Углицкая Алина

Перст судьбы. Лирин

В оформлении обложки использованы фото автора prometeus с сайта https://ru.depositphotos.com

Дизайнер Рябова А.

Пролог

Она проиграла!

Нет, это просто неслыханно! Она – верховная богиня Амарры Бенгет Всеблагая – проиграла! И кому? Этому неотесанному мужлану, своему муженьку, который только и знает, что круглые сутки развлекается со своими снежными ирбисами.

Зарычав, Бенгет швырнула в стену хрустальный бокал, полный пьянящей амброзии. И тот разлетелся на сотню мелких блестящих осколков. По стене расползлось золотистое, пряно пахнущее пятно.

Нет уж, так дело не пойдет. Пусть сестричка Арнеш говорит, что хочет, но она, Бенгет, точно знает: место мужчины у ног его женщины. Каким бесстрашным воином он бы не был, сколько власти бы не имел – все это теряет значение, когда его сердце трепещет и бьется в цепких женских ручках.

Нужно только найти подход. Слабое место. А слабости, как известно, есть у всех, даже у верховных богов – если они мужчины.

Бенгет махнула рукой, создавая огромное зеркало из ничего. В его глубине отразилась знойная брюнетка с тонкой талией, пышной грудью и соблазнительными бедрами, едва прикрытыми куском пурпурного шелка. Одно мгновение – и брюнетка стала блондинкой, а сексуальный наряд превратился в скромное, почти монашеское одеяние из домотканого сукна.

– Арнеш-ш-ш! – прошипела Всеблагая, не скрывая неприязни в голосе. – Что ж, первый раунд за тобой, сестричка. Пусть так. Но Игра еще не закончена.

– Опять пьешь? – блондинка в отражении приподняла идеальную светлую бровь. – Сомневаюсь, что Эргу это понравится.

– Тебе ли меня учить, вечная девственница? – чувственные губы Бенгет дернулись в ехидной усмешке. – Уж я-то найду способ договориться с собственным мужем.

– Мое дело предупредить, – Арнеш пожала плечами. – И вообще, я пришла по другому поводу. У меня свой интерес.

– И какой же?

– Ты же хотела реванш? Так вот, я сыграю вторую партию с тобой вместо него.

– Вместо Эрга? – Бенгет недоуменно вскинула брови. – Зачем тебе это?

– Если я выиграю – ты отдашь мне Амарру.

– А если проиграешь?

– Я уступлю тебе свои права на женщин Ангрейда.

– Хм… – Бенгет задумалась, не спуская внимательного взгляда со спокойного лица сестры. Та явно что-то задумала. Иначе – зачем пришла? Зачем ей вступать в Игру вместо Эрга? Здесь точно крылся какой-то подвох. Но какой – Бенгет не могла понять. – Хорошо. Я принимаю твое предложение.

– Даже не сомневалась, – Арнеш удовлетворенно кивнула. – Ставка остается прежняя: женщина против мужчины? Помнится, в прошлый раз ты мухлевала, хотя и безрезультатно.

– Да, – Бенгет поморщилась: последняя фраза ее задела. Всеблагая не умела проигрывать с достоинством, и любое поражение воспринималось ею очень болезненно.

– Хорошо. Но сразу предупреждаю: играем честно. В судьбы фигур не вмешиваемся и события не меняем!

– Ладно, – неожиданно легко согласилась Бенгет. Арнеш насторожилась. – Тогда у меня встречное условие.

Выражение лица Пресветлой не изменилось. Она только спросила:

– Какое? Говори, чего хочешь?

– Если я выиграю, ты уйдешь из Пантеона. Навсегда.

Всеблагая выжидательно уставилась на блондинку. Им двоим здесь слишком тесно. Если выпадет шанс избавиться от сестры и соперницы в одном лице, то почему бы им не воспользоваться?

– Ревнуешь? – Арнеш склонила голову набок, и ее сестре на мгновение показалось, будто по губам Пресветлой зазмеилась понимающая усмешка.

– Не твое дело.

Признаться в ревности, значит признаться в слабости. Ревнует только тот, кто боится конкуренции и не верит в себя. Для Бенгет это было все равно, что сдаться до объявления войны.

– В принципе, я ничего другого не ожидала, сестричка. Ревность сводит тебя с ума, не так ли? Но я согласна на это условие. И у меня есть свое, – Арнеш сделала паузу, наблюдая за сестрой, но та только молча свела к переносице темные брови. – Если ты выиграешь, то получишь все права на женщин Ангрейда, а я уйду из Пантеона. Но если проиграеш-шь… – голос Пресветлой понизился, превращаясь в змеиный шепот, и небесно-голубые глаза Арнеш на долю секунды вспыхнули алым пламенем. Вспыхнули – и погасли, и снова в них растеклась спокойная синяя гладь, будто и не было этой вспышки. – Если ты проиграешь – Эрг будет мой.

Бенгет стиснула челюсти так, что в тишине мраморного дворца прозвучал скрежет зубов.

Вот чего хотела Арнеш! Не власти. Не новых храмов. Не поклонения. Она метила выше, на место супруги верховного бога. На главный трон Пантеона.

– Ах ты, дрянь! – процедила Всеблагая, впиваясь ногтями в собственные ладони. – Вот что задумала…

– Неужели я слышу в твоем голосе страх? – Арнеш слегка усмехнулась.

– Страх? – Бенгет нервно расхохоталась. – Кого мне бояться? Тебя? Даже если ты из кожи вылезешь, не сможешь меня заменить. Не сможешь удовлетворить его так, как я. Ты всего лишь мое бледное отражение.

– Ну, если так, то тебе нечего бояться, верно? Ты принимаешь условия?

Арнеш протянула руку и раскрыла ладонь, из центра которой взвился вверх золотистый дымок.

Бенгет, скрипнув зубами, ударила по ее руке и крепко сжала, переплетя пальцы с пальцами сестры.

– Принимаю! – прошипела она сквозь зубы, обнажая клыки в нехорошей усмешке. – Можешь начинать собирать вещи.

И в миг, когда их руки соприкоснулись, вспышка света ознаменовала начало новой Игры.

– Серая мышь! – Всеблагая окинула сестру высокомерным взглядом. – С чего ты взяла, что он на тебя польстится?

Арнеш прищурилась, пряча в глазах снисхождение. А потом, немножко подавшись вперед, тихо шепнула:

– Ему нравится, когда женщина снизу…

Глава 1

Старый закопченный трактир у дороги. Облезлая вывеска над покосившейся дверью. Громкий смех пьяных завсегдатаев и грубые окрики хозяина…

– Эй, Лирин, подай вина!

– Давай, пошевеливайся, девка!

– Чего застыла? А ну пошла!

Светловолосая девушка лет шестнадцати вздрагивает под алчными взглядами подвыпивших посетителей. Черная кожаная полоска, плотно обхватывающая нежную шею, недвусмысленно намекает на социальный статус ее хозяйки – рабыня.

Нет, не так.

Трактирная рабыня.

Подстилка для каждого, кто желает провести ночь с комфортом.

Невысокая, с полной грудью и тонкой талией, с длинной, почти до бедер, толстой косой, переброшенной через плечо – лакомый кусочек для тех, кто соскучился по сладости и податливости доступного женского тела.

Грязные заскорузлые руки тянутся, чтобы пощупать юную грудь или шлепнуть по упругим ягодицам, скрытым под коричневым балахоном. И только гневный окрик хозяина трактира спасает девушку от сомнительного внимания.

Облегченно выдохнув, Лирин бросает на нхира Марха благодарный взгляд и идет на кухню, умело лавируя между залитых элем столов. Для нее это обычный будний день, других она и не знает. И вряд ли в ее жизни будет что-то еще.

