Дашибалов Баир Бальжинимаевич

Очерки по древней и средневековой истории монголов и бурят

Территориальный орган Министерства по делам федерации, национальной и миграционной политики Российской Федерации в Республике Бурятия

Институт монголоведения, будцологии и тибетологии СО РАН

ДАШИБАЛОВ Б.Б.

ИЗДАТЕЛЬСТВО ОАО «РЕСПУБЛИКАНСКАЯ ТИПОГРАФИЯ» УЛАН-УДЭ-2002

ББК 63.3 (2Р6Бу) Д 217

Ответственный редактор канд. ист. наук С.В. Данилов

Рецензенты доктор ист. наук П.Б. Коновалов доктор ист. наук Т.М. Михайлов

Утверждено к печати ученым советом Института монголоведения, будцологии и тибетологии СО РАН

Работа выполнена по гранту РФФИ № 00-06-80374

Дашибалов Б. Б. Очерки по древней и средневековой исто-Д217рии монголов и бурят.-Улан-Удэ: ОАО «Республиканская типография», 2002.- 80 с.

Очерки посвящены истории и культуре древнего и средневекового населения Центральной Азии и Бурятии. Ца основе комплексного изучения источников показаны процессы формирования и этнической истории монголов, бурят и якутов, взаимоотношения западноазиатского и восточноазиатского начал в сложении культур центральноазиатского типа.

Предназначена учителям, студентам, учащимся, всем, кто интересуется древней историей.

ББК 63.3(2 Р6 Бу)

© Б.Б. Дашибалов, 2002

Делите мир не по северу и по югу, не по западу и востоку, но всюду различайте старый мир от нового!

Наставление из тибетских сказок

Смотри, как запад разгорелся Вечерним заревом лучей. Восток померкнувший оделся Холодной, сизой чешуей.

В вражде ль они между собою? Иль солнце не одно для них И, неподвижною средою

Деля, не съединяет их?

Ф. Тютчев

Если ты в сердцах знаток, Эту мысль пойми ты: Нынче Запад и Восток неразрывно слиты.

Гёте

Звук хлопка не возникает от одной руки.

Джалал ад-дин Руми

предисловие

В 2003 году будет отмечаться 300-летие конного похода хоринских бурят к великому царю Петру I. Автор принимал участие в научно-практических конференциях, посвященных этому знаменательному событию. Среди вопросов, обсуждавшихся в ходе работы, учителя и любители древности говорили, что мало у нас выходит книг по истории. Было решено материалы выступлений, тем более доклады, получили живой отклик, издать отдельной книгой.

Пишу я о том, что давно вынашивалось. Много лет собирался материал, хотя он еще не получил цельного повествования. Но даже в виде отдельных очерков книга предстает единой, так как связана тремя основными идеями: судьба кочевников и Евразия, происхождение монголов и тюрков, душа народа и картина мира.

В годы реформ наша Байкальская экспедиция находилась на грани прекращения работ. И лишь поддержка людей, любящих историю и понимающих значение ее в жизни, помогла продолжить археологические раскопки. Здесь хочется назвать главу администрации Агинского Бурятского автономного округа Б. Жамсуева: без финансового участия администрации невозможны были бы раскопки древних погребений ранних хори (сяньби) в Восточном Забайкалье. Также, когда экспедиция начала исследования княжеского хуннского могильника Ильмовая падь в Бурятии, неоценимой была помощь генерального директора компании '‘Кампус” В. Ирильдеева.

Эта книга не была бы издана, если не внимание сотрудников и личная поддержка Е. Егорова - руководителя территориального органа Минфедерации России в Республике Бурятия.

Автор более двадцати лет каждый полевой сезон проводил в экспедиции. За это время прейдены многие километры дорог в Монголии и Бурятии, Хакасии и на Кавказе. Все, что выпадает на долю полевика - изнывающая жара Гоби и прохлада вод Байкала, затянувшиеся дожди и даже рано выпавший снег, встречалось вместе с отрядом в испытанных временем и побелевших на солнце палатках. Была радость открытий и радость встреч с интересными людьми - ради этого и совершались путешествия. “Седая древность” манила и звала, хотелось за бронзовым кинжалом увидеть воина, а держа в руках древние украшения, услышать голос девушки, носившей их. И вечером у экспедиционного костра, взметнувшего искры в вечность неба, звучали стихи Намжила Нимбуева:

И в прозрачной тиши Над лощинами стойбищ былых Слышу я голоса Неувиденных предков своих.

Оживают они, словно я Вызвать смог преставление света,

Словно говор людской,

Век назад отзвучавший,

Возвращают распадки хребтов:

Смех гарцующих в седлах парней.

Шум овечьих отар.

Звон чугунных стремян,

Крик детей у задымленных юрт,

Звук матерчатых легких гуту лов...

Все является мне В приглушенной годами беседе Мудрых предков.

Ушедших из этих степей, не дождавшись меня, не дождавшись меня.

Кочевники и ритмы вврлзии

С глубокой древности и по сегодняшний день человечество делится по способам хозяйственного освоения окружающего пространства: собиратели, рыболовы-охотники, кочевники, земледельцы. Пожалуй, менее всего повезло в этом перечне кочевникам. Они стали синонимами жестокости, дикости, варварства. Вот как говорит о ко-чевнике#х Борхес в «Истории о всадниках»: «Образ мужчины на коне дышит скрытым огнем. Приходит и уходит Бич Божий Аттилла, приходят и уходят Чингисхан и Тимур, всадник рушит и воздвигает бескрайние царства, но все это только сон. Его дела призрачны, как он сам. Пахарь дает жизнь слову «культура», город слову «цивилизация», а всадник пролетает минутной грозой». Слова Борхеса это взгляд земледельца, причем земледельца победившего. Возвращаясь опять к Борхесу - земледельца Каина, от рук которого погиб пастырь стад Авель. Для земледельца кочевники всегда были чужими и непонятными людьми, а значит, врагами. Хотя думается, что человеческие недостатки, как и добродетели, не распределяются по способу хозяйствования. Земледельцы-крестоносцы прокладывали путь своей идее обагренными кровью мечами и копьями.

Здесь я хочу показать кочевников соединителями пространства и времени. Номады являлись медиаторами-посредниками между различными народами и культурами, создавая единую евразийскую цивилизацию. Их быстрые колесницы по степным коридорам разносили достижения человеческих рук и духа с одного конца Евразийского материка на другой (рис. 1, 1-3). Это движение развивало человеческое общество и обогащало его.

В 1988 году в погребениях ольхонских бурят нами был отмечен интересный обычай вкладывание монеты в рот умершего. Аналогии этому обряду обнаружены далеко за пределами Прибайкалья - в греко-бактрийском мире. У древних греков данная традиция объясняется мифом о подземной реке, через которую перевозчик Харон за плату (монета-обол) переправляет души умерших. По мнению ученых, возможно, происхождение этого мифа связано с древними индоевропейцами.

Археологами на реке Унге в Приангарье раскопано городище-свя-тилище Улан-Бор. 3'ζο городище связано с расположенным рядом средневековым поселением выходцев из Средней Азии. Причем в валу городища обнаружены человеческие жертвоприношения, черепа которых относятся к памиро-ферганской расе. Городище Улан-Бор двухплощадочное. Внешний ров городища, удаленный от основных укреплений, прорыт в виде фигуры копя (рис.1, 4). Это гигантское изображение сопоставимо с конем, известным в Англии как Белая лошадь из Оксфордшира. Здесь на меловом холме просматривается огромная лошадь (рис.1, 5). Под лошадью находится поселение железного века. Но близки не только два этих коня, расположенных на значительном удалении друг от друга, близки обозначения слова конь в бурятском morin и английском mare языках. Сравни также: древне-ирланское таге, древненемецкое mariha и русское мерин.

Моя бабушка, уронив что-нибудь, восклицала: “О, татай!”, в русском языке это близко выражениям “О, господи! О, страсти-какие!” Т.М.Михайлов считает, что восклицание (татай, тотай) является реликтом древнего культа бога стихии Татая или Тотоя, известного у тюрко-монгольских народов. По мнению этнографа Д.С.Дугарова, Татай (Тотай) тюрко-монголов близок к древнеегипетскому богу Тоту. О том, что это сравнение корректно, свидетельствуют рисунки таз-минской культуры (ΠΙ тыс.до н.э.) Хакасии. Иконография божеств -людей с птичьей головой (рис. 1,6) тазминских художников - совпадает со стилем древнеегипетских божеств и, даже более того, с рисунками именно бога Тота (рис.1, 7).

Следовательно, все вышеперечисленные факты соединяют в одно целое громадный Евразийский континент и намечается единство культур, удаленных друг от друга как во времени, так и в пространстве. Несомненно, это свидетельство древних миграций кочевников индоевропейцев, создавших в глубокой древности единую евразийскую циви-ли:^ацию, остатки которой сохранились в разных частях евразийской Ойкумены у многих народов.

Другая эпоха великих миграций связывается с культурами скифского облика. Номады соединили степной коридор от Байкала до Дуная, но распространение «звериного стиля» искусства кочевников гораздо шире этой территории. Затем археологи выделяют эпоху гун-но-сарматского времени, связанную с движением хунну на запад. Здесь мы уже отчетливо фиксируем исходную точку движения это степи Центральной Азии, отсюда в последующем выплескивается еще несколько потоков кочевых волн - тюрки и монголы. Менее изученной является проблема движения кочевников на восток. Японские исследователи Кита Садакити и Эгами Намио обосновали теорию о влиянии на культурогенез японцев номадов Центральной Азии. Думается, что эта идея достаточно продуктивна и нуждается в дальнейшей основательной проработке.

Империи номадов являлись государствами открытого типа, заимствовавшими без предубеждений лучшие достижения человеческой мысли. Этому способствовала веротерпимость кочевников, так как с

глубокой древности в степь приходили люди разной веры и разной культуры. За воинами дорогу прокладывали купцы. Вместе с торговыми караванами шли разбойники и путешественники, не понятые на родине еретики и, напротив, несущие свою истину миссионеры. И, конечно, в этом пестром потоке двигались носители духа - мудрецы и ученые: первые буддисты, первые христиане и первые мусульмане. Все эти религии находили свою паству и мирно укладывались в душе степняка.

Человечество скреплено тончайшими нитями, и кочевники на протяжении всей своей истории пытались связать эту рвущуюся нить. Создается впечатление, что стиль жизни кочевников, их дух требовали единения с мировым пространством, их целью было движение. Они двигались, растворялись в других культурах и соединяли народы. В генетической памяти номадов хранилась информация о древнейшем родстве всех народов. Дух этого родства владел и Чингисханом. Религией этого движения было многобожие - шаманизм.

Но время ушло. В каждой области появились свои боги. Причем, как люди, так и боги не терпели друг друга. Укрепилась любовь к своей земле, возделанной долгим и терпеливым трудом, любовь к своей локализованной и тщательно создаваемой культуре. Всё это надо было охранять воздвигаются неприступные крепости, изобретается новое оружие.

Связующую роль кочевников в евразийской цивилизации верно поняли русские философы-евразийцы (П.Н.Савицкий, Г.Н.Флоров-ский, Н.С.Трубецкой). Но они сфокусировали свое внимание на поздних миграциях кочевников (тюрков и монголов), поэтому их идея Евразии замкнулась лишь на судьбе России и «туранских» народов. Отчасти это проистекало из противопоставления европоцентристской идее.

Наше сегодняшнее сознание чаще всего патриотично, а следовательно, эгоцентрично. Сознание кочевников выше индивидуальности отдельных политических и этнических метаморфоз, отдельной кучки людей. Номады находятся в гармонии с природой и духом. Кочевники - больше люди мира, чем земледельцы, сознание кочевников - это сознание прошлого и будущего.

Эту идею по-своему понял и по-своему хотел воплотить в жизнь уроженец Австрии и одновременно ненавистник западной цивилизации, гений и безумец прибалтийский барон и русский офицер Ун-герн. Он считал, что кочевники центральноазиатских степей, й прежде всего монголы, должны уничтожить разложившуюся западную цивилизацию и построить новый мир, чистый, как они сами.

Другой русский человек, археолог и художник, мыслитель и поэт Николай Рерих в это время также думает над судьбами Востока и Запада. И Рерих повторяет «Путь кочевников», как своим творчеством, так и своей центральноазиатской экспедицией, пройдя от Европы и России до Тибета и Индии.

Понять дух кочевников, узнать мысли и чувства людей, живших в долинах Селенги и Орхона , ощутить дыхание далеких времен позволяет литература древних уйгуров. Замечательным памятником степной словесности является “Книга гаданий ” поэтическое творение уйгуров IX века. Лирические строки этого произведения уйгурской литературы знакомят нас с обыденной жизнью этой ещё малоизученной, скрытой веками цивилизации номадов:

*

Что за юрта посреди степей!

Что за дымник, что за дым над ней!

Как она красива и легка!

Прочные веревки и шесты Крепко держат юрту на земле.

Это, знайте: очень хорошо.

*

Сын, рассердившись на отца и мать, покинул дом, но стал грустить без них.

Стал думать на чужбине: "Я хочу прислушаться опять к словам отца и наставлениям матери внимать!''-и, так сказавши, возвратился сын...

И это, люди, знайте: хорошо.

Уронивши в озеро зеркальце свое, утром плачет женщина, вечером рыдает...

Знайте: это - плохо, плохо и печально.

(Переводы А.Преловского)

В этих строках най открывается кочевая культура совершенно с другой, неизвестной стороны. А ведь в литературе сложился образ кочевника - сурового всадника, несущего смерть и разрушения, скитавшегося по своим бескрайним степям, как “перекати-поле” В трудах западноевропейских исследователей кочевники назывались “трутнями человечества”, посланными богом людям за их грехи, “бичами божьими” Памятники кочевой цивилизации открывают нам этот мир совершенно по-иному.

Изучая историю кочевничества, начинаешь понимать единство и неделимость Мира, и что будущее Мира связано с пониманием этой всеобщей идеи. И я позволю себе не согласиться с таким тонким и глубоким классиком, как Борхес, когда он пишет, что «всадник пролетает минутной грозой». Задача ученых развеять этот миф.

Древние монголы в Гэсэрилде

Академик Б.Я. Владимирцов назвал Гэсэриаду “колоссальной бурятской эпопеей, далеко превосходящей Илиаду” Действительно, в этом, можно сказать, национальном эпосе народов Центральной Азии и Тибета .отразилась глобальная евразийская коллизия всей истории этого региона - это столкновение и борьба Запада и Востока. Именно Центральная Азия с глубочайшей древности и до нового времени была той контактной территорией, где сходились и схлестывались в поединке разные культуры и народы. И борьба эта была наполнена той героикой, которая на протяжении тысячелетий волновала сердца творцрв и поэтов.

Уже в эпоху первоначального освоения человеком Центральной Азии археологи отмечают здесь две ярко выраженные и отличающиеся между собой техники изготовления каменных орудий. С одной стороны, типично азиатская галечная индустрия, а с другой пластинчатые"^ изделия, изготовленные из кремня, присущие западным культурам. Очевидно, в эпоху каменного века не было острого противоречия в сосуществовании этих разных традиций и они медленно врастали друг в друга, эпизодически обновляясь редкими миграциями с обеих сторон.

Совершенно другая ситуация начинает складываться в бронзовом и раннем железном веке. Люди садятся на лошадь, и степи становятся главной связующей дорогой между Западом и Востоком. Одновременно степи превращаются в арену битвы разных культур и идеологий. Начинает выделяться воинская аристократия, возникают культы вождей, отмеченные курганами, наполненными золотом и оружием. Предки в виде каменных изваяний, молчаливо стоявшие в степи, напоминали о великих битвах. Подвиги батыров богатырей воспеваются рапсодами. Основным сюжетом искусства этого времени становится борьба борются люди, звери, фантастические существа. Скифо-сибирское искусство и есть творчество героической эпохи евразийских степей. И, очевидно, в это же время начинают складываться первые строки Гэсэриады.

в Центральной Азии в эпоху ранних кочевников сталкиваются две общности: население курганов - херексуров и оленных камней, имеющее западноазиатские корни, и население плиточных могил, связанное своим происхождением с территорией Внутренней Монголии и Дунбэя (рис.2, 3). В плиточных могилах известны находки керамических сосудов на трех ножках -триподов. Триподы в основном характерны для земледельческих культур Восточной Азии (рис.4).

На всем пространстве от Куку - нора до Байкала эти культуры вступают в яростную схватку. На ряде могильников в Забайкалье зафиксированы факты, когда население культуры плиточных могил при сооружении своих курганов разбирает ограды херексуров и тем самым оскверняет могилы носителей этой культуры. В степях Монголии плиточники вытаскивали оленные камни (каменные изваяния предков населения курганов херексуров) и вкапывали их в перевернутом состоянии “головой” вниз или просто разбивали. Случаи осквернения могил носили обоюдный характер, что демонстрирует активное неприятие чужих традиций и культов, а также показывает борьбу разных идеологий. В дальнейшем отношения местного и пришлого населения нормализовались и начались процессы взаимной ассимиляции. Если население херексуров было представлено европеоидным типом, то со временем в херексурах появляются захоронения монголоидов.

В последующих культурах монголоидный антропологический тип доминирует и распространяется далеко на запад. Особенно ярко это демонстрирует гунно - сарматская эпоха, когда движение хунну начинает время великих переселений и перемещения фомадной массы племен и народов.

Затем преобладает западная линия развития, на этот раз представленная тюрками, тюркская волна доходит до Желтого моря. В X веке на евразийскую арену вновь выходят монголы - кидани, и с этого времени монгольское движение на запад усиливается. Последним походом на запад является ойратская экспансия нового времени, которая совпадает с движением русских казаков, дошедших до Дальнего Востока. Последние два потока показывают интересную особенность -южное расширение степняков на запад сопровождается движением лесных народов на вострк по северной зоне.

Теперь рассмотрим, как отразились те события, о которых нам свидетельствуют археологические памятники в Гэсэриаде. Герои бурятского эпоса - 55 западных тэнгрия и 44 восточных. Жизнь восточных тэнгриев проходит под восточным небом, а западных - под западным небом. Весь эпос состоит из борьбы этих двух разных миров. То

есть конкретный сюжет евразийской истории, выраженный в столкновении двух потоков - западного и восточного, представлен в эпосе полностью. В реальной жизни эти две разные традиции сходились, смешивались и рождались культуры и этносы, включавшие в себя как тот, так и другой пласт. Но в Гэсэриаде они непримиримы, хотя уже намечен один герой, который как бы является восточным и западным тэнгрием одновременно небожитель Сэген Сэбдэг.

Западные культуры Центральной Азии на ранних этапах представлены древними иранцами, а на поздних - тюркоязычными этносами. Религией этих народов был зороастризм, а затем манихейство. Обе религии исповедовали общую идеологию. В мире противостоят две силы - силы добра и силы зла. Добро связано со всем светлым и чистым, а зло несет все темное и дурное. В итоге добро должно победить зло и на всей земле наступит всеобщее людское счастье. Мы видим, что Гэсэриада полностью исповедует эту дуалистическую концепцию борьбы света и тьмы. Мир, связанный с восточными тэнгриями темный, туманный, сумеречный, а с западными светлый и ясный. Своих западных героев, если их настигала смерть, в Гэсэриаде сжигают, именно этот обряд хотели совершить с Саргал нойоном. Обычай кремации - очищение огнем и приобщение через это к свету - наиболее характерная черта зороастрийского и манихейского мировоззрения. Неоднократно указывалось, что имя старшего западного тэнг-рия хан Хирмас является ни чем иным, как именем иранского бога Ормузда. Следовательно, Гэсэриада выражает идеи древних индои-ранцев, представленных в Центральной Азии в эпоху бронзового и раннего железного века курганами - херексурами, оленными камнями и наскальными рисунками с колесницами.

Теперь обратимся к восточной традиции центральноазиатской истории. Она представлена культурами плиточных могил, хунну, кида-нями и средневековыми монголами.

