Пройдя к выходу, мужчина тронул дверную ручку. К счастью, дверь оказалась открыта, можно было обойтись без лишнего шума. Выйдя в пустой длинный коридор, он осмотрелся. Кафельный пол, светлые стены, ряды пронумерованных белых дверей, откуда-то издалека доносился смех и звон стаканов – охранники или дежурные санитары коротали ночное рабочее время. Неслышно ступая, Феликс пошел по коридору, высматривая выход на лестничную клетку.

Вскоре он увидел наполовину стеклянную дверь, за которой просматривались темная лестница и лохматый силуэт с горящими желтым огнем глазами. Впустив оборотня, Феликс велел ему искать зал-холодильник и дальше пошел уже за ним, ведомый звериным чутьем.

По коридорам блуждали недолго – вскоре пес подошел к серой металлической двери и остановился у нее. Это и оказалось помещением холодильного зала. Пожалев, что перестал хорошо видеть в темноте после приема препарата и теперь вынужден все время включать свет, даже когда этого лучше не делать, Феликс нащупал выключатель, и холодный белый свет залил пространство. Оборотень окинул взором просторное помещение с десятком каталок, на которых лежали накрытые простынями тела, и вопросительно посмотрел на Феликса.

– Ищем свежую женщину с массивным перстнем на среднем пальце правой руки, – сказал тот.

Пес совсем по-человечески кивнул и побежал в зал. Лапы его разъезжались на скользком кафеле, но он старательно бегал от каталки к каталке, обнюхивая неподвижные фигуры. Глядя на них, Феликс вдруг почувствовал головокружение. Отчетливо и ясно померещилось, что сейчас, вот сейчас мертвецы привстанут, отбросят простыни и улыбнутся, повернут к нему счастливые лица, как подсолнухи к солнцу…

– Я вас не трогал, – прошептал Феликс, невольно отступая на шаг назад. – Вас я не убивал.

Притормозив у одной из каталок, оборотень издал хриплое горловое рычание, сообщая, что нашел кольцо и женщину, и одновременно с этим за спиной Феликса прозвучал холодный, как хирургический скальпель, женский голос:

– Вы что тут делаете?

Резко обернувшись, Феликс увидал худенькую темноволосую девушку в очках, зеленом халате и с бейджиком на груди. Как она умудрилась подойти незамеченной так близко, что Феликс ее не почуял, об этом не было времени размышлять. Молниеносным движением руки Феликс схватил девушку за шею, втащил в зал, захлопнул дверь и пошел к каталкам, подтаскивая девицу за собой и не обращая внимания на попытки сопротивления. Ледяные пальцы вампира сдавили хрупкое горло так, что не давали задохнуться, но и кричать не позволяли.

Дойдя до середины зала, Феликс на ходу отшвырнул девушку в сторону: она пролетела по полу к дальней стене, ударилась и замерла без движения. Приблизившись к каталке, возле которой стоял оборотень, мужчина приподнял край простыни и взглянул на руку покойной. В холодном электрическом свете сверкнул мужской перстень-печатка с узором в виде тевтонского креста, обрамленного короной.

Рассмотрев кольцо в деталях, Феликс жестом поманил оборотня, а сам отступил в сторону. Цокая когтями по полу, пес подошел, приблизил к кольцу черный нос, затем фыркнул, недовольно тряхнул головой и потрусил к выходу. Феликс последовал за ним и скрылся за дверью, не забыв выключить свет.

Затем мужчина в темном костюме и странная белая собака, чем-то похожая на хаски, незамедлительно покинули здание морга Боткинской больницы тем же путем, которым и вошли.

Глава 10

Если бы сонные окна домов, смотрящие в темный переулок, могли распахнуть шире свои шторы, они бы с удивлением наблюдали, как через высокий больничный забор с гибкостью гимнаста перелетел мужчина. Приземлившись за оградой, Феликс выпрямился и посмотрел в конец улицы, откуда должен был появиться оборотень. Вскоре он показался. Тяжело дыша, пес подбежал к Феликсу и раскашлялся.

– Оборачивайся скорее, уезжаем! – бросил мужчина и быстро пошел к ожидавшей в переулке машине.

Переступив с лапы на лапу, пес закрутился на месте, словно пытался поймать собственный хвост. Вскоре его окутало легкое, но вместе с тем непрозрачное облачко, и спустя мгновение из дымки вышел человек. В изнеможении присев на бордюр, старик перевел дух, пытаясь отдышаться. В темноте переулка вспыхнули фары и донесся крик:

– Ты где? Давай быстрее!

Никанор тяжело поднялся и побрел к машине так быстро, как мог. Упав на переднее сиденье, он задышал хуже астматика.

– Что с тобой? – недовольно покосился на него Феликс, выезжая из переулка.

– Возраст, – откашлялся Никанор Потапович. – Да и перенервничал из-за девчонки.

– Откуда она только взялась! – Пальцы Феликса с силой вцепились в баранку. – Уверен же был, что пусто, никого живого в этом крыле нет!

– А я тоже хорош, заискался кольца и не учуял постороннего, – дрожащими пальцами старик расстегнул верхние пуговицы рубашки. – Ты ее не задушил?

– Нет, конечно.

– Шум-то все равно поднимет…

– Пускай поднимает, кто ей поверит. Мало ли, какая ерунда ночью в морге девчонке привиделась.

«Ауди S8» резко затормозила на светофоре. Пока красный зрачок бесстрастно таращился на сидевших в салоне, Никанор опустил стекло и глубоко вдохнул запах ночных улиц, теплого асфальта и бензина.

– В деревню бы сейчас, к лесу, к травке, к деревам прислониться. Там-то вмиг душа отдыхает, от суеты освобождается. Любишь лес?

– Спокойно отношусь, – ответил Феликс, глядя на светофор.

– А грибы там у меня какие! А какое озеро с рыбкой! Банька сосновая с веничками березовыми. Сразу через это все благодатью наполняешься, чуешь, как жизнь вместе с кровушкой так и течет, так и струится…

– Только ничего мне про кровушку не рассказывай. Съездим как-нибудь в твою благодать всем агентством, устроим рыбалку в бане для укрепления командного духа.

Красный глаз светофора сменился желтым, машина сорвалась с места и понеслась дальше по ночному шоссе.

– Ты куда сейчас? – Старик посмотрел на холодное, словно отполированное, лицо водителя.

– В офис. Зоопарк заберу – надо зверей домой забросить, потом в Михайловское за нашими вернемся.

– А расследовать?

– Что?

– Историю мухинской тещи.

– Догадываюсь я, что там происходит, надо только подтвердить. А если наши расследователи и с такой ерундой не справятся, то грош им цена.

Под желудком вдруг остро резануло. Феликс покосился на сидящего рядом старика.

– Под бардачком панель открой и дай мне, что там найдешь.

Старик кивнул, нащупал панель и открыл холодильное нутро. В глубине, на полочке у самой стенки, лежали небольшая стеклянная бутылка и пластиковый пакет. Никанор достал их. Обе емкости были наполнены какой-то густой красной жидкостью.

– Что так медленно? – раздраженно сказал Феликс, сворачивая на улицу, к особняку.

– А что из этого тебе дать? – притихшим голосом ответил старик.

Феликс бросил взгляд в его сторону и скрипнул зубами, увидав, что старик держит в руках.

– Где орехи?

– Или в тещином доме остались, или в офисе. Здесь только это.

– Мадре миа… – пробормотал Феликс, ударяя по тормозам. Машина остановилась аккурат у калитки особняка, и мужчина выскочил из салона.

– Да не паникуй! – Старик забросил бутылку с пакетом обратно в холодильник. – Я сбегаю, если что, к магазину! Четырьмя лапами скоро обернусь!

Но Феликс не ответил. Он распахнул калитку, быстро пошел по ступеням, но обо что-то запнулся в темноте и пробормотал: «Что тут происходит…», затем воскликнул:

– Ке коньо!

Никанор Потапович не знал испанского языка, но интонации ему было достаточно. Открыв дверцу машины, он поспешил на голос.

– Ке канальяс! – продолжали доноситься из темноты ругательства. – Де путана мадрес!

Когда Никанор подоспел, он увидал, как Феликс, придерживая какого-то человека, лежащего на ступенях, разрывает его рубашку, одновременно пытаясь ему сделать что-то вроде искусственного дыхания.

Встряхнув тело, как набитый тряпками мешок, Феликс принялся надавливать на какие-то точки, делать массаж сердца… Никанор понаблюдал за этой картиной и спросил:

– Это кто?

– Бандитеныш один, Бульбой зовут, в миру Константин Юрич или Юрий Константиныч, не запоминал, – руки Феликса методично все надавливали и надавливали на грудную клетку лежащего на ступенях тела. – Я у него наш особняк забрал.

– В аренду?

– Насовсем! – Феликс прижался ухом к груди неподвижного мужчины, процедил сквозь зубы очередное испанское ругательство и продолжил свое занятие. – Проще было взять в собственность, чем возиться с платежами, я эту рутину ненавижу!

Никанор Потапович пожевал губами, задумчиво посмотрел куда-то вверх, опустил взгляд на зыбко подсвеченные изнутри окна здания, снова пожевал губами и произнес:

– Хочешь сказать, ты не арендовал наш офис, а просто отобрал дом у какого-то бандита?

– Примерно так.

– Хммм… а как ты это сделал?

– Намекнул, что сдам его людям, которые спят и видят, как бы с ним встретиться, да найти пока не могут. Он их сильно подставил еще в девяностые, двух авторитетов из-за этого убили, переделка собственности была… Скучная, в общем, история.

– Все ты знал про него, выходит? За жизнью наблюдал его, что ли?

– Еще не хватало всякую мразь отслеживать. Давай оживай уже! Бестиа ту мадре путанес! – Снова послушав сердце Бульбы, Феликс поднял взгляд на стоящего на дорожке старика. – Упреждая последующие вопросы. Я очень давно живу в этом городе, так давно, что многая тварь выросла на моих глазах, многие события случились. Еще у меня память очень хорошая, но это, скорее, проклятие, чем радость.

– Я понял, понял, – старик потоптался, переминаясь с ноги на ногу. – А он, должно быть, мучился, откуда тебе все известно. А давай лучше в лес его? Там так красиво, так тихо…

В грудной клетке бывшего владельца особняка что-то всхлипнуло. Феликс замер на мгновение, затем поднял мужчину на руки и побежал с ним к забору. Вскоре взревел мотор, вспыхнули фары «Ауди».

Проводив взглядом умчавшуюся машину, Никанор присел на ступеньку крыльца. Тишина стояла над городом, как темный стражник с уставшими глазами фонарей. Ночь была на удивление теплой и какой-то по-деревенски уютной. Старик похлопал себя по карманам, снова вспомнил, что сигарет не взял, и вздохнул с сожалением:

– Эх, где ж ты, моя махорочка…

Послышался тихий шорох, Никанор опустил взгляд. Крупная толстая крыса тащила через порог на ступеньку смятую сигаретную пачку. Старик выбросил ее в мусорное ведро вместе с остатками офисной пирушки, не заметив, что в ней еще оставалась одна сигарета.

– Спасибо, пасюк, – сказал Никанор, поднимая пачку. Сунув сигарету в губы, он достал из кармана штанов коробок спичек и закурил, с удовольствием выпуская дым в прохладную ночь.

– Такие вот дела, – произнес он, вроде бы ни к кому не обращаясь. – Забот полон рот, а перекусить нечего.

На пороге показался и ворон. Тихонько, боком, боком птица вышла, спустилась по ступенькам и стала ходить туда-сюда по дорожке перед калиткой. Крыса тоже спрыгнула вниз, побежала, уселась в траву. Громко попискивая, зверек стал размахивать лапками: казалось, он что-то говорит вороне и… совершенно по-человечески нервничающая птица его прекрасно понимает.

Засмотревшись на это необыкновенное явление, Никанор Потапович забыл о сигарете. Дотлев до фильтра, она обожгла пальцы, старик очнулся, и в этот момент к ограде подъехала машина. Увидев зеленую «Ауди», ворон с крысой бросились обратно в дом. Они промчались по ступеням так стремительно, что старика сквозняком обдало. Проводив птицу с пасюком взглядом, Никанор повернулся к Феликсу. Мужчина вернулся один. Миновав ограду, он пошел по дорожке ко входу в особняк. По его виду трудно было понять, сердится он все еще или уже успокоился.

– В больницу, что ли, отвез бандитеныша сваво? – полувопросительно-полуутвердительно произнес старик.

– Да. Можно сказать, подбросил под дверь, позвонил и убежал, – устало ответил Феликс, собираясь пройти мимо, но рука старика прихватила за штанину, притормаживая. – Жить будет. Это лучше, чем трупы прятать по лесам в первые сутки работы агентства. Что еще, Никанор? Дай пройти, руки вымыть хочу.

Но старик и не подумал отпускать, наоборот, прихватил штанину покрепче. Пристально глядя на Феликса снизу вверх, он произнес:

– Не можешь больше убивать, верно понимаю? Это договор какой-то? Тебе нельзя?..

– Да, мне нельзя, – Феликс склонился, аккуратно высвобождая штанину из его пальцев, – такой вот договор самого себя с собой. И стараюсь не нарушать. Прикладываю усилия.

Лицо старика вдруг посветлело, казалось, даже морщины разгладились. Глаза его сверкнули, Никанор собирался что-то сказать, но Феликс опередил:

– В другой раз, ладно? Надо забрать зоопарк, закрыть офис и ехать в деревню. Потом обратно, а то и Мухин на работу опоздает. Покарауль тут, я скоро.

Феликс поднялся по ступеням и скрылся за порогом. Пройдя через секретарскую в освещенный коридор, мужчина стал высматривать ворона с крысой. Он ощущал их недавнее присутствие в этом пространстве, но они уже успели куда-то подеваться. Распахнув дверь своего кабинета, Феликс увидал сидящий на подоконнике «зоопарк». Паблито с Доном Вито мирно дремали в клетках, причем так усиленно мирно, что Дон Вито даже дверцу клетки изнутри придерживал хвостом.

– Давайте выкладывайте, что произошло! – Рывком Феликс выдвинул ящик письменного стола и достал кокосовый орех.

Ворон встряхнулся, раскрыл глаза и проговорил сонно:

– О, ты вернулся, а мы уже заждались… Домой поедем, наконец?

– Не кривляться! Что тут было?

Мужчина сломал орех, выпил молоко, достал из ящика следующий.

– Ну-у-у, что было, что было, – взъерошил перья сонный Паблито, – немного скучали, немного есть хотели, немного спали…

Выпив второй орех, Феликс отбросил скорлупу, подошел к окну, схватил клетку с крысой и как следует ее встряхнул, отчего Дон Вито испуганно взвизгнул.

– Что произошло? Сейчас же отвечай!

– Да ничего, Феликс, дорогой, ничего, – залопотал Дон Вито, – ничего, что заслуживало бы твоего внимания…

Мраморно-белое лицо с глазами, в глубине которых мелькали багровые всполохи, приблизилось к металлическим прутьям. Указательным пальцем мужчина ткнул в соседнюю клетку и процедил:

– Сдается мне, ты стал слишком много с ним общаться и пернатый на тебя дурно влияет! Развей мои сомнения, если я не прав!

– Да правда, мы ничего… – уныло закаркал ворон, глядя, как дрожит спина Дона Вито под взглядом вампира.

– То есть Бульба просто сам пришел среди ночи, лег на ступеньки и решил скончаться тут от инсульта?! – заорал Феликс. – Именно так ему хотелось умереть, на пороге моего агентства?

Крыс подскочил к дверце, вцепился в прутья обеими лапками, просунул нос и быстро заговорил, глядя на взбешенного Феликса испуганными глазками-бусинами:

– Думаю, это священник его накрутил, насыпал ему в мозги всякой бесовщины, если бы не этот поп, человека бы так сразу не накрыло…

– Поп? – осекся Феликс. – Их двое было?

– Да-да-да! – торопливо залопотал крыс. – Двое, двое! Из разговоров я понял, что он от этого попа сильно зависит…

– Отец Адриан попа звали! – ревниво подсказал ворон, не в силах наблюдать, как все внимание Феликса сосредоточено на крысе.

– Где поп? С ним что? – казалось, еще немного, и Феликс просто начнет рвать на голове гладко причесанные волосы.

– Не знаем, он убежал, – развел лапками Дон Вито.

– Живым и целым убежал? Или лежит где-то под забором?

– Целым, целым! – каркнул Паблито. – Поп трусливый, голосистый, но крепкий! А вот Бульба твой слабаком оказался!

– Да не слабый он, – обернулся крыс, – это поп его просто накрутил.

– А вы сами что сделали, как поучаствовали? – рявкнул Феликс.

– Да ничего, ничего не сделали! – хором заголосили ворон с крысой. – Просто встретили на пороге! Незваные-то гости кому нужны? Тем более он хотел все тут прознать и хвосты всем прищемить…

– Понятно, – мужчина глубоко вздохнул и подумал, брать третий орех или не стоит. Организм подсказал, что можно обойтись. – Домой завозить вас некогда, должен в деревню ехать, потом обратно. Есть варианты: сидеть тут или идти по домам своим ходом.

– А третий вариант? – Крыс высунул лапку и коснулся пальчиками руки Феликса. – Возьми нас с собой, а?

– Куда? В деревню?

– Ага, именно.

– Да вы издеваетесь!

– Мы можем пригодиться! – сварливо каркнул Паблито.

– Вы невыносимые, абсолютно невыносимые существа! Теперь-то я понимаю, почему вас род людской терпеть не может!

– Мы ему тем же платим, роду этому людскому! – ехидно ответил ворон.

Мужчине оставалось лишь махнуть рукой и выйти из кабинета, хлопнув дверью.

Никанор Потапович так и сидел на ступеньке, когда появился Феликс. Вышел он с пустыми руками.

– А клетки? – спросил старик, поднимаясь с лестницы.

– Да черт бы с ними! – отрезал Феликс. Вынув из внутреннего кармана пиджака ключи, он запер дверь и вместе с Никанором спустился с крыльца.

Подойдя к машине, Феликс пустил старика на переднее сиденье, зачем-то после приоткрыл заднюю дверь и постоял, глядя на сонные улицы, потом захлопнул дверь, сел за руль и включил зажигание.

– Хлопотно с животными? – посочувствовал Никанор.

– Не то слово! – в сердцах отрезал Феликс. – Знал бы – никогда не заводил!

– Брешут, что вороны по триста лет живут, а вот с крысюками проще – два года от силы тянут. Давай потом кошку в офис заведем? Хотя лучше не стоит, я с ними не особо ладить умею.

Машина тронулась с места. Из-под заднего сиденья показался птичий клюв, и круглый черный глаз пристально уставился на жавшегося к двери Дона Вито.

– Сколько-сколько, он сказал, крысы живут? – прошипел Паблито. – Два года от силы? Феликс говорил, вы раньше снюхались, до того, как я с ним познакомился, а это сорок лет назад было!

– Тридцать пять, – машинально поправил крыс и, выставив вперед лапки с маленькими розовыми ладошками, тихонько пропищал: – Я тебе потом все объясню, ты мне только напомни.

– Да уж напомню, не извольте переживать! – желчно проскрипел ворон. – Такое не забудешь!

Глава 11

В поселок Михайлово Феликс с Никанором приехали с рассветом. Феликс усталым не казался, а старик выглядел основательно разбитым после бессонной ночи да беготни по моргу.

В доме мухинской тещи жизни не наблюдалось: окна темные, дверь заперта, а вот на территории дома по соседству этих признаков виднелось предостаточно. Выйдя из машины, Феликс подошел к забору и окинул взором пейзаж. Дверь в доме была распахнута настежь, на ступенях крыльца стояли тарелки и стаканы. Кроме самого дома, на участке имелись еще и баня с беседкой. Дверь в баню тоже была открыта, а в беседке в креслах-качалках сидя спали капитан Мухин и Валентин, оба отчего-то в цветастых женских халатах и босиком. На деревянном столе красовались пустая коньячная бутылка, пара рюмок и пепельница, доверху полная окурков.

– Видать, хорошо нарасследовали, – заметил подошедший Никанор Потапович.

– Сейчас я их убью… – процедил Феликс.

– Не надо, пригодятся еще.

Старик направился к калитке и просунул руку меж прутьев, нащупывая щеколду. Зайдя во двор, Феликс подошел к беседке и с добрую минуту разглядывал крепко спящих мужчин.

– Зато с органами власти контакт уж налажен, так налажен, – прозвучал за спиной голос Никанора. – В лучшем виде.

Феликс вдохнул поглубже и гаркнул:

– Сабуркин, смир-р-р-но!

Не открывая глаз, Валентин вскочил, вытянулся и замер, покачиваясь из стороны в сторону. Поглядев на продолжающее спать тело в нелепом халате, Феликс перевел взгляд на участкового. Тот почмокал губами, приоткрыл рот и захрапел.

– Не представляю, как со всем этим работать, – тихо, словно сам к себе обращаясь, произнес Феликс.

– Дай время, все притрется, – сказал старик. – Вот увидишь.

Заслышав шум, на крыльцо выглянул замотанный в одеяло Герман. Молодой человек был всклокоченным и сонным, но по виду трезвым.

– О, наконец-то! – сквозь зевоту проговорил он. – А мы вам записку оставили, что здесь ночевать будем, а то там совсем негде приткнуться…

– Все понятно и без записки! – Феликс направился к дому. – В честь какой радости перепились?

– Да не перепился никто, – Гера посторонился, пропуская гостей в дом, – просто поздно легли, а вы рано приехали.

Они прошли на кухню, и первым делом Никанор стал оглядываться в поисках чайника и заварки. Обстановка выглядела нежилой, но при этом казалось, что хозяева спешно уехали, побросав свое имущество. Сев за стол, накрытый цветастой клеенкой, Феликс вперил тяжелый взгляд в полосатый кокон, из которого торчала взъерошенная голова Германа.

– Две минуты, сейчас оденусь и все расскажу, – парень снова зевнул, не удержавшись. – У нас тут такое ночью было…

– Не сомневаюсь!

– Да нет, в хорошем смысле. Сейчас приду, – и с этими словами он вышел, споткнувшись о кухонный порог.

Чайник Никанор не нашел, зато отыскал в навесном шкафчике надорванную пачку заварки и поставил на плиту мятую жестяную кастрюльку. Наблюдая, как старик ищет по шкафчикам чашки, Феликс сказал:

– Чем кольцо из морга пахло? Много запахов?

– Да нет. – Пара чашек нашлась, Никанор поставил их на стол, – всего один.

Феликс вопросительно приподнял брови. Старик прибавил газу в конфорке плиты, чтобы вода скорее закипала, и произнес:

– Змеиный запах. И не наша это змея, такие в горячем песке водятся.

– Кобра?

– Может быть, – пожал плечами Никанор, – я в аспидах не силен.

Феликс собирался еще что-то спросить, но тут явился Герман. Темные от воды волосы молодого человека были тщательно причесаны, рубашка и брюки слегка помяты, но в целом он выглядел прилично. Увидев чашки и булькающую в кастрюльке воду, Гера присел за стол со словами:

– О, чаек сейчас очень кстати!

– А где женская половина коллектива? – поинтересовался Феликс.

– Спят. Рано еще, не стал их будить. – Гера пододвинул к себе чашку с пакетиком заварки, и старик налил в нее кипятка.

– Спасибо, Никанор Потапович.

– Сахару нету.

– Ничего, я все равно без сахара пью. Так вот, Феликс, когда вы вчера уехали, мы еще немного посидели у Лидии Ефремовны и засобирались переходить сюда на ночлег. Пока то да се, Арина тихонько по комнатам прошлась и во все зеркала подселила свои отражения. И в зеркало, что над кухонным столом висит, тоже. У Лидии Ефремовны никто на ночь не стал оставаться – места мало, да и стеснять хозяйку не хотелось, поэтому всем составом перешли сюда. Тут Мухин увидел баню, говорит, давайте растопим, а я пива привезу. И поехал куда-то магазин искать. Валя собирался идти топить баню, как Арина говорит, что в доме Лидии Ефремовны что-то происходить начало. После нашего ухода хозяйка выпила еще рюмку, легла в кровать и крепко заснула. А вскоре на кухне сам собой включился телевизор. По экрану пошли полосы, помехи и стали мелькать какие-то кривые изображения из зеркала, что на кухне висит, Арине плохо было видно, какие именно. А где-то минут через десять и в нашем доме началось: прямо по комнатам зазвучали шаги, невнятные голоса, бормотание какое-то. И знаете, что Валя сделал?

– Безумно интересно, – Феликс подпер кулаком подбородок, поглядывая то на Геру, то на прихлебывающего чай Никанора.

– Он встал посреди комнаты, руки в стороны вытянул, пальцы растопырил, и вдруг со всех сторон, со всех углов и щелей как полезла к нему разнообразная металлическая мелочь: спицы какие-то, гвозди, всякая всячина. Прямо по воздуху полетело, как к магниту! – Глаза молодого человека заблестели восхищением. – До того здорово было, так красиво! Он по всему дому таким образом прошелся, собрал все, что притянул, в одну кучу, покопался в ней, что-то отложил в сторону, сказал: «Вот ведь дряни!», и полез на чердак. И знаете, что он там нашел?

– Страшно заинтригован.

– Шумогенератор! – победно выпалил Гера. – Да так хитроумно спрятанный, что захочешь – не найдешь! Валя изучил его и сказал, что кроме прочего аппарат еще и как инфразвуковой генератор работает, создает низкочастотные колебания. Человек этого звука не слышит, а по нервной системе он бьет, отсюда и паника возникает и черт-те что мерещится. И мы уверены, что в доме Лидии Ефремовны что-то подобное стоит, но мы не стали ее будить среди ночи, решили до утра отложить. Мухину тоже пока ничего не сказали, хотели с тобой сначала посоветоваться, как ему эти новости преподнести, тем более что он вернулся, когда Валентин уже все закончил. Пива Дима не нашел, магазины были закрыты, но где-то раздобыл коньяк. Валя сказал, что он утомился расследовать и имеет право отдохнуть. Они с Мухиным ушли в баню, а мы еще немного посидели и разошлись спать. А у вас что интересного?

– По сравнению с вами – абсолютно ничего. – Феликс задумчиво посмотрел в стену поверх головы Германа. – Правильно сделали, что ничего не стали пока Мухину говорить, я ему сам все скажу. Гера, ты в змеях, случайно, не разбираешься?

Молодой человек с удивлением уставился на Феликса.

– Ну-у… как сказать, могу, наверное, кобру от гадюки отличить, но не более того.

– А в рыбах?

– Разбираюсь ли я в рыбах?

– Да.

– В съедобных, которые в магазинах продаются, разбираюсь. А что?

– Да ничего. – Парню показалось, что в скрытых серыми линзами глазах Феликса чернилами разлилась тоска. – Сначала рыба эта досаждала, теперь еще и змея. Нет, со змеей-то попроще будет…

– О чем хоть речь?

Никанор Потапович снова поставил кастрюльку с водой на огонь и пояснил:

– Яд, что в перстеньке из ломбарда был, вроде по полочкам разложили, да одна нестыковочка с ним выходит.

– Да, – вяло кивнул Феликс, – там целый ядовитый коктейль оказался, состоящий из батрахотоксина – его из лягушек-древолазов получают, млечного сока марцинеллового дерева и экстракта церберы – ее еще называют «деревом самоубийц».

– Ого! – воскликнул Гера. – Как вы это все определили без лабораторного анализа?

– А мы не глупее всяких там лабораторий будем! – проворчал старик, копошась у плиты.

– Талант обнаружился у нашего секретаря – очень острый нюх, – ответил Феликс, продолжая смотреть в стену. Он даже и представлять пока не хотел тот самый «подходящий момент», когда придется рассказать коллективу правду о том, кем на самом деле является старик-секретарь, да и он сам тоже. – Никанор разложил запах на составляющие, а я на его ассоциациях выстроил логические схемы и определил источники. Вот только рыбе в этом коктейле делать нечего, однако она там есть. Причем, понимаешь ли, не играет какую-то особую роль в самом составе яда, а так… присутствует незначительная примесь рыбьего запаха. И никак-то я эту рыбу за хвост не поймаю.

– Так, может, ну ее, рыбу эту, раз она в составе роли не играет? – пожал плечами Гера.

– Нет-нет, дьявол, он, как говорится, кроется в деталях, тут ничего нельзя упускать. Должны разобраться и с рыбой.

– Была бы она наших морей али речек, я бы опознал, – старик подлил кипятка себе и Гере, – а так заморская она, диковинная, не знаю я таких.

– Диковинная, говоришь? – Парень принялся постукивать пальцами по столу. – А если увидишь много-много заморских рыб, сможешь определить, которая из них?

Старик подумал, пожевал губами и кивнул.

– Так поезжайте в океанариум! Там этих рыб заморских полный ассортимент!

Чернильная тоска в глазах Феликса посветлела и растворилась.

– Верно, молодец. Сегодня и поедем.

– Чегой-то прямо сегодня? – заворчал Никанор. – А передохнуть маленько?

– Нет времени, нет. Пока будем передыхать, еще кого-нибудь убьют.

Глава 12

Никанор ставил на плиту третью кастрюльку с водой, когда, наконец, пробудилась ото сна женская половина агентства «ЭФ». Войдя на кухню и увидав начальство, Алевтина всплеснула руками и воскликнула:

– Ой, а что у нас тут было!..

– Да-да, я уже в курсе, – Феликс посмотрел на часы – они показывали начало восьмого. – Давайте поступим так. Дамы, попейте чаю и ступайте будить Лидию Ефремовну. Пока она поднимется, приведет себя в порядок, глядишь, и Мухин с Сабуркиным воскреснут. Надо поскорее тут все заканчивать, у нас есть дела поважнее.

Алевтина Михайловна с Ариной присели за стол, Никанор сполоснул чашки и поставил их перед ними. Гера провел пятерней по высохшим волосам, приглаживая их, и сказал, обращаясь к Феликсу:

– Послушай, допустим, подобное устройство окажется и в доме Лидии…

– Не «допустим», а точно окажется, – поправил Феликс.

– Хорошо, оно там есть. Мы просто отыщем аппаратуру и наглядно продемонстрируем Диме и его теще, в чем причина полтергейста и все на этом?

– А что еще ты хочешь, чтобы мы сделали?

– Как мне кажется, для полноты расследования не мешало бы как-то объяснить, почему, зачем, для чего, кто конкретно установил шумогенераторы именно в эти дома. И, возможно, не только в эти.

– «Как-то» я объясню, – Феликс откинулся на спинку стула и рассеянно поиграл с золотым браслетом наручных часов.

– А можно узнать, как именно?

Мужчина посмотрел на него тяжелым сумеречным взглядом, но все-таки ответил:

– Михайлово находится не так далеко от Москвы – хорошее место, удобное сообщение. На подъезде к поселку первое, что бросается в глаза: активное строительство современных жилых коттеджей и новой инфраструктуры. Значит, сюда идут крупные инвестиции. Если раньше земля тут ничего не стоила, то сейчас она быстро дорожает. На этой земле полно старых драных домов, которые мешают и застройщикам, и риелторам. Выкупать их у селян дело хлопотное, те будут торговаться до изнеможения, стараясь выжать по максимуму за свои хибары и участки, а многие и вовсе не захотят продавать ни за какие деньги. Люди всю жизнь на этой земле прожили, приросли к этим краям, куда им на старости лет переселяться. Вести себя в открытую в духе «черных риелторов» сейчас опасно – не те времена, можно схлопотать. И вот кому-то приходит в голову пойти по пути наименьшего сопротивления, а именно запугать суеверных женщин, а когда они созреют, выкупить «проклятые дома» по бросовой цене. Незаметно пробраться в дом в отсутствие хозяев и установить аппаратуру при желании и небольшой сноровке не составляет особого труда. Неужели, Гера, так сложно самостоятельно рассмотреть такую простую картину?

– Просто еще толком не проснулся, – молодой человек вздохнул, отворачиваясь в сторону, словно внезапно нечто интересное у газовой плиты привлекло его внимание. – И получается, на этом все – мы свое дело сделали?

– Именно. Дальше в дело пускай вступает полиция: выясняет заинтересованных, проводит опрос населения, устраивает следственные эксперименты, мы не собираемся выполнять за них всю работу.

– Вот ни убавить ни прибавить! – с довольной улыбкой Алевтина хлопнула ладонью по столу. – Первое расследование – и сразу в яблочко! Да мы все дела как орешки перещелкаем! Лучшее агентство у нас будет, самое знаменитое, самое дорогое…

Феликс поморщился и прервал восторги:

– Наше первое расследование еще далеко от завершения, а это так, мелкая услуга представителю власти ради установления доверительных отношений. Верно говорю, Никанор Потапыч?

Старик в ответ чинно кивнул.

– Так, барышни, чай, смотрю, уже допили, ступайте будить Ефремовну, а вы, – Феликс посмотрел на Геру, потом на Никанора, – попробуйте привести в чувство Мухина с Сабуркиным. Сам не рискну, боюсь с эмоциями не совладать.

– Понятно, – улыбнулся парень, поднимаясь из-за стола, – сейчас все сделаем, не беспокойся.

– Я там во дворе шланг поливочный видал, понадеюсь, что он работает, – сказал старик и направился к выходу.

Кухня опустела, Феликс остался в одиночестве. Он вытянул ноги, скрестил руки на груди и закрыл глаза, ощущая потребность хоть ненадолго отгородиться от шумного, яркого, суетливого мира, от клеенчатой скатерти на столе, от голосов за окном, от того, что в машине заперты ворон с крысой и они, должно быть, еще с ночи голодные… Их надо было бы проведать, но тело налилось каменной усталостью, не позволяя шевелиться. Требовался отдых, пускай короткий, хотя бы пара минут.

Но в салоне «Ауди S8» никто и не думал страдать от голода. Напротив, ее тайные пассажиры были так заняты, что напрочь забыли о еде: Паблито старался выпытать, отчего же крыс задержался на этом свете раз эдак в двадцать дольше, чем природой положено его крысиному народцу. А Дон Вито всячески уклонялся от правдивого рассказа. В конце концов, это непонятное упрямство разозлило птицу, ворон перепорхнул с пола на заднее сиденье и гневно каркнул:

– Сейчас обивку клювом раздеру и скажу Феликсу, что это ты сделал!

– Ладно! Хорошо! – испуганно воскликнул крыс. – Сейчас расскажу, раз уж тебе интересно.

– Давно бы так!

Паблито остался на краю сиденья, а Дон Вито походил туда-сюда и уселся на полу. Свесив клюв и глядя на крысу сверху вниз, ворон приготовился слушать.

– Наш Феликс немало путешествовал, знался со многими известными людьми, – заговорил Дон Вито. – Для всех ныне живущих эти люди всего лишь исторические персоны, книжные буквы и картинки, а для Феликса они были и остаются живыми. Все, с кем он сближался, не важно с какой целью – наказать или возвысить, одинаково важны для него. Он помнит все их недостатки, привычки, как звучали их голоса. И я почти уверен, что для людей, вызывавших в нем живой интерес, Феликс становился прекрасным другом, возможно, даже покровителем.

Ему начинали доверять, несмотря на очевидную странность и в его облике, и в образе жизни и забывая о том, что нельзя увидеть глазами, но ощущаешь сердцем: опасность, исходящую от него смертельную опасность. Но, желая сближения, Феликс, как я понимаю, умудрялся переломить, поменять отношение к себе со страха и неприятия к доверию.

– Ты к чему это все? – Птица в нетерпении потопталась по сиденью. – Когда дойдешь до сути?

– Сейчас-сейчас, минутку погоди, я не просто так рассказываю, хочу, чтобы ты меня правильно понял.

– Не такой тупой, как тебе хочется! Все прекрасно пойму, давай суть!

Дон Вито покорно кивнул и продолжил:

– Это произошло в тысяча шестьсот девяносто первом году. Испанские галеоны захватили османскую галеру, шедшую в Константинополь. На борту турецкого корабля оказался известный врач и алхимик Али Бен Гусейми. Его доставили в Мадрид прямиком ко двору короля Карла Второго по прозвищу Одержимый. Дитя кровосмесительных браков, король этот страдал множеством болезней, был очень уродлив, имел дурной характер и глупую голову. С детства его окружала армия врачей, но никто толком не смог ему помочь. Решили испытать и возможности турецкого алхимика. Карл пообещал даровать ему жизнь и приличное существование в обмен на то, что он его излечит и продлит годы жизни. Какое-то время Али Бен Гусейми удавалось облегчать его болезни, но Карл хотел большего, теперь он требовал от алхимика едва ли не эликсира вечной жизни. Гусейми взялся создавать магическое снадобье, но то ли дела не шли, то ли он не особо и старался сделать короля-дегенерата бессмертным, в общем, нетерпеливый Карл заточил его со всем необходимым алхимическим оборудованием в тюрьму, чтобы там врачевателя ничто не отвлекало.

Феликс, в то время так же проживавший в Мадриде, не близко, но все же знавался с Гусейми, его интересовала медицина после истории с чумой, когда умерли его родители и он сам едва остался жив. Феликс прознал, что алхимика собираются казнить по прихоти нетерпеливого Карла. Тюремные стены с решетками не были преградой для вампира, и Феликс помог ему бежать сначала из тюрьмы, потом из страны. Оба они понимали, насколько опасно продлевать жизнь и годы правления такого со всех сторон неполноценного короля. Но к тому моменту эликсир был уже готов, и в благодарность за спасение Али Бен Гусейми отдал его Феликсу, даже не подозревая, что тот ему без надобности. Конечно, эликсир не делает живое существо действительно бессмертным, но способен продлить жизнь лет на двести-триста. Такая вот история в кратком изложении.

Дон Вито замолчал. Воцарилась тишина. Приоткрыв клюв, Паблито таращился на крыса с таким видом, словно его внезапно хватил столбняк. Дон Вито пригладил лапками усы и шумно вздохнул, ожидая, когда птица придет в себя. Паблито приоткрыл шире клюв и прохрипел:

– Ка-а-а-ак?! Феликс владел эликсиром такой силы, такой возможности и отдал его тебе? Потратил драгоценное долголетие на какую-то ничтожную крысу?!

– Я был уже довольно стар, когда мы сблизились, – развел лапками Дон Вито, ничуть не обидевшись на «ничтожную крысу», – мне недолго оставалось. А Феликс не захотел меня отпускать. Эликсир бессмертия был его собственностью, его личным делом, он мог потратить его как угодно, по своему усмотрению. Он выбрал меня, сам я не напрашивался, я ведь даже не подозревал, что у него есть такое снадобье. И вот как-то вечером…

– Все, хватит, молчи!

Опустив клюв, ворон прошелся по сиденью, забился в угол у дверцы и замер, нахохлившись.

– Так и знал, что ты расстроишься, вот и не хотел рассказывать, – грустно пискнул крыс.

– Молчи-и-и-и! – мрачным эхом прозвучало в ответ.

Снова тяжело, даже виновато вздохнув, Дон Вито запрыгнул на рычаг коробки скоростей и перебрался на водительское сиденье, чтобы не мозолить глаза потрясенной птице. Привстав на задние лапки, крыс оперся передними о ручку двери, вытянулся и посмотрел в окно. Из машины просматривался забор и часть двора, куда ушли Феликс со стариком. Виднелась беседка, вокруг которой шла какая-то возня. Желая рассмотреть получше, Дон Вито забрался на спинку сиденья и уткнулся носиком в стекло. Юрист Герман поочередно тормошил двоих мужчин, одетых в женские халаты: в одном крыс признал сотрудника агентства, в другом районного участкового, которого неоднократно видел, сидя в клетке на окне кабинета Феликса. Старик-оборотень поливал обоих мужчин из садового шланга, те вяло отмахивались от водяной струи, но невольно начинали шевелиться.

– Терпения тебе, дорогой наш, терпения… – прошептал Дон Вито и спрыгнул обратно на сиденье.

А Феликс так и просидел неподвижно с закрытыми глазами до тех пор, пока в доме не зазвучали шаги.

– Феликс здесь уже, что ли? – произнес приглушенный голос Валентина.

– Да, – ответил Герман, – насмотрелся на вас в беседке и сидит сейчас на кухне, нож точит!

Валя что-то неразборчиво пробормотал в ответ, шаги приблизились. Феликс поднял веки в тот момент, когда Сабуркин показался в проеме кухонной двери, намереваясь проскользнуть мимо, но увидел сидящего за столом мужчину и притормозил. Не двигаясь, не меняя позы, вампир посмотрел долгим каменным взглядом на бывшего десантника в мокром цветастом халате.

– Феликс, ну что сразу ругаться-то! – Валя страдальчески наморщил лоб и вытер лицо тыльной стороной ладони.

– Оденься и принеси сюда шумогенератор вместе со всеми сопутствующими.

– Сейчас все сделаю!

Дожидаясь, пока Валентин с Дмитрием приведут себя в надлежащий вид, Феликс стал изучать рисунок клеенки на столе. Из головы не выходили ядовитые кольца. Такой способ убийств походил на ритуальный, или же в этом был некий символизм лично для убийцы. И Феликс не сомневался, что этими двумя смертями дело не ограничится… или уже не ограничилось. И, скорее всего, ответные услуги агентству «ЭФ» участковому Мухину придется оказывать незамедлительно.

Гера с Никанором Потаповичем принесли с улицы грязную посуду и прибрались, чтобы не оставлять впечатления, будто в отсутствие хозяев в доме погуляли бродяги, а там и Мухин с Сабуркиным подтянулись. Если на Валентина душ из шланга оказал благотворное воздействие и он держался вполне бодро, то Дмитрий накануне явно не рассчитал свои силы. Никанор разделил остатки заварки на две чашки и поставил на стол еще и по стакану холодной воды. Валентин передал Феликсу увесистый пакет, присел за стол, потянулся за стаканом и залпом осушил его. Пока Мухин с отвращением цедил несладкий чай, Феликс извлек из пакета средних размеров серую металлическую коробку и связку крошечных динамиков с оборванными проводами. Поставив коробку на стол, он обратился к участковому:

– Дмитрий Алексеевич, вы знаете, что это такое?

Мухин вперил тусклый взгляд в прибор и ответил:

– Э-э-э-э…

– Ладно, пейте чай, скоро пойдем к вашей теще и все продемонстрируем наглядно.

Мухин покорно продолжил давиться чаем, но тут с улицы донесся голос Арины:

– Феликс Эдуардович! Лидия Ефремовна нас ждет!

Глава 13

Лидия Ефремовна не только успела прихорошиться к приходу гостей, но и накрыла завтрак. Феликс сразу предупредил, что долго они рассиживаться не станут, у них еще полно дел, и велел Валентину приступать. Правильно поняв многозначительный взгляд начальства, Валя не стал демонстрировать чудеса притяжения металла, а просто спросил, где вход на чердак. Чердака в доме не оказалось, зато имелся подвал. Лидия Ефремовна показала, где спуск, Сабуркин скрылся в подвале и возился там минут двадцать. После выбрался на поверхность с похожей металлической коробкой в руках.

– Итак, – сказал Феликс, когда оба аппарата оказались на кухонном столе, – вот она, причина ваших аномальных явлений. Это шумовые генераторы…

Слушая его спокойную речь, неторопливое объяснение, Мухин с Лидией Ефремовной в полнейшем недоумении разглядывали аппаратуру. Когда он закончил, женщина сказала:

– С шумами и голосами все понятно, а с телевизором-то что происходило?

– Все то же самое, все отсюда же, – Сабуркин ткнул пальцем в генератор из подвала, – наведенный сигнал действовал на телеантенну, от этого телевизор и бесился как хотел.

– Вашу мамашу… – от напряженной работы мысли у Дмитрия покраснело лицо, отчего каждая веснушка проступила ярко, словно нарисованная. – Но кому, зачем вся эта дрянь понадобилась?

– Есть у меня некоторые соображения, – флегматично ответил Феликс и снова пустился в неторопливый рассказ.

Выслушав, участковый хлопнул ладонью по столу и выпалил:

– Ясно! Ну, я им устрою… они у меня таких аномалий выхватят…

– Дальнейшее теперь на ваше усмотрение, Дмитрий Алексеевич, все в вашей власти.

– Феликс, давай на «ты» переходить, – Мухин схватил стакан воды и осушил его в два глотка, промачивая горло. – Зачем эти выканья да отчества!

Феликс с готовностью согласился и напомнил, что им пора собираться. Пока Дмитрий рассовывал по пакетам аппаратуру, а коллектив завтракал, он попросил Геру найти адрес самого большого океанариума в столице. Молодой человек кивнул, достал из кармана пиджака смартфон и занялся поиском. Лидия Ефремовна тем временем окончательно оправилась от изумления, вызванного таким поворотом событий, и принялась благодарить за возвращенное спокойствие все агентство «ЭФ» в целом и каждого сотрудника в отдельности.

– Да бросьте вы, не стоит, – произнес Феликс с мягкой улыбкой, но глаза его при этом остались холодными, как серое стекло. – Мы ведь с вашим Димой общее дело делаем – охраняем мир и покой гражданского населения. Правильно я говорю, товарищ участковый?

– Да, – рассеянно сказал капитан Мухин, стараясь запихнуть генераторы в пакет так, чтобы они не разорвали целлофан металлическими углами. – Вот ведь скоты какие… ну, я им устрою…

Гера встал из-за стола, подошел к Феликсу и склонился, показывая ему экран с картой и адресом.

– Это на Дмитровском шоссе.

– Ага, спасибо, понял, – ответил мужчина, бросив на экран мимолетный взгляд. – Так, все готовы? Можем ехать?

Команда вышла во двор, и хозяйка проводила гостей до калитки, все не переставая благодарить. Распрощавшись, сотрудники вместе с нагруженным уликами Мухиным направились к машинам. В свою «Ауди» на переднее сиденье Феликс усадил участкового, назад определил Никанора, автомобилю Германа достались все остальные.

– Значит так, – сказал Феликс, – барышни и Сабуркин на сегодня свободны, отдохните хорошенько. Ты, Гера, высади их у какого-нибудь удобного метро и поезжай в агентство. Будь там до моего возвращения. Если что случится, кто-то придет – сразу звони.

– Понял, – кивнул парень.

– Как хорошо, вот спасибочки! – с этими словами Валентин живо уселся в машину.

– Сабуркин! – Феликс придержал дверь. – Учую завтра от тебя запах пива – отрежу половину зарплаты!

– Да ни в жизнь! Да разве ж я не понимаю…

– Смотри мне! Барышни, хорошего вам отдыха, до завтра.

Арина с Алевтиной попрощались с начальством и сели в машину. Поочередно захлопнулись дверцы, заворчал двигатель. Проводив взглядом удаляющийся синий «Опель», Феликс пошел в свое авто. Сев за руль, он повернул ключ зажигания. На сиденье рядом возился Мухин, устраиваясь поудобнее вместе со своими трофеями, сзади спал Никанор Потапович. Старик, как только сел, откинулся на мягкую спинку, так моментально и заснул. Феликс поискал глазами крысу с вороном и коротко кивнул, заметив выглядывающие из-под сиденья клюв и усатый острый нос. «Ауди S8» тронулась с места и быстро скрылась из вида.

Выехав на трассу, Феликс покосился на притихшего Дмитрия и взял с приборной панели черные очки.

– Дима, есть один вопрос, боюсь, без тебя мне с ним не разобраться.

Мухин повернул голову и уставился на Феликса все еще тусклым похмельным взглядом.

– Можешь выяснить по своим каналам, не умирал ли за последние неделю-две кто-нибудь с крупным золотым перстнем на руке? Мало ли, вдруг проскочит где-то информация.

Если капитан и хотел задать какие-то вопросы, то ему помешало состояние здоровья, поэтому он просто кивнул со словами:

– Дай мне пару дней.

– Отлично, спасибо. Куда тебя подвезти?

– К ближайшей стоянке такси.

Откинувшись на спинку сиденья, Мухин закрыл глаза. Первая стоянка такси попалась уже в городе, у метро. Дмитрий распрощался, пожал руку Феликсу, помахал крепко спящему Никанору и, нагруженный пакетами, направился к машинам. Посмотрев ему вслед, Феликс обернулся, убедился, что старик по-прежнему крепко спит, и жестом поманил крысу с вороном перебираться вперед. Они тихонько вылезли из-под сиденья, прошмыгнули мимо ног деда и забрались на кресло.

– Сейчас отвезу вас к дому, – прошептал Феликс, включая зажигание, – ступайте в квартиру и сидите там. Паблито, окно открыто в спальне, а твои ходы, Вито, никогда и не закрываются.

– Но мы собирались тебе пригодиться! – напомнил крыс.

– Давайте вы как-нибудь в другой раз пригодитесь, а? Я уже так замотался за эти сутки, не хочу еще про вас думать. Провизию вам смогу только вечером привезти, продержитесь?

– Да, протянем как-нибудь. Слушай, это правда, что ты отдал эликсир жизни ему? – Ворон кивнул на сидящего у спинки кресла крыса.

– Вито, зачем ты разболтал? – Феликс неотрывно смотрел в лобовое стекло. На шоссе медленно, но верно скапливалась автомобильная пробка. – Он же теперь замучает.

– Паблито вынудил! – скорбно пропищал крыс. – Он шантажировал!

– Ясно, это он умеет. Да, отдал, и что не так?

– А у тебя больше нет такого зелья?

– Нет.

– Выходит, я помру, а вы останетесь? – Паблито мрачно наблюдал за лежащей на руле белой рукой с массивным золотым перстнем с красным камнем и монограммой в виде буквы «F» на пальце.

– Когда соберешься помирать, так уж и быть, составлю для тебя такой же эликсир, – Феликс усмехнулся и добавил: – Если, конечно, будешь себя хорошо вести.

– Как это? – встрепенулась птица. – Как составишь? Ты умеешь?

– Мне известна формула. Останется собрать необходимые компоненты, и можешь радоваться, что переживешь нас с Вито.

– Нет, нет, я совершенно не хочу вас пережить и радоваться! – забывшись, что в салоне они не одни, Паблито каркнул громче, но тут же опомнился и понизил голос. – Толку-то в одиночку радоваться. Я в компании хочу.

– Вот и живи спокойно, будет тебе компания.

Феликс снял черные очки и вперил пристальный взгляд поверх автомобильных крыш. Зрачки стали расширяться, но тут мужчина поморщился и заморгал, словно в глаза попали соринки – мешали цветные линзы. Он приоткрыл бардачок, достал контейнер, избавился от линз и снова уставился в лобовое стекло. Зрачки расширились, заполняя чернотой освобожденную синеву глаз, и на расстоянии почти в два километра Феликс увидел аварию, ставшую причиной начинающейся пробки. Прокрутив в голове возможные варианты маршрута, он свернул с трассы на первом же съезде. Пришлось делать крюк, но все же это существенно экономило время.

Меньше чем за час Феликс добрался до дома, притормозил у обочины, приоткрыл переднюю дверь и скомандовал:

– Давайте, бегом и летом!

Ворон с крысой шмыгнули из салона, дверь захлопнулась, и машина поехала дальше.

Глава 14

Проехав по Дмитровскому шоссе, Феликс свернул к здоровенному торговому центру, в здании которого и находился океанариум. Заехав в паркинг, он выключил зажигание и обернулся. Никанор продолжал спать. Во сне его очки съехали на кончик носа, морщины почти разгладились. Феликс смотрел на него и ясно видел, каким старик был в молодости. Задумчиво улыбнувшись каким-то своим мыслям, Феликс позвал его по имени, затем тронул за руку. Никанор открыл глаза и с сонным недоумением уставился на директора.

– Утро доброе, – сказал Феликс, – приехали в океанариум.

– Ох, что-то задремал я! – Старик тряхнул шевелюрой, разгоняя остатки сна.

– И хорошо, хоть отдохнул. Сейчас разделаемся с рыбой и отвезу тебя домой.

– Добренько! – ответил Никанор, кряхтя выбираясь из салона.