Ридрих Марх купил ее у отца, беспробудного пьяницы, несколько лет назад. В его трактире Лирин работала все это время. И если раньше хозяин обращался с девушкой грубо, но беспристрастно, то теперь стал постоянно задевать ее. Отправлял на самую грязную работу, доставал придирками и прятал от посетителей.

Лирин догадывалась, что происходит. Она не была столь уж наивна, чтобы не понимать очевидного. Девушка то и дело чувствовала на себе его раздевающий взгляд, его руки, пытающиеся украдкой пощупать ее. Слышала его прерывистое дыхание, ощущала тепло его тела, когда он, словно невзначай, прижимался к ней сзади. И странную твердую выпуклость между ног, которой он постоянно терся об ее ягодицы.

А сегодня он с самого утра накричал на нее, ударил, когда она протирала пожелтевшие от времени стаканы и случайно разбила один из них. Потом зажал в углу, задрал ей юбку выше колен и приказал расставить ноги. Одна его горячая потная ладонь пробралась под одежду, до самой развилки, где нежную плоть прикрывали светлые завитки. Вторая сжала грудь так, что девушка застонала от боли.

– Вот так, сучка, – услышала Лирин его хриплый шепот, и несвежее дыхание нхира опалило шею девушки. – Стони. Сегодня ты будешь стонать подо мной. Пора уже использовать тебя по назначению. Я и так долго ждал!

Сердце Лирин замерло, пропуская один удар, и по телу пополз холодок. Вот оно. Время пришло. Больше хозяин не станет ее щадить. Он возьмет ее, как любую свою рабыню, а потом будет сдавать каждому, кто в состоянии оплатить услуги трактирной шлюхи.

По щекам девушки потекли молчаливые слезы.

Но разве она смела надеяться на что-то другое? В Ангрейде у женщин нет собственной воли, все они, по сути, рабыни своих мужчин. И все они бессильны вырваться из этого рабства.

Но даже если бы ей повезло, даже если бы она получила свободу… Куда бы она пошла? Что стала бы делать? Здесь у женщин только одна судьба – быть чьей-то вещью. И единственное, о чем стоит молить богов, это чтобы хозяин оказался не слишком жесток.

– Сегодня ночью, когда все уснут, придешь ко мне в кабинет, – выдохнул нхир, прижимаясь к девушке возбужденной плотью. Маленькая дрянь уже не первый год сводила его с ума своим невинным личиком и наивными голубыми глазами. Почему он раньше ее не взял? Ридрих не смог бы внятно ответить на этот вопрос. Скорее всего, потому что она была пуглива, как мышь, а вокруг всегда хватало доступных женщин, знающих, что нужно мужчине. – Все поняла? И не забудь помыться, я не люблю мясо с душком.

Девушка вынуждена была кивнуть. Последние слова неприятно задели, Лирин знала, что дурно пахнет, знала, что вымазанное сажей лицо не придает привлекательности. Запах немытого тела и грязь были ее единственной защитой от мужского внимания. До этой минуты.

Но больше всего пугала мысль о том, что будет, если она не придет. Нхир Марх может запороть ее на смерть за ослушание, и никто не посмеет вмешаться. Она же его собственность, его вещь. Он может делать с ней все, что захочет.

Вечером, когда последние постояльцы расползлись по своим комнатам, а на кухне и в главном зале воцарилась относительная тишина, Лирин нагрела воды в огромном чане и притащила из кладовки деревянное корыто.

Она развела в корыте воду до нужной температуры, примостила на лавку большую кружку, мочалку из сушеных водорослей и маленький кусок щелочного мыла, от которого щипало глаза и шелушилась кожа, а волосы становились жесткими и сухими, как солома. Рядом с мылом она поставила кувшин с разведенным яблочным уксусом – это была очень дорогая вещь для юной рабыни, но хозяин позволил сегодня сполоснуть им волосы. Девушка стянула грязное платье и, оставшись в одной рубашке, развязала крученые шнурки под горлом. Рубашка тут же сползла до пояса, обнажив молодое белокожее тело. Грудь у Лирин была полной, идеальной формы; от прохладного воздуха розовые соски сжались и заострились, а когда она провела по ним мыльной мочалкой, грудь заныла в непонятной истоме.

Стиснув зубы, девушка начала энергично тереть мочалкой плечи, руки, живот… Нхир Марх приказал прийти ей в кабинет, где каждый вечер он берет трактирных рабынь, перегнув их через колченогую лавку. Сегодня он возьмет и ее. И она не сможет избежать этой участи, даже если наберется храбрости и посмеет сказать ему «нет». У нее нет выбора. Она его собственность, его рабыня, он возьмет ее силой, а потом за непослушание еще и накажет. Так что лучше смириться и все стерпеть. Если он прикажет стонать – она будет стонать. Если прикажет молчать – будет молча ему подчиняться. Это ее судьба.

Дешевое мыло хорошо пенилось, хоть и неприятно пованивало прогорклым жиром. Лирин взяла с лавки большую деревянную кружку и начала смывать пену чистой водой, одновременно проводя по вымытому телу пальцами другой руки.

– Ого, какая цыпочка в этом курятнике! – раздался позади нее незнакомый мужской голос.

Девушка резко обернулась, машинально прикрывая грудь руками. В дверях кухни стоял высокий незнакомец в припорошенной дорожной пылью одежде. Его плащ из грубой шерсти был заляпан грязью, лицо осунулось и потемнело от постоянного пребывания на ветру, а из-под полы виднелся короткий меч в ножнах из серебристого металла.

– Где твой хозяин? – спросил мужчина, наблюдая за испуганной девушкой.

– О-он ушел домой, благородный лэр, – чуть заикаясь от страха, ответила Лирин.

Мужчина приподнял одну бровь, окидывая дрожащую девушку оценивающим взглядом. Его глаза задержались на кожаном ошейнике, подчеркивавшем статус рабыни.

– Мои люди устали с дороги. Нам нужна комната, еда и женщины для досуга. Ты тоже приходи. Я возьму тебя сам.

– Простите, благородный лэр, – девушка потупила очи, – но я не могу…

– По какой причине? – он снова вздернул бровь. – Я тебе неприятен? Не бойся, я щедро заплачу.

– Нет, лэр, вы мне очень приятны, – растерявшись, забормотала рабыня. Еще не хватало вызвать гнев этого мужчины, тогда хозяин точно не пожалеет и выдаст плетей. – Просто я еще никогда… никогда не была…

Она совсем смутилась, не зная, куда деть покрасневшее лицо. Тонкие губы мужчины раздвинула понимающая ухмылка.

– Так ты девственница? – сказал он, больше утверждая, чем спрашивая. – Что ж, так даже лучше. Люблю, знаешь ли, быть первопроходцем. Да не трясись так, – скривился он, увидев, что ее начала бить дрожь, – еще ни одна женщина не уходила от меня неудовлетворенной. Считай, тебе крупно повезло.

Он еще раз осмотрел ее напряженное тело и сухо бросил:

– Домывайся и позови своего хозяина. Пусть пришлет других рабынь прислуживать. А ты бери ключ и жди меня в комнате. Когда я приду, там должна быть горячая ванна и ты, голая и в постели. Не будет – запорю насмерть. Все поняла?

Последние слова он произнес, не скрывая угрозы.

Лирин судорожно кивнула, не в силах произнести ни слова. От страха у нее отнялся язык. Мужчина протянул руку, обхватил пальцами узкий подбородок девушки и сжал, вынуждая ту приподнять лицо.

– Смотри, – произнес он, – я могу быть ласковым любовником, а могу – жестоким хозяином. Тебе выбирать, с кем провести эту ночь.

С этими словами незнакомец развернулся и вышел.

Домываться Лирин не стала, просто смелости не хватило. Быстренько обтерлась куском грубого полотна, заменявшим ей полотенце, натянула рубашку на плечи, плотно завязала ворот под горлом и закуталась в приготовленную плетеную шаль, которая размерами напоминала простыню. Грязное платье, провонявшее кухней, надевать не хотелось. Она просто скомкала его в руках и в таком виде выскользнула в общий зал.