Археологические данные позволяют говорить, что происхождение этих культур и народов связано с территорией Внутренней Монголии и Дунбэя. Этот район мы называем монголо-маньчжуро-корейским центром этно- и культурогенеза. Хозяйственные занятия культур, вышедших из монгольского центра, восстанавливаются по данным археологичедких раскопок. Конечно, это скотоводство, в степных условиях оно было основным источником пропитания. И, что характерно всегда присутствует земледелие.

Достаточно полно показывают хозяйство хунну материалы Ивол-гинского городища, исследованного в Бурятии. Они говорят о том, что для хунну было характерно собаководство и свиноводство, причем костей этих животных найдено гораздо больше, чем костей лошадей. Важен факт, что терминология, связанная с собаками и свиньями, в монгольском языке является собственной, а большая часть скотоводческих терминов монголами заимствована у тюрков. Вспомним, что монгольские предания своим предком называли собаку или что хо-ринских галзутов именовали нохой - уруками, то есть людьми из рода “собаки”, а предком хоринских шарайтов была “шара - нохой” - “рыжая собака” Культ собаки вообще был присущ древним монголам, в частности ухуаням и киданям, и в целом восточноазиатскому культурному кругу.

Среди хоринских бурят есть род бодонгууд, название которого связано с диким кабаном, свиньей. А ведь основными противниками западных тэнгриев в Гэсэриаде являются мангадхаи. В “Аламжи Мэргене” они называются “мангад шара гахай” - мангад желтая свинья. Этимология слова “мангад”, вероятно, близка словам “мангу”, “мэнгу”, “монголы”, а также названию Нижнего Амура Мамнгу.

По китайским историческим источникам монголы - “мэньу” были собаководы и свиноводы: “В качестве домашних животных там годятся собаки и свиньи. Их откармливают и поедают...” Следовательно, свиноводство, черта хозяйства, отличающая древних монголов от ира-но - тюркских скотоводов, вошла в Гэсэриаду в образе врага - мангад гахая. Весьма важно, что в искусстве древних обитателей (протомонголов) Внутренней Монголии и Дунбэя образ свиньи - кабана иногда сливался с образом дракона змеи. Возможно, к этому имеет отношение китайское название Амура - Хэйлунцзян (река Черного дракона). В булагатской версии Гэсэриады гигантская змея (Хорото шара могой) сражается с царем птиц Ханхан Хэрдиг (Гаруди). Как тут не вспомнить борьбу зверей в скифо - сибирском искусстве. Не являются ли эти сюжеты поэтическими отражениями противостояния Запада и Востока?

Мангадхаи Гэсэриады чаще всего живут возле морских берегов, и западные тэнгрии уничтожают их и загоняют в моря. Например, так поступили с войском Атай Улана: “расплавив, согнали... на дно Желтого моря” С Атай Уланом связан и образ Лосото (Лобсон) далай владыки всех морей, в монгольской Гэсэриаде Лобсон хан драконовый царь. Огромная морская рыба - кит Абарга опять же имеет непосредственное отношение к мангадхаям. Бросается в глаза, что понятие о море хорошо разработано в Гэсэриаде есть Желтое, Белое, Черное и даже Ледовитое моря. Несомненно, здесь сказывается влияние монгольской этнической линии. В Гэсэриаде море, можно сказать, является одним из главных участников событий. Многие герои живут на морском берегу, здесь же разворачиваются сцены борьбы, в случае поражения побежденных скрывает морская волна. Мы чувствуем, что в эпосе море живет, оно дышит и дыхание это доносится до читателя.

Остановимся еще на одной черте хозяйства древних монголов, а в Гэсэриаде мангадхаев - земледелии. Абай Гэсэр обращен в осла и пашет землю у мангадхаев (монголов). Тугэшинские князья ходят осматривать китайские киданьские (кидани монголы, создавшие государство Ляо Б.Д.) посевы. Гал Дулмэ, персонаж, стоящий на стороне мангадхаев, берет белое просо для культового действа. Все это явно указывает на то, что мангадхаи занимались земледелием. Материалы, собранные наукой, позволяют говорить, что районы рек Шара Мурэн и Нижнего Амура - центры древнейшего земледелия. По мнению исследователей, земледелие это не китайское, а вероятнее всего монгольское

В последнем сюжете, о древних монголах, также сопоставим тексты Гэсэриады и данные археологических и исторических источников. По Гэсэриаде мангадхаи-монголы чаще всего буддисты. Надо сказать, что буддизм к монголам проник достаточно рано, уже хуннская аристократия была буддийской. Сильным было влияние буддизма и в государстве монголов хоро-тогонов, которое в III VII вв н. э. находилось в районе Куку-нора в Тибете.

Таким образом, изучая Гэсэриаду, мы приходим к парадоксальному выводу: в любимом эпосе монгольских народов отрицательные герои сами монголы. Впрочем, сходные явления в истории имели место. Достаточно вспомнить, что дунайские славяне болгары имя свое получили от когда-то непримиримых врагов тюрков - булгаров, которые со временем стали частью одного народа. Конечно, нельзя исключать того, что мангадхаи, или мангу, на ранних этапах истории могли быть и вовсе не монголами, а когда монголы приняли это имя, то в народной памяти все равно сохранилось древнее отрицательное отношение к своим врагам. Хотя может быть это наследие и борьбы между разными монгольскими племенами. Тем более, что материалы, собранные нами, позволяют говорить, что одним из древних имен монголов было название хор. В общем, все это еще нуждается в тщательном изучении.

Сегодня изменилась и^философия монгольского мира. Монголы исповедуют буддизм эту глубоко рациональную и одновременно не отвергающую иррациональные идеи, строго научную мировоззренческую систему, позволяющую понять место и значение человека в космической изменчивости всего сущего. А Гэсэриада ещё сохранила

древние идеологии, которые делили мир на хороший и плохой, и поэтому, очевидно, не будет ошибкой, если мы назовем её ещё и памятником философской мысли, выраженной прекрасной высочайшей поэзией, которая в течение тысячелетий отшлифовывалась народными творцами. И этот магический алмаз слова всегда будет привлекать внимание новых и новых поколений.

Фольклор и лрхеология (об историмеских корнях Бурятского фольклора)

Бурятская фольклористика предстает перед читателем, начинающим знакомиться с нею, достаточно хорошо изученной. Любителями слова и учеными записаны, переведены, откомментированы, изучены и изданы все виды фольклора - от героических эпопей объемом более 12 тыс. строк до коротеньких пословиц и поговорок. Эта проделанная работа не может не вызвать чувства благодарности ко всем знатокам народной памяти - собирателям и исследователям.

В данной статье нам хотелось бы сопоставить некоторые итоги ар-^ хеологических изысканий с фольклорными материалами с целью выяснения ряда важных вопросов древней истории монголов и бурят. Изучение бурятского фольклора выявляет весьма нехарактерный для кочевого в прошлом народа факт наличие сюжетов, связанных со свиноводством. Причем это нашло отражение во всех видах словесного творчества бурят, как в малых жанрах фольклора-пословицах, поговорках, благопожеланиях и загадках, так и в более крупных произведениях -в сказках и эпосе.

Приведем некоторые примеры. Пословицы: Нохойн угыдэ гахай хусаха (Когда нет собаки, лает и свинья); ГахайЬаа халюу булган турэ-хэгуй, тэнэгЬаа сэсэн угэ гарахагуй (От свиньи не родятся выдра и соболь, от дурака не услышишь умных слов). Загадки: Гахайн гуя ган-загалдажа ядааб (Окорок кабана не смог навьючить - лед); Гээгээгуй аад, бэдэрдэг, гэмтээгуй аад, ёолодог (Не потеряла, ищет, не искалечена, стонет - свинья). Благопожелания: Газар хадарха гахайтай боложо, галабта дуулдаха нэретэй боложо байгаарайт! (Имейте свинью, чтоб рыла землю, заслужите имя, чтоб звучало навеки!). Сказки: А. Рудневым записана сказка “Свинопас”, в которой единственный сын пасет стадо из семи свиней. Пастухи свиней встречаются и в бурятской сказке “Глупый волк” Эпос: Здесь свинья выступает в роли главного отрицательного персонажа мангадхай. По мнению С.Ш. Чагдурова, в некоторых бурятских улигерах слова “мангад” и “гахай” нередко употреблялись самостоятельно, в улигере “Абай Гэ-сэр хубуун” имеется - Мангад хугшин гахай, а в улигере “Уншин Хара

хубуун” Зуудаг Шара мангад гахай (1980. С.205). Отметим также, что среди хоринских бурят имеется род бодонгууд. Ц. Цыдендамбаев считает, что данное название связано с тотемом дикой свиньи, и ссылается на почитание свиней монголоязычными киданями (1972. С.207). Хочется привести пример топонима Гаханы, село с этим названием находится в Кудинской долине. Не исключено, что это название имеет древнее происхождение.

Надо сказать, что наличие в бурятском фольклоре свиней не прошло незамеченным. Такой большой знаток и ценитель бурятского народного творчества, как писатель Ч. Цыдендамбаев, говоря о том, что буряты не разводят свиней (сюжет о детстве Доржи Банзарова в родном улусе Ичетуй в романе “Доржи, сын Банзара”), тем не менее подчеркивает, что в загадках и пословицах свинья упоминается.

К приходу русских в XVII веке буряты, видимо, не знали свиноводства. И разведение свиней было заимствовано у русских. Об этом говорит и русское слово “поросенок”, вошедшее в бурятский язык как “поршоонхо” Связано ли с данным нововведением появление свиней и в бурятском фольклоре или же фольклор отражает более древнее знакомство с этим животным предками бурят? Имеющиеся материалы позволяют склониться в пользу древнего свиноводства у монголоязычных предков бурят.

Археологические данные говорят о том, что свинья занимала большое место в рационе забайкальских хунну. На Иволгинском городище костей свиней и собак найдено больше (44%), чем костей овец и лошадей (34%) (Давыдова, 1985. С.71). Хунну, по мнению ряда исследователей, были монголами (Сухбаатар, 1976). Значительный субстрат в культуре хунну, имеющий восточноазиатское происхождение, является еще одним аргументом о наличии монгольского компонента в хуннской культуре.

Монголы упоминаются в китайских летописях как мэньу или мэн-ва. Источники пишут, что у них “в качестве домашних животных там годятся собаки и свиньи. Их откармливают и поедают” (Кычанов, 1980. С.136).

Следовательно, свиньи наряду с собаками являются одними из основных животных разводимых монголами. Отметим, что термин “свинья” является в монгольском языке самостоятельным, что свидетельствует о независимом развитии свиноводства у монголов (Рассадин, 1984. С.71).

Таким образом, в фольклоре бурят сохранилась память о древнем свиноводстве своих предков. Это свиноводство было связано с монгольской этнической линией. Данные фольклора косвенным образом указывают и на дальневосточные истоки свиноводства у монголов, и на оседлый тип хозяйства ранних монголов (Кызласов Л.Р, 1975; Кы-чанов, 1980).

Рассмотрим теперь другие сюжеты в фольклоре, которые, по нашему мнению, связаны с древней монгольской прародиной. Как уже указывалось, в своей основе бурятский фольклор - это фольклор народа, сложившегося в благодатных степных долинах, вдали от морей и океанов. Вполне понятно, когда воспеваются богатырские кони на зеленых лугах и овцы, бесчисленные, как звезды. Но вызывает удивление одно обстоятельство - обилие и разработанность морской тематики.

В старинных бурятских песнях поется: “Солнце красного начало -в море всех морей, на дне” или же шаманы начинали камлать словами: “Степи - это кругом простор, море - это кругом вода” Несомненно, что люди, сочинившие эти строки, должны были видеть огромные морские просторы и диск солнца, встающего из водных пучин. В море обитает гигантская рыба кит Абарга. Вот как о ней говорится в древнем призывании: “На дне молочного земного моря находится огромнейшая рыба, тринадцать плавников она имеет. Та Рыба Абарга”

Сравним фольклорные произведения бурят и соседних южносибирских народов - тувинцев, хакасов. У них тоже упоминается море, но оно не является как у бурят вполне самостоятельной частью с собственными именами и характеристиками. Лишь в одной Гэсэриаде встречается шесть морей Красное, Белое, Черное, Желтое, Синее и даже Ледовитое, что говорит о знании творцами древцего фольклора не только теплых, но и замерзающих, холодных морей.

Для наглядности сопоставим хакасские обращения к духам вод и бурятские. У хакасов места обитания духов “берега озерные, речные ”, сам же водный дух предстает в облике щуки, а бурятские водные духи живут в большом своем мире под толщей вод на дне земных морей. Там у них дворы “из красного гранита”, а дворцы сверкают “то чистым'серебром, то перламутром” и ездят в гости двадцать семь морских божеств, “неся с собой все восемьдесят восемь весел”, по мостам “из синих вод” В хакасском обращении все конкретно - окружающие их озера и реки и водный дух в образе обитающей в этих водах реальной щуки, а у бурят мы видим, что морская мифология хорошо разработана. Чего стоит только количество морских божеств двадцать семь - здесь Лобсон с женой и детьми и водяной Саган-нойон с супругой Саган-хатун, опять же мы встречаемся с рыбой-китом Абар-гой. Она “от века служит ездовым животным” морскому дракону Лобсону.

Просто замечательной является бурятская пословица “Далайн олзо далан хоногой, дайдын олзо далан жилэй” “Морская добыча -на семьдесят дней, добыча земли на семьдесят лет” В каком море и какую рыбу вылавливали скотоводы Центральной Азии, чтобы это, очевидно, повторяющееся событие (получение запаса пищи на семьдесят дней ) должно было лечь в основу пословицы. Конечно, она не придумана в бурятских степях, а была создана предками бурят на берегах океана, когда они охотились на морских животных - китов и тюленей. И киты эти живут теперь в бурятском фольклоре в виде гигантской рыбы Абарги.

Данная пословица позволяет перейти к следующему нашему сюжету - земледелию бурят. В пословице предпочтение отдается труду пахаря и показывается, что по сравнению с морским промыслом, во многом зависящим от удачи, то, что родит земля, более надежно и следует отдавать предпочтение земле и работе на ней. Надо сказать, что земледельческая тематика в фольклоре имеет широкое распространение и, несомненно, древние корни. Абай Гэсэр обращается в осла и пашет землю. Тугэшинские князья ходят осматривать киданьские (кидани, народ монгольского происхождения. Б.Д.) посевы. Гал Дулмэ использует просо в культовых ритуалах. Или вот пословицы: “АнзаЬанаа хусор аргаа олохо” “Сохою кормиться” и “Ухэхоошье байгаа haa анзаЬанаа аргали бу алда” “Хоть и при смерти будешь, держись за соху” О том, что земля родит не только хлеб, но и разные другие продукты питания плоды и овощи, можно судить из пословицы: “Найнаар газара элдээ haa элдэб хоолтой Ьуухаш” “Лучше обработаешь землю разной едой будешь богат” Следовательно, у бурят было понятие и овощеводства, по крайней мере такой вывод напрашивается из этой пословицы. Имеются и загадки, связанные с земледельческими орудиями: “Газар доогуур галба нуубэ” “Под землею плоское ночует” (сошники); “Зуун ямаан соо зуудаг шара табяя” “В стадо сотни коз волка серого пустили” (серп) (по Шаракшино-вой, 1959; Бардахановой,1982).

Древние земледельческие традиции бурят увидел и показал такой яркий и замечательный писатель, как А. Бальбуров, профессионально знавший фольклор и историю родного народа. В книге “Двенадцать моих драгоценностей” есть глава - Бага Боргон Сара - Месяц Малого Журчания, в которой он изложил имеющиеся материалы: се-мейский мастер-хлебороб делится секретами крестьянского труда, не паши землю там, где много сусличьих нор, это нам буряты подсказали; суслик заводит норы там, где ни в какой год не будет сыро; также буряты испокон веку строили оросительные канавы и ею сенокосы поливали. А.Бальбуров задается вопросом: “есть ли какие - либо конкретные следы того, чем жили и как хозяйствовали отдаленные предки нынешних бурят, были они всегда чистыми скотоводами тогда откуда у них навыки великого искусства проводить орошение, тянуть канавы, пользуясь одним лишь “инструментом” - блюдцем с водой? А может быть, это искусство живой рудимент, еще не окаменелый остаток того, что бурятам в древности было знакомо и земледелие, основанное на искусственном орошении полей?.. И мысли обращаются к фольклору, этому неисчерпаемому источнику исторических сведений, созданных и оберегаемых в течение всей невообразимо длинной истории самим народом. Разве не видим в данных бурятского фольклора тьмы-тьмущей сведений о земледелии? Откуда в улигерах бесконечные упоминания о саган и шара будаанах, то есть о рисе и просе? Откуда вошедшее в саму ткань “Гэсэр” и вошедшее не эпизодом, а целой главкой повествование о том, как волосатое чудовище Лойр Лобсоголдой превратил побежденного на время Гэсэра в осла и пахал на нем землю?. Следовательно, вопросы были уже сформулированы. Попытаемся ответить на них, опираясь на данные археологии и самого фольклора.

С каким же народом бурятские предания связывают земледелие? Кудинсю1е буряты говорят о хоро-монголах, сеявших пашни и "•сооружавших “зууга” - оросительные канавы. В Прибайкалье и Монголии известны наскальные рисунки со сценами пахоты (рис. 5), а

также найдены и земледельческие орудия (рис.6). Древние оросительные системы до сих пор функционируют в Баргузинской долине. Сложное сооружение известно в Кудинской степи около улуса Бартур-ки, где сеть каналов различной протяженности тянется из пади Иды-ги в два ряда, в 100 - 150 метрах друг от друга. От главных каналов отходили боковые, питавшие водой отдельные участки. Оросительной системой охватывалась площадь 5 километров длиной и более 600 метров шириной. В Прибайкалье известны и древние пашни. Хорошо видны следы старых пашен на правом берегу реки Ангары, на склоне горы к востоку от деревни Кулаковой. Грядки почти вплотную

примыкают к глубокому валу городища курумчинской культуры. Часть градок оплыла и почти заровнялась, другие выделяются довольно отчетливо. Следы пашен известны северо - восточнее села Бодон в Бар-гузинской долине, на северном склоне одной из возвышенностей рядом с горой Кордигой.

По бурятским легендам на Ольхоне хоро-монголы строят каменные стены - городища. Интересно, что в старинных песнях о хорин-ском герое Бабжи - Барас баторе говорится, что он в борьбе с врагами воздвигает каменные башни и крепости (Тулохонов,1973. С.52). Археологами изучены каменные городища, их в Приольхонье известно около тридцати, еще несколько крепостей отмечено на Северном Байкале.

Г.Н. Румянцев высказывал предположения, что эти хоро-монго-лы и есть предки хоринских бурят, и связывал с ними курумчинскую культуру (1962. С. 128). Наши последние археологические изыскания позволяют согласиться с гипотезой известного монголоведа.

Итак, мы рассмотрели восточную линию бурятского этногенеза и показали тот центр, где происходило формирование монгольского ядра бурятского народа. Буряты, как и все этносы Центральной Азии, несут в себе корни, происхождение которых связано также с западными традициями. В Центральной Азии эта линия была в древности представлена иранцами, а затем тюрками.

В фольклоре западная линия прослеживается достаточно отчетли-во.^В материалах С.П. Балдаева, в призываншгх западных бурят, указываются места, откуда они вышли указываются Алтай и Хухэй. Говорится, как шли они, окуриваясь священной травой. Об этих же местах поется в свадебной песне булагатов: “На вершине Алтая привязан золотисто-соловый скакун ”

Принципиально значимым для понимания формирования этнонима “бурят” является очень тесная связь - “бурят - булагат” В фольклоре эти этнонимы неразрывно слиты: “Прародители всех бурятов, прародители булагатов” (по материалам М.Н. Хангалова), “создателям бурятского народа и покровителям булагатского рода” (по П.П. Баторову). Надо подчеркнуть, что этнонимы с близким звучанием тяготеют географически также к Саяно Алтаю. В составе киргизов Тянь-Шаня имеются подразделения булгачи, вышедшие из Северо-Западной Монголии, то есть с Алтая. Здесь же были распространены наименования: бурят - пыраат, бурут - пюрют. Эти этнонимы имеются у киргизов, узбеков, хакасов, алтайцев. В XV-XVI вв. движение групп с этими именами связано с западными монголо-ойратами, в составе которых имеется кыпчакский компонент. Очевидно, этот тюркский пласт зафиксирован в призывании балаганского шамана, записанном М.Н. Хангаловым, где вначале перечисляются все западные божества, а затем указывается: “а говорили только по-уйлгарски” - то есть по-тюркски.