Феликс прихватил черные очки, закрыл машину, и они отправились искать вход в торговый центр. До этого Феликс ни разу не посещал такие магазины – останавливала нелюбовь к большим скоплениям народа и обилие зеркал, в которых он не отражался. Он предпочитал заказывать все необходимое по каталогам на дом. Он и сейчас не был уверен в своем отражении, оно то возникало размытыми рваными контурами, то исчезало совсем. И Феликс все никак не мог увидеть своего лица.

Благо океанариум находился на нулевом этаже, и это избавляло от необходимости соприкасаться с ослепительным электрическим светом, толпами людей с тележками и засильем зеркал. Феликс с Никанором спустились на подземный этаж с мягким приглушенным освещением. Низкие потолки, стены, декорированные темным камнем – Феликсу понравилась обстановка. Мужчина заплатил за два билета, и, следуя указателям, они направились на встречу с подводным царством. В утренний час буднего дня посетителей не наблюдалось, никто не мешал ходить от аквариума к аквариуму, рассматривая морских обитателей. Рыбы всевозможных форм, цветов и размеров безмятежно скользили то в одиночку, то целыми стаями среди камней, причудливых водорослей и кораллов. Увидав такое рыбье множество, Никанор заметно растерялся.

– Спокойствие, – сказал Феликс, – соберись, сосредоточься, все получится. Если хочешь, я отойду, чтобы не отвлекать.

– Не мешаешь.

Старик ожесточенно почесал затылок, подвинул очки повыше на переносицу, глубоко вдохнул, выдохнул, и в глазах его мелькнул желтый звериный огонек.

Они переходили из зала в зал, пока не очутились в помещении, целиком состоящем из одного огромного аквариума. Стеклянные стены и вогнутый потолок, казалось, лишь с трудом удерживают бездну воды с несметным количеством рыб от мелочи до акул. В этом зале Никанор и застрял. Он перебегал от стены к стене, запрокинув голову, рассматривал жизнь за стеклом потолка с таким интересом и ребяческим восторгом, что Феликс забеспокоился, не забыл ли старик, зачем они вообще сюда пришли.

Покрутившись в аквариумном зале, должно быть, не меньше получаса, Никанор вдруг ткнул пальцем в проплывающую за стеклянной стеной плоскую, треугольной формы темно-синюю рыбу с яркой желтой полоской на боку и таким же ярко-желтым хвостом, и воскликнул:

– А вот такая она!

Феликс подошел ближе и снял черные очки.

– Как ты определил?

– С картинками, образами, что запахи вот тут рисуют, – Никанор коснулся рукой своего лба, – она совпадает, оттого картинка оформляется и становится ясной.

Мужчина кивнул и огляделся в поисках кого-нибудь из работников. На выходе из зала показался парень в форменной одежде, и Феликс крикнул, призывно махнув рукой:

– Молодой человек! Будьте добры, подойдите к нам!

Парень подошел и поинтересовался, чем он может помочь.

– Минутку… – Феликс поискал взглядом треугольную рыбу или ее сородичей. Одна такая чинно выплыла из-за пышного оранжевого коралла. – Скажите, пожалуйста, как называется эта синяя рыба с желтым хвостом?

Парень близоруко прищурился и ответил:

– В справочниках она зовется Pomacanthus asfur, а в народе называют – ангел асфур, ангел рифовый или арабский ангел.

– Она ядовитая?

Парень не без удивления посмотрел на господина в строгом костюме.

– Не могу сказать, что сильно съедобная, но в общем-то нет.

– Где такие рыбы обитают?

– В Индийском океане, но в основном в Красном море и Персидском заливе.

– А есть ли у нее какие-нибудь особенности? – Феликс чуть склонился, разглядывая неспешно плавающую прямо у стекла рыбу.

– Особенности? – переспросил молодой человек, глядя то на мужчину, то на стоящего рядом с ним старика. – Что вы имеете в виду?

– Есть в ней нечто такое, чем эта рыба особо примечательна?

– Даже не знаю, – задумался парень, – все они чем-то да примечательны.

– Меня конкретно эта интересует, – мужчина выпрямился и развернулся к парню. Тот подумал и протянул:

– Именно этот вид рыбы-ангела не является редким, особого ухода не требует, не агрессивна, ведет одиночный образ жизни, плавательный пузырь отличается повышенной эластичностью в силу того, что…

– Стоп! – оборвал вдруг мужчина. – Премного благодарен. Идем, Никанор.

И странная пара быстрым шагом направилась к выходу из зала. Парень посмотрел им вслед, пожал плечами и пошел по своим делам.

Уже на парковке Никанор поинтересовался, что в итоге дала расследованию эта сине-желтая рыбеха.

– Яд был сначала помещен в рыбий пузырь, а потом в кольцо, – четкий звук шагов Феликса старательно повторяло эхо полупустой подземной парковки. – Никак иначе примесь этого запаха в отраве не объяснить.

– Итить! – Старик широко зевнул, прикрывая рот ладонью. – И как же его туда запхали?

– Будем выяснять.

Они подошли к темно-зеленой машине, и Феликс нажал на кнопку брелка сигнализации. Стоило только Никанору оказаться в салоне на мягком сиденье, как он снова моментально уснул. Будить старика не хотелось, а куда его везти, Феликс не знал. Пришлось звонить Арине. Сонный голосок пробормотал адрес и спросил:

– А с дедушкой что? Почему сам не скажет, где живет?

– Все в порядке с твоим дедушкой, – одной рукой держа телефон, другой руль, Феликс стал выезжать со стоянки, – устал немного, заснул. Скоро доставлю его прямо к порогу.

– Спасибо, Феликс Эдуардович, – голосок не удержался и сладко зевнул.

Нажав на отбой, мужчина вздохнул и произнес тихонько, словно по привычке обращался к крысе с вороном:

– Кругом сонное царство. Ничего, может, и мне когда-нибудь повезет.

Оказалось, Никанор с внучкой проживали почти в Люберцах. И на пути к их дому пришлось пережить четыре пробки и одну аварию маршруток, перегородивших все шоссе. А еще трижды останавливаться и попусту заходить в магазины, прежде чем повезло купить кокосовые орехи. Феликсу требовалось выпить заменителя крови больше для успокоения, чем от голода.

Когда случилось, наконец, добраться до старой шестиэтажки, пять выпитых подряд орехов притупили острое желание оторвать кому-нибудь голову, и он вполне миролюбиво разбудил старика.

– Никанор, приехали. Сам дойдешь до кровати или тебя отнести?

– А? Что? – Открыв глаза, он заморгал спросонок, но быстро сообразил, где находится. – О, так я уже дома! Вот спасибо так спасибо, уважил старика!

– Мелочи, – процедил Феликс. – Давай отдыхай, завтра утром сбор в офисе в обычное время.

– Может, зайдешь к нам, передохнешь малость?

– В другой раз, надо еще Геру отпустить, он в офисе сидит.

Попрощавшись, Никанор вышел из машины и захлопнул дверь. «Ауди S8» развернулась и выехала со двора.

Феликс зря настроился на такую же долгую дорожную историю – до особняка агентства он добрался на удивление быстро. Припарковавшись у ворот, мужчина вышел, снял пиджак и бросил его на заднее сиденье. Чувствовал Феликс себя отвратительно еще и по большей части оттого, что уже почти сутки находился в одной и той же одежде с обувью. Распахнув калитку, он направился к ступеням особняка, над входом которого красовалась новенькая вывеска: «Агентство “ЭФ”. Частный розыск. Помощь в беде».

Глава 15

В холле-секретарской за столом Никанора Потаповича сидел Герман и вяло тыкал пальцем в экран своего планшета, отчаянно борясь с сонливостью. Завидев Феликса, он поднялся ему навстречу.

– Все хорошо, без происшествий? – Мужчина снял черные очки и положил их на стол.

– Ага, тихо, никто не приходил, не звонил. Съездили в океанариум?

– Да, и весьма успешно, – Феликс обогнул стол и сел в кресло. – Опознал Никанор рыбу. И знаешь, что получается?

Молодой человек вопросительно поднял брови.

– Яд был залит в рыбий пузырь, а потом помещен в кольцо.

– Зачем? – удивился Гера.

– Наверное, был какой-то смысл. И хотелось бы понять, как отравитель смог провернуть такую тонкую операцию. Выражаясь словами Никанора: «Как его туда запхали»?

Парень немного подумал и сказал:

– Слушай, есть у меня одна приятельница – умная девчонка, учится на последнем курсе мединститута, на следующий год уже пойдет в интернатуру, станет врачом-реаниматологом. Давай с ней поговорим, может, что-то дельное подскажет? Уж в тонких операциях кому как не врачу разбираться.

– Давай, – Феликс закрыл глаза и устало потер пальцами лоб, отчего в свете солнца, льющегося в окна, сверкнул винно-красный камень в золотом перстне. – Или сюда пускай приезжает, или договорись встретиться где-нибудь в тихом месте. Лучше – завтра.

– Хорошо, сегодня ей позвоню.

Поставив локоть на край стола и подперев кулаком подбородок, Феликс произнес, рассеянно глядя на приоткрытую входную дверь:

– Надо для нужд агентства машину купить. Лучше – две.

– Согласен, – сказал Гера, – транспорт не помешает. Еще в главный офис нужен столик и пара кресел для посетителей, а то человек заходит и теряется, не знает, куда приткнуться.

– Займись этим, – коротко кивнул мужчина. – Поезжай теперь домой, отдохни хорошенько, а завтра привези мне адреса серпентариев, змеиных питомников или где тут в городе можно на змей полюбоваться.

– Конечно, сделаю.

Гера ушел, а Феликс посмотрел на часы. До конца рабочего дня агентства осталось еще четыре часа. Вытянув ноги под столом, мужчина скрестил на груди руки, закрыл глаза и замер, словно окаменел. Но тут зазвонил офисный телефон.

– Каналья… – выдохнул Феликс, поднимая трубку. – Слушаю.

– Здравствуйте! – прозвучал взволнованный женский голос. – Это агентство «ЭФ»?

– Да.

– Могу я поговорить с Феликсом… Феликсом… – женщина замялась, вспоминая отчество.

– Я слушаю, говорите.

– Феликс, здравствуйте еще раз, это Ольга Владимировна, приемщица из ломбарда.

– А, здравствуйте, – мужчина подался вперед, опираясь обоими локтями о край стола. – Что-то случилось?

– Не знаю, случилось или нет, – голос женщины то и дело срывался, словно ей не хватало воздуха, – но я сегодня видела Николая Игнатьевича! Того самого мужчину, что заложил кольцо с отравой!

– Да-да, я помню, как его зовут. И что, вы с ним поговорили?

– Понимаете, в чем дело, – она перевела дух, – это было в обед. Я закрыла ломбард, пошла домой и за углом, через дорогу увидела его. Я окликнула, помахала рукой, Николай Игнатьевич обернулся, посмотрел на меня, как на совершенно незнакомого человека, и пошел дальше. Я хотела побежать за ним, но пока пережидала машины, он куда-то пропал, я не успела заметить куда.

– Вы уверены, что это был именно он?

– Абсолютно! На нем была даже та самая одежда, в которой он пару раз приходил ко мне! И знаете еще что, у него были такие… такие пугающе пустые глаза! И лицо, знаете, такое… остановившееся. Как маска!

– Понятно, – голос Феликса прозвучал мягко, успокаивающе, – не волнуйтесь, это лишнее. Завтра утром зайду к вам, покажете, за каким углом вы его видели, и направление, откуда он шел, хорошо?

– Да, – Ольга Владимировна того гляди собиралась сорваться на слезы. – Вы простите меня, бога ради, но мне как-то так… так страшно! Страшно даже на работу возвращаться, я уже час как должна быть в ломбарде, но не могу себя заставить выйти из дома!

– Совершенно напрасно. Подумайте сами, что вам может сделать пожилой мужчина? В ломбарде у вас есть камеры, телефон, тревожная кнопка, там вы защищены пуленепробиваемым стеклом. Это самое безопасное место в мире.

– Наверное, вы правы, – она заговорила чуть спокойнее. – Ругаю себя, что сразу вам не позвонила, но я так растерялась, прямо в ступор какой-то впала.

– Ничего страшного, сейчас позвонили и хорошо. Запишите мой личный номер. Если он снова объявится, сразу звоните, – Феликс продиктовал цифры, женщина записала. – Завтра утром я приду прямо к открытию. И успокойтесь, не волнуйтесь, все хорошо. Помните – вы в надежных руках.

– Спасибо, – судя по интонации голоса, Ольга Владимировна улыбнулась. – Вы, оказывается, чудесный человек!

– Всего доброго. – Повесив трубку, Феликс посмотрел на дверь и повторил задумчиво: – Чудесный человек…

Досидев до конца рабочего дня, он закрыл агентство и наконец-то поехал домой. А дома ждали голодные Дон Вито с Паблито. Пришлось искать парковку и останавливаться у супермаркета.

В этот час в магазине было полно народа, все с тележками, доверху забитыми продуктами, словно люди покупали себе еды один раз и на всю жизнь, орущие дети, длиннющие очереди к кассам… Феликс бродил среди прилавков, пытаясь сосредоточиться на ассортименте и наименованиях, но вдруг словно увидал себя со стороны: высокий белокожий господин с гладко забранными в хвост волосами, во вчерашнем белье и несвежей рубашке, с лицом лунатика и ярко-красной пластмассовой корзинкой, которая как нельзя лучше гармонирует с костюмом от «Brioni», ходит по продуктовому магазину в поисках ужина для крысы и ворона. Феликс аккуратно поставил корзинку на стеклянную крышку холодильника с замороженной пиццей, согнулся пополам и захохотал. Люди стали оборачиваться, кто-то недоуменно смотрел на безудержно смеющегося мужчину, кто-то неуверенно улыбался за компанию.

Успокоившись, он быстро прошелся по рядам с сыром, колбасой, взял каких-то хлебных лепешек, себе орехов и совершенно машинально прихватил бутылку красного вина.

Добравшись домой, Феликс вошел в подъезд, кивнул охраннику Алексею и, не замедляя шага, чтобы тому не вздумалось перекинуться с ним парой фраз, направился к лифтам. Нажав на кнопку вызова, он приготовился ждать, но двери сразу же открылись. Феликс зашел в зеркальную кабину, нажал свою кнопку и посмотрел в зеркала. Костюм, рубашка, ботинки, часы, перстень, золотой зажим, скрепляющий волосы в хвост, прекрасно отражались, а сам он не обозначался даже контурами. От этого почему-то нахлынула досада, граничащая со злостью, даже виски сдавило от этого чувства.

Лифт остановился на этаже, двери плавно открылись, выпуская пассажира. Зайдя в квартиру, Феликс запер дверь, разулся и понес на кухню пакеты с провизией, желая поскорее избавиться от одежды и принять душ. На звук его шагов выскочили ворон с крысой.

– Наконец-то ты вернулся! – воскликнул Дон Вито. – Мы уже волновались!

– Ничего, – мужчина положил пакеты на стол и снял пиджак, – если так и дальше пойдет, научитесь пользоваться мобильным телефоном и станете мне названивать в минуты душевных тревог.

– Отличная мысль! – каркнул Паблито. – И как она мне раньше в голову не приходила?!

Феликс молча достал из буфета тарелки лиможского фарфора, вскрыл упаковки мясных нарезок, сыра, раскрошил хлеб, разложил угощение по тарелкам и поставил на пол у ножек стола.

– О, пармская ветчина! – восторженно всплеснул лапками крыс. – Обожаю пармскую ветчину!

Убрав в холодильник вино с кокосовыми орехами, мужчина вышел из кухни. Вскоре в ванной зашумела вода.

– Он выглядит каким-то подавленным, – сказал ворон, пристраиваясь к тарелке с хлебом.

– Устал и не привык еще, не вошел в ритм новой жизни, – ловкими пальчиками Дон Вито оторвал кусочек от тонкого, полупрозрачного ломтика сыровяленой ветчины и отправил в рот. – Когда почти пятьсот лет живешь по одним правилам, в считаные дни не перестроишься. На все нужно время.

– Надеюсь, на это еще пятьсот лет не потребуется? – Паблито оставил хлеб и перешел к тарелке с сыром.

– Кто знает, – усмехнулся крыс. – Может, и больше.

Глава 16

Ворон с Доном Вито заканчивали ужин, когда на кухню вернулся Феликс. Он был босиком, с мокрыми волосами, в любимом черном шелковом халате с небрежно завязанным поясом. Мужчина достал из холодильника вино, орехи, а из буфета бокал тонкого хрусталя. Одним движением «раскрутив» поочередно пару орехов, мужчина вылил молоко в бокал и долил до половины вина. Затем подумал немного и добавил до краев. Взяв бокал, Феликс ушел, даже не глянув в сторону тарелок на полу. Наевшиеся до отвала Паблито с крысом потянулись за ним.

– И что хорошего в твоей пармской ветчине? – лениво каркнул ворон. Переваливаясь с лапы на лапу, он свернул в коридорчик, ведущий в гостиную. – Копченая колбаса гораздо вкуснее!

Дон Вито не стал спорить. Вкуснее так вкуснее.

В гостиной горел напольный светильник, в кресле у круглого, накрытого старинной, искусно вышитой скатертью стола сидел Феликс с бокалом вина в руке и смотрел на картину, висящую в простенке напротив. Захлопав крыльями, Паблито тяжело взлетел и уселся на стол, а крыс забрался на подлокотник кресла. Склонив голову набок, ворон поглядел на расслабленно сидящего мужчину и поинтересовался, как прошел день.

Феликс закатил глаза и покачал головой, мол, не спрашивай. Дон Вито коснулся лежащей на подлокотнике руки, погладил беломраморную кожу маленькими ладошками и сказал:

– Тебе не помешает отдохнуть. Может, приляжешь?

– Я отдыхаю, – ответил мужчина и поднес бокал к губам. – Надо же, как вино изменилось. Скучное какое-то, будто из него весь кураж ушел и праздника не стало.

– Возможно, просто неудачное вино, найдется и повеселее. – Крыс заглядывал ему в лицо, норовя поймать взгляд, но Феликс упорно смотрел на картину. – Что-то прояснилось с той загадочной рыбой?

– Да. Все дело в рыбьем пузыре. В него налили яд, а потом уложили в кольцо. Понять бы еще – зачем.

Феликс потягивал вино, и ему начинало казаться, что тело ощущает расслабляющее тепло, но это было лишь иллюзией. Кроме вкуса и запаха, он больше ничего не чувствовал.

Дон Вито посидел, подумал, пригладил усы и сказал:

– Когда я жил при библиотеке, попадалась мне одна книга, где были собраны интересные преступления разных времен. Так вот, в двадцатых годах прошлого века было совершено убийство при помощи шкатулки, иглы и маленького резинового шарика, наполненного ядом. Шарик с иглой помещались с внутренней стороны шкатулки. Когда человек, кому предназначался смертельный подарок, открывал крышку, игла протыкала шарик, и яд брызгал ему в лицо и на руки. Смерть наступала мгновенно.

Выслушав это, Феликс страдальчески поморщился, словно прожевал нечто очень горькое.

– И почему я сразу об этом не подумал, а? Такие шкатулки со смертельными секретами со времен Древнего Вавилона в ходу, только там в основном с отравленных иголок начинали, позднее уже ширилась фантазия, развивались технологии. Еще немного, и мне станет за себя стыдно.

– Брось, – крыс снова погладил его по руке, – просто слишком много событий в непривычной для тебя обстановке и атмосфере. Да и не приспособился ты еще толком к новой жизни. Дай себе немного времени, и все само собой войдет в нужную колею.

Феликс глянул в сторону сидящего на столе Паблито. Повесив клюв, тот дремал, разморенный непосильной сытостью.

– Создавая агентство, – медленно проговорил Феликс, – я сомневался во всех, кроме себя, полагая, что четыреста восемьдесят лет жизненного опыта и неплохого разностороннего образования вполне достаточно. И вот буквально с ходу какая-то несчастная рыба заставляет меня дважды в этом усомниться.

Дон Вито тихонько рассмеялся и покачал головой.

– Феликс, дорогой, четыреста восемьдесят лет – недостаточный срок для того, чтобы знать абсолютно все. Ты познавал то, что тебе было интересно, то, что тебя увлекало. Если бы тебя занимали рыбы, ты бы все о них знал, но они вряд ли входили в круг твоих интересов. И я уверен, впереди тебя ожидает еще масса вещей, с которыми ты столкнешься впервые. Но стоит ли из-за этого переживать? Представь, если бы тебя ожидали исключительно знакомые, понятные и привычные сюжеты, какая вышла бы скука! А так получится интересное, увлекательное путешествие.

– Да уж… путешествие… – Феликс допил вино и поставил бокал на стол, отчего встрепенулся, просыпаясь, ворон. – Ладно, ты прав, надо отдохнуть, пойду, лягу. Ступайте по норам, по гнездам.

– Можно мы у тебя заночуем? – Ворон зевнул, широко раскрывая клюв. – Мы так тихо заночуем, что ты нас и не заметишь!

– Ночуйте, – махнув рукой, мужчина встал с кресла и ушел в спальню, оставив бокал на столе.

Паблито проводил взглядом черную шелковую спину и развернулся к Дону Вито:

– Надо же, как легко согласился и даже не сказал «только ничего не трогайте». Ты уверен, что с ним все в порядке?

– Да, – крыс проворно спустился с кресла. – Говорю же, он просто устал. Нам тоже надо поспать. Ты где расположишься?

– Прямо тут, – ворон потоптался по скатерти и снова широко раскрыл клюв, зевая.

– А я вот здесь, пожалуй, лягу, – крыс забрался на небольшой диван-банкетку, стоящий у стены напротив.

– А в кресле чего не остался?

– Это кресло Феликса.

Крыс свернулся комочком в уголке дивана, и вскоре они оба уже крепко спали.

Лежа на кровати в спальне, среди черных стен, Феликс смотрел на коллекцию холодного оружия, неразличимую в полной темноте. И теперь, когда пропала способность видеть в ночи так же хорошо, как на свету, он не желал расставаться с привычкой рассматривать перед сном кинжалы, мечи, шпагу из толедской стали. Каждый клинок он знал так хорошо, до каждой мелочи, до всякого изъяна, что освещения и не требовалось.

Каменная усталость, казалось, вдавливала в постель, но сон не приходил. Перед глазами чередой проплывали яркие, пересыщенные солнцем картины минувшего дня. И Феликс не понимал, от чего он устал больше за эти сутки: от людей, от событий или от этой красочной яркости, которая оказалась способна выматывать, вытягивать силы похуже жажды крови. Хотелось получить долгожданное успокоение, расслабление в привычной тьме, но солнце словно и не собиралось отпускать. Устав еще больше от бесплодных попыток заснуть, Феликс встал с кровати, накинул на плечи халат и вышел в коридор. Со стороны гостиной лился мягкий свет невыключенного напольного светильника, но даже он показался Феликсу чересчур ярким. Отвернувшись, он шагнул в противоположную сторону и остановился у двери соседней со спальней комнаты. Нащупав крошечный тайник над дверным косяком, мужчина достал ключ и открыл замок. Войдя в комнату, Феликс включил свет. Потолочного освещения в помещении не имелось, зато каждый предмет мебели и картины на стенах имели свою подсветку.

Просторная комната с белым потолком, темно-синими крашеными стенами и бледно-розовым мраморным полом походила на маленький музей. По левую сторону всю стену от пола до потолка занимала стеклянная витрина, являвшаяся также и холодильником. Под постоянной температурой за стеклом хранились бутылки вина и различного спиртного, собранного за четыре сотни лет в разных странах мира. Рассматривая их, Феликс будил воспоминания о событиях, людях, местах, порою даже о самых незначительных моментах, связанных с ними.

На противоположной стене, также под стеклом с термостатами, висели картины – четыре больших портрета в потускневших золоченых рамах. Остальное пространство занимали многочисленные столики-подставки разного размера и высоты, каждая из которых сама по себе являлась произведением искусства разных стран и эпох. На подставках находились стеклянные ящики, защищающие от разрушения временем и пылью древние книги, ларцы, усыпанные сверкающими камнями, предметы посуды, фигурки и статуэтки – некоторые из них казались совсем неказистыми, даже неприглядными на вид. Единственное окно в комнате было наглухо задрапировано тяжелыми синими шторами в цвет стен. Стоя посреди комнаты, Феликс смотрел пустыми глазами прямо перед собой до тех пор, пока не почувствовал, что в помещении он не один. Обернувшись, он увидал заглядывающие в дверную щель клюв и усатый нос.

– Не спится вам?

– Услышали, что ты ходишь-бродишь, – в щели показалась целиком птичья голова. – Можно войти?

Мужчина кивнул.

Бочком, бочком парочка продвинулась внутрь.

– Комната воспоминаний? – поинтересовался Паблито, озираясь. Феликс не ответил.

Крыс пробежался между подставками, уселся напротив стены с картинами и поднял мордочку. На первом портрете на фоне роскошного интерьера были изображены в полный рост мужчина и женщина среднего возраста. Высокий, статный, чуть полноватый господин, одетый в черный камзол с белоснежным воротником жабо, одной рукой придерживал висящую на бедре шпагу, другой касался золоченой спинки кресла, в котором сидела дама в пышном платье персикового цвета. У мужчины были темные волосы, открывающие высокий лоб, бородка клинышком, острые скулы, ястребиный нос и строгие темно-синие глаза. У дамы была белоснежная кожа, изящная шея, легкий овал лица с тонкими чертами, высокая прическа из черных кудрей, увенчанная драгоценной диадемой, и бархатные оленьи глаза.

– Это дон Аласар Хуан де Ларио и донна Леонор Мария де ля Росса? – произнес крыс, зачарованно рассматривая превосходную работу испанского художника семнадцатого века.

– Не думал, что у тебя такая хорошая память на имена, – ответил Феликс. Он так и стоял посреди комнаты, безучастно глядя куда-то в пол.

– Не очень, но как звали твоих родителей, я запомнил. Они прекрасны. Наверняка были замечательными людьми.

– Они были благородными господами, – сухо ответил Феликс. И Дон Вито понял, что лучше поговорить о других портретах.

На второй картине были изображены две девушки лет семнадцати-девятнадцати, обе похожие на мать: такие же изящные шеи, тонкие лица, атласные черные волосы и оленьи глаза. В почти одинаковых белых платьях, они держали друг друга за руки, стоя у раскрытого окна, за которым открывался вид на каменный мост, реку и холмистый берег.

На полотне рядом были изображены трое: две девочки лет десяти и серьезный мальчик лет пяти-шести. Одетый в синюю рубашку и черные штаны, он сидел в центре, в кресле с бархатной красной спинкой. Непослушные черные кудри, прямой взгляд отцовских строгих глаз, – в его детском лице уже виднелся взрослый мужчина. Девочки в кружевных бледно-желтых платьях стояли по обе стороны кресла: одна с легкой улыбкой смотрела на художника, вторая ласково улыбалась мальчику.

На четвертом, последнем портрете был нарисован синеглазый юноша в военном мундире. Он держал в руках шпагу, стоя у каких-то темных каменных колонн. Во всей его статной фигуре, в позе читалось звенящее напряжение, но ангелоподобное светлое лицо в обрамлении черных кудрей было спокойным, даже холодным.

Дон Вито так залюбовался этими портретами, что обо всем забыл и вздрогнул, когда Феликс сошел, наконец, с места, направляясь к витрине с вином.

– Ракель и Леокадия обворожительны, – крыс сложил лапки на груди, словно собирался воздать молитву, – обворожительны!

Глядя на бутылки, мужчина произнес, не оборачиваясь:

– Думаю иногда, представляю, как бы им понравился мир спустя почти пятьсот лет? Какие бы вещи их веселили, пугали, вызывали недоумение? Что было бы, оставайся мы до сих пор вместе, как бы мы жили?

Паблито, сидящий на чеканной ножке одной из подставок, молча слушал разговор, поглядывая то на портреты, то на спину Феликса.

– А сам ты прекрасен небесно! – продолжал восхищаться Дон Вито, словно и не услышал сказанного. – Ах, какой красавец! Скажи, дорогой, а ты влюблялся? Трогали твое сердце пылающие юным румянцем девы?

– До того, как я стал вампиром, или после? – с холодком в голосе уточнил Феликс.

– И до, и после!

– Конечно, все было, – Феликс запустил пятерню в шевелюру. Высохшие без тщательного разглаживания волосы свились кудрями, обрамляя лицо, и падали черными волнами на плечи.

– И юношеская страсть, и зрелые романы, но до женитьбы дело не дошло – я был уверен, что не готов. И после обращения случалось. Встречались женщины блестящего ума и красоты. Но я никого не мог повести за собой, разрушить чужой мир, погубить души. Я устраивал жизнь этих женщин и оставлял их. Бывало, наблюдал, оберегал их тайно до старости, до смерти.

– Ах, дорогой… – крыс всплеснул лапками. – Как же тебя одиночество не раздавило?

– Оно и раздавило, – усмехнулся мужчина. – Но это только первые двести лет тяжело, потом внутри все словно замерзает, покрывается невидимым, но очень ощутимым ледяным панцирем, и можно жить почти без боли. Ладно, утро уже скоро наступит, надо все-таки поспать.

Феликс направился к двери, на ходу выключая свет. Зайдя в спальню, он лег на кровать, не снимая халата. Вскоре в тишине раздались цоканье птичьих когтей и неслышные простому человеческому уху шаги крысиных лапок. Дон Вито забрался по простыне на постель и свернулся калачиком у его бедра. Ворон хлопнул крыльями и устроился в ногах.

Мужчина закрыл глаза и провалился в сон.

Глава 17

К агентству «ЭФ» Феликс приехал за полчаса до открытия. Никого из сотрудников еще не наблюдалось. В особняк он заходить не стал, оставил машину у ограды и прошелся пешком к ломбарду. Тихое теплое утро играло лучами в позолоченных деревьях, синее чистое небо стояло над городом, как глянцевый шатер. Во дворах и переулках еще пряталась сумеречная прохлада, и Феликс не отказал себе в удовольствии пару раз в нее нырнуть.

К жилому дому с вывеской «Ломбард» на цокольном этаже он подошел одновременно с приемщицей. Ольга Владимировна издалека заметила мужчину и помахала ему рукой. Выглядела она вполне бодро, даже жизнерадостно. После взаимных приветствий они зашли в ломбард, и Феликс попросил листок бумаги, ручку или карандаш. Получив желаемое, он положил листок на прилавок конторки и сказал:

– Можете еще разок описать вашего Николая Игнатьевича? Для начала только лицо. Со всеми мельчайшими подробностями, какие только вспомните.

– Конечно, – женщина занесла свою сумку внутрь конторки и вернулась к Феликсу.

Она начала говорить, а карандаш в руке Феликса заскользил по бумаге. Рука его двигалась уверенно и легко – ни одной лишней линии, и в считаные минуты стал возникать портрет пожилого мужчины. Затем его портрет в полный рост.

Когда он закончил, Ольга Владимировна не смогла сдержать удивления и восхищения:

– Поразительно! Как живой! А вы его точно никогда прежде не видали?

– Нет, нарисовал с ваших слов, – Феликс задумчиво смотрел на портрет, подправляя мелочи.

– Вы великолепно рисуете, просто великолепно!

– Я брал уроки у Веласкеса, – рассеянно ответил он.

– О, Веласкес! – понимающе закивала Ольга Владимировна. – Золотой век барокко! Я еще лет десять тому назад, до кризиса, работала экспертом по антиквариату. Все мечтала, чтобы прошла через мои руки хоть миниатюра, хоть эскиз той эпохи, но не случилось. Вы, стало быть, тоже поклонник испанских художников семнадцатого века, подражали их технике?

– А? – Феликс поднял голову. – Да, подражал. По мере скудных своих возможностей.

– Что вы! – всплеснула руками женщина. – У вас несомненный талант! Вам бы профессионально живописью заниматься!

– Может, на пенсии и займусь, – кивнул он. – Давайте выйдем и покажете, где вы его увидели, откуда и куда он шел.

– Идемте.

Феликс забрал рисунки, приемщица взяла ключи, и они вышли на улицу. Заперев дверь, Ольга Владимировна повела его между домами к дороге.

– Вот оттуда Николай Игнатьевич появился, – указала она на противоположную улицу, через дорогу с односторонним движением. – И вон туда пошел. А что это вам даст?

– Пока не знаю, – сложив вчетверо листы бумаги, Феликс убрал их во внутренний карман пиджака, – но, может, что-нибудь и даст. Теперь я с вами прощаюсь, если что – звоните.

– Хорошо, спасибо! – Женщина взяла его за руку и энергично потрясла ладонь. – Вы знаете, вот я вам… я вам верю! Так рада, что зашла именно в ваше агентство, так рада!

– Давайте для начала доведем до конца наше дело, потом вместе и порадуемся, – с улыбкой ответил Феликс, водружая на переносицу черные очки.

Когда он вернулся к агентству, у ворот стоял «Опель» Германа, а в особняке вовсю кипела жизнь. Феликс бросил взгляд на циферблат наручных часов и удовлетворенно кивнул.

Все сотрудники были в сборе, не хватало только Сабуркина. Никанор Потапович хлопотал на кухне, готовя «чаи-кофия», Алевтина что-то обсуждала с Ариной, Гера с планшетом сидел в секретарском кресле и что-то смотрел на экране. Поприветствовав начальство, команда выразила дружное желание продолжать расследование и спросила дальнейших ценных указаний.

– Сейчас соображу план на день, – кивнул Феликс. – Гера, что там со змеями?

– Серпентария как такового в интернете не нашел, – ответил молодой человек, продолжая посматривать в экран. – Самый оптимальный вариант пока – Московский зоопарк, у них там вроде бы приличный ассортимент рептилий.

– Принимается.

– С подругой своей, студенткой меда, я созвонился. Она может сегодня часам к семи приехать в какое-нибудь кафе на Пушкинской. Знаю там одно приличное тихое место…

– Годится.

Феликс прошел в свой кабинет, снял пиджак и бросил взгляд на пустые клетки. Ворона с крысой он оставил дома, невзирая ни на какие требования взять их с собой в офис. Мужчина честно признался, что еще один такой насыщенный событиями день подряд и он за себя не ручается. Паблито с Доном Вито благоразумно предпочли не настаивать на своем.

Вынув из кармана пиджака листы с портретами, Феликс сел за стол, выдвинул верхний ящик и достал бумаги с описаниями и изображениями ингредиентов яда из ломбардного кольца. На первом листе, под описаниями на трех языках, была нарисована небольшая, гладкая пестрая лягушка. На втором – ветка дерева с крупными овальными листьями и небольшими округлыми плодами. На третьем – тоже древесная ветка, но с узкими листьями и средней величины цветами с пятью лепестками. Разложив рисунки перед собой, Феликс достал из ящика чистый лист и набросал рыбу-ангела из океанариума. Затем на разных листах зарисовал кольца из ломбарда и морга.

Тут в дверь постучали, вернее – поскреблись.

– Да, Никанор, – ответил Феликс, не поднимая головы. Старик заглянул в кабинет и поинтересовался, чем занято начальство.

– Размышляю, – произнес Феликс, продолжая водить карандашом по бумаге, прорисовывая тени на перстне из морга.

Никанор отошел от двери и вернулся с папкой, на которой красовалась наклейка: «Дело № 1: Перстень отравителя». Деловито подтащив за собой стул из главного офиса, он присел к столу и раскрыл пока еще пустую папку.

– Давай-ка сюда и сложим аккуратно, – сказал Никанор, – порядок-то во всем нужон.

– Давай. Принеси еще и степлер – скреплю все, что касается ломбардного персонажа в одну подшивку, и займемся змеиным кольцом.

Пока старик ходил за степлером в секретарскую, Феликс набросал на одном листе описание змеиного яда пока еще без рисунка, на втором написал: «Астафьево. Частный дом. Иваненко Сергей Юрьевич и его гражданская жена. Совладелец строительной фирмы «Монолит», предположительно сотрудничающей с Министерством обороны».

Вернувшийся со степлером Никанор поинтересовался, уверен ли Феликс в том, что эти кольца и эти случаи между собой связаны.

– Сильно удивлюсь, если нет, – ответил Феликс. – Вероятность слишком мала. Так, давай-ка теперь прокатимся в Московский зоопарк.

Они вышли из кабинета и в главном офисе увидели сидящего за своим рабочим столом Сабуркина.

– Доброе утро, Валя, – поздоровался Феликс. – Ты не сильно на работу опоздал?

– Феликс, с транспортом беда! – вскочил навстречу Валентин. – Полтора часа в пробке проторчал!

– Ну-ка подойди, – поманил его рукой Феликс. – Ну-ка дыхни.

Сабуркин строевым шагом промаршировал к нему и полной силой легких выдохнул в лицо убийственную волну какого-то кошмарного арбузного ментола. Но запаха спиртного не ощущалось.

– Никогда впредь не покупай такую жвачку, – сказал Феликс и сурово оглядел его с ног до головы. – Ты машину водишь?

– Так-то вожу, но за руль давно не садился. Надо где-то за городом покататься и вспомню.

– Это хорошо. Пока свободен, а мы отлучимся ненадолго. Присматривай тут за всем.

– Есть! – по-военному гаркнул Сабуркин и вернулся к рабочему месту.

В секретарской коллектив пил кофе и обсуждал какую-то телепередачу.

– Значит, так, мы поехали в зоопарк. Гера, ты найди пока все, что можно, касательно строительной фирмы «Монолит», Иваненко Сергея Юрьевича и его гражданской жены: имя, фамилия, чем занималась. Дети, внуки, наследники – все интересно.

– Это те покойники из Астафьево? Понял, сейчас посмотрю.

– Барышни, – обратился Феликс к Але с Ариной, – вам не возбраняется посмотреть телевизор с Сабуркиным, особое внимание уделяя криминальным новостям.

– Во все глаза поглядим! – качнула пышной прической Алевтина. – Сейчас еще по кофейку сварганим и засядем.

– Звоните, если что.

Феликс с Никанором вышли из особняка и направились к калитке. Проходя через дворик, Феликс невольно оглядел территорию при дневном освещении, но никаких следов вторжения Бульбы с его духовным отцом не обнаружил.

Они сели в машину, старик захлопнул переднюю дверь и спросил:

– Закурю?

Феликс кивнул и приоткрыл окна с обеих сторон. Никанор достал пачку сигарет из кармана рубашки, зажигалку, прикурил и сказал:

– Спросить чего хочу.

– Спрашивай, – Феликс отъехал от особняка, мысленно прокладывая кратчайший путь к Московскому зоопарку.

– Подруга твоя, Даана, что за существо? Нет от нее человечьего запаха.

– А какой есть?

– Пылью пахнет и горячим песком. Пустыней.

– Как интересно, – на губах Феликса мелькнула и пропала улыбка. – А я чем пахну?

– По-разному, – отчего-то нехотя ответил старик, аккуратно стряхивая пепел в окно, и замолчал.

– И все же. Любопытно.

Попетляв по переулкам, Феликс выехал на трассу. Дорога была относительно свободна, пробок вроде не намечалось.

– Когда только повстречались, шел от тебя запах мраморного камня и полной луны. Походило на запах брошенного сырого каменного дома. – Старик подумал и добавил: – С белыми треснувшими колоннами. Потом, бывало, пахло лиственным садом после сильного дождя. А иногда рыхлой осенней землей и грибами. Когда доволен ты чем-то или радуешься, то запах идет как от поля разнотравного, а когда злишься или устал, снова пахнешь сырым камнем и луной.

– Как интересно, – Феликс остановился на светофоре и поглядел на старика сквозь стекла черных очков. – Теперь и о других хочется узнать. Вот, к примеру, чем пахнет Герман?

– Чем-чем, – усмехнулся Никанор. – Молодостью!

Глава 18

С парковкой решительно не повезло. Машину пришлось оставить за два квартала и пройтись к зоопарку пешком. Феликс с Никанором шли по тротуару, их обгоняли подростки – поголовно с крошечными, практически незаметными наушниками, отчего казалось, что черные провода свисают прямо из ушей; мамы с колясками лихачили мимо, как заправские гонщики; спешили пестро одетые, насквозь пропитанные парфюмерией женщины и мужчины с борсетками и хмурыми лицами. Казалось, что весь этот людской поток, вместе с летящими по дорогам машинами, куда-то опаздывает и случится нечто страшное, если хоть на минуту опоздает.

Завидев издалека ограду Московского зоопарка, Феликс невольно замедлил шаг. Конечно, все здесь изменилось до неузнаваемости, но все же можно было уловить сходство. Солнечные сентябрьские улицы растворились, и перед глазами возник заснеженный февральский вечер тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года – день открытия «общедоступного зоологического сада». Чернильную синеву подступающей ночи разгонял желтоватый свет новомодных газовых фонарей, и крупные снежинки, как бабочки, роились вокруг стеклянных плафонов. На такое диво, как заморские звери и птицы, собрался посмотреть весь город. Господа в мехах, мужики в зипунах, девки дворовые, барыни нарядные – все собрались ради слона и носорога, пожалованных зоосаду царем. Бойко шла торговля пряниками, расстегаями, горячим сбитнем и сладкой медовухой. То и дело подбегали разносчики с криками: «Барин, купи кулебяку с белорыбицей! С требухой купи! Пирога купи с зайчатиной, барин!» Но барин лишь качал головой да отмахивался…

– Эй, сердешный, задумался о чем?

Голос Никанора Потаповича вернул Феликса на шумную солнечную улицу.

– Да так, припомнилось былое.

Они перешли через дорогу и направились к главному входу в зоопарк. В это время желающих полюбоваться на диковинных зверей много не нашлось, очередей не было. Старик пошел к кассам, а Феликса отвлек телефонный звонок. Молоденькая кассирша спросила у Никанора пенсионное удостоверение или социальную карту москвича – с такими документами полагалась скидка. Старик похлопал себя по карманам, даже в потрепанный кошелек заглянул и сокрушенно покачал головой, мол, дома оставил. Может, так ему скидку сделают? Ведь видно же, что пенсионер. Но девушка, стыдясь и смущаясь, ответила, что без документов не имеет права. Закончив разговаривать, к кассам подошел мужчина в сером костюме и черных очках. Услышав, о чем говорит старик с кассиршей, он отчего-то раздраженно выхватил из кармана пиджака портмоне, вынул пятитысячную купюру и протянул в окошечко со словами:

– Два билета!

Получив бумажные прямоугольнички и буклеты с картой зоопарка, пара отошла в сторону.

– Не позорил бы ты, Никанор, ни себя, ни меня! – сказал Феликс, убирая портмоне во внутренний карман. – Можно подумать, я не могу такую ерунду оплатить!

– А я тебе не барышня, ты мне не кавалер, чтоб платежами билетными позорить! – отрезал дед. – Не нищие мы тут, сами заплатить могем!

– Давай еще из-за двухсот рублей поругаемся.

– Не я начинал!

Подумав, что временами вздорный старик хуже Паблито, Феликс молча направился ко входу на территорию зоопарка.

– Так, сейчас поищем, где тут серпентарий, – Феликс на ходу раскрыл буклет-карту, пока Никанор с интересом глазел по сторонам.

Но стоило им подойти к вольерам, как началось нечто невообразимое. Мирно жевавшие траву косули и лани вдруг сорвались с места и бросились бежать, хором завыли волки, затявкали лисицы, забили в испуге копытами лошади и зебры, будто вмиг поднялась всеобщая звериная паника и смута.

– Давай-ка поскорей искать змеюшник, – расстроился старик, понимая, что погулять по зоосаду, посмотреть зверей не получится.

– Сейчас, уже ищу.

Феликс был раздосадован не меньше, но по другой причине – любой намек на лишнее внимание к его персоне всегда был крайне нежелателен. Приподняв очки, он огляделся, при этом зрачки его ярко-синих глаз расширились, заполняя глазницы вязкой чернотой. Увидев указатель с надписью «Террариум», мужчина подхватил старика под локоть и поспешил в нужном направлении.

Оказавшись среди вольеров, клеток и аквариумов, они невольно перевели дух. Здесь Феликс с Никанором могли гулять сколько угодно, земноводные на них не реагировали, но старику гады ползучие были малоинтересны, а Феликсу так и подавно.

– Видал, какая там жирафа знатная над деревом стояла? – Никанор брезгливо глянул на аквариум с крупными плоскими тараканами.

– Видал. Ты не отвлекайся давай, изучай своих аспидов.

Под ботинками мужчины что-то похрустывало. Никого из людей, кроме нескольких работников, не ощущалось и не просматривалось.

– Изучаю, – со скучным видом вздохнул старик и добавил задумчиво: – Тупорылый крокодил…

– Крокодил-то в чем провинился?

– По мне так ни в чем, это на клетке евонной так написано.

– Не отвлекайся, соберись, по-человечески прошу.

То и дело вздыхая, Никанор нехотя плелся за Феликсом еще минут пятнадцать.

– Как будто я тут гуляю на экскурсии, удовольствие получаю, а ты одолжение мне делаешь, – бросил, не оборачиваясь, мужчина.

– Жирафу посмотреть хотелось, – в голосе старика едва ли не обида прозвучала.

– Так иди, посмотри! – начал сердиться Феликс. – Может, жирафа твоя оборотней не боится, так еще тебя и покатает! Шариков тебе купить со сладкой ватой?

– Черствое ты существо, Эдуардыч, маракуша ты, насупа. Вот твоя змея разлюбезная, милуйтесь.

Феликс замедлил шаг и обернулся. Никанор стоял у ряда аквариумов с рептилиями.

– Которая?

Старик молча указал пальцем на стекло с надписью:

«Walterinnesia aegyptia» (Египетская пустынная кобра).

Мужчина подошел к аквариуму и уставился на пару змей метра полтора длиной, с гладкой черной чешуей и небольшими капюшонами. В этот момент зазвонил телефон. Достав аппарат, Феликс посмотрел на дисплей – вызов был от капитана Мухина.

– Да, Дима.

– Феликс, приветствую! Есть кое-какая информация, но не уверен, что это именно твой интерес.

– Слушаю, говори.

– Значит, так, две недели назад в Юго-Восточном округе произошло дорожно-транспортное происшествие с участием автомобиля марки «Ниссан», зарегистрированного на Беспалова Григория Олеговича, тысяча девятьсот пятьдесят первого года рождения, проживающего в городе Москва, и автомобиля марки «Мерседес», зарегистрированного на Матвеева Михаила Робертовича, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения, также проживающего в городе Москва. Двигаясь по своей полосе движения без превышения скорости, автомобиль «Ниссан» внезапно выехал на встречную полосу и, проигнорировав красный сигнал светофора, врезался в стоящий у пешеходного перехода «Мерседес».

Мухин замолчал, слышалось лишь клацанье компьютерной клавиатуры. Феликс так и стоял у аквариума, глядя, как черные змеи ползают по опилкам. Заскучавший Никанор отошел к тупорылому крокодилу и взялся постукивать пальцами по стеклу его обиталища, устанавливая контакт.

– Так, это мы опускаем, это тоже… – пробормотал голос участкового. – В общем, владелец «Ниссана» умер от сердечного приступа за рулем. На указательном пальце правой руки у него был крупный перстень из желтого металла, по форме напоминающий голову льва с растительным орнаментом. На сиденье рядом – пустая коробочка. Предположительно в ней прежде находилось кольцо. Ну как? Оно?

– Похоже, – взгляд Феликса медленно переместился со змей на табличку с названием «Walterinnesia aegyptia». – А кто забирал тело? Есть данные?

– Конечно. Забирала дочь, Беспалова Ирина Григорьевна, паспортные данные, адрес прописки, контактный телефон прилагается. Надо тебе?

– Давай.

Мухин зачитал, Феликс запомнил и поинтересовался:

– Больше ничего нет, только это?

– Пока да, но буду еще смотреть.

– Спасибо, премного благодарен.

– Да не за что, – усмехнулся Дмитрий. – Если меня из органов уволят за такие выкрутасы, возьмешь к себе в штат?

– А как же! – ответил Феликс и улыбнулся змеям.

Глава 19

Благодаря дневным пробкам до агентства добирались почти два часа. Даже Гера позвонил, обеспокоенный столь долгим отсутствием директора с секретарем. Феликс заверил, что они уже на подъезде, и бросил взгляд в зеркальце. На заднем сиденье дремал Никанор Потапович в компании плюшевого жирафа, чью пятнистую шею обвивала золотистая ленточка с надписью: «Жираф Самсон. Московский зоопарк».

По привычке Феликс вел авто предельно аккуратно, чтобы избежать нарушения и встречи со стражем порядка. Ведь выход из спасительной темноты светоотражающих стекол на дневной свет грозил вампиру мгновенной смертью. С момента, когда Феликс смог жить, не боясь солнца, слишком мало времени прошло, чтобы менять правила и расставаться с привычками.

Глядя на плотные ряды сверкающих под солнцем машин, Феликс думал о кольцах. О трех перстнях-отравителях. В том, что кольцо, описанное Мухиным, было из одной компании с первыми двумя, он не сомневался. Он знал, какая персона носила подобный перстень.

Подъезжая к агентству, Феликс ощутил подступающий голод. Голод обещал быть резким и сильным. Мужчина мысленно посчитал ореховые запасы в кабинете. Должно было хватить.

Въехав во двор, Феликс заметил черный «Форд», стоящий у дальнего края ограды особняка. При появлении «Ауди S8» «Форд» резко сорвался с места и с визгом покрышек понесся в переулок. Феликс сдернул с переносицы черные очки, и его зрачки мгновенно расширились, как зум-объектив камеры. До того, как машина скрылась из вида, мужчина увидел, рассмотрел детально и салон «Форда», и молодого парня в синей рясе за рулем.

Остановившись у ворот агентства, Феликс выключил зажигание, и на заднем сиденье заворочался Никанор.

– Приехали? – сквозь зевоту проговорил старик. – Что-то я опять придремнул.

– А ночью что делал? Говорил же – отдохни хорошенько.

– Так куда ж ее, бессонницу, старуху злую, выгонишь.

Кряхтя, Никанор вылез из салона, вытаскивая за собой пятнистого Самсона.

В секретарской коллектив обедал. Так как разрешения от начальства куда-то отлучаться сотрудники не получали, питались они заказанной по телефону пиццей, захламив промасленными коробками весь стол, даже телефонному аппарату с селекторной связью досталось. Перешагнув порог, Никанор ахнул, взмахивая жирафом:

– Да что ж вы творите, мухоблуды вы эндакие?! Место секретарское – лицо конторское, голова офисная, а вы тут рассвинячились!

– Дедушка, я все уберу! – вскочила Арина. – Мы доели уже, сейчас ни соринки не останется!

Оставив старика наводить порядки, Феликс прошел в свой кабинет и сбросил пиджак на стул. Пиджак соскользнул со спинки, упал на пол, но мужчина этого и не заметил. Нарастающее напряжение сжимало виски и ребра, словно некто встал сверху и давил сапогом на грудь. И это не имело отношения к голоду, это вновь напомнила о себе никак не желающая завершаться адаптация организма к препарату «Фелис-1».

Мужчина рывком выдвинул нижний ящик стола, из глубины с грохотом выкатились кокосовые орехи. Из среднего ящика Феликс достал бутылку вина, наполненную до половины, из верхнего – винный кубок. Разломав скорлупу, он слил молоко в бокал, добавил вина, выпил пару глотков и перевел дух. В этот момент в дверь кабинета тихонько постучались.

– Входи, Гера! – Феликс отошел к окну с пустыми клетками и развернулся спиной, чтобы не было видно его искаженного лица и бокала с красной жидкостью.

Парень вошел в кабинет с несколькими листами распечатанного текста в руках.

– Вот все, что смог найти в открытом доступе касательно строительной фирмы «Монолит». Фирма была зарегистрирована почти десять лет назад и все это время выполняла заказы по строительству жилых и культурных объектов Министерства обороны. По имени, фамилии, отчеству никаких данных, кроме домашнего телефона, и то это по старым базам поднял – сейчас у номера другой владелец.