Гости уже успели расположиться со всем комфортом, который только можно было устроить в этом более чем скромном заведении. Они разожгли в камине огонь, расставили рядом с ним лавки и развесили на них свою грязную одежду, от которой сейчас валил пар и явственно пованивало лошадиным потом. Девушка насчитала семерых мужчин неоднозначной наружности, одетых в нижние туники. Они сдвинули вместе пару столов и теперь сидели вокруг них, развалившись на стульях. Только лэр, тот, который ее напугал, стоял у окна, напряженно вглядываясь в ночь. Остальные с меланхоличным видом начищали мечи.

Гости не обратили внимания на появление девушки. Но лэр встретил ее коротким кивком, и уголок его рта приподнялся в многообещающей ухмылке. Опустив голову, Лирин метнулась серой мышкой вдоль стены и выдохнула с облегчением лишь тогда, когда оказалась на улице. Ей еще предстояло пройти по ночной улице, чтобы сообщить хозяину о гостях.

Нхир Марх считал ниже своего достоинства жить в собственных съемных комнатах, которые он сдавал за деньги. Поэтому у него был отдельный дом, стоявший на соседней улице. Оказавшись вне стен трактира, девушка успокоилась и перестала трястись от страха. Она хорошо знала дорогу, тем более что почти через каждую сотню метров горел фонарь, а также доносились голоса патрульных, обходивших город в течение ночи. Без всяких приключений она добралась до жилища хозяина и постучала в дверь.

Долгое время никто не отвечал. Лирин сильно замерзла, но не посмела стучать второй раз. Нет ничего хуже, чем показаться назойливой, особенно, если хозяин не спит, а испытывает терпение своей рабыни. Наконец, в одном из окон зажегся свечной огонек. Дверь, скрипнув, распахнулась, и на пороге появилась одна из домашних рабынь, делившая со своим господином постель.

– Чего тебе? – весьма неласково буркнула она, ежась от ночного холода.

– В трактире новые постояльцы. Похоже, что лэры. У всех мечи…

– Не знаешь, что делать? Подними девок, пусть еды принесут, вина и ублажают тех, кто польстится.

– Им хозяин нужен! – Лирин замотала головой. От холода у нее уже начали неметь пальцы.

Рабыня скептически осмотрела посиневшую фигурку и, сжалившись, втолкнула ее в дом. Здесь было натоплено и пахло свежей выпечкой.

– На вот, согрейся, – женщина впихнула в руки Лирин стакан с вином, – а я пока хозяина разбужу.

Девушка благодарно вцепилась в предложенное угощение. Только сейчас она поняла, как замерзла, все же по ночам уже бывали заморозки, а редкие лужи покрывались тонким льдом. Примостившись у теплого каминного бока, она смаковала на редкость вкусное вино, по всей видимости, из запасов самого Ридриха. Понемногу алкоголь и тепло делали свое дело, расслабляя напряженное тело Лирин, затуманивая уставший разум. В какой-то момент она сама не заметила, как задремала.

– Вставай! – раздался над головой грубый окрик, а хлесткий подзатыльник заставил девушку испуганно подскочить. – Сама не могла гостей устроить?

Ридрих Марх, уже готовый к выходу, злобно уставился на нерадивую собственность.

– Пошевеливайся, давай, а то благородные лэры уже заждались!

Обратный путь показался девушке в два раза короче, поскольку Лирин пришлось бежать, держась за стремя хозяйской лошади. Но, по крайней мере, на сегодня она была избавлена от сомнительной чести стать хозяйской подстилкой.

У крыльца трактира Ридрих спрыгнул с коня и, накинув девушке на руку поводья, приказал завести животное в конюшню, а потом вернуться на кухню.

– Эта рабыня моя на сегодня, – прозвучал знакомый мужской голос, чуть тянущий гласные, и Лирин увидела лэра, спускавшегося с крыльца. По всей видимости, он увидел их из окна и по какой-то причине решил выйти навстречу. – Ты хозяин этого заведения? – спросил он, окинув Ридриха непроницаемым взглядом.

Тот бегло изучил потрепанную одежду постояльца, внушительный меч в серебристых ножнах и суровое лицо с презрительно искривленными губами. Было видно, что незнакомец привык повелевать и не принимал отказов. Но как ни хотелось нхиру Марху заработать, продавая прелести своей юной рабыни, жажда единоличного обладания этими прелестями заставила его сказать нет.

– Благородный лэр, – вкрадчиво начал он, – эта рабыня недостойна вашего высочайшего внимания. Она неопытна и неумела. В моем доме есть много женщин, готовых служить благородному лэру по первому зову!

– Другие женщины меня не интересуют, – отрезал незнакомец, – я уже сделал выбор и не собираюсь его менять. – Затем кинул короткий взгляд на предмет спора. – Твое время вышло. Я хочу свою ванну и женщину.

Ридриху молча скрипнул зубами, когда девушка, испуганно сжавшись, метнулась к дверям трактира. Если этот лэр так ее хочет, что ж, пусть получит, но стоить она ему будет не дешево.

– Эта рабыня еще невинна, – Марх поднял на постояльца взгляд, в котором вспыхнула жадность, – и ее невинность дорого стоит.

– Даже не сомневаюсь, – лицо лэра искривила усмешка. – Сколько?

– Сто ледоров! – не моргнув глазом выпалил трактирщик.

– Солидная сумма за девственность, если она у нее, конечно, имеется. Наверное, у этой рабыни очень умелые пальчики и язык? Или у нее хорошо разработанный зад?

– Нет, она полностью невинна.

– Еще скажи, что даже мужского тела не видела, – в глазах гостя мелькнуло недоверие.

– Клянусь, это действительно так, – Марх кивнул, подтверждая свои слова. – Девица невинна, аки жрицы Арнеш. Я берег ее для себя, но…

– Пятьдесят ледоров, – отрезал лэр, останавливая словоизлияния Марха взмахом руки. – И она моя до утра. Или я возьму ее даром, а мои люди разнесут твою богадельню так, что не останется камня на камне.

– Да, лэр, – промямлил трактирщик убитым тоном, – но может все-таки…

– Нет, я уже принял решение.

С этими словами незнакомец развернулся и направился к дверям трактира, за которыми минуту назад исчезла рабыня.

Глава 2

Лирин понадобилось около часа, чтобы нагреть и натаскать воды на второй этаж в заказанную лэром ванну. Обычно рабыни делали это вдвоем, но сейчас все были заняты на кухне и в главном зале, развлекая остальных гостей. Обессиленная, она прислонилась спиной к двери и устало отерла с лица выступивший пот. Обвела растерянным взглядом комнатушку, которую выбрал лэр.

Маленькое окно, прикрытое ситцевой занавеской, справа от него – деревянная кровать изножьем к двери, слева – сундук для белья. Выцветший коврик под ногами, выщербленный пол. Но стены покрыты свежей побелкой, а белье на кровати чистое, почти новое, вкусно пахнущее лавандой. Видимо, лэр заплатил полновесной монетой за эти удобства.

Перед глазами, как наяву, встал его образ. Суровое лицо, перечеркнутое морщинами, орлиный профиль. Такому не стоит перечить.

Взгляд девушки упал на кровать.

Лэр приказал ждать его голой, лежа в постели?

Лирин поежилась, опуская ресницы. По спине побежали мурашки. Что-то этот приказ не вызвал энтузиазма, скорее, желание убежать.

– Обживаешься? – за спиной прозвучал насмешливый мужской голос. – Почему до сих пор в одежде? Я что приказал?

Девушка испуганно оглянулась. Лэр стоял в дверном проеме, небрежно прислонившись плечом к косяку и наблюдая за ней. Их глаза на секунду встретились и Лирин, вспыхнув, тут же отвела взгляд.