Картина бурятского этногенеза становится яснее, когда мы обращаемся к археологии. Именно на территории расселения западных бурят, в Приангарье, отмечены погребения с конем. Сейчас появляется все больше оснований говорить, что традиция погребений с конем пришла с запада, вероятно, с Саяно - Алтая. Аналогичные обряды отмечены на Тянь-Шане , а также далеко на севере - в Якутии. Не исключено, что данные погребения демонстрируют расселение какого-то тюркского, вероятнее всего кыпчакского компонента. О близости западных бурят к тюркскому этно- и -культурогенезу писалось достаточно много.

Таким образом, представляется следующая картина. Западномонгольские племена с большим включением тюркского ядра (часть из них, возможно, была чисто тюркской) накладываются на хори-монголь-ский автохтонный субстрат. Смешавшись в Прибайкалье, они консолидируются под этнонимом “буряты”, которым обозначали их соседние народы, по имени западной ветви. Так как это было время движения с запада на восток, то этноним “буряты” также распространялся с запада на восток.

Собственно, на это указывают как фольклорные, так и археологические материалы. В призываниях булагатских и кудинских шаманов часто упоминаются в качестве предков хоринские роды - хангин, шарят или даже общеплеменное имя хоринцев: “явились большие хор-дуты - хордуты святые пришли” Надо отметить, что и археологические материалы хапсагайского типа, а так мы называем комплексы погребений с конями и с западной ориентировкой, несут в себе субстратную курумчинскую традицию в виде северо - восточной ориентировки, трупоположения на правом боку с поджатыми ногами и сооружения каменных ящиков.

О двух линиях бурятского этногенеза и об их слиянии в одно целое свидетельствует эпос “Аламжи Мэргэн”, в сюжетах и героях которого переплелись непрбЬтые пути сложения бурятского народа, связанного, с одной стороны, с Алтаем, а становление другой произошло на берегах Тихого океана. Аламжи Мэргэн рождается на дальнем северо-востоке, “где дремлет море океан”, но хоронят его на Алтае, там же, на Алтае, пасется и набирает силы конь богатыря. Снаряжаясь на битву с врагом, Аламжи Мэргэн надевает сапоги из рыбьей кожи, обувь, характерную для дальневосточных культур. Важно выяснить, кто скрывается за именем главного противника бурятского героя мангадхай. Исследования ученых показали идентичность этнонимов мэнгу, мангу-монголы. Вспомним, что опорой Чингисхана были роды манхутов-мангутов. Очевидно, в эпосе нашел отражение противоречивый и непростой процесс сложения бурятского народа, слияние его тюркских и монгольских ветвей.

вврлзиискля история курят

Буряты народ, сложившийся на границе, где сходятся восточ-но- и западноазиатские миры евразийской степной зоны, протянувшейся через весь материк от Дуная до Шара-Мурэн. История формирования бурят является частью непростой и драматичной судьбы Великой степи, породившей много ярких и самобытных культур, вобравших в себя достижения Запада и Востока, Севера и Юга, культур, которые еще в глубокой древности поняли единство евразийской цивилизации и неоднократно соединяли в одно целое это обширное пространство. Великая степь сталкивала разные культуры, народы, убеждения, и рождалось новое мировоззрение, лишенное какого-либо центризма, то миропонимание, к которому человечество идет долгим, трудным, порой мучительным путем.

“Таёжная, озёрная, степная” природа Бурятии необычайно богата пейзажами. Здесь можно встретить все ландшафты, характерные для Центральной Азии, даже пустынные. Бурятские степи не велики по размерам и в виде “островов”, окружённых хребтами гор, разбросаны в таёжном море. Жизнь людей в древности, как, впрочем, и в настоящем, стягивалась к богатым речным долинам.

В центре Бурятии находится Байкал. Как сказал наш великий поэт Дондок Улзытуев:

“О Байкал,

Глаза моей горной страны”

Озеро Байкал - чудное создание Неба и Земли. Каждый, кто бывал на его берегах, чувствует и наполняется высокой духовной силой, творимой этим гигантским природным «храмом». С чем связано необъяснимое дарующее истину явление Байкала - вряд ли мы сможем понять. Но сохранить эту красоту, сберечь ее от достижений «цивилизации», направленных на бесконечное улучшение нашего биологического существования, мы можем и должны.

Специфика человеческого ума нуждается в объяснении того, что мы сохраняем. И с позиций рациональной науки Байкал также уникален. Это озеро с очень своеобразной фауной, реликты которой связаны своим происхождением с тихоокеанским бассейном еще третичного периода. Байкал, как музей, сохранил эти организмы в мало измененном виде. Видами, сформировавшимися в Северном Ледовитом океане, являются байкальский тюлень и омуль, проникшие в озеро по рекам Енисей и Ангара. Байкальская фауна интересна также своими эндемиками( например, рыба голомянка). Эндемики озера не имеют непосредственной связи с современными пресноводными и морскими формами.

Какова же история освоения человеком Байкала? Рассмотрим вначале данные топонимики. Большой интерес вызывает происхождение самого названия “Байкал” Буряты, монголоязычный народ, давно живущий на берегах озера, называют его «Байгал-далай». Если второе слово «далай» из монгольского языка объясняется как «море-океан» и соответствует обширному, действительно морскому величию Байкала, то этимология «байгал»на монгольском языке не находит достоверного перевода. Если же его рассматривать с позиций тюркского языка, как это первые предложили И. Г. Георги и А. Л. Шле-цер, то «бай-кюль» это большое, великое озеро. Надо отметить, что у тюрков нет слов, обозначающих морские явления - бурю, шторм, прилив. Вамбери указывает, что у тюрков вообще нет морских терминов и собственного слова для понятия “море” Очевидно, формирование тюрков и их языка произошло в континентальной зоне, вдали от морей и океанов. Можно предположить, что, оказавшись на берегах водоема, явно превышавшего размеры даже самого большого озера, тюрки назвали его бай-кюль великое озеро. В пользу данного предположения свидетельствует и то, что у якутов, тюркского народа, слово “Байкал” значит “море” Ледовитый океан они зовут бус (лед) байкал. Восточный океан - и ти байкал - теплое море (Серошев-ский, 1993. С.192).

Следовательно, топоним Байгал-далай двойной, с одинаковым значением на тюркском и монгольском языках. Является ли данное явление необычным для топонимов Байкальской Сибири? Совершенно нет. Вспомним старое название Гусиного озера Кюль-Нур. Примечательно, что на самом Байкале в Ольхонских воротах имеется залив Хул, а соседний залив Загли заканчивается озером Нурэ. Мы опять встречаемся с тюркским и монгольским словом «озеро». Кстати, и озеро Далайнор во Внутренней Монголии называется Хулун-нур, а ведь Гусиноозерский дацан раньше назывался Кулун-норским дацаном. Все это связано с тюркским названием озера - “кюль”, превратившимся в кулун. Вспомним название хребта, окружающего

Байкал с юга, Хамар-Дабан, на якутском языке «хамар» перевалить, переходить, то же значение имеет слово «дабан» - перевал, по-бурятски.

Таким образом, уже само название Байкала начинает раскрывать сложную историю взаимоотношений тюркских и монгольских народов, и двойные термины возникли, очевидно, в условиях продолжительного и долгого их совместного двуязычного существования. Например, в аларском диалекте есть слово сабаан анзаЬан, что значит соха, только в первом случае на тюркском, а во втором на монгольском языке. И такие двуязычные парные слова (хура бороон - дождь) у бурят не единичны. Перед нами встает важная проблема: почему же монгольский язык на берегах Байкала закрепился? Русские казаки в XVII веке застают здесь бурят, монгольский народ, в языке и культуре которого достаточно )велики тюркские элементы.

Автохтонная, местная линия бурятского этногенеза связана со средневековыми хори. Рассмотрим культуру средневековых хори.

В VI-XIV вв. на территории вокруг Байкала проживало население курумчинской культуры. В рунических надписях тюркских каганов они называются курыканами. В истории монгольской династии Юань-ши говорится уже о племени кули, обитающем в округе Ангкола, который так обозначался по названию реки Ангары, причем подчеркивается, что кули - это и есть те самые гулигань, о которых упоминалось в летописях танского времени. Арабоязычные авторы пишут о них как о кури или фури. За всеми этими именами, запечатленными на^разных языках и письменностях, - гулигань - кули и курыкан - кури, можно видеть самоназвание этого народа хори. Это подтверждают и материалы бурятского фольклора, судя по ним, здесь до появления бурят жили загадочные хори-монголы.

Сведения из письменных источников скупы и противоречивы, поэтому, дополняя их результатами изучения археологических памятников, мы можем получить более полное представление о средневековых хори. На сегодняшний день курумчинская культура - одна из наиболее изученных археологических культур Восточной Сибири. Эта культура - очень яркое и своеобразное явление среди средневековых древностей Центральной Азии. Ни одна из археологических культур этого обширного региона не может сравниться с ней по разнообразию своих археологических памятников. Здесь представлены почти все их типы: поселения, городища, оросительные системы и древние пашни, временные стойбища, могилы, поминальные сооружения, наскальные рисунки, известны и находки со знаками рунического письма. Все это свидетельствует о высоком уровне общества, оставившего курумчинские древности, о его многочисленности, длительном и стабильном развитии на этой территории. Ярким и замечательным является искусство хори-курыкан. Академик А.П.Окладников, многое сделавший для понимания наскальной живописи курумчинской культуры, писал: “ В этих рисунках видны черты большого, настоящего искусства, слышны отзвуки не только степного эпоса, но может быть, и настоящей литературы ”

Материалы, полученные из археологических раскопок, позволяют восстановить палеоэтнографический облик населения курумчинской культуры.

Зимними жилищами хори являлись полуземлянки в виде квадратной или прямоугольной ямы, над которой сооружалась деревянная двускатная крыша, покрытая камышом. В более позднее время, в связи с включением в свой состав нового, более подвижного населения, землянки приобретают округлую форму с очагом в центре, очевидно, происходит совмещение элементов кочевого и стационарного строения. В одном селении могло размещаться до сорока домов, как, например, на поселении Усть-Талькин в долине реки Унги. Летними жилищами были деревянные строения, покрытые корой и берестой. Вне домов находились хозяйственные погреба. В погребах Унгинско-го поселения найдены черепа диких животных, очевидно, остатки зимних заготовок мяса, и большие горшки для хранения зерна.

Скотоводство составляло основу материального благополучия хори. Скот служил предметом их меновой торговли. О составе стада свидетельствуют курумчинские петроглифы, чаще всего на них изображены кони, верблюды и быки. Кости коров и овец найдены в поминальных памятниках курумчинской культуры. На Унгинском поселении зафиксированы остатки загонов для скота, что позволяет говорить и о стойловом содержании коров.

Для обеспечения зимовки скота большое внимание уделялось системе заготовки сена. С этой целью земли, прилежащие к зимникам и удобные для полива, оберегались в летнее время от пастьбы. В Бурятии имеются древние оросительные системы, сохранившиеся до наших дней и нормально функционирующие, например, в селах Улюн и Улюкчикан в Баргузинской долине.

Средневековые хори занимались земледелием, около их поселений известны древние^пашни в виде длинных фяд. Следы пашен тянутся северо-восточнее села Бодон в Баргузинской долине. Земледелие требует знаний агротехники, опыта и большой затраты труда. Материалы курумчинских поселений показывают, что хори достигли успехов в этой области: в культурном слое и на развеянных стоянках найдены чугунные сошники, железные серпы, мотыги и жернова. Наличие сошников является несомненным фактом плужного земледелия. Находки каменных жерновов говорят о довольно высоких урожаях, для переработки его уже недостаточно зернотерки, а необходимы более производительные орудия - жернова. Они найдены на всех трех исследованных курумчинских поселениях (Унгинском, Усть-Талькин и Шохтой). Из девяти обследованных жилищ поселения Усть-Талькин жернова найдены в двух из них, еще в одном из жилищ обнаружен каменный пест для толчения зерна, следовательно, в каждом третьем хозяйстве имелись орудия для переработки земледельческого урожая. Сеяли хори не только просо, но и пшеницу, ячмень, коноплю. Зерна этих растений найдены на поселениях.

О том, что на территории Бурятии в эпоху средневековья оседлое земледельческое население было значительным, понял такой профессионально подготовленный археолог, как Г.П. Сосновский. Он после проведения в Бурятии в 1928-29 гг. экспедиционных исследований писал: “археологические данные указывают, что до прихода русских здесь была цветущая земледельческая культура. Мы находим чугунные лемеха, каменные дороги, остатки, может быть, городских посёлков” (1936. С.320).

Разнообразие животного мира огромных таежных территорий, рыбные запасы Байкала и горных рек в значительной степени способствовали широкому ведению охотничьей и рыболовной деятельности.

Богатые земли Баргуджин-Токума способствовали увеличению хо-pnliCKoro племени, и произошел неизбежный “демографический взрыв” Об этом так повествуется в “Сокровенном сказании”: “По той причине, что на родине, в Хори-Туматской земле, шли взаимные пререкания и ссоры из-за пользования звероловными угодьями, Хорилартай-Мерган решил выделиться в отдельный род - обог, под названием Хорилар. Прослышав о знаменитых Бурхан-халдунских зве-роловлях и прекрасных землях, он теперь и пододвигался кочевьями своими...” Из этого отрывка можно сделать следующие выводы -хоринское племя настолько увеличилось, что они уже не вмещаются все в родной земле и часть их перекочевывает в долину Онона.

Хозяйство курумчинцев было натуральным, большую роль играло в нем домашнее производство всех необходимых в обиходе предметов. Наряду с этим существовали специализированные ремесла. О высоком уровне железоделательного производства свидетельствуют находки чугунных изделий (обломки котлов, сошников и кельтов). Хорин-ские ювелиры сами плавили бронзовые изделия украшения и культовые вещи. Найдены и каменные формы, в которые заливали металл. Женщины занимались лепкой глиняной посуды, которая обнаружена в большом количестве на курумчинских памятниках.

О том, что мир в Баргуджин-Токуме прерывался нашествиями воинственных соседей, говорят городища хоринцев. Их известно более восьмидесяти, причем география размещения свидетельствует о том, что оборонялась северо-западная сторона, откуда, видимо, постоянно ждали нападения. Можно вычленить четыре основных оборонительных рубежа - по реке Ангаре и Куде; на Ольхоне и Северном Байкале, т.е. центр Баргуджин-Токума (Баргузинская долина) был надежно защищен, здесь хори чувствовали себя в полной безопасности и даже не воздвигали укреплений. Фортификационная стратегия хори была хорошо продумана: если нападающие проходили первый рубеж обороны на Ангаре, то они натыкались на вторую линию в Кудинской долине, лобовой атаке на Баргузин через Ольхон препятствовала третья группа городищ, а попытка обойти с севера натыкалась на северобайкальский укрепрайон.

Об оседлости хори говорит количество погребений на могильниках, которые насчитывают по десять двадцать пять захоронений. Такие семейные кладбища могли образовываться только при долговременном обитании на одном месте. Более подвижный образ жизни характеризуется одиночными могилами или небольшими группами из двух - трех погребений. Небольшие могильники оставлены соседним кочевым населением хойцегорской и саянтуйской культуры. Грунтовые могилы курумчинской культуры и устройства под курганами каменных ящиков и перекрытий в виде двускатных крыш также свидетельствуют о традициях, сформировавшихся не в кочевой среде. Головой умершего направляли чаще всего на северо-восток, очевидно, там, в “стране мертвых”, находились предки.

Рядом с могильниками, а чаще всего отдельно, располагаются ку-румчинские поминальные сооружения. Они выложены из камней в виде квадратной ограды или плиты, ставятся на ребро под наклоном к центру и этим напоминают шатер. Количество поминальников на одном памятнике может быть от одного до сотни. Крупный поминальник из 121 сооружения исследован у озера Нурэ на Ольхоне. Изученные материалы говорят о том, что поминальники курумчинцев связаны с культом предков. Во многих обществах ритуалы почитания предков исполнялись вовремя смены одного года другим. Именно в это время души умерших приближаются к жилищам живых. Новый год всегда является семейным праздником, соединявшим каждого человека с его живущими и умершими родными. С приходом предков в Новый год утверждалась неразрывная связь поколений. Возможно, что хори, как и все монголы, встречали Новый год весной и в это время сооружали свои поминальники. Китайский посол Чжао Хун, побывавший у монголов в 1221 году, сообщал: “По их обычаю, они каждый раз отсчитывают один год, когда зеленеют травы” В “Сокровенном сказании” повествуется о том, что весной родственники отправились на кладбище в “Землю предков” и не позвали с собой Оэлун (мать Чингисхана) на обряд жертвоприношения предкам.

Очевидно, большая часть средневековых хори была шаманистами и обожествляла окружающую природу. Мир был населен добрыми и злыми духами. Этим духам надо было поклоняться, исполнять различные обряды, иначе они могли напустить болезнь на скот или любого члена рода, всячески вредить делам общины.

Есть некоторые основания полагать, что на ранних этапах хори, возможно, были знакомы с буддизмом. Например, в курумчинских погребениях VI-X вв. полностью отсутствуют кости животных, это указывает на более сложную обрядность, чем шаманские культы. Интересно, что и положение умершего на правом боку с поджатыми ногами, характерное для хори, считается буддийской позой. Но это факты косвенного порядка. Более определённо о раннем проникновении буддизма в Бурятию свидетельствует находка буддийского на-вершия V в. (рис.7, 1 ), выполненного в стиле, характерном для северных (кочевых ) династий ЬСитая. Навершие это найдено на Ивол-

гинском хуннском городище. Неоспоримо присутствие буддистов среди хори в XV-XVI вв. К этому времени относятся находки буддийских символов на могильнике Ина, исследованном в Баргузинской долине. Здесь обнаружены вьщавленные на тонких бронзовых пластинках буддийское изображение и ваджра (рис.7, 2), причем эти изделия не привозные, а изготовлены на месте и исполнены в технике и стиле, характерных для украшений, найденных также в хоринских могилах. Важно, что в “Летописи хоринских бурят” отмечается факт большего распространения буддизма в древности, при этом подчеркивается, что перекочевка на север увеличила число шаманистов.

Теперь постараемся выяснить истоки культуры средневековых хори. По “Летописи хоринских бурят” древние хори, возглавляемые Баргу Батором вместе с сыном Бурту Чоно, прикочевали на Байкал из южных земель. Об этом же свидетельствуют молитвы шаманов балаган-ских бурят, у которых есть и онгон Борто:

“Ну, а хори-монголы родом

из далекой южной земли”

Рассмотрим археологические материалы и проверим, можно ли доверять сообщению летописца. Начнем с погребального обряда, являющегося наиболее консервативной и медленно меняющейся чертой культуры. Сопоставительные аналогии здесь с целью генетических реконструкций с методической стороны более правомерны, чем, например, выявить сходство предметов материальной культуры, которое может быть обусловлено территориальной близостью, торговыми и иными контактами. Схожесть пофебальных обрядов свидетельствует о каких-то более существенных и более глубоких связях и общности духовных представлений, имевших единые истоки. Курум-чинские погребения делятся на две группы: погребения, обозначенные на поверхности каменной насыпью, и грунтовые захоронения без надмогильных конструкций. Если традиция курганных могил достаточно широко представлена в центральноазиатских памятниках, то обряд фунтовых захоронений весьма специфичен и требует специального рассмотрения.

Грунтовые могильники средневековых хори (Баянгол, Белые воды, Телятниково - все в Баргузинской долине) располагались рядом с рекой, причем выбирались открытые, сухие возвышенности, сложенные песчаными фунтами. Умершие лежали: на правом боку скорчен-но; на спине, ноги согнуты и завалены направо - эти позы характерны для памятников VI-X вв.