– В сводке новостей говорилось о гражданской жене.

– Ничего не нашел. О ней нигде не упоминается.

– А по Беспалову что?

– Тоже практически ничего, – Гера прислонился плечом к дверному косяку, глядя в спину Феликса. Сегодня на нем была рубашка оливкового цвета. – Человек с таким именем-отчеством упоминается в статье какой-то областной газеты – репортаж с открытия музея боевой славы в Вязьме, среди почетных гостей полковник запаса Беспалов Григорий Олегович.

– Что ж так мало? – Давление на грудную клетку немного ослабло. Феликс поставил бокал на подоконник и развернулся к парню.

– Если люди не медийные персоны, не сидят в социальных сетях, не ведут блоги, о них мало что можно узнать из интернета, – пожал плечами Гера.

Внезапная волна внутреннего озноба застала Феликса врасплох и заставила поморщиться. Герман по-своему это истолковал:

– Я сегодня же придумаю, через какие источники можно собрать данные. Уж в наше время раздобыть информацию о человеке и без интернета не составляет большого труда.

Феликс снова поморщился в ответ и схватился за край стола. Волны обжигающе холодного озноба накатывали одна за другой, словно сотни крошечных коготков взялись изнутри разделять плоть с костями, мешая дышать и говорить.

– Феликс, с тобой все нормально? – Гера смотрел то на его смертельно бледное лицо, то на валявшийся на полу пиджак.

Мужчина кивнул, тяжело опустился в кресло и попытался расстегнуть вороник рубашки, но дрожащие пальцы никак не могли нащупать пуговицы.

– Дай помогу, – не дожидаясь согласия Феликса, Гера расстегнул его рубашку до ключиц. Под тканью старым золотом блеснула цепь искусного, если не сказать причудливого плетения. После парень взял с подоконника кубок с недопитым вином и поднес мужчине. – Выпей, пожалуйста.

Едва удерживая бокал в руке, Феликс осушил его в пару глотков.

– Налить еще?

Директор отрицательно качнул головой и едва не поставил кубок мимо стола, но Гера успел его подхватить. Затем парень поднял с пола пиджак, отряхнул и повесил на спинку кресла.

– Феликс, скажи, что сделать? Может, врача вызвать?

– Не надо, – с кривой ухмылкой выдавил тот, – сейчас пройдет.

Немного отдышавшись, он сказал:

– Во сколько у нас встреча с твоей подругой?

– В семь, но можно перенести на другое время или день.

– Нет, пусть будет сегодня в семь. Как раз агентство закроем и поедем. Позови Никанора, если он в секретарской уже прибрался.

– Хорошо, сейчас.

Оставив листы с текстом на столе, Герман вышел из кабинета. Озноб постепенно отпускал, сменяясь слабостью и головокружением. Феликс вытянул ноги, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, стараясь выровнять дыхание. Сердце напомнило о себе парой глухих ударов и замолчало вновь. Отчего-то захотелось посмотреть на фотографию Дааны, стоявшую в рамке на столе, словно взгляд на ее живое изображение мог ускорить избавление от этого шаткого, почти беспомощного состояния. Но тяжелые веки не желали подниматься.

Тут явился Никанор и с порога поинтересовался:

– Чего сердешный желает?

– Положи и эти бумажки в папку, – не открывая глаз, Феликс движением подбородка указал на лежащие на столе листы.

– Моментом организуем. – Послышался бумажный шелест.

– А прояснилось еще что-нибудь? Что покойничков-то связывает окромя ядовитых колец?

– То, что все они мужчины приблизительно одного, пенсионного возраста.

– Богатенькие?

– Пока не ясно, но, скорее, среднего достатка, не нищие, но не олигархи. И двое из них, видимо, бывшие военные.

– И кому они сдались, эти пенсионеры, травить еще их так хитромудро?

– Надеюсь, до конца недели станет ясно.

Глава 20

Прошло не меньше получаса, прежде чем Феликс почувствовал себя сносно. Тяжесть с раздирающим нутро ознобом отступили, оставив неестественно светлой голову. Теперь он ощущал пустоту и раздражение на грани злости. Довольно много минуло времени с момента принятия препарата, разработанного компанией «Gnosis», позволяющего Феликсу отказаться от человеческой крови и вести дневной образ жизни. Как уверяли сотрудники таинственной компании – Петр и Павел, адаптация к препарату должна произойти достаточно быстро, но она затягивалась.

Феликс постоянно, каждый день ощущал на себе этот никак не желающий завершаться процесс. В большинстве случаев он старался не обращать на это внимания, но приступы, подобные этому, игнорировать не получалось. Хуже всего, что они наступали внезапно и безо всяких причин.

До вечера никаких знаковых событий, способных помочь дальнейшему расследованию, не произошло. И сколь бы внимательно ни смотрели Алевтина с Ариной выпуски криминальных новостей по телевизору, они ничего полезного тоже не увидели. Ровно в шесть часов Феликс отпустил сотрудников, закрыл агентство, и они с Герой отправились на встречу. «Ауди S8» выехала со двора следом за синим «Опелем». Валентин проводил взглядом удаляющиеся автомобили, и сотрудники направились к метро.

– А чего Феликс спрашивал, умею ли я машину водить? – сказал Сабуркин, глядя на Никанора.

– Хочет агентству еще транспорта закупить, – ответил старик, – чтобы не служить нам таксистом.

– Отлично! – воскликнула Алевтина. – Эх, как у меня руки по баранке скучают! Я ж как продала свои машины, так на новую никак скопить не могу! А руки, руки-то тоскуют!

– А ты прямо такой знатный водитель? – недоверчиво хмыкнул Валя.

– Да мне только волю дай – всех шумахеров уделаю! – азартно отозвалась женщина и даже погрозила кулаком невидимым дорожным соперникам.

К Пушкинской Феликс с Герой приехали на двадцать минут раньше. Оставив машины на стоянке, они пешком прошлись к небольшому кафе в переулке. Внутри, как и обещал Гера, было уютно и тихо, помещение было выдержано в тонах темного дерева, на столах красовались подсвечники под бронзу со свечами. Немногочисленные посетители вели спокойные разговоры, музыка звучала негромко.

Они заняли столик в углу, и Гера сказал, что пойдет к метро встречать подругу.

– Давай, – кивнул Феликс, – я пока сделаю заказ. Что тебе взять?

– Черный кофе без сахара.

– А подруге твоей?

– Не знаю, сама скажет.

Парень ушел, а Феликс взял картонку меню и углубился в изучение прейскуранта. Но мысли его были далеки от перечня напитков и закусок. После минувшего приступа он продолжал думать о компании «Gnosis», о ее сотрудниках – птицах-оборотнях Петре и Павле, или, как называла их Даана, Левите и Дориане, о фантастической разработке этой компании: препарате, способном совершить невозможное – изменить основные принципы существования вампира. Пока ни на один из своих вопросов: что это за компания, чем она занимается, кто стоит во главе, – Феликс не получил ответа. Но он умел ждать. Возможно, и впрямь еще не пришло время, когда компания решит приоткрыть свои тайны, пока же оставалось лишь принимать их правила игры.

Феликс думал о Даане. О том, что за все время их долгого знакомства ему хватало ее скупых рассказов о себе и не было надобности узнавать больше. Он полагал, что это огненное создание вполне довольствуется своим пребыванием, царствованием в этом мире, изучая его, играя с ним, но и в голову даже не приходило, что часть своего бытия существо вроде Дааны способно отдавать сотрудничеству с какой-то компанией, пускай даже такой странной, как «Gnosis».

Феликс перевел взгляд на огонек свечи, зажженной услужливой рукой официанта. Молодой человек ждал, когда клиент сделает заказ.

– Черный кофе без сахара и бокал сухого красного вина.

– Какого именно вина? – Официант, совсем еще мальчик, почтительно склонился, ожидая ответа. Воротник белоснежной рубашки плотно обхватывал его шею с гладкой, нежной, как у девушки, кожей. Такой тонкой, почти прозрачной кожей, что сквозь нее просвечивали голубоватые жилки.

– Самого лучшего, – ответил Феликс, с трудом отводя взгляд и зачем-то снова пытаясь сосредоточиться на картонке с меню.

В этот момент он услышал голос Германа и поднял голову. Молодой человек вошел в кафе в компании высокой худенькой темноволосой девушки в очках с прямоугольной черной оправой. Взгляд Феликса застыл. Это, вне всяких сомнений, была та самая девица из морга Боткинской больницы, которую пришлось немного придушить, чтобы она не подняла шума, застав их с Никанором в холодильнике с трупами. Только теперь на ней вместо халата с бейджиком красовался брючный костюм кораллового цвета и белая, застегнутая под горло блузка. Девица, разумеется, тоже его сразу узнала: карие глаза за стеклами очков нехорошо прищурились, на губах, чуть тронутых помадой в тон костюму, возникла узкая улыбочка. Не замечая, как они уставились друг на друга, Гера подвел девушку к столику и начал знакомство.

– Инна, это мой босс, директор нашего детективного агентства Феликс. Феликс, это моя замечательная подруга, будущий врач-реаниматолог Инна.

Мужчина встал из-за стола и протянул руку со словами:

– Нежинский Феликс Эдуардович, счастлив познакомиться.

– Шульга Инна Николаевна, – в тон ему ответила девушка, пожимая холодные пальцы. – Не могу ответить тем же, к сожалению.

Гера с удивлением посмотрел на нее.

– Давайте прися…

Но его уже никто не слушал. Оставшись стоять, Феликс с Инной сверлили друг друга взглядами так, будто они были неплохо знакомы и уже успели когда-то разозлить друг друга.

– Как ваша собачка поживает? – все с той же ехидной улыбкой поинтересовалась девушка.

– Благодарю, не кашляет, – улыбнулся в ответ Феликс. – Инна, я бы хотел вам кое-что объяснить…

– Да, думаю, вам придется. Еще как придется объяснить! Вы знаете, какая у меня здоровенная шишка на затылке? Хорошо хоть без сотрясения обошлось! И вот это еще! – Она расстегнула верхние пуговицы и рывком раскрыла воротник блузки. На шее темнели синяки – отчетливые отпечатки пальцев.

– Инна, я готов компенсировать…

– Интересно, как вы мне компенсируете пролет через каталки с трупами, приземление головой в стену и то, что я вынуждена в жару ходить, застегнувшись до самого подбородка?!

Гера в полнейшем недоумении смотрел на них. Стали оборачиваться и посетители за соседними столиками.

– Я не понял, вы знакомы? – Парень обрел, наконец, дар речи.

– Можно и так сказать! – процедила Инна.

– Только в тот момент у нас не было случая представиться, – мягко произнес Феликс. – Предлагаю все начать сначала, с чистой страницы. Выпьете что-нибудь?

– Да уж, не помешает! – Инна застегнула блузку и села за стол. На стул рядом опустился и Гера, а Феликс махнул рукой, подзывая официанта.

– Что вам заказать?

– Текилы! – отрезала девушка, поправляя собранные в небрежный пучок волосы. На щеках ее горел гневный румянец, и, судя по всему, так просто идти на мировую она не собиралась.

– Будьте любезны, – сказал Феликс подоспевшему официанту, – бутылку текилы и что там к ней полагается.

Официант испарился выполнять заказ быстрее, чем Инна произнесла:

– Вообще-то я хотела выпить пятьдесят грамм!

– А вдруг вам захочется выпить, допустим, шестьдесят грамм? Не гонять же этого милого юношу по таким пустякам.

Сидя напротив молодых людей, Феликс с легкой улыбкой смотрел на Инну. В приглушенном свете, в отблеске горящей свечи, его синие глаза казались живыми и теплыми. Глубоко вздохнув, девушка проговорила на выдохе:

– Хорошо, будь по-вашему. Итак, что вы хотели спросить? Гера сказал, вы занимаетесь каким-то расследованием и нужна консультация.

– Верно. Мы ведем дело, связанное с кольцами, называемыми «перстень отравителя»…

И Феликс в общих чертах стал рассказывать суть расследования. Пока он говорил, Гера обратил внимание, как чуть сменился тембр его голоса, как слегка двигаются руки и будто бы в такт рассказу, но все же сами по себе шевелятся гибкие белые пальцы. При этом Феликс неотрывно смотрел на девушку, практически не моргая. По мере его неторопливого монолога с Инной произошли заметные перемены: исчез гневный румянец, поза из напряженной, с выпрямленной спиной стала расслабленной, в карих глазах появился неподдельный интерес. У самого же Геры отчего-то зазвенело в ушах и расхотелось прямо здесь и сейчас задавать вопросы относительно того, где и как его директор с Инной могли так неудачно познакомиться.

– Ясно, – сказала она, когда Феликс закончил. – Значит, вы хотите понять, каким образом яд возможно поместить в крошечный рыбий пузырь? Кстати, а что за яд? Состав известен?

Феликс кивнул, глядя, как она крутит в пальцах рюмку текилы.

– В состав яда входит батрахотоксин, млечный сок марцинеллового дерева и экстракт церберы.

– Ого! – удивилась Инна. – К чему такой термоядерный коктейль? Один только батрахотоксин сильнее яда кураре раз в пятнадцать! Неужто не хватило бы?

– Чем руководствовался отравитель, мы пока не знаем, но горим желанием это выяснить. И смеем надеяться, что вы нам в этом поможете.

– Давайте я тоже посмею понадеяться, – рассмеялась девушка. Мужчина коснулся краем бокала ее рюмки, и они выпили – Инна залпом, Феликс чуть пригубил.

Гера в разговор не вмешивался. Он тянул свой черный кофе и размышлял о том, что Феликс удивительно быстро умеет располагать людей к себе. Пять минут назад Инна готова была в него вцепиться, а сейчас они уже болтают как добрые друзья. А звон в ушах все почему-то не прекращался…

Пожевав лимонную корку, девушка проговорила:

– Сейчас расскажу, как это сделала бы я, будь я вашим отравителем. У рыбьего пузыря есть одно отверстие, которое сообщается с внешней средой. Через него я с помощью шприца и тонкой иглы ввожу яд. Максимальное количество яда в нем будет ноль пять – ноль шесть миллилитров, остальное пространство заполняю воздухом, чтобы пузырь был максимально раздут. После беру коагулятор – это такой инструмент в хирургии в виде тонкого пинцета, который разогревается до высокой температуры и используется для запаивания кровоточащих сосудов. По такому же принципу запаиваю коагулятором вход в пузырь. И все, готово.

Феликс слушал ее, не перебивая, лишь время от времени проводил указательным пальцем по ножке винного бокала. Гера спросил, налить ли ей еще, и Инна жестом показала – полрюмки. Выпив, она поинтересовалась, было ли в кольце что-то острое, что могло бы разрезать пузырь.

– Нет, – ответил Феликс. – Должно быть, именно отсутствие шипа или зазубрины сбило меня с толку, и я сразу не подумал о какой-то дополнительной емкости вроде рыбьего пузыря.

– Можно обойтись и без острого, – пожала плечами девушка. – Пузырь у нас под давлением, давление могло быть чуть выше нормы, и он лопнул сам по себе. Или давление было идеальным, но сентябрь стоит на удивление жаркий – пузырь мог лопнуть от жары. А еще он мог лопнуть, растворившись под воздействием яда.

Инна глотнула текилы и подцепила маленькой вилкой с тарелки ломтик посыпанного солью лимона. Феликс приподнял свой бокал и посмотрел, как играет огонек свечи в вине гранатового цвета.

– Знаете, Инна, похоже, мне придется не только компенсировать наше с вами первое крайне неудачное знакомство, о котором я искренне сожалею, но и порадовать вас каким-нибудь приятным подарком. Вы оказали существенную помощь нашему агентству.

– Ой, да ладно! – рассмеялась девушка, отмахиваясь. – Тоже мне помощь, какой-то ерундовый пузырь! Вот если бы дали покопаться в задачке посложнее…

– Думаю, вам еще представится такая возможность, если не откажетесь сотрудничать с нами и дальше.

– А вот возьму и не откажусь!

– Великолепно. Так чего бы вы хотели?

– Да ничего не надо, прекратите бога ради.

– И все же я настаиваю. Мне доставит удовольствие вас отблагодарить. Этот рыбий пузырь, будь он трижды неладен, изрядно подпортил мне настроение. А вы его улучшили. Так что бы вас порадовало?

– Мотоцикл «Кавасаки зэт семьсот пятьдесят» черного цвета, и непременно модель две тысячи девятого года, а то следующие уже не такие красивые! – сквозь смех выпалила девушка. – Ладно, с вами хорошо, но мне домой пора, к завтрашнему дню еще готовиться надо.

– Да и нам тоже, – кивнул Гера, а Феликс подозвал официанта, чтобы расплатиться. – Хочешь, подброшу тебя к дому?

– Не откажусь, – Инна поднялась из-за стола, одергивая коралловый пиджак. – Если что – звоните. Можете в любое время суток. Для неотложно интересных дел я никогда не сплю.

Глава 21

Феликс сел за руль, включил зажигание, но с места не тронулся. Вроде бы и время ехать домой, но не давало ощущение какой-то незавершенности. Решив, что у ворона с крысой оставалось еще достаточно еды, да и в случае чего окно открыто, он взял мобильный телефон и по памяти набрал номер, названный капитаном Мухиным. Слушая долгие гудки, мужчина смотрел в зеркало заднего вида, представляя в нем отражение собственных глаз. Не мешало бы надеть линзы и скрыть полыхающую синеву, которая с приближением ночи разгоралась все ярче, но он не стал этого делать – претило ощущение чужеродного на глазных яблоках, к тому же линзы, как ни странно, ограничивали возможности зрения вампира.

На звонок не ответили. На всякий случай Феликс перезвонил еще раз, и после пятого гудка вдруг раздался женский голос и сонно произнес:

– Але?

– Вечер добрый. Простите, я вас разбудил?

– Нет. Вы кто? – Голос звучал вяло, словно расплывался.

– Меня зовут Феликс, я был другом вашего отца. Мы могли бы увидеться и поговорить?

– Могли бы.

– Скажите, где и когда вам удобно?

Женщина молчала. Феликс понимал, что с ней что-то не так, но пока не мог определить, что именно.

– Вы сейчас дома находитесь? – Он принялся постукивать кончиками пальцев по рулю.

– Дома, – глухо, будто издалека ответила она.

– Я могу к вам приехать?

– Можете.

И в трубке зачастили гудки отбоя. Феликс прокрутил мысленно адрес, озвученный Мухиным, выстроил маршрут и выехал со стоянки. Проживала Беспалова Ирина Григорьевна сравнительно недалеко от Пушкинской, в районе метро «Китай-город», и Феликс рассчитывал добраться быстро, даже с учетом вечерних пробок. «Надеюсь, она не избавилась от кольца, – думал мужчина, проскакивая светофор буквально за мгновение до красного света. – И если не избавилась, только бы она его не примерила…»

На место Феликс приехал даже раньше, чем планировал, хотя и пришлось поплутать во дворах, прежде чем отыскал старую пятиэтажку. На звонок домофона никто не ответил. Тогда Феликс позвонил в соседнюю квартиру, и ему открыли, даже не спросив, кто пришел. Поднявшись на второй этаж, он позвонил в обшитую светлыми деревянными планками дверь. Подождал, снова позвонил, но ему не открыли, хотя в квартире явно кто-то находился – светился дверной глазок, доносились звуки музыки. «Рахманинов. Рапсодия на тему Паганини», – машинально подумал Феликс, нажал на кнопку звонка, долго не отпускал, но снова безрезультатно. Взявшись за ручку, он убедился, что дверь заперта. Решив, что начинать знакомство с дочерью покойного со взлома замков не лучший вариант, Феликс спустился вниз и вышел из подъезда.

На улице стемнело, по периметру небольшого двора с детской площадкой и парой деревьев зажглись фонари. На площадке сидела шумная компания подростков, в остальном двор пустовал. Феликс обошел дом, нашел балкон – к сожалению, он выходил на проезжую часть, забраться незаметно не представлялось возможным, – и остановился у окна с торца здания: старая рама, приоткрытая форточка. Окинув взглядом тихий темный проулок, Феликс коснулся пальцами кирпичной стены и, словно гигантская ящерица, бесшумно скользнул вверх. Открыть окно было секундным делом, и вскоре он уже мягко спрыгнул на пол просторной кухни.

Света, падающего откуда-то из квартирного пространства, хватило, чтобы рассмотреть приличную мебель, хорошую, но захламленную обстановку. Кухня была натурально замусорена: на столе, на полу, даже на плите стояли пустые винные и пивные бутылки, на полу валялись смятые сигаретные пачки, какие-то обрывки, целлофановые пакеты. Стараясь не наступать на мусор, Феликс вышел из кухни и направился на звуки музыки. В зале горел свет, без звука работал телевизор, но помещение пустовало. Музыка доносилась из темной комнаты по соседству. Феликс подошел к проему и постучал по дверному косяку.

– Ирина? Вы здесь? Это Феликс, друг вашего отца.

Глаза его немного привыкли к темноте, и он увидел лежащую на кровати женщину то ли в белом халате, то ли в длинной ночной рубашке. Феликс ступил за порог и провел рукой по стене в поиске выключателя. Вспыхнул свет, и взору предстала спальня, некогда хорошо обставленная, а теперь превращенная в такой же бардак, как и кухня. На кровати лицом вверх лежала женщина в белом кружевном пеньюаре. Ее темные с проседью волосы были разбросаны по подушке. Бледное лицо с заострившимися чертами еще не так давно можно было бы назвать красивым, но алкоголь успел его испортить. Стройная фигура, тонкая кость, на вид ей можно было дать и тридцать, и сорок, и пятьдесят. Лежала она неподвижно, казалось – не дышала. На тумбочке у кровати стояли три пустые винные бутылки, между ними валялась куча упаковок из-под таблеток. Феликс прошел к музыкальному центру, стоящему на столике в углу, выключил музыку, затем подошел к женщине, пощупал пульс, приподнял веки, подумал, что разговаривали они не больше получаса назад, значит, дело еще можно было поправить.

Сняв пиджак и засучив рукава, он вернулся на кухню, отыскал пустую пластиковую бутылку, разрезал ее пополам, налил в чайник теплой воды и вернулся в спальню. Придав телу полусидячее положение, Феликс вставил в рот женщине импровизированную воронку из пластиковой бутылки и потихоньку стал вливать воду из чайника. Когда вода кончилась, он пошел за следующей порцией и прихватил заодно из ванной пластмассовый розовый тазик, который и поставил у изголовья кровати.

В начале третьей порции хозяйка квартиры, наконец, стала подавать признаки жизни. Феликс перевернул ее на бок так, чтобы голова находилась над тазиком, и женщину начало выворачивать.

По мере того, как приходила в себя, она начинала сопротивляться, при этом толком не соображая, что происходит. Феликс аккуратно гасил это сопротивление, продолжая вливать воду.

Еще три чайника спустя ее взгляд сделался более-менее осмысленным, и женщина прохрипела:

– Хватит! Перестань! Хватит!

– Давай-ка для верности еще немножко, – Феликс потряс пластмассовым чайником, прислушиваясь к бульканью. – Сама выпьешь или через бутылку?

– Сама! – Женщина схватила чайник дрожащими руками и стала глотать воду из носика, неотрывно глядя на незнакомца.

Когда стихли рвотные спазмы, она без сил откинулась на подушки – ее трясло в ознобе. Феликс выдернул из-под нее одеяло, укрыл до самого подбородка, присел на край кровати и стал на нее смотреть, подперев кулаком подбородок.

– Ты кто? – тихо произнесла женщина.

– Феликс.

– Какой еще Феликс?

– Эдуардович Нежинский. Ты Ирина Беспалова?

– Да.

– Тогда я друг твоего отца. Я тебе звонил с час назад, мы разговаривали, помнишь?

– Нет.

– Понятно. Сейчас тебе лучше поспать, я позвоню утром…

– Нет! – воскликнула Ирина, вздрагивая всем телом. Она попыталась привстать и схватить его за руку, но не хватило сил.

– Не уходи! Я умру! Только не уходи!

– Хорошо, хорошо, – мужчина успокаивающим жестом поправил одеяло, – я здесь, ничего не бойся. Что случилось? Зачем ты это сделала с собой?

Она уставилась тусклым взглядом куда-то в пространство и произнесла равнодушно:

– А что еще? Никого не осталось. Никому не нужна. Отец и тот меня бросил.

Феликс взял ее руку и сжал в ладонях.

– Нет, девочка, отец тебя не бросил. Он не хотел уходить. Его убили.

Феликсу пришлось повторить сказанное раз пять, прежде чем до Ирины стал доходить смысл этих слов. Глядя на него тусклыми, все еще безжизненными глазами, женщина тихо произнесла:

– Зачем? Кто?

– Это я и собираюсь выяснить. И если ты мне поможешь, я сделаю это быстрее.

– Чем помочь?

– У тебя остались вещи твоего отца? То, что было при нем на момент аварии?

Она задумалась, с видимым усилием соображая, затем ответила:

– Да, наверное. Какой-то пакет мне отдали в морге, я внутрь не смотрела.

– Где он?

– Где-то в комнате, – Ирина махнула рукой в сторону дверного проема, силы ее окончательно иссякли, глаза закрылись, и она моментально уснула.

Феликс посмотрел на нее, поправил край одеяла, тихонько встал и пошел на поиски пакета.

Глава 22

Рассматривая захламленную гостиную, Феликс невольно пробежал взглядом по жизни хозяйки квартиры. На стене над диваном в рамках под стеклом пара дипломов победительницы литературных конкурсов двадцати– и пятнадцатилетней давности, плохой карандашный портрет молодой Ирины и большое цветное фото ее же в обнимку с пожилым, грузным мужчиной. Невысокого роста, лысоватый, с бульдожьим лицом, широкоплечий, он пристально смотрел в камеру, словно не доверял фотографу. Человеческих чувств в его глазах читалось не больше, чем в речной гальке. И если Ирина обнимала мужчину обеими руками, буквально заключив его в объятия, как в кольцо, то он лишь слегка приобнимал ее, отстраненно, как постороннюю.

На полках мебельной стенки стояло еще с десяток разнообразных фото этого же мужчины в разном возрасте, из чего Феликс сделал вывод, что это и есть ныне покойный отец Ирины Беспаловой. Больше никаких фотографий или намеков на других родственников, на мужа, детей не обнаружилось.

Поверхностный осмотр комнаты результатов не дал. Пришлось преодолевать брезгливость и копаться в разбросанных женских тряпках вперемешку с какими-то книгами, газетами, обувью и пустыми бутылками. В углу, между диваном и торшером, обнаружился большой плотный пластиковый пакет серого цвета без рисунков и надписей. Заглянув в него, Феликс увидал аккуратно сложенную мужскую одежду. Надеясь, что это именно то, что нужно, он вытряхнул содержимое пакета на диван. Кроме рубашки с брюками там оказались упакованные в целлофан бумажник, ключи от машины, пачка каких-то документов и отдельный прозрачный пакетик с квадратной желтой коробочкой и массивным перстнем в виде головы льва. Не вынимая кольца из упаковки, Феликс внимательно рассмотрел его. Мастерски выполненная рычащая львиная морда с красными камешками глаз соединялась с ободом, опоясывающим ее веткой лианы. Передние клыки чуть выступали над крошечными листочками и были наклонены вниз. На первый взгляд это была практически точная копия перстня Чезаре Борджиа конца семнадцатого – начала восемнадцатого века.

Засмотревшись на перстень, Феликс не сразу расслышал, как из спальни Ирина зовет его по имени.

– Я здесь! – ответил мужчина.

Спросонок Ирина выглядела испуганной, словно ей приснился кошмар. Увидев Феликса в дверном проеме комнаты, она с облегчением вздохнула.

– Думала, ты ушел.

– Нет, я же обещал. – Он встал у края кровати и посмотрел на нее. Выглядела женщина прескверно: под глазами залегли черные круги, спутанные тусклые волосы падали на лицо, ее снова морозило, как при температуре. – Принести тебе еще воды?

– Нет, не надо, лучше дай сигарету, – она зябко поежилась, натягивая одеяло к подбородку.

– Я не курю.

– На кухне где-то должны быть сигареты или в комнате.

– Ты уверена, что это именно то, что тебе сейчас надо?

Ира утвердительно кивнула. Взгляд ее, полный какой-то тоскливой безысходности, был совершенно отстраненным, и Феликс опасался, что она не сможет толком ответить на его вопросы. Положив пакет с кольцом на музыкальный центр, он пошел на кухню искать сигареты. Благо валявшаяся у раковины полупустая пачка нашлась сразу. Среди пустых бутылок отыскалась и недопитая – красное полусухое вино, то, что надо. Из шкафчика с посудой Феликс достал самый большой стакан, наполнил его на четверть вином, долил до краев воды и понес в спальню.

– Вот твои сигареты, – он бросил на кровать пачку и протянул стакан. – Пей маленькими глотками, тебе станет легче.

– Что это? – Женщина недоверчиво посмотрела на светло-красную жидкость.

– Вино с водой. Сколько ты пила? Неделю, две?

– Не помню, – она взяла стакан, и ее зубы стукнулись о стеклянный край, – как папу забрала… потом хоронила…

Ее снова затрясло в ознобе. Феликс посмотрел по сторонам, увидел на тумбочке среди бутылок забитую окурками пепельницу, зажигалку и поднес ей огонек. Ирина прикурила и, не выпуская стакана из рук, откинулась на подушки. Вскоре ей действительно стало легче, даже глаза прояснились.

– Ты так любила своего отца? – Взяв пакет с музыкального центра, мужчина присел на край кровати.

– У меня больше никого не было, – она выдохнула дым, глядя в потолок.

– А мать? Братья, сестры есть?

– Нет. А мать нас бросила, когда мне было пять лет. Влюбилась в другого и уехала на север. У нее давно другая семья, мы не общаемся. Меня бабушка растила, потом она умерла, дальше были няньки – их отец нанимал. Ему было некогда, он много работал.

– А свою семью почему не заведешь?

– Был у меня один… любовь всей жизни, – криво улыбнувшись, Ирина глотнула вина и глубоко затянулась. – На третьем месяце я была, собирались пожениться. Поехали в выходные к друзьям на дачу, попали в аварию. Он за рулем был, я на переднем сиденье. На нем ни царапины, а я полгода в больнице, потом год реабилитации – почти не ходила. Ребенка потеряла, больше детей не могу иметь. А он меня бросил еще в больнице. Сейчас счастливо женат, двое детей.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать семь.

– Всего? – в голосе Феликса невольно прозвучало удивление.

– Уже! – невесело усмехнулась женщина. – Все, поздно…

– Знаешь, сколько мне лет? Четыреста восемьдесят. И, как оказалось, у меня еще все впереди, все только начинается.

Ирина рассмеялась шутке, затушила окурок в пепельнице и сразу прикурила вторую сигарету.

– А ты в какие-то жалкие тридцать с копейками решила, что больше не стоит и пытаться, – продолжал Феликс. – Как законченная эгоистка, не захотела даже дать себе шанс быть счастливой. Посмотри на себя: ты же молодая, красивая женщина, во что ты себя превратила? Посмотри, на что похож твой дом – это же мусорная свалка! А ведь не так давно в этих стенах наверняка было красиво и уютно. Кому захочется сюда прийти и остаться, остаться рядом с тобой? Очнись, приведи себя в порядок, выброси мусор из головы, из квартиры, и достойный человек, друг, опора, мужчина обязательно появится рядом.

– Ну да… – рассеянно ответила Ирина. Было не совсем понятно, слышит она его или нет, да и Феликсу это было не очень важно.

Он поднес пакетик с кольцом и желтой коробкой поближе к ее лицу и спросил, знакомо ли ей это. Женщина долго рассматривала перстень, потом сказала, что впервые его видит, и попросила еще вина с водой.

– Сейчас принесу. Это кольцо было на пальце твоего отца в момент аварии. Как думаешь, откуда оно у него взялось?

– Не знаю. Папа никогда не носил колец, даже обручального.

– Можно я его возьму? На время.

– Забирай хоть навсегда, зачем оно мне.

Феликс дотянулся до пиджака, брошенного в изножье кровати, и положил пакетик во внутренний карман.

– Чем занимался твой отец в последнее время? Был на пенсии, работал?

– И на пенсии был, и подрабатывал, – Ирина пожала плечами. Было видно, что разговор давался ей тяжело, но Феликс не собирался его прекращать.

– Где подрабатывал, кем?

– Старшим инструктором в частной школе по подготовке элитных телохранителей. Не помню, как она называлась… платили ему очень хорошо, и ездил он туда пару раз в неделю всего.

– Отец был военным?

– В прошлом – да, на пенсию вышел полковником. Слушай, ты сказал, что ты папин друг, к чему все эти вопросы?

– Не настолько близкий. Скажи, отец служил где-нибудь за границей, может, выезжал в командировки?

– Не знаю, может, и выезжал, когда я была маленькой или меня не было совсем. Принеси еще вина, а? – Ирина потянулась к сигаретной пачке.

– Кури меньше. Сигарет больше нет, а в магазин я за ними не пойду.

Феликс взял пустой бокал, поднялся с кровати и пошел на кухню. Вылив из бутылки остатки вина, он посмотрел на часы. Шел уже первый час ночи. Разбавив вино, мужчина вернулся в спальню.

– Держи, – Феликс протянул Ире стакан. – Пей помедленнее, а то тебе опять плохо станет. А отец здесь жил, вместе с тобой?

– Нет, у него квартира в соседнем доме, – она сделала глоток и закурила.

– Женщины или женщина у него были какие-нибудь?

– Может, и были, меня он с ними не знакомил и жить к себе никого не приглашал. Он вообще гостей не любил, ему не особо нравилось, даже когда я к нему приходила. Папа считал, что обеспечил меня жильем, моей собственной территорией, и этого достаточно.

– Кому теперь отойдет его квартира?

– Мне. Он мне ее завещал и все деньги, что на книжке.

– И много там? Прошу прощения, что интересуюсь, хочу исключить вариант, что смерть твоего отца была кому-то выгодна из корыстных побуждений.

– Точно не знаю, но не думаю, что миллионы. Знаю, что отец много средств перечислял в фонд помощи ветеранам спецназа.

– Благородно, – задумчиво произнес Феликс. – Ты могла бы меня проводить в его квартиру?

– Зачем?

– Хочу посмотреть, как он жил, может, найдется какая-то зацепка.

– Можешь сам сходить, ключи в коридоре на зеркале, – Ирина затушила сигарету и поставила пепельницу на пол. – Дом сто тридцать шесть, квартира двенадцать, третий этаж.

– Ты мне так доверяешь?

Глаза женщины немилосердно слипались. Сделав над собою усилие, Ира подняла веки, пристально посмотрела на Феликса и проговорила сквозь зевоту:

– Ты не похож на человека, который станет выносить оттуда телевизор с холодильником. А больше ничего ценного в квартире нет.

– Хорошо. Я схожу прямо сейчас и, как закончу, брошу ключи в твой почтовый ящик, годится?

– Годится.

Она допила вино, поставила стакан рядом с пепельницей, легла на бок и, подложив ладонь под щеку, пробормотала:

– Позвонишь мне завтра?

– Позвоню. А ты выбросишь мусор из квартиры?

– Выброшу.

– Договорились.

Убедившись, что женщина заснула, Феликс прихватил пакет с кольцом и вышел из спальни, выключив свет. Зайдя в гостиную, он сложил обратно в пакет вещи покойного, выдернул из розетки шнур работавшего телевизора, погасил электричество и пошел в прихожую. Найдя выключатель, зажег свет и поискал на подставке под зеркалом ключи. Два ключа – от квартиры и от домофона – на кольце с брелоком в виде железного сердечка лежали на видном месте. Феликс взял связку и бросил взгляд на свое отражение. Его лицо, волосы, руки виднелись смутно, словно сквозь толщу воды, а вот глаза с приходом ночи отчетливо светились в тусклом коридоре. И, прежде чем посетить квартиру Беспалова Григория Олеговича, он решил сходить к машине и все-таки надеть серые линзы.

Глава 23

Открыв переднюю дверь со стороны пассажира, Феликс положил в бардачок кольцо с коробочкой и достал контейнер с линзами. Надевая их, он подумал, что идея Дааны все же неплоха: достаточно скрыть истинные глаза под этим безликим серым цветом, и словно спрятался под маской, исчез.

Судя по нумерации, дом сто тридцать шесть и впрямь стоял напротив – через двор. Срезая путь, мужчина пошел через детскую площадку, где все еще сидела компания подростков: четверо мальчишек и две девчонки. Когда он поравнялся с ними, кто-то попросил сигарету. Феликс ответил, что не курит и им не советует. Вслед ему понеслись ругательства. Не обратив на это внимания, мужчина пошел дальше, к росшим по краю площадки деревьям, как вдруг услышал, что его догоняют две пары ног. Безо всяких предупреждений его собирались ударить в спину. Пришлось резко отступить на шаг в сторону и обернуться. Двоим недорослям явно некуда было девать алкогольный кураж.

– Пошли вон! – процедил Феликс. – А то больно будет!

Но это лишь раззадорило парней, в руке у одного блеснул нож. Досадуя на эту глупую помеху, мужчина молниеносными движениями схватил парней за шеи и приподнял над землей. От них несло каким-то отвратительным химическим запахом, лишь отдаленно напоминающим алкоголь. Феликс брезгливо поморщился и повторил:

– Пошли вон, кому сказал!

После отшвырнул их так, что мальчишки отлетели к самой площадке. Сразу раздались испуганные вскрики и женский визг. Поборов желание вытереть ладони после соприкосновения с потной кожей о ствол ближайшего дерева, Феликс направился к щедро светящемуся окнами пятиэтажному дому.

Открыв домофонным ключом дверь первого подъезда, он пешком стал подниматься на третий этаж, размышляя, что хорошо было бы поговорить с соседями, не приходил ли кто к Беспалову за день или прямо в день его смерти, да жаль, многовато времени прошло.

Поднявшись на лестничную площадку, Феликс остановился у черной металлической двери с номером «12». Только он собирался вставить ключ в верхний замок, как тихонько приоткрылась соседняя дверь и выглянула старушка – копия его соседки Марьи Львовны, такая же седая стрижка, казалось, даже халат с тапочками те же.

– Добрый вечер, – спокойным и строгим голосом произнес мужчина.

Она не ответила, лишь разглядывала полуночного гостя с ног до головы колючими, как репейники, глазами. Затем спросила:

– Вы к кому?

– Я из полиции, должен осмотреть квартиру Григория Олеговича.

– Это с каких таких пор наша полиция начала по ночам работать?

– Сразу после переаттестации и начала. У нас теперь ненормированный рабочий день.

– И ключи у вас от квартиры имеются, что ли?

– Да, мне их предоставила Ирина Беспалова, – Феликс продемонстрировал ей связку с брелоком-сердечком, и вид этого явно знакомого брелока заметно успокоил женщину. – Очень хорошо, что вы вышли, мне как раз нужны понятые. Вас не затруднит пройти со мной внутрь?

Старушку не затруднило. Как была в халате поверх ночной рубашки, так и пошла в понятые, лишь прихватила ключи от своей квартиры. Открывая дверь, мужчина представился, соседка тоже. Звали ее Сталина Аркадьевна. Феликс подумал, что вечер определенно можно назвать удачным, и зашел в прихожую. Не разуваясь, он прошелся по квартире, всюду включая свет. Обстановка напоминала квартиру Валентина Сабуркина: простая мебель по минимуму, чистота, порядок, как в казарме, вот только не было дворцов и замков из спичек и картона.

Старушка всюду семенила следом за «полицейским» и, как горохом, сыпала вопросами. Большинство Феликс пропускал мимо ушей, на какие-то отвечал расплывчато и односложно. В спальне мужчина бегло осмотрел тумбочки, заглянул в платяной шкаф, под кровать и перешел в большую комнату. Журнальный столик с парой непрочитанных газет, диван, два кресла, мебельная стенка годов девяностых, телевизор, на стене репродукция Шишкина «Утро в сосновом лесу».

– Присядьте, пожалуйста, – вежливо, но настойчиво попросил Феликс, указав на диван.

Сталина Аркадьевна послушно примостилась на краешек, как сухонькая растрепанная птичка на жердочку. Рассматривая посуду в застекленной витрине и немногочисленные предметы на полках «под орех»: фарфоровые фигурки – статуэтки собак и медведей, деревянный подсвечник, стеклянный шар на подставке, еще какие-то мелочи, – он спросил, каким соседом был Григорий Олегович.

– Ох, такой был замечательный мужчина, просто золотой! – с придыханием ответила Сталина Аркадьевна, прижимая кулачки к груди. – Вежливый, спокойный, не пил, всегда поможет, все мог починить, поправить. Уж сколько раз его просила, никогда не отказывал. Всегда тихо у него, чисто, порядок, душа в душу жили, всем бы такого соседа, как он!

– А гости у него бывали? – Рассмотрев все, что было на виду, Феликс взялся открывать деревянные дверцы и выдвигать ящики.

– Кроме дочки, никого и не видела. Было дело, с работы приходили, проведывали, когда болел, где-то с год тому назад.

– А недели две тому назад никто не заходил? – Закончив с ящиками, Феликс собирался перейти к антресолям и по привычке чуть было не взлетел, но вовремя опомнился и пошел на кухню за табуретом.

– Приходил! – воскликнула вдруг Сталина Аркадьевна, когда он вернулся. – Как же это я запамятовала! Какой-то турок с цветами.

Рука Феликса замерла на ручке дверцы антресоли.

– Турок? Почему турок?

– Да кто ж их знает, этих турков, почему они турки.

– Возможно, я не так выразился. С чего вы взяли, что гость был именно турецкого происхождения?

– А какого ж еще? Росточку небольшого, тощий, волосы черные, кожа темная, лицо морщинистое, как сапог.

– Во что он был одет? – Открыв дверцу антресоли, Феликс заглянул внутрь. Старый двухкассетный магнитофон, мотки шнуров, проводов, пластмассовые коробки с пленочными кассетами. Все они были подписаны аккуратным четким подчерком: песни Высоцкого и Окуджавы.

Закрыв дверцу, он перешел ко второму шкафчику.

– Штаны на нем были черные, свободные, не сильно широкие, но и не узкие, из материала такого… – старушка призадумалась, – будто из тонкого мятого шелка, и рубашка темно-зеленая, с воротником-стойкой, под горло который застегивается. И туфли кожаные, остроносые.

– Никак в толк не возьму, что же в его внешнем виде было турецкого, если оставить в покое шелковые штаны? Может, он индус или араб? Или вовсе не иностранец?

Во второй антресоли оказались стопки постельного белья и теплое одеяло.

– Да пес его разберет, кто он такой, – согласилась Сталина Аркадьевна, – но точно иностранец. Плохо очень говорил по-русски, еле-еле слова сцеплял. И акцент еще такой… нет, не наш он будет, не из бывших союзных, это я точно говорю.

– И что он говорил?

Третья антресоль оказалась забита книгами, и Феликс перешел к последней – четвертой.

– Поздоровался, назвал Григория Олеговича по имени-отчеству, сказал еще что-то тихо, я не расслышала, потом Гриша его в квартиру впустил. Минут через пять турок ушел. Без цветов ушел. Шикарный такой букет был, красотища невероятная! Цветы чудные, я из них только орхидеи знаю. А к обеду Григорий Олегович по делам поехал, и надо же такому горю было случиться!

Приоткрыв дверцу антресоли, Феликс обернулся и посмотрел на старушку.

– Погодите, так этот гость приходил прямо в день, когда авария случилась?

– Да, часов в одиннадцать утра.

С высоты табуретки Феликс обвел взглядом комнату, выискивая цветочный букет двухнедельной давности. Ничего похожего. Спрыгнув на пол, мужчина прошел в спальню, оттуда – на кухню. Засохший букет в пышной упаковке с золотистыми лентами стоял в трехлитровой банке на полу, между стеной с окном и обеденным столом. Присев на корточки, Феликс рассмотрел упаковку и почерневшие стебли цветов. На обратной стороне ленты был выбит адрес: «Арт-Флора, Кутузовский проспект, 4». Феликс снял ленточку с упаковки, выпрямился, подошел к раковине, открыл дверцу под мойкой и вытащил мусорную корзину. Она была практически пуста, если не считать смятой сигаретной пачки, разорванной упаковки от печенья и бледно-желтого картонного прямоугольника размером с визитную карточку. Феликс достал его двумя пальцами и увидел отпечатанный текст на английском языке: «На добрую память моему другу и соратнику Григорию. Эммануэль Санчес».

Глава 24

Положив карточку во внутренний карман пиджака, Феликс вернулся в комнату и продолжил изучать последнюю антресоль. В ней также находились книги, блокноты, еженедельники и пара старых фотоальбомов. Феликс вынул их и увидел, что между альбомами и задней стеной шкафа стоят две стопки небольших коробочек. Положив альбомы на полку со статуэтками и подсвечником, он стал доставать коробочки и открывать их по очереди. А Сталина Аркадьевна тем временем продолжала, войдя во вкус роли понятой:

– Еще заметила, что двигался этот турок как-то странно. Хоть через глазок много и не рассмотришь, но тут прямо в глаза бросалось.

– И как же он двигался?

В коробочках оказались ордена и медали. Семь наград Советского Союза и два иностранных ордена – афганский и кубинский. Советские Феликс убрал обратно в антресоль, а иностранные положил на фотоальбомы и спустился с табуретки.

– Как сказать… – подбирая слова, старушка принялась теребить пуговицу халата, – будто у него руки-ноги болят.

С альбомами и орденами, Феликс сел в кресло у журнального столика и посмотрел на женщину.

– Опишите подробнее, пожалуйста.

– Думаете, турок этот в аварии замешан? – Сталина Аркадьевна вперила такой пристально-колючий взгляд в мужчину, что ему невольно стало интересно, кем она работала до того, как вышла на пенсию.

– К сожалению, в интересах следствия я не уполномочен отвечать на подобные вопросы, – сухо проговорил он и принялся листать страницы верхнего альбома. – Будьте любезны, опишите подробнее, что вам показалось странным в движениях гостя.

– Так говорю же, будто кости у него болели и лишний раз он старался не шевелиться. А когда вышел из квартиры, то не на лифте поехал, а по лестнице пошел. Да быстро так проскочил через площадку и вниз понесся, словно мигом выздоровел. И главное, тихо так побежал, даже шагов почти не слышно было, так, будто ребенок ладошкой по столу похлопал.

Феликс оторвался от альбома и поднял взгляд на старушку. Она же продолжала:

– А когда к окну пошла посмотреть, то только и увидала, как турок этот из подъезда выскочил да в машину юркнул, что прямо напротив стояла.

– В какую машину?

– В черную. В иностранную.

– А марка какая была у той машины?

– Чего не знаю, того не знаю, не разбираюсь я в них.

– Хорошо. Он на место водителя юркнул или пассажира?

– Не разобрала. Вперед куда-то сел и сразу уехал.

– Понятно. Как вы думаете, кто это мог быть? Есть у вас какие-нибудь соображения?

Задав этот вопрос, Феликс снова принялся листать страницы. Перед глазами мелькало черно-белое детство, отрочество, юность Гриши Беспалова: школа, военное училище, армия, свадьба, фотографии с женой и ребенком…

– Да черт какой-то, не знаю я, – старушка пожала острыми плечиками. – Вроде человек, а как обезьяна механическая. Да и морда тоже обезьянья.

– А вы глаза его, случайно, не рассмотрели? – Феликс отложил альбом и взялся за следующий.

– Вот этого не разглядела, – с сожалением вздохнула Сталина Аркадьевна, – спиной он все больше стоял, мордой обезьяньей только пару раз мелькнул.

– Почему – обезьяньей? – Во втором альбоме фотографий оказалось совсем немного, лишь пара страниц.

– Так сморщенная такая коричневая мордочка, как у мартышки. Одним словом – турок.

Феликс пролистал пустые страницы альбома, и под конец выпала пара неприкрепленных снимков: черно-белые фотографии. На одной был запечатлен фрагмент улицы, часть дома, идущая мимо девушка в короткой пестрой юбке и часть храма с двумя колокольнями. На второй коллективный снимок: пятеро молодых белых мужчин в военной форме без опознавательных знаков в компании шестерых темнокожих офицеров в форме кубинской армии на фоне одинокого дерева. Это было явно дружеское фото, все запечатленные на нем обнимались и смеялись. Феликс перевернул карточку, на обороте было написано карандашом: «Сентябрь, 1976».

– Спасибо вам большое за сотрудничество, – Феликс отложил снимки на столик, а альбомы убрал на место. – Время уже позднее, не стану вас больше задерживать. Дайте мне на всякий случай ваш номер телефона.

– Сейчас, – старушка засуетилась, похлопала себя по карманам халата, – надо же где-то записать…

– Скажите так, я запомню, – Феликс взял фотографии с коробочками и направился в прихожую, давая понять, что осмотр квартиры окончен.

Сталина Аркадьевна поспешила следом, на ходу называя цифры. Заперев входную дверь и попрощавшись, мужчина спустился вниз и вышел из подъезда. Отойдя на пару шагов, он обернулся. В темном окне третьего этажа смутно белело любопытное лицо.

На детской площадке уже никого не было, от компании подростков остались лишь многочисленные окурки и смятые жестяные банки. Подходя к подъезду Ирины, чтобы оставить, как обещал, ключи в почтовом ящике, Феликс подумал о домофоне. Звонить, будить соседей или саму Ирину или ждать, что в подъезд посреди глухой ночи кому-то понадобится зайти, не хотелось. Поэтому он свернул к торцу дома, взбежал по стене и оставил ключи на подоконнике кухни. После вернулся к машине, положил в бардачок фотографии с орденами, завел мотор и поехал на Кутузовский проспект, дом четыре, надеясь, что «Арт-Флора», как и большинство дорогих цветочных магазинов, работает круглосуточно.

Небольшое изящное здание светло-зеленого цвета с ярко освещенной вывеской «Арт-Флора. Студия цветов» располагалось в удобном месте, прямо у дороги. В такой поздний час проблем с парковкой не возникло. Феликс остановился поблизости, прихватил из бардачка упаковочную ленточку, закрыл машину и направился к магазину. Окна его светились, сквозь декорированные цветочными букетами витрины виднелась сидящая за прилавком девушка – она читала книгу. Феликс открыл дверь. Звякнул колокольчик, девушка подняла голову и приветливо улыбнулась позднему посетителю. Совсем молоденькая, коротко стриженная, светловолосая, с острым личиком, она чем-то походила на лисичку. Поприветствовав ее, мужчина изложил суть дела: его интересовал большой букет экзотических цветов с орхидеями, проданный «Арт-Флорой» недели две тому назад.

Посмотрев на упаковочную ленточку, девушка сказала, что такими лентами их магазин перевязывает эксклюзивные букеты, и поинтересовалась:

– А в чем проблема? Клиент остался недоволен?

– Нет, с этим все в порядке. Просто этот букет моей жене подарил любовник. Вот я хочу выяснить, кто он.

Девушка во все глаза уставилась на жгучего брюнета с холодными серыми глазами и бледным аристократическим лицом, затем произнесла растерянно:

– Если это был любовник вашей жены, то у нее очень странный вкус.

– Да? Почему же?

– Как вам сказать, – девушка замялась, потом простодушно ответила: – Очень уж он страшненький.

– Вы его так хорошо запомнили?

– Конечно. Я сама составляла тот букет. У нас не каждый день заказывают такие дорогие цветы, и тем более нечасто увидишь столь необычного покупателя.

– И что в нем было необычного?

– На первый взгляд вроде ничего особенного: небольшого роста, худенький, но вот лицо у него… Оно мне знаете что напомнило? Сувенирные маски из кожи, я ими раньше торговала. И глаза странного цвета, зелено-желтого, даже, скорее, желтоватые, чем зеленые. И такие мутные, будто вовсе не прозрачные. Я поначалу даже подумала, что он слепой, но оказалось, что нормально видит.