– Поторопись. Я ждать не люблю.

Оттолкнувшись от косяка, мужчина переступил порог и захлопнул за собой дверь. А потом, ничуть не стесняясь присутствия девушки, начал стаскивать с себя грязную одежду и бросать ее прямо на пол.

Раздевшись донага, он спокойно потянулся, давая рассмотреть свое загорелое жилистое тело с мягкой порослью волос на груди, спускавшейся темным ручейком до самого паха.

Лирин боялась даже смотреть в его сторону. Щеки девушки пылали от залившего их румянца, от стыда и стеснения подкосились колени. Захотелось закрыть глаза, вжаться в стену, наивно надеясь, что старый кирпич расступится и укроет ее за собой.

Но стена оставалась все такой же шершавой, холодной и расступаться не собиралась.

– Ну, раз ты не торопишься согреть мою постель, значит, будешь меня мыть, – усмехнулся мужчина и сел в ванну, выплеснув на дощатый пол немного воды. – Кстати, можешь обращаться ко мне лэр Дарвейн. Чего встала? Бери мочалку, иди сюда. И сними, ради Эрга, эти тряпки с себя!

– С-снять? – глаза девушки распахнулись, на лице появилось выражение ужаса. – Простите, лэр, но…

Он нетерпеливо перебил ее, не давая договорить:

– Ты же не полезешь в воду в одежде? Раздевайся. Или хочешь, чтобы я помог тебе? – он предвкушающе ухмыльнулся, скользнув многозначительным взглядом по ее фигуре, скрытой под балахоном. – Ну же, не противься. Вот увидишь, тебе понравится.

Сглотнув, девушка опустила голову и медленно приблизилась к улыбающемуся мужчине с обреченной покорностью. Дрожащими пальцами развязала узел на груди и скинула шаль. Затем потянула за шнурок, стягивавший горловину, и начала медленно стаскивать с плеч рубашку. С каждым обнажавшимся сантиметром кремовой кожи в глазах ее временного хозяина все сильнее разгорался темный огонь. Огонь, в котором желание граничило с похотью.

Когда из-под грубой ткани показалась девичья грудь, лэр подался вперед, впиваясь голодным взглядом в нежную плоть.

– Подойди, – произнес он низким вибрирующим голосом.

Этот голос подействовал на девушку, как гипноз. Почти не осознавая собственных действий, Лирин шагнула вплотную к ванне и тут же ощутила, как сильные мужские руки обвиваются вокруг ее талии железным кольцом. Еще мгновение – и вот она уже сидит в воде поверх своего господина, а ее одежда грязной кучей валяется на полу.

Несколько мгновений Дарвейн пристально вглядывался в лицо рабыни, изучая заалевшие скулы, нежный абрис щеки, стыдливо опущенные ресницы. Она была безумно хороша, и это не могла скрыть даже грязь, размазанная по ее щекам. Он взял ее рукой за подбородок, жестко сжал его и силой заставил девушку раскрыть рот. Зубы у невольницы оказались в довольно приличном состоянии. Наверное, их просто портить было нечем, или хозяин таверны следил за здоровьем своих рабынь, все-таки именно они приносили ему основной доход.

– Неплохо, – констатировал Дарвейн, поглаживая большим пальцем пухлые губы, – в твоем положении не все могут похвастаться красивой улыбкой. Рабыня с хорошими зубами ценится очень высоко. Почему твой хозяин до сих пор не взял тебя?

– Не знаю… – прошептала девушка, мечтая потерять сознание и не чувствовать, как под обнаженными ягодицами отвердевает и увеличивается мужской член.

– Не дрожи так. Страх заводит меня, а я не хочу приступать к десерту, не испробовав основное блюдо.

Усмехнувшись, Дарвейн схватил ее руку, вложил в нее намыленную мочалку и начал водить по своей груди, внимательно наблюдая за реакцией девушки. Она не поднимала взгляд, как и положено хорошей рабыне, и не сопротивлялась, позволяя мужчине управлять ее руками.

Держа рабыню за запястья и пристально наблюдая за выражением ее лица, он вел ее ладони по своей коже круговыми движениями, заставляя девушку невольно касаться мягких завитков его волос и будто случайно задевать пальцами горошины сосков. Его член удобно расположился между ее ягодиц, отзываясь острым наслаждением на каждое движение девушки. И Дарвейну стоило больших усилий не направить его в манящую влажную глубину, чтобы проверить, так ли она невинна, как говорил трактирщик.

Лирин заелозила попкой, ища удобное положение. И мужчина вздрогнул всем телом, цедя ругательство сквозь стиснутые зубы. Испугавшись, что сделала ему больно, девушка замерла. В месте соприкосновения их тел она ощутила странную дрожь, которая начала разливаться внизу живота горячей истомой. Дыхание сбилось. Боясь шевельнуться, Лирин облизала кончиком языка пересохшие губы и рвано выдохнула.

– Прекрасно, – прошептал мужчина, ловя ее взгляд.

Не скрывая усмешки, Дарвейн повел плененные руки рабыни по твердым кубикам своего пресса. Все ниже и ниже, туда, где низ его живота покрывали жесткие завитки темных волос, на которых блестели капельки воды и белели хлопья мыльной пены. Достигнув места соединения их тел, он остановился и произнес:

– Ну что, не так уж и страшно? Дальше – сама.

Ссадив с себя рабыню, которая тут же послушно опустилась на колени, лэр поднялся во весь рост так, что его вздыбленный член оказался на уровне ее лица.

– Помой его, – приказал он голосом, не терпящим возражений.

Сглотнув и отведя в сторону взгляд, Лирин коснулась его мочалкой.

– Нет, – остановил ее мужчина, – руками. И смотри на него, не опускай глаза.

Когда тонкие пальчики девушки робко коснулись горячей плоти, Дарвейн резко вдохнул и зашипел сквозь зубы. Он слишком долго был в походе, слишком долго не имел женщины. Тянущая боль в паху, появившаяся еще вечером, когда он впервые увидел полуобнаженную девушку, склонившуюся над корытом, теперь усиливалась с каждым прикосновением робких пальчиков. Она казалась невыносимой, тело требовало разрядки, но ему не хотелось кончить так, не отведав нежного девственного тела.

Запустив руку рабыне в волосы, Дарвейн резко дернул, силой заставляя ту поднять голову.

– В постель! Быстро! – процедил он, не размыкая зубов, и отшвырнул девушку от себя.

Ударившись о бортик ванной, Лирин суетливо выскочила из воды и застыла, не зная, что делать дальше. Мокрое тело дрожало, точно от холода, хотя в комнате было довольно натоплено, кожа покрылась мурашками и мелкие волоски на руках и ногах поднялись дыбом от страха. По спине и груди девушки на пол медленно стекала вода, собираясь у ее ног в холодную лужу.

– Возьми полотенце и вытрись, – приказал Дарвейн отрывисто и зло.

Он уже чувствовал, что теряет терпение. Да, невинная рабыня была, конечно, лакомым кусочком, но ее робость и неловкость начинали его раздражать. Он собирался быть с ней нежным и терпеливым, но вряд ли это получится, если сейчас все его мысли только о том, как он войдет в ее тело. Какой она должна быть тугой и горячей. И от этих мыслей у него сводило мышцы в паху, а из горла рвалось голодное рычание, точно у дикого зверя.

Лирин судорожно вдохнула. В горле застрял комок. Точно прикованная, она застыла на месте, не в силах оторвать взгляд от возбужденного мужского достоинства, которое лэр бесстыдно выставил напоказ. Его тяжелый член с блестящей от смазки головкой, перевитый рельефными венами, взбухшими от притока крови, показался ей монстром из ночного кошмара. Нет! Не может быть, чтобы кто-то стонал от восторга, принимая в себя это чудовище! В ее теле не найдется места, в котором могло бы поместиться нечто подобное!