Аналогичный погребальный обряд мы наблюдаем у средневекового населения Дальнего Востока. Большинство изученных могильников здесь грунтовые, они также находятся рядом с водоемами, на песчаных релках. Поза погребенных - чаще всего на спине с подогнутыми в коленях ногами или же скорченно на правом и левом боку.

Сопоставим погребальный материал, полученный из могил. Надо подчеркнуть схожесть, а порой и идентичность не только орудий труда и бытовых вещей, что вполне понятно, но и достаточно специфических и демонстрирующих мир религиозных верований, культовых предметов - бронзовые нашивные бляшки с зубчиками и массивные подвески с окончаниями в виде круглых бубенчиков, последние встречаются в корейских древностях. Один из излюбленных узоров хорин-ских ювелиров - спираль, она наносилась на серьги, височные украшения и подвески. Этот же мотив распространен у амурских мастеров. Хоринские женщины носили бронзовые пластинчатые несомкнутые кольца с отверстием на одном конце. Точно такие же кольца украшали руки амурских красавиц. В дальневосточном ареале сформировались железные наконечники с зигзагообразным сечением, здесь же произошло становление и долотообразных стрел, весьма своеобразны и костяные стрелы с выемкой у черешка. Все эти типы стрел мы находим на памятниках средневековых хори. Убедительны и соответствия в предметах эпохи Когурё-Корё древней Кореи с находками хори и сяньби Бурятии.

Жилища - полуземлянки на Амуре сопровождались хозяйственными погребами, такая же картина выявлена археологами на берегах Ангары. Объединяет рассматриваемые нами территории наличие городищ, имеющих общий архитектурный прием при строительстве сооружение оборонительных стен из необработанных камней. Подобные городища известны на Дальнем Востоке, в Корее и на Енисее, причем енисейские городища носят монгольское название Шибэ-Све (крепость, укрепление), кроме того, в долине Ангары и её притоках много городищ с земляными валами. В Приольхонье на городище Шибэтэ выложена из камней дорога шириной 3 м и длиной 40 м. Такая же дорога имеется на горе Черенхын. Начинаясь внизу, она, извиваясь, идет по склону почти до вершины. Древние дороги, мощенные камнем, есть и в других местах Ольхонского края.

Наскальные рисунки хори также имеют сходство с петроглифами Сакачи-Аляна на Амуре, фигурками ритуальных коней чжурчжэней и “летящими” всадниками, изображенными на гробницах корейских аристократов. Все это искусство выросло в одном культурном кругу и имеет единые корни.

Итак, археология хори самым убедительным образом доказала верность позднего хоринского летописца, который поместил свою прародину в Китае, а вернее, это земли Внутренней Монголии и Дун-бэя. Отсюда древние монголы дунху (хоры ) расселялись по Центральной и Восточной Азии (рис.8, 9). Сцены переселений нашли широкое отражение в искусстве этого региона ( рис. 10).

^ Собственно, хори не являются единственными выходцами из этого центра монгольского этногенеза. Бурятия и Центральная Азия были частью древнейшего очага исторической активности. Почти с самого древнего неолита, китойской культуры Прибайкалья, население бронзового и раннего железного веков, оставившее плиточные могилы, а также хунну, восточное начало этих культур, складывалось на обширной лессовой долине Шара-Мурен и низинах маньчжурских рек Нон-ни и Сунгари.

Не отсюда ли идет традиция китойцев, хунну и хори хоронить умерших в грунтовььх могилах на песчаных лессах. Оформившись здесь, эти культуры расселялись в разные стороны в степь, горы, тайгу, тундру и тихоокеанские острова.

Вспоминаются слова, сказанные о себе великим правителем хунну шаньюем Модэ в письме к китайской императрице: “ государь, рожденный посреди болот, возросший в степях между лошадьми и волами” Очевидно, речь идет о маньчжурских болотах. Марко Поло (XIII вв.), много лет проживший среди монгольской аристократии, которая хорошо знала свою историю, говорит, что прародина монголов размещается на земле чжурчжэней и оттуда потом они “все вместе пустились на север в степь”

Вернемся к древним хори. Каковы же были их роль и место в общемонгольском мире? Теперь, когда мы определились с географическим размещением хори, предстоит выяснить, с каким народом, известным в истории Внутренней Монголии, они могут быть соотнесены (рис.И). Данная проблема уже ставилась в науке, было вьщвинуто предположение, что хор может являться самоназванием сяньби, так как сяньби не этническое, а географическое понятие. Китайское

обозначение ранних сяньби дун-ху - есть не что иное, как “восточные хоры” О том, что это могло быть так, говорит факт движения этнонима хор вместе с сяньби в сторону Куку-нора, где тибетцы уже затем всех монголов называли хоры, а в тибетских исторических сочинениях Чингисхан называется даже хорским царем. В старинной монгольской литературе встречаются такие выражения, как “ор монгол хэлэ”, что означает “коренной”, “настоящий” монгольский язык. Имеется авторитетное мнение академика Ц. Дамдинсурэна, что слово “ор” в древности могло звучать как хор (1957. С.216). Также здесь важно то, что где-то во Внутренней Монголии и Дунбэе размещается в корейских летописях мифическая страна кочевников Кори, в которой родился и вырос основатель первого корейского государства (Когурё-Корё) Тонмён (Сумьяабаатар, 1975). Археология показывает, что эти мифы имеют реальную основу. В литературе имеются упоминания о том, что в Корее известны плиточные могилы, а эта культура археологами связывается с монголами дун-ху (хорами). Хуннские могилы, близкие к изученным в Бурятии, раскопаны в могильнике Нан-нан возле Пхеньяна.

Очевидно, хори (дун-ху) сформировали не только аристократическую верхушку древней Кореи, но и вошли в правящую элиту соседних государств Восточной Азии. Хори монгольская династия Тоба-Вэй установилась в Китае в период 386-534 гг. Монгольскими династиями также были Ляо (916-1125 гг.), Юань (1271-1368 гг.). То есть почти 500 лет в Северном Китае правили монголы. И последняя маньчжурская династия Цин также имела монгольские корни, очевидно, не случайно все правительственные решения записывались на маньчжурском, китайском и монгольском языках.

Большие поэты обладают внутренним оком, то есть даром познания Истины, и не случайно Баир Дугаров посвятил стихи древним хори:

Ушли чингисиды,

Л хори остались -

живучее племя на все времена.

Оно по азийским просторам скиталось и чашу кочевий испило до дна.

*

Чьи песни и сны исчезали в тумане?

Руины столиц заносили пески.

Легко ли наречье свое и названье, как клич боевой, сквозь века пронести ?

о том, что хори были аристократическим родом у монголов, говорят факты истории хоринцев Баргуджин-Токума. В “Сокровенном сказании”, источнике, написанном для избранного, придворного круга, повествование начинается с перечисления предков, где прародительница чингисидов Алан-Гоа, “красивая, очень знатного рода”, родилась у Хорилартай-Мергена в Хори-Туматской земле Баргуджин-Токум. Степная аристократия высоко ценила заслуги хори в монгольской истории, поэтому она старалась породниться с этим древним и знаменитым родом. Само название Баргуджин-Токум переводится как родина замужней женщины. Добродетель, мудрость и красота хорин-ских девушек прославили их родину как место, где рождаются славные жены. Не зря ближайший сподвижник Чингисхана нойон Хорчи хотел взять в жены именно хори-туматских девушек, за что и пострадал, попав в плен к восставшим туматам. Ведь в традициях степной аристократии был обычай брать жен из знаменитых и родовитых мест. И, очевидно, нарождающаяся чингисовская знать хотела освятить себя женитьбой на благородных невестах.

Так как земля Баргуджин-Токума своими мудрыми женами и бесстрашными мужьями многое сделала для величия монгольского народа, то Чингисхан, будучи владыкой мировой империи, повидав многие страны, познакомившись с лучшими достижениями разных культур, сказал о своей родине: “Каждый мальчик, родившийся в местности Баргуджин-Токум, на Ононе и Керулене, будет мужественным и отважным, сведущим и сметливым (от природы), без наставления и выучки. И каждая девочка, которая там родится, будет хороша и прекрасна лицом без убранства, причесывания и румян и будет безмерно искусна, проворна и добродетельна”

Восточнолзплтскнб нстокн

Что же из себя представляют земли, где проходила ранняя история хори-монголов?

Внутренняя Монголия и Дунбэй с юга подступают к Желтому морю, на востоке возвышаются знаменитые, вечно белые вершины гор Чанбоншань, на севере величаво текут темные воды Амура, берущего начало в степях Монголии и лесах Забайкалья и впадающего в Тихий океан, на западе начинается евразийская степь. Тут на небольшом пространстве мы йаблюдаем исключительное разнообразие природных ландшафтов - степь и океан, горы и плодородные долины рек. Все это и породило феномен монголо-маньчжуро-корейского центра исторической активности. Ярким памятником, указывающим иногда на чрезмерную энергетику этого района, является Великая Китайская стена, грандиозный памятник, свидетельствующий о не меньшей внутренней силе народа, построившего это гигантское сооружение с целью преградить и направить в другую сторону движение своих беспокойных соседей. Сама природа этого района с глубокой древности соединяла скотоводов степей, земледельцев богатых речных долин и морских промысловиков в единые экономические и политические структуры и создала фундамент и основу многовекового монгольского могущества. Здесь был древнейший самостоятельный земледельческий очаг. По мнению ученых, земледелие в этом районе не было заимствовано у китайцев, а связано с монгольским населением. Об этом можно судить по земледельческой терминологии Северного Китая: плуг - аньчжа, сошник - халхань, сеялка ручная усэй хитхэнь, каток для прикатки гряд - тохороку (Стариков, 1967).

Здесь также был центр самостоятельной городской культуры. Города были у древних фуюй, бохайцев, киданей. Империя чжурч-жэней (X-XIII вв.) была буквально страной городов. Их остатки в большом количестве известны и на российском Дальнем Востоке. Развитая, оседлая градостроительная традиция создала специфичную систему отопления домов канами, и всюду, где монголы строили города, они свои жилища отапливали канами (от Амура до Волги и Аму-Дарьи).

Все накопленное духовное богатство наиболее ярко проявилось в культуре монголов киданей (IV-XIII вв.). Кидани активно строили новые города, возводили дороги и мосты. В городах имелись школы и высшие учебные заведения, где изучались история, искусство, драматургия, музыка, этикет, ведение деловой документации, медицина, архитектура. Научная жизнь определялась Академией Ханьлинь. Об уровне образования киданьской элиты можно судить по отдельным ее представителям. Князь Бэй, старший сын правителя киданей Аба-оцзи, имел библиотеку, насчитывающую 10 тыс. томов, сочинял драмы и поэзию. Критик так отозвался о его творчестве: “Чувства его печальны и тревожны, его краткий, но насыщенный мыслями язык соответствует устремлениям изысканного человека” Киданьский государь Шэн-цзун (983 1030 гг.) написал более 500 глав стихов.

Киданин Сяо Ханьцзян был академиком, совместно с Елюй Шугэ-ном написал историю киданей, известны также его книга “Об этикете” и переводы на родной язык китайских сочинений.

К киданям в империю Ляо ездили учиться со всей Центральной Азии и из Южной Сибири и они всячески способствовали распространению знаний. Киданьская знать исповедовала буддизм. В одном источнике от 931 года сказано, что “юго-западная граница (государства киданей) руководила приходом стремившихся к просвещению людей государства Хягасы” Хягасы - это земля средневековых хакасов на Енисее. Конечно же, у киданей училась и аристократия их сородичей - хори-монголов Баргуджин-Токума. О хори-киданьских связях можно судить по находке типично киданьского сосуда в хоринской могиле памятника Бодон в долине Баргузина. Интересно, что некоторые археологические памятники курумчинской культуры буряты называют китайскими, то есть киданьскими. Кстати, у якутов сохранилась пословица - хоринская девица (имеются в виду якутские хори), уехала в Кытат, опять же к киданям. Средневековые хори, уйдя со своей родины, не порвали с ней связи, они, очевидно, могли входить в систему военно-государственной организации киданей, называвшейся на Дальнем Востоке “знаменной” На это косвенно указывают наскальные рисунки хоринцев, где изображены всадники со знаменами, наличие знамени на ленских писаницах - признак аристократизма этих всадников. Цвет и форма знамени говорили о политической ориентации хоринцев. Хоринская гвардия гарцевала на длинношеих, “кровью потеющих” арабских скакунах из Западного края. Бар-гуджин-Токум был промежуточным пунктом, откуда табуны небесных коней распространялись далее на восток.

Начиная с XI-XII вв. в курумчинской культуре происходят существенные изменения, хотя памятников этого периода мало. Археологи отмечают увеличение, с одной стороны, лесных черт в погребальном обряде - захоронения в берестяных домовинах, а с другой - появляются признаки, характеризующие развитое скотоводство, вложение берцовой ноги барана в изголовье или в ногах умершего. Ранее, как уже говорилось, в курумчинских могилах VI-X вв. костей животных не находилось.

В Центральной и Восточной Азии XI-XII вв. - бурное время “цепных” миграций разных народов. Новые правители Дальнего Востока чжурчжэни столкнули киданей, движение которых на запад породило массу новых этнических и политических перегруппировок вплоть до берегов Черного моря. Разумеется, эти глобальные изменения затронули байкальских «хори, но хоринский улус не распался. Об этом говорят письменные источники. Не исключено, что какая-то часть хоринцев, решив скрыться от бурных событий, ушла вниз по Лене к своим сородичам. И, возможно, путь к этим хори описывает Зохак Гардизи в своем труде “Украшение известий” (1050-1053 гг.).

Монголосферл

Болес полное представление мы имеем о XIII-XIV вв. времени, когда Великие монголы создали единое евразийское государство и земли от Корейского залива на востоке до берегов Дуная на западе и от Персидского моря на юге до Ледовитого океана на севере были объединены в одно политическое пространство. Мир тогда не понял замыслов Великих монголов и не готов был воспринять их идеи. Тогда же появился миф о монголах как варварах и дикарях, в котором основное внимание уделялось короткому периоду разрушительных войн, а созидательная деятельность монголов почти в течение трёх веков замалчивалась. Не все поддерживали этот миф, достаточно назвать таких российских ученых, как академик-востоковед В. Бартольд, написавший труд “Туркестан в эпоху монгольского нашествия”, член-корреспондент, археолог С. Киселев, явившийся вдохновителем и организатором работы “Древнемонгольские города” Здесь необходимо назвать и Л. Гумилева, продолжателя традиций российских евразийцев.

Да, монголы разрушали, они разрушали замкнутость, косность сознания, религиозную нетерпимость, этноцентризм мышления, а создавали новое, открытое евразийское пространство и планетарное мировоззрение. Собственно, не было и экономического упадка после монгольских походов. Археология демонстрирует непрерывность технологических традиций и сохранение уровня металлообработки по всей империи - как у средневековых хакасов Южной Сибири, так и в русских (Кызласов И.Л., 1983. С.68 ) и иранских городах. Монголы принесли новые технологии, например, литье чугуна.

По всей Монголосфере увеличился денежный оборот, что отмечено по резкому поднятию монетного чекана в Иране - это на крайнем западе монгольских земель, а на Дальнем Востоке, в юаньском Китае, начинается выпуск бумажных денег. Бумажные деньги настолько удивили Марко Поло - купца из Венеции, что он в своей книге даже назвал главу “Как великий хан вместо монет тратит бумажки” Вот что его поразило: “ Изготовляется по его приказу такое множество этих денег, что все богатство в свете можно ими купить. Приготовят бумажки так, как я вам описал, и по приказу великого хана распространяют их по всем областям, царствам, землям, всюду, где он властвует, и никто не смеет, под страхом смерти, их не принимать. Все его подданные повсюду, скажу вам , охотно берут в уплату эти бумажки, потому что, куда они ни пойдут, за все платят бумажками за товары, за жемчуг, за драгоценные камни, за золото и серебро: на бумажки все могут купить и за все ими уплачивать... Скажу вам еще о другом, о чем следует упомянуть: когда бумажка от употребления изорвется или попортится, несут ее на монетный двор и обменивают, правда с потерей трех на сто, на новую и свежую”

Везде идет активное градостроительство. Вся Золотая Орда была “сплошным” городом. Археологами выявлено более 100 городов и поселков. По всей империи был установлен такой порядок, что города возводились без крепостных стен. Абуль-Гази (1605-1664 гг.) писал: “Во всех местах между Ираном и Тураном (Средняя Азия) царило такое спокойствие, что человек, отправившись с востока на запад, надев на голову золотую тарелку, не мог подвергнуться нападению со стороны кого бы то ни было”

Весь этот порядок, экономическое процветание и общечеловеческая, лишённая какого-либо центризма философия не могли не привести к интеллектуальному взрыву по всей громадной империи. В Китае появились новые и бурно развивались зародившиеся ранее формы художественной прозы и драмы, живописи и архитектуры. Стали появляться математические трактаты, труды по агрономии, появились новые инженерные проекты и сооружения. Эти же процессы идут в Иране: подъем литературы и расцвет миниатюрной живописи, в городах создаются ученые кварталы. Монголы поош^ряли как точные науки - строятся обсерватории, где работали ученые разных национальностей, так и исторические знания. К управлению в государстве привлекаются все талантливые, способные люди вне зависимости от происхождения, религиозных убеждений, но контролировали и давали инициативу всем положительным начинаниям сами монголы. Цели монголов хорошо выражены словами близкого к императорскому двору конфуцианского ученого, урожденного тюрка Бухума: “Чтобы было много способных (к управлению делами государства) людей, необходимо, как в древности, учредить повсюду школы... И повелеть, чтобы обучение начинали с изучения отношений между людьми... Нужно познать, как вести себя в обществе, устраивать семью, свою страну... Как бы ни был высок рангом монгол и как бы ни продвинулся по службе сэжэнь (так называли выходцев из Средней Азии и Европы. Б.Д.), те из них, которые не достигли успехов (в учении), должны учиться, пока не созреют к управленческой деятельности” 5^

В высший цвет юаньской аристократии, наряду с киданями, уйгурами, кыпчаками и другими представителями разных народов, входили и выходцы из Баргуджин-Токума. Марко Поло упоминает среди приближенных к Хубилаю выходца из Хори, знаменитых баргутов перечисляет и Рашид-ад-дин.

в период завоеваний Чингисхан, хорошо зная историю и географию Великой степи, целенаправленно ослабил те районы, где могла возникнуть и возникала сильная оппозиция. В эти земли входили его родной Баргуджин-Токум, а также область Киргиз (средневековая Хакасия) с правителями из древнего кыргызского рода. Именно здесь была сформировавшаяся аристократия и государственность, были здесь сильны и местнические традиции. Наиболее знатные и сильные роды средневековых хакасов и, очевидно, хори переселены в Маньчжурию и Северный Китай. Некоторые роды, наверное, остались, спрятавшись в лесах, какие-то опять ушли на север к своим сородичам. Различные группы тюркоязычных племён и в первую очередь кыпчаки были поселены по Ангаре и Онону. Впрочем, материалы археологии показывают, что некоторые из них поселились здесь и раньше.

Лесные области включаются в Монголосферу. В Забайкалье строятся монгольские города (рис. 12).

Новая нарождающаяся знать в империи нуждалась в престижных вещах, ярким выражением которых являются меха, и по всей лесной зоне возникают колонии торговцев, чаще всего мусульман. Для Бар-гуджин-Токума такие колонии археологами выявлены почти в каждом степном “острове”, где было сосредоточено население: в Унгинско-Осинских степях - Унгинская фактория, в Кудинских - фактория Шох-той, в Баргузинской долине поселение Баргузин, в Джидинских степях фактория на реке Темник. Везде здесь мы находим вещи, характерные для среднеазиатской культуры: светильники чираги, стекло, изготовленное в Бухарском оазисе, керамику, украшенную орнаментами, не присущими местным традициям. В этих центрах купцы скупали и обменивали у населения пушнину, стекавшуюся со всей Восточной Сибири, и с большой выгодой для себя продавали в Китае и Средней Азии, где был богатый потребитель, склонный к роскоши и неге.