– Он говорил с акцентом?

– Да, с большим трудом слова подбирал, медленно очень говорил. И дышал еще так неприятно, с присвистом.

– Хм-м-м-м… – Феликс окинул задумчивым взглядом ряды вазонов с цветами, – действительно, странный вкус у моей жены. А он кредиткой расплатился или наличными?

– Наличными.

– Пришел и тут заказал букет или вам позвонили предварительно, а он только забрал?

– Пришел и тут заказал. Тыкал пальцем в нужные ему цветы.

– Только один раз он к вам приходил или еще, бывало, покупал букеты?

– Один раз. И слава богу, честно сказать. Хоть и не каждый день настолько дорогие букеты берут, но я бы не хотела часто видеть такого покупателя. Это у меня, наверное, первый раз за все время, сколько работаю.

– А от него пахло чем-нибудь? – задал довольно неожиданный вопрос мужчина.

– Еще как! – поморщилась девушка, будто снова ощутила этот запах. – Каким-то приторно-сладким восточным парфюмом. Да сильно так, словно он ведро на себя вылил!

– Понятно. Еще что-нибудь особенное в его виде, одежде было?

– Да вроде нет, – она призадумалась. – Разве что странным показалось украшение на шее. На нем рубашка была, под горло застегнутая, но под воротником все равно заметен золотой обруч – цельная плоская полоска металла с мизинец шириной. Я еще подумала – странная штука, обычно цепочки носят, а это на какой-то собачий ошейник смахивает, только таблички с адресом не хватает.

– Сдается мне, он вам совершенно не понравился, – улыбнулся Феликс.

– Чему же там нравиться! – с гримасой гадливости девушка передернула плечами. – Такое страшилище, что никакие букеты не помогут! Ой, простите, пожалуйста…

– Ничего, – рассмеялся Феликс, – я больше бы расстроился, заведи моя жена интрижку с кем-то лучше меня.

– Вы меня снова простите, но, по-моему, ваша жена слегка взбесилась с жиру! – в сердцах выдала продавщица.

– Не могу не согласиться, – кивнул Феликс.

Чтобы не разочаровывать девушку, он купил две небольшие корзинки с цветами, попрощался и ушел.

Глава 25

Светало. Возвращаться домой уже не имело смысла. Завернув по дороге в супермаркет, Феликс купил кокосовых орехов и поехал прямиком в агентство. Подъезжая к особняку, он вновь заметил черное авто, метнувшееся с места при приближении его «Ауди». За рулем сидел все тот же парень, только на этот раз не в рясе, а в гражданском. «Увижу еще раз – буду разбираться», – решил Феликс. Остановившись у ограды, он вынул из бардачка все собранные за ночь трофеи, прихватил цветочные корзинки и пошел в здание.

Не зажигая света, Феликс миновал секретарскую, поставил цветочные корзинки на столы Арины и Алевтины и зашел в свой кабинет. Взгляд его упал на клетки, стоящие на подоконнике. Подумав, что совсем недавно ворон с крысой прекрасно питались самостоятельно, без его участия, Феликс положил трофеи на стол и снял пиджак. Повесив его на спинку кресла, мужчина сел за стол и подвинул поближе папку с делом № 1. Раскрыв ее, он последовательно разложил перед собой бумаги: портрет Николая Игнатьевича, фото перстня с орнаментом в виде французских лилий, листы с описаниями и рисунками ингредиентов яда. Затем листок со скупой информацией об Иваненко Сергее Юрьевиче, его гражданской жене и строительной фирме «Монолит» и рисунок перстня-печатки с тевтонским крестом и короной, с лаконичной припиской под ним: «Яд – египетская кобра». Дальше Феликс вынул из ящика стола чистый лист, набросал по памяти портрет Григория Беспалова, записал все, что выяснил о его жизни, деятельности, об обстоятельствах смерти, положил сверху упаковочную ленточку, карточку от некого Эммануэля Санчеса, пару черно-белых фото, целлофановый пакет с кольцом и коробочкой и ордена. Подперев кулаком подбородок, Феликс задумался, глядя на все это. Затем достал еще один чистый лист и принялся рисовать худого мужчину со сморщенным лицом и в рубашке, застегнутой под горло, тщательно прорисовывая детали.

За этими занятиями время пролетело незаметно, и вскоре со стороны секретарской раздался голос Германа:

– Феликс! Ты уже здесь?

– Да! – отозвался он, заканчивая рисунок. – В кабинете!

Шаги приблизились, в открытом дверном проеме возник молодой человек, одетый в черные джинсы и белую майку.

– Утро доброе. Ты так рано приехал… – Гера посмотрел на его вчерашний костюм с оливковой рубашкой. – Или ты не уезжал?

– Рано приехал, – Феликс откинулся на спинку кресла и вытянул ноги.

– Что-то любопытное появилось? – кивнул парень на разложенные по столу бумаги, предметы и с интересом посмотрел на крупный золотой перстень в пакете.

– Возможно. Соберется весь коллектив, устроим собрание, подумаем все вместе.

– Хорошо. Пойду кофе себе сделаю, пока Никанор не явился, а то он мне все время сахар кладет, хотя каждый раз напоминаю, что хочу без сахара. – Гера шагнул к выходу, но притормозил в дверях. – Феликс, вчера, когда Инну подвозил, спросил, когда это вы умудрились познакомиться. И она мне рассказала какую-то дикую историю про морг и что ты там был с большой собакой. Что ты там делал ночью и откуда еще собака-то взялась?

Феликс глубоко вздохнул и на выдохе ответил:

– Я там вел расследование по горячим следам, надо было осмотреть перстень на руке убитого. А собака нужна была, чтобы взять след… перстня. То есть сначала руки, а потом уже перстня, а потом…

– Не хочешь рассказывать?

– Не хочу.

– Ладно, – пожал плечами парень, – пошел кофе варить.

– Сваришь и возвращайся, озадачу тебя следственными вопросами.

Гера кивнул и вышел из кабинета, а Феликс взял черно-белую фотокарточку с группой мужчин и принялся задумчиво постукивать ею по крышке стола.

Вернувшись с чашкой кофе, Герман произнес, указывая подбородком в сторону главного офиса:

– У наших барышень сегодня праздник какой-то?

– Да нет, просто так цветы, без повода. Посмотри на это фото, – Феликс протянул ему карточку. – Можешь определить, что это за дерево и в каких краях такие произрастают?

Парень посмотрел на снимок.

– А что это за люди?

– С людьми отдельно будем разбираться, твоя задача – дерево.

Гера присмотрелся: довольно тонкий ствол, лишенный веток, и зонтообразная плоская крона.

– Качество плоховатое. Давай отсканирую, обработаю, там посмотрим. В любом случае так навскидку не скажу, надо покопаться в справочниках.

– И эту тоже обработай, – Феликс протянул ему вторую фотографию. – И распечатай обе как можно крупнее.

– Сейчас сделаю. Ничего, если телик там включу, не помешает тебе?

– Ничуть. Знаешь, что еще нужно сделать? Как-то мы эту деталь из вида упустили. Надо поскорее сделать всем сотрудникам удостоверения детективов агентства «ЭФ». А то куда-то приходишь, с кем-то говоришь и приходится на пальцах объяснять, кто ты и откуда.

– Да, верно, что-то вылетело это из головы. Через интернет сейчас и закажу. Какими они должны быть?

– Двойная «корочка», как милицейско-полицейское удостоверение, с обложкой глубоко-красного цвета и золотыми буквами. Такое цветовое сочетание на людей магическим образом действует. Внутри фото, ФИО, должность, название агентства и побольше печатей.

– Каких именно?

– Не важно, любых, главное – побольше. И закажи еще пару наших, фирменных. Печати люди тоже очень любят.

– Хорошо, задачу понял.

Гера унес фотографии, а Феликс открыл коробочки с орденами, посмотрел на них и достал мобильный телефон. Набрав номер Валентина, он хмуро произнес:

– Сабуркин, где тебя носит? Почему не на работе?

– Феликс, так без пяти еще! – воскликнул Валя. – Я уже на нашей остановке! Я бегу!

– Беги давай быстрее, только под ноги смотри.

Нажав на отбой, Феликс задумчиво потрогал через целлофан желтую коробочку и позвонил приемщице ломбарда. Ольга Владимировна ответила после первого же сигнала. Обменявшись взаимными приветствиями, Феликс спросил, в чем Николай Игнатьевич принес ей кольцо.

– Э-э-э-э… – Женщина не сразу сообразила, что он имеет в виду.

– В пакете, конверте, кармане, коробке? – помог Феликс.

– А! – поняла она суть вопроса. – В специальной коробочке для колец. Золотистая, будто атласной тканью обтянутая была, только если потрогаешь, поймешь, что бумага.

– Она у вас сохранилась?

– Нет, ее Николай Игнатьевич забрал. Сунул в карман, когда уходил. А что, есть новости?

– Скоро будут, потерпите еще немного.

Попрощавшись, он отложил телефон, вынул ордена из коробок и стал разглядывать с обратных сторон. На обоих были выбиты только номера.

Каким-то непонятным образом Алевтина и Никанор Потапович с внучкой явились раньше Вали, хотя и шли от той же остановки. Сабуркин же все-таки умудрился опоздать на семь минут. Феликс вышел из кабинета поприветствовать коллектив и с удовлетворением отметил, что сотрудники старательно соблюдают установленный дресс-код. Хотя Гера с Валентином явились в этот день в джинсах и футболках, выглядели они прилично. Алевтина так явно хорошенько постаралась: тщательно, без излишеств подкрашенное лицо, высокая гладкая прическа, голубая блуза с брошью-камеей на груди, длинная юбка в сине-белую клетку. Кроме задорно блестящих глаз с «чертовщинкой» во взгляде, ничто не напоминало в этой во всех отношениях приятной даме бывшую гадалку-шарлатанку. Никанор не изменял своим мешковатым штанам с подтяжками и старомодным рубахам, но от секретаря большего и не требовалось.

Увидев цветы, женская часть коллектива пришла в восторг. Алевтина схватила свою корзинку и давай рассматривать со всех сторон.

– Ой, а можно домой заберу? Такая прелесть невозможная!

– Делайте что хотите, для вас куплено.

– А я, наоборот, здесь для красоты оставлю, – с улыбкой Арина вдохнула цветочный аромат. В длинном светло-зеленом платье с широким поясом девушка сама напоминала цветок на изящном стебельке. – Офис сразу как-то ожил и стал домашним! Спасибо, Феликс Эдуардович, это так приятно!

– Я рад, что вы рады, – ответил он. – Теперь за дело. Если есть у кого-то острое желание выпить кофе, сварите и принесите его сюда, чтобы потом не отвлекаться.

Коллектив сразу посерьезнел и дружно сообщил, что острое желание подождет, дела важнее. Из кабинета Феликс принес папку со всем содержимым и в той же последовательности все разложил на столе Валентина. Команда окружила стол, сидевший за компьютером Гера перестал щелкать «мышкой» и присоединился к остальным.

– Итак, что у нас есть на сегодняшний день, – сказал Феликс. – Три кольца, три перстня-отравителя. Что их объединяет, кроме того, что все эти ювелирные украшения использованы как орудия убийства?

– Все они из золота? – предположила Алевтина.

– Это важное, но не главное, потом объясню почему. Что еще?

Люди переглянулись и пожали плечами. Феликс решил не тянуть время и продолжил:

– Все эти перстни являются не сильно старинными, но и не современными копиями колец известных исторических персон. Вот этот, – мужчина взял со стола и поднял фотографию перстня из ломбарда, – подделка под кольцо Екатерины Медичи, королевы Франции. В нем яд, как мы знаем, находился в углублении под камнем.

Положив отпечатанную на принтере фотографию на место, Феликс взял рисунок перстня-печатки из морга.

– Это кольцо копирует перстень Альбрехта Бранденбургского, последнего магистра Тевтонского ордена, первого князя Пруссии. С внутренней стороны, с верхней и нижней части кольца выступают едва заметные крошечные шипы, не больше кончика иглы каждый. Они и были обработаны змеиным ядом. И последнее, – отложив листок, Феликс взял пакет с кольцом, коробочкой и поднял повыше, чтобы всем было видно. – Перстень третьей жертвы в виде львиной головы – аналог кольца Чезаре Борджиа. В нем отравляющим элементом, судя по всему, послужили вот эти направленные вниз клыки. Чем именно они были обработаны, нам еще предстоит выяснить.

Как подметила Алевтина, все кольца сделаны из золота, и в этом есть свое коварство. Они были подарены пожилым мужчинам, двое из которых – военные. Люди эти не любители изящных украшений, но красивые массивные золотые перстни померить хотя бы один раз захотелось каждому – тут простая человеческая психология. Почему-то не захотелось только Николаю Игнатьевичу, он сразу, не вынимая кольца из коробки, отнес его в ломбард, что его и спасло.

Теперь о жертвах. В хронологическом порядке первую смерть принесла «львиная голова» Чезаре Борджиа. Кольцо вместе с букетом цветов в подарок от некого Эммануэля Санчеса доставил на дом Григорию Беспалову посыльный. Григорий, бывший военный, награжден орденами Советского Союза и вот этими двумя – иностранными. Один мне знаком, – Феликс взял орден на красной ленточке с белой полоской. В центре ордена на белом эмалевом фоне в обрамлении венка из колосьев пшеницы пламенело Красное Знамя. В верхней части на фоне круга, покрытого белой эмалью, была изображена красная звезда. – Это орден Красного Знамени – государственная награда Демократической Республики Афганистан. Была учреждена, если не ошибаюсь, в восьмидесятом году.

Положив орден на стол, Феликс взял и поднял повыше второй орден.

– А это, судя по выбитому флагу, кубинская награда, но за что, за какие заслуги, сказать затрудняюсь. Надеюсь, что сейчас наш Валя, как человек военный, просветит нас в данном вопросе.

Сабуркин мигом посуровел от важности возложенной на него задачи, даже брови к переносице сдвинул.

– А можно в руки взять?

– Разумеется, держи.

Феликс протянул ему орден, и Валя с добрую минуту его рассматривал со всех сторон. Коллектив в молчании наблюдал за этим. Наконец, он сказал:

– Что-то крутится в голове, а ухватить не могу. Надо посоветоваться.

– А есть с кем?

– Есть. Выйду позвоню?

Феликс кивнул. Прихватив орден, Валя вышел в коридор и оттуда донеслось:

– Борис Андреевич, здравия желаю! Это Валентин Сабуркин беспокоит… да-да, Сабуркин! Можете говорить? Вопрос есть…

Голос удалился в сторону секретарской, делаясь неразборчивым. Пока он разговаривал, Гера вернулся к своему столу, щелкнул пару раз мышкой и принес оригиналы фотографий.

– Это что за басурмане? – заинтересовался Никанор, увидав на снимке темнокожих военных в компании мужчин с явно славянскими лицами.

– Кубинцы, – ответил Феликс.

– А чегой-то именно кубинцы?

– Потому что я могу отличить кубинцев от некубинцев. В данном случае это кубинцы.

– Понял, не дурак, дурак бы не понял, – покладисто закивал старик.

Вернулся Валентин и доложил, что это кубинская медаль за боевое содружество. И спросил, не надо ли выяснить подробности про афганский орден. В ответ Феликс отрицательно качнул головой и сказал, что в данной истории он не представляет интереса.

Глава 26

– Интересно, они вообще к чему, эти медали? – Валентин отдал ему орден и примостился на стул у своего компьютера. – Что дают расследованию?

– Конечно, это пока лишь всего-навсего домыслы, – Феликс прислонился к краю стола, глядя в пространство поверх голов сотрудников, – но сдается мне, что покойные не могли нажить себе такого экзотического врага в текущем времени, стало быть, надо искать в прошлом. И вся эта мишура с отравленными кольцами больше характерна для южной фантазии. От имени Эммануэль Санчес на карточке из букета ощутимо веет Кубой и совершенно не веет Афганистаном, вот только меня смущает дата на обороте, – мужчина постучал пальцем по фотокарточке. – В тысяча девятьсот семьдесят шестом году на Кубе не было никаких военных действий, тем более с привлечением советских солдат.

Валентин задумчиво почесал затылок и встал со стула:

– Еще раз звякну Андреичу?

– Звякни. А кто он?

– Командир мой бывший.

Валя вышел в коридор, и оттуда донеслось:

– Борис Андреевич, это снова Сабуркин! Уточнить еще кое-чего надо!

Герман хотел что-то спросить, но тут зазвонил телефон Феликса. Мужчина посмотрел на дисплей – вызов шел от охранника подъезда в его доме, Алексея. Нажав на прием, он сказал:

– Слушаю.

В ответ раздались какие-то помехи и потрескивания.

– Я слушаю, говорите.

И вдруг сквозь невнятный шум донеслось крысиное попискивание:

– Феликс, дорогой! У тебя все хорошо?

– А-а-а-а… – Сама по себе ситуация была настолько абсурдной, что мужчина не нашелся с ответом. Разговаривать с крысой по телефону в присутствии сотрудников ему еще не доводилось. Прикрыв динамик ладонью, Феликс сказал: – Я сейчас.

Пройдя в свой кабинет, он закрыл дверь и прошипел в трубку:

– Дон Вито, что вы там устроили?

– Ничего, все прекрасно! Просто ты не пришел ночевать, мы волнуемся…

– Где Алексей? Что вы сделали с охранником?!

– С ним тоже все прекрасно! Мы подкараулили, когда он уйдет в туалет, Паблито стянул его мобильный с конторки, я поискал твой номер и вот…

– Дай я тоже ему что-нибудь скажу! – послышалось воронье карканье. – Отойди! Отойди!

– Тише вы! – рявкнул Феликс. – Немедленно верните телефон на место и убирайтесь оттуда! Вернусь – не знаю, что с вами сделаю!

– А когда ты вернешься? – пробился-таки к аппарату Паблито. – И почему ты не ночевал дома? Где ты был?

– Занимался расследованием! – ответил мужчина. Абсурд ситуации усугублялся. Теперь он отчитывался перед вороной и крысой, почему не ночевал дома. – Вернусь вечером, после закрытия агентства! А теперь немедленно, слышите, немедленно брысь на улицу или в квартиру! Все, конец связи!

Нажав на кнопку отбоя, Феликс перевел дух и вышел из кабинета к сотрудникам.

К этому моменту Валентин уже закончил переговоры и поделился свежей информацией, полученной от своего бывшего командира. Оказалось, такие медали выдавала кубинская сторона своим соратникам из других стран во время конфликтов в Эфиопии, Анголе, Никарагуа и еще в десятке мест по всему земному шару.

– Однако… – Феликс вперил тяжелый взгляд в стоявший на подоконнике пышный цветок, и Герману показалось, что от этого его зеленый друг даже поежился.

– Ты погоди, – сказал парень, – дай мне разобраться с деревом, глядишь, и сузится круг поисков.

– Давай, разбирайся поскорее. Теперь вот что я собираюсь сделать, – Феликс потер переносицу, затем глаза, ощущая неприятное чужеродное присутствие линз, которые он забыл снять. – Хочу удостовериться, что все эти пожилые люди между собою знакомы, связаны, что нет в этих убийствах какого-то невероятного совпадения.

– И как? – поинтересовалась Алевтина. Все это время женщина внимательно слушала, от волнения теребя брошку-камею на груди. – Что будешь делать?

– Собираюсь отыскать Николая Игнатьевича, если повезет – живым и здоровым. Недавно мне звонила приемщица ломбарда, сказала, что видела его, показала, откуда он шел. Когда Гера считывал информацию с ломбардного растения, он указал то же направление. Возможно, где-то поблизости Николай Игнатьевич живет или работает. Шанс, конечно, призрачный, но он все-таки есть. Так что предлагаю всем нам пройтись, прогуляться немного, тем более что погода прекрасная и жаль просиживать такой день в офисе. Пора учиться работать в команде, вот сегодня и начнем. Заодно и сфотографируетесь на удостоверения детективов нашего агентства. Никанор, ты на хозяйстве остаешься.

– Не имею возражений, – довольно крякнул старик, которому совершенно не хотелось прогуливаться. – Уберусь пока, а то пылищи уже навалило.

Коллектив потянулся из офиса, а Феликс чуть задержался и поманил Никанора.

– Пока нас нет, тебе задание. Возьми перстень из пакета, смотри только аккуратно бери, двумя пальцами за края дужки, ничего больше не касайся, и разнюхай, что на нем за отрава.

– Ладно, – нехотя ответил он и проворчал: – Когда ж только кончатся эти кольца проклятущие!

– Скоро, вот увидишь, совсем скоро, – Феликс похлопал секретаря по плечу, прихватил со стола рисованный портрет Николая Игнатьевича и пошел следом за детективами.

День на дворе и впрямь стоял чудесный: прозрачный, солнечный, звенящий. И воздух лился на удивление душистый, загородный, пахнущий желтеющими листьями и влажной землей. В такой день хотелось праздно бродить по улицам, улыбаясь незнакомым прохожим, и меньше всего хотелось размышлять о чьем-то коварстве, копаться в чьих-то жизнях и смертях, но сотрудники агентства «ЭФ» были решительно настроены отыскать своего героя, положившего начало первому расследованию.

По пути к зданию с ломбардом попался небольшой фотосалон, обещавший срочные фото на любые виды документов. Феликс отправил команду фотографироваться, а сам остался на улице, сказав, что снимется в другой раз, сейчас на нем рубашка неподходящего цвета, начальству полагается белая. На самом деле проблема была, конечно же, не в рубашке. С момента изобретения фотографии и позже, когда снимок стал неотъемлемой частью документа, удостоверяющего личность, Феликсу приходилось прибегать к массе ухищрений, чтобы оказаться запечатленным на негативе. На лицо он наносил слой театрального грима, на волосы – масло, в глаза закапывал сок белладонны, все это давало пусть краткосрочный, но эффект видимости на пленке. В нынешнем своем положении Феликс не был уверен, что получится на фотографии без этих уловок, а пугать фотографа и вызывать лишние вопросы у сотрудников не было желания.

На все про все ушло от силы минут двадцать, и вскоре детективы присоединились к своему директору. Они возобновили путь, прошли мимо дома с вывеской «Ломбард», завернули за угол и оказались у дороги.

– Вон там приемщица видела Николая Игнатьевича, – Феликс указал на противоположную сторону тротуара. – Шел он туда и оттуда.

Мужчина жестом прочертил траекторию.

– Да, – подхватил Герман, – и в тот раз он шел по улочке от тех же домов.

Молодой человек указал на песочно-желтые коробки многоэтажек.

– Давайте посмотрим, куда нас приведет эта улочка, – произнес Феликс, вынимая из кармана пиджака сложенный вдвое портрет пожилого мужчины. – Человек в возрасте, ходит пешком по одному и тому же маршруту. Это должен быть очень короткий маршрут.

– А если там автобусная остановка или выход к метро? – сказала Алевтина. – Что тогда? Будем ходить по дворам и показывать картинку жильцам?

– Именно, – кивнул Феликс. – Размножим и будем показывать.

– Эх, а у меня туфли на каблуках, – Аля поправила прическу и вздохнула. – Знала бы – взяла шлепанцы.

– Держать сменную обувь в офисе не возбраняется, – невозмутимо ответил Феликс.

– Я могу и босиком ходить, – пожала плечиками Арина, – привыкла в деревне.

– А вот это возбраняется.

Команда перешла через дорогу и направилась к песочным коробкам. Улочка превратилась в переулок, затем снова в улочку, провела через два двора и уперлась в трехэтажное здание старой постройки. Здание окружал высокий металлический забор, за которым высились ели и березы. Пройдя вдоль ограды, они остановились у ворот со шлагбаумом. На будке охранника виднелась табличка с надписью: «В/Ч № 1662».

– И что здесь? – Арина привстала на носках, зачем-то пытаясь заглянуть в будку.

– Похоже на военный госпиталь, – ответил Валентин.

Глава 27

Гера посмотрел по сторонам и снова уставился на здание за шлагбаумом.

– Заглянем?

– Да, – ответил Феликс. – Если мимо, вернемся и пойдем по дворам. Валя, организуешь нам проход?

– Моментом, – кивнул Сабуркин.

Вынимая из заднего кармана джинсов офицерское удостоверение, которое он носил с собой вместо паспорта, Валентин направился к будке охраны. Остальные потянулись за ним. Вскоре Валя получил на руки пропуск на свое имя плюс четыре человека.

Пройдя на территорию госпиталя, команда устремилась к центральному корпусу. По асфальтированным дорожкам прогуливались пациенты в халатах: кто-то сидел на скамейке с сигаретой, кто-то шаркал тапочками по опавшим листьям, греясь в солнечных лучах.

– Сейчас будем народ опрашивать? – Арина с любопытством смотрела вокруг. Видимо, девушка впервые оказалась на территории больницы, и даже это малорадостное учреждение вызывало в ней интерес.

– Достаточно опросить главврача, – ответил Феликс, берясь за ручку входной двери.

Внутри оказалось пустынно и гулко. Старое здание давно не ремонтировалось, но поддерживалось в чистоте. Было видно, что персонал своими силами старается создать хоть мало-мальский уют: цветы на подоконниках, пара репродукций картин на выкрашенных бежевой краской стенах, вытертые ковровые дорожки на полу.

– Сейчас узнаем, где тут главврач гнездится! – заявила Алевтина и направилась к конторке регистратуры, за стеклом которой, как и в любой другой регистратуре, сидела бабулька, чья седая макушка едва виднелась из-за прилавка.

Главврач «гнездился» на втором этаже, и в этот час он удачно находился на месте. Поднявшись на второй этаж, Феликс притормозил у кабинета с табличкой «Полковник Скороденко Андрей Викторович. Главный врач».

– Давайте я один зайду, а вы здесь подождите, – кивнул Феликс на ряды деревянных стульев вдоль обеих стен. – Такой толпой в кабинет лучше не врываться.

– Может, хоть я с тобой? – предложил Валя.

– Понадобишься – позовем.

Феликс негромко постучал в дверь, услышал:

«Войдите!» и скрылся в кабинете. Оставшиеся без дела сотрудники расселись на стульях в рядок и приготовились ждать.

Кабинет полковника Скороденко был прост, почти аскетичен – даже без цветов на подоконнике. Сам сидевший за столом хозяин – сухощавый седой мужчина лет шестидесяти походил на выбеленную водой и высушенную ветрами древесную щепку. Однако черные глаза его, окруженные сеткой морщин, смотрели остро и ясно. Окинув взглядом вошедшего, полковник на всякий случай уточнил:

– Вы ко мне?

– Именно так, – ответил мужчина в прекрасно сшитом дорогом костюме. – Разрешите представиться – Нежинский Феликс Эдуардович, частный детектив.

В глазах врача искрой промелькнул и мигом исчез интерес.

– Присаживайтесь, – он указал на стул с другой стороны стола. – Что за дело вас привело?

Сев, Феликс развернул и положил на стол рисованный портрет.

– Моя клиентка разыскивает вот этого человека. У меня есть предположение, что он может здесь работать или быть пациентом. У этого мужчины есть еще привычка: он постоянно посасывает конфеты, леденцы.

Взяв листок, Андрей Викторович внимательно рассмотрел изображение.

– Похоже на Федорова Николая… Николая…

– Игнатьевича? – помог Феликс.

– Отчества не припомню, надо в карточке смотреть. Вроде он, да, и с леденцами не расстается – не прошел бесследно давнишний химический ожог горла.

– Бытовой?

– Нет, получен был в результате боевых действий.

– Могу я посмотреть историю его болезни?

– К сожалению, нет.

– Почему же? – Феликс поставил локти на край стола и потер пальцы правой руки, словно разогревал их, отчего сверкнул багровый камень в золотом перстне.

– Не имею права, это военный госпиталь, тем более психиатрическое отделение. Даже если вы из органов, мне для этого потребуется документ…

Взгляд полковника Скороденко был устремлен чуть выше левого плеча собеседника, он рассматривал стены, край подоконника. Феликс поймал этот взгляд, прошелся по нему, как по тончайшей нити, добрался до глаз и окунулся в черноту зрачков. По лицу доктора скользнула тревога, недоумение, после Андрей Викторович словно застыл. С усилием он посмотрел Феликсу глаза в глаза и больше взгляда не отводил.

– Мне нужна история Николая Федорова, – тихо, мягко сказал Феликс. – Дайте мне ее, пожалуйста. Ничего дурного не произойдет, напротив, я желаю помочь этому человеку.

– Хотите, вызову его лечащего врача? – медленно, словно сквозь сон, проговорил Андрей Викторович.

– Да, если не сложно.

Главврач потянулся к стоящему на краю стола телефонному аппарату, нажал кнопку селекторной связи и произнес:

– Лена, вызовите ко мне Маргариту Александровну и пускай захватит с собой карту Федорова Николая Игнатьевича.

– Хорошо, Андрей Викторович, – отозвался девичий голосок.

Пока дожидались Маргариту Александровну, Феликс поинтересовался, какое лечение получает здесь Николай, с какой он обратился болезнью, как себя чувствует, доволен ли лечением, питанием. Руку с перстнем он опустил, напряжение во взгляде ослабил, но вопросы стал задавать быстро и голосом одного тембра, чтобы Андрей Викторович пришел в себя, но недостаточно собрался для того, чтобы задуматься, отчего же он так легко согласился нарушить правила и предоставить историю болезни пациента.

– Наблюдается он в отделении психиатрии, а какой именно у него диагноз, сейчас у Маргариты уточним. Всем он доволен, ни на что не жалуется.

Врач несколько раз моргнул, словно в оба глаза попали соринки, затем, морщась, потер лоб и поинтересовался:

– Позвольте полюбопытствовать, кто же взялся его разыскивать? Не припомню, чтобы к Федорову хоть кто-то приходил.

– Появилась у него подруга, – Феликс сцепил пальцы в замок, борясь с желанием немедленно освободить глаза от линз. – Теперь вот потеряла его, волнуется, переживает, не случилось ли чего с человеком.

– Надо же, – полковник задумчиво качнул головой, – подруга… еще и детектива нанять… Сколько стоят ваши услуги? Интересно даже стало.

– Зависит от сложности дела, – пожал плечами Феликс.

– Ну вот, к примеру, сколько заплатила эта… м-м-м-м… подруга за розыски Федорова?

– К сожалению, это конфиденциальная информация, я не имею права ее разглашать, – ответил Феликс. И мысленно добавил: «Тем более рассказывать, что разыскиваю его бесплатно».

В дверь постучали, и вошла женщина в белом халате с растрепанной толстой медкартой в руке. Высокая, полная, розоволицая, с завитыми кудрями крашеных белых волос, возраста «за пятьдесят», она бы походила на домашнюю сдобу, если бы не поджатые тонкие губы, морковно-красной ниткой разделяющие круглый подбородок и по-мужски тяжелый крупный нос. Увидев Феликса, женщина бесцеремонно уставилась на него округлившимися глазами. Улыбнувшись обезоруживающе ослепительной улыбкой, мужчина привстал, поприветствовал ее по имени-отчеству и даже поцеловал пахнущую спиртом и медикаментами руку.

– Простите, что побеспокоили, – Феликс пододвинул Маргарите Александровне свой стул, а сам отошел к окну, внутренне передернувшись от брезгливости при одной только мысли о вкусе ее крови, – но без вашей помощи нам никак не справиться.

Женщина молча уселась на стул, положила карту на стол, сомкнула руки на животе и таким же взглядом уставилась на главврача. Андрей Викторович представил Феликса как частного детектива, разыскивающего ее пациента. Маргарита Александровна повернула голову и уставилась на Феликса. Тот уже начал сомневаться, что она вообще умеет говорить.

– Мне разрешили узнать историю болезни Федорова Николая Игнатьевича, – постарался помочь Феликс. – Что с ним случилось, чем он болен?

– Кха! – сказала женщина, достала из нагрудного кармашка очки, водрузила на нос и открыла карту. – Посттравматический синдром у него.

Слово за слово, Феликс стал вытягивать подробности, благо главврач начал припоминать историю, как оказалось, давнишнего пациента их госпиталя.

Почти пятнадцать лет назад в жизни полковника Федорова случилась трагедия. Его дочь и будущий зять поехали на личном автомобиле к кому-то в гости в Подмосковье, а самому главе семьи не позволили дела. На загородной трассе произошла авария: фура перевернулась прямо на машину, и все, кто в ней был, моментально погибли. Супруга его умерла от сердечного приступа всего за два года до этого, и он не успел еще оправиться от одной потери, как случилась вторая катастрофа. На фоне полученного стресса, длительных переживаний, депрессии у Федорова появились навязчивые мысли, фобии, и вылилось все это в посттравматический депрессивный синдром, с которым он и попал в психоневрологический диспансер номер двенадцать, где и проходил лечение в течение четырех месяцев. В дальнейшем пациент показывал положительную динамику, пребывал в стационаре не дольше недели в году. После, как военный пенсионер, был поставлен на учет в госпитале по месту жительства, где и проходит до сегодняшнего дня поддерживающую терапию, обследования, получает рецепты на препарат «Рисперидон». Пациент стабилен, в стационарном лечении не нуждается.

– Он считает, что его семья до сих пор жива, – сказал Андрей Викторович. – Его мозг отказывается принять правду.

– Недавно вот еще сестру с уборщицей замучил россказнями, что дочке замуж выходить, а денег на хорошую свадьбу не хватает, надо бы больше, замуж ведь раз в жизни выходят, – поддакнула Маргарита Александровна и еще плотнее поджала морковные губы.

Немного помолчав, Феликс произнес:

– Понятно. Я могу получить его домашний адрес? Это было необходимым условием поиска.

– Конечно, – Андрей Викторович пододвинул к себе поближе карту, переписал данные на листок бумаги и протянул Феликсу. – Прошу, конечно, прощения, можно я оставлю этот портрет себе? Мы бы повесили его в госпитале. Такая прекрасная работа! Кто автор?

– Практически Веласкес. К сожалению, нет, это замена фоторобота, и она прикреплена к делу, – мужчина взял со стола рисунок, вынул из пиджака портмоне, достал визитку агентства «ЭФ» и отдал главврачу. – Звоните, если возникнет надобность воспользоваться нашими услугами.

Тот взял визитку и протянул в ответ свою. Текст на белом прямоугольнике гласил: «Скороденко Андрей Викторович. Хирург». Ниже звание и место работы.

– А у меня-то и визитки нет! – засуетилась вдруг по карманам женщина. – Давайте я вам свой телефон так напишу!

– Давайте, – Феликс взял со стола портрет Николая Игнатьевича. – Хотя в ближайшее время с ума сходить не собираюсь.

И тут он впервые увидел, как эта женщина улыбается. Глаза ее, увеличенные толстыми стеклами очков, воззрились на него с какой-то тихой зловещей радостью, губы разомкнулись, демонстрируя тусклые фарфоровые зубы, и она произнесла приятным мягким голосом:

– А вы не зарекайтесь!

Глава 28

Феликс заговорил, только выйдя за ворота госпиталя. Все это время сотрудники спешили за ним, задавая вопросы в пустоту.

– Теперь понятно, как он остался жив! – широким шагом Феликс шел к песочно-желтым домам. – Почему не примерил кольцо! Николай психически болен, думает, что жива его погибшая семья, а дочке денег не хватает на свадьбу. Вот и понес этот перстень прямиком в ломбард!

– Даже не примерив… – эхом прозвучал Валентин. – Ну да, все бы нормальные примерили.

– И ты тоже? – резко затормозив, Феликс обернулся и посмотрел на бывшего десантника неожиданно злым взглядом.

– Я? – Сабуркин встал как вкопанный, и на него налетела Арина. Девушка ойкнула, извинилась и притихла, отступив за плечо Геры. – А чего это сразу я?

– Ты померил бы такое кольцо? – развернувшись, Феликс стал наступать на него. – Взял бы в руки, надел бы на палец?

– Большое золотое кольцо, – поддакнула Алевтина. – Захапал бы себе?

– Да что вы на меня набросились! – Валентин захлопал короткими ресницами и покраснел лицом. – Не захапал бы я! Но если бы мне прислал подарок мой бывший командир, или сослуживец, или друг школьный, ставший олигархом, я бы померил, да! Надел на палец, поглядел, снял и положил в сервант! И что? Что?!

– Вот именно, – неожиданно спокойно произнес Феликс. – На это и было рассчитано. Наш убийца прекрасно разбирается в психологии и медицине. Один рыбий пузырь с ядом чего стоит.

– Думаешь, он врач? – Алевтина потеребила брошку-камею на кофте, затем отстегнула ее и сунула в боковой кармашек юбки.

– Или он, или его соучастник, – Феликс ожесточенно потер переносицу и посмотрел на Германа, тот поправлял на носу солнцезащитные очки. – И еще третий – посыльный. Судя по описаниям, это вообще не человек.

– А кто? – ахнула Арина.

– Надо уточнить. Не могу поверить, что такое существо оказалось здесь…

– А в чем проблема? – невесело усмехнулся Гера. – Посмотри на нас! Разве тут недостаточно странных существ? Почему бы здесь еще какому-нибудь цирковому уродцу не оказаться.

Феликс подошел к нему вплотную, плавным жестом снял с переносицы парня черные очки и приблизился к его лицу. За туманной серостью линз полыхнул холодный огонь. Пламя это гипнотизировало мгновенно, с полувзгляда, и на миг Гере показалось, что асфальт треснул под ногами и он полетел вниз. Ощущение было настолько ярким, что его даже затошнило от скорости полета.

– Действительно, – тихо произнес Феликс, – почему бы и нет? Ты прав. А вы не чудовища и не странные существа. Вы – люди, наделенные даром, подарком, понимаешь? Да, вы не такие, как все, но разве это несчастье – прожить особенную жизнь, в которой есть хоть какой-то смысл? Посмотри вокруг: сотни, тысячи, миллионы людей, но едва ли среди них наберется с десяток, живущих осмысленной полноценной жизнью. А остальные хоть бы раз задались вопросом: зачем они на этот свет явились? Существуют как во сне. Вам дано проснуться, проснуться и жить. Никогда впредь чтобы я не слышал от тебя таких слов. Не смей считать, называть себя, своих коллег странными существами или цирковыми уродцами. Вы больше, чем люди, и должны уважать себя и свой талант. Ты меня понимаешь?

Парень сомнамбулически кивнул. Феликс коснулся дужкой очков его переносицы, и это касание привело Геру в чувство. Он отшатнулся так, что едва не сбил с ног Алевтину с Ариной. Молодого человека обдало холодным потом и заколотило в необъяснимом ужасе. Окончательно очнулся он в крепком объятии Сабуркина. Бывший десантник держал парня за плечи и говорил дружески, ласково:

– Ты давай спокойнее, а то от больнички недалеко ушли. Вернемся и сдадим. Давай, пацан, не дури! А то менты еще подъедут…

Сквозь туманную пелену Гера видел, как Феликс протягивает ему черные очки. Затем спала пелена, отступил морок, голова парня прояснилась, и он в полнейшей растерянности уставился на коллег.

– Что-то у меня голова закружилась, как от теплового удара…

– Бывает, – сочувственно сказала Алевтина и для верности взяла Геру под руку. – Сентябрьское солнце и магнитные бури еще не так могут размагнитить. Особенно если Марс в Юпитере стоит и новолуние скоро. Феликс, мы сейчас кофе попьем или что другое делать собираемся?

– Сейчас мы собираемся в гости к Николаю. Но по дороге не возбраняется и кофе попить.

Но кофе попить не успели. Как оказалось, Николай Игнатьевич проживал поблизости, в одном из песочно-желтых домов. Войдя в подъезд, сотрудники агентства «ЭФ» поднялись на второй этаж и остановились у черной железной двери.

– Как-то очень уж легко и просто мы его нашли, – сказал Гера, разглядывая дверь.

– В следующий раз могу усложнить вам задачу, – ответил Феликс. – Хотите?

– Спасибо, нет.

– Звони давай.

Парень ткнул пальцем кнопку звонка. Никто не открыл.

– Наверное, его дома нет, – предположила Арина.

– А свет в коридоре горит, – указал Гера на светящийся глазок.

– Ушел и не выключил, – пожала плечами девушка, – раз человек не в себе, мог и забыть.

Валентин прислонил ухо к двери, но металл хранил тишину. Затем Валя наклонился и потрогал указательным пальцем личинку замка.

– Могу вскрыть без проблем.

– Не стоит, все-таки это взлом, – ответил Феликс. – Аля, можешь войти через стену и посмотреть, что там и как?

– Конечно, – женщина рассеянно поправила прическу, рассматривая стену, – тут ерунда делов.

– Тогда иди. Только тихонько, аккуратно, не напугай хозяина, если он в квартире. И если он и вправду там, не вступай с ним в переговоры, постарайся вообще не показываться ему на глаза, просто открой нам дверь.

– Сейчас устроим, – кивнула Алевтина. – Только прикройте меня, а то вдруг соседи подглядят.

Феликс, Гера, Валентин и Арина встали полукругом, отгораживая часть входной двери и стоявшую у стены женщину. Алевтина вытянула руку, коснулась местами облупившейся зеленой краски, провела раскрытой ладонью по стене и набрала полные легкие воздуха, словно собиралась погружаться под воду. По стене прошла едва заметная рябь, которую вполне можно было принять за обман зрения, и рука Алевтины стала погружаться в стену, как в масло. Наблюдая за этим, Арина не сдержала тихого изумленного возгласа. Женщина посмотрела на нее, подмигнула с улыбкой и шагнула в стену, пропадая из вида. Зеленая краска вздрогнула на миг, словно потревоженная водяная гладь, и успокоилась. Валентин покачал головой, дотянулся до того места, где секунду назад еще стояла женщина, и потрогал одним пальцем краску. Затем постучал кулаком, словно проверил стену на прочность. Стена как стена, никакого намека, что сквозь нее возможно пройти.

– Красиво, – мечтательно улыбнулся Сабуркин. – Хотел бы я тоже так уметь.

– Не многовато ли тебе умений? – Феликс наблюдал за светящимся глазком. Он потемнел, значит, кто-то подошел к двери.

Послышался звук открывающегося замка, дверь приоткрылась, из квартиры выглянула Алевтина.

– Все в порядке, – прошептала она, – хозяин сидит истуканом на кухне и смотрит в окно. В какой-то он прострации, похоже.

– Живой? – уточнил Феликс.

– Да, – Аля открыла дверь шире, пропуская коллег, – на табуретке сидит, без спинки, помер бы – на пол свалился.

– Логично, – сказал Валентин, вслед за Феликсом и Герой заходя в квартиру. За ними неуверенно шагнула Арина. Похоже, девушка была уже не в восторге от подобных приключений.

Глава 29

В маленькой кухоньке, на табуретке, придвинутой вплотную к батарее, сидел пожилой мужчина в черных брюках, ботинках, серой рубашке в крапинку и смотрел в окно. Он был точной копией своего портрета, лишь выглядел уставшим, едва ли не изможденным, словно не спал и не ел несколько дней. Феликс жестом попросил остальных повременить, а сам прошел на кухню. На появление гостя хозяин внимания не обратил, так и смотрел в окно глазами ясными, как голубые льдинки, пойманные в сети глубоких морщин.

Феликс взял вторую табуретку, присел рядом и спокойным, ровным голосом сказал:

– Николай Игнатьевич, здравствуйте. Вы меня слышите? Я к вам пришел из фонда помощи ветеранам спецназа.

Николай Игнатьевич пару раз моргнул и перевел взгляд на Феликса. Тот улыбнулся ему ободряюще и продолжил, намеренно повторяя ключевые слова:

– Фонд помощи ветеранам спецназа назначил вам дополнительное пособие к пенсии. Пособие небольшое, но лишним-то все равно не будет, верно?

– Верно, – ответил Николай, – очень вовремя, как раз деньги нужны сейчас, Олеся замуж выходит.

– Видите, как по заказу. Может, чаем угостите? А то я, пока к вам добирался, проголодаться успел.

– Я бы угостил, – Николай Игнатьевич обернулся, посмотрел на маленький холодильник, втиснутый между газовой плитой и раковиной, – да жду вот, Наташа с Олесей в магазин пошли за продуктами, долго их что-то нет, скоро вернутся. Подождете маленько?

– Конечно, – Феликс встал с табуретки, – сейчас, только в фонд позвоню, скажу, что добрался к вам, все благополучно.

Мужчина кивнул и снова уставился в окно. Феликс вышел к стоявшим у кухонной двери детективам.

– Значит так. Аля, Арина, идите в ближайший магазин, купите продуктов, надо приготовить что-нибудь на скорую руку и накормить его. Если будет называть вас Наташей и Олесей, отзывайтесь как ни в чем не бывало. Гера, Валя, вы тоже, как и я, из фонда помощи ветеранам спецназа. Сядете сейчас рядом с Николаем и постарайтесь его разговорить. Держите, барышни, – Феликс вынул из портмоне пятитысячную купюру, – и давайте побыстрее, похоже, он давно не ел.

– Мигом слетаем, – Алевтина взяла купюру, сложила несколько раз и спрятала в кулаке. – Если долго сидит голодный, лучше супчика сварганить и картошку-пюрешку.

– Это уже на ваше усмотрение.

Барышни вышли из квартиры, неплотно притворяя за собой дверь, чтобы не защелкнулся замок, а Гера с Валей направились следом за Феликсом на кухню.

– А вот еще из фонда ребята подъехали, – на ходу Феликс прихватил последнюю из трех табуреток и поставил ее рядом со своей. – Николай, знакомьтесь: Валентин, он бывший десантник, Герман, он у нас…

– Отставной козы барабанщик, – тихонько вздохнул молодой человек.

– В военном оркестре играет, – закончил свою мысль Феликс. – Посидите пока, пообщайтесь, а там, глядишь, и Наташа с Олесей придут. А мне надо еще один звонок сделать.

И с этими словами он вышел, оставив Николая Игнатьевича на попечение Геры и Сабуркина.

Квартира оказалась однокомнатной, обставлена была так же просто и неприхотливо, как и предыдущие жилища: тахта с разобранной постелью, шкаф с посудой и книжным стеллажом, тумбочка с телевизором, кресло, в центре – круглый стол, накрытый вязаной кружевной скатертью. На столе, в пышной упаковке, перевязанной красными и золотыми лентами, лежал некогда роскошный, а теперь полностью засохший букет цветов. Феликс взял его, поднимая осторожно, чтобы не высыпалась цветочная труха, и вытащил из скрюченных стеблей светло-желтый картонный прямоугольник. Тот же самый текст на английском, та же подпись – Эммануэль Санчес, только имя получателя другое. Убрав визитку в портмоне, мужчина изучил саму упаковку. Это произведение цветочного искусства относилось к компании «Декор плюс».

Отложив остатки букета, Феликс переместился к шкафу. Его внимание привлек конверт, лежащий на нижней книжной полке. В конверте оказались деньги: сто восемьдесят тысяч, ровно столько, сколько выплатила за заложенное в ломбард кольцо приемщица. Феликс сунул конверт между книжных обложек и стал искать фотоальбомы.

Вскоре его поиски увенчались успехом, только это были не альбомы, а большие конверты из фотолабораторий. Выложив стопки фотографий на стол, Феликс быстро просмотрел снимки и отложил пару: точно такую же групповую фотографию славянского вида мужчин в компании кубинских военных и одиночный снимок: высокий крепкий латинос в военной форме и берете стоял, привалившись спиной к деревянной стене, и широко, белозубо улыбался фотографу.

Пока Феликс осматривал комнату, из супермаркета вернулись нагруженные пакетами барышни. Стараясь не привлекать к себе внимание хозяина дома, они спешно взялись стряпать еду. Хотя могли особо и не стараться, Николай Игнатьевич, казалось, просто их не видел, словно Аля с Ариной были бесплотными тенями.

Убрав остальные фотографии на место, Феликс взял эти два снимка и пошел на кухню. Там, по всей видимости, разговор не особо клеился. Увидав начальство, Сабуркин только руками развел, Николай Игнатьевич не шел на контакт.

Сказав пару пространных фраз о военных действиях и служивых людях, Феликс без особых церемоний сунул под нос Николаю фото латиноса и спросил, кто это. Лицо пожилого мужчины посветлело, и с теплой улыбкой он протянул:

– А-а-а-а, Ману! Отличный мужик, хороший товарищ!

– Ману? Мануэль? Сокращенное от Эманнуэль?

Николай Игнатьевич кивнул.

– Кто он вам? Откуда знакомы?

– Воевали вместе.

Феликс склонился, заглядывая в безмятежно-прозрачные голубые глаза, и тихо произнес:

– Где?

Но ответа не получил. Николай охотно вспоминал, каким отличным боевым товарищем был Ману, но напрочь отказывался говорить, где и когда они вместе воевали. То же самое получилось и со вторым снимком. Себя он на групповом фото показывал, вот – второй справа, но когда речь заходила об остальных людях, Николай моментально уплывал в какой-то свой, далекий, туманный мир.

От булькающих на плите кастрюль потянуло куриным супом и вареной картошкой. Феликс наблюдал за человеком, но никакой реакции на уютные, аппетитные запахи домашней еды не увидел. Поняв, что больше он ничего не добьется, Феликс убрал снимки в карман пиджака, достал мобильный телефон и вышел из кухни, набирая номер. Вскоре из прихожей донеслось:

– Володя, здравствуй. Есть одна просьба. Мне нужна хорошая психиатрическая клиника… Нет, не мне лично, я пока еще держусь. Знакомому одному плоховато. Хорошо бы его сегодня из дома забрать, а то присмотреть даже некому. Да-да, сейчас все скажу. Карта его со всеми диагнозами в военном госпитале по месту жительства… Нет, туда не стоит, я общался с завотделением, там ему вряд ли чем-то помогут, нужна клиника получше. Ага, давай пиши, диктую…

Пока он называл домашний адрес Николая и адрес госпиталя, Алевтина с Ариной накрыли на стол, а Сабуркин с Герой помогли хозяину переместиться поближе. И тот молча принялся за еду. Закончив, Феликс вернулся на кухню, оценил обстановку и сказал:

– Гера, Арина, останьтесь здесь, дождитесь Володю с врачами, а мы пойдем в офис. Я предупредил, что здесь будут мои сотрудники.

– Хорошо, Феликс Эдуардович, – кивнула девушка. – Я тут приберусь немного, ладно?

– Если не затруднит.

Феликс с Алей и Валентином ушли. Молодые люди остались вместе с Николаем Игнатьевичем. Он съел все до крошки, вымыл за собой тарелки и пошел в комнату, где улегся на тахту и моментально заснул. Вел он себя так, словно находился в квартире совершенно один.

– М-да, дела, – Гера присел за стол и подпер кулаком подбородок, – вот так сойдешь с ума и не заметишь.

– С горем не каждый может справиться, даже сильный военный. Есть будешь?

– Супа бы поел, вкусно очень пахнет.

Арина взялась наливать в тарелку суп, нарезать хлеб, а Гера рассеянно смотрел на тоненькую фигурку в длинном зеленом наряде, на то, как ловко и плавно она двигается. Только теперь он обратил внимание, что по ткани цвета березового листа идет этнический рисунок на полтона светлее. И неожиданно сам для себя сказал:

– Красивое платье, тебе очень идет.

– Спасибо, – без намека на кокетство ответила девушка, – это Феликс Эдуардович выбирал. Он нам тогда с Алевтиной целый гардероб заказал. Такие чудесные вещи, даже жалко носить.

– Чего жалеть, это всего-навсего одежда.

Арина поставила перед ним дымящуюся тарелку. Гера съел пару ложек и произнес задумчиво:

– Все из головы не выходят слова Феликса.

– Какие? – Девушка присела напротив и с интересом посмотрела на парня.

– О том, что большинство людей живут как во сне, а у нас есть шанс проснуться.

Брови девушки удивленно приподнялись.