Дарвейн по-быстрому окатил себя водой, смывая мыльную пену, схватил полотенце, приготовленное для него рабыней, и шагнул из ванны. Точными, быстрыми движениями он обтер мокрое тело и отбросил ненужную тряпку. Теперь его потемневшие глаза, не отрываясь, следили за девушкой, сжавшейся в комочек в самом дальнем углу кровати.

Тяжелая усмешка раздвинула сухие губы мужчины, когда он проследил за ее испуганным взглядом. С нескрываемым ужасом на лице девушка смотрела на его член, который все больше отвердевал под ее взглядом.

Словно хищник, вышедший на охоту, Дарвейн одним слитным движением оказался на кровати и завис над перепуганной рабыней, опираясь на руки. Его взгляд лихорадочно обшарил обнаженное женское тело, упиваясь белизной атласной кожи, приятной округлостью бедер, идеальными полушариями грудей. Пусть жизнь невольницы и не была сладкой, но ее нетронутое тело все еще оставалось упругим и соблазнительным. Конечно, через несколько лет от этой красоты не останется и следа: плохое питание, тяжелая работа и побои сделают своё дело, превратят юную девушку в старуху раньше времени. Но сейчас она была так возбуждающе пуглива, так соблазнительно прекрасна, что Дарвейн не видел смысла истязать себя ожиданием. Страх девственницы, боящейся своего первого мужчины, подействовал на него лучше всякого афродизиака. Раздувая ноздри, втягивая в себя этот остропряный аромат, он одним ударом колена раздвинул ее судорожно сжатые ноги и навалился всем телом.

Лирин застонала, почувствовав, как что-то твердое и горячее уперлось в ее промежность. Страх сковал тело девушки, заставляя сжаться внутренние мышцы. Мужчина недовольно заворчал, облизал свои пальцы и направил их туда, где только что был его член. Нетерпеливо раздвинул нежные складочки и проник дальше, грубо вторгаясь в нетронутое тело.

Лирин закричала от жгучей боли, которая, казалось, разорвала ее пополам. Слёзы брызнули из глаз, дыхание перехватило. Дарвейн грубо выругался, зажимая ей рот одной рукой и резко, одним толчком вошел в нее на всю длину.

Внутри она оказалась еще прекраснее, чем он представлял: такая тесная, такая горячая. Нежная, шелковая, живая перчатка, туго охватившая его возбужденную плоть. Он начал двигаться в ней сильными, грубыми толчками, чувствуя скорое приближение разрядки и не желая ее оттягивать. Потом, все потом. Ночь длинна. У него еще будет время показать ей все радости жизни. До утра девушка будет петь в его руках, как хорошо настроенная арфа, а сейчас он хочет только одного, чтобы это напряжение внутри наконец-то взорвалось, дав разрядку обезумевшему телу.

Наконец, Дарвейн почувствовал невероятное облегчение, вырвавшееся из него вместе с тугой горячей струей. Напряженные мышцы расслабились, и покрытое потом тело рухнуло на кровать, подмяв под себя неподвижную девушку. Мужчина тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, как после яростной битвы на мечах. Откатившись от рабыни, он глубоко вздохнул и с некоторым сочувствием произнес:

– Первый раз всем больно. Можешь встать и обмыться.

Девушка даже не шевельнулась, продолжая молча лежать. Дарвейн приподнялся на локте и настороженно заглянул ей в лицо.

Неужели он был настолько груб?!

Она лежала бледная, как полотно. Глаза были плотно закрыты, на раздавленных мужской ладонью губах виднелись кровоподтеки. Дыхание стало поверхностным, едва слышным, на нежной коже бедер проявились безобразные синяки, а всю промежность покрывали засохшие пятна крови.

Он даже не заметил, когда она потеряла сознание!..

***

– И? – Арнеш бросила на сестру скучающий взгляд. – Это твой первый ход?

– Нет, – та дернула плечиком и склонилась над игральной доской, где сейчас происходило главное действие. В ее голосе мелькнула издевка. – Это издержки влияния моего дорогого супруга. В Амарре ни один мужчина не позволил бы себе даже пальцем коснуться женщины, если она ему не позволит.

– Насколько мне известно, даже в Амарре девственность теряют с болью.

– Да, – чувственный рот Бенгет дернулся в коварной усмешке, – но раба, причинившего эту боль, тут же казнят.

– За что? – Арнеш откинулась на спинку резного кресла из слоновой кости и возмущенно фыркнула. – За то, что подчинился приказу и лишил свою госпожу невинности?

– Хороший раб-дефлоратор сделает так, что его госпожа не почувствует боли. А если он не справился со своей прямой обязанностью, то к чему его даром кормить? Ощущаешь разницу? – и Бенгет опять усмехнулась. На этот раз не скрывая иронии. – Мужчины в большинстве своем руководствуются инстинктами. Секс, охота, война – вот, что интересует любого из них. Я только учу своих амаррок использовать это с умом. Каждый должен знать свое место.

– Ты хочешь сказать, что в Амарре нет войн? И как насчет развлечений твоих адепток? Например, то, что они приносят своих мужчин в жертву на твоих алтарях? Или то, что любовь у них считается смертным грехом?

– Любовь это яд, делающий женщину слабой и превращающий мужчину в животное. Мои амаррки потому и сильны, что я закрыла их сердца на замок. А что касается всего остального, – Бенгет выпрямилась и щелкнула пальцами, от чего над игральной доской на секунду вспыхнула радуга, – я, по крайней мере, не требую от своих жриц вечного воздержания. Так что, сестричка, оставь свои нравоучения при себе. Кстати, сейчас мой ход.

Глава 3

Медленно, очень медленно Лирин приходила в себя. Ей казалось, что она плывет в густом тумане, в котором то появлялись, то исчезали незнакомые лица. Она слышала чьи-то стоны, приглушенную ругань, ощущала вкрадчивые прикосновения потных ладоней и тяжелый, удушающий запах свернувшейся крови и жженых перьев.

«Что случилось? – мелькнула отстраненная мысль. Девушка открыла глаза и обвела вокруг рассеянным взглядом, не в силах сосредоточиться на происходящем. – Я заболела? Мне плохо? Почему я лежу?»

Взгляд уперся в потолок, украшенный черно-белой арабеской. Незнакомый потолок незнакомого помещения. Лирин судорожно выдохнула и приподнялась, с трудом сдерживая рвущийся из горла испуганный вскрик. По спине, приподнимая мелкие волоски, пополз холодок.

Привычная обстановка каким-то непостижимым образом изменилась до неузнаваемости. Куда делись комната в таверне и лэр, купивший ее на эту ночь? Да и ночь ли сейчас?

Сердце девушки сжалось в неосознанном страхе.

Она обнаружила, что сидит на топчане, прислонившись к стене, в окружении незнакомых мужчин. Рядом стоял грязный стол с обрывками заскорузлых от крови тряпок. Вот и вся меблировка.

Один из незнакомцев – седой старик в короткой тунике, не скрывающей его длинного и худого тела – держал над ее лицом жженые перья. Второй – низенький и толстый, в странном цветном халате, перетянутом на животе широким кушаком – вцепился в свои короткие волосы с таким видом, будто хотел их вырвать с корнем, и полузадушено стонал:

– Госпожа Эсмиль! Госпожа Эсмиль!

Еще двое – накачанные, в одних набедренных повязках, с блестящей, будто смазанной маслом, темной кожей – охаживали плетками скорчившегося на полу окровавленного мужчину. Несчастный свернулся в клубок, подтянув колени к самому подбородку. Он плотно обхватил их руками и спрятал лицо, подставляя многострадальную спину под удары плетей, которыми его методично обрабатывали палачи.

Лирин показалось, что она сходит с ума.