З^плдноазмлтскне истоки

В XIII-XIV вв. произошла большая перегруппировка населения. Значительная часть старых этносов подверглась новому территориальному делению и была отдана под командование ближайшего окружения Чингисхана. Самовольные переселения были категорически запрещены. Таким образом, монгольское государство заложило основы нового этапа этнических процессов в Центральной Азии и Южной Сибири и контуры будущих сибирских народов были очерчены национальной политикой монгольских феодалов. Эти же процессы происходили в Баргуджин-Токуме, на Ононе и Керулене.

Здесь в XIII-XIV вв. появляются погребения с конями, которые ранее не были характерны для этой территории, и эта традиция сохраняется до XVI-XVII веков. Первый могильник с погребением коня в отдельной яме обнаружен в верховьях реки Лены в местности Сэге-нут. В последующем захоронения коней исследованы в Приольхо-нье, несколько памятников раскопаны в Унгинско-Осинских степях. Пока самой восточной точкой могил с подобным обрядом являются окрестности села Усть-Борзя в излучине реки Онон.

Все эти памятники не одинаковы и относятся к разному времени. Они различаются ориентировкой умерших, расположением коня в отдельной яме, на поверхности или сожжением вместе с покойным. Это свидетельствует о том, что этнический состав людей различался.

Например, могилы в местности Улугуй на реке Онон характеризуются такими чертами: северно-западная ориентировка, обмазывание гроба глиной, положение останков коня (череп, передние и задние ноги) слева от умершего - все эти традиции получили распространение в кыпчако-половецкой среде.

В это же время на берега Байкала также с запада переселяются другие племена, причем тюркская, очевидно, кимако-кыпчакская, основа переплетена здесь с присутствием какого-то западносибирского лесного пласта. На памятнике Сарма умершие были положены в берестяную домовину и сруб, рядом слева размещался конь, все это затем подвергалось обряду сжигания. О том, что эта традиция сохранилась у части западных бурят, можно судить по источнику XIX в.: “Йго умрет из братских мужеска или женска полу, нарежают умерших в лутчее платье, с ними кладут огниво, трут, трубку, платье летнее и зимнее, хотя бы у кого золото или серебро с ними же кладут, и отвозят в лес, обкладывают дровами и при них кладут лошадей по две или кто сколько богат и зажигают дрова, где мертвой совсем сгорает”

Надо сказать, что сходные обычаи завертывание в бересту, обкладывание деревянными рамами и обжигание - были характерны для населения Западной Сибири. Исследователи считают, что это памятники местных угро-самодийских народов, подвергшихся тюркскому влиянию.

Угро-самодийская линия становления культуры средневекового населения Байкальской Сибири отмечается появлением бронзовых антропоморфных подвесок, круглодонной керамики, а у бурят ярким показателем этих связей служат лапчатые подвески, оловянные бляшки различных форм.

О том, что пришлые племена, смешавшись с населением автохтонной курумчинской культуры, образовали новые этнические группы, уже собственно западнобурятские, свидетельствуют археологические материалы могильников Усть-Талькин, Шэбуты, Усть-Ида. Они распространены в Унгинско-Осинских степях, т.е. там, где чуть позже русские казаки застают булагатские роды бурят. Курительные трубки ганза, железный ковш, оловянные бляшки, наконечники стрел, весь материал этих погребений характерен для XVI-XVII вв. Местной курумчинской традицией являются каменные ящики, сооруженные в могилах, способ положения тела на правом боку с поджатыми ногами и северо-восточная ориентировка умерших.

Итак, данные археологии указывают, что традиция пофебения с конями пришла к нам с запада, вероятно, с Саяно-Алтая и Обь-Иртышского междуречья и связана с тюрками. О том, что некоторые из этих племён говорили на тюркском языке, можно судить по тому, что они же были поселены в Якутии, где до XVIII-XIX вв. сохранили свои старые обычаи - западной ориентировки умерших и погребения коней. Следовательно, мы можем говорить о двух компонентах (хо-ринском и кыпчакском), связываюш;их якутские и бурятские народы.

Рассмотрим материалы других наук. Исследования антропологов показали, что из западных бурят особенно близки якутам ангарские булагаты. Материалы языка западных бурят говорят о его непосредственной связи с “тюркской языковой стихией” Не исключено, что значительное распространение тюркских топонимов в Предбайкалье (Хашхай, Манхай, Идыга, Куда) связано с этим и более ранними тюркскими движениями.

Вновь пришедшие группы начали смешиваться с монголоязычными хори. Об этом говорят факты присутствия хоринских родов почти среди всех основных западнобурятских подразделений. На ранних этапах сложения бурятского народа активно взаимодействовали два языка - тюркский и монгольский.

Где же происходило первоначальное формирование бурятских родов? Фольклор, записанный на берегах Ангары, чаш;е всего указывает на Алтай. Этнонимы булагачи и бурят также тяготеют к Саяно-Алтай-скому региону. Интересно, что в составе киргизов Тянь-Шаня имеются подразделек;1Я булагачи, вышедшие из северо-западной Монголии, т.е. с Алтая. Сюда же привязываются наименования бурят бурут, пурут. Сходные этнонимы имеются у киргизов, хакасов, алтайцев. В XV-XVI вв. движения групп с этими именами связано с западными монголами - ойратами, в составе которых велик кьшчак-ский компонент.

Интересно, что на кыпчакскую линию указывает и слово “хубаа”, встречаюш;ееся среди западных бурят как обраш;ение. “Хубаа” на тюркском языке значит “светлый, желтоватый”, т.е. то же значение, тот же антропологический признак - европеоидности, какой лег в основу появления этнонимов: куба-куманы, половцы. И среди хори бурят есть роды, указывающие на более ранние, очевидно, тюркские связи

- это близкородственные группы - хоацай и шарят. “Хуа” - это и есть тюркское “хубаа”, а “шарят” - значит у бурят “желтый”, т.е. в состав хоринцев когда-то вошли фуппы с европеоидными чертами в облике, что и отразилось в их этнонимике. Кстати, в родословной агин-ских шарят отмечено тюркское имя Манхай. По мнению Ц.Б.Цьщен-дамбаева, из одиннадцати хоринских родов пять имеют тюркское происхождение (1972. С. 194-209).

В XVI-XV1I вв. возвращаются хори, бывшие во владении тумэт-ских ханов. В последующем в связи с маньчжуро-китайской экспансией в Центральной Азии в Бурятию прибывает большое количество новых монгольских переселенцев. Бурятия входит составной частью в Россию, и Россия теперь собирает евразийское пространство в одно целое и устанавливает в империи порядок, столь необходимый всем. Значительная часть бурятских родовичей присягает на верность русскому царю, и в границах Российского государства происходит окончательное объединение в единую бурятскую народность.

“Якутская проБлемл” в лрхеологии ПрнБАикдлья

В XIX веке к началу археологических исследований в Прибайка-л*»е в науке получила широкое распространение теория о южном происхождении якутов. У истоков этой теории стояло несколько авторов, впервые опубликовавших сведения о якутах. Это были иностранцы - Исбрант Идее и Филипп Страленберг, которые один в XVII, а второй в XVIII веке познакомили своих читателей с сибирскими народами. Данные авторы указали на то, что якуты и буряты прежде составляли один народ, об этом свидетельствуют якутские предания.

Сведения о якутах и бурятах увеличились благодаря работе Великой северной экспедиции Академии наук. Достаточно сказать, что научная программа Г.Ф. Миллера “Об описании нравов и обычаев народов” включала 923 вопроса, хотя сбор материалов выполнялся не по всей программе. Это говорит о серьезной подготовке ученого. Результаты экспедиционных исследований были опубликованы Г.Ф. Миллером в 1750 году, а И.Э. Фишером в 1774 году. Г.Ф. Миллер отметил, что якуты являются пришельцами на земле своего настоящего расселения. По языку якуты ближе к татарам, хотя у них имеется много слов, похожих на бурятские. Это подтверждает предание об их прежней совместной жизни с бурятами. Также Г.Ф. Миллер указал, что самоназвание якутов '‘саха” совпадает с названием татарского рода Красноярского уезда.

Таким образом, упомянутые авторы связывали прошлое якутского и бурятского народов, но где происходила ранняя история якутов, имеющиеся сведения не позволили ученым высказать более определенные суждения.

Впервые на берега Байкала как на место прежнего обитания якутов указал Я.И. Линденау, участник II Камчатской экспедиции (1733-1743 гг). Он более года жил в Якутске и собирал материал по заданию и программе Г.Ф. Миллера. В своей книге в главе “О якутах и происхождении” Я.И. Линденау пишет: '‘Что касается расселения якутов, я хочу показать, как они переселялись вниз по Лене... Озеро Далай, которое якуты называют Байкал, что на их языке значит богатое озеро. Восемь родов якутов расселялись по Байкалу. Омогой из рода Батулу жил ниже д. Качуг...”

Итак, еш;е раз подчеркнем, что Я.И. Линденау прародиной якутов называет Прибайкалье, а само название озера Байкал считает якутским словом.

Последующие исследователи древней якутской истории также пытались выяснить отправную точку движения якутского народа - местонахождение предполагаемого юга. В основном их гипотезы строились на сопоставлении звучания самоназвания якутов “ураангхай -сахалар” с этническими терминами, известными среди народов Сибири, а также с именами древних племен, упоминаемыми в летописных источниках. С вопросами историографии XVIII-XIX веков по происхождению якутского народа подробнейшим образом разобрался известный якутский исследователь Г.В. Ксенофонтов в монографии “Ураангхай - сахалар. Очерки по древней истории якутов”, изданной в 1937 году в Иркутске.

Авторы, писавшие о якутах, склонялись к тому, что якуты когда-то жили у озера Байкал, причем жили в западном Прибайкалье, и это был этап в их долгом путешествии с Енисея на Лену.

Автор фундаментального труда о якутах В. Серошевский поставил под сомнение возможность проживания якутов возле Байкала. Свое сомнение он вырази;у)чень осторожно: “Якуты же могли быть на Байкале, но могли и не быть” Тем не менее, когда читаешь главу “О южКом происхождении якутов” В. Серошевского, настойчиво звучит, что скорее не жили, чем жили: “ собранные нами сведения об имени Байкал..., несомненно, подрывают доверие в байкальское происхождении якутов”; “...нужно подождать помещать якутов даже временно в Прибайкалье, до подтверждения этого предположения другими более точными доказательствами”

В. Серошевский считает слово “Байкал” не тюркским словом, и объяснение его как “богатое озеро”, по его мнению, не более чем детская попытка. Сам автор объясняет появление у якутов слова “Байкал” русским или же монголо-бурятским влиянием, причем В. Серошевский больше склоняется к последнему предположению, якуты это слово выговаривают, как монголы “байгал”

Заканчивая разбор, связанный с названием “Байкал”, В Серошевский перечисляет ряд местностей в Сибири со сходным наименованием, где якуты не жили. В том числе упоминается озеро Байкал, отмеченное Мааком, на правом берегу Нижней Тунгуски. Сохраняя объективность, В. Серошевский, ссылаясь на Чекановского, отме-чает,что на Нижней Тунгуске есть местность “Ямы”, где до прихода русских были якуты, которые обитали в балаганах, и на том месте остались бугры и ямы. Весьма примечательно, что Серошевский “байкальский этюд” заканчивает словами: “Хорошо бы сделать там раскопки”

Очевидно, ученый возлагал определенные надежды на археологию, могущую способствовать делу прояснения древних путей якутского народа.

Собственно, первым, кто попытался увидеть в археологических памятниках свидетельства пребывания якутов в Прибайкалье, был Я.И. Линденау. “Что касается прежних поселений якутов, пишет Я"!И. Линденау, так встретил я 26 сентября 1745 г. (их) древнее укрепление во время своего путешествия на Далай или Байкал -озеро. Также имели они свое место у высокого и ровного правого берега Лены ниже деревни Качеги (Качега). Это место названо было русскими Якуцкой Звоз, бурятами и якутами названо “Кобуолуур” “Кобуолуур”, объясняет далее Линденау, по-якутски значит “он ссорится” или “он кричит мне”, в бурятском языке это слово не имеет никакого значения. В этом же смысле слово “кобуолуур” действительно суш;ествует у якутов и сейчас”

Можно утверждать, что средневековая археология Прибайкалья началась с поиска памятников и вещественных следов, оставленных якутами. Очевидно, это связано с тем, что почти во всей научной и публицистической литературе XVIII-XIX веков ранняя история якутов приурочивалась именно к берегам Байкала. Оставалось только взять лопату и доказать это. Вполне возможно, что всеобщая согласованность авторов, основанная лишь на исторических преданиях, породила некоторое скептическое отношение к этому у В.А. Серошевского.

Итак, перед начинающейся археологией Прибайкалья задача была сформулирована: найти свидетельства, подтверждающие якутские легенды о байкальской прародине.

В 1881 году Н.Н. Агапитов, заинтересовавшись от М.Н. Ханга-лова известиями об имеющихся в Иркутской губернии древностях, предпринимает поездку в Кудинские степи и на остров Ольхон. Он осмотрел городища, раскопал несколько могил и обследовал петроглифы. Писаницы на реке Куртун Н.Н. Агапитов сравнивает с несколькими изображениями, имеющимися на Лене возле Якутска. Так как куртунские и ленские рисунки нанесены красной краской, это позволяет ученому поставить вопрос о связи байкальских рисунков с якутами. Новые исследования этих рисунков позволили наметить некоторое сходство с приамурскими петроглифами (Окладников, Молодин, Конопацкий, 1980. С. 16). Так же якутами или же чистыми монголами, по мнению Н.Н. Агапитова, были сооружены на Байкале городища и могилы.

Исследователем, который взялся археологически доказать прибайкальский этап якутской истории, был М.П. Овчинников - народоволец, сосланный в далекую Якутию и несколько лет проживший в Олек-минске.

Там он заинтересовался историей и этнографией якутов, стал собирать материалы, которые впоследствии опубликовал. У олекмин-ских якутов были записаны легенды о вытеснении их бурятами. Знакомство с трудами авторитетных историков - Миллера и Фишера, видевших в якутах недавних пришельцев с юга, очевидно, укрепило в М.П. Овчинникове веру в реальность якутских преданий. Судьбе было угодно, чтобы он прошел путями легендарных предков якутов -Омогоя и Эллея, только двигался он в обратном направлении. В 1891 году М.П. Овчинников переезжает в Иркутск. Здесь он знакомится уже с бурятскими преданиями, где говорится, что '‘они (буряты.- Б.Д.) пришли из Монголии.., но до появления их в степи жил народ, знавший железо и руды железные. Последний был ими прогнан к вершине Лены. Народ этот пришел со стороны Байкала и назывался он Уранхай” Далее М.П. Овчинников пишет: некоторые буряты считают, что уранхай не кто иные, как якуты.

М.П. Овчинников очерчивает вероятный ареал расселения якутов в Прибайкалье: долина реки Ангары, по берегам Байкала, в вершине реки Лены и в Забайкальской области - и приступает к археологическим поискам. Как пишет он: “Мною руководила надежда найти или череп, имеющий сходство с якутами, или что-либо из домашней утвари вроде глиняной посуды, или же наконец железный нож или кинжал” К поискам М.П. Овчинников подключает А.С. Еленева, который проводит раскопки в указанных ему местах. Сам М.П. Овчинников, где бы ни был в Иркутской губернии, старается отыскать следы пребывания якутов. В Тункинской долине, у Братского острога, около Киренска, в Иркутске собираются им наконечники стрел, которые, по его мнению, напоминают стрелы, виденные им у якутов. Вместе с наконечниками стрел возле Киренска М.П. Овчинников находит принадлежности якутских шаманов. В окрестностях Иркутска он обнаружил кусочек глинистого сланца с изображением женщины. Как пишет М.П. Овчинников: “Божок, судя по рисунку, принадлежит тюркскому племени, что может наводить на мысль, что по берегам Ангары жили племена тюркского типа, к которым, например, принадлежат якуты” В Глазковском предместье М.П. Овчинников находит “...два округлых голыша, имеющих на плоскостях какие-то неправильные линии загадочного свойства. Разгадать эти линии предоставляю ученым археологам. Но я ставлю только вопрос -жертвенные ли это руны” По поводу этих находок Б.Э. Петри писал: “К разряду... смешения разнородных черт, (имеется в виду в характере. Б.Д.), надо отнести и фантазерство Михаила Павловича... Часто Михаил Павлович приносил с собой с экскурсий окатанные водой голыши, уверяя, что это несомненные орудия, или горячо убеждал, что выветрившиеся бороздки на круглой гальке суть доисторические письмена” (1922. С. 101). Удивительно, что этими двумя голыша-мр^М.П. Овчинников как бы предугадал дальнейшие находки двух пряслиц с руническими надписями. Они были изданы Б.Э. Петри в 1923 году.

Читая немногочисленные работы М.П. Овчинникова, невольно приходишь к мысли, что автор увлекся доказательством пребывания якутов в Прибайкалье. К тому же археологическая коллекция, собранная им, - это прежде всего предметы подъемных сборов, целенаправленных и методически поставленных раскопок М.П. Овчинников не вел и не имел соответствующей подготовки (Петри, 1922. С. 124).

М.П. Овчинников подключал к своим поискам предков якутов всех заинтересованных в этом исследователей. По его указанию

А.С. Еленев проводил раскопки в обозначенных им местах. Надо полагать, что М.П. Овчинников излагал свои идеи и показывал материалы, подкрепляющие их, и ученому, прибывшему из Петрограда,- Б.Э. Петри. Причем Б.Э. Петри, собирая этнографический материал среди бурят Иркутской губернии, очевидно, слышал легенды о древнем народе, жившем здесь до прихода бурят, что усиливало в нем убежденность в верности поисков М.П. Овчинникова. Поэтому вполне понятно, что взгляды, которые будут опубликованы Б.Э. Петри позднее, сформировались при совместном общении и обсуждении их с М.П. Овчинниковым. Вот как об этом вспоминает сам Б.Э. Петри: “Заинтересовавший так за последнее время иркутских археологов и историков вопрос о происхождении якутов через области, лежащие к северу от Байкала, получил ряд археологических обоснований от М.П. (Михаила Павловича Овчинникова. Б.Д.). Когда мною были открыты остатки неизвестного скотоводческого народа, знакомого с выделкой железа, названного мною провизорно “курумчинские кузнецы”, я пришел к выводу, что это остатки предков якутов. Поделившись своими выводами с М.П., я узнал от него, что он свои находки тоже приписывает древним якутам. С тех пор мы начали рука об руку с М.П. разрабатывать “якутскую проблему”, как мы шутя окрестили эти изыскания”

Влияние идей М.П. Овчинникова на работы Б.Э. Петри ощущается и при сопоставлении их публикаций. М.П. Овчинников очерчивает вероятный ареал расселения якутов в Прибайкалье следующими местами: долина реки Ангары, по берегам Байкала, в вершине реки Лены и в Забайкальской области, в Тункинских песках. Таковы же границы археологической культуры предков якутов, открытой Б.Э. Петри: “на верхней Лене, в ряде пунктов по Ангаре, начиная от верховья и до Балаганска; на Байкале на всех его берегах; на западном

- Ольхонский край, на крайнем севере - река Кичера, на юго-восточном низовья Селенги, окрестности п. Кабанска и далее в нескольких местах Верхнеудинского уезда, в Тунке” (1922.С.25). По материалам, собранным М.П. Овчинниковым, прибайкальские предки якутов знали железо, руды железные и медные; им принадлежат в Верхнеленской степи могильники и ямы с железной рудой; в бурятских преданиях они известны под именем народа кузнецов. Б.Э. Петри рассматривает исследованные им памятники как стоянки курум-чинских плавильщиков и кузнецов, достигших высокого уровня в железоделательном производстве, и называет предков якутов доисторическими кузнецами Прибайкалья.