– Когда он это говорил?

– Да по дороге от госпиталя. Ты разве не слышала? Рядом вроде стояла.

– Ничего он такого не говорил…

– Как не говорил? Целую речь толкнул! Я сказал глупость, что-то вроде: почему бы здесь не оказаться какому-то цирковому уродцу, а он…

– А он ответил, что почему бы и нет и что ты прав, – подхватила Арина.

– Ну и?

– И – что?

– После что Феликс сказал?

– Ничего, – пожала плечиками девушка. – Он взял твои очки, подержал в руке и надел тебе их обратно на нос. А потом мы пошли дальше, домой к Николаю Игнатьевичу.

Гера оторопело уставился на нее. Потом тряхнул головой, словно отгонял наваждение, и принялся за еду.

Глава 30

На подходе к агентству Феликс опять краем глаза заметил уже хорошо знакомую черную машину, крутившуюся неподалеку от особняка.

– Никак не угомонятся, – произнес он, ни к кому не обращаясь.

– Где? Кто? – Валентин покрутил головой, глядя по сторонам.

– Да сектанты эти, – Феликс указал подбородком в сторону уезжающего авто. – Прямо целую слежку за нашим офисом установили.

Алевтина прищурилась, разглядывая машину.

– А чего хотят, что за интерес?

– Особняк они наш хотели, похоже, до сих пор хотят так, что покоя душевного никак не обрящут. Сам их думал припугнуть, но и без них дел навалом, натравлю, пожалуй, на эту неугомонную богадельню Мухина. Кстати, что-то он давно не заходил, прямо пусто без него в агентстве.

– Преступников небось ловит, – Валентин подошел к ограде и просунул руку сквозь прутья, нащупывая задвижку. – Служба, она ведь и опасна, и трудна.

– На днях заявится, вот увидите, – с уверенностью сказала Алевтина. – Всех злодеев вокруг тещи передушит и нарисуется.

– Подождем, все равно не горит.

Алевтина с Сабуркиным зашли на территорию и направились ко входу в особняк, а Феликс подошел к своей «Ауди», открыл переднюю дверь, сел на сиденье и достал из бардачка контейнер для контактных линз. Освободив, наконец, глаза, он с добрую минуту моргал, пытаясь избавиться от мутной пелены. Затем убрал контейнер с линзами обратно в бардачок, прихватил черные очки, мысленно пообещав никогда больше с ними не расставаться, и вышел из машины.

В секретарской пахло кофе, из кухни доносилась возня Никанора – он варил Алевтине с Валей запоздалые «кофия». Они же сидели за секретарским столом и делились впечатлениями от визита в госпиталь и на квартиру Николая Игнатьевича.

– И как теперь с женщиной той быть? – спросил Валентин вошедшего Феликса. – С приемщицей, которая нам заказала это расследование?

– Да, – подхватила Алевтина, – дело мы, получается, сделали, нашли ее героя, дальше-то чего?

– Расскажем все как есть, дадим адреса места жительства и клиники. Дальше ей решать.

Положив очки на стол, Феликс прошел на кухню к Никанору.

– Разнюхал кольцо?

– Разнюхал, – проворчал старик, разливая кофе по кружкам. – Тот же самый аспид в чистом виде.

– Да? – Феликс прислонился к дверному косяку. – Как интересно. Наш отравитель повторился.

– И что оно нам дает, энто открытие?

– Близко мы, Никанор, очень близко.

– Да хоть бы! А то обнюхаешься тут с вами, сам возьмешь да околеешь!

– Не волнуйся, откачаем в случае чего, – усмехнулся Феликс.

Через пару часов вернулись Гера с Ариной и доложили, что операция по госпитализации Николая Игнатьевича прошла успешно. Приехал Владимир с двумя врачами, аккуратно, полюбовно собрали пациента в дорогу и увезли. А дубликат ключей от квартиры на всякий случай оставили им как сотрудникам детективного агентства.

– Это хорошо, может пригодиться, – сказал Феликс, забирая ключи.

– Каков дальнейший план действий? – поинтересовался Валя. – Кстати, нам нужен сейф, а то в офисе полно улик, куча золотых колец, а у нас даже решеток нет на окнах.

– Верно. Гера, внеси в список необходимого еще и сейф. А план действия таков: я беру тайм-аут до завтра, соберусь с мыслями. Гера, тебе разобраться с деревом, постарайся сегодня.

Остальные могут пить кофе.

Феликс подошел к столу Сабуркина, на котором так и лежала папка со всеми уликами, взял распечатки фотографий и долгим взглядом смотрел на изображение улицы, идущей девушки и фрагмента церкви.

– Где эта улица, где этот дом… – на выдохе пробормотал он.

– Феликс Эдуардович, может, вы домой поедете? – решилась предложить Арина. – Вы таким уставшим выглядите, вон, даже глаза красные, вы не спали, наверное, всю ночь.

– Дело внучка говорит, – Никанор взялся собирать в папку бумаги, – давай, сердешный, поезжай отдыхать, мы тут сами справимся, позвоним, ежели чего стрясется важного.

– Пожалуй, так и сделаю, – Феликс и впрямь чувствовал себя обессиленным, еще и голод начинал подступать. – К утру будет дальнейший план действий. Если что – сразу звоните.

– Не волновайся, все будет как в аптеке! – С этими словами старик взял папку, прижал ее к груди и понес в кабинет начальства.

Прихватив с собой распечатку фотографии, Феликс поехал домой.

По дороге он старался думать о расследовании, но получалось только о ванной, чистой одежде и тишине черной спальни. И еще о том, что если детективные дела так и дальше пойдут, то надо снова держать в машине запасной комплект одежды и обуви.

Домой Феликс добирался три с половиной часа, еле-еле переползая из одной пробки в другую. Под конец терпения мужчина уже был готов изорвать зубами обшивку спинки соседнего кресла, недоумевая, что же такое происходит в этом светлом мире? Но тут пришло понимание, что до этого он практически всегда ездил по дорогам мегаполиса исключительно по ночам, крайне редко – ранним утром. А теперь вот они – все прелести светлого мира.

На парковку Феликс заезжал с сильнейшим голодом и головокружением. Выбравшись из машины, он забыл ее закрыть. Пришлось возвращаться. В результате к подъезду своего дома он подошел с острым желанием кого-нибудь немедленно убить. Мужчина вошел в вестибюль подъезда, и за стеклянной конторкой ему навстречу поднялся охранник Алексей:

– Феликс Эдуардович, здра…

Но Феликс Эдуардович промчался мимо, пробормотав что-то невнятное. Охранник проводил его взглядом и сел обратно на стул. Взгляд его невольно снова и снова останавливался на мобильном телефоне, лежащем на полочке под прилавком конторки. С самого утра Алексей печально рассматривал пару царапин на дисплее, ломая голову, откуда они могли взяться, ведь он всегда очень аккуратно обращался с дорогим подарком любимой жены.

Войдя в квартиру, Феликс сбросил обувь и, расстегивая на ходу пиджак и рубашку, пошел в ванную. Крысы с вороном не виднелось, и он понадеялся, что сейчас они где-то бегают и летают по своим делам, а значит, есть шанс побыть в тишине и покое.

Бросив одежду на пол темно-красной, в цвет хорошего вина ванной комнаты, мужчина снял с волос золотой зажим, с запястья часы и встал под душ. Закрыв глаза, он с наслаждением отдался текущей по коже жидкой свежести. Спустя пару минут умиротворяющий плеск воды нарушило царапанье в дверь и громкое карканье:

– Феликс, ты тут? Ты вернулся? Фе-е-е-еликс!

– Проклятье… – прошептал он. – Невыносима тяжесть бытия.

– Феликс! Это ты? Ты тут? – продолжал допытываться настырный вороний голос.

– Да! – рявкнул он в ответ. – Это я! Кому тут еще быть?!

– Мало ли, мы подумали, вдруг воры…

– Решили помыться, да!

– Что сразу кричать, такой прямо нервный, злой…

Птичий голос отдалился, умолкая. Тишину винно-красной ванной комнаты снова нарушал лишь плеск воды, но удовольствие было испорчено. Выключив воду, Феликс сдернул с держателя большое махровое полотенце такого же бордового цвета, как и вся ванная, обернул вокруг бедер и распахнул дверь. На пороге никого не было. Феликс посмотрел по сторонам и в конце коридора, ведущего к гостиной, увидал два маленьких, сидящих бок о бок силуэта.

– Прости, мы волновались! – пропищал Дон Вито.

– Чего ради вы волновались? – Мужчина откинул со лба мокрые кольца волос. – Что, по-вашему, может случиться такого ужасного с вампиром в цивилизованном городе? Даже самому становится интересно.

– Все что угодно! – Расправив крылья, Паблито заторопился к его босым ногам. – Обещай, что будешь звонить, если опять не придешь ночевать!

– Безумие какое-то, – выдохнул Феликс. Он вернулся в ванную, подобрал с пола костюм, белье и понес к гардеробной, намереваясь вынуть из карманов все нужное, одежду упаковать, как обычно, в пакет и выбросить. И не заметил, как из пиджака выпал листок с увеличенной фотографией. Листок подобрал ворон и, держа его в клюве, потопал в гостиную, зная, что Феликс туда скоро придет.

Закончив с одеждой, Феликс пошел на кухню, вылил молоко четырех орехов в бокал, добавил немного вина и отправился в спальню. Путь его, так или иначе, лежал через гостиную, там он и застал сидевших на ковре крысу с вороном, они изучали изображение на листе бумаги.

– Откуда это у вас? Из пиджака, что ли, выпало… – сменив полотенце на черный шелковый халат, Феликс небрежно завязал пояс, продолжая сушить густые влажные волосы пальцами.

– Ага, выпало! – каркнул ворон. – А что это?

– Сам хотел бы узнать, – Феликс положил связки ключей и мобильный телефон на круглый стол, накрытый вышитой скатертью с касающимися пола золотистыми кистями. Он включил напольный светильник, сел в кресло, вытянул ноги и сделал большой глоток из бокала. – Это снимок семидесятых годов. Понять бы, где он был сделан, что за страна, да маловато данных. Вижу, в каком стиле построены здания, но это мало что дает, слишком много городов и стран, где могут быть такие дома, церкви и девушки.

– Хм-м-м… – острый носик Дона Вито практически уткнулся в изображение, он шевелил усами, словно обнюхивал картинку. – Когда я жил при библиотеке…

Зазвонил телефон. Феликс взял со стола аппарат, на дисплее высветился номер Геры.

– Слушаю.

– Феликс, я выяснил, что за дерево на фото. Это Брахистегия бема.

– И где оно растет?

– В основном в Африке, на Мадагаскаре. В Анголе, Алжире, Тунисе, Ливии…

– Понятно, – сказал Феликс. – На сегодня свободен, можешь отдыхать.

– Это хоть что-то прояснило?

– А как же! – Мужчина мрачно смотрел на висящий в простенке натюрморт. – Ты молодец, отличная работа.

– Я рад! Спокойной ночи, Феликс.

– До завтра, Гера.

Отключив связь, мужчина положил телефон на стол и снова уставился на картину тяжелым взглядом.

– Так что ты там нажил в своей библиотеке? – Паблито ткнул заинтересованным клювом в бумажный лист. – Что-то знаешь, да?

– Писала одна девица реферат…

– Короче!

Крыс уселся на задние лапы, выпятил пузо и шумно вздохнул.

– Если мне не изменяет память, вот эта церковь в мавританском стиле – собор Святейшего Спасителя в Луанде. А на девушке, идущей по улице, нетрадиционный наряд, видимо, поэтому ее и сфотографировали. Она одета как невеста: короткая юбка, покрывало на плечах, замысловатая прическа из косичек с бусами. Эта страна – Ангола.

Феликс медленно опустил взгляд на крысу.

– Ты уверен?

– Абсолютно! – воскликнул Дон Вито, всплескивая лапками. – Можешь проверить в любом справочнике!

Глава 31

Утром на работу Феликс приехал с небольшим опозданием. Через окно секретарской команда наблюдала, как начальство выбирается из машины, вытаскивая следом пакет, в котором угадывалась коробка, в другой руке он держал небольшой саквояж, похожий на докторский чемоданчик дореволюционных времен. Облаченный в неизменный классический костюм, на этот раз угольно-черного цвета, и табачную рубашку, директор агентства «ЭФ» выглядел бодрым и отдохнувшим.

Когда стихли взаимные приветствия, Феликс позвал Геру в свой кабинет. Поставив на стол пакет, он открыл замок чемоданчика, достал из него ключи с брелоком и какую-то квитанцию.

– Вот, держи, передай Инне.

– Что это? – Гера взял квитанцию, оказавшуюся товарным чеком.

– Мотоцикл «Кавасаки зэт семьсот пятьдесят» черного цвета, модель две тысячи девятого года. Куплен на ее имя, адрес магазина на чеке. Инна может забрать его в любой момент.

Молодой человек посмотрел на сумму покупки.

– Пятьсот восемьдесят три тысячи? Ты купил ей мотоцикл за полмиллиона? Инна же просто так, с «потолка» сказала, лишь бы закрыть тему с благодарственными подарками!

– А я не собирался закрывать тему, которую сам же и открыл, – сухо ответил Феликс. – В подарок дали шлем, сказали, что очень хороший. Так что и это тоже передай. Хоть я и не одобряю дружбу девушек с таким опасным транспортом, но желание добровольной помощницы нашего агентства – закон.

Мужчина взял со стола пакет с коробкой и протянул растерянному парню.

– Допивайте свой кофе и собирайтесь в главном офисе, обсудим планы на день.

– Хорошо.

Гера вышел с пакетом, ключами и чеком, а Феликс сел за стол и поставил на колени саквояж. В последнее время ему приходилось носить с собой все больше предметов и делать это все чаще, а перспектива ходить в пиджаке с оттопыренными карманами выглядела чудовищной. Поэтому он выбрал наиболее подходящий чемоданчик. Саквояж из темно-коричневой кожи с одной ручкой и тусклой бронзовой застежкой прекрасно сохранился, несмотря на свой почтенный возраст, лишь слегка потерся на сгибах. На дне чемоданчика лежали пара кокосовых орехов в целлофановом пакете – их Феликс решил теперь всегда носить с собой, распечатка фотографии, контейнер с линзами и футляр с черными очками.

Через пару минут в соседнем помещении собрался коллектив полным составом, и Феликс вышел к людям. Рассказав, что черно-белые фотографии отсылают к военному конфликту в Анголе семидесятых годов, он подытожил:

– Наш отравитель убивает офицеров одной группы, видимо, какие-то старые счеты. На фото группа состоит из пяти человек, троих мы знаем, это: Федоров Николай, Беспалов Григорий, Иваненко Сергей. Остались еще двое. Находились они в семьдесят пятом – семьдесят шестом году в столице Анголы Луанде или в ее окрестностях вместе с кубинским отрядом под командованием Эммануэля Санчеса. Награждены медалями за боевое содружество. Валя, ты можешь по своим каналам поднять архивы, досье на эту группу и выяснить имена-фамилии оставшихся бойцов?

– А наших там в то время как будто бы и не было, да?

– Да.

– Тогда эта информация может быть секретной, – Сабуркин глубоко задумался, уставился в потолок и стал водить глазами, словно прослеживал весь путь до архива. Затем сказал: – Понадобится коньяк.

– Сколько?

– Бутылок семь, я думаю. И пара – вискаря.

– И сколько времени уйдет?

– Постараюсь скорее, но точно не могу сказать. Могу прямо сегодня начать.

Феликс кивнул, и Валентин с ходу принялся кому-то звонить, с кем-то договариваться о встрече. Закончив, он сообщил, что первая встреча у него через два часа и надо еще успеть закупиться.

– И ты все эти бутылки сам дотащишь? – недоверчиво поинтересовалась Алевтина.

– А чего там тащить? – искренне удивился Валя. – Ерунда для разминки, еще сколько раз придется в магазин ходить, пока до архива доберусь.

Никанор Потапович пожевал губами, подвигал кустистыми бровями и произнес:

– Это ж на какую сумму путь такой заковыристый выходит?

– Ну-у-у, – Валентин снова уставился в потолок, – сильно шикарный коньяк не надо, хорошего, но не «Хеннесси», вполне достаточно, вискарь тоже средненький сойдет…

– Ста тысяч тебе хватит? – перебил Феликс.

– Еще и на пиво останется!

– Тогда идем в ближайший банк.

Феликс с Сабуркиным ушли, остальные постарались найти себе занятие. Гера полил свой цветок, побрызгал листья и решил выпить еще чашку кофе. Так как Никанор никого не пускал в свои кухонные владения, идти пришлось вместе.

– Только не клади сахар, – напомнил парень, присаживаясь к секретарскому столу и наблюдая за стариком через открытую дверь кухни.

– Что за радость горечь глотать? – проворчал Никанор, включая кофемашину.

– Нравится мне кофейная горечь, – вздохнул парень, – хорошо мозги прочищает. Слушай, у меня такое ощущение, что Феликс меня ненавидит.

– Чегой-то? – в голосе старика прозвучало удивление.

– Не то что бы прямо ненавидит, а так… еле терпит. Похоже, я его раздражаю.

– Глупости! – отрезал Никанор. – Ежели он тебя где и дрессирует, то наставляет, а не принижает. Не по злобе это, а для дела благого. Человека из тебя, может, путного сделать хочет.

– А так-то я недостаточно путный? – невесело усмехнулся парень. – Уже боюсь лишний раз что-то сказать, чтобы на взгляд его не нарваться. Как посмотрит – мухи дохнут.

– Так ты ж не муха, вот и не дохни, – Никанор налил кофе в чашку, чашку поставил на блюдце и понес к столу. – Дурного в голову не бери, для пользы места не останется. Пей свой кофий с удовольствием, а я пойду пока подмету кабинет да офис, а то пылищи небось опять по колено.

Старик отправился за веником и совком, а Гера взял чашку, увидел на блюдце два меленьких кусочка сахара и не сдержал улыбки. На душе почему-то моментально полегчало.

Вскоре вернулся Феликс. Он был один, Валентин отправился «на задание». Всем своим видом выражая сомнение по поводу целесообразности такого «задания», Алевтина сказала, с прищуром глядя на начальство сквозь густо накрашенные ресницы:

– А вот возьмет да промотает деньжищи просто так!

– Значит, будет работать без зарплаты, пока всю сумму не погасит, – ответил Феликс, расстегивая пиджак.

– Кстати, о зарплате. А мы когда ее получим?

– Часть суммы после завершения расследования, остальное в конце месяца.

– И сколько же выйдет? Ты нам сумму-то конкретно так и не назвал.

– Не волнуйся, Аля, вам хватит, никто не обидится. Теперь к делу. Не дают мне покоя визитные карточки из букетов. Это может и не быть зацепкой, но мало ли… как думаете, можно выяснить, где они были напечатаны?

Гера с Ариной пожали плечами, Никанор почесал затылок, а Алевтина вдруг посветлела лицом и выпалила:

– Можно попробовать! Есть у меня один знакомец – я ему свои визитки и рекламные буклеты заказывала, – Марком Соломонычем зовут. Такой чудный старый еврей, прямо не идет ему с бумажками возиться, он готовый ювелир или часовщик, а глядите-ка, полиграфией занимается. Так вот он, я вам клянусь, все про визитки знает лучше всякой экспертизы! Звонить?

– Конечно, – ответил Феликс. – Если можно, сейчас и поедем.

– Один момент!

Аля поспешила из секретарской в главный офис, где осталась ее сумка с мобильным телефоном.

Вернулась она буквально через минуту и сообщила, что Марк Соломонович будет рад посодействовать столь благородному делу.

– Прекрасно, тогда поехали.

– Все вместе? – уточнил Гера.

– Нет, мы с Алей вполне справимся.

Феликс ушел в свой кабинет и вернулся с небольшим пакетиком, в котором лежали три визитные карточки и коробочка для колец под атлас. Дав Никанору долгожданное добро на приготовление домашнего обеда на офисной кухне, Феликс с Алевтиной направился к выходу.

Солнечное утро перешло в тихий пасмурный день. Серые с белесыми подпалинами облака приглушили солнце, сделав сентябрьский город задумчивым и строгим.

Открыв машину, Феликс сел за руль, заранее готовясь к многочасовым пробкам. Алевтина уселась на сиденье рядом и чуть не прищемила дверцей подол пышной коричневой юбки. В этот день наряд дополняла кофточка в черно-белый горох. По салону разлился щедрый аромат сладко-цветочных духов. Феликс опустил стекло со своей стороны и спросил, куда ехать. На удачу знаток-полиграфист обитал не так уж далеко. «Ауди S8» выехала со двора и нырнула в плотный поток машин.

– Что, Феликс, думаешь покупать машины для агентства? – поинтересовалась Алевтина, пристегиваясь ремнем безопасности и с интересом осматривая приборную панель.

– Думаю, не помешает, – несмотря на серую погоду, он надел черные очки. Для его глаз спрятавшееся за тучами солнце все равно было слишком ярким. – Надо только определиться, какие и куда их ставить. Просто так бросать транспорт на улице у офиса не кажется разумным.

– Так это ерундовое дело! – фыркнула женщина. – Вернемся, схожу погляжу, какие вокруг нас парковки, где какие места под гаражи имеются. Была бы машина, а место для нее найдется!

– Хорошо. Как найдется место, сразу купим и машины. Скажи-ка, Аля, что ты думаешь, как и где лучше организовать корпоративный выходной? Хочу по окончании расследования устроить небольшой праздник в честь завершения первого дела для лучшего сплочения команды.

– Может, давай сначала дело завершим, а потом о празднике подумаем? Чтоб не сглазить…

– Я не суеверный, – на бледных губах мужчины возникла легкая улыбка. – Так все же, где это лучше устроить?

– Хм-м-м… – Алевтина призадумалась. – На дачу можно ко мне поехать, у меня там грибы и шашлыки.

– Никанор звал к себе в деревню, у него там баня и рыбалка. Это все хорошо, взято на заметку, но самое первое дело хотелось бы отметить как-нибудь особенно, чтобы надолго запомнилось.

– Просто в ресторан неинтересно?

– Нет.

– Тогда надо подумать. Вот теперь сюда, направо, – она указала на поворот перекрестка, – теперь прямо и тормози у «Компаса».

«Ауди» остановилась у торгового центра «Компас», в здании которого находилась контора полиграфиста. Они поднялись на четвертый этаж, и женщина, уверенно стуча каблуками, направилась по ярко освещенному коридору куда-то в глубь стеклянных офисных коробок. С целлофановым пакетиком в руке Феликс последовал за ней.

«Аквариум» с вывеской «Изготовление визиток. Все виды полиграфии» находился в самом конце коридора. Маленькое помещение было до отказа забито всевозможной оргтехникой, и среди здоровенных печатных машин не сразу различался пластмассовый столик с сидевшим за ним седовласым стариком в очках с толстыми стеклами и белоснежной, тщательно выглаженной рубашке. Он говорил по телефону. Улыбнувшись вошедшим, пожилой мужчина, не прекращая разговора, жестом указал на пластиковые стулья у стола. Феликс с Алевтиной сели. Закончив, старик положил трубку, тепло поприветствовал Алевтину и ее спутника и, опустив очки на кончик носа, точь-в-точь как Никанор Потапович, сказал:

– Слушаю вас, уважаемый.

Феликс изложил суть дела, вынул из пакета визитки и положил на стол. Марк Соломонович взял в руки бледно-желтые картонные прямоугольники, пощупал их, не особенно разглядывая, затем поднял очки на лоб и достал из ящика стола старомодную увеличительную лупу. Рассмотрев карточки с обеих сторон, старик сказал:

– Сделаны они в Северной Африке, скорее всего, в Египте.

– Как вы это определили? – Приподняв одну бровь, Феликс неотрывно смотрел на руки старика, державшие лупу с визитками.

– Видите ли, – Марк Соломонович положил визитки на стол и убрал лупу в ящик, – визитные карточки, сделанные в Европе, Азии, Африке и России, различаются прежде всего размером, различным стандартом формата. Затем – краски. Они очень отличаются по тонам, взять хоть этот основной фон и цвет шрифта. Видите, какой он густо-черный? В сравнении с черным из Африки наш черный выглядит серым. Но самое главное – бумага. На юге Африки в ходу бумага из слоновьего, простите, помета. На севере слонов нет, зато там много заводов по переработке сахарного тростника. Бумага ваших визиток сделана именно из сахарного тростника. Несведущий вряд ли с ходу поймет разницу между рисовой, древесной, слоновьей или тростниковой бумагой, но специалист вполне различает текстуры.

– А это откуда? – Феликс вынул из пакета коробочку, обтянутую золотисто-атласной бумагой.

Марк Соломонович бросил на коробочку мимолетный взгляд и сразу ответил:

– Оттуда же. Стопроцентный Египет.

Глава 32

Отвергнув все попытки вознаградить его за консультацию, Марк Соломонович попросил лишь визитку агентства «ЭФ» – мало ли когда может понадобиться помощь частных детективов. На том и распрощались.

Выйдя из торгового центра, Феликс с Алевтиной пошли к машине. Облака превратились в сплошную серую мглу, словно небо заволокло дымом пожарища.

– Как тебе? Впечатлило? – улыбаясь, женщина с хитрецой в глазах глянула на начальство.

– Да, ничего не могу сказать, впечатляюще. Ты была права, он мог бы заниматься чем-то более значимым, чем полиграфия. Странный выбор. Хотя мало ли какая у человека история и как его занесло в эти принтеры-копиры.

– Тоже верно. Сейчас назад, в агентство?

Феликс кивнул. По дороге Алевтина взялась рассказывать какие-то истории из своей жизни, мужчина слушал вполуха, смотрел на дорогу и думал о своем. Ангола, кубинцы, Египет… рыба-ангел из Красного моря, яд египетской пустынной кобры…

– Феликс, ты меня слышишь?

– Да? – очнулся он.

– Говорю, что, если устроить банкет где-нибудь на теплоходе? Или снять за городом виллу с бассейном и там покуражиться?

Феликс поморщился, но ответил, что можно принять как возможные варианты.

Подъезжая к агентству, они увидели, как в ворота особняка заходит капитан Мухин собственной персоной.

– О, а вон и наш полицай, – кивнула в его сторону Аля, – легок на помине.

– Очень кстати явился.

Припарковавшись, Феликс вышел из салона, помог выйти женщине, закрыл машину, и они пошли вслед за капитаном.

Когда они вошли в здание, Дмитрий Алексеевич стоял посреди пустой секретарской. Издалека доносился звук работающего телевизора, видимо, все сотрудники проводили свободное время у экрана. Заслышав шаги, Мухин обернулся, увидел Феликса с Алевтиной, и его круглое веснушчатое лицо расплылось в улыбке. Поприветствовав женщину, он протянул руку директору агентства:

– Приветствую, Феликс! Рад видеть в добром здравии!

– Взаимно, Дима.

Алевтина не стала задерживаться, она пошла на звук телевизора, а Феликс с Мухиным сели к секретарскому столу.

– Как дела, что нового? – Феликс положил на край стола пакет с визитками и коробочкой. Капитан взглянул вскользь на пакет и сказал:

– Да уж, дела идут… Такие дела стали раскручиваться в Михайлово – закачаешься. Там, оказывается, на широкую ногу дело поставлено. Четырех человек в психушку упекли благодаря шумогенераторам, и машинками этими еще двенадцать домов оказались заряжены. Следствие замять хотели – у этих умников строительных завязки оказались в полиции, но скандал начался, так что дальше там все крутится. И я дело под контролем держу, и лейтенанта Пестимеева подключил, чтоб на тормозах не спустили. А у вас какие новости?

– Особо никаких, так, рабочая рутина, ничего захватывающего. Единственное событие – слежку тут за нами установили.

Дмитрий похлопал короткими ресницами и поинтересовался, что конкретно Феликс имеет в виду.

– Да сектанты обложили, – директор откинулся на спинку стула и стал медленно расстегивать пиджак. – Не живется им спокойно, прямо наружку организовали. На нервы уже действовать начали.

При слове «сектанты» Мухин заметно напрягся и взгляд его сделался острым.

– Что за сектанты? Чего им от тебя надо?

– «Церковь Воскресения» называется, один из предводителей – отец Адриан. Доводилось держать в руках их литературу. Так вот печатаются они в Лос-Анджелесе, и головной офис у них там же. Сам понимаешь, ничего хорошего для русского ума-разума с тех дальних берегов приехать не могло. Не удивлюсь, если секта самая что ни на есть деструктивная и народа от нее пострадало предостаточно. А хотят они этот особняк. Мы с хозяином когда договор аренды подписывали, отец Адриан чуть кадилом мне череп не проломил, так сильно не хотелось ему здание упускать. Вот и куражатся до сих пор, не угомонятся никак.

– Ага-а-а-а… – с неожиданной желчью в голосе протянул Мухин. – И тут они!

Феликс с интересом смотрел на него, ожидая продолжения.

– Я из-за этих воскресенцев с женой развелся! Они только появились тут, как взяли ее в оборот! А девка молодая, глупая, законопатили ей мозги и готово! Заставили нас, можно сказать, разойтись! Меня-то затянуть не получилось, а ей нельзя с мирским, духовно непросветленным проживать – грешно и пакостно! Квартиру материну продала, дура! Живет теперь теща в избушке с шумогенераторами! Приключения у нее вместо теплой старости!..

– А сама она где?

– Кто? – не сразу переключился разошедшийся Дима.

– Дура твоя.

– С кем-то из ихних святош так и живет, я ее с тех пор больше не видел! И сюда еще лапами своими волосатыми подгребают, ты смотри! Все им мало, брюхи все никак не треснут!

Феликс смотрел на покрасневшее от злости лицо капитана с таким выражением, будто слушал в этот момент концерт классической музыки. Выпустив пар, Мухин наказал не отвлекаться от детективных дел на всякую «мелкую сволочь», мол, давно уже собирался ими заняться, но тут уже последняя капля. Видимо, время пришло, настал момент. Затем он встал, похлопал Феликса по плечу, сказал: «Ни о чем не беспокойся! Положись на меня!» – и, чеканя шаг, пошел на выход, так и не сказав, зачем, собственно, приходил.

Как только капитан скрылся за дверью, из коридорчика выглянул Никанор, словно стоял там все время и подслушивал. Хитро поглядев на Феликса поверх очков, он сказал:

– Вот видишь, как полиция пригождается? Говорил я тебе, дружить надо с людьми, дружить.

– Дружу, – выдохнул Феликс, – куда ж деваться.

– Сюда не мешало бы еще гостевой диванчик и столик поставить, для нас и для посетителей, – старик вышел из-за угла и уселся на свое рабочее место. – А то все так и норовят за моим столом рассесться да полировку кофием изгваздать. А у меня тут аппаратура телефонная да бумаги важные.

– Скажи Гере, пускай внесет в список. Никак не заканчиваются потребности у этого офиса, каждый день что-то новое.

– А как ты хотел? Обживаться дело такое, долгое. Не сразу все оказывается на своих местах.

– Это так, да. Я, наверное, пораньше сегодня уйду, хочу собраться с мыслями в спокойной обстановке. А завтра, надеюсь, от Сабуркина уже новости появятся.

Старик с сомнением покачал головой.

– Больно быстро хочешь.

– Хотелось бы еще быстрее, – Феликс встал, одергивая пиджак, – промедление, знаешь ли, смерти подобно. Убери этот пакет в папку к остальным уликам, а я поеду.

Проводив его к порогу, Никанор вернулся, заглянул в санузел, где располагалась небольшая кладовочка со швабрами и чистящими средствами, прихватил тряпочку, бутылку с распылителем и пошел начищать до блеска свой секретарский стол. За этим занятием его и застала Арина. Девушка отодвинула чуть в сторонку стул, присела и тяжело вздохнула.

– Что стряслось? – не оборачиваясь, произнес старик.

– Дедушка, как ты думаешь, как Феликс Эдуардович ко мне относится?

Никанор так и замер, склонившись над крышкой стола.

– И в чем дело?

– Кажется, он меня вообще не замечает. Будто я пустое место, – печально сказала девушка. – Наверное, моя способность самая ненужная и неинтересная…

– Да что вы раскудахтались-то сегодня?! – рассердился Никанор. – Того он не любит, эту не замечает, как дети малые! Феликс на работу вас взял, а не усыновил, чтобы нянькаться да из соски кормить! На работе чем меньше тебя начальство замечает, тем лучше! А теперь брысь в кладовку за шваброй и помогай дедушке полы мыть!

С понурой головой Арина пошла за шваброй, а Никанор продолжил сердито натирать полиролью стол.

Глава 33

Шел третий день отсутствия Сабуркина на работе. На связь он не выходил, на телефонные звонки не отвечал. С красными глазами Гера сидел за монитором своего компьютера, уже сутки без какой-либо пользы читая всевозможную информацию об Анголе, Луанде, военном конфликте семидесятых годов, даже про Кубу и кубинцев просмотрел все, что нашел. Теперь стеклянный взгляд его был устремлен на фотографию дерева Брахистегия бема. Казалось, парень просто спит с открытыми глазами.

Мрачнее тучи Феликс сидел в своем кабинете и смотрел в стену, время от времени переводя взгляд на фотографию в рамке, стоявшую в углу стола. Рыжеволосая девушка на снимке улыбалась ему едва заметным движением губ, а невесомый солнечный ветер играл с золотистыми пружинами кудрей… Взяв свой мобильный телефон, Феликс, не включая, прислонил его к уху. Через пару мгновений тишина произнесла тихим женским голосом:

– Как ты, Феликс?

– Неплохо. Временами даже забавно. Как твоя компания – Петр и Павел?

– Это не моя компания.

За стеной раздались легкие торопливые шаги.

– Прости, Даана, у меня дела, свяжемся позже.

Феликс отложил телефон, и в этот миг в главный офис влетела Арина. Заглянув в приоткрытую дверь директорского кабинета, она воскликнула:

– Феликс Эдуардович! Там Валя идет!

Мужчина вскочил с кресла так, что оно отлетело к стене, и бросился из кабинета.

Коллектив агентства полным составом уже столпился на крыльце, наблюдая, как к воротам движется Сабуркин. Судя по его виду и одежде, домой он с позавчерашнего дня так и не попал. Шел Валентин относительно ровно, почти не шатался, однако стоило ему оказаться за оградой, как тело его наклонилось почти параллельно земле, но, вопреки закону гравитации, не упало, а продолжило движение вперед. Коллеги молча расступились перед ним. Сабуркин взбежал по ступенькам, влетел в секретарскую и замер посреди комнаты, угрожающе раскачиваясь из стороны в сторону.

– Говорил я давеча – диванчик гостевой нужон, – вздохнул Никанор Потапович. – Сейчас бы как пригодился.

– Я внес диванчик в список, – Гера не удержался и широко зевнул. – И столик тоже.

Услышав голоса, Валентин развернулся, умудрился выпрямиться и распахнул объятия, словно только что заметил всю команду:

– Друзиа мои! Дарастуйте!

– Информацию принес? – зловеще спокойным голосом поинтересовался Феликс.

– А кажжже! Обижжашш! – непослушными пальцами Валя принялся что-то выковыривать из нагрудного кармана рубашки. Наконец ему удалось извлечь какой-то бумажный огрызок.

Феликс подошел к нему и выхватил бумажку. Это оказался криво оторванный кусок бумаги для принтера со скупым компьютерным текстом: «Коновалов Дмитрий Валерьевич, Петровченко Сергей Юрьевич». Под каждым именем-фамилией мелким шрифтом шел домашний адрес и телефон.

Все эти движения, видимо, стоили Сабуркину последних сил. Земное тяготение взяло над ним верх, Валя опустился на грудь Феликса, повис на нем и собрался заснуть. Придерживая Сабуркина обеими руками, Феликс посмотрел по сторонам и сказал:

– Несите все стулья, какие есть, устроим его как-нибудь.

Коллектив спешно доставил в секретарскую все сиденья, что не имели колесиков, составили их вместе, чтобы получилось хоть какое-то подобие пригодной для отдыха поверхности, и сообща уложили Валентина. Оценив результат, Гера произнес:

– Если будет ворочаться, стулья под ним разъедутся и шмякнется на пол.

– Понадеемся, что не будет, – сказал Феликс. – Так, сейчас надо позвонить.

Он подошел к столу и набрал первый номер с секретарского телефона. Послушал долгие гудки и набрал второй. Те же долгие гудки, никто не ответил.

– Телефоны могли поменяться, – предположила Алевтина.

– И адреса тоже.

– Пойду попробую по базам посмотреть, – произнес Гера. – Феликс, как их зовут?

Тот протянул ему бумажку, и парень скрылся в коридоре. Усевшись за стол, Феликс зачем-то пригладил и без того безупречно убранные в хвост волосы и посмотрел на Никанора. Расположившись в компьютерном кресле, старик помахивал свернутой газетой, отгоняя сонных осенних мух от крепко спящего Валентина.

– Никанор, каким ты одеколоном пользуешься? – спросил вдруг Феликс.

Рука с газетой замерла над лицом Сабуркина.

– Дурно пахнет?

– Да нет, просто запах какой-то знакомый, а как называется, вспомнить не могу.

– «Русский лес» называется. Раньше брал «Лесной», а теперь его и нет нигде.

– Понятно, – подперев кулаком подбородок, Феликс стал смотреть в проем распахнутой настежь входной двери. Серую мглу, стоявшую над городом в последние дни, разбередили, наконец, солнечные лучи.

И вдруг в дверях показался чей-то силуэт. На пороге возникла маленькая худенькая женщина лет пятидесяти. Ненакрашенное личико с острыми мелкими чертами, серые волосы, собранные в пучок, скромный брючный костюмчик, туфли на низком каблуке – она напоминала пионервожатую на пенсии. Зайдя в помещение, гостья обвела взглядом открывшуюся картину: пышногрудая женщина и тоненькая, как стебелек, девушка в нежно-голубом платье стояли у окна, в центре комнаты на сдвинутых стульях храпел мужчина плотного телосложения в несвежей рубашке, рядом с ним сидел старик и помахивал газетой. А за офисным столом у противоположной стены восседал господин в черном костюме. Его скульптурной красоты лицо с холодными мраморными чертами было бесстрастным, как барельеф, и лишь глаза, обрамленные длинными черными ресницами, горели живым темно-синим огнем. Солнечный луч из окна упал на массивный перстень с причудливым вензелем на его пальце, острыми красными молниями вспыхнул рубиново-красный камень в кольце. Женщина зажмурилась, поморгала и произнесла высоким тонким голосом:

– Здравствуйте! Это здесь детективное агентство? Я по адресу пришла?

– День добрый, – отозвался мужчина за столом. – По адресу, это детективное агентство «ЭФ». Мы вас слушаем.

Сесть посетительнице было некуда, и Феликс уступил ей свой стул, сам прислонился к подоконнику, скрестил руки на груди и выжидающе уставился на нее. Женщина села на краешек, каким-то образом умудрившись не опрокинуться вместе с компьютерным креслом, положила на колени маленькую черную сумочку на длинном ремешке и приступила к изложению своего дела.

Звали женщину Лидией Георгиевной, работала она учителем русского языка и литературы. Муж ее, Аркадий Викторович, летчик, помощник капитана пассажирского судна российских авиалиний. Ушел из семьи полгода назад. С женщиной этой он с детства знаком, и вот на старости лет его вдруг осенило, что она и есть его настоящая любовь. Прозрел он, видите ли. А в детективное агентство ее привела следующая идея: Лидия Георгиевна желала заплатить за то, чтобы детективы собрали максимально порочащую информацию о ее бывшем супруге и раскрыли всю неприглядность его морального облика в глазах руководства. Чтобы его уволили и лишили пенсии летчика со всеми бонусами. Тогда он своей новой жене точно не понадобится. Она ради этого дачу продала, так что никакие расценки ее не пугают, лишь бы результат был.

Когда посетительница закончила, в секретарской повисла тишина, нарушаемая лишь отдаленным звуком работающего телевизора из главного офиса, где копался в информационных базах Герман. Откашлявшись, Никанор Потапович нарушил молчание:

– Милая, ты же крылья человеку оборвать хочешь. По живому резать собираешься. А с обрезанными крыльями долго не живут.

Женщина посмотрела на него глазами, похожими на пластмассовые пуговицы, и произнесла спокойно, без выражения:

– А у нас куплено место на кладбище. Для двоих.

Арина с Алевтиной переглянулись и посмотрели на Феликса, ожидая, какое решение он примет.

– Лидия Георгиевна, – ровным голосом сказал он, – вы обратили внимание на вывеску над входом в здание?

– Конечно, – чинно кивнула она, – там написано «Агентство “ЭФ”. Частный розыск».

– «Помощь в беде», – дополнил Феликс. – Мы помогаем в беде, а не создаем беду, это не наш профиль.

Женщина снова часто заморгала, затем прищурилась, словно так лучше понимала смысл сказанного.

– Вы что, мне отказываете?

– Совершенно верно.

– Я обращусь в другое агентство!

– Ваше право.

Она встала со стула, перекинула ремешок сумки через плечо, обвела взглядом всех присутствующих, процедила:

– Странные вы тут какие-то!

И пошла к выходу. Когда она скрылась из вида, Алевтина подскочила к порогу и захлопнула входную дверь, словно это могло предотвратить появление такого рода клиентов.

– Правильно, Феликс, – сказала Аля, – мужиков и так мало, еще последних изведем. Не наше это дело.

Тут в секретарскую вернулся Герман и доложил:

– Адреса-телефоны вроде сходятся, ничего не поменялось. Номера стационарных телефонов, не мобильные, так что, может, людей просто нет сейчас дома.

– Будем надеяться, – Феликс взял у него листок с адресами и снова пробежал глазами текст. – Но на всякий случай проверим, все ли в порядке. Никанор и, ясное дело, Сабуркин, остаются тут, а мы поедем, прокатимся все вместе.

Возражений ни у кого не возникло, коллектив явно начал входить во вкус детективной деятельности.

Глава 34

Вчетвером вполне помещались в один автомобиль, поэтому поехали на машине Феликса. Алевтина села впереди, Гера с Ариной на заднее сиденье. Начать решили с Коновалова Дмитрия Валерьевича, он проживал ближе. Солнце окончательно разогнало тучи, так и не позволив пролиться дождю. Небесная синева распахнулась над городом, засверкали стеклами дома, полыхнули оранжевым и желтым кроны деревьев. В солнечном свете столица мигом приободрилась и словно помолодела. Настроение у пассажиров «Ауди» тоже стало приподнятым, так или иначе, все уже предвкушали скорое окончание дела.

Проживал Дмитрий Коновалов в хорошем районе, недалеко от центра, в старом девятиэтажном доме. Небольшой двор с парой таких же домов-близнецов, окруженных со всех сторон высотными башнями. В сравнении с розово-синими «небоскребами», серые девятиэтажки казались сиротливыми, неказистыми карлицами. Подойдя к двери подъезда, Феликс набрал на домофоне номер квартиры. Никто не ответил.

– Давайте зайду? – кивнула Алевтина на кирпичную стену с основательно облупившейся штукатуркой.

– Средь бела дня, у всех на виду? – засомневался Гера.

– Так вы меня прикройте, я и проскочу мигом.

Феликс поискал взглядом камеры наружного наблюдения, не нашел и кивнул согласно. Алевтина подошла вплотную к стене, остальные встали за ее спиной плечом к плечу, и женщина мгновенно исчезла из вида. Вскоре запищал, открываясь, домофонный замок, и сотрудники агентства зашли в подъезд. Поднявшись на четвертый этаж, они остановились у двери с номером восемьдесят девять. На звонок снова никто не вышел.

– Я пошла? – Аля снова кивнула на стену.

– Как-то это все не очень хорошо выглядит, – сказал Гера. – Вламываться в чужую квартиру… Вдруг базы устаревшие и там совершенно непричастные к делу люди проживают? А мы вот так ворвемся.

– Мы не ворвемся, а аккуратно войдем, – возразил Феликс. – И на месте деликатно выясним, причастные там проживают или нет. Аля, дальше прихожей не проходи, открой нам дверь и все.

– Будет сделано, – чинно качнула она прической-«ракушкой» и шагнула вперед, исчезая в стене.

С добрую минуту стояла тишина. Арина начала волноваться и переступать с ноги на ногу, поглядывая то на Германа, то на Феликса. Парень хотел сказать ей что-то ободряющее, но в этот момент послышался звук отпираемого замка. Дверь приоткрылась, Алевтина выглянула из полумрака прихожей и прошептала:

– В квартире тишина, вроде никого нет, но слышно, как что-то капает в комнате.

Феликс молча шагнул через порог, остальные последовали за ним. В тишине и впрямь раздавался звук падающих капель. Люди зашли в комнату, и Феликс резко остановился. На журнальном столике лежала опрокинутая ваза из толстого темно-синего стекла, из ее горлышка вытекали остатки воды и, срываясь крупными каплями, падали в лужу на паркете. На столе рядом с вазой лежал роскошный букет экзотических цветов, в котором особо выделялась ветка крупных сиреневых орхидей. С букета даже не успели снять упаковку. Получатель шикарного подарка в белой майке, черных носках и синих спортивных штанах лежал на полу лицом вниз в такой позе, словно старался куда-то доползти и не смог. Короткие серо-седые волосы обрамляли лысину на макушке, майка чуть задралась на спине, на одном носке протерлась пятка… На указательном пальце правой руки мужчины красовался крупный круглый перстень с изображением стоящего на задних лапах льва с двумя хвостами.

Из ступора всех вывел возглас Арины – она ахнула, зажимая рот ладонью. Широко распахнутые васильковые глаза потемнели от ужаса, и девушка покачнулась, словно собиралась упасть в обморок.

– Аля, идите обе в прихожую! – приказал Феликс. – И ничего не трогать, ни к чему не прикасаться!

Алевтина приобняла Арину за плечи и вывела из комнаты.

– Гера, чего ждешь, фотографируй тело и кольцо!

Но молодой человек стоял столбом и почему-то таращился на дырявый носок на ноге покойного.

– Герман! – рявкнул Феликс. – Очнись!

Парень перевел на него ошалелый взгляд и тихо произнес:

– Может, он еще жив?

Феликс расстегнул нижние пуговицы пиджака, присел на корточки и двумя пальцами коснулся шеи мужчины.

– Еще теплый, но уже труп, – выпрямившись, он с досадой посмотрел на собственные пальцы, теперь придется ощущать прикосновение к человеку, пока не представится возможность вымыть руки. – Совсем немного опоздали. Скорее фотографируй, забирай букет и пошли отсюда.

Рука парня, потянувшаяся было к карману за айфоном, замерла по полпути.

– Букет? Забирать букет? Это еще зачем?

– Как зачем? – В голосе начальства зазвучали нетерпеливые металлические нотки. – Цветы свежие, считаешь с них максимально возможную информацию!

Чтобы дотянуться до букета, надо было переступить через лежащее на полу тело. Гера судорожно сглотнул и побледнел. Поняв, в чем дело, Феликс махнул рукой и сам пошел к столу за цветами. Брал он букет аккуратно, чтобы ничего не выпало из упаковки, а парень тем временем сделал несколько фото на телефон. Когда он закончил, Феликс сунул ему в руки цветы, и они вышли из комнаты в прихожую. У двери их ожидала женская часть коллектива. Алевтина держалась относительно спокойно, а вот Арине явно было нехорошо, девушка всхлипывала и дрожала.

– Прошу, успокойся, – Феликс приобнял ее и погладил по голове. – Сейчас уйдем отсюда, и все закончится.

Девушка уткнулась лбом в ткань пиджака на его груди и что-то жалобно пробормотала.

– Тише! – скорее выдохнула, чем произнесла Алевтина. – Кажется, за дверью кто-то есть…

Феликс приложил к губам указательный палец, и команда застыла, стараясь не выдать своего присутствия. Приблизившись к дверному глазку, директор оглядел лестничную клетку. Площадка пустовала, но тем не менее слышалась какая-то возня, похожая на шорохи и вздохи. Зрачки в глазах Феликса расширились, заполняя синеву сплошной чернотой, и он увидел, как вдоль дальней стены у лестничного пролета скользнула вниз чья-то тень. И шорохи стихли. Не отрываясь от глазка, мужчина произнес:

– Выходим из квартиры. Вы поднимайтесь наверх, двумя этажами выше, и стойте там, пока не позвоню и не скажу спускаться. Постарайтесь не шуметь.

Феликс приоткрыл дверь, выпустил из прихожей своих сотрудников, проследил их путь на пятый этаж, после вышел сам и мягко затворил за собой дверь до щелчка замка. Бесшумным фантомом мужчина вмиг очутился у лестницы, перепрыгнул через перила и полетел вниз, сквозь лестничные пролеты.

Этажи и подъезд оказались пусты, но и дверь не хлопала – никого не выпускала. Чья-то мелькнувшая на площадке тень словно отстала от своего хозяина, а теперь умчалась его догонять, не имея преград на пути.

Выскочив на улицу, Феликс огляделся. Двор был полон въезжавших и выезжавших машин, людей, детей и собак. Никого и ничего выходящего за рамки обыденности. Подойдя к своей машине, оставленной неподалеку, он сел за руль и подъехал к подъезду дома. Затем позвонил Гере и велел спускаться.

Глава 35

На этот раз в машине вперед сел Герман. Положив букет на колени, парень расчесал пятерней русые волосы, которые в солнечном свете казались светлыми, золотистыми, как спелая пшеница. Рука его едва заметно подрагивала. Арина забилась в угол на заднем сиденье и смотрела на проплывающие мимо дома с машинами невидящими глазами. Рядом, то и дело тяжело вздыхая, ерзала Алевтина, словно никак не могла усесться поудобнее.

– Сейчас по второму адресу поедем? – Парень посмотрел на профиль Феликса в неизменных черных очках.

– Нет, поедем завтра.

– А если…

– Нет, подряд этот курьер не пойдет. Перед каждым визитом надо хорошенько подготовиться, сил набраться.

– Набраться сил? Что ты имеешь в виду?

– Я как-то непонятно выражаюсь?

– Ладно, – пожал плечами Гера, – не пойдет так не пойдет, нам же лучше. А то для одного дня многовато получается. Ты, конечно, не подумай, что мы прямо так уж боимся покойников, просто это было немного… немного…

– Неожиданно! – помогла Алевтина.

– Учитесь ожидать всего, чего угодно, когда входим в дом самовольно, – ответил Феликс. – Если всякий раз станете валиться в обморок, я не буду знать, кого откачивать – потерпевшего или вас.

– Немного привыкнем и… – без особого энтузиазма пробормотал Гера.

– Лучше обойтись без такой привычки! – перебила Аля. – Хоть бы только один раз так случилось, так не повезло! Пускай нас все всегда живыми дожидаются!

– Это исключительно в идеале, – сказал Феликс и замолчал. Смолкли и остальные. Так в молчании в агентство и приехали.

В секретарской уже произошли кое-какие изменения: разобрана была лежанка из стульев, а задумчивого вида Сабуркин восседал за столом Никанора, прихлебывая чай из большой кружки. Увидав вошедший коллектив во главе с начальством, он похлопал припухшими сонными веками и выпалил:

– Здравия желаю!

– И тебе того же, – ответил Феликс. – Значит, так, на сегодня все свободны, кроме Геры, отправляйтесь по домам, отдыхайте. Завтра не опаздывайте, скорее всего, нас ожидает день, насыщенный событиями. Валентин, тебя это особенно касается, завтра ты можешь понадобиться, так что явись в полном порядке.

– Будет сделано! – ответил Сабуркин и начал икать.

– Никанор, дай ему стакан воды! На всякий случай оденьтесь завтра в удобную одежду и обувь… – продолжил Феликс, но тут его взгляд остановился на Арине. Девушка стояла у стены, лицо ее было в цвет краски – бледно-зеленым. В прозрачных, как лесные озерца, глазах стоял самый настоящий ужас. Феликс вздохнул, покачал головой и произнес: – Ничего страшного завтра не случится, не надо заранее себя накручивать. Просто всегда, когда нам надо будет выезжать из офиса, лучше, если вы будете одеты по-походному. Исключительно для вашего удобства. Платья-туфли хороши в офисе, в городе они мешают.