Наверное, вино нхира Марха оказалось крепленым, и все, что она сейчас видит, всего лишь последствия хмеля? Да, наверное, так и есть…

Девушка зажмурилась и потрясла головой, пытаясь отогнать назойливый гул в ушах. По плечам рассыпались блестящие, словно шелк, пряди черных волос. Лирин уставилась на них с легким недоумением, взяла одну прядь двумя пальчиками и застыла.

Рука была не ее.

Задержав дыхание, она поднесла к лицу обе ладони. И забыла, что надо дышать.

Никогда, еще никогда в жизни у нее не было такой холеной и гладкой кожи, таких узких, изящных ладоней. Таких длинных пальцев и блестящих ногтей, которые переливались в свете факелов, словно усыпанные серебряной пылью.

На тонких запястьях сверкали золотые браслеты, издавая мелодичный звон при каждом движении.

Лирин почувствовала, как вновь уплывает в туман. И взмахнула рукой, надеясь найти опору, которая не даст ей упасть. Неловким движением она толкнула старика, и тот, вскрикнув от неожиданности, выронил перья.

Толстяк, не веря своим глазам, медленно опустил руки и кинулся перед девушкой на колени.

– Ясновельможная госпожа! – этот странный человечек едва не плакал. – Я так виноват, что оставил вас одну! Я приму любое наказание, – и он опустил голову еще ниже, почти уткнувшись лбом в грязный пол.

Лирин дернулась, почувствовав его губы на своей ноге. На узкой изящной стопе, обутой в расшитую золотом туфлю из белого атласа.

Вторую ножку украшала точно такая же туфелька. А еще золотая цепочка, обвивавшая стройные икры девушки до самых коленей.

Эти холеные ножки могли принадлежать кому угодно, только не рабыне из опустевшего предместья Керанны.

О, Пресветлая Арнеш! Что здесь происходит?!

– Кто вы такой? – прохрипела девушка, чувствуя, как слова с трудом продираются сквозь пересохшее горло.

– Госпожа, я младший управитель аукционного дома Нальсарин. Полчаса назад вы купили вот этого недостойного раба, – он ткнул пальцем в окровавленного мужчину, скорчившегося на полу. – Пусть Бенгет вырвет его грязное сердце! Я пытался вас предупредить, госпожа… но вы потребовали оставить вас вдвоём с невольником. Мы прибежали, услышав крик, и нашли вас на полу, а эта с-с-собака, – управитель вскочил на ноги и острым носком туфли пнул несчастного под ребра, а затем вновь пал ниц перед девушкой, – эта тварь пытался задушить вас своими кандалами! Только прикажите, мы подвесим его на позорном столбе и живьем сдерем с него шкуру! А голову насадим на копье и выставим на всеобщее обозрение!

Вцепившись пальцами в шершавый край топчана, Лирин уставилась на говорившего и несколько раз моргнула, пытаясь сообразить, к кому тот обращается.

Неужели мир перевернулся с ног на голову за то время, что она провела без сознания? Как так получилось, что она, рабыня, купила себе раба и не помнит об этом? И чьим именем ее называет этот странный толстяк?

Между тем мужчина на полу издал полузадушенный хрип, когда плеть обожгла и без того располосованный бок, окончательно разрывая кожу.

– Хватит! – Лирин вскочила, точно подброшенная тугой пружиной. Из глаз брызнули слезы. И тут же слабость, подкосившая ноги, заставила упасть обратно на топчан. – Прекратите издеваться над ним! Он же и так еле дышит!

Палачи тут же остановились, опустились на колени и приложились лбом об пол. То же самое повторили старик и управитель.

– О, ясновельможная госпожа, – пропыхтел последний, не поднимая глаз, – позвольте мне загладить свою вину! Этот человек очень опасен. Он не поддается «привязке». Будет лучше, если вы его принесете в жертву, как и планировала госпожа Ульнара.

– Кто?

– Его предыдущая хозяйка.

Лирин сглотнула.

– Где я? – у нее задрожали губы. Она нервным движением стиснула край своего одеяния и с изумлением поняла, что это чистейший шелк – безумно редкий и безумно дорогой, который ей довелось видеть только однажды. – Почему я не помню, как попала сюда?

Нет, это либо чей-то злобный розыгрыш, либо она умерла и попала в рай, где бывшие рабы стают господами.

– Этот ничтожный раб напал на вас, ясновельможная госпожа, и вы ударились головой, – пояснил тощий старик, не поднимая на нее глаз, – поэтому у вас смятение в мыслях. Несколько дней покоя – и память восстановится.

Лирин судорожно втянула в себя воздух. Нужно было что-то сказать, что-то ответить, но сердце в груди колотилось так быстро, что слова застряли в горле вместе с дыханием.

И в этот момент дверь комнатушки распахнулась, словно откинутая порывом ветра.

– Эсмиль!!!

Визгливый голос с истеричными нотками заставил девушку вздрогнуть и обернуться.

На пороге стояла девочка лет тринадцати в нежно-розовой шелковой тунике, собранной на плечах золотыми фибулами в симметричные складки. Длинные волосы незнакомки, черные, как ночь, были заплетены в несколько десятков тонких косичек, и на каждой из них крепился золотой зажим с россыпью драгоценных камней. Девочку можно было бы назвать даже хорошенькой, если бы не выражение презрительного превосходства, прочно поселившееся на ее маленьком личике. Она поджала пухлые губы, превращая их в узкую полоску, и сдвинула брови. В карих глазах сверкнуло раздражение и недовольство.

– Госпожа Аини, – мужчины еще раз коснулись лбами пола, на этот раз Лирин поняла, что они приветствуют незнакомку.

– Сестричка! Ты меня до смерти перепугала! – девочка перешагнула порог и встала, уперев руки в бока. Бросила скептичный взгляд на тело, лежавшее у ее ног. – М-да-а-а, неплохое вложение капитала. Сто скерциев на алтарь Бенгет!

Услышав знакомое имя, Лирин судорожно вздохнула. Бенгет! Кровавая богиня Амарры. Где-то она уже слышала это имя…

Вспомнилось, как однажды поздней осенью в трактир нхира Марха забрел одноглазый калека. Его звали Орсо. Длинные черные волосы и суровый профиль выдавали в нем данганара, но испещренное морщинами лицо и сутулые плечи сделали его похожим на старика. У него тряслись руки, сорванный голос напоминал хриплое карканье ворон, а потухший взгляд говорил, что жизнь давно сломала этого человека. Он зарабатывал себе на хлеб тем, что рассказывал о приключениях, которые пережил, и его истории вызывали дрожь даже у самых стойких мужчин.

Это он рассказал, что где-то за Океаном есть таинственный Южный материк, окружённый такими рифами, что редко какой корабль может их обойти и пристать к песчаному берегу. И на том материке, в чудесной стране с нежным именем Амарра, испокон веков живут прекрасные женщины, поклоняющиеся кровавой богине Бенгет. Они приносят ей в дар своих мужчин и проливают их кровь у подножия ее статуй, а взамен она дарует им тайное знание, как привязать к себе самого сильного воина, как сломить самый гордый дух.

Он говорил, что эти женщины захватили почти весь материк, формируя непобедимые войска из преданных мужчин, прошедших ритуал, называемый "привязкой". И те действительно становились привязанными: верными цепными псами, для которых не существовало ничего невозможного, только бы госпожа отдала приказ. Это было похоже на одержимость. Он видел сам, и не раз, как по слову хозяйки такие одержимые бросались на собственные мечи, входили в огонь или просто переставали дышать: у женщин той страны было много развлечений, но больше всего они любили испытывать своих мужчин.

Он провел там несколько лет, переходя от одной хозяйки к другой, узнавая все новые грани отчаяния и боли. Мужчины, прошедшие «привязку», даже самую невыносимую боль принимали из рук госпожи, как знак ее высочайшего внимания, ибо для них не существовало ничего дороже, чем служить ей телом и духом. Но изредка среди них попадались те, кого невозможно было "привязать" ни одним ритуалом. Те, чьи жилы наполняла горячая кровь свободных кланов, обитающих в заснеженных горах Северного материка.