Б.Э. Петри продолжает дело, начатое М.П. Овчинниковым, и делает дальнейший решительный шаг - берется за трудную задачу доказательства сходства^открытой им культуры курумчинских кузнецов с якутской культурой. Б.Э. Петри хорошо понимает всю сложность поставленной проблемы и малочисленность для ее решения имеющегося материала. Об этом можно судить из слов: “Вопрос о том, какому народу приписать культуру “курумчинских кузнецов”, в настоящее время решить нельзя”, тем не менее статью Б.Э. Петри заканчивает утверждением: “Мною найдены остатки древнего народа, обитавшего вокруг Байкала до заселения этого района бурятами. Все данные говорят за то, что этот народ должен быть предком якутов” (1922.С.18).

Через некоторое время была опубликована рецензия археолога Е.Д. Стрелова “К вопросу о доисторическом прошлом якутов (по поводу брошюры проф. Б.Э. Петри “Доисторические кузнецы в Прибайкалье”)” В ней ученый пытливо разобрался со всеми аргументами, выдвинутыми Б.Э. Петри в обосновании своего вывода. Рассмотрим работу Е.Д. Стрелова более подробно, так как она оказалась в какой-то степени обойденной вниманием исследователей. Е.Д. Стре-лов насчитал 11 аналогий, по которым Б.Э. Петри проводил сопоставления.

1. Сходство орнаментации керамики “курумчинских кузнецов” с якутской гончарной орнаментацией. Здесь Е.Д. Стрелов вполне убедительно развивает мысль, что орнаменты, выделенные Б.Э. Петри: “накладной рубчатый валик”, “вдавленные подковки”, “ямки”, “линии, пересекающиеся в виде треугольников или изогнутые в виде “арок”, могли существовать у разных народов и в разных местах. Он ставит справедливый упрек автору, что Б.Э. Петри не знакомит читателя, где он вообще наблюдал якутскую керамику.

2. Как у “доисторических кузнецов”, так и у якутов гончарами являются женщины. По мнению Е.Д. Стрелова, это обстоятельство может одинаково послужить основанием для сближения “курумчинс-ких кузнецов” не только с якутами, но и с другими народностями, изготовлявшими керамику.

3. Якутский бык так же, как и бык “курумчинских кузнецов”, имеет примесь яка. Е.Д. Стрелов приводит факты, указывающие на то, что примесь крови яка не является характерной особенностью только якутского быка.

4. Вильчатые наконечники стрел, имеющиеся в Иркутском музее, могут считаться характерными для якутов. Е.Д. Стрелов показывает, что такими стрелами пользуются многие народы. Также он отмечает, что вильчатые стрелы найдены не на стоянке “курумчинских кузнецов”, а относятся к подъемным материалам из коллекций Иркутского музея, а среди стояночного материала стрел с раздвоенным жалом нет.

5. Ножи “курумчинских кузнецов” обладают теми же характерными признаками, какие свойственны якутскому ножу. В этом пункте Б.Э. Петри ссылался на рисунки якутских ножей, помещенные в книге

В. Серошевского “Якуты” Е.Д. Стрелов обращается к этой же книге, но в описании В. Серошевским якутских вещей автор находит широкие аналогии якутским ножам.

6. Лошадиная подкова “курумчинских кузнецов” является характерной якутской подковой. Рецензент показывает, что до прихода русских якуты не знали подков, об этом свидетельствует факт отсутствия этого слова в якутском языке.

7. На стоянке “курумчинских кузнецов” найдена “горбуша”; горбуша - характерное якутское орудие. По мнению Е.Д. Стрелова, найденная Б.Э. Петри горбуша, орудие для сенокошения, отличается от якутской горбуши. Добавим, что в сопроводительном тексте коллекции. (МАЭ № 2117) указано, что горбуша найдена при распашке поля, принадлежащего улусу Шохтой, следовательно, она не относится к материалу стоянки.

8. Ножницы “курумчинских кузнецов” в точности повторяют форму своеобразных якутских ножниц. Автор рецензии поясняет, что якутские ножницы ничем не отличаются от ножниц, употребляемых русскими крестьянами Иркутской губернии.

9. Курумчинские кузнецы курили из железных трубок китайской формы. Точно такие же трубки и сейчас вьщелываются кузнецами. Е.Д.Стрелов показывает, что для якутов характерны деревянные трубки с костяной или медной чашечкой, а железные трубки попадали вместе с китайцами и корейцами с золотых приисков Олекмы и Витима.

10. На стоянках “курумчинских кузнецов” найдены остатки берестяной посуды, сшитой конским волосом. Шитье бересты конским волосом характерно для якутов.По мнению Е.Д. Стрелова, и этот аргумент не может служить основанием для сближения курумчинских кузнецов с якутами.

11. Якутская юрта, как и курумчинская землянка, четырехугольной формы и так же врыта в землю. Е.Д. Стрелов показывает, что четырехугольная форма жилищ существовала не только у якутов, но и у других народов, например, у гольдов и мангунов (орочей) Амура. Причем якутские жилища не являются землянками и углубление в землю столь не значительно, что даже не делается ступенек.

В заключение анализа Е.Д.Стрелов говорит еще о двух находках, которые Б.Э.Петри сравнивал с якутскими изделиями - пряслица для веретена и ассиметричные удила. Е.Д. Стрелов указывает, что прядильное ремесло якутам не знакомо, а все удила, обнаруженные в старинных якутских могилах, имеют равные звенья. Подробно разобрав статью Б.Э. Петри, рецензент пришел к противоположному выводу: “Доисторические кузнецы Прибайкалья не являются предками якутов” (Стрелов, 1926. С.25). Е.Д. Стрелов пишет, что для доказательства столь серьезного положения нужны памятники, отражающие верования, обычаи погребения, и нужно сопоставлять такие признаки, как ориентация покойника, положение рук, размеры костяка и черепа, форма погребения (1926. С. 13).

В 1928 году в Иркутске опубликована статья В.И. Подгорбунско-го. Он давно собирал материалы по гончарству у якутов и решил принять участие в дискуссии между Б.Э. Петри и Е.Д. Стреловым. Он пишет: '‘Указанная теория проф. Б.Э. Петри была подвергнута основательной критике археолога Е.Д. Стрелова, на основании обильного материала указавшего, что предметы, принятые проф. Б.Э. Петри за типично якутские, или совершенно отсутствуют у якутов, как, например, подковы, неравносторонние удила и землянки, или вместе с наличием у якутов имеются и у других туземцев Сибири, как например у-образные наконечники стрел... Присоединяясь всецело к выводам упомянутого труда, мы не вполне согласны с ним только в одной детали, касающейся отсутствия лепного орнамента на гончарных изделиях якутов” (Подгорбунский, 1928. С. 137).

Так как В.И. Подгорбунский детальнее исследовал якутские горшки, основательно изучил керамику в фондах Иркутского музея, а также ознакомился с литературой, имеющейся по этой теме, то его вывод оказался, как мы видим, не таким категоричным, как у Е.Д. Стрелова. Он все-таки согласен с Б.Э. Петри в том, что якутские горшки и керамика, находимые на стоянках и в могильниках древнежелезного века Иркутской губернии и Забайкалья, близки, причем сходство наблюдается не только в орнаменте, но и в форме сосудов. Это сходство, по мнению В.И. Подгорбунского, обусловлено тем, что в культуре якутов сохранились элементы культуры древнетюркских племен, живших когда-то в Прибайкалье. Также В.И. Подгорбунский очерчивает территорию географического распространения подобных горшков: Прибайкалье, Забайкалье, Монголия и пределы Енисея (1928. С. 136, 137).

Керамике якутов посвятила свою статью и Н.Ф. Прыткова. Автор обратила внимание на процесс гончарного производства, представила все богатство форм якутской керамики, а также ее орнаментации. Статья иллюстрирована, что позволяет получить хорошее представление о якутском гончарстве XIX и начала XX века. Читатель вправе был ожидать от исследовательницы и мнения по поводу статей Б.Э. Петри и Е.Д. Стрелова, тем более что В.И. Подгорбунский расширил территориальный круг керамики, близкой к якутской. Но Н.Ф. Прыткова отметила, что вопросы стиля и происхождения якутского орнамента в данной статье не ставились и это является темой специального исследования (1955). Очевидно, невозможность этого исследования тогда была связана с недостаточностью материала, в первую очередь из Прибайкалья.

А.П. Окладников в “Истории Якутии”, написанной им в 1949 году, продолжил развитие теории о южном происхождении якутов. Он полностью согласился с отождествлением Б.Э. Петри предков якутов с населением курумчинской культуры. Вся последующая историография рассматривает курумчинскую культуру как культуру южных предков якутов.

Мы видим, что критические замечания Е.Д. Стрелова и его вывод о несопоставимости материалов культуры “курумчинских кузнецов” с якутской культурой, а также то, что рецензия была поддержана еще В.И. Подгорбунеким, не получили соответствующего освещения в научной литературе.

Следовательно, нужно вновь обратиться к этим проблемам. Итак, перечислим те вопросы, на которые предстоит ответить, чтобы подробнее рассмотреть эти спорные сюжеты. Во-первых, следует изучить материалы “курумчинских кузнецов” из раскопок Б.Э. Петри. Надо заметить, что Б.Э. Петри не опубликовал полученные находки, а лишь привел краткие описания и сравнительные характеристики, поэтому необходимы источниковедческая обработка этих материалов, определение хронологии и места их в историко-культурной шкале средневековых древностей Прибайкалья. Во-вторых, ответить на вопросы, поставленные в рецензии Е.Д.Стрелова, и определиться, прав ли рецензент в своем выводе, что “ Доисторические кузнецы ” Прибайкалья не являются предками якутов. В-третьих, рассмотреть, насколько возможно, проблему южного компонента в якутском этногенезе по результатам последних археологических изысканий Прибайкалья.

Коллекции Б.Э. Петри по “курумчинским кузнецам” хранятся в Музее анторопологии и этнографии (Санкт-Петербург) и Иркутском краеведческом музее. Если ранее мы полагали, что к случайным вещам из Шохтоя относятся лишь этнографические материалы (1995.

С.25), то теперь, вновь вернувшись к этим коллекциям, все больше склоняемся к мнению, что значительная часть находок является сборной. Сейчас практически невозможно определить, какой же все-таки материал происходит из раскопок на поселении Шохтой, а какие вещи составляют подъемные сборы.

Количество находок из металла и их типологическое разнообразие говорят в пользу того, что материал не из раскопок. Железных наконечников найдено 20 экз., удил - 4 экз., стремян - 3 экз. Все предметы относятся к разным хронологическим периодам от IX-X вв. до ΧνΙΠ- XIX вв. Даже самый насыщенный находками культурный слой такого обилия предметов дать, пожалуй, не мог. Хотя Б.Э. Петри и подчеркивал, что культурный слой стоянки очень богат, но главным образом керамикой, костями животных, шлаками, костяными орудиями. К сожалению, отсутствие чертежей и дневниковых записей не позволяет получить представление о размерах вскрытого поселения. По описанию Б.Э. Петри, раскапывались в основном землянки, вряд ли раскопанная площадь была значительной. Судя по всему, и число участников работ не могло быть большим.

На то, что коллекция Шохтоя неоднородна и является смешанной, указывает и состояние железных предметов. Одна часть находок покрыта ржавчиной, что говорит об их нахождении в земле, вполне возможно, что эти предметы происходят из культурного слоя. Некоторые стрелы и удила отличаются хорошей сохранностью, обычно таким бывает железо, найденное на дюнах и обнажениях. Какая-то часть стрел и стремян с окалиной, такой вид металл приобретает в кремированных погребениях.

К культуре “курумчинских кузнецов” Б.Э.Петри относил пряслица с руническими надписями, но Г.В. Ксенофонтов написал в своей книге, что они представляют случайный подъемный материал, найденный другими людьми (1937.С. 67). Получается, что и эта находка также не относится к раскопанному материалу. Как уже указывалось, не имеет отношение к стоянке и железная горбуша.

В отличие от металла керамика поселения Шохтой, за исключением нескольких фрагментов эпохи неолита, достаточна однородна. Лосуда изготовлена из плотного, хорошо отмученного теста с малым содержанием дресвы. Внешняя поверхность сосудов тш;ательно заглажена, в ряде случаев до блеска, внутренняя поверхность неровная, со следами выколачивания. Цвет керамики ровный, встречаются фрагменты с красноватым оттенком, серые, но преобладают черепки чёрного цвета.

Большинство сосудов изготовлено вручную, но среди керамики встречались фрагменты венчиков с характерными для гончарной посуды бороздками (следами вращения). Также была найдена часть донышка, на котором были видны следы подсыпки, образовавшиеся при формовке, а на внутренней поверхности днища идут углублённые широкие опоясывающие бороздки. Всё это позволяет предположить возможность применения и гончарной техники для изготовления горшков.

Среди фрагментов преобладают венчики сосудов. Некоторые венчики достаточно крупные, и по ним можно реконструировать диаметр устья сосудов. Крупные горшки имели диаметр 38 см, а наиболее были распространены сосуды диаметром 15-20 см. Фрагментов донышков незначительное количество, все днища плоские. Встречен обломок ручки от кувшина.

После изучения керамики, полученной из среднеазиатских торговых поселений, исследованных в Бурятии, в частности Темник (раскопки Г.П. Сосновского и С.В. Данилова) и наших сборов в Баргу-зинской долине можно сказать, что керамика поселений Шохтой и Тотхон, очевидно, связана с гончарными традициями, сложившимися среди населения среднеазиатских факторий. Состав теста, характер оформления венчиков, налепные ручки во многом близки именно керамике Темниковского и Баргузинского поселений Местные особенности отложились в орнаментике: рассеченный валик с загнутым или опуш;енным вниз отростком, резная арка или зигзаг.

После того, как мы сделали это наблюдение, стало понятно, почему Г.П.Сосновский в своих записях сравнивал керамику “курум-чинских кузнецов” и керамику поселения Темник, то есть еш,е в 20-е годы он после раскопок в Западном Забайкалье увидел близость этих керамических комплексов и поэтому культуру “курумчинских кузнецов” относил к XII-XIV вв.

Становится ясным, что материалы '‘курумчинских кузнецов Б.Э. Петри не могут служить основанием для выделения археологической культуры, так как в своей основе это случайный сборный материал. Следовательно, Е.Д. Стрелов, анализируя материалы поселения Шохтой, был прав, когда писал, что “доисторические кузнецы” Прибайкалья не являются предками якутов (1926. С.25).

Вместе с тем нельзя согласиться с категоричным выводом автора, которым он закончил свою рецензию: “...брошюра “Доисторические кузнецы в Прибайкалье” является ложной вехой в литературе по доистории якутов. Исследователь, который доверится этой вехе, забредет в такие дебри, где нога якутского народа не ступала никогда” (1926. С. 25).

Мы, характеризуя курумчинскую культуру, начали исследования с шатровых “могил”, которые до наших раскопок считались могилами курыкан. Полученный Байкальской экспедицией материал показал, что шатровые сооружения следует рассматривать как поминальные памятники курумчинской культуры. Эта гипотеза нашла поддержку и в трудах других археологов (П.Б.Коновалов, А.В. Ха-ринский). Затем Байкальской экспедицией были впервые открыты и могилы, которые интерпретировались как погребения курыкан. Получена впервые антропологическая коллекция населения курумчинской культуры, что дало возможность поставить этногенетические проблемы на новом до этого не использовавшем материале (Бураев, 2000. С. 18, 19,35). Поминальные сооружения и могилы, а объединялись они в первую очередь по керамике, а также по тому, что составляли взаимосвязанные погребально-поминальные комплексы, дали возможность говорить о новом содержании в понимании курум-чинской культуры.

Итак, появился материал для анализа, и именно тот материал, на который возлагал большие надежды Е.Д.Стрелов, считая, что именно погребальные обряды могли бы помочь воссоздать древнюю историю якутов (1926. С.13).

К сожалению, имея погребальные и поминальные памятники курумчинской культуры эпохи раннего средневековья (VI-X вв.) в Прибайкалье, мы еще не знаем хронологически одновременных комплексов в Якутии. У нас есть материалы косвенного порядка. Они позволяют понять общую причину родственности древностей Якутии и Прибайкалья.

Курумчинская культура рассматривалась как культура курыкан тюркоязычного народа. Г.И.Румянцевым было высказано мнение, что курыканы и есть ранние хори, народ монгольского происхождения (1962.С.128). Если ранее, в рамках существующей традиции, мы поддерживали гипотезу тюркоязычности курыкан, то выявление дальневосточного субстрата в курумчинской культуре, а также антропологические данные, свидетельствующие о близости к дальневосточным народам, все это склонило нас к концепции Г.Н.Румянцева о мон-голоязычности населения курумчинской культуры. Г.Н.Румянцев пред-гюложил, что народ с самоназванием хори в разноязычных источниках писался как курыкан-кули, фури и кури (1962. С. 122,123).

Таким образом, в эпоху раннего средневековья на берегах Байкала жили монголоязычные хоринцы, но ведь и в составе якутского народа есть роды с таким же названием хоринцы, хори, хоролоры. А.П.Окладников привел исчерпывающий материал о якутских хорин-цах. Предком хоринцев считается старец Улуу-Хоро, который прибыл с востока. Его потомки широко расселились по Якутии. Хоринцы жили в Западно-Кангаласском улусе, в Намском, Баягантайском, Мегинском, Батурусском, Верхне-Вилюйском, Сунтарском улусах, Олекминском округе. По преданиям, хоро жили на далеком севере, на реке Яна, а также в Колымском округе (Окладников, 1949. С.370-371). Столь широкое распространение хоринцев свидетельствует об их былой численности и значительной роли в сложении якутского народа.

Хоринцы говорили не по-якутски, на это указывает якутская пословица “не говори по-хорински , говори по-якутски”, а также рассказы о шаманах, говоривших на особом “хоринском языке” Из хоринской среды было много знахарей и колдунов, поэтому они почитались и приглашались для исполнения обрядов и лечения. В обращении к священному огню говорилось: “Сверкай, сверкай, сияй, сияй! Хоринский род, хоринский род!” (Окладников А.П.,1949. С.371).

Следовательно, в Якутии и Прибайкалье в прошлом проживали хоринцы. Но это не значит, что материальная культура, оставленная ими, должна быть во всем схожей. Разные географические условия заставляют любую культуру измениться и приспособиться к окружающей среде. Большое значение имеет и влияние местной, давно сложившейся культуры. Тем не менее, в каких-то древних обычаях, фольклоре, орнаменте древнее единство должно проявиться.

Как уже указывалось, в археологии байкальского населения (рис. 13, 1), а также хори-монголов отмечается влияние дальневосточных культур. В частности, можно указать на распространение криволинейного орнамента, он характерен и для бурят (рис. 13, 3,4). Вместе с тем у бурят имеется и геометрический орнамент, который является лесной чертой (рис. 13, 5,6). Эти разные орнаментальные традиции встречаются на берегах Байкала, и мы видим, как они влияют друг на друга. На керамическом сосуде из городища на Северном Байкале криволинейный орнамент сливается с геометрическим, и рисунок лишается гармонии, он становится эклектичным (рис. 13, 2). Имеется также еще одно сопоставление, которое нуждается в дальнейшем изучении: в курумчинских погребениях достаточно часто встречаются бронзовые колокольчики и бубенчики, аналогичные находки известны у хунну. В целом традиция колокольчиков характерна для дальневосточных культур. Колокольчики и бубенчики получили распространение в древних культурах Кореи, Северного Китая (рис. 14). В Японии выделяется целая культура колокольчиков дотаку (Воробьев, 1961. С.52). И что характерно, в одеянии якутских шаманов, - а шаманский костюм, несомненно, сохранил архаику бубенчики называются хоро чончу, то есть связываются с хоринцами, народом с пережиточными дальневосточными традициями. В бурятском фольклоре говорится о прародине, расположенной на далеком востоке, на берегу моря. В исторических сочинениях хори-бурят имеются указания на древние истоки из Китая, несомненно, здесь имеется в виду не современное поь?имание KJ4τaя (Чжунго), а монгольское государство Кидань (Ляо). Имя монголов Кидань распространилось в России на нынешний Китай, когда-то Китай и входил в это монгольское государство. Весьма примечательно, что древности курумчинской культуры бурятами в старину иногда назывались монгольскими, хори-монгольскими или ки-даньскими.