– Это верно, – согласилась Алевтина. – У меня есть брючный костюм. Правда, я его только один раз и надевала, когда примеряла…

– Сойдет, – сказал Феликс. – Все, прощаемся до завтра. Гера с букетом – в мой кабинет.

Молодой человек посмотрел на цветы, которые так и держал в руках, словно они были пучком ядовитых змей, и пошел в коридорчик, соединяющий секретарскую с главным офисом. Закрыв за ушедшими сотрудниками дверь изнутри, чтобы никто случайно не помешал, Феликс пошел за Герой. Тот стоял у окна в его кабинете и смотрел во двор. Цветы лежали на столе.

– Так будешь считывать или лучше их в воду поставить?

– Лучше в воду, – не оборачиваясь, ответил парень.

– Гера, ты собираешься работать или желаешь драматизировать дальше и я тебя отвлекаю?

– Я не драматизирую, – шумно выдохнул он. – Просто задумался. Вот так случилась какая-то история сорок или даже больше лет тому назад. После люди жили, детей растили, внуков, никакой опасности не ощущали, даже не подозревали, что где-то кто-то готовит им смерть. И что она будет такой… странной.

– Гера, соберись, – холодным тоном произнес Феликс. – Хватит лирики, если не хотим получить еще один труп для скорейшей выработки привычки.

– Да, сейчас, извини, – парень тряхнул головой, пригладил упавшие на лоб волосы и отошел, наконец, от окна. – Цветы надо поставить в воду и снять с них целлофан.

– Сейчас поищу, во что их поставить, а ты пока снимай упаковку.

Феликс вышел, а Гера подошел к столу, взялся двумя пальцами за кончик золотистой ленточки и потянул на себя, развязывая бант. Вынув из целлофана скреплявшие его иголки, он развернул упаковку и стал перебирать цветы, откладывая в сторону декоративные сухие веточки и визитную карточку. Ветка сиреневых орхидей, пестрые альстромерии, пара стебельков душистых фрезий, похожие на райских птиц удивительные стрелиции, пушистый леукоспермум и глянцевые темно-зеленые листы аспидистры.

В другое время, при иных обстоятельствах, он бы долго и с удовольствием изучал, рассматривал эти прекрасные творения природы, их формы, лепестки, но сейчас ему было неприятно их касаться, и перебороть себя никак не получалось.

Послышались шаги, в дверях кабинета возник Феликс с ведром для мытья полов, до половины наполненным водой.

– Вот, больше не нашел ничего подходящего.

– Сойдет.

Ведро водрузили на стол, поставили в него цветы, и Феликс вопросительно посмотрел на парня.

– Мне уйти или остаться?

– Побудь лучше в офисе, мне проще сосредоточиться в одиночестве, – голос Германа прозвучал устало. Ко всему вдобавок почему-то навалилась жуткая сонливость.

– Хорошо.

– Слушай, – остановил Гера, – ты говорил, все наши перстни – копии колец известных исторических персон. А четвертый чей, кому такое кольцо принадлежало?

– Это перстень Симона де Монфора – крестоносца, графа, жившего почти тысячу лет тому назад. Он был военным лидером крестового похода против альбигойцев. Сильный был воевода, много крови пролил. Убит выстрелом из камнемета при осаде Тулузы.

– Как интересно, – уныло произнес парень.

– За дело, Гера, за дело.

И директор вышел, прикрывая за собой дверь. Оставшись в одиночестве, Гера походил кругами по кабинету, глубоко, размеренно вдыхая и выдыхая, приводя в порядок мысли, настраивая чувства на контакт с растениями. Ощутив себя достаточно готовым, он подошел к столу, взялся обеими руками за край ведра и стал смотреть на цветы, вернее, всматриваться в них. Лицо молодого человека побледнело, делаясь отрешенным, а глаза стали наливаться зеленью, словно некто невидимый плавно поворачивал регулятор яркости.

А Феликс тем временем походил по главному офису, посмотрел, где лучше обустроить место для посетителей, подошел к окну, машинально взял распылитель, побрызгал Герин цветок, затем присел за стол Валентина и включил телевизор. На экране шел какой-то концерт. Некрасивые, плохо одетые люди с фальшивыми голосами и лицами изображали праздник. Феликс переключил канал. Там шел какой-то сериал. Некрасивые, плохо одетые люди с фальшивыми лицами, голосами и страстями изображали жизнь. Выключив телевизор, мужчина подпер кулаком подбородок и стал смотреть в стену.

Минут через пятнадцать из кабинета вышел Герман. Лицо его было цвета свечного воска, на лбу блестела испарина. Феликс привстал, пододвигая ему второй стул, парень присел, перевел дух и сказал:

– Мало что ценного удалось узнать.

– Почему? Ты же говорил, что со срезанными цветами у тебя контакт хоть и короткий, но все-таки есть.

– Цветы эти были срезаны непонятно когда и бог весть сколько простояли в химическом растворе. Считывать с них информацию – все равно что пытаться разговорить зомби.

– Ясно. Так что удалось увидеть?

– Картинка была очень плохой, как через грязное стекло, в основном приходилось догадываться, что там происходит. Цветочный магазин, процесс упаковки опускаю, мельком, очень размыто видел покупателя букета – на обезьяну чем-то похож. Затем он понес букет в машину, положил на заднее сиденье, сам сел впереди на место пассажира. С места, где лежали цветы, просматривался лишь небольшой участок между сиденьями, и пару раз видна была рука водителя. Видимо, он сначала о чем-то говорил с курьером, потом передал ему небольшой бумажный пакет. После курьер вышел из машины, забрал букет и перешел в другой автомобиль, стоявший неподалеку. Он сел за руль, положил букет с бумажным пакетом на переднее сиденье и поехал к адресату. Далее я видел дом, где мы были, подъезд, квартиру. Открыл дверь хозяин. Курьер вручил ему букет, из бумажного пакета достал коробочку с кольцом и протянул ему. Судя по выражению лица хозяина, он удивился и обрадовался. Хозяин приглашал курьера войти в квартиру, но тот отказался. Они попрощались, хозяин запер дверь, пошел в комнату, положил цветы на стол – с этого ракурса виден был только потолок и часть стены. Потом промелькнула падающая ваза и все.

Герман замолчал. Глядя на него, Феликс потер переносицу указательным пальцем и сказал:

– Рука в машине, рука водителя, можешь описать ее подробнее?

– Обычная рука, мужская, ровные пальцы, подстриженные ногти, манжет светлой рубашки, из-под него пару раз выглядывал браслет.

– Часов?

– Нет, похоже, просто браслет – тонкая плоская золотая полоска.

– Ага… – Феликс уставился в пространство рассеянным взглядом, – что и требовалось доказать…

– Что ты имеешь в виду? – озадачился парень.

– Есть кое-какие соображения, – директор встал с кресла и пошел к кабинету. Издалека, пока еще слабо, но уже подступал голод, и его хотелось погасить заранее. – Выпьешь глоток вина?

– Я за рулем.

– Один глоток.

– Сейчас за стаканом схожу.

Зайдя в кабинет, Феликс раскрыл стоявший на столе у стены саквояж и достал из него пакет с орехами, а из ящика стола кубок и початую бутылку красного вина. Наполнив бокал вином на четверть, он принялся раскручивать кокосы, как игрушки-матрешки, и выливать из них молоко. Мужчина раскрутил последний, когда явился Гера. Посмотрев, как в мусорную корзину под столом полетела темно-коричневая скорлупа, парень не удержался:

– Зачем ты все время пьешь эти орехи?

– У меня от них зависимость.

– Понятно… бывает, – Гера протянул ему стеклянный стакан, Феликс плеснул на дно гранатово-красной жидкости и поднял свой кубок.

– За успех.

– Да. За успех нашего безнаде… нашего благородного предприятия.

Глава 36

Приехав домой, Феликс обнаружил на круглом столе гостиной крепко спящих крысу с вороном. Прижавшись к птичьему боку, Дон Вито шевелил усиками и подергивал лапками, словно от кого-то убегал, а Паблито, уткнувшись клювом в расшитую скатерть, тонко посвистывал сквозь незаметные ноздри. Полюбовавшись на эту картину, Феликс поставил саквояж на кресло и пошел переодеваться в гардеробную.

Когда он вернулся в своем любимом черном шелковом халате с полным бокалом вина в руке, на столе уже наметилось движение: спящие проснулись, почуяв его присутствие.

– Ты сегодня рано, дорогой! – Потянувшись, крыс широко зевнул, демонстрируя мелкие острые зубы.

– Опять плохо? – Тяжело опустившись в кресло, Феликс с мрачным видом сделал большой глоток из бокала.

– Что-то случилось? – мигом встряхнулся ворон.

– Просто день дурацкий какой-то получился, – взгляд мужчины скользнул по комнате и остановился в простенке, где висел натюрморт с дичью и виноградом. – Приехали к одному человеку, а он не дождался – труп нас встретил в квартире. Алевтина ничего, крепкой оказалась, а остальные чуть ли не в обморок. Ладно – Гера, через день-другой отойдет, потом нормально станет реагировать, а вот с девочкой, боюсь, проблем не оберешься.

– С какой девочкой? – Дон Вито снова широко зевнул и принялся усердно умываться.

– С Ариной, внучкой оборотня Никанора, которая отражения в зеркалах оставляет.

– Ах да. И что, совсем все плохо?

– Прямо скажем – не очень хорошо, – Феликс сделал еще глоток и поставил бокал на стол. – Это агентство детективное – сущая маета. И ведь все еще только началось, а я уже сижу и пытаюсь сам себя убедить в том, что расслабляюсь вином.

– А на тебя совсем не действует? – Паблито вразвалку подошел ближе, склонил голову набок и заглянул внутрь бокала.

– Совсем. Ощущаю только вкус и запах.

– Так уже прекрасно!

Дон Вито перебрался со стола на подлокотник кресла, оттуда перепрыгнул на колени Феликса.

– Время, – пискнул крыс, берясь крошечными пальчиками за край шелкового пояса, – нужно время. Тебе некуда торопиться, у тебя полным-полно времени, так почему же ты отказываешь себе в нем? Ты четыреста восемьдесят лет ждал встречи с солнцем, и оно того стоило. Так отчего бы не подождать месяц-другой, пока люди освоятся на новой работе, свыкнутся со своими новыми ролями? И ты тоже должен свыкнуться и с новым собой, и со своей теперешней жизнью.

Но Феликс словно не слышал Дона Вито. Он смотрел перед собой и молчал. Тогда крыс тронул лапкой его лежащую на подлокотнике руку:

– Ты так и не сказал своим людям, кто ты есть на самом деле?

– Пока нет, – нехотя ответил мужчина.

– Чего же ты ждешь?

– Подходящего момента.

– И когда он, по-твоему, наступит?

Феликс не ответил, вместо него закаркал ворон:

– Что ты пристал! Не видишь, человек усталый пришел с работы, а ты его грызешь! Феликс, а тебя обычно что раньше расслабляло?

– Хм-м… много чего. Музыка, наверное…

– Вооот! – хрипло каркнул ворон. – Так чего не включишь?

– Ты говорил, что она мрачная.

– Так ты же не нас расслаблять собрался, а себя! Включай давай, мы тоже послушаем!

Мужчина взял со стола бокал и посмотрел на взъерошенную птицу.

– Паблито, вы когда-нибудь из квартиры на улицу выходите, воздухом свежим дышите или так и сидите тут круглые сутки?

– Иногда выходим, – птица уставилась на него подозрительным круглым глазом. – А что?

– Стесняюсь сказать, но иногда мне хочется побыть одному.

– Вот спать ляжешь и побудешь! Во сне! – сварливо ответил ворон. – Мы, между прочим, за имуществом тут присматриваем в твое отсутствие, за хозяйством следим!

– А в моем присутствии за чем присматриваете?

– За тобой!

Оставалось лишь махнуть рукой и допить вино. Решив и вправду разбавить квартирную тишину музыкой, он встал с кресла и пошел к триптиху Адриана Изенбрандта, чьи картины скрывали раздвижные стенные панели с музыкальным центром и коллекцией дисков. В аппарате уже стоял какой-то диск, Феликс просто нажал на кнопку воспроизведения. Из встроенных в стены невидимых динамиков полилась музыка Шуберта. При первых же звуках Паблито недовольно нахохлился, но промолчал.

Сходив на кухню еще за вином, Феликс с бокалом ушел в спальню. Музыка звучала и там. Паблито собрался было за ним следом, но его остановил крыс:

– Оставь его, Феликсу и впрямь нужно отдохнуть. От всех.

– Да пожалуйста! – сварливо каркнула птица. – Тогда пойду на улицу, разомнусь немного, полетаю, а то этот мрак музыкальный слушать невозможно!

И Паблито потопал по ковру к приоткрытой балконной двери. Дон Вито решил остаться в доме, ведь Феликсу в любой момент мог понадобиться собеседник.

Поставив бокал на прикроватный столик, мужчина сбросил халат и вытянулся на черном покрывале, похожем на мягкий остывший пепел. Электричества он в спальню так и не провел, строгую черно-серебряную гамму помещения по-прежнему нарушал бронзовый напольный светильник из гостиной. По привычке Феликс стал рассматривать коллекцию оружия на стене напротив, но опустил ресницы, отгораживаясь от холодного металлического сияния. В сумраке сомкнутых век мелькнули солнечные блики, качнулись пожелтевшие ветки деревьев, и теплое сияние закрутилось, свиваясь в тугие пружины рыжих волос. Улыбнулись золотисто-зеленые глаза, разрезом похожие на лепестки диковинного цветка. Они были так близко, что заслонили и солнечные блики, и пожелтевшие ветки. Погружавшемуся в дрему Феликсу показалось, что он почувствовал на своем лице легкое женское дыхание. Едва ощутимо его лба, мраморных скул, подбородка, груди коснулись теплые губы. Волною жаркого южного ветра прошла по коже ласка, и мужчина невольно улыбнулся, не открывая глаз. Исчезло напряжение, тело словно погрузилось в мед, Феликс покачался немного на ленивых, густых волнах и не заметил, как уснул.

Глава 37

В агентство «ЭФ» Феликс приехал за полчаса до открытия. Накануне рано лег, утром проснулся с рассветом и больше не смог заснуть. Стоял на балконе, приветствуя солнце, согревался в его всепрощающем тепле, затем ходил в магазин за едой для ворона и крысы, всерьез уже подумывая отвести им в квартире отдельное место, раз уж они там самовольно прописались. После нарочно выехал на работу намного раньше, желая в тишине и одиночестве настроиться на грядущие события дня.

Однако офис уже не пустовал: кто-то приехал еще раньше – входная дверь была приоткрыта. Поднимаясь по ступенькам, Феликс увидел Никанора с Ариной. Они стояли посреди секретарской и о чем-то разговаривали на повышенных тонах, а заметив начальство, резко замолчали. Старик, как всегда, был одет в мешковатые штаны с подтяжками, зеленую рубаху в черную крапинку, на Арине были узкие черные брючки, синяя кофточка с коротким рукавом и матерчатые туфли без каблуков. Лицо девушки было бледным и расстроенным, а веки покрасневшими, словно она недавно плакала.

– Доброе утро, – сказал Феликс, переступая порог. Никанор хотел ответить, но его опередила внучка:

– Доброе! Феликс Эдуардович, мне нужно с вами поговорить!

– Прямо сейчас?

– Да!

Мужчина смотрел на нее спокойным долгим взглядом. Губы Арины дрожали, хоть она и пыталась казаться решительной. Старик молча стоял рядом с пасмурным видом.

– Хорошо. Идем, прогуляемся немного.

Они вышли на улицу. Никанор немного постоял в одиночестве, будто не знал, что делать, чем заняться, после тоже вышел, присел на верхнюю ступеньку при входе и закурил.

Не торопясь, прогулочным шагом, Феликс повел Арину в противоположную от метро сторону, куда-то в глубь дворов.

– Куда мы идем? – сдавленно произнесла девушка.

– Просто прогуливаемся, потом зайдем в какое-нибудь кафе выпить кофе. Или горячий шоколад. Ты что больше любишь?

– Н-не знаю… Наверное, горячий шоколад.

– Отлично, его и закажем.

– Феликс Эдуардович! Я хочу с вами поговорить! – выпалила Арина, и слезы все-таки покатились по ее щекам.

– А я очень хочу с тобой погулять, – ответил Феликс. – Можешь уважить своего старого директора?

– Ну, какой же вы старый, Феликс Эдуардович? – В голосе девушки неожиданно прозвучала досада. – Что вы глупости говорите!

– Тем не менее это так, моя дорогая, я уже очень стар.

– Да ладно! И сколько вам? Сорок, сорок пять?

– Пятьсот. Без двадцати лет, – с улыбкой ответил Феликс.

– Думала, что только женщины скрывают свой возраст, оказывается, мужчины тоже, – укоризненно вздохнула Арина.

Они миновали очередной пустующий двор и вышли в переулок.

– Если бы ты знала, Арина, как давно я не гулял тихим осенним утром с очаровательной юной барышней!..

– Да бросьте! – Моргая слипшимися в «кустики» ресницами, девушка посмотрела на благородный профиль, наполовину скрытый солнцезащитными очками. – Ваши барышни наверняка в очереди толкаются, чтобы с вами не то что погулять, а просто рядом постоять!

– Это не так, моя милая. У меня давно уже не находилось компании просто для прогулок, тем более под ручку. Давай?

Он подставил ей локоть, девушка неуверенно улыбнулась и взяла его под руку. Из переулка они вышли на маленькую тихую улочку, оказавшуюся неожиданным сумрачным тупиком посреди солнечного города. В конце улицы тускло светилась вывеска: «Кафе-бар “Олимпус”».

– А вот и горячий шоколад! – широким взмахом руки Феликс указал на вывеску.

– Надо именно туда заходить? – Девушка зябко поежилась.

– Почему нет?

– Просто… просто… – она замедлила шаг. – Это неловко, конечно, и странно, я понимаю… Давайте найдем какое-нибудь кафе на открытом воздухе?

Они остановились посреди дороги. Девушка опустила голову, пряча лицо, но Феликс все равно видел, как дрожат ее губы. Сняв очки, мужчина присел вдруг перед ней, посмотрел снизу вверх и тихо произнес:

– Есть что-то, чего я не знаю?

Арина переступила с ноги на ногу, всхлипнула, вытерла нос тыльной стороной ладони и присела на корточки напротив своего директора. Пристально разглядывая ткань брюк на его колене, она скороговоркой произнесла:

– Я никогда не бывала в барах и ресторанах. Не заходила внутрь. Дедушка водил меня только в летнее кафе в городке рядом с нашей деревней. И строго-настрого наказывал никогда не заходить в помещения со стенами и крышей. Говорил, что там меня ждет опасность, мне нельзя туда ходить…

Она опустила голову и снова всхлипнула. Феликс поднял руку и легонько тронул пушистые волосы цвета шампанского.

– Дедушка берег твой дар. В барах и ресторанах много зеркал, ты могла бы растеряться. Но это совершенно не значит, что ты не можешь войти туда вместе со мной. Неужели думаешь, что тебе может угрожать какая-то опасность, если зайдешь на минутку в кафе со своим старым добрым директором выпить чашку горячего шоколада?

Не поднимая головы, Арина кивнула. Феликс протянул ей руку, помог подняться и повел к входу в заведение.

Открыв дверь, они зашли в полутемное помещение. Каменные стены, деревянные столы, массивные квадратные колонны – зеркальные с четырех сторон. Заведение пустовало, лишь в дальнем углу за большим столом сидела шумная компания мужчин средних лет. То ли они уже пришли пьяными, то ли еще с ночи не уходили. За стойкой бара с хмурым видом протирал стаканы молодой бармен в белой рубашке. Под его правым глазом медленно, но верно расплывался синяк.

– Доброго утра, – сказал Феликс, подходя вместе с Ариной к стойке. – Можно заказать у вас горячего шоколада?

– Конешшно, – сквозь зубы прошипел бармен, продолжая протирать стаканы. – Концертной программы еще не желаете?

– Разве что музыку нам негромко включите, а то как-то странно, что в кафе тишина и ничего не играет.

– Кто сейчас над кем издевается? – Задав вопрос в пространство, парень присел на невидимый за стойкой стул, поставил локоть на полированное черное дерево и подпер кулаком подбородок. Феликс протянул руку через стойку и щелкнул пальцами перед его носом.

– Мы хотим две чашки горячего шоколада и стакан воды. Мы можем получить это здесь и сейчас? – Мужчина вынул из внутреннего кармана пиджака пятитысячную купюру и положил на стойку. – Сдачи не надо.

Парень шире приоткрыл здоровый глаз, поглядел внимательно на мужчину в синем костюме, в солнцезащитных очках, с убранными в хвост длинными волосами, на чем-то испуганную, заплаканную девочку под его рукой и произнес, придерживая купюру одним пальцем:

– Музыку какого стиля и направления вы желаете послушать в это время суток?

– «Реквием по мечте» Вагнера.

– Вагнера? – Лицо бармена брезгливо искривилось. – Еще скажите, что она называется «Дорога в Вальгаллу»! Или припишите эту музычку Моцарту! Да это же просто саундтрек к одноименному наркоманскому фильму, Клинт Мэнселл его написал, и понеслось – «Реквием по мечте»! Конечно, да, специалисты прямо все такие…

– Разделяю вашу скорбь. Так нет ли у вас Вагнера? Хотя бы «Полета валькирий»?

– Нет ли у меня Вагнера, – пробормотал парень, исчезая где-то под стойкой бара, – еще скажите, что у меня и Баха с Моцартом нет… Я вообще-то сам скрипач, с консерваторским образованием!

– Хотите глоток вина? – неожиданно предложил посетитель.

– Я на работе! – отрезал бармен.

– Один глоток.

– Разве что один.

Парень взял только что вымытый бокал, схватил, не глядя, бутылку вина, плеснул немного, залпом выпил, выдохнул и указал на столик напротив:

– Присаживайтесь! Сейчас будет ваш шоколад и Вагнер! Ничего, если я потом «Танго смерти» поставлю?

– Буду только признателен. Только это называется «Палладио», часть первая, композитора Карла Дженкинса. Ее не только Вагнеру, даже Вивальди приписывали, хотя это лишь современная стилизация под музыку времен барокко.

Бармен наставил указательный палец, как пистолет, на мужчину и широко улыбнулся:

– Один – один! Браво! Присаживайтесь, сейчас вам будет подан самый лучший шоколад на свете!

Феликс с Ариной присели за столик друг напротив друга. Мужчина зачем-то разгладил светлую скатерть, отодвинув в сторону стеклянную рюмку, вилку, нож с закругленным острием, и протянул руку девушке. Она вложила пальцы в его холодную ладонь и тихо произнесла:

– Я не могу работать в нашем агентстве.

– Почему? – Феликс снял очки и положил на стол. – Что тебя испугало?

– Я получаюсь это… – девушка нервно рассмеялась, – слабое звено, вот! Не гожусь для таких серьезных, ответственных дел, правда. Я должна сидеть в своей библиотеке и не выходить никуда. Так всем будет лучше.

Бармен принес чашки с дымящимся шоколадом, стакан воды, вернулся за стойку и включил музыкальную систему на полную громкость.

– Кто тебе сказал такую чушь? – Феликс склонил голову, пытаясь поймать ее взгляд, но девушка разглядывала скатерть.

– Просто мне нужно жить одной, – с упрямством продолжала она, – так меньше вреда. Музыка какая мрачная… и тревожная… Можно другую поставить?

– Посмотри на него, – Феликс указал подбородком на бармена за стойкой. Запрокинув голову, закрыв глаза, тот самозабвенно покачивался в такт мелодии. – Разве можно портить человеку удовольствие с утра?

Арина улыбнулась, взяла чашку с остывающим шоколадом, но не успела пригубить, как со стороны единственного занятого стола в углу донеслись выкрики:

– Это что за музло такое! Кто поставил?!

– Да тот, прилизанный заказал!

– Бармен, убери!

Услышав это, Арина испуганно сжалась и втянула голову в плечи, словно ожидая удара. Обрезанные по скулы волосы цвета шампанского упали, прикрывая ее лицо.

– Ты чего? – Феликс удивленно приподнял одну бровь.

– Не надо было сюда приходить, – тихо проговорила девушка. – Вы представляете, какой странной им кажется наша пара? Давайте уйдем отсюда.

– Кому – им?

– Той компании в углу, да и бармену тоже.

– Почему нам должно быть интересно, что им кажется? Бармен, между прочим, гораздо страннее нашей пары, так что все на своих местах. Пей свой шоколад.

Феликс взял со стола нож и принялся поглаживать кончиками пальцев его нелепое тусклое лезвие.

Одну мелодию сменила другая. Скрипки словно повели невидимого господина шаг за шагом, походя разрывая души всех, кто попадался на узеньких улочках…

– Ох, – выдохнула Арина, отбрасывая волосы с лица и поднимая взгляд, – как сильно звучит. Что это за музыка?

– Пусть она будет называться «Танго смерти», – улыбнулся Феликс.

Тут из угла снова понеслись выкрики:

– Да они оборзели совсем! Сейчас сам сменю репертуарчик!

Из-за стола приподнялся здоровенный лохматый детина.

Феликс взял в руку дрожащие пальцы девушки, заглянул в ее васильковые глаза и тихо спросил:

– Чего ты боишься, Арина? Чего я не знаю?

После, не меняя позы, метнул нож. Закругленное тупое лезвие вошло почти по рукоятку в деревянную колонну, пришпилив к ней кудри оратора. Пьяный смех за столом моментально стих.

Сделав глоток остывшего шоколада, Арина подняла взгляд на Феликса. Тот смотрел куда-то поверх ее головы. К столику подошел человек из компании – крупный, коротко стриженный загорелый мужчина в черной рубашке.

– Я вас слушаю, – в голосе Феликса отчего-то прозвучала усталость, – внимательно.

– Ты знаешь, кого ты сейчас обидел? – сказал мужчина, опираясь ладонями о край стола рядом с Ариной, словно не замечая ее присутствия. – Ты знаешь, что сейчас тут будет?

– Конечно, – кивнул Феликс. – Сейчас тут будет звучать третья композиция, называется «Полет валькирий», композитора Вагнера.

Опустив глаза, Арина одним пальцем пододвинула Феликсу второй нож, оставшийся на столе. В ответ тот лишь улыбнулся и расстегнул пару верхних пуговиц пиджака.

– Ты кто такой вообще? – Мужчина наклонился, заглядывая в лицо Феликса. – Откуда взялся такой умный, дерзкий такой?

Послушав акцент собеседника, Феликс вдруг произнес на смеси древнегреческого и турецкого:

– Ндеморфон ен то Сохум то фтинопорон, се енан минан ерхундан ке та хапсиа! – И тихонько напел: – Хапсиа, хапсиа, фатестен шкил педиа, ке ндеморфа майревята, и яям и Эвдокия!

Мужчина замер, потом его густые черные брови поползли вверх, и лицо расплылось в улыбке:

– Откуда так хорошо понтийский язык знаешь?

– В душе я немножечко грузинский грек, – с усмешкой ответил Феликс.

Глава 38

Мужчина представился и спросил разрешения сесть за стол. Они с Феликсом вполне миролюбиво начали разговаривать на понтийском языке, но Арина все равно сидела, сжавшись и опустив голову.

Вскоре в углу возобновились выкрики и оскорбления в адрес Феликса и его спутницы. И вдруг кто-то швырнул в их сторону пустую бутылку из-под водки. Она пролетела через весь зал и чуть не угодила в голову Феликса, но тот, не глядя, поймал ее одной рукой и поставил на стол. На мгновение все смолкло, замолчала пьяная компания, закончилась музыка. Но пауза была короткой. Зазвучал «Полет валькирий», из-за стола выскочило пятеро взбешенных мужчин разного телосложения и степени опьянения. У нескольких в руках сверкнули ножи, у других – травматы. Феликс с Ариной одновременно вскочили со стульев. Девушка отбежала к концу барной стойки, а Феликс пошел на нападавших. По сути, он лишь защищался, стараясь не покалечить людей.

Глядя на развернувшуюся битву радостно загоревшимися глазами, бармен улыбнулся, распахнул руки и принялся танцевать за стойкой под музыку Вагнера. Краем глаза парень заметил, что отражения девушки в зеркалах на колоннах словно разбежались сами по себе, будто десятки одинаковых фигурок в черных брючках и синих кофточках мелькнули и разошлись по зеркальным поверхностям каждая своей дорогой.

Спрятавшись в полумраке у края барной стойки, Арина смотрела, как ее директор вынужден противостоять толпе разгоряченных вооруженных людей. Их понтийский собеседник так и сидел за столом, не вмешиваясь. Широко раскрытые васильковые глаза девушки вдруг сделались стеклянно-пустыми, ресницы медленно опустились, Арина зажмурилась, подняла руку, сжимая пальцы в кулак, и будто ударила кого-то невидимого. И тут же ее отражения в зеркалах задвигались. Кто-то медленнее, кто-то быстрее, тоненькие девушки в черных брючках и синих кофточках вышли из глубины зеркального пространства к стеклянной преграде, размахнулись и… что есть силы ударили кулаками по стеклу. Одно за другим стали разлетаться зеркала, словно взрываясь изнутри. Осколки полетели шрапнелью и стали сечь руки, спины, лица… Хлынула кровь. При виде красной жидкости Феликс вдруг замер. Он был неподвижен лишь пару мгновений, но за это время в нем успели произойти разительные перемены: синие глаза потемнели, наливаясь чернотой с багряными отблесками, лицо залила ослепительная белизна, бледные губы покраснели и сделались похожими на свежую рану. Феликс резко сжал пальцы правой руки, и из массивного перстня на указательном пальце с тугим щелчком выскочил золотой коготь. Увидав это, понтиец, сидевший за столиком, вскочил и бросился на Феликса. Он первым на пол и упал, лишь чудом не получив кольцом по горлу.

Арина перестала дышать, глядя, как с нечеловеческой быстротой и легкостью движется Феликс, ломая людям руки, ноги, ребра… Схватив последнего, того самого лохматого здоровяка, с которого все и началось, он поставил его на колени, запрокинул голову и, держа за волосы, замахнулся, примеряясь острым золотым когтем. И тут словно нечто невидимое ударило Арину в спину. Девушка вздрогнула, очнулась и крикнула:

– Феликс Эдуардович! Феликс! Не надо!

Тот перевел на нее невидящий взгляд мутных красных глаз. Арина видела не раз, как смотрят на человека опьяненные запахом крови дикие звери, хищники. Это был точно такой же взгляд. Бармен за стойкой снова включил «Танго смерти», словно наслаждаясь происходящим. Медленно, очень медленно Арина стала подходить к Феликсу, продолжавшему держать за волосы здоровяка. Тот хрипло ругался, пытался освободиться, но из такой неудобной позы никак не мог этого сделать. Девушка спокойно, ласково заговорила:

– Печали, черными ветрами рассейтесь вы по-над холмами… мой золотой, мой сокол ясный, увидит солнце, день прекрасный…

По-бабьи причитая, Арина словно заговаривала, заколдовывала зверя, медленно приближаясь и глядя ему прямо в глаза. Феликс следил за ней все тем же звериным, невидящим взглядом, но он хотя бы замер, кольцо остановилось, не коснувшись горла жертвы. Продолжая приговаривать, Арина подошла и коснулась его руки, занесенной над человеком. Тронула пальцами кисть, запястье, рукав пиджака и мягко стала эту руку опускать. С глаз Феликса потихоньку начала спадать пелена, и сквозь мутную красноту высветилась синева. Он отстранил девушку, опустил руку, разжал пальцы, и коготь ушел обратно в перстень. Затем Феликс отшвырнул человека, приобнял Арину за плечи и произнес спокойно, буднично:

– Идем, рабочий день уже начался.

Они вышли из кафе, и Арина взяла своего директора под руку.

– Вы знаете, Феликс Эдуардович, а гулять с вами действительно в удовольствие. Я, конечно же, субординацию сейчас нарушаю, но не могу вам этого не сказать.

– Какая субординация, о чем ты, – вяло отмахнулся Феликс. – В нашем агентстве не коллектив, у нас семья.

Выйдя на солнечную улицу, они пошли по засыпанному листьями тротуару. У старого четырехэтажного дома с тщательно приглаженной штукатуркой Феликс замедлил шаг, повернулся к девушке и уточнил:

– Семья или я ошибаюсь?

Арина вытянулась и застыла как струна. Выражение лица Феликса со скульптурно вырезанными чертами, словно его создавал античный художник, с глазами цвета предгрозовой синевы, обрамленными густыми черными ресницами, отчего-то показалось ей обреченным. В нем сквозило такое бездонное вековое горе, что у девушки перехватило дух. В порыве она обняла мужчину и чмокнула холодную, как камень, щеку.

– Феликс Эдуардович, простите меня! Я никогда, никогда вас не подведу! Слышите, никогда!

– Значит – семья, – с едва заметной улыбкой он мягко отстранился. – Я рад, моя хорошая. И зря ты мне раньше не рассказала, что еще и зеркала взрывать умеешь. Мы бы с ходу начали проводить свои расследования с впечатляющими спецэффектами.

– Спасибо, – Арина засмеялась, вытирая подступившие слезы, – спасибо, что вы меня понимаете.

Феликс погладил ее по растрепавшимся светлым волосам, они собрались идти дальше, как вдруг со стороны кафе «Олимпус» послышался окрик:

– Подождите!

Феликс с Ариной обернулись. По улице бежал бармен с увесистой черной кожаной сумкой на плече. Подбежав, он с ходу выпалил, не отдышавшись:

– Не знаю, кто вы такой, но я хочу пойти с вами! Работать у вас! Без разницы, чем вы занимаетесь, я на все согласен! Квартиру могу вашу убирать, собаку вашу прогуливать… Возьмите меня к себе!

Феликс оглядел его с ног до головы: лет двадцати пяти на вид, среднего роста, худощавого телосложения, шатен, чистое лицо с хорошей кожей и ровными чертами, глаза цвета бамбука.

Как вдруг в парне мелькнуло нечто иное, чужеродное. Мелькнуло и пропало. Словно поверх его лица рябью прошел другой портрет, нарисованный на воде.

– И ты не отстанешь от меня, верно?

– Это сразу заметно, да? – Парень улыбнулся какой-то странной, вроде бы широкой, открытой, но одновременно хищной улыбкой. И снова проскользнула рябь поверх его лица, да так быстро, что Феликс не успел уловить деталей.

Пару секунд они молча смотрели друг на друга, затем Феликс вынул из кармана пиджака визитку агентства «ЭФ» и протянул бармену со словами:

– Штат у меня уже укомплектован. Есть у тебя ручка или карандаш? Как тебя, кстати, зовут?

– Евген, – парень расстегнул сумку и принялся рыться в ней, вороша пачки компакт-дисков, – Евгений, Женя.

– Я понял, да. – Феликс взял протянутую ручку и написал на обратной стороне визитки адрес компании «Gnosis». – Спроси Петра и Павла, скажи, что ты от Феликса Нежинского. Думаю, они найдут тебе какое-нибудь занятие.

– Спасибо! – парень схватил визитку. – А можно я…

Но Феликс уже отвернулся и пошел прочь вместе со своей спутницей. Подходя к переулку, Арина снова взяла его под руку и спросила, разглядывая носки своих туфель, идущих в такт с черными ботинками:

– А что вы сказали тому мужчине в кафе? На понтийском языке? Еще и песенку ему какую-то спели… Я догадывалась, что вы какое-то чудо в тот момент делали, но только не поняла какое.

– Да никаких чудес, просто хотел договориться в спокойной обстановке, – усмехнулся Феликс. – А сказал я ему, что сейчас в Сухуми очень красиво и скоро наступит сезон хамсы. Черноморские греки очень любят эту рыбу. И пропел ему известную шуточную песенку: «Хамса, хамса, ешьте, сукины дети! До чего же вкусно ее готовит моя бабка Евдокия!»

– Феликс Эдуардович, а можно я опять нарушу субординацию? – Арина подняла голову, рассматривая его подбородок и схваченные золотым зажимом черные волосы.

– Рискни.

– Вы волшебный!

Феликс опустил взгляд, посмотрел в восторженные васильковые глаза и произнес со странной, едва заметной улыбкой в уголках губ:

– Я не волшебный, девочка. Я заколдованный.

Глава 39

Тем временем в агентстве уже собралась вся команда и маялась в секретарской, ожидая возвращения начальства и дальнейших указаний. Наконец, послышались шаги, появился Феликс с Ариной, и старик Никанор уставился на них исподлобья. Внучка выглядела оживленной, веселой – ни следа расстроенных чувств, Феликс был спокоен, сдержан… Ноздри старика дрогнули, расширились, он глубоко втянул воздух и поинтересовался:

– Где вы были?

– Пили горячий шоколад! – выпалила Арина. – И гуляли.

– Вижу, хорошо погуляли, – недовольно перебил старик, продолжая к чему-то принюхиваться. В его карих глазах замелькали желтоватые всполохи. – Сердешный, зайди сюда на минутку.

Никанор кивнул на открытую кухонную дверь и сам вошел внутрь.

– Что происходит? – поинтересовался старик, когда на кухню пришел Феликс.

– Ничего плохого, поверь. Просто, как мог, постарался успокоить Арину и уговорить остаться в агентстве.

Никанор молча взял кухонное полотенце, намочил под краном и провел им по темно-синему пиджаку Феликса. На белом полотенце остался бурый след.

– Объясни мне это, мил человек.

– Небольшая драка в баре, куда мы зашли выпить шоколада, – Феликс снял пиджак, вывернул наизнанку и перебросил через руку, оставшись в рубашке. – Я не могу допустить, чтобы твою внучку обидели. Ты же видел, с ней все в полном порядке, ни единого волоса не упало с головы.

– Феликс, если с ней что-то случится… – Старик уставился на него в упор янтарными глазами.

– Ничего ни с кем не случится, – в голосе мужчины прозвучали металлические нотки, – ни с ней, ни с тобой, ни с кем бы то ни было из нашего агентства. Вы все мне одинаково важны, и очень дорога целостность коллектива. Так что нет повода для волнений. Нам пора ехать, пока есть еще шансы спасти последнего офицера из команды.

– Езжайте, – вздохнул Никанор. – А я кусты сегодня постричь собирался да дерева обрезать, самое время сейчас.

– Вот и хорошо, значит, не соскучишься.

Выйдя из кухни, Феликс велел Герману еще раз позвонить по оставшемуся телефону, а остальным идти к машине.

– На твоей поедем? – уточнил Гера.

– Да, поместимся.

– Кстати, удостоверения наши детективные готовы, вон, на столе Никанора. Все, кроме твоего – фотографии нет.

– Ах да, – Феликс так и не выбрал времени сфотографироваться, – на днях сделаю.

Он взял со стола стопку темно-красных книжечек со сверкающими золотом надписями на обложках «Агентство “ЭФ”», раскрыл верхнюю, оценил качество исполнения и удовлетворенно кивнул. Затем раздал удостоверения сотрудникам, наказав носить с собой в рабочее время. В это утро все старательно исполнили новые пожелания начальства касательно дресс-кода: Аля – фиолетовые брюки, малиновая блуза, Валентин – синие джинсы, джинсовая рубашка, Герман – черные джинсы, белая футболка. В целом Феликс остался доволен, лишь мелькнула мысль о нескончаемом количестве блузок невыносимых расцветок с непременными оборками на груди в гардеробе Алевтины.

Тут Гера доложил, что на звонок опять никто не отвечает, и детективы покинули агентство, намереваясь нанести личный визит Петровченко Сергею Юрьевичу.

Валентина, как самого крупного, усадили вперед, остальные втроем разместились на заднем сиденье. По дороге Гера еще пару раз пытался прозвониться, но трубку никто не брал. Ехали молча, стараясь не поддаваться дурным предчувствиям.

До нужного адреса добирались минут сорок и почти столько же крутились по дворам, выискивая дом 129, корпус 4/6-А. Однотипные панельные одиннадцатиэтажки словно нарочно построили безо всякой логики, чтобы максимально затруднить поиск. Наконец, уже начиная сердиться, они внезапно выехали к нужному номеру, дроби и букве, причем находился дом в таком месте, где его бы и не подумали искать.

– Наконец-то! – в сердцах воскликнула Алевтина. – Понастроят как с похмелья, а ты мучайся, ищи!

Свернув во двор, Феликс нашел свободное место и припарковался. Выбравшись из салона, детективы оглядели перспективу: большой двор, кое-как понаставленные машины, пара чахлых деревцев и замусоренная клумба. Во главе с Феликсом команда пошла по тротуару вдоль дома, высматривая нумерацию квартир на подъездах. Железные серые двери, заляпанные обрывками объявлений и перепачканные граффити, не вызывали желания открывать их и заходить внутрь.

Остановившись у третьего подъезда, Феликс посмотрел на замок и сказал:

– Как же эти домофоны мешают работать.

Ничего не говоря, Валентин вытянул вперед правую руку, коснулся пальцами панели с кнопками, и через пару секунд домофон запищал, открываясь. Феликс одобрительно кивнул и потянул дверь на себя.

Они вошли в подъезд и стали подниматься по лестнице, посматривая на номера квартир. Вдруг на полу лестничной площадки второго этажа, у двери с номером 212 Феликс увидел цветок сиреневой орхидеи.

– Валя, замок! – скомандовал мужчина.

Сабуркин бросился к двери – такой же железной и серой, как подъездные, только без граффити и обрывков объявлений, и хлопнул ладонью по личинке замка. Защелкали, открываясь, ригели, Валя распахнул дверь, и команда ворвалась в квартиру. Вдруг из комнаты выглянула пожилая женщина, увидала толпу незнакомых людей и закричала:

– Помогите! Милиция! Помогите!

– Спокойно! – крикнул в ответ Феликс. – Милиция, полиция – это мы! Детективное агентство «ЭФ»!

Аля, Гера, Валентин и Арина как по команде выхватили корочки удостоверений. Эти красные прямоугольники произвели моментальное магическое действие, и женщина замолчала, позволив незваным гостям пройти в комнату.

На прямоугольном обеденном столе красовалась пара пока еще пустых хрустальных ваз, куда хозяева собирались расставить цветы – роскошный букет лежал рядом все еще в упаковке. Рядом с ним, как маленькая драгоценность, поблескивала атласными боками желтая коробочка с открытой крышкой. На мягкой бархатной подушечке сверкал и переливался крупный квадратный золотой перстень. В кресле у стола сидел пожилой мужчина в клетчатой рубашке, черных домашних штанах и тапочках. С недоумением, но спокойно посмотрел он на гостей, видимо, такое вторжение его удивило, но не испугало.

– Когда вам это принесли? – Феликс указал на цветы с кольцом.

– Да это… буквально только что, – ответила хозяйка. – А что случилось, в чем дело?

– Так, Сабуркин, за мной, остальные остаются здесь. Не трогать кольцо! Никому не прикасаться!

С этими словами Феликс с Валентином выскочили из квартиры. Сбежав по лестнице, они вылетели на улицу. Выезд со двора был только один – на противоположной стороне площадки с газоном. Зрачки Феликса мигом расширились, он огляделся и вдруг сказал:

– Валя, можешь на таком расстоянии заблокировать в машине пассажира? – и указал на стоявший у самого выезда черный автомобиль, в него как раз садился человек. – И чтобы с места не сдвинулась!

– Могу, – коротко ответил Сабуркин. Он вытянул руки в направлении машины, лицо его покраснело, и Валентин стал отклоняться назад, словно потянул на себя нечто невидимое.

Оставив его, Феликс побежал через двор к выезду. Он отчетливо видел, как заметался в салоне недвижимой, запертой невидимой силой машины маленький человечек со сморщенным лицом. Припав к стеклу передней дверцы, он в ярости оскалил мелкие острые зубы, глядя на приближающуюся к нему фигуру непрозрачными глазами. Казалось, его глазницы заполнены желтым гноем. Затем человечек с чудовищной силой толкнул дверь от себя, выломав ее «с мясом», выскочил из машины и помчался из двора.

Феликс бросился за ним, но двигался посыльный с такой скоростью, что расстояние меж ними никак не желало сокращаться. Они выскочили на оживленную улицу и понеслись, расталкивая пешеходов. Человечек пытался сбить своего преследователя, то выскакивая на проезжую часть и петляя между несущимися машинами, то возвращаясь на тротуар. Феликс успевал просчитывать траекторию его движения, стараясь сократить разрыв, но догнать все равно не получалось. Внезапно посыльный пропал из вида. Только что Феликс видел его спину в рубашке болотного цвета, как вдруг он растворился в толпе спешащих людей. Феликс добежал до конца улицы, осмотрел перекресток, вернулся, заглянул едва ли не во все подворотни – проклятый коротышка как сквозь землю провалился.

Не понимая, как же такое произошло, как он мог упустить посыльного, Феликс выругался сквозь зубы и пошел обратно.

Вернувшись во двор, он увидал Валентина. Стоя у брошенной машины, бывший десантник рассматривал выломанную дверь. Завидев начальство, Сабуркин указал на автомобиль:

– Ты видел? Как ему это удалось? Чтобы так вырвать дверь, нужна нечеловеческая сила.

– Именно – нечеловеческая, – с досадой согласился Феликс. Заглянув внутрь, он быстро осмотрел салон, бардачок. Авто было явно арендованным.

– И кто или что это было, знаешь?

– Да, – Феликс приподнял дверь и кое-как пристроил ее на место, чтобы вид изуродованной машины не привлекал лишнего внимания. – Позже расскажу. На общем собрании.

Глава 40

Когда Феликс с Валентином вернулись в квартиру Петровченко, то, судя по царившей там атмосфере, детективы уже успели ввести в курс дела хозяина и его супругу. Беззвучно шевеля губами, женщина отсчитывала капли валокордина, капая из пузырька в стакан с водой, а ее супруг так и сидел в кресле с тем же заинтересованным видом. Аля с Ариной устроились на диване, Гера стоял у стола и зачем-то придерживал рукой букет, словно он мог сорваться с места и совершить нечто страшное.

Как только Феликс зашел в комнату, его с порога засыпали вопросами. Ответил он быстро и коротко:

– Нет. Не поймали. Но это дело пары дней, поймаем. Это правда, да. Вас собирались отравить. Вот этим кольцом, да. Как – сейчас покажу.

Мужчина взял со стола коробочку, аккуратно взялся за дужку квадратного перстня с изображением коня и двуглавого орла с коронами над головами, вынул его и поднял повыше. Затем произнес ровным тоном, словно учитель перед аудиторией:

– Это пятый перстень-отравитель, копия кольца Генриха Птицелова, первого германского короля. Выдающийся был персонаж, весьма успешно воевал со славянами. Теперь смотрите, как он работает. Гера, дай мне что-нибудь. Листок или салфетку.

Парень отломил от длинного стебля сиреневую орхидею и протянул Феликсу. Тот взял цветок в левую руку, держа в правой перстень, поднял кольцо над цветком и мизинцем, сделал какое-то неуловимое движение, отчего нижняя часть кольца выдвинулась и пролилась капля красно-коричневой жидкости. Попав на сиреневый лепесток, капля мгновенно стала расползаться въедливым пятном.

– Таким образом, – продолжил Феликс, – стоит только примерить это кольцо, как кожа вашего пальца сдвинет крошечную внутреннюю пластину, и вы получите свою быстродействующую смерть. Теперь мне от вас нужна информация, Сергей Юрьевич, срочно, быстро, сейчас. В семидесятых годах вы служили, воевали в Анголе. Кто был против вас, какая группа? Скорее всего, в ней были итальянец, пара немцев, француз. Мне надо знать: где, как, при каких обстоятельствах с вами мог пересечься араб или египтянин. Скорее всего, он или кто-то из его семьи были врачами…

– Муж бы рассказал! – перебила хозяйка. – Да год уже как инсульт случился, не ходит он с тех пор и не говорит.

Феликс уставился на нее, словно не понял смысла слов. Женщина указала на инвалидную коляску, стоявшую между креслом и телевизором. Коляску наполовину прикрывала штора, и в глаза она не бросалась. Феликс глубоко вдохнул, медленно выдохнул и прошептал:

– Каналья…

– Не переживайте вы так! – засуетилась хозяйка, плеснула из вазы воды в свой стакан и потянулась за пузырьком с валокордином. – Я вам сейчас накапаю… Да вы у меня спросите, может, я знаю! Сереженька со мной вообще-то всем делился.

– И подробностями войны в Анголе? – без особого интереса произнес Феликс, глядя куда-то в стену поверх ее серо-седой головы.

– А почему вы думаете, я открыла дверь этому страшненькому посыльному и взяла цветы с кольцом? Он сказал, что принес подарок от Эммануэля Санчеса.

Феликс перевел взгляд на Геру и произнес:

– Принеси мой портфель из машины.

Парень кивнул и вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь. Вскоре он вернулся со старинным докторским саквояжем. Заходя в комнату, Гера чуть не споткнулся, разглядывая едва заметную монограмму на металлической застежке: «А.П.Ч».

– Спасибо.

Феликс взял саквояж, раскрыл и вынул пару черно-белых фотографий. Затем перевел взгляд на женщину.

– Как вас зовут?

– Светлана Васильевна, можно просто Светлана.

– Посмотрите на этот снимок, – Феликс поднял групповое фото. – Где ваш муж?

Женщина подошла ближе, вглядываясь в изображение формата девять на двенадцать. Затем, чуть прищурившись, указала на крайнего справа человека:

– Вот Сереженька.

– Хорошо, – Феликс показал второй снимок: латинос на фоне какой-то стены. – Это кто?

– Эммануэль, – уверенно ответила Светлана Васильевна. – Они вместе воевали, он был командиром кубинского отряда сопротивления. Сережа рад был, получив от него весточку, обрадовался, что не забыл его Ману и все хорошо у человека, судя по дороговизне подарка.

Феликс перевел дух и уставился в пол. Безмолвно торчавший все это время у дверного косяка Валентин вдруг шумно выпустил воздух через ноздри и с сумрачным видом произнес:

– Понятно, что Мануэль не желал никого убивать, его именем воспользовались, чтобы гарантированно вручить подарки. Теперь узнать бы, кто их послал. Где там, в Анголе, мог отряд вашего мужа нажить себе неприятностей с каким-то египтянином?

Пожилая женщина посмотрела на него, и ее глаза вдруг сделались очень внимательными. Она залпом выпила воду с валокордином, приготовленную для Феликса, и развернулась к столу с вазами:

– А давайте я вам тоже накапаю…

– Капель пятьдесят, если можно, – кивнул Сабуркин. – У нас нет времени, понимаете. Я видел этого посыльного. И страшно подумать, что у него могут быть клиенты кроме вас. Кому-то еще он может принести похожую смерть.

Светлана Васильевна подошла к шкафчику в мебельной стенке, приоткрыла его, достала из зеркального нутра небольшую пузатую бутыль и рюмочку. Открутив пробку, она налила прозрачную жидкость и поднесла Валентину.

– Это Сереженька привез из Луанды. Мы как раз и поженились через месяц после его возвращения. Он лет тридцать ничего мне не рассказывал – секретные сведения, подписка о неразглашении, а потом разговорился как-то. Один раз это было, сердечный приступ у него случился. И насмотрелся он телевизора со всякими этими гадалками да экстрасенсами, вот решил, что в землю его тянет душевный груз. И взялся мне рассказывать, – Светлана подала рюмку Валентину. – Вы, я вижу, тоже военный, вы его поймете. У вас это вбито, вшито – не выдавать информацию даже под пытками. А тут и срок давности вышел, да и смерть ему померещилась… Так вот, в семьдесят пятом году Ангола стала независимой республикой с дружественным СССР президентом Агостиньо Нетте, помните?