Только на данганаров – истинных сыновей Эрга – не распространялась «привязка» амаррок. И Орсо оказался одним из них.

Он был всего лишь гребцом на галере, которая однажды в шторм сбилась с курса. Несколько дней утлый кораблик носило волнами, пока, наконец, не выкинуло на острые рифы. В тумане, клубившемся на горизонте, матросы увидели незнакомый берег, но это была не та земля, о которой они мечтали.

Маленькие юркие лодки напали на них из предрассветного сумрака. Темнокожие мужчины с бритыми на лысо головами, одетые только в набедренные повязки, заполонили палубу галеры, размахивая кривыми короткими саблями. Они возникали, как духи, ниоткуда, словно материализовались из воздуха или падали с неба. Это были аскары – безжалостные воины, легко впадавшие в безумие битвы. Настоящие хищники, верные только своим хозяйкам. И их было так много, что скоро они захватили корабль.

Жалкие остатки команды вынуждены были сдаться в плен, даже не подозревая, что их ждет. Вскоре большинство пленников умерло от ран, других продали в рабство прямо в порту. Орсо был одним из тех, кто попал во вторую категорию. Сначала он радовался, что остался в живых, считал, что ему повезло. Но спустя пару дней понял: повезло тем, кто умер во время шторма. А через неделю он уже призывал смерть, как блаженство.

Первой его хозяйкой стала безобразная старуха, увешанная золотом с ног до головы. Молодому парню пришлось пройти унизительную процедуру, в течение которой ему заглядывали в рот, мяли гениталии и даже заставили нагнуться и раздвинуть ягодицы собственными руками. За непокорность и промедление надсмотрщик бил плеткой, чьи раздвоенные концы украшали свинцовые гирьки. Эти гирьки разрывали кожу и глубоко, почти до кости, входили в податливую плоть. А палачи присыпали раны особым порошком, от которого сворачивалась кровь, но тело жгло, как огнем, делая боль практически невыносимой.

Орсо, испытав на себе эти изобретения человеческой жестокости, молча подчинялся, тая надежду на побег.

Осмотрев новоприобретенного раба, хозяйка приказала заклеймить его правую ладонь чем-то похожим на печать. Но оказалось, что эта штука разъедает кожу не меньше кислоты, заставляя кричать от боли и терять сознание даже самых крепких мужчин. Уже много позже Орсо узнал, что обычно рабам дают обезболивающее, чтобы они оставались на ногах после процедуры клеймения, но ему такой роскоши ни разу не досталось, хоть и пришлось сменить несколько хозяек. Хуже нанесения нового клейма было только срезание старого – и это он тоже испытал на себе.

У первой хозяйки он не задержался надолго. Когда она поняла, что "привязка" не действует, то постаралась сплавить проблемного раба своей родственнице, набиравшей аскаров. Но и той он не подошел в силу своей специфичности, и тогда эта дама отдала его подруге, которая и нашла ему применение. В подвалах ее дворца было очень много комнат для особого вида развлечений. Именно там Орсо потерял правый глаз, половину зубов, обзавелся переломами в нескольких местах и вывихнутыми суставами.

Сколько раз он пытался себя убедить, что эта женщина безумна, но нет, в ее спокойных серых глазах не было и грамма сумасшествия. Она приходила в подвал, где на цепях висели распятые рабы, садилась в роскошное бархатное кресло и с аппетитом поглощала изысканные сладости, наблюдая за тем, как ее палач истязает очередную жертву. Иногда она брала в свои изящные ручки пыточный инструмент, и тогда в ее спокойных глазах появлялось странное выражение. Ни гнева, ни ненависти, ни зла – нежная ласковая улыбка расцветала на ее губах. И с этой улыбкой она дробила кости, выворачивала суставы и снимала кожу с еще живых рабов во славу своей кровавой богини.

После очередного ее посещения Орсо был настолько плох, что его приняли за труп. Два бритоголовых аскара оттащили безвольное тело далеко за границы дворца и скинули в глубокий ров, где обычно находили последний приют все жертвы сероглазой красавицы. Там он лежал три дня, умирая без пищи и воды под палящим солнцем, задыхаясь от трупной вони и пытаясь сохранить остатки рассудка. И после всех испытаний эта яма, полная человеческих костей, показалась ему райским садом.

Но боги решили, что ему рано еще умирать. Дом, в который он попал, находился на самой границе Амарры, и на рассвете четвертого дня произошло нападение. Многотысячная армия маленькой Левантии – соседнего государства – ворвалась на вражескую территорию. Это были высокие бронзовокожие мужчины, чьи мускулистые тела украшали замысловатые татуировки. Темноволосые, с хищными чертами лица и ястребиным профилем, делавшим их похожими на этих гордых и свободолюбивых птиц. Они делили свои войска на когорты и легионы, а под короткой туникой носили кожаные штаны выше колен. Именно левантийцы нашли и выходили Орсо, а спустя какое-то время отправили измученного парня торговым кораблем назад на Северный материк.

Все это в одно мгновение промелькнуло в голове у Лирин. И девушка застыла, чувствуя, как внутри поднимается волна паники.

Нет, она не могла оказаться за тысячи лиг во владениях кровавой богини. Такого не может быть!

Но тогда почему эти люди называют ее госпожой и падают ниц? Ведь только в Амарре женщину величают госпожой и ставят выше мужчин…

– Эсмиль, он тебе ничего не сломал? – над ней склонилось лицо Аини. – Нигде не болит?

В глазах черноволосой девочки застыло участие, слишком похожее на досаду. Кажется, она была бы не прочь услышать утвердительный ответ.

Лирин моргнула, возвращаясь в действительность. Сон это или реальность, но молчать и делать вид, что ничего не происходит, она не могла.

Может, стоит сказать этим людям, что они ее с кем-то перепутали? Но не сделает ли она себе хуже? Что если они убьют ее, когда поймут, что она не их госпожа?

Готова ли она расстаться с жизнью прямо сейчас?

Нет, не готова…

Зажмурившись, Лирин набрала полную грудь воздуха и выпустила его маленькими толчками. Потом тихо произнесла:

– Нет, все хорошо.

Действительно, хорошо. Потому что лучше сидеть в золоте и шелках, пусть и среди незнакомых людей, чем очнуться в постели лэра и продолжить удовлетворять его похоть.

– Тогда вызови жрицу, пусть заберет это отребье и принесет в жертву, пока он дышит, – девочка нетерпеливо пристукнула пяткой. – Ты же знаешь, что трупы Бенгет не принимает.

Лирин подняла на нее ошеломленный взгляд, полный смятения.

– Какое отребье? Какую жрицу? – она не могла понять, чего от нее хотят эти люди.

– Вот это! – Аини ткнула пальцем в сторону окровавленного тела. – Похоже, он все-таки сильно тебя приложил! – девочка недовольно скривилась. Заторможенность сестры начала ее раздражать. – Посмотри на него, – она брезгливо поддела лежащего мужчину носком туфли, – ты же не потащишь «это» в дом? Ему одна дорога – на алтарь. Пусть хоть так отработает тебе потраченные деньги.

Последняя фраза заставила девушку нахмуриться.

– Я его купила? – пыталась сообразить Лирин.

Нет, это невозможно. Она не могла никого купить… Она сама рабыня.

Она уже хотела сказать, что все это ошибка, но вместо этого какая-то неведомая сила заставила ее произнести:

– Если я его купила, то он принадлежит мне.

– И что? – Аини капризно оттопырила нижнюю губу.