Надо подчеркнуть, что и у якутов отмечен криволинейный орнамент, имеющий дальневосточные истоки. Отметим, что в преданиях якутских хори, как и у бурятских сородичей, их родина отождествляется с теплой южной страной Кытат. А.П. Окладников считал, что Кытат может быть связана и с киданями. По материалам Г.В. Ксено-фонтова, у якутов представления о “юге” были связаны именно со словами “хоро” и “кытат” Интересно, что и языковеды высказывали предположение, что именно киданьский (амурский компонент) мог быть занесен в Якутию. Н.К. Антонов писал, что монголы; жившие оседло, могли передать навыки и терминологию оседлого скотоводства пришлым на север тюркоязычным племенам (1971. С.55).

Мы видим некоторые совпадения как у бурятских, так и якутских хоринцев. Все это, по нашему мнению, не может быть простой случайностью и, очевидно, может быть связано с восточноазиатской прародиной хори. Тем более, на Дальнем Востоке распространена и топонимика с корнем “хор” И если якутских хоринцев рассматривать как самых далеко живущих монголов, на краю монгольских земель, то становится понятной и предложенная У.-Ж.Ш. Дондуковым этимология слова “саха”, которое в монгольских языках означает “заха” окраина, сторона (1997. С.93). Отсюда не исключено и монгольское происхождение названия Сахалин, то есть “захын” крайний, отдаленный. Кстати, на крайнем западе Монголии проживают захчины, их название образовалось аналогичным образом. Сходный пример мы видим в имени народа “украинцы”, то есть люди, живущие у края, на границе.

Таким образом, предположение исследователей, что якутские и бурятские хори - выходцы из одного монгольского корня, находит все новые подтверждения.

Мы рассмотрели монгольскую линию родственности бурят и якутов, но эти два народа, говорящие на разных языках, связывает и тюркская этническая ветвь.

Эта линия достаточно хорошо изучена. Достаточно назвать работы таких известных исследователей, как Михайлова Т. М. (1980) и Гоголева А.И (1993). Археологами раскопаны якутские погребения с за)^ронениями коней в отдельной яме. И.В Константиновым (1970), а затем А.И.Гоголевым убедительно показана связь якутских погребений с конями с аналогичным обрядом, получившим распространение в Прибайкалье. Назовем лишь такие известные памятники, как Усть-Талькин, Сэгенут, Анга. В последнее время иркутские археологи открыли ряд новых могильников также с конскими захоронениями. В якутских и бурятских захоронениях с конями сопоставимо то, что чаще всего конь расположен в отдельной яме. Одинакова ориентировка умерших на запад, ранее в Прибайкалье практиковалась ориентировка на север, восток. Надо сказать, что обряд захоронений с конями для Прибайкалья является пришлым.

По мнению А.И.Гоголева, в якутской культуре довольно велик кыпчакский компонент. Именно с кыпчакскими традициями, по его мнению, следует сравнивать обычай погребений в специальной нише черепа, передних и задних ног коня (1986. С.ЗЗ)" Близкий обряд выявлен забайкальскими археологами. Здесь на реке Онон, также рядом с умершими за перегородкой расчищены останки коня (череп, кости передних и задних ног). Люди лежали головой на северо-запад. Исследователи совершенно справедливо определили данный обряд как тюркский (Ковычев, БеломестновД988 ). Думается, есть все основания рассматривать данные могилы именно как кыпчакские.

Таким образом, можно говорить, что последняя волна тюрков, появившаяся в Восточной Сибири, связана с кипчакским движением на восток. Исследования Л.Р. Павлинской бурятского металла показали, что ряд технических приемов его обработки, очевидно, сформировался в кыпчакской среде. Это позволило исследовательнице высказать предположение, что движение кыпчаков на запад не было единственным направлением, часть их могла уйти на восток и принять участие в этногенезе бурят (1988.С. 85). Вероятно, это движение продвинулось далее на север и ушло в Якутию.

Видимо, с кыпчакской основой, смешанной с неясным еще местным или пришлым лесным субстратом, связано появление уже перечисленных нами бурятских могршьников Усть-Талькин и Сэгенут, где погребенные лежат в колодах и сопровождаются круглодонной керамикой, рядом в отдельных ямах произведены погребения коней. Удила с изогнутыми стержнями говорят о довольно поздней дате некоторых погребений не раньше XV века. Совершенно нельзя исключать и того, что часть прибайкальских хори, смешавшись с вновь прибывшими кипчаками, также ушла в Якутию. По крайней мере, наличие хоринцев почти среди всех западнобурятских групп позволяет прийти к такому выводу (Дашибалов, 1995. С. 170).

Следовательно, именно через Прибайкалье шла тюркская ветвь якутского этноса. Мы остановились лишь на последней тюркской миграции, очевидно, кипчакской. Пока трудно говорить о предьщущих тюркских движениях, но то, что они были, вне всякого сомнения (Алексеев, 1999 ). Эта тюркская волна сыфала большую роль и в этногенезе бурят, вместе с тем хори-монгольская линия также объединяет якутов и бурят.

Итак, рассмотренный нами материал позволяет говорить, что буряты и якуты это народы близнецы, давно связанные общностью исторической судьбы. Впрочем, то же самое можно сказать о многих сибирских народах. Исоледования А.Н.Алексеева позволили говорить

о местной палеоазиатской линии в генезисе якутов (1996), есть основания говорить о самодийской представленности в бурятском этногенезе. В течение многих тысячелетий все эти народы смешивались, меняли имена, менялась кровь, менялись внешний облик, культура. Нет на земле ничего вечного и неизменного.

Средневековые монголы в Восточной Онвирн

и их ПАМЯТНИКИ

Исследованиями Ю.Д. Талько-Грынцевича, Б.Э. Петри, Г.Ф. Дебеца, Г.П. Сосновского в Прибайкалье и Забайкалье были выделены погребения первой половины П тыс. н.э. Г.П. Сосновский дал им предварительную систематизацию и обозначил как погребения са-янтуйского типа. Эти могилы всеми исследователями рассматривались как монгольские. Такое понимание было связано с общим, широко распространенным убеждением, что ранее в крае жили тюрки, которые в начале И тыс. сменились пришлыми степняками - монголами. Отметим, что столь важное положение не имело какой-либо убедительной аргументации.

Попытку обосновать эту гипотезу археологическими материалами Сегэнутского памятника предпринял А.П. Окладников (1958). Сейчас мы можем сказать, что Сегэнутский могильник это комплекс XVI-XVII вв., то есть уже по времени он не может быть связанным с первыми монголами. На позднюю дату Сегэнутского могильника указывают удила с выгнутыми стержнями, такой тип удил появляется после монгольского времени (Молодин, Соболев, Соловьев, 1990. Рис. 59, 1,6,11). Судя по погребальному обряду захоронение коня в отдельной яме, Сегэнутский могильник сопоставим с бурятскими погребениями XVI-XVII вв.

Р^так, материалы Сэгенутского могильника не могут служить аргументами, доказывающими появление первых монголов в Прибайкалье в XI-XII вв. н.э. Причем по наличию сопроводительного захоронения коня Сэгенутский могильник не может быть отнесен к могилам саянтуйского типа. Это результаты последних изысканий, но в свое время работа А.П. Окладникова превратила в общепризнанный научный факт появление монголов в Прибайкалье в ΧΙ-ΧΠ вв.

Дальнейшая работа археологов 'Юго-Восточной Сибири в основном сфокусировалась на погребениях, которые Г.П. Сосновский назвал саянтуйскими. Монгольская принадлежность этих могил, начиная с Ю.Д. Талько-Грынцевича, никем не подвергалась сомнению, и все последующие исследователи (Г.Ф. Дебец, А.П. Окладников, Е.А. Хамзина, И. В. Асеев, Е.В. Ковычев и другие) только подтверждали эту мысль. В последнее время И.В. Именохоевым и П.Б. Коноваловым предложено погребения саянтуйского типа выделить в раннемонгольскую культуру, то есть сделан акцент на этнической принадлежности захоронений саянтуйского типа (Именохоев, 1989. С.62; Коновалов, 1989. С. 13 ).

Все это заставляет внимательно рассмотреть погребальные традиции и инвентарь могил саянтуйского типа и попытаться выяснить их этнические корни.

Систематизация погребений саянтуйского типа или их ещё называют раннемонгольскими, выявила значительные различия по внут-римогильным конструкциям. Рассмотрим могилы именно по этому признаку.

Погребения в бересте. Отмечен факт, что данный тип погребений тяготеет к лесной зоне, меньше их известно в степной части Юго-Восточной Сибири. Характерной особенностью инвентаря погребений в бересте является наличие круглодонных горшков, также достаточно часты находки ножей с широкими лезвиями, которыми, очевидно, выкапывали корни растений. Отметим и такой факт: в погребениях с берестой кости барана встречены всего три раза. Гораздо меньше, чем в других типах захоронений саянтуйского типа, хотя количество раскопанных захоронений в бересте больше, чем в колоде или дощатых гробах. И вполне понятно, что в погребениях в бересте степная традиция нога барана заменяется лесной ногой косули (Харинский, 2001. С.59).

С каким народом Восточной Сибири можно связать широкое распространение этого явно лесного обряда захоронений в бересте с круглодонными керамическими сосудами? Монгольская принадлежность этих захоронений вызвала сомнения у исследователей, которые, отметив традицию обертывания в бересту как лесной признак, высказали предположение, что, возможно, они были оставлены эвенками (Харинский, Сидорчук, 1998 ).

В Западной Сибири использование в обряде бересты, а в инвентаре - круглодонных горшков связываются с самодийскими этническими группами (Могильников, 1981. С.191). Отметим, что северо-западная часть Юго-Восточной Сибири входит в зону расселения самодийского этноса. В Прибайкалье распространены топонимы самодийского происхождения (Саян, Иркут, Каха, Нарын). По мнению Г.Н.Румянцева, родовые имена, названия зверей, топонимика свидетельствуют в пользу того, что в местах расселения западных бурят проживало население, говорившее на самодийском языке. Общность названий дик^^х лесных зверей у самодийских и монгольских народов, а также несовпадение этих названий с тюркскими говорят в пользу более ранних контактов монголов с самодийцами, нежели с тюрками (Румянцев, 1954. С.51). Т.Д. Скрынникова высказала предположение, что традиция почитания хатов - реальных или мифических предков у бурят, может быть связана с обско-угорскими народами. На эту мысль ее навело то, что хаты, по преданию, спустились с северо-запада. Поэтому исследовательница обратилась к языкам народов, живущих западнее бурят, и нашла поразительные совпадения: в языке ханты-манси слово хатай “покойник, череп”, а словосочетание хата “умерший” (1997. С. 175). В связи с вышесказанным важны наблюдения Л.Р. Павлинской о шаманских костюмах якутов, бурят, самодийцев и кетов, она пишет “особенно ярко генетическое единство шаманских костюмов у этих народов проявляется во внешнем оформлении” (1997. С.34).

Возможность пребывания самодийских племен в древности в Прибайкалье на археологических материалах рассмотрел А.П. Окладников. Он писал, что сплошная орнаментация на глазковских сосудах свидетельствует о проникновении на soctok отдельных племён западного происхождения, на это же указывает распространение личиночного орнамента (Окладников, 1957).

Из украшений привлекают внимание височные подвески, которые нашивались на головной убор. Они изготавливались следующим образом: ромбик из бересты обертывался тканью и затем покрывался тонкой пластинкой ромбической формы, которая украшалась выдавленными изнутри “жемчужинами” Пластинки изготавливались из бронзы или серебряной и золотой фольги. Совершенно аналогичные подвески известны в поволжских погребениях. С какими традициями связаны украшения, сказать сложно. Можно лишь отметить, что наибольшее распространение они получили в лесных культурах по обе стороны Урала. Также на запад уведут нас поиски аналогий бронзовой антропоморфной скульптурке, найденной в берестяном погребении на Байкале.

Таким образом, мы видим в погребениях саянтуйского типа с берестой отчетливо выраженные черты, имеющие урало-алтайский облик.

Все высказанное позволяет вновь вернуться к самодийской проблеме. Наши малериалы позволяют думать, что самодийский пласт в таежной зоне Юго-Восточной Сибири сохранялся вплоть до позднего средневековья и в некоторых случаях выходил из лесов и смешивался с вновь прибывшими степняками.

Рассмотрим теперь традиции, которые несут в себе значительные черты степных культур.

Погребения в колоде. Если захоронения в бересте преобладали в Прибайкалье, то могилы с колодами, наоборот, распространены в Забайкалье. Не исключено, что именно из Забайкалья данный тип могил проник в Прибайкалье. До начала II тыс. н.э. погребения в колодах не были характерны для Юго-Восточной Сибири. Очевидно, массовое распространение погребений в колоде может свидетельствовать о миграции нового населения.

Для погребений в колоде характерно присутствие костей животных. Это почти всегда кости барана, причем преобладают кости задней ноги, установленные в изголовье. Иногда отмечены даже две ноги, но встречаются, правда, редко, и другие кости барана. В Тун-кинском могильнике раскопаны захоронения целых костяков баранов в отдельной яме.

Выскажем предположение, что погребения в колоде были связаны с распространением населения с преобладанием кочевых традиций. Именно в кочевой среде могли возникнуть культы, связанные с таким типично степным животным, как овца. Погребения с бараном раскопаны в Туве, Минусинской котловине и на Алтае и оставлены тюркоязычным населением. По мнению А.Д. Грача, бараны в погребениях заменяют лошадей. К этим же выводам пришла В.П. Дьяконова, исследовав погребальный обряд тувинцев XVH-XIX вв. Она отметила, что дети до определенного возраста не имели в своей личной собственности лошадей, тогда как овец и баранов им дарили очень рано. Поэтому в детских погребениях тувинцев умершим детям клали баранов, а не лошадей. По исследованиям языковедов, названия степных животных в монгольском языке имеют сходство с тюркскими, так как монголы заимствовали их у тюрков. Следовательно, есть большая вероятность, что погребения в колоде с баранами и конями в Прибайкалье и Забайкалье принесли тюркоязычные кочевники, которые вступили в активный контакт с местными самодийскими и монгольскими этническими группами.

Погребения с подбоями исследованы на 6 могильниках. Все могилы расположены в Забайкалье и в основном, концентрируются по долине реки Селенги и ее притоков. В VIII-X вв. в подбоях и катакомбах погребали своих мертвых различные тюркоязычные племена, сохранившие обряд погребения человека с конем (человек в подбое или катакомбе, а лошадь во входной яме), жившие в Хакасии, Восточном Казахстане и на Тянь-Шане. Катакомбы VIII-X вв. с захоронениями останков^юдей без лошадей известны в степной зоне Евразии от юга Европейской России до Тянь-Шаня. В подбое находятся уйгурские могилы в Туве.

Территория распространения захоронений саянтуйского типа с подбоем - долина реки Селенги, то есть та река, на которой в раннем средневековье жили наиболее известные в истории селенгинские уйгуры. На Орхоне находилась столица уйгуров, на реке Селенге в 758 году была установлена стела в честь уйгурского кагана Моюн-чура, при нем уйгуры достигли наибольшего могущества. На юге Западного Забайкалья отмечено больше всего находок уйгурской керамики, но, к сожалению, вся эта керамика происходит из подъемных сборов.

Погребения с подбоями саянтуйского типа относятся уже к II тыс. н.э. Нельзя исключать того, что они могли быть связаны с традициями селенгинских уйгуров, сохранившимися у местного населения. Подбойные могилы только начинают выявляться, так что ничего более определенного сказать нельзя. Очень важным фактом, по нашему мнению, для понимания того, что тип внутримогильной конструкции в погребениях саянтуйской культуры определялся причинами этнического характера, являются погребения с двумя погребальными домовинами. Интересно проследить взаимосвязь разных типов внут-римогильных конструкций. В каменном ящике известны три колоды, также в ящике найдены три берестяных пакета, в одном случае в ящике находился дощатый гроб.

Следовательно, население, практиковавшее захоронения в каменных ящиках, вошло в состав всех вновь складывавшихся во II тыс. этнических групп. Традиция каменных ящиков является местной и в

I тыс. н.э. была связана с населением курумчинской культуры. Это население приняло участие в сложении новой общности, оставившей могилы саянтуйского типа.

В пяти случаях происходит совмещение колоды и берестяного фо-Ъовища. Захоронения в колоде или обертывались дополнительно берестой, или же умерший первоначально вкладывался в берестяной пакет и затем еще в долбленую колоду. В двух могилах берестяное гробовище вставлялось в деревянный гроб или раму.

Совмещение разных по конструкции погребальных домовин в одной могиле хорошо иллюстрирует процесс смешения разных по происхождению этнических групп. Очевидно, в первой половине

II тыс.н.э. на юге Восточной Сибири проживало неоднородное в этническом плане население и шли активные процессы слияния и объединения этих разных по происхождению групп в единую народность. Причем не всегда возможно отделить одни типы могил от других, что позволяет рассматривать все эти во многом близкие погребения как принадлежащие одной саянтуйской культуре или традиции.

Рассмотрим основной признак, который, по мнению Н.В. Име-нохоева и П.Б. Коновалова, позволяет выделить раннемонгольскую (саянтуйского типа. Б.Д.) культуру нахождение в могиле ноги барана.

Выясняется, что вложение в могилу ноги барана черта, характерная для многих кочевых культур средневековой эпохи в евразийских степях. Этот обряд отмечен у восточноевропейских кочевников. Кыпчакские захоронения в Средней Азии также сопровождаются вкладыванием ног барана. За последнее время киргизскими археологами изучено несколько могильников, где берцовая кость барана находится в тюркских захоронениях с конем, а также в более поздних могилах XI-XII вв. без коней. Собственно, и в гунно-сарматское время была распространена традиция вложения в могилу ноги барана. Данный обычай практиковали сарматы Поднепровья и Крыма, юечжи Средней Азии, кочевники Бактрии.

Итак, очевидно, по такому признаку, как вложение в захоронение ноги барана, нельзя выделять археологическую культуру. Эта традиция является характерной чертой степных культур, имеющих в основном тюрко-иранские корни.

Рассмотрим еще одну традицию, появившуюся на юге Восточной Сибири в захоронениях саянтуйского типа. Это обычай установки в надмогильной насыпи вертикально стоящего камня.

Эта традиция отмечена в китайской летописи Бэй ши, повествующей о тюрках. В ней говорится, что после похорон тюрки устанавливают на могиле каменный столб. В Туве раскопаны два погребения -Хемчик -Бом, VI, 3 и 4, и в обеих насыпях в центре установлена четырехгранная стела. Традиция установки столба в головах погребенного сохранилась у тюркоязычных народов Южной Сибири (тувинцы, различные группы хакасов: койбалы, бельтиры, качинцы) вплоть до XVIII-XIX вв. (Худяков, 1993). При раскопках могил поздних кочевников Казахстана выявлен обычай, выраженный в обязательно торчмя установленной плите (Кызласов Л.Р., 1951. С. 62). Вертикальная плита воздвигалась в северной части кладки и в киргизских могилах XVIII-XX вв. (Бернштам, 1952. С. 187, 203).

Если мы посмотрим, как распределяются погребения в колоде и бересте на запад и восток от Байкала, то увидим, что эти захоронения охватят территорию до Урала и будут связаны с культурами тюрко-угро-самодийского происхождения. На востоке такие внутримогиль-ные конструкции единичны, для дальневосточных средневековых культур характерно сооружение разных по типу гробов.

Собственно, сама традиция сооружения каменных курганов имеет истоки в культурах западноазиатского мира, на Дальнем Востоке преобладают грунтовые могилы. Как уже указывалось, в круг иранотюркских степных памятников уведет нас традиция вложения ноги барана, западную линию продемонстрирует и такая характерная черта погребений саянтуйской культуры, как установка вертикального камня в надмогильной насыпи.