– Конечно, – ответил Феликс, – лидером движения МПЛА.

– А две другие партии – УНИТА и ФНЛА были за американцев, – закивала женщина, а Феликс дополнил:

– УНИТА помогали силы ЮАР, а ФНЛА – Заира.

– Да-да! Вот товарищ Нетте и попросил помощи СССР. Приехали наши офицерики, советники из ГРУ, КГБ, а также кубинские войска. СССР очень тогда с Кубой дружил… Помните песню «Куба – любовь моя»?

– Конечно, – эхом прозвучал голос Феликса. – «Остров зари багровой». И дальше что?

– А вам рюмочку?

– Нет, спасибо, я на работе.

– Только одну маленькую рюмочку.

– К сожалению, нет, сейчас не время.

– Давайте мы сейчас вас выслушаем, а после всем накапаете! – донеслось со стороны дивана. Положив ногу на ногу, Алевтина продолжала зачем-то пристально рассматривать комнату и пожилого мужчину в кресле. – Дело срочное, Валя прав, у посыльного могут быть и другие клиенты.

– Так что вас интересует, толком скажите. – Поставив рюмку на стол, Светлана отошла к окну и прислонилась к подоконнику. – Какие события привели Сережу в Анголу, я вам уже рассказала. Что еще?

– Египтянин! – хором ответили Аля, Арина и Герман.

– Не пойму, почему именно египтянин-то?

– Многое указывает на то, что хозяин посыльного – египтянин или араб, в настоящее время проживающий на территории Египта, – ответил Феликс, убирая фотографии в саквояж. – И возможно, он врач по профессии.

Женщина задумалась, затем покачала головой.

– Вот так, чтобы конкретную историю какого-то конфликта Сережа не рассказывал… Сейчас, выходит, этот человек должен быть возраста мужа или даже старше?

Перед глазами Германа возникла холеная мужская рука, передающая бумажный пакет пассажиру.

– Ему лет сорок – сорок пять, не больше, – уверенно сказал парень.

– Значит, в семьдесят шестом году он был еще ребенком, – задумалась Светлана Васильевна. – Что с ним там могло случиться, даже не знаю…

– Могло случиться с его родителями, – предположила Арина. – А он теперь мстит.

– Пока мы его не поймаем, остается лишь предполагать, – Феликс с тихим щелчком застегнул саквояж. – Светлана, подумайте и решите прямо сейчас, куда бы вы могли уехать вместе с мужем. Вы в большой опасности.

– Мы посыльного хорошо спугнули, думаешь, он после этого сюда еще вернется? – с недоверием произнес Валентин.

– Разумеется, – ответил Феликс. – Он будет возвращаться снова и снова до тех пор, покуда не закончит свою работу.

Глава 41

В комнате наступила такая тишина, что было слышно, как на кухне тикают часы. Светлана переглянулась со своим молчаливым супругом и обернулась к Феликсу.

– Хотите, чтобы мы где-то пересидели?

– Именно. Лучше вообще уехать из города.

Женщина задумчиво посмотрела в окно и сказала:

– Посыльный этот такой маленький, жалкий, одним пальцем перешибить можно…

– В данном случае внешность обманчива, – возразил Феликс. – С ним непросто справиться, как с хорошо натренированным бойцом.

– У нас есть дача в Голиково.

– Где это находится?

– Почти двести километров от Москвы, питерское направление.

– Сможете уехать туда сегодня же? У вас есть транспорт?

– Да, конечно, – кивнула Светлана. Она на глазах становилась все собраннее и сосредоточеннее. – Машина на ходу, у меня двадцать лет водительского стажа, уж до дачи доедем.

– На всякий случай объясните, как вас там найти.

Женщина подробно рассказала, где находится участок и дом.

– Запишите мой телефон, – сказал Феликс, и его сотрудники поняли, что разговор подходит к финалу. – Если что-то вспомните из прошлого, если вдруг что-то начнет происходить в настоящем – сразу звоните. Кстати, почему вы не отвечаете на звонки домашнего телефона?

– Какие-то телефонные хулиганы повадились названивать в последнюю неделю, я звук у аппарата и выключила. Потом сама перезванивала, если видела по определившемуся номеру, что кто-то знакомый звонил.

– Понятно. Мобильный у вас есть?

Светлана кивнула и назвала номер.

– Собирайтесь и в путь, мы возвращаемся на работу, – перехватив ручку саквояжа поудобнее, Феликс подошел к столу. – С вашего позволения, кольцо мы заберем. По окончании расследования оно к вам вернется, если захотите оставить его на память или продать.

– Хорошо, – кивнула Светлана Васильевна. – Пускай все закончится, там и решим, что с ним делать.

На этом гости распрощались и покинули квартиру. Подъехав к особняку агентства, Феликс издалека увидал Никанора Потаповича, тот щелкал невесть откуда взявшимися огромными садовыми ножницами, подстригая кустарник, росший вдоль ограды. Выйдя из машины, Феликс махнул ему рукой:

– Никанор, бросай свой огород! Общий сбор!

Весь коллектив мигом собрался в помещении главного офиса. Таким наэлектризованным начальство они не каждый день видели, видимо, ситуация и впрямь была серьезная. Сотрудники расселись по своим местам и дружно уставились на директора. Поставив саквояж на стол, Феликс оперся обеими руками о край столешницы, подался чуть вперед и сказал:

– Мы имеем дело не с простым посыльным. Никакой это не прекрасно натренированный боец, он вообще не человек. Это умерть, иначе говоря – мумия, причем мумия высочайшего ранга. Чтобы создать такое существо, требуются особые знания, годы подготовки и огромный труд. Но даже при соблюдении всех условий, мельчайших нюансов успех не гарантирован.

У нашего отравителя получилось создать себе идеального слугу, наделенного сверхчеловеческой силой, скоростью, чутьем, послушанием и неприхотливостью. Но после каждой своей вылазки, каждого задания умерти требуется время, чтобы восполнить силы. Пускай немного отдыха, но все же ей необходимо. Я рассчитываю, что этого времени нам как раз хватит, чтобы добраться в Голиково, осмотреть местность и решить, как действовать дальше.

Феликс сделал паузу, давая своим сотрудникам возможность осмыслить сказанное. Пока он молчал, слово взял Валентин:

– Так что же получается, ты Светлану с Сергеем на дачу как приманку для этого мумия отправил?

– Можно и так сказать.

– Не проще было в квартире его дождаться?

– Снова в квартиру он вряд ли пойдет. Номер с кольцом провалился, думаю, теперь хозяин прикажет умерти просто убить Сергея без особых фантазий. У него наверняка уже не осталось терпения и желания придумывать новое изысканное убийство, он и так сильно вложился в предыдущие четыре смерти. Теперь же ему хочется поскорее завершить дело. Где именно мумия решит закончить, неизвестно, а тут мы точно будем знать место встречи. Светлане с мужем я ничего не стал объяснять, чтобы не пугать раньше времени, да и рассказывать, что домой к ним с визитом приходила самая настоящая египетская мумия, – в лишнюю растерянность людей вводить. Потом еще, чего доброго, придется объяснять, кто мы сами и какими возможностями обладаем для борьбы с подобными существами, а это в наши планы, сами понимаете, тоже не входит. В общем, времени мало, надо ехать. Гера, Аля, Арина, на сегодня свободны, а мы с Валентином и Никанором уезжаем в Голиково, возможно, придется остаться там с ночевкой. Если что – мы на связи.

Феликс замолчал. Алевтина, Гера и Арина переглянулись.

– Почему мы свободны? – В голосе девушки прозвучали и недоумение, и обида.

– Да! – подхватила Алевтина. – Нас-то почему не берете?

– Даже Потапыч едет, а мы в запаснике остаемся! – Гера тоже не обрадовался такому положению вещей.

– Вот именно! – возмутилась Аля. – Пенсионер наш секретарский выходит тот еще вояка с мумиями, а мы для дела не годимся? Нет уж, дорогой Феликс Эдуардович, поедем все вместе. Сам говорил, надо обучаться работать в команде, привыкать. С одного раза-то не обучимся, чаще надо, чаще!

– Это может быть опасно, – ровным голосом произнес мужчина. – Не хочу подвергать вас лишнему риску.

– А его, – Гера указал на старика, подпирающего спиной дверной косяк, – подвергать можно? От Никанора-то какая польза в этом деле?

– Опять раскудахтались! – проворчал Потапыч. – Как начальство сказало, так и надо делать! А то балаган выходит! Я, может, для компании еду, советом дельным помочь, ежели чего!

– Вот мы все вместе и поедем, – с непоколебимой решительностью изрекла Алевтина. – Насоветуем выше крыши, и компания мы хоть куда!

– Хорошо, – сдался Феликс. – По машинам.

В его «Ауди» сели Сабуркин с Алевтиной, в «Опель» Германа – Никанор с внучкой. Через полчаса обе машины выехали из города на трассу Е 95.

По обеим сторонам дорожного полотна замелькали леса: где плотной стеной, где расступались, открывая взгляду поля, поселки, дачные домики. В городе деревья еще держали кроны зелеными с редкими оранжевыми подпалинами, здесь же вовсю хозяйничала осень, быстро разукрашивая природу по своему вкусу.

Валентин закурил, опустил стекло наполовину, выставил сигарету в окно и сказал:

– Ненавижу осень. От всей этой кричащей красноты, желтизны, от серого света вперемешку с последним солнцем, от воздуха этого, насквозь пробирающего, застрелиться хочется.

Словно в ответ на его слова, сквозь облака резанул солнечный луч. Феликс взял с приборной панели черные очки и произнес:

– Когда-то очень давно я ненавидел весну, ее бурное движение и повсеместное прорастание. Хотелось сказаться больным и не выходить из дома, пока все вокруг не успокоится и не придет в себя. Но с годами стало безразлично, порою совсем не замечаю смен времен года.

Сабуркин докурил и выбросил окурок в окно.

– Валя, семья-то у тебя есть? – спросила с заднего сиденья Алевтина.

– Была.

В голосе бывшего десантника прозвучало нечто такое, что расспрашивать дальше Аля не стала.

Глава 42

В Голиково сотрудники агентства «ЭФ» умудрились приехать раньше четы Петровченко, что было очень даже кстати – требовалось время осмотреться и выбрать наилучшее место для наблюдения.

Голиково оказался маленьким дачным поселком, от силы полтора десятка домов, разбросанных у леса. Поселок пустовал, все дома были закрыты на зиму, кое-где даже окна заколотили по старинке. Стояли дачи довольно далеко друг от друга, видно, земля тут не особо ценилась. Следуя описанию Светланы Васильевны, Феликс отыскал нужное строение без особого труда. Дача располагалась на отшибе, почти впритык к полосе деревьев. Остановив машину, мужчина вышел, прошелся вдоль забора, посмотрел по сторонам и наискосок, неподалеку от соседнего дома, увидал довольно широкую просеку. Похоже, некогда там начинали прокладывать дорогу или готовить место под застройку, но бросили, и просека заросла кустарником. Феликс вернулся, постучал в окно «Опеля» и сказал Герману:

– Давай развернемся и задним ходом вон в ту просеку заедем. Ты первый, я за тобой.

Гера кивнул, поднял стекло и включил зажигание.

Ломая кустарник, одна за другой машины въехали в лес и скрылись за березовыми ветками. Заглушив моторы, пассажиры с водителями выбрались из салонов. Пасмурный день тихо уходил в сырой туманный вечер. Стояла оглушительная тишина: ни птичьего вскрика, ни шороха, ни звука. Люди словно вторглись в лесной покой, и мир его настороженно замер.

– И надолго мы тут… в засаде? – Алевтина смахнула с прически веточку с желтым листком.

– Сколько понадобится, – ответил Феликс. – Возможно, придется заночевать. Говорил же – оставайтесь дома.

– Да ничего страшного, – фыркнула женщина, – надо так надо, подумаешь, большое дело поспать в машине, не на земле ведь. Вот только поесть-попить ничего не захватили.

– Как это не захватили? – проворчал Никанор и полез в машину Геры. Вытащив увесистый пакет, старик продемонстрировал его Алевтине. – Вот, тут у меня водичка, бутербродики на всех припасены. Тарелки с вилками только не взял, салфетками обойдетесь.

– Потапыч, ну ты молодец! – засмеялся Валентин. – Про еду и впрямь чего-то не подумали.

– Так на то я к должности своей и приставлен, чтобы за вас думать! Сейчас есть будете, проглоты?

– Не хочу пока, – ответила Алевтина, – просто на будущее.

Остальные тоже отказались, и Никанор убрал пакет обратно в салон. Немного размявшись, команда снова расселась по машинам, оставив двери открытыми. Закурив, Сабуркин выпустил дым в сырой вечерний сумрак и произнес:

– Чем мы эту умерть побеждать-то будем? Оружие какое есть у нас?

– Кроме нас самих – никакого, – ответил Феликс. Откинувшись на спинку сиденья, он смотрел на подъезд к домикам, постукивая пальцами по баранке.

– Так, может, сообразить чего? Из подручных материалов.

– Что тут сообразишь…

– Вон за тем забором, – Валя указал на соседнюю с Петровченками дачу, – стройматериалы всякие лежат, давай, может, топор какой-нибудь поищу?

– Не возьмешь его топором, – Феликс рассеянно смотрел в лобовое стекло и словно думал о чем-то своем.

– А чем возьмешь? – подалась вперед Алевтина. – Голову ему если отрубить, все равно бегать будет?

– Это должен быть очень острый топор, и то возникнут сложности. Плоть, кожа умерти эластичные, а костей в нем как таковых нет, особо нечего рубить, так только… если пилить или ножницами отрезать.

– Тогда как его извести-то? Может, заклинание какое прочитать? – не сдавалась Алевтина.

– Остановить и извести его заклинанием можно, но сделать это способен только хозяин. Только он знает правильные слова, для каждой мумии такого ранга заклинание индивидуально.

– В таком случае что мы делать собираемся? – озадачился Валентин. – Попробуем с ним договориться? Возьмем в заложники и потребуем привести к хозяину?

– Нет, умерть неспособна идти на сотрудничество, она абсолютно предана своему создателю. Мы должны его уничтожить.

– Но как?! – хором произнесли Аля с Сабуркиным.

– В идеале надо уничтожить канопы – ритуальные сосуды, в которых хранятся забальзамированные внутренние органы мумии, но они, скорее всего, остались в Египте, поэтому уничтожать придется саму умерть. Проще всего это сделать, если проткнуть его со спины между лопатками или в грудь, где ключицы, раскаленным копьем.

– М-да, – вздохнул Валентин, почесав затылок, – бутерброды захватили, а копье забыли. Незадача.

– Справимся, не беспокойся, – усмехнулся Феликс.

– Допустим, мы его уничтожили, – не желала успокаиваться Алевтина. – А дальше что? Как на хозяина выйдем?

– Я знаю как. Все придумал до того, как вас затащить в эти дебри. Я же не по ходу пьесы действую экспромтом, а заранее шаги продумываю. – Феликс обернулся и с улыбкой посмотрел на сидящую в углу салона женщину. – Алечка, ты доверяешь моим умственным способностям или они не внушают тебе оптимизма?

– Эх, – выдохнула она, – если бы не доверяла, сидела бы сейчас дома, а не в кустах между Питером и Москвой. Валя, угости даму сигареткой.

Сабуркин протянул ей пачку с зажигалкой, после закурил сам.

Стемнело. Лес погрузился во тьму, в непроглядном мраке сгинули и дачи со всем поселком.

– Где Петровченки потерялись, не пойму? – начал уже беспокоиться Валентин. – Может, позвонить им?

– Еще с полчаса подождем и позвоню, – кивнул Феликс.

Минут через десять тишину нарушил отдаленный звук автомобильного двигателя, мелькнул свет фар, и показалась старенькая «Нива».

– Надеюсь, это наши Петровченки, – вытянув шею, сказала Алевтина.

– Скорее всего, – согласился Валя. – Мумия-то вряд ли на «Ниве» приедет.

– Почему? – Феликса вдруг разобрал смех. – Думаешь, ему не по ранжиру? Неплохая, между прочим, машина.

– Мумия на «Ниве» не поедет! – с каким-то ребячьим упрямством пробурчал Валентин, и Феликсу пришлось согласиться.

Машина остановилась у дачного домика, и показалась Светлана. Не заглушая двигателя, не выключая фар, она пошла к забору, открыла калитку и скрылась из вида. Окна дома вспыхнули светом, Светлана вернулась к машине и вынула из багажника сложенную инвалидную коляску. Затем открыла заднюю дверь, поставила рядом коляску и принялась пересаживать на нее своего неподвижного супруга. Устроив его поудобнее, женщина достала из машины большой клетчатый плед, тщательно укутала мужа с ног до головы и повезла тихонько по дорожке к дому.

– Офицерским женам, да вообще всем женам военных памятников надо понаставить по всей стране, – тихо произнесла Алевтина.

– Думаешь, они все такие? – хмыкнул Сабуркин. – Ты так не думай.

– Не порти мне, Валя, картину!

– Хорошо, не буду, любуйся своей картиной.

Светлана Васильевна вернулась к машине, достала из багажника битком набитые сумки, после фары погасли, и округа снова погрузилась во тьму, лишь чуть разбавленную светом из окон дома.

До двух часов ночи сотрудники агентства «ЭФ» бодрствовали, перекусывали бутербродами, делились историями, вспоминали, кто что знает о мумиях и Египте, какие книжки читали, фильмы смотрели, затем людей начало клонить в сон.

– Давайте так расположимся, – сказал Феликс. – Валентин и Никанор – в моей машине, женский коллектив – у Германа.

Люди уже так хотели спать, что ни вопросов, ни возражений не нашлось. Аля с Ариной забрались в «Опель», Сабуркин пересел на заднее сиденье, уступив свое место старику, и все быстро уснули. Феликс еще какое-то время посидел за рулем, поглядел в зеркало на Валентина – тот развалился на сиденье, запрокинув голову, и похрапывал, приоткрыв рот. Затем взглянул на Никанора. Откинув спинку, тот съежился калачиком, едва ли не утыкаясь носом в ручку двери.

Приоткрыв свою дверь, Феликс вышел из машины. Двигаясь так тихо, что под его ногами не треснула ни одна ветка, он достал из багажника свой пиджак, испачканный кровью утренней драки в баре «Олимпус». Надев его, мужчина растворился во тьме.

Подойдя к даче четы Петровченко, Феликс остановился напротив погасших окон и глубоко вдохнул холодный черный воздух. Подошвы ботинок оторвались от травы, мужчина стал подниматься, взлетая. Метрах в десяти от земли он распахнул руки и поплыл в пространстве, подключаясь к информационному полю и одновременно вкладывая в него сведения о местонахождении жертвы, усиливая информацию открытой человеческой кровью.

Глава 43

Ночная чернота лениво стала рассеиваться тусклым утренним светом. Оглушительная тишина, так ничем и никем не нарушенная, сгустилась серым туманом, становясь такой непроницаемой, словно облака упали на землю, надежно спрятав под собой даже крыши домов. Взяв стоявший под ногами саквояж, Феликс раскрыл его, вынул пакет с кокосовыми орехами и принялся раскручивать их, выпивая молоко. От шороха и скрежета Никанор поерзал во сне, пожевал губами, но не проснулся. Валентин продолжал похрапывать в той же позе, в которой и заснул.

Приоткрыв дверь, Феликс бросил скорлупу в траву, выпрямился, переводя дыхание, и увидел смутный силуэт в туманной завесе. Низкорослая темная фигурка возникла, казалось, из ниоткуда, словно ее контуры легкой рукой начертили прямо на туманном полотне. Фигурка приближалась пешком со стороны шоссе.

– Никанор, – Феликс протянул руку, чтобы тронуть его за плечо, но старик заговорил до того, как пальцы его коснулись:

– Не сплю я. Пора уже?

– Да, вон, показался. Надо отогнать его к соседнему дому, за забор. Валя сказал, стройматериалы там лежат. Сможешь это сделать?

– Хочешь, чтобы я погнал? – Никанор приподнялся, выпрямляясь и потягиваясь.

– Да. Отвлеки и загони его на участок. Я буду рядом, если что…

– Никаких «если что»! – проворчал старик. – Дедушка сам справится, чай не малосильный!

Кряхтя, Никанор Потапович вылез из машины, что-то поискал поблизости и раскопал в листве почерневшую от сырости деревянную штакетину. Опершись на нее, как на посох, старик сгорбился и поковылял из чащи.

– Валя, проснись, – сказал Феликс, открывая дверь.

– Давно проснулся, все слышал, – Сабуркин широко зевнул, протер глаза и посмотрел в удаляющуюся спину Никанора. – Какова наша задача?

Феликс в двух словах обрисовал план действий и добавил:

– Только максимально тихо. – После выскользнул из салона. Поглядев, как бесшумно и мягко, словно дикий хищник, двигается Феликс, Сабуркин одобрительно кивнул и выбрался из машины. Под ногами бывшего десантника тоже не хрустнула ни одна ветка, пока он выходил из леса, но Валентин дышал, а Феликс нет. И дыхание Сабуркина услышал, почуял маленький человек в тумане. Коротышка остановился, наклонил голову и замер, прислушиваясь. Заметив это, Феликс протянул руку и прикрыл ладонью рот и нос Валентина. Тот задержал выдох на половине и покосился на Феликса. Затем понимающе кивнул и остановил дыхание. Человечек так и стоял, вслушиваясь в тишину, когда из тумана ему навстречу выполз старичок.

– Мил человек, а не подскажешь…

Темно-коричневое, похожее на сувенирную маску лицо повернулось на голос. Запавшие глазницы с мутно-желтыми, как непрозрачные камни, глазами уставились на старикашку. И в этот миг из стариковских морщин выглянул зверь. С глухим рычанием дед размахнулся и ударил коротышку штакетиной. Удар оказался такой силы, что он перелетел через забор и врезался в кучу кирпича с гулким грохотом, словно во двор обрушился ковш экскаватора. На звук падения, который никак не могло произвести человеческое существо, из тумана выскочил Феликс. Следом за ним к дачному участку помчался и Сабуркин. Поразительно быстро оправившись от удара, коротышка вскочил и огляделся, оценивая количество своих преследователей и разделяющее их расстояние. Голова его на тонкой сморщенной шее легко и плавно поворачивалась на триста шестьдесят градусов. Перемахнув через забор, Валя схватил пару кирпичей и пошел на него, не упуская из вида Феликса – тот отчего-то медлил, словно примерялся, с какой стороны подойти. Пятясь, посыльный отошел к дачному домику, окруженному молодыми деревцами, вдруг с молниеносной быстротой вскарабкался по стене на крышу и… пропал из вида.

– Где он? Феликс, ты его видишь? – Сабуркин побежал через участок в обход дома, чтобы перехватить коротышку, если он спрыгнет с торца здания.

– Стой у входа!

Феликс взлетел по стене следом за коротышкой, встал на краю черепичной крыши и вслух произнес на арабском языке:

– Невидимость твоя – не преграда для меня.

И словно кадр на негативе пленки проступило сидящее на корточках существо на другом конце крыши. Собранная поза, почерневшая маска лица, налитые желтым ядом глаза – все говорило о том, что силы умерти максимально сконцентрированы и нацелены на борьбу. Феликс не успел сделать шага, как существо прыгнуло, бросаясь на него, и удар чудовищной силы столкнул Феликса с крыши. Ломая ветки деревьев, мужчина рухнул в палисадник, и на грудь ему тут же приземлился коротышка. Не давая Феликсу подняться, умерть схватил его за плечи и вдавил в землю с головой. Словно волны воды, рыхлая осенняя грязь распахнулась и сомкнулась над лицом мужчины, и он начал тонуть. В этот момент серую туманную тишину прорезал автомобильный сигнал. Громкий, резкий гудок прозвучал откуда-то из леса. Умерть резко поднял голову, ища источник этого неожиданного звука, кожаные пальцы, вцепившиеся в рубашку, чуть ослабили хватку, и Феликс смог приподняться, с усилием вырываясь из земляного плена.

– Сабуркин! Копье! – прокричал он.

Метаться по участку было некогда. Валентин вытянул раскрытые ладони в сторону кирпичной кучи, лицо его покраснело, на лбу блеснула испарина, и из кучи стройматериалов вылетел кусок арматуры. Схватив железный прут, Валя перебросил его Феликсу. Поймать арматуру Феликс смог, но больше ничего не сумел сделать – умерть вцепился ему в горло и изо всех сил начал топить, погружая все глубже в землю. Сырая тьма навалилась непомерной тяжестью, сквозь нее Феликс скорее ощущал, чем слышал, топот бегущих ног и какую-то возню наверху. Кто-то выхватил железный штырь из его пальцев, и Феликс вслепую схватил коротышку, прижимая к себе гуттаперчевое на ощупь тело. Издавая невнятные гортанные звуки, умерть задергался, пытаясь освободиться, но послышались тупые удары железного прута обо что-то мягкое и крик Сабуркина: «Да сдохни уже, тварь!» Затем еще один удар и чавкающий звук, словно арматуру вонзили в густую болотную жижу. Лесной туман разорвал многоголосый вой, будто одновременно закричала стая гиен, и резко наступила тишина. Черная, неподвижная тишина.

Феликс не мог пошевелиться, не мог даже открыть глаза, лишь ощущал свалившуюся тяжесть с груди, чувствовал, как его поднимают, куда-то несут, укладывают в жухлую осеннюю траву. Затем прохладные женские пальчики потрогали его лоб, коснулись переносицы и скул.

– Феликс Эдуардович! Феликс! Он не дышит! Что вы стоите, сделайте что-нибудь!

– Арина, отойди! – Сабуркин торопливо расстегнул пуговицы рубашки Феликса, но его оттолкнул Никанор.

Встав на колени, старик наклонился, прислонил ухо к неподвижной груди, после рявкнул:

– А ну, тихо всем! Не наседайте! Дышит он!

С усилием, словно на глазах все еще лежала земля, Феликс приподнял веки. Черные ветки с желтыми листьями переплетением узоров уходили в низкое серое небо с белесыми клочками облаков.

– Ошейник… – шевельнулись губы Феликса.

– Чего? – В поле зрения возникло сосредоточенное лицо Сабуркина. – Чего ты сказал? Арина, да отойди же! Ни черта не слышно!

– Ошейник… – приподняв руку, Феликс указал пальцами на свое горло, провел по шее ребром ладони, и рука снова безвольно упала на землю.

– Ошейник? – озадачился Валентин. – Потапыч, про какой-то ошейник говорит.

– Та цацка, что на шее у мумия была? – догадался Никанор. – Принести надобно?

– Да, – ответил Феликс движением век.

Валя с Никанором мигом пропали из вида, послышались торопливые шаги, затрещали ветки под ногами. Феликс попробовал подняться, но запах, ощущение могилы вдавили его обратно в землю. И он полетел вниз.

Мгновенно в темноте век замелькали картины. Пестроту шумного праздника заслонил лик римского светловолосого божества. Ярче всех огней сиял отблеск звездного света в его глазах, словно главные тайны и сокровища мира были заключены в них. Узкая ладонь с массивным перстнем с вензелем в виде буквы «D» плавно поднялась, и с тугим щелчком из перстня выскочил острый золотой коготь. Римское божество проткнуло вену на собственной шее, и капли крови заструились по белоснежной коже. «Пей, Феличе! Пей, счастливый!» Сладковато-соленый вкус на губах – и мигом оборвалась праздничная круговерть, оставив узкий прямоугольник блеклого, выцветшего неба финалом веселого гуляния.

Феликс помнил до мелочей каждую складку обивки открытого гроба, в котором лежал. Он не мог сомкнуть век, пошевелиться, хоть как-то нарушить свое оцепенение. Был вынужден лежать окаменело и смотреть на Дамиана, стоявшего на краю могилы. Дамиан же присел, склоняясь над ямой, и произнес:

– Торжественный день сегодня, правда? И ты навсегда его запомнишь. Запомнишь, что такое смерть, что такое быть человеком. Как тяжело и больно расставаться с собой, со своим миром, со всем, что тебя с ним связывало. Я знаю. Я это тоже проходил. Но после, Феличе, ты ощутишь необыкновенную легкость освобождения! Ты будешь помнить того, кто тебя спас от тленной человеческой судьбы, верно? Пронеси эту благодарность через века, Феличе!

Дамиан улыбнулся, глядя на неподвижного человека в гробу, затем выпрямился и махнул рукой:

– Закапывайте!

Над краем могилы показались трое слуг дома Ларио-Росса. Недавно обращенные в вампиров, они вяло двигались, лица их были одутловаты, глаза пусты. Такую прислугу вампиры высокого ранга создавали для личных нужд на несколько недель или лет, после заковывали в цепи и хоронили живьем. Один был личным конюхом Эрнандо, второй – управляющий имением, третья – няня. Держа неловкими, плохо слушающимися руками черенки лопат, слуги принялись забрасывать могилу землей.

Закопанным заживо Феликс пролежал в могиле двадцать восемь дней. В полнейшем оцепенении, но с ясным сознанием он ощущал, как перемещается, оседая, земля, как меняются ее температура и запах, как ползают по рукам, лицу крошечные ленивые слизни и прохладные черви. Он чувствовал, как изменяется сам, как перестраивается его организм: больше не требовалось дышать, заботиться о тепле или холоде. Менялось тело, изменялись мысли, каменела кожа, и, словно мрамор, трескалось сознание… Но никак не приходило полное изменение, не наступала легкость освобождения. Он продолжал каждой клеткой осознавать весь ужас своего положения.

Когда, наконец, раскопали землю и Феликс услышал голос Дамиана, то он выпрыгнул из могилы, разбрасывая комья земли, и вцепился обеими руками в горло римского божества. Непроницаемо черные обсидиановые глаза с животной ненавистью уставились в прекрасный лик с тонкими чертами. Дамиан глянул с прищуром на перепачканное землей, искаженное яростью лицо, и на его губах заиграла улыбка.

– Нет, нет, Феличе, – ласково произнес он, – ты не можешь мне навредить. Если вампиры такого ранга убивают друг друга, то обоим выпадает гореть неугасимым пламенем страданий. – И добавил шепотом, заглядывая в чернокаменные глаза: – Ве-ечность, Феличе, вечность. Неужели ты именно так желаешь провести свое ближайшее тысячелетие?

Пальцы Феличе разомкнулись, и он наотмашь ударил Дамиана по лицу. От силы удара тот лишь покачнулся и расхохотался.

– Тебя нельзя не полюбить, Феличе! – воскликнул Дамиан сквозь смех. – Ты так прекрасен! Идем же, выпьем! Ты это заслужил…

Глава 44

Перемахнув через забор, Никанор с Валентином направились к воткнутой в землю арматуре. Вокруг нее все еще раскисала одежда – рубашка и брюки. Они медленно растворялись, словно облитые кислотой, чего не скажешь о теле коротышки. Тело просто взорвалось после удара железным штырем и исчезло пылью без следа. В грязи золотом сверкнула длинная металлическая лента в мизинец шириной. Сабуркин поднял ее, очистил и зачем-то проверил, не сломан ли замок.

– Дай поглядеть, – Никанор забрал полоску и повертел в руках. С внешней стороны гладкая золотая поверхность, с внутренней – сплошная гравировка на арабском. Сунув ошейник в карман штанов, старик проворчал: – Понапишут тут всякого! Идем, надо Феликса поднимать и уезжать отседова.

– Не пойму, что с ним? Почему он не может встать? – растерянно и даже виновато произнес Валентин. – Он же нигде не ранен… или ранен? Все так быстро произошло, я толком даже не успел ничего сообразить и прийти на помощь!

– Хорошо хоть не мешался, тоже – помощь.

Они перебрались обратно через ограду и направились к полосе деревьев, где оставили Феликса.

– Так что с ним? – продолжал допытываться Сабуркин. – Мне почему-то кажется, что ты должен знать!

– Снутри он ранен, – нехотя ответил Никанор. – Земля его тянет.

Сабуркин толком не понял, но отчего-то испугался.

– Но мы же его поднимем, поправим?

– Конечно, поправим. Какая без директора контора? Не бывает такого, нет.

Войдя в выломанную машинами просеку, они увидали следующую картину: Герман с Ариной в полнейшей растерянности сидят на корточках у неподвижного тела Феликса, а Алевтина командует:

– Давай, Гера, заноси в машину, по ходу дела откачаем! Не знаю как, но разберемся! Я за руль сяду!

Завидев Никанора с Сабуркиным, женщина уперла руки в боки, ловко сдула со лба выбившуюся из прически прядь и выпалила:

– Ну? Что? Ошейник принесли?

– Да, вот, – Никанор вынул из кармана золотую полоску и показал ей.

– Молодцы! Теперь по машинам и едем!

– Куда? – озадачился Сабуркин.

– До ближайшей больницы!

– Так давайте я Инне позвоню, – Гера посмотрел на нее снизу вверх. – Она же будущий врач-реаниматолог.

– Тиха! – выкрикнул вдруг Никанор Потапович. – Тиха всем! Не надо звонить! И в больничку везти! Ему просто надо обтереть лицо чистой влажной тряпицей и дух земляной перебить!

Чистая тряпица – носовой платок – нашлась в сумке Алевтины. Его смочили водой из бутылки. А чем перебить дух земляной, придумал Гера: он сорвал хвою с ближайшей елки и растер иглы меж пальцев. Опустившись на колени рядом с Феликсом, Никанор стал легонько протирать мокрым платком его лоб, переносицу, скулы, при этом едва слышно нашептывая какое-то заклинание. Затем сделал знак Гере, и тот поднес к лицу Феликса растертые, остро пахнущие хвоей иголки. Ноздри мужчины дрогнули, он начал дышать, вскоре открыл глаза и увидел склоненные над собой лица Никанора и Германа.

– Как ты, сердешный? – спросил старик. – Полегчало тебе?

– Да, все в порядке, – Феликс приподнялся на локтях, но приступ головокружения чуть не опрокинул его обратно.

– Оно и видно, что в порядке, – сказала Алевтина и скомандовала соратникам: – Давайте, помогите подняться, надо довести его до машины и посадить в салон!

Валя с одной стороны, Гера с другой подхватили Феликса под руки, подняли и потихоньку повели к машине. Спотыкаясь, мужчина шел как в полусне. Было видно, что он все силы прикладывает, чтобы проснуться, но нечто оказывалось сильнее его. Феликса усадили на переднее пассажирское сиденье «Ауди», назад уселись Никанор с Сабуркиным, Алевтина – за руль.

– Ты хоть справисся? – Старик настороженно поглядел, как она уверенно поворачивает ключ в замке зажигания.

– В чем проблема-то? – хмыкнула женщина. – Машина – зверь, сама поедет!

Автомобили без потерь выехали из леса, но дом Петровченко пришлось объезжать – дорогу перекрывала «Нива». Выбравшись на шоссе, Аля взяла курс на Москву, и мимо понеслись леса, сливаясь в единую красно-желтую полосу.

– Ты сильно-то не гони! – забеспокоился Никанор, глядя, как лихо женщина управляет «Ауди». – Не ровен час…

– Напророчишь еще! – процедила Алевтина.

– Нет, ну правда, куда торопиться? – поддержал Валя.

– К ближайшему придорожному кафе! – отрезала она.

– Так сильно кофе хочешь? – Сабуркин с Никанором видели, что Алевтина еле сдерживается, но не понимали причины такого бурного негодования.

– Так сильно хочу узнать, чего же вы, Никанор Потапович с Феликсом Эдуардовичем не рассказали нам о себе! В какие такие секреты удивительные не посвятили!

– Алюшечка… – начал старик, но был перебит:

– Нам из леса все прекрасно видно было! И как Феликс по стенам и крыше бегал, и как ты вдруг в полузверя какого-то обратился! Хотела бы я знать, как это называется!

– Это называется «частичная трансформация», – раздался вдруг голос Феликса. Он сидел с закрытыми глазами, казалось, спит, но на губах его блуждала полуулыбка.

– Феликс, как ты? – подался вперед Сабуркин. – Полегчало тебе?

– Вроде да. Там где-то сзади чемоданчик мой должен быть, подай, пожалуйста.

Валентин передал ему саквояж. Открыв его, Феликс извлек пакет с оставшимися орехами и принялся разламывать, раскручивать кокосы.

– Вот! – резким кивком головы Алевтина указала на его руки, с легкостью разламывающие скорлупу. – И этому я тоже хочу объяснений!

– А до офиса никак подождать нельзя? – выпив молоко, Феликс сложил скорлупу в пакет, убрал обратно в саквояж и поставил его под ноги.

– Нет!

– Хорошо, увидишь придорожное кафе – останавливайся.

– Феликс, думаешь, это он и есть… подходящий момент? – без особого энтузиазма произнес Никанор и вздохнул.

– Почему бы и нет, – равнодушно ответил тот.

Глава 45

Ближайшее кафе встретилось лишь через восемь километров, зато это оказался целый ресторанный комплекс: кафе, бар, банкетный зал в русском стиле. Сплошное дерево, резьба, тяжелые столы со скамьями на открытой поляне, изящные резные столики на веранде под крышей и скульптура медведя посреди пожухлой клумбы. Судя по всему, ресторан был еще закрыт – шел девятый час утра. Сбросив скорость, Алевтина съехала с трассы на выложенный брусчаткой подъезд к комплексу. Следовавший за «Ауди S8» синий «Опель» свернул следом.

Выйдя из машины, Феликс полной грудью вдохнул острый утренний воздух, переполненный запахами осени. Слабость, головокружение отступили, оставив после себя звенящую, поблескивающую льдинками пустоту.

– А почему мы свернули? – высунулся из окна машины Гера.

– Перекур у нас! – отрезала Алевтина. – Давайте все за мной!

Захлопнув дверцу, женщина решительно направилась к невысокой декоративной ограде, сплетенной из веток. Войдя на территорию, Аля подошла к ближайшему столу, смахнула с лавки листья и села. Остальные потянулись за ней. Поравнявшись со своим начальством, Гера спросил вполголоса:

– Феликс, что происходит? Почему мы остановились?

– Алевтина желает получить ответы на свои вопросы. Прямо здесь и сейчас.

Феликс провел ладонью по волосам, словно проверил, не осталось ли на них какого-нибудь лесного мусора, не растрепались ли тщательно приглаженные и скрепленные золотым зажимом жесткие черные пряди.

Все, кроме Никанора, уселись на скамейки рядом с Алевтиной. Старик же примостился на лавочке за соседним столом и вынул из кармана рубахи пачку сигарет с коробком спичек. Безветренное туманное утро тускло сочилось сквозь облака и потихоньку оседало холодными росами. Тишину нарушали лишь проносившиеся по шоссе редкие машины.

Феликс остался стоять на дорожке, разделяющей поляну со столами и клумбу с медведем. Пристально оглядев его статную фигуру с головы до ног, словно собиралась рассмотреть нечто новое в своем директоре, Алевтина произнесла:

– Итак! Я хочу знать, кто вы такие и что за чудеса на участке устроили!

– Как пожелаешь, – кивнул Феликс и добавил с теплой улыбкой: – Кстати, Аля, спасибо за гудок автомобильный, он нам очень помог. И я уверен, что на клаксон давила именно ты.

– Конечно, я! – довольно хмыкнула женщина, но посмотрела на Феликса и снова вся подобралась, словно перед боем. – Ты от темы не отступай! Выкладывай!

– Уже выкладываю, – все с той же легкой улыбкой мужчина слегка поклонился. – Начнем с того, что зовут меня не Феликс и даже не Феличе. Имя мое – дон Эрнандо Хавьер де ля Росса Ларио, и родился я в Испании, в Толедо, в тысяча пятьсот тридцать четвертом году…

Прохаживаясь туда-сюда по дорожке, мужчина стал рассказывать о своей семье, об эпидемии чумы, унесшей отца и мать, о том, как сам заболел, но выжил благодаря сестрам, за что они и поплатились – девушек сожгла Инквизиция, посчитав их ведьмами.

Поведал о встрече с Дамианом, оказавшимся предводителем общества вампиров, о том, как был очарован им и сам вступил в ряды бессмертных. О том, как после проживал века в темноте, питаясь кровью до момента встречи с сотрудниками компании «Gnosis», разработавшими для него препарат, позволяющий отказаться от крови и вести дневной образ жизни, беспрепятственно разгуливая при свете солнца. Но препарат он получил с условием, что создаст некую организацию, наберет в нее людей с уникальными способностями и направит общие усилия на помощь людям.

Рассказ лился неторопливо, голос звучал спокойно, даже монотонно, словно Феликс рассказывал без сомнения интересную, но вполне обыденную историю.

– …так что через двадцать лет у меня юбилей – пять веков. Считайте, что вы все приглашены, подарки приносить не обязательно, достаточно цветов и поздравительных открыток, – закончил он.

Воцарилась такая тишина, что было слышно, как с листьев падают на землю капли росы. Никанор чиркнул спичкой по коробку, собираясь снова закурить, и все сидевшие за соседним столом дружно обернулись на звук и уставились на старика. Феликс правильно понял этот немой вопрос и добавил:

– А Никанор наш Потапович – оборотень. Умеет в волка или собаку всякой породы обращаться. Вот теперь вы все знаете, секретов больше нет.

– Оборотень? – переспросила Алевтина, озадаченно глядя на хмурого взлохмаченного старика. – А можешь это… показать? Ну, обернуться там, превратиться?

– Я вам тут не цирковая пуделя на задних лапах на потеху прыгать! – огрызнулся Никанор. – Все дознала, любопытница, что хотела? Домой теперь поехать могем?

– Погодите, погодите, – женщина потрясла головой, словно от этого должны были ровнее выстроиться мысли. – Что же получается? Вампиры натурально существуют… и ты это… это самое…

– Все тот же Феликс Эдуардович, директор нашего агентства. Подумаешь – немного вампир. Неужели что-то сильно изменилось от того, что я пожил немного дольше других людей и пью молоко кокосовых орехов?

– Немного вампир… – Алевтина подняла на него взгляд затуманенных глаз, – вампир он… немного…

Она хотела еще что-то сказать, но тут вмешался Сабуркин.

– Значит, я тогда угадал! – выпалил он, и добродушное лицо десантника расплылось в улыбке. – Когда сказал, что ты похож на вампиров-аристократов из фильмов девяностых! Помнишь? Вот прямо как знал, да?

Феликс кивнул и перевел взгляд на Геру. Молодой человек неотрывно смотрел на него изучающим взглядом. Во взгляде этом не читалась ни страха, ни отвращения, ни восхищения. Гера смотрел на него как на внезапно открывшуюся тайну, загадку, которую необходимо постичь.

Парень, разумеется, сразу же вспомнил не так давно случившийся разговор в каком-то переулке, когда он был так рассержен и зол на своего будущего директора, что слова Феликса о том, что он вампир, особенно с этим: «Теперь тебе стало легче?» прозвучали насмешкой, форменным издевательством, и Гера даже не подумал поверить в сказанное. И лишь позднее, как следует напившись, он принялся бродить по интернету, собирая всю возможную информацию о вампирах, не боящихся солнечного света…

А вот в глазах Арины восхищения было хоть отбавляй. Девушка глядела на своего директора как на киногероя, кумира миллионов, вдруг сошедшего с экрана к публике.

– Слушай, Феликс, – сказал Валентин, – для чего нас надо было собрать, я понял – чтобы тебе препарат выдали, но какой толк от нас будет в агентстве? С твоей-то жизнью, с твоими-то способностями мы же бесполезные. Ты и без нас все что хочешь расследуешь.

– Это не так, Валя. Часть моих умственных способностей обусловлена опытом долгой, очень долгой жизни, но это лишь знания, понимание людей, вещей и ситуаций, просто накопленный информационный багаж человека с приличным образованием и хорошей памятью. Часть моих физических возможностей – лишь необходимый, базовый уровень вампира, позволяющий подобному существу выживать в веках при смене поколений, технических изменениях, дарующий способность максимально успешно добывать пищу и сохранять свою жизнь.

– Как хищники лесные… – прошептала Арина. – В том кафе я вас верно почувствовала.

– Как хищники, верно, – бледные губы Феликса тронула улыбка. – Во что бы то ни стало не остаться голодным и выжить. На большее я неспособен. То, что умеете вы, можете только вы, каждый из вас абсолютно уникален. Без вас я ничего не смогу расследовать. Да и скука смертная – воевать в одиночку.

– Вот тут ты прав! – одобрительно закивал Сабуркин. – Одному не вариант боевые действия вести, все равно кто-то страховать должен! Я вот еще чего спросить хочу…

– Валя, погоди, пожалуйста! – сказал Гера. – Феликс, сколько же ты всего повидал…

– О, это точно! – усмехнулся он.

– Со многими известными людьми, историческими персонами пересекался?

– С некоторыми даже приятельствовал.

Не переставая улыбаться, Феликс заложил руки за спину, чтобы никто не увидел, как они дрожат.

– А расскажешь? – В глазах Геры вспыхнуло жадное детское любопытство.

– Конечно. Долгими зимними вечерами, – кивнул Феликс. – Которых, как я надеюсь, у нас будет достаточно много. Теперь можем поехать в город? Надо попасть в офис, да и кофе мы тут вряд ли попьем – заведение закрыто и открываться не собирается.

– Так это… – начала Алевтина, но коллеги уже начали вставать из-за стола.

– Давай, давай, Аля, идем! – Валентин приобнял ее за плечи, помогая подняться. – Сыро, холодно, голодно, и заведение закрыто!

Теперь за руль сел Феликс. Чувствовал он себя превосходно, тело было послушным и сильным, рассудок спокойным и ясным, а после случившегося разговора еще и одной лишней тяжестью в груди стало меньше.

Вернувшись на трассу, «Ауди» влилась в заметно увеличившийся поток машин. На переднем кресле устроился Никанор, сзади – Алевтина с Сабуркиным. Кряхтя, старик полез в карман за сигаретами и спичками, закурил, и салон наполнился терпко-горьким дымом.

– Что ты за гадость такую куришь? – поморщился Феликс.

– Поддерживаю отечественного производителя, – старик опустил стекло. – Прежде самосад курил: сам выращивал, сам в тенечке сушил, а в этом году не уродился почему-то, шельмец.

– Так что ж ты приличных сигарет не купишь?

– Да все одна гадость, только пачки красивше, и за красоту ту дороже дерут.

Разговаривая с Никанором, Феликс посматривал в зеркальце на Алевтину. Притихшая женщина о чем-то размышляла, отстраненно глядя в окно.

Въехав в город, Феликс повел машину по переулкам, объезжая пробки. Долгое молчание нарушил голос Алевтины:

– А дальше-то что делать будем? Как хозяина мумии искать?

– Тут уже все просто, – ответил Феликс, сворачивая в переулок, – я надену ошейник, и хозяин меня притянет. Так его и найду. Никанор, кстати, дай ошейник.

Старик вынул из кармана штанов гибкую золотую ленту и протянул водителю. Не глядя, мужчина взял ее и положил на колени.

– Да ладно! – вдруг выпалила Алевтина. – Еще не хватало – так рисковать! Непонятно, что еще за урод всех травит, и ты сам пойдешь к нему вместо мумии?

– Именно… – Феликс хотел ей что-то объяснить, но Алевтина не пожелала слушать.

– Мы пойдем все вместе!

– Нет, – с холодом в голосе ответил он. – На этот раз я иду один.

Немного помолчав, Аля произнесла:

– Ладно… У нас и в офисе дел навалом будет: поставить в твоем кабинете контейнер с кокосовыми орехами, лучше – холодильную камеру, чтобы там и орехи, и бутылки с вином держать. Так, что еще… Клетки пустые на подоконнике, крыса, ворона – с этим делом как быть? Они тебе вообще зачем? Для каких-то черномагических ритуалов?

– Аля, я не черный колдун в сто десятом поколении, не космобиоэнергет, не адепт вуду, я не провожу никаких ритуалов, – сдержанно ответил Феликс. – Ворона и крыса на самом деле мой домашний зоопарк, питомцы. Держат же люди дома морских свиней, тарантулов или лысых котов, и это никого не изумляет. Что такого удивительного в крысе и вороне? Умнейшие, между прочим, существа.

– Да я-то ничего против не имею, – невольно начала оправдываться Алевтина, – зоопарк так зоопарк, просто думала, может, помощь тебе с ними какая-то нужна.

– Спасибо, пока справляюсь.

Машина свернула во двор, подъезжая к особняку. У ограды агентства топтался капитан Мухин. Увидав темно-зеленую «Ауди», он призывно махнул рукой и крикнул:

– Феликс! Надо поговорить!

Глава 46

Какие-то все грязные, мокрые, всклокоченные, сотрудники агентства «ЭФ», здороваясь на ходу, пронеслись мимо капитана Мухина и скрылись в здании.

– Да, Дима, слушаю, – сказал Феликс, останавливаясь у ограды. – Что случилось?

– Надо поговорить, – повторил он и посмотрел куда-то под ноги собеседника.

– Давай пройдемся, – Феликс указал на скамейку у соседнего дома. – Моим сотрудникам надо отдохнуть и привести себя в порядок. Дела нас завели вчера в дальние пригороды, только что вернулись.

Они подошли к скамейке. Капитан Мухин сел, Феликс остался стоять. Положив на колени кожаный портфель, Дмитрий сказал, снова глядя на ботинки Феликса:

– Вчера утром была драка в ресторане «Олимпус». Двое в больнице, трое в реанимации, один в критическом состоянии. Записи видеокамер показали, как мужчина, по описанию похожий на тебя, с девушкой, похожей по описанию на твою сотрудницу, вошли в помещение, сели за стол. Позднее мужчина, похожий по описанию на тебя, метнул в голову посетителя нож, дальше, возможно, разразился конфликт, мы можем только предполагать – камеры перестали работать, словно их кто-то нарочно отключил…

«Видимо, бармен Евген», – мысленно подсказал Феликс.

– Ресторану нанесен крупный материальный ущерб, – продолжал Дмитрий. – Но с этим черт бы, проблемы с пострадавшими людьми…

Мухин перевел дух и выпалил:

– Феликс, да я бы сам всю эту братву помойную уничтожил или пересажал давно, но нет у меня таких полномочий! Нет у меня пока возможностей действовать с ними по закону!

– Почему?

– Э-э-э-э… долго объяснять. Короче, я тебя сейчас прикрою. С уважением к тебе отношусь, ты знаешь. Но чтобы это было первый и последний раз. Назревает какой-то конфликт – звони мне, подъедет наряд. Не надо самому никого жизни учить. Договорились?

– Договорились.

Мухин встал со скамейки, придерживая портфель.

– Теперь вот хоть молись, чтобы тот, в критическом состоянии, не умер.

– Выкарабкается. Теще привет передавай.

– Спасибо, передам. Она, кстати, вас все в гости зовет или сама к вам хочет приехать, если вы заняты и времени нет. – Дмитрий остановился и обернулся. – Феликс, я честный человек…

– Все понимаю.

Феликс протянул руку. Капитан Мухин посмотрел на протянутую ладонь и ушел не оглядываясь. Проводив его взглядом, Феликс подумал, что давно он не был дома, не сидел в любимом кресле, не смотрел на картину в простенке, и пошел в агентство.

В особняке тем временем кипела жизнь: шумела вода в кране санузла – Сабуркин умывался, шумела кофеварка на кухне – Никанор готовил завтрак, шумел телевизор в общем офисе – Алевтина включила новости. Гера с Ариной сидели за секретарским столом и о чем-то разговаривали. Поставив на столешницу саквояж, Феликс достал из него мобильный телефон и набрал номер Светланы Петровченко. Услышав сонный женский голос, он сообщил, что все в порядке, злоумышленник арестован, но на всякий случай лучше бы им с мужем пару дней пожить на даче, если это возможно.

– Конечно, поживем, – в трубке послышалась зевота. – Простите, ночью плохо спала, какой-то странный шум с улицы слышался. Хотела посмотреть, что там такое, да так устала, что с кровати встать не смогла. Вы позвоните, когда можно будет возвращаться, у нас так-то продуктов дня на три хватит.

– Обязательно.

Пока он разговаривал, Герман пристально разглядывал застежку саквояжа с монограммой «А.П.Ч.».

Попрощавшись, Феликс отключился, после попросил Арину позвать остальных. Собрав в секретарской всю команду, он сказал:

– Сейчас уеду. Сколько буду отсутствовать, не знаю, все зависит от того, как скоро хозяйский браслет начнет тянуть ошейник умерти. Надеюсь, это произойдет быстро, быть может, сегодня. Все время буду на связи, но постарайтесь не звонить без крайней необходимости, и то, если такая необходимость возникнет, лучше отправьте сообщение. Телефон может зазвонить в неподходящий момент и испортить все дело.

Сотрудники понимающе закивали.

– Сегодня суббота, сидеть в конторе весь день не обязательно, – продолжил Феликс, – останьтесь кто-нибудь часов до четырех, остальные свободны до понедельника.

Остаться вызвался Никанор, у него оказалась масса незавершенных хозяйственных дел. Пожелав сотрудникам приятного кофепития и полноценного отдыха, Феликс забрал свой чемоданчик и ушел. Проводив взглядом прямую спину с горделивой осанкой, Герман произнес задумчиво:

– Все спросить Феликса хочу, да как-то неудобно. На саквояже буквы выгравированы «А.П.Ч.» – инициалы «Антон Павлович Чехов» они означают? Ему этот докторский чемоданчик принадлежал?

– Какая разница, кому принадлежал какой-то старый портфель? – отмахнулась Алевтина. – Не украл же его Феликс в самом-то деле, тут-то чего расследовать!

– Как ты не понимаешь, возможно, они даже были знакомы и сам Чехов держал в руках этот чемоданчик, посещая своих пациентов…

– И что теперь? Молиться на этот чемодан? Не отвлекай, Гера, всякой ерундой! Надо что-то придумать и подстраховать Феликса! А то как представлю, что он в этом ужасном ошейнике…

– А вот тут не лезь! – оборвал Никанор Потапович, вынося из кухни поднос с кофейными чашками и тарелками с бутербродами. – Знает он, что делает, понимание с осторожностью имеет! Сказал не соваться, вот и не суйся! А то только перепоганим дело!

Старик поставил поднос на центр стола, и люди потянулись за дымящимися кружками.

– Интересно, каково это – быть вампиром? – прихватывая заодно и бутерброд, произнес Сабуркин.

– А каково это быть десантником, взрывающим тарелки? – задал встречный вопрос Никанор.

– Тяжеловато, но временами даже интересно.

– Вот и у него так же дела обстоят. И не приставайте со своими любопытствами да расспросами! Сам захочет, сам расскажет! Пейте кофия свои да разбегайтесь по домам, не засиживайтесь!

Команда послушно замолчала и дружно принялась за еду.

Несмотря на субботний день, дороги оказались на удивление свободными, и домой Феликс добрался быстро. По дороге он набрал номер своего доверенного – Владимира и сказал, что ему срочно нужна скрытая камера, которую можно носить на одежде. Немного подумав, Владимир ответил, что у него есть знакомый тележурналист, который вроде бы использует подобные устройства, и пообещал перезвонить сразу, как поговорит с ним.

Поднявшись в квартиру, Феликс сбросил ботинки и по привычке уже прислушался к квартирной тишине. Никто не запищал и не закаркал, услыхав, что он пришел. На ходу расстегивая рубашку, он заглянул на кухню, прошелся по комнатам – ворона с крысой нигде не было. Оставив на столе в гостиной саквояж и ошейник, Феликс отправился в ванную с мучительным желанием немедленно смыть с себя события минувших суток.

Стоя под горячим душем, он прикрыл глаза, стараясь отключиться и думать только о стекающей по коже воде, только о ее температуре, текучести и ни о чем больше.

Ощутив себя достаточно отдохнувшим, мужчина набросил банный халат, вернулся в гостиную и снова послушал тишину.

– Вито! Паблито! Вы в доме? – крикнул Феликс, но никто не отозвался.

Поймав себя на мысли, что почти с сожалением думает о том, что не может провернуть такой же трюк с мобильным телефоном – позвонить крысе с вороной и узнать, где их носит, мужчина усмехнулся, нащупал на шее замок потемневшей от времени цепочки, расстегнул его, снял медальон и положил на скатерть. Немного странно было видеть его со стороны, этот медальон Феликс не снимал почти триста лет. Взяв со стола ошейник, мужчина осмотрел его со всех сторон, прочитал выгравированную на внутренней стороне арабскую надпись и расстегнул крепление. На ощупь полоска желтого металла была заметно теплой, словно нечто разогревало ее изнутри.

Надев ошейник, Феликс проверил, хорошо ли защелкнулся замок. Металлический обруч плотно обхватывал горло, слегка давил, но в целом особого неудобства не доставлял. Немного свыкнувшись с ним, мужчина пошел в гардеробную одеваться.

В гардеробной как обычно ожидали вешалки с новыми, практически одинаковыми классическими костюмами, рубашки приглушенных цветов, полки с бельем и обувью – ряды сверкающих новизной мужских туфель одного цвета и фасона.

На этот раз Феликсу отчего-то захотелось взять к темно-серому костюму белую рубашку, хотя он и не помнил, когда в последний раз предпочитал такой яркий цвет.

Одевался мужчина медленно, тщательно, словно опасался пропустить какую-нибудь пуговицу, затем подумал о золотом ошейнике, так и норовящем выглянуть из воротника рубашки, и прошел в дальний конец помещения, к небольшому отделению с галстуками. Хотя в последний раз галстук он повязывал лет пятьдесят тому назад, с течением времени и моды иногда покупал понравившуюся модель.

Выбрав галстук в тон костюма, Феликс повязал его, ощупал узел, убедился, что все получилось идеально, прихватил с полки пару туфель и покинул гардеробную.

Выйдя на балкон, он оперся о перила и посмотрел по сторонам. Взгляд его словно искал среди птичьего суетливого мира одного, особо раздражающе каркающего ворона. В неостывшем еще сентябрьском воздухе уже слышались острые нотки подступающего октября. Опустив веки, Феликс наблюдал сквозь ресницы дремлющий в тучах солнечный свет, ощущая его тепло и ласку, словно некто великий прикасался к нему, понимая и прощая…

Золотая полоска вдруг показалась тесной. Мужчина сначала решил, что ему почудилось, но нет: ошейник сжимался, он сдавливал горло, разогреваясь при этом. Во внутреннем кармане пиджака зазвонил телефон. Вызов был от Владимира:

– Феликс, я договорился насчет камеры, журналист готов дать ее в аренду на сутки. На всякий случай финансовый вопрос аренды я уже решил. Как скоро и где ты хочешь ее получить?

– Володя, минуту, я перезвоню, – хрипло ответил Феликс. Отключив телефон, он закашлялся, пытаясь просунуть палец между ошейником и горлом. Один глубокий, во все тело, заполняющий каждую клетку кислородом вдох получился.

И вампир подключился к информационному полю города.

Глава 47

Подключение к полю оборвалось так же быстро, как и произошло. Немного отдышавшись, Феликс перезвонил Владимиру:

– Через двадцать минут я буду на перекрестке Новослободской и Садового кольца. Твой журналист должен подойти к моей машине и передать камеру, пока я стою на светофоре.

– Все та же зеленая «Ауди эс восемь»?

– Да.

– Понял, сделаем. Феликс… – голос Владимира чуть запнулся: – Извини, что спрашиваю. У тебя проблемы какие-то появились? Если что, я и ФСБ подключить могу, связи есть, ты только скажи.

– Нет у меня никаких проблем, – улыбнулся в трубку Феликс, – просто играю в детектива, развлекаюсь по выходным. Надо же как-то оправдывать свою игрушку – детективное агентство. Двадцать девятого, как всегда, жду тебя.

– Да, буду после обеда с полным отчетом. Хороших выходных.

– И тебе, Володя.

Немного сожалея, что так и не увидел Паблито с Доном Вито, Феликс спустился на парковку.

К светофору на пересечении Новослободской и Садового кольца он стал подъезжать на шесть минут раньше, поэтому притормозил, пропустил один сигнал светофора и поехал на следующий. Как только «Ауди S8» остановилась на перекрестке, с правой стороны к машине бросился парень в черном полупальто. Феликс опустил стекло и увидел на протянутых ладонях зажигалку, запонку, пуговицу, сигаретную пачку и зажим для галстука. Не задумываясь, мужчина взял галстучный зажим.

– Как это работает?

– Прикрепляете. Когда надо, с внутренней стороны выпуклость-кнопку нажимаете, и на час вам хватит!

– Ясно, – Феликс стал поднимать стекло, но журналист сунул голову в окно и быстро проговорил:

– Так! И я еду с вами! Если матерьяльчик стоящий, за аренду не платите! Договорились?

Феликс молча поднял стекло до упора, едва не прищемив парню голову, и поехал дальше.

Вскоре он свернул на Лесную улицу, припарковался неподалеку от отеля «Хилтон». Ошейник душил уже до треска шейных позвонков. Стараясь не сглатывать, чтобы кадык не касался раскаленного металла и не обжигал лишний раз кожу, Феликс вышел из машины, одернул пиджак, поправил галстук с булавкой и пошел через сквер к зданию отеля.

Подъезд к монументальной гостинице заполняли автомобили, над ними возвышались четыре автобуса «Мерседес» с табличками за водительским стеклом на русском и английском языках: «Академия Медицинских Наук. Российская Федерация». Автобусы только что подъехали, раскрыли двери и стали выпускать пассажиров.

Разглядывая автобусы, Феликс пошел через стоянку, ощущая, как с каждым шагом слабеет давление золотой полоски на шее. Завидев уборщика в форме отеля, разъезжающего на мини-каре, он махнул рукой, подозвал его ближе и спросил:

– Что у вас тут за суета с медиками происходит?

– Да так это, слет у них здесь, – охотно ответил маленький черноволосый узкоглазый водитель мини-кара. – Вторая неделя пошла – симпозиум международный. Съехали бы уже поскорее…

– А что такое? Шумные медики?

– Да не то чтобы безобразничали, – поморщился водитель, – но хлопот доставляют. Целый этаж им отдали… пакостят они, да, что уж прикрывать. Лучше бы их при больнице и селили!

Феликс вслушался в акцент его достаточно чистого русского языка. Это был кореец, долго живущий в России.

– Как тебя зовут?

– Шин.

– Меня можешь звать Джин-Хо.

– О! Джин-Хо! Золотой герой! – заулыбался тот.

– Твоя жена там убирает, на этих этажах?

– Как ты узнал? – глаза водителя чуть расширились.

– Догадался, – ответил Феликс на корейском языке.

Лицо водителя вспыхнуло радостным удивлением, он высунулся из окошка и быстро заговорил на родном языке.

Когда отзвучали слова дружбы и братства, Феликс попросил о помощи.

– Дело в том, что любовник моей жены сейчас здесь, живет в этом отеле. Он один из врачей на международном симпозиуме. Хочу посмотреть, кто он такой.

Взгляд, пролившийся сквозь узкие щелки глазниц, вязко мазнул по фигуре мужчины от носков туфель до макушки. После Шин криво усмехнулся и сказал:

– Ты врешь!

Крутанув руль мини-кара, водитель стал отъезжать.

– Что мне сделать, чтобы получить помощь? – крикнул вслед Феликс.

– Скажи правду! – донеслось в ответ.

– В отеле находится убийца-отравитель, он убил уже четырех человек. Я могу его остановить. Являюсь директором детективного агентства «ЭФ», – мужчина вынул из кармана пиджака портмоне, из портмоне визитку и помахал ею в воздухе. – Вот, смотри! В следующий раз принесу удостоверение.

Задним ходом мини-кар вернулся обратно, коротко стриженная черноволосая голова кивнула:

– Садись назад! Поместишься?

– Постараюсь.

Феликс забрался внутрь и сел, вжимаясь между задней стенкой и спинкой водительского сиденья так, чтобы оставался достаточный угол обзора.

– Теперь куда? – спросил Шин.

– К автобусам, к пассажирам, что стоят у дверей, а внутрь пока не заходят.

Желтый мини-кар, тихонько жужжа, поспешил к стоянке автобусов «Мерседес». В общей сложности из них вышло человек пятьсот пассажиров. Хорошо одетые мужчины и женщины разного возраста с именными бейджиками на разных языках общались друг с другом – кто бурно, кто немного устало.

Мини-кару пришлось четыре раза проехать туда-обратно мимо всей группы, прежде чем взгляд Феликса поймал то, что нужно.

– Вон этот человек. Мне надо знать, в каком номере он живет.

– Из какой страны? – Сколько бы ни оглядывался Шин по сторонам, все равно не мог понять, на кого смотрит его пассажир.

– Египет.

– Как его зовут? – Шин полез в карман форменной одежды за телефоном.

Зрачки Феликса расширились, заполняя глаза чернотой, и он ответил, глядя на бейджик, пристегнутый к лацкану светло-серого пиджака высокого представительного мужчины лет сорока пяти, стоящего у самого входа в отель:

– Хатем Морси Муххамад.

– Понял. – Шин набрал номер и произнес в трубку: – Виен, на твоем этаже арабы живут?

– Египтяне, – поправил Феликс. Он как завороженный наблюдал за мимикой лица мужчины в сером костюме, как он улыбается своим собеседникам, за взмахами его рук, как из-под манжеты рубашки правой руки выглядывает, поблескивая, золотой браслет, а на безымянном пальце левой сверкает перстень – золотой жук-скарабей.

– А что, есть разница? – переспросил Шин.

– Да, есть.

Шин снова затараторил в трубку, продолжая накручивать руль мини-кара. Затем обернулся к затаившемуся позади пассажиру:

– Виен поняла, о ком мы говорим. Он чистюля такой, даже кровать всегда сам заправляет. Ни бумажки, ни окурка у него никогда в номере нет. Самый ее приятный клиент, один раз ей даже цветы подарил…

– Она может назвать этаж и номер комнаты?

На этот раз показалось, что Шин со своей супругой разговаривают мучительно долго. Насколько позволял угол обзора из-за сиденья мини-кара, Феликс наблюдал, как к группе истомившихся участников конференции подбежали запоздавшие организаторы и, размахивая руками, принялись уминать всю толпу в вестибюль отеля.

– Этаж двенадцать, номер четыре тысячи шесть! Служу Советскому Союзу! – выпалил Шин и засмеялся.

– Родина тебя не забудет, – в тон ответил Феликс и кивнул на суету у дверей отеля. – Что у них там творится?

– Организаторы уже третьи сутки не могут народ отправить, какие-то проблемы с самолетами или еще с чем-то – не знаю. Один автобус отправили, еще четыре осталось. К декабрю должны справиться, я так думаю…

Но Шин не успел рассказать свои соображения – затрещал мобильник, и его жена громко спросила, что же надо от номера с египтянином. Шин обернулся и одним глазом вопросительно поглядел на своего пассажира.

– Мне нужно оказаться в его номере до того, как он придет туда! – громко, чтобы его услышала Виен, ответил Феликс.

– Шин, передай ему трубку! – комариным писком прозвучал голос женщины.

Водитель передал мобильник пассажиру и отвернулся.

– Здравствуй, Виен, – мягким баритоном произнес Феликс на корейском языке, – благодарю небо за нашу встречу. День сегодняшний несет с собой торжество справедливости и защиту от смерти живущим…

– У тебя нет времени, Джин-Хо! – оборвала женщина. – Шин пусть едет к третьему входу в кухню у главного ресторана! Там тебе на лифт положу форму. Одевайся, поднимайся, проходи через кухню, буду ждать за дверью в коридоре!

Когда мини-кар подъехал к служебному входу в ресторан отеля, Феликс выбрался и на площадке подъемника продуктов увидел белый халат, фартук и колпак. Накинув халат поверх пиджака, повязав фартук и надев поварской колпак, мужчина встал на платформу. Лифт дрогнул, качнулся под ногами и стал подниматься.

Глава 48

Слух с обонянием резанули шум, грохот и запахи пищи. Лифт доставил Феликса в подсобное помещение, заставленное металлическими столами. На них были разбросаны подносы, посуда, столовые приборы, целлофановые пакеты, набитые хлебом. Мужчина застегнул пуговицы халата, надвинул колпак поглубже на лоб, после взял поднос, поставил на него пару тарелок и положил хлеб.

Лифтовая подсобка сообщалась с кухней коротким узким коридором. Между огромными плитами с дымящимися кастрюлями и скворчащими сковородами сновала целая армия народа в белых фартуках. Люди были так заняты своим делом, что никто и внимания не обратил на прошедшего через все помещение повара с подносом хлеба. Оставив поднос на краю раковины, мужчина скрылся за дверью.

Оказавшись в темном коридоре, по которому разносился утробный вой стиральных машин, Феликс сдернул с головы колпак, снял халат и огляделся. В конце коридора показалась маленькая женская фигурка с тележкой. Быстрым шагом Феликс пошел ей навстречу.

– Следуй за мной, Джин-Хо, – сказала крепко сбитая кореянка лет сорока в светло-зеленой униформе, мельком глянув на мужчину.

Развернув тележку, набитую всевозможными флаконами и бутылками с чистящими средствами, она направилась к лифтовым шахтам персонала.

– На самом деле меня зовут не Джин-Хо, – мужчина устремился следом, глядя ей в спину.

– Мне все равно, как тебя зовут, – Виен подкатила тележку к широким железным дверям лифта, обернулась и пристально посмотрела на Феликса. – Кто угодно может назваться Золотым Героем, но мало кто способен быть им.

Глядя, как чернота ее глаз сочится, словно густая древняя смола, сквозь узкие прорези век, Феликс произнес:

– Почему вы с мужем это делаете? С чего вы вдруг решили мне помогать? Возможно, я вас обманул, и я не детектив, а преступник.

– Нет, Джин-Хо, – опершись локтем на ручку тележки, женщина чуть подалась вперед, приближая гладкое луноподобное лицо к своему спутнику, и улыбнулась. Феликс отчего-то ждал, что сейчас меж ее губ скользнет быстрый змеиный язык, но этого не произошло. – Мы с Шином слишком хорошо знаем людей, чтобы ошибаться.

И Феликс вдруг с очевидной ясностью понял, что знают. Да.

– Виен, если вам с Шином понадобится другая работа, позвоните мне… – Мужчина сунул руку во внутренний карман пиджака, намереваясь достать визитку.

– Нам не нужна другая работа.

Горничная отвернулась и нажала кнопку вызова.

Лифтовая кабина доставила пассажиров на двенадцатый этаж. Ковры на полах коридора скрадывали звуки шагов и стук колес тележки. Подходя к двери под номером 4006, Виен достала из кармана зеленого фартука ключ-карточку, молниеносным движением сунула ее в щель замка, убрала обратно в карман и, не замедляя шага, пошла дальше по коридору.

Проскользнув в номер, мужчина тихонько притворил за собой дверь до щелчка и прошел внутрь. Номер оказался более чем приличным, двухкомнатным: небольшая гостиная и спальня. Шторы на всех окнах были плотно задернуты. Номер был таким чистым, что, если бы не чемодан у дивана в гостиной и белый целлофановый пакет с вещами на прикроватном пуфике, можно было бы подумать, что тут никто не живет.

Заслышав звук открывающейся двери, Феликс быстро шагнул в спальню, мигом растворяясь во мраке.

В гостиной вспыхнул свет. Вошел высокий темноволосый мужчина в светло-сером костюме. Сняв пиджак и бросив его на диван, он принялся мерить шагами комнату, время от времени потряхивая кистью правой руки, под манжетой рукава которой поблескивал золотой браслет. Пару раз мужчина даже поднес запястье к уху, словно надеялся услышать какой-то звуковой сигнал. Наконец он процедил вслух:

– Да где же ты, тварь?

Феликс чуть расслабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чтобы видна была полоска ошейника, нажал на кнопку галстучной булавки и произнес на арабском, выходя из спальни:

– Я здесь.

Мужчина резко обернулся. Взгляд его в одно мгновение охватил все детали, каждую черту лица, складку одежды, руки с длинными белыми пальцами, перстень с багровым камнем… Гость выглядел хорошо одетым элегантным господином, и ничто не отталкивало в его облике, но в нем со всей очевидной ясностью проявилось нечто абсолютно нечеловеческое. Прямые плечи Хатема вдруг поникли. И ссутулило их отнюдь не приближение господина с ошейником мумии на горле, Хатем не испугался, не удивился, просто некое мучительное напряжение словно наконец-то оставило эти плечи.

– Кажется, ты немного запутался, Хатем. – Гость перешел с арабского языка на древнеегипетский и указал жестом на диван. – Присядь, прошу, отдыха ради.

– Ты прав. Благодарю, – ответил египтянин на том же языке. Мужчина с готовностью шагнул к дивану и опустился на мягкое сиденье. – Безумно устал. Как же рад, что ты пришел! Можешь назвать свое имя?

– Зови меня Анубисом.

Феликс вышел в центр комнаты, остановился в метре от него и заложил руки за спину.

– Хорошо, – кивнул Хатем. – Тебе подходит имя проводника умерших в загробный мир.

Откинувшись на спинку дивана, мужчина уставился в потолок, немного послушал отдаленный вой автомобильных сигнализаций за окном, после произнес с легкой, отстраненной улыбкой:

– Ты начал говорить на арабском, теперь говоришь на древнеегипетском. Очень хорошо говоришь. Мой дед прекрасно разговаривал на древнеегипетском, арамейском и на аккатском.

– Он был историком?

– Профессором Каирского университета, специалистом по древним манускриптам.

– Должно быть, очень интересный собеседник.

– Очень, – кивнул Хатем. – Жаль, что я имел счастье общаться с ним в последний раз, когда мне было четыре года.

– Тебе удобно говорить на старом языке или хочешь перейти на современный язык Египта?

– Все равно. Удобно и так.

– Можно я присяду?

– Будь моим гостем, – взмахнул рукой молодой мужчина. Феликс принес из спальни прикроватный пуфик, опустил его посреди комнаты напротив дивана и сел. Поставив локоть на колено, он подпер кулаком подбородок и произнес:

– Можно задавать вопросы?

Хатем рассмеялся, расслабил узел галстука, по-мальчишески взъерошил пальцами волосы и ответил:

– Все что хочешь! Все двери открыты моему гостю!

– Цветы, яды, перстни-отравители – это очень красиво, надо отдать должное. Расскажи мне об этих кольцах, великолепных копиях перстней…

– …Чезаре Борджиа, Марии Медичи, Генриха Птицелова, Симона де Монфора, – закивал Хатем. – Моя семья владела оригиналами перстней и их репликами. У нас большая коллекция.

– Боюсь разочаровать, но твоя семья, скорее всего, владела копиями времен оригиналов и репликами копий. А настоящие перстни либо канули в реку времени, либо остались в семьях.

– Не хочу верить в это, – поморщился Хатем. – Я касался их, играл с ними, ощущал связь времен и сил…

– И взял реплики – дубликаты колец – для убийства?

– Да. Они давали мне силу, они касались рук выдающихся людей. Я изучил их до каждой мелочи, до всякой потертости, до каждого изъяна… в них заключено истинное могущество!

Феликс сунул руку во внутренний карман пиджака, вынул перстень в виде головы льва и протянул его на раскрытой ладони собеседнику.

– Этот перстень принадлежал моему двоюродному деду Сезару Борха. Это был его любимый перстень. Скольких он убил этим кольцом – не перечесть. Если верить тебе, то металл этого перстня хранит тепло его крови и кожи, его мысли, его поступки…

– Его энергию! – перебил Хатем, неотрывно глядя на золотое кольцо, лежащее на белой ладони.

– А этот перстень, – Феликс вынул из кармана точно такое же кольцо, – реплика кольца, сделанная во время жизни Сезара. Ощутишь разницу?

– Ты правда можешь дать мне их в руки? – Лицо Хатема озарилось восторженным интересом, и глаза его сделались светлыми, прозрачно-хрустальными.

– Могу, конечно. Но почему ты мне веришь?

Свет мгновенно погас, словно на лицо набежала тень и скрыла хрусталь в глазах.

– Потому что ты – Анубис, – сдержанно ответил Хатем. – если ты думаешь, что мне так важны все эти кольца, то ты заблуждаешься.

– Может ли заблуждаться Анубис? – Феликс убрал перстни обратно во внутренний карман пиджака и поманил его движением руки. – Или может?

– Все что угодно может Анубис.

Не меняя положения, Хатем, словно ртуть, стек с дивана, становясь на колени. Так, на коленях, и подошел к сидящему гостю и уткнулся лицом в его руки. Феликс провел ладонью по его волосам и тихо произнес:

– Ты так ждал меня?

В ответ мужчина лишь кивнул.

– Теперь все хорошо, – белые пальцы тихонько погладили мягкие волосы, – все позади. Это было прекрасно, мой мальчик, красиво и великолепно. Виртуозная игра.

Хатем поднял светящееся счастьем лицо и посмотрел в бездонно-синие глаза.

– Я знал, верил, что кто-то сможет оценить!

– О да, я оценил. Могу спросить, зачем ты все это устроил?

– А я могу сесть обратно на диван?

– Конечно.

Мужчина вскочил на ноги, бросился к дивану, уселся, ожесточенно потер ладони и уставился на своего собеседника с широкой белозубой улыбкой, ожидая вопросов.

– Что случилось с тобой, Хатем, в Анголе в семьдесят пятом году? Чего ты до сих пор не можешь забыть? Во что ты вложил столько труда? – Феликс потер кончиками пальцев руки, словно они испачкались от прикосновения к человеку.

– Ты и это знаешь? – воскликнул Хатем, но сам себя поправил: – Прости, Анубис! Тебе правда интересно узнать?

– Представь себе, да.

– Хорошо, – Хатем положил ногу на ногу и сцепил руки в замок. – Мой отец Салех Морси был финансовым консультантом Роберто Холдена. Знаешь, о ком я говорю?

– Да, премьер-министр в изгнании. Он вернулся в Анголу незадолго до начала гражданской войны. Твой отец консультировал его по вопросам алмазодобывающих шахт? Поправь, если я ошибаюсь.

– Нет, ты опять прав. У отца был долгосрочный контракт, поэтому он поехал с семьей. Нас поселили в резиденции. Через четыре дня начался военный переворот, резиденцию брали штурмом. Отца и мать застрелили, меня кто-то выбросил через окно второго этажа, я это плохо помню. Потом где-то неделю не помню совсем, память начинает отсчет с того момента, как меня забрали родственники – дядя и какие-то его друзья. Как они меня нашли, как вывезли в Каир – этого я тоже не помню. Но зато я прекрасно запомнил тех, кто убил мою семью. Я поклялся отомстить им. Вся моя жизнь была только ради этого. Хотя нет, ради совершенно другого момента…

– После ты собирался на Кубу?

– Конечно. – И Хатем вдруг пропел на ломаном русском: «Куба, любо-о-ов мойа!..»

– «Остров зари багровой», – кивнул Феликс, отчего-то разглядывая складки штор позади дивана. – Твои родители погибли случайно. С финансовыми консультантами там никто не воевал, это были, скорее всего, шальные пули. Ты решил погубить и свою жизнь, просто отдав ее делу мести? Вложив всего себя, весь свой талант, потенциал в уничтожение всех, кто участвовал в штурме резиденции?

Хатем приподнял подбородок, посмотрел прямо в лицо своему собеседнику и мягко улыбнулся.

– Если бы не они, моя жизнь сложилась бы совсем иначе. Мне была уготована иная судьба.

Глава 49

Возникла пауза. Долгим взглядом смотрел Феликс на Хатема. Вся эта мальчишеская, почти радостная, бесшабашная открытость так не вязалась со строгим образом врача. Но Феликс понимал, что именно с ним происходит.

– Что значит – иначе? Где и чем тебя обидела жизнь, оставшись с тобой?

– О, понимаю твои слова! – рассмеялся Хатем. – Нет и не было мне никакой радости в том, что эта жизнь осталась со мной. Она дала мне лишь недоумение – отчего же я не погиб со своей семьей, ведь был прекрасный шанс.

– Ты сказал, тебя забрали родственники. Что дальше пошло не так?

– Зачем тебе все это слушать?

– Возможно, я именно за этим и пришел. Ты же столько лет ждал, чтобы все это рассказать.

– Да, ты снова прав, – Хатем глубоко вздохнул, потер ладони, посмотрел поверх плеча собеседника на входную дверь. – Я бы предложил тебе выпить, но у меня ничего нет, я не пью.

– Я тоже.

– Тогда могу позвонить и заказать чай.

– Не стоит. Мне не требуется чем-то занимать рот или руки в процессе истории. Я выслушаю с чистейшим интересом.

Хатем рассмеялся живым теплым смехом.

– Знаешь, Анубис, в твоей компании я чувствую такое расслабление, что даже хочется снять ботинки! Начинаю историю?

– Конечно. Я уже там – стою в твоем детстве, в момент твоего возвращения в Каир с дядей.

– Врачи говорили, что от пережитого потрясения я не помнил почти год своей маленькой жизни. – Хатем вытянул ноги, сложил руки под голову, дополняя невысокий диванный подлокотник. – Не разговаривал, едва реагировал на все, что происходило вокруг. Когда я пришел в себя, они уже все жили в нашем доме на правах хозяев.

– Кто – все?

– Все эти родственники, семья дяди. Анубис, мои родители были образованными, уважаемыми, богатыми людьми, при этом дружелюбными и сострадательными. У нас был большой дом в одном из лучших районов Каира. Родители вели активную общественную жизнь, выделяли средства из собственных карманов на становление Каирского музея, они помогали нуждающимся, но никогда я в нашем красивом гостеприимном доме не видел ближайших родственников – папиного брата Азибо и его жены Наимы. Мы все знали, что где-то в деревне они живут, все у них хорошо, есть небольшая фабрика по производству глиняной посуды, но никогда мы с мамой их не видели. Просто знали, что они где-то есть.

Так вот, когда я очнулся, они уже вовсю обживались в нашем доме. Теперь они были единственными моими опекунами. Не забыть, как дядя Азибо учился мыться не песком, а водой. Как тетя Наима вытаскивала из шкафов наряды моей мамы… она просто рвала их в клочья от злости, что не может влезть в эти платья. Как они гнали наших помощников по дому, а потом звали их обратно, потому что сами не понимали, как со всем этим управляться. И они радовались. Каждый день, каждую минуту они радовались, ощупывая кровати, забираясь в библиотеки, в посудные стеллажи, исследуя каждый предмет своими перемазанными глиной пальцами, они были счастливы.

Но их счастью от того, что они внезапно стали горожанами и могут теперь жить среди стен с застекленными окнами, мешал легкий привкус горечи – совершенно чужой им мальчишка. И о нем еще требовалось заботиться, присматриваться к каким-то его психическим проблемам. А избавиться от помехи они не решались. Я не раз слышал, как они обсуждали, что лучше сделать: подушкой приложить или утопить в ванной, но дядя Азибо, человек практичный, деловой хватки, всякий раз объяснял нетерпеливой супруге, что если извести гаденыша, то их могут выкинуть обратно в деревню, а дом отойдет правительству, к тому же есть еще проблемы с деньгами на счетах – они не смогут ими распоряжаться без меня.

Вот так они и были вынуждены изображать благородных опекунов. Своих детей у них не было, они взяли в дом девочку каких-то дальних родственников. Мать ее вроде умерла, отец не мог или не захотел ее кормить, я не помню подробностей. Мне к этому моменту было уже лет тринадцать, девочке десять, звали ее Алоли. Она была милой, всего боялась, наверное, я был бы таким же, окажись на ее месте. Мы подружились. Можно сказать, я потихоньку прикармливал ее с руки, как дикого зверька. И когда мы начали немного друг другу доверять, я показал ей свою секретную комнату, свою тайную обитель, о которой никто, кроме меня, не знал. У нашего дома был подвал с входом из кладовой. Дядя с тетей понятия о нем не имели, им даже в голову не приходило, что этот дом может расти как вверх, так и вниз. Для них это было слишком сложно. Туда, в этот подвал, я тихо прятал годами различные книги, дневники, письма, бумаги, предметы, коллекционные вещи – все то, чего эти жадные пальцы касаться не должны. Им вполне хватало блестящих грошовых статуэток и позолоченной стеклянной посуды.

Я рассказывал Алоли о перстнях великих людей, о том, кем были эти люди, об истории Египта, о том, что по дневникам своего деда и записям отца учу языки и науки… Она вряд ли что-то понимала, конечно, но слушала с таким же чистым интересом, как ты меня сейчас слушаешь, Анубис.

Хатем перевел дух и опустил взгляд. Его слушатель молчал, ожидая продолжения.

– Уже ночью мы вернулись наверх, уставшие, легли на диван в обнимку. И проснулись от криков. В комнате были какие-то люди, тетя. Она кричала, что я сумасшедший, я опасен, я совращаю свою сестру. На следующий же день меня определили в психиатрическую клинику. Там я провел месяца три, прежде чем со мной заговорил главврач. Спросил меня: «Ты сын Салеха Морси? Ты разве не погиб?» Что мне осталось сказать, только дать надежду – скоро погибну. Подождите немного.

– Понемногу мы стали общаться, я рассказал свою историю. Доктор Фансани Бакри оказался хорошим человеком. Он не знал моего отца лично, но ценил его помощь Каирскому медицинскому университету, в котором еще и преподавал помимо работы в клинике. Доктор Фансани предложил мне поступить в медицинский институт с проживанием в пансионе при нем. Он брался подготовить меня к экзаменам и похлопотать о койке в комнате. Не описать, с каким почтением и благодарностью я принял эту помощь.

Пару раз в году, а то и реже, дядя справлялся о моем лечении. Доктор Бакри отвечал, что прогресса пока мало, лечение следует продолжать. А я тем временем уже находился в пансионе и готовился к экзаменам. Неожиданно для меня самого у меня обнаружились незаурядные способности к медицине. Думаю, если бы Фансани их не раскрыл, я так никогда бы и не узнал о своем таланте.

Иногда до меня долетали слухи о жизни «моей семьи», дядя бесконечно общался с адвокатами, пытаясь добраться до основных счетов отца, но завещание было составлено так, что до моего совершеннолетия опекунам выделялась весьма и весьма скромная сумма, в обрез на содержание дома, одежду и пищу. Доступ к основным счетам получал только я по достижении совершеннолетия – двадцати одного года и то распоряжаться средствами в ближайшие пять лет имел право только под наблюдением адвоката отца.

– И много там было средств, на этих счетах?

– Достаточно много. Боюсь, дядю Азибо просто раздавили бы такие богатства, если бы он мог представить себе все эти цифры в чем-нибудь осязаемом, например в количестве бочек глины и банок с глазурью. Дядя пытался и к адвокату отца подобраться, но тот не желал с ним вести переговоры.

– Но рано или поздно дядя должен был узнать, что ты не в клинике лечишься, а вполне себе благополучно учишься в университете.

– Доктор Фансани это предусмотрел, – усмехнулся Хатем. – Он сказал дяде, что забирает меня жить в клинику при университете, где случай моего психического расстройства будут изучать студенты. Дядя Азибо, толком так и не научившийся пользоваться унитазом, поверил бы чему угодно из уст «уважаемого, образованного человека», а так он называл любого, кто умел шнуровать ботинки. Да и ему было все равно, главное – я живой и они меня не видят в доме.

К окончанию университета «семейство» обо мне и вовсе перестало вспоминать, войдя во вкус городской жизни. Все средства они тратили только на себя, я жил на университетскую стипендию, иногда готовил к экзаменам будущих студентов – мне хватало. Пару раз я прогуливался возле своего дома, видел тетю Наиму, но она меня не узнавала. Однажды дождался, когда они все уехали, и зашел в дом. Ключи у меня были, замки они не меняли. Долго ходил по комнатам – все изменилось просто до неузнаваемости. Они массу усилий приложили, чтобы избавиться от духа прежних хозяев, чтобы даже воспоминания о моих родителях сделались ничтожными и жалкими. И вот тогда я ощутил это, Анубис, почувствовал, как во мне вскипает ярость. Словно спекшаяся кора земли треснула и обнажилась воспаленная лава. Все, что мне нужно, все, что я буду делать дальше, пришло мне во всей полноте и открытости, будто развернулся перед глазами древний папирус с подробным, ясным текстом. Спустившись в подвал, я обнаружил свои сокровища нетронутыми, туда так никто и не додумался заглянуть. Я взял все, что смог унести, и ушел с твердым намерением больше никогда не возвращаться в свой дом до тех пор, пока мои опекуны живы.

– И как долго они прожили после твоего визита?

– Тетя Наима три месяца, а дядя полгода – его яд действовал медленнее, мне хотелось, чтобы он сполна насладился своим мучительным угасанием. Рассказать, как я это сделал?

– Не стоит, думаю, тебе и самому неприятно об этом вспоминать.

– Опять ты прав. Мне почему-то и впрямь было тошно даже думать об этом, хотя, казалось бы, я должен торжествовать и наслаждаться чувством облегчения.

– А что же девочка Алоли?

– К тому моменту ее давно уже выдали замуж, у нее была хорошая семья и маленькая дочка. Я никогда больше не напоминал ей о себе.

– Потом ты закончил университет, вернулся домой, выбросил на свалку вещи опекунов, все, до последней нитки. Но лава продолжала обжигать нутро.

– Да. И это был неутолимый жар. Но я надеялся все-таки его погасить. Дальнейшее тебе известно.

Феликс смотрел на его лицо, словно срисованное с древнеегипетских фресок с изображениями фараонов, разглядывал ясные глаза с длинными густыми ресницами, которым бы позавидовала любая девушка, черные с сильной проседью волосы, с которыми поработала рука дорогого парикмахера, чистейший, ясный лоб, не отягощенный тревогами и сомнениями.

– Ты хирург?

– Нейрохирург, – поправил Хатем. – Доктор наук Каирского медицинского университета.

– Надо же, – выдохнул Феликс, не скрывая сожаления. – Такой потенциал! Доктор Фансани был прав, у тебя настоящий талант. Твоя мумия – просто шедевр, блестящая работа. Сам создавал?

– Конечно! – с гордостью ответил мужчина. – Шедевры создаются в одиночестве.

– Согласен. – Феликс перевел взгляд на пальцы его левой руки. В электрическом свете блистал золотой жук-скарабей. – Символ бога Хепри, созидательная сила солнца и возрождение в загробной жизни. Красивое кольцо. Давай меняться?

Брови Хатема удивленно приподнялись. Он посмотрел на свое кольцо, затем поднял взгляд на Феликса.

– Меняться?

– Да. Отдаю оба перстня Борха в обмен на твое. Или могу предложить любые другие кольца, о которых ты мог только мечтать.

Хатем улыбнулся, затем произнес:

– Согласен. Отдам свое кольцо в обмен на твое, – и он указал подбородком на сияющий золотом вензель в виде буквы «F» с рубиновым камнем в центре. – Не отвечай, Анубис, не надо. Ты не сможешь мне отдать свое кольцо, а я не смогу расстаться со своим. Твой перстень прирос к тебе так же, как и ко мне прирос мой скарабей. Но я благодарен за это предложение, большего и впрямь желать нельзя.

– Послушай, я могу тебе помочь, – в голосе Феликса зазвучали нотки, настраивающие на выход из мира воспоминаний и сближение с текущим моментом. – Содеянное тобою не удастся замять или скрыть, ты все-таки убил достаточно много людей. Но у меня есть кое-какие связи, я что-нибудь придумаю и даже знаю уже, что именно…

Улыбка Хатема застыла, становясь ухмылкой, открытое мальчишеское лицо изменилось на лицо хирурга с остро отточенными чертами, словно невидимые руки фокусника мигом поменяли маски.

– Хатем, прошу, только не уходи от меня, ты ведь так долго ждал момента этой встречи, – Феликс знал, что надо торопиться, но не шевелился, опасаясь, что тот среагирует быстрее. – Давай мы просто встанем и уйдем отсюда вместе. Обещаю сделать все возможное и невозможное, чтобы ты больше не оказался в клетке.

– А я в ней больше и так никогда не окажусь, с меня довольно, – Хатем опустил взгляд. – И ты прав, нам пора идти. Проводи меня домой, Анубис.

Феликс сорвался с места, но Хатем успел коснуться спинки золотого жука. Скарабей отпрыгнул в сторону, обнажая скрытый механизм, и крошечная игла вонзилась в кожу. Смерть наступила мгновенно.

Хатем замер, как сидел, уставившись остекленевшим взглядом в пространство. Феликс подошел к нему, коснулся двумя пальцами шеи и тихо произнес:

– Ты прав, мальчик, так будет лучше. Хорошего тебе путешествия, Хатем.

Глава 50

Покинув отель «Хилтон», Феликс пошел к своей машине, на ходу снимая с галстука булавку-микрофон. Сев за руль, он сорвал с шеи золотую полоску и вместе с булавкой швырнул на сиденье рядом. Во внутреннем кармане пиджака зазвонил мобильный телефон. Придерживая одной рукой баранку, Феликс вынул аппарат – на дисплее высветился незнакомый номер.

– Слушаю.

– Феликс, привет! Извини, что беспокою, – зачастил женский голос, – я твой номер потеряла, сейчас вот взяла у Геры. Прости, что звоню, ты, наверное, на работе… Просто сказать хотела, что с этим мотоциклом, конечно, хохма получилась, я даже не думала, что так выйдет, что ты…

Притормозив на светофоре, Феликс вперил тяжелый взгляд в красный световой глаз.

– Инна, ты можешь сдать его обратно, получить деньги и потратить их как тебе вздумается.

После небольшой паузы девушка ответила:

– Все здорово, правда, замечательно, этот мотоцикл реально игрушка моей мечты, просто не каждый день бывает, чтобы вот так…

– Возьми лучше текилы и приезжай в агентство. Мы раскрыли наше дело. Есть повод отпраздновать.

– Да-а-а?! – воскликнула она, и Феликс невольно отпрянул от динамика. – Ту самую историю с ядом и рыбьим пузырем размотали?! О-о-о, как интересно! Через два часа освобожусь! Я уже еду, Феликс!

Отключившись от связи, мужчина проехал до следующего светофора и набрал номер офиса.

– Слушаем вас с удовольствием! – чинно произнес голос секретаря.

– Потапыч, – вздохнул Феликс, – как тебя научить по телефону отвечать сообразно статусу учреждения? Вот что мне с тобой делать, а?

– О! Сердешный! – воскликнул Никанор и добавил тише: – Никак сделал дело?

– Да. Еду сейчас к вам. Позови Геру.

– Гермаааан! – прокричал старик. – Бегом сюды! Начальство на проводе!

Послышались торопливые шаги, и в трубке прозвучал голос Геры:

– Да?

– Гера, позвони Светлане Петровченко, они могут возвращаться домой. Собери все данные, включая адрес и историю болезни Николая Игнатьевича, и пригласи в офис приемщицу ломбарда. Дело закончено.

– Хорошо, сейчас все сделаю. А ты где?

– Еду к вам. Гера, ты помнишь, я вас просил продумать рекламную стратегию агентства. Почему вы до сих пор этого не сделали?

Автомобильное движение стало замедляться, превращаясь в пробку.

– Как это – не сделали? Я же тебе рассказывал. Все мы сделали, набросали варианты, записали…

– Можешь их еще раз озвучить?

– Сейчас? Прочитать?

«Ауди S8» встала за грузовиком. Движение замерло.

– Да. Я в пробке, заняться нечем, хочу послушать.

– Минутку…

Трубка легла на стол, прозвучали удаляющиеся шаги. Вскоре в микрофоне зашелестела бумага.

– Значит, так, – откашлялся Гера, – были предложения печатать нашу рекламу на столбах, пакетах и раздавать их в метро… так… засветиться в телешоу, лучшая реклама – народная молва…

– А что – не так? – включился в разговор приглушенный голос Никанора. – Иначе толку не будет!

– Потапыч, погоди! Так… что тут еще… дальше у нас начался лакокрасочный бред, и над городом полетели дирижабли, разбрасывая бейсболки и тюбетейки. Феликс, по моему, сугубо личному мнению, нам следует нанять хорошего пиарщика. Эти люди себе хлеб на рекламе зарабатывают, они тему знают, от нас все равно толку не будет – в дирижабль упремся, как ни старайся.

– Какой еще дирижабль, о чем ты? – Феликс смотрел на забрызганный номер грузовика. Откуда-то снизу грудины к горлу стало подступать чувство жажды. Не голода, а именно жажды.

– Да бред полнейший! Не стоит говорить!

– А все-таки. Мне интересно.

– Ну хорошо, – снова зашелестев бумагой, Гера прочитал: – Над городом летает красно-золотой дирижабль с надписью: «Агентство “ЭФ”» во весь дирижабль, и с него разбрасывают кепки, авторучки, зажигалки и прочие сувениры с символикой агентства.

– А что, мне нравится! – рассмеялся Феликс. – Прекрасная идея, между прочим!

– Тогда сэкономим на пиарщике, – отчего-то недовольно ответил Гера и добавил торопливо: – К нам, похоже, клиент пришел, не могу больше говорить, приезжай скорее.

Феликс выглянул в окно, зрачки его глаз расширились как зум-объектив фотокамеры, он просмотрел трассу с рядами стоящих машин и ответил:

– Через полчаса буду.

Но он ошибся. «Ауди S8» цвета «Амулет» подъехала к особняку агентства на три минуты раньше. Выйдя из салона, Феликс захлопнул дверь и тут заметил, что окно его кабинета открыто. Пройдя к краю ограды, где начинались нестриженые кусты и клены, Феликс перемахнул через забор и шагнул под сень деревьев. В кабинетном сумраке мелькнул огненный всполох, а в клетках на подоконнике с угрюмым видом сидели крыса и ворон. Не сдержав улыбки, мужчина подошел к окну. Завидев его, ворон демонстративно развернулся спиной, раскачиваясь на подвесной жердочке, а Дон Вито встал на задние лапы, протянул сквозь прутья переднюю лапку и коснулся, погладил крошечными пальчиками манжету белой рубашки.

– Пришел, да? – хмуро каркнула птица, поворачивая клюв. – Мог бы и не приходить, сами справляемся!

Поставив локоть на подоконник, Феликс подпер кулаком подбородок и со смехом в глазах спросил сидящую в его кресле девушку с волосами, похожими на стружки меди, в длинном сиренево-синем платье:

– Даана, что тут происходит?

– Прости, но они меня вынудили, – она оттолкнулась носком туфельки от пола и начала крутиться в кресле. – Который день приходят и жалуются на тебя. Ты остаешься черствым упырем, не желающим прислушиваться к чувствам близких. Они страдали без тебя, и все, что мне оставалось сделать – привезти сюда твою компанию. Они считают, что ты их променял на этот офис, и согласны жить в клетках, лишь бы где-то поблизости с тобой.

– Если я сейчас засмеюсь, тут никто не обидится?

– Ты мог бы хоть иногда звонить! – рассерженно каркнул ворон. – Никакой благодарности!

– Куда звонить, Паблито? У тебя есть телефон?

– Есть охранник! С телефоном!

– Я вас предупреждал! Не трогать Алексея!

– Да кому он нужен, твой Алексей! – Ворон снова отвернулся и принялся раскачиваться на жердочке, то и дело норовя свалиться.

Крошечные пальчики крысы вцепились в ткань рукава рубашки, и Дон Вито торопливо произнес:

– Нет-нет, человека мы не трогали, – и добавил тише: – Просто украли его телефон. Но ты не думай, я вытащил сим-карту и оставил ее на прилавке его конторки. А в аппарат вставил другую.

– Какую – другую? – немного озадаченно Феликс уставился на крысу.

– На втором этаже, первая квартира от лифта направо, я там достал… из телефона. Так что все в порядке, ты можешь нам звонить.

Мужчина прикрыл лицо ладонью, глубоко вздохнул и сказал:

– Вы хоть знаете, что за человек там живет?

– По интерьеру – или бандит, или правитель, – торопливо залопотал крыс, – так сразу и не разберешь, сейчас это практически одно и то же…

– Не стоит распыляться! – каркнул Паблито. – Он все равно не оценит! У него нет чувств!

– Почему же? – Мужчина с улыбкой посмотрел на крутящуюся в кресле девушку. – К примеру, сейчас у меня есть одно острое желание. Всепоглощающее, можно сказать.

Кресло остановилось, Даана обернулась и тихо произнесла:

– Какое?.. – Взгляд ее золотисто-зеленых глаз, похожих на лепестки диковинного цветка, скользнул по скульптурным чертам мраморного лица.

– Я очень хочу пить! – выпалил Феликс, и синева его глаз вспыхнула восторгом. – Пить, понимаете? Пить!

Золотистый взгляд Дааны застыл, как на фотографии, и стал гаснуть. Крыса с вороном тоже замерли.

– Я хочу пить, понимаете? – повторил Феликс. – Пить!

Ворон свалился, наконец, с жердочки, придвинулся поближе к мужчине, со скрежетом просунул клюв сквозь прутья клетки и злобно проскрипел:

– А до этого ты что хотел? В последние четыреста восемьдесят лет?

– Я хотел есть! – пожал плечами Феликс. – Мучительное чувство голода. А это – жажда! Человеческое ощущение жажды! Огромнейшая разница!

Даана встала с кресла, подошла к письменному столу, выдвинула нижний ящик, достала массивный кубок и початую бутылку красного вина.

– Какая радость, дорогой, – прошептал Дон Вито и погладил лапкой ледяное запястье, – ты такой молодец…

– Держи, – Даана поставила на подоконник полный бокал вина. – Мне пора, Феликс, увидимся.

– Нет-нет, погоди, сейчас приедет Инна, привезет текилу и будем отмечать, – он взял кубок и осушил его в два глотка. – Есть повод – сегодня наше агентство закончило свое первое дело.

Девушка обернулась в дверях.

– Насколько успешно?

– Мы спасли девять жизней. Одну в России и восемь на Кубе.

– Тогда есть повод, да, – Даана вернулась и снова села в кресло. – Хочешь, приглашу Петра и Павла?

– Ты просто прочитала мои мысли! – улыбнулся Феликс.

– Мне надо выйти из помещения, чтобы они меня услышали.

– Возвращайся, – кивнул мужчина.

Сидящая в кресле девушка исчезла, рассыпавшись золотистыми искрами по сиденью. Огоньки полетели вниз и погасли, не долетев до пола.

– Если будете праздновать в секретарской, не забудь нас туда перенести! – снова проскрипел ворон. – У тебя там, кстати, клиент уже битый час сидит!

– Не битый час, а тридцать минут, – Феликс вскинул руку и посмотрел на часы, – сорок пять, если уж точно.

– Феликс, из того, что я успел подслушать, – торопливо заговорил крыс, – думаю, что дело этого посетителя связано с археологией. Я полагаю…

– Ой, да прекрати! – Черная птица снова забралась на жердочку и принялась качаться, натыкаясь то клювом, то хвостом на прутья клетки. – Свои источники информации он тоже никогда не оценит! У него же нет никакой благодарности! Понимаешь? Ни-ка-кой!

Со стороны входа в особняк послышался голос Геры:

– Да вон же машина стоит, значит, приехал…

– Феликс Эдуардович, вы где? – прозвенел голосок Арины.

– Мы вас ждем! У нас посетитель!

– Все, мне пора, – перегнувшись через подоконник, Феликс поставил кубок на край стола и пошел прочь по усыпанному листьями газону. А вслед ему продолжали доноситься карканье и писк:

– Говорю же – никакой благодарности!

– Какую благодарность ты ждешь от вампира?

– Хоть какую-нибудь!

– Успокойся, прошу. Давай расскажу тебе про черных археологов? Эта история тебя, несомненно, развлечет и успокоит. Так вот, когда я жил при библиотеке…

Content

Галина Полынская
Перстень отравителя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50