Монголы народ восточноазиатского происхождения, и генезис монгольской культуры связан с районами Дальнего Востока (Викторова, 1958; Пэрлээ, 1959; Кызласов, 1975; Кычанов, 1980). Археологические признаки ранних монголов показаны Л.Р. Кызласовым это оседлая культура с развитой поселенческой традицией, выраженной в квадратных домах с канами, хозяйственная деятельность связана с рыболовством, свиноводством и разведением собак (1975). На сегодняшний день в центральноазиатских культурах этот комплекс наиболее отчетливо выражен у хунну, причем погребальный обряд хунну демонстрирует совмещение западноазиатской и восточноазиатской традиций.

К достоверно монгольским средневековым могильникам мы можем отнести лишь единичные памятники. Надо подчеркнуть, что имеются в виду именно средневековые монголы, которые приняли это имя, так как в древности монголоязычные народы, относимые к группе дун-ху, назывались по-разному и у них были разные погребальные традиции.

Четыре могилы исследованы С.В. Киселевым на некрополе Хир-хиринского городища. Хорошо сохранилось лишь одно захоронение мальчика в гробу, окованном железными полосами. С.В. Киселев подчеркивает, что монголы оковывали железом только гробы высокий знати. Эта традиция была характерна для хунну - гробы хуннских князей обивались полосками золотой фольги. Возле двух монгольских городов (Ден-Терек и Оймак) в Туве обнаружены кладбища с каменными статуями монгольских чиновников и изваяниями львов и баранов, а также раскопана грунтовая могила с небольшим подбоем, в котором находился деревянный гроб. Вспомним, что о грунтовых могилах монголов писали многие средневековые авторы. Интересно, что в “Цааджин бичиг” - своде маньчжурских актов XVII в. для монголов, где, как и в любом юридическом документе, часть статей имеет древнее происхождение, написано: “Если кто-то пожелает соорудить усопшему обо (могильный курган), то пусть сооружает. Если кто-то пожелает хоронить умершего по монгольскому обычаю, то пусть это делает каждый по своему усмотрению” Тут видно явное противопоставление курганной традиции монгольской, что скрывается за словами “хоронить умершего по монгольскому обычаю” не раскрыто, но не исключено, что это грунтовая могила без надмогильной конструкции.

Рассмотренные нами погребения саянтуйского типа не имеют в своих основных характеристиках восточноазиатских корней, это позволяет говорить об их немонгольском происхождении. Но это совершенно не значит, что разноэтничное население, оставившее эти захоронения, не могло говорить на монгольском языке. Также мы не можем сказать, кем оно себя осознавало монголами или тюрками. Время существования саянтуйских погребений совпадает с эпохой монгольского владычества в евразийских степях, и это не могло не сказаться на истории забайкальских кочевников.

Дополнительный материал для анализа дают данные антропологических исследований населения из захоронений саянтуйского типа. В целом антропологический облик средневековых групп Прибайкалья и Забайкалья представлен монголоидами, но он неоднороден. Наряду с монголоидами имеются отдельные черепа явных европеоидов. Нами в долине реки Куды раскопано два погребения саянтуйского типа с ярко выраженными европеоидами. А.Д. Цыбиктаровым исследовано средневековое погребение в подбое, где череп с европеоидными чертами. Ю.Д. Талько-Грынцевичем изучено захоронение в берестяном пакете, в котором находился монголоид с волосами темно-каш-танового цвета, местами рыжими. Интересно, что в текстах западнобурятских шаманских призываний, а они сохранили значительный архаический пласт, упоминаются рыжие шаманы. В этих призываниях шаманы говорят на тюркском языке (уйгур хэлэ).

Таким образом, интерпретация погребений саянтуйского типа только как монгольских не имеет достаточно прочной аргументации. Данная культура оставлена неоднородным по происхождению населением, которое активно смешивалось и оказало большое влияние на формирование бурятского этноса.

Соединяющие мир людей и мир д\'ХОв

Вступая в XXI век, мы осмысляем пройденный путь. Ведётся поиск религий и мировоззрений, способных соединить человечество и помочь ему в постижении Истины. Научная картина мира постепенно освобождается от однополярных учений и становится всё более релятивистской, но в области Духа люди всё еш;ё исповедуют центристские идеологии^ лишь немногие религии лишены их. Деятели всех конфессий ищут то общее, что может помочь убрать религиозную нетерпимость, принёсшую столько трагедий для общества и порождающую новые конфликты. Возможно, что-то можно почерпнуть и в шаманизме, той предтече, из которой вышли все мировые религии.

Надо только вдумчиво, без высокомерия посмотреть в своё прошлое. Ибо по сути человек не изменился, он усовершенствовал только материальную оболочку, окружающую его, но она не является надёжным критерием движения духа.

Шаманское (языческое) мировоззрение было естественным для людей прошлых эпох. Думается, оно и сейчас живет в сознании большинства людей. Мировые религии создавались интеллектуалами, людьми, посвятившими свою жизнь пониманию идеи Бога или же, как в буддизме, практике пути спасения. Основатели этих религий Будда, Христос, Мухаммед излагали сходные, близкие идеи.

''Если спросят: " Кто больше - Христос или Будда?'' - отвечайте:

''Невозможно измерить дальние миры. Можем восхищаться их сиянием

Листы Сада М.

Многие поколения ученых-богословов разрабатывали эти идеи. А чтобы воспринять их во всей полноте и стать истинным христианином, мусульманином или буддистом, надо проделать не меньший труд.

Шаманизм ближе, он как бы заложен в человеке с рождения. Шаманизм- духовная ступень в познании человечеством себя и мира. Его наследие громаднейшим пластом лежит в нашем сознании, и мы, кажется, до конца не осознаем этого. Мы полагаем, что наше рациональное сознание объясняет мир, но это может оказаться очередным заблуждением самонадеянного человечества. Потому что познание бесконечно и оно может быть не только рациональным, но и иррациональным. И шаманы выступают посредниками между миром людей и тем миром, который дано видеть только им. Этой деятельностью занимались избранные люди, талантливые и способные.

Порой в научной литературе высказывается сожаление, что так впустую растрачивались лучшие интеллектуальные и духовные силы общества. Но это - точка зрения рационального мышления. А между тем люди ощущали потребность в помощи шаманов. Многие прибегают к ней и сейчас, потому что и сегодня многое в человеке и космосе необъяснимо.

Здесь я хочу сопоставить два взгляда на шаманизм. С одной стороны, мнение, выраженное в сатирической пьесе императрицей, урождённой принцессой Ангальт-Цербской Екатериной II, а с другой научное исследование учёного-востоковеда, сына бурятского арата Доржи Банзарова. Эти сочинения разного плана, связанные лишь темой, но нам важна мировоззренческая направленность данных работ.

Екатерина II, образованная женщина своего времени, поддерживала отношения с Дидро и Вольтером, помогала им материально. Среди её сочинений есть комедия “Шаман Сибирской” В ней на протяжении 5 действий разоблачается шаман, изображенный полу-нормальным человеком, но тем не менее падким до денег. Шаман у автора подан так, что о нём другие герои говорят: “Схож на деревенских кликуш” В общем, пьеса незатейливая по сути. Такого уровня работы о служителях культа (попах, муллах, ламах) издавались в советское время массовыми тиражами. Пьеса и её тема ставят много вопросов: почему шаман стал главным лицом, неужели их так много было в столице и они обманули столько людей, что появилась необходимость самой императрице взяться за перо и разоблачать их ? Имеется мнение, что пьеса направлена против масонов.

Здесь нам важен подход Екатерины II к неизвестному, слабоизу-ченному тогда, да и сейчас, явлению шаманизму: неприятие его и публичное высмеивание. Характеризует Екатерину II и слушание дела о дозволении евреям въезжать в Россию, по её указанию решение было отложено. Эти поступки естественны в рамках той идеологии, в которой она выросла и выучилась. Так думала не только она одна, но и большая часть Европы. Вспомним инквизицию, когда сожгли много шаманов, крестовые походы, фашизм.

Через 100 лет, когда писал Д.Банзаров, общественное мнение о шаманах не претерпело больших изменений. Возьмём научную статью в словаре Брокгауза и Ефрона ( 1903 ). Вот некоторые формулировки: “самая грубая языческая религия”, “фокусы шаманов”, “по мнению дикарей”

На этом фоне мы видим совершенно другую тональность работы Д. Банзарова о религии своих предков. Он видел разницу между буддизмом и шаманизмом, но это не давало ему оснований отвергать шаманизм. Д. Банзаров считает, что источником шаманизма являются природа и внутренний мир человека, что у всех народов были люди с особой наклонностью к мистическому и чудесному ( а это ведь пишется, когда вера в разум была ещё непоколебима. Б.Д.), что шаманы - люди особенного настроения духа, а не простые обманщики. Весьма примечательна глубина мысли заключения: “ Оно (шаманизм. Б.Д.) исчезнет ещё не скоро будучи защищено суровою природою от предприимчивости образованных народов ”

Д.Банзаров родился в той среде, где с глубокой древности большое внимание уделялось развитию внутренней духовной культуры. Отчасти, возможно, это связано с тем, что материальный мир кочевников Центральной Азии сложился давно и достиг своего идеала, поэтому движение мысли шло в сторону развития внутренних возможностей человека, его нравственного совершенствования. В мировоззрении кочевника все люди равны перед Небом и должны соблюдать законы, установленные им. Вспомним средневековых монголов, всячески поддерживавших служителей всех религий независимо от веры и выдававших грамоты, освобождающие их от налогов. Монголы понимали: человек не должен быть без веры. Очевидно, не случаен и тот факт, что буддизм получил распространение среди кочевой аристократии ещё у сяньби и тоба. Кочевое общество уже тогда было подготовлено к принятию философии этого мировоззрения.

Очевидно, только понимая и принимая все человеческие убеждения, не препятствующие нравственному совершенствованию, люди могут прийти к согласию, а значит, и вступить в новое тысячелетие, поднявшись ещё на одну ступень развития духа.

Читая научное наследие Доржи Банзарова, прикасаешься к творчеству неординарной и вьщающейся личности. Его небольшие по объему, но глубокие по содержанию труды подняли и такие темы в российской и русской истории и культуре, которые в последующем оформились в целое историко-философское направление в развитии общественной мысли России XX века. Доржи Банзарова можно с полной уверенностью назвать предтечей евразийства. Об этом свидетельствуют его статьи “О восточных названиях некоторых старинных русских вооружений” и “Пайзе, или металлические дощечки с повелениями монгольских ханов”

Злклюмение

Сегодня для возрождения и развития всех народов, населяющих нашу Бурятию, необходимо понимание ценности каждого этноса и каждой этнической группы, неповторимая самобытность которых обогащает общечеловеческую культуру.

На родине моего отца, в селе Колочное, недалеко от Читы, ежегодно проводится почитание культовой горы - обо. В нём участвуют все жители села, независимо от национальности. Вместе с бурятами поклоняются русские и татары - приезжие мужья и жены. Прежде чем ехать на гору, проводится обряд у священного камня в самом селе. Камень этот примечателен. На нем неизвестный русский христианин выбил надпись: “Господи, помилуй!” Но до него, вероятно, бурятским ламой на гранит была нанесена тибетская молитва. Однако этот христианин не сбил буддийскую мантру, чтобы очистить камень, как это иногда практиковалось, а разместил свою просьбу рядом с просьбой на другом языке. Не это ли пример для всех нас!

Алексеев А. Η. Древняя Якутия: железный век и эпоха средневековья.- Новосибирск, 1996.

Алексеев А. Н. Основные этапы проникновения тюркских этнических групп на среднюю Лену // Археология Северо-Восточной Азии. Астроархеология. Палеометрология.- Новосибирск, 1999.

Антонов Н. К. Материалы по исторической лексике якутского языка.-ЯЬсутск, 1971.

Бардаханова С. С. Малые жанры бурятского фольклора Улан-Удэ, 1982.

Бернштам А. Н. Историко-археологические очерки Центрального Тянь-Шаня и Памиро-Алая М-Л., 1952.

Бураев А. И. Средневековое население Прибайкалья и Забайкалья по данным краниологии Улан-Удэ, 2000.

Викторова Л. Л. К вопросу о расселении монгольских племен на Дальнем Востоке // Ученые записки ЛГУ. 1958, N9 258.

Воробьев М. В. Древняя Корея М., 1961.

Гоголев А. И. Историческая этнография якутов.- Якутск, 1986.

Гоголев А. И. Якуты (проблемы этногенеза и формирования культуры).- Якутск, 1993.

Давыдова А. В. Иволгинский комплекс ( городище и могильник)-памятник хунну в Забайкалье.- Л., 1985.

Данилов С. В. Оседлые поселения Западного Забайкалья // Актуальные проблемы истории Бурятии.- Улан-Удэ, 1990.

Дашибалов Б.Б. Археологические памятники курыкан и хори.- Улан-Удэ, 1995.

Дашибалов Б.Б. Монголо-маньчжуро-корейский центр исторической активности и формирование традиционной культуры бурят // Традиционная культура народов Байкальского региона.- Улан-Удэ, 1999.

Дамдинсурэн Ц. Исторические корни Гэсэриады.-М., 1957.

Дондуков У.-Ж. Ш. Этнонимы “якут” и “саха” - бурятские слова // Банзаров-ские чтения.- Улан-Удэ, 1997.

Дугаров Д. С. Исторические корни белого шаманства. М., 1991.

Жуковская Н. Л. Категории и символика традиционной культуры монголов.-М., 1988.

Именохоев Н.В. К вопросу о культуре ранних монголов // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века.- Улан-Удэ, 1989.

Киселев С.В. Город на реке Хирхира // Древнемонгольские города.- М., 1965.

Ковычев Е.В., Беломестное Г И. Погребения с конем из Поононья: хронология и этническая принадлежность // Памятники эпохи палеометалла в Забайкалье.- Улан-Удэ, 1988.

Коновалов П.Б. Корреляция средневековых археологических культур Прибайкалья и Забайкалья // Эт1|ркультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века.- Улан-Удэ, 1989.

Константинов И.В. Захоронения с конем в Якутии // По следам древних культур Якутии.- Якутск, 1970.

Ксенофонтов Г В. Ураангхай сахалар. Очерки по древней истории якугов.-Иркутск, 1937.

Кызласов ИЛ. Аскизская культура Южной Сибири X-XIV вв..- М., 1983.

Кызласов Л.P. Памятники поздних кочевников Центрального Казахстана // Изв. АН Каз. ССР.- 1951.- Вып. 3.

Кызласов Л.Р. Ранние монголы // Сибирь, Центральная и Восточная Азия в средние века. Новосибирск, 1975.

Кычанов Е.И. Монголы в VI-первой половине XII в. //Дальний Восток и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1980.

Михайлов Т.М. Из истории бурятского шаманизма. Новосибирск, 1980.

Могильников В.А. Памятники кочевников Сибири и Средней Азии Х-ХП вв. // Степи Евразии в эпоху средневековья. М., 1981.

Молодин В.И., Соболев В.И., Соловьев В.И. Бараба в эпоху позднего средневековья. Новосибирск, 1990:

Новгородова Э. А. Древняя Монголия. М., 1989.

Окладников А.П. История Якутии. Якутск, 1949. Т.1.

Окладников А.П. Из истории этнических и культурных связей неолитических племен Среднего Енисея (к вопросу о происхождении самодийских племен) // СА. 1957. № 1.

Окладников А.П. Археологические данные о появлении первых монголов в Прибайкалье // Филология и история монгольских народов. М., 1958.

Окладников А.П., Молодин В.И., Конопацкий А.К. Новые петроглифы Прибайкалья и Забайкалья. Новосибирск, 1980.

Павлинская Л.Р. Художественная обработка металлов // Сб. МАЭ. Л., 1988. T.XL1I.

Павлинская Л. Р. Некоторые дополнения к изучению шаманского костюма народов Сибири // Шаман и Вселенная в культуре народов мира.- СПб., 1997.

Петри Б.Э. М.П.Овчинников как археолог // Сибирские огни. 1922.

№.4.

Петри Б.Э. Доисторические кузнецы в Прибайкалье (к вопросу о доисторическом прошлом якутов) // Изв. Ин-та народного образования в Чите. Чита, 1923. № 1.

Щдгорбунский В.И. Заметки по изучению гончарства якутов //Сибирская живая старина. Иркутск, 1928. Вып.7.

Поэзия древних тюрков (переводы А.Преловского). М., 1993.

Прыткова Н.Ф. Глиняная посуда якутов. Сб.МАЭ. М-Л., 1955. Т. 16.

Пэрлээ X. Хятан нар, тэдний монголчуудтай холбогдсонь (Кидане и их связь с монголами). Улаанбаатар, 1959.

Рассадин В.И, Бурятская животноводческая терминология как источник по исторической этнофафии//Этническая история и культурно-бытовые традиции в Бурятии. Улан-Удэ, 1984.

Румянцев Г.Н. Патриархально-феодальные отношения у бурятских племен (XIV-XVII вв.) // История Бурят-Монгольской АССР. Улан-Удэ, 1954. Т.1.

Румянцев Г.Н. Происхождение хоринских бурят. Улан-Удэ, 1962.

Серошевский В.Л. Якуты. Опыт этнографического исследования. М., 1993.

Скрынникова Т.Д. Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. М., 1997.

Сосновский Г.П. Итоги работ Бурят-Монгольского археологического отряда Академии наук СССР в 1928/1929 гг. // Проблемы Бурят-Монгольской АССР. М-Л., 1936. Т. П.

Стариков B.C. Материальная культура китайцев северо-восточных провинций КНР. М., 1967.

Стрелов Е.Д. К вопросу о доисторическом прошлом якутов. (По поводу брошюры проф. Б.Э.Петри “Доисторические кузнецы в Прибайкалье”) // Саха Кес-киле. 1926. Вып.З.

Сумьяабаатар Б. Монгол солонгос туургаатны угса гарал, хэлний холбооны асуудалд. УлаанбаатарД975.

Сухбаатар Г. К вопросу об этнической принадлежности хуннов //Проблемы Дальнего Востока. 1976. №1.

Сэр-Оджав Н. Баянлигийн хадны зураг. Улаанбаатар, 1987.

Тулохонов М.И. Бурятсю^е исторические песни. Улан-Удэ, 1973.

Худяков Ю.С. Традиционные элементы в погребальной обрядности коренного населения южной части Минусинской котловины в XVII-XIX вв.// Проблемы культурогенеза и культурное наследие. СПБ., 1993. Часть II.

Харинский А.В. Приольхонье в средние века. Иркутск, 2001.

Харинский А.В., Сидорчук М.Л. Погребение на берегу у озера Чумбуки // Археология и этнография Сибири и Дальнего Востока. Улан-Удэ, 1998

Цыбиктаров А.Д. Культура плиточных могил Монголии и Забайкалья. - Улан-Удэ, 1998.

Цыдендамбаев Ц.Б. Бурятские исторические хроники и родословные. Улан-Удэ, 1972.

Чагдуров С.Ш. Происхождение Гэсэриады. Новосибирск, 1980.

Чимитдоржиев Ш.Б. Бурят-монголы: история и современность. Улан-Удэ, 2000.

Шаракшинова Н.О. Бурятский фольклор. Иркутск, 1959.

ООДвРЖЛНИв

ДАШИБАЛОВ Б. Б.

Очерки по древней и средневековой истории монголов и бурят

Редактор Б. Б. Болотов Тех. редактор Д. М. Дондукова Корректор Д. Б. Дугарнимаева

ЛР № 071908 от 23.06.1999 г.

Верстка с дискеты 25.12.2001 г. Подписано в печать 17.02.2002 г. Формат 60x84'/^^^. Бумага офсетная. Гарнитура Times DL. Печать офсетная. Уел. печ. л. 4,65. Уел. кр.-отт. 4,99. Тираж 500 экз. Заказ № 233.

Издательство ОАО «Республиканская типография» Отпечатано в ОАО «Республиканская типография» РБ 670000, г. Улан-Удэ, ул. Борсоева, 13

Content

Дашибалов Баир Бальжинимаевич Очерки по древней и средневековой истории монголов и бурят