– Я не буду приносить его в жертву…

Сказала – и замерла, вслушиваясь в собственный голос. Даже этот снисходительный тон был чужим. Такой бархатный, такой мурлыкающий, вальяжно растягивающий гласные звуки. Он просто не мог принадлежать рабыне. Это был голос женщины, привыкшей ко всеобщему поклонению.

– Что ты сказала? – Аини показалось, что она ослышалась. – Ты серьезно? Потащишь его домой?

Лирин кивнула. Как бы там ни было, сон это или сумасшествие, но девушка была твердо убеждена: этого человека нужно забрать с собой. Зачем и куда она даже не думала.

– Мать тебя убьет! – простонала девочка, театральным жестом заламывая руки. – И как ты собираешься это сделать? Он не дойдет сам, а тащить его некому. Хочешь, чтобы он сдох прямо на мостовой? Никто ему не поможет! Мы взяли только четырёх рабов, и они несут наш паланкин.

– Паланкин! – О, Пресветлая Арнеш, неужели здесь есть паланкин?! – Его можно доставить на паланкине.

– Ты сумасшедшая! – Аини пораженно уставилась на сестру, надеясь увидеть на ее лице следы безумия. – Ты хоть поняла, что сказала?

– Да, – Лирин улыбнулась, чувствуя невероятное облегчение. Как будто сила, заставлявшая ее говорить, ослабила хватку. – Мы положим его в паланкин.

– Что?! В паланкин? А мне прикажешь идти пешком или, может быть, ехать вместе с этим рабом?! – застонала Аини, дергая себя за косички. – Я все расскажу маме!

– Маме? – Лирин прикрыла глаза, пробуя на вкус это слово. Надо же, у этой девочки до сих пор имеется мать…

– В общем, так, можешь делать, что хочешь, но я не позволю тебе позорить свой Дом! Я сейчас же убираюсь отсюда! И сообщу, куда следует, что наследница Маренкеш повредилась умом.

Аини выскочила за дверь, захлопнув ее за собой с громким стуком, а Лирин перевела рассеянный взгляд на коленопреклоненных мужчин. Раздражающий шум в ушах уже прошел, сознание было ясным и чистым. Сила, только что контролировавшая ее действия и слова, куда-то исчезла, оставив после себя только легкое недоумение.

Она осталась одна среди незнакомых мужчин… Но эти мужчины стоят на коленях.

И она, во что бы то ни стало, должна забрать раба, который сейчас корчится на полу.

Нет, наверное, это все-таки сон.

– Позвольте мне помочь вам добраться до дома, ясновельможная госпожа, – управитель рискнул поднять голову. Если с высокочтимой гостьей Дома Нальсарин что-то случится, в первую очередь полетит голова управителя.

– Да… пожалуйста… – девушка, сглотнув, машинально коснулась горла, но вместо привычного ошейника под рукой оказалось колье из крупных камней.

Толстяк растерянно замер. Так непривычно прозвучало слово «пожалуйста» из женских уст. Видимо, госпожа Эсмиль пострадала больше, чем это видно со стороны.

– Вы уверены, что все в порядке? – переспросил он. – Может быть, пусть лекарь осмотрит вас?

– Нет, – Лирин покачала головой и поднялась. – Со мной все в порядке. Покажите, куда мне идти…

– А что делать с рабом? Вы его забираете? – управитель с сомнением покосился на полутруп – иначе не назовешь.

– Да.

– Тогда вам лучше нанять крытый экипаж. Там вы сможете поместить его в специальный отсек для рабов.

Но не факт, что он будет все еще жив, когда экипаж прибудет к конечному пункту.

– Хорошо.

Лирин готова была согласиться уже с чем угодно, лишь бы убраться из этой комнаты, где даже на стенах засохла кровь.

– Как скажете, госпожа Эсмиль, но сначала придется раба заклеймить. Правилами запрещается выводить неклейменого раба за границы аукциона, а ему даже старое тавро не сняли. Только в качестве ритуальной жертвы можно оставить его безымянным. Бенгет не спрашивает имен.

– Он безымянный? – Лирин непонимающе уставилась на толстяка, пропустив мимо ушей информацию о клеймении.

– Ну, – замялся управитель, – "привязка" же не сработала. Значит, ваше имя он не принял. Но какое-то у него точно должно быть.

Девушка шагнула к измученному пленнику, словно ее тянуло к нему невидимой нитью, и нагнулась над ним, пытаясь рассмотреть его лицо под спутанными волосами. Появилось желание коснуться его, утешить, хоть чем-то помочь, но она не смогла заставить себя дотронуться до него. Все его тело казалось одной сплошной раной, куском мяса, залитым кровью. И сердце Лирин дрогнуло от жалости.

Она видела, как наказывают плетьми. И сама не раз испытала подобное. Но ни отец, ни нхир Марх, ни другие мужчины, поднимавшие на нее руку, не были настолько жестоки, как эти люди, забившие человека почти до смерти.

Пленник с надрывным хрипом втянул в себя воздух и вдруг распахнул глаза. Его помутившийся взгляд, полный презрения, заставил девушку испуганно отшатнуться.

– Эй, – неуверенно позвала она, чувствуя в груди холодок. – Как вас зовут?

– Эйхард, – выплюнул незнакомец вместе со сгустками крови и повторил на одном упрямстве: – Мое имя Эйхард орн Дриз…

Глава 4

– Могу я начать процедуру таврования? – вкрадчиво спросил седой лекарь.

Лирин молча кивнула, решив, что не стоит вступать в разговор с этим типом. Он почему-то был ей неприятен. Его глубоко посаженные глаза на худом костистом лице смотрели холодно и цепко, когда взгляд падал на полумертвое тело у его ног, но стоило ему взглянуть на девушку, как они начинали заискивающе поблескивать. Она встречала таких, как он. Тех, кто вечно вьется возле власть имущих, но с теми, кто ниже по статусу, они предпочитают не церемониться. Вот и этот лекарь, несмотря на кажущееся добродушие, был похож на затаившуюся змею. И сейчас только присутствие наследницы знатного Дома удерживало его от чрезмерной грубости с избитым рабом.

Когда управитель удалился, пообещав нанять экипаж для дорогой клиентки, два темнокожих антийца подняли с пола бессознательное тело и взгромоздили его на топчан. Удерживая невольника, один из них вывернул его правую руку ладонью вверх и разогнул пальцы. Девушка ахнула, в ужасе уставившись на кровавое месиво. Ей показалось, что с ладони мужчины содрали кожу.

– Что это? – еле слышно спросила она.

– Госпожа Ульнара не позволила обработать рану после удаления клейма ее Дома, – оправдываясь, ответил лекарь. – Не переживайте, ясновельможная Эсмиль, сейчас я нанесу стоггамскую мазь, чтобы уберечь вашего раба от закипания крови, и мы продолжим.

Он достал из своего чемоданчика стеклянный сосуд с широким горлом, отвинтил крышку и зачерпнул деревянной лопаткой сероватую смесь с зелеными вкраплениями. Затем шлепнул эту мазь прямо на открытую рану и ловко размазал, заставив узника застонать сквозь плотно сжатые зубы.

– Все, моя госпожа, теперь вы можете поставить ему клеймо своего Дома.

Один из антийцев держал невольника за плечи, второй вытянул его левую руку и нажал на запястье, заставляя сомкнутые в кулак пальцы рефлекторно разжаться.

– Позвольте вашу печать, – опустив взгляд, лекарь протянул к Лирин свою паучью конечность.

– Что? – растерялась девушка. – Какую печать?

– Госпожа Эсмиль, у вас на запястье должен быть браслет с гербом вашего Дома. Это и есть печать. Дайте мне его, и я затаврю вашего раба, иначе вы не сможете забрать его домой.

Лекарь старался быть предельно корректным, но у него уже сдавали нервы. Он видел, что с клиенткой что-то не так: она явно повредилась головой и не вполне понимает, что происходит вокруг. И это произошло именно здесь, на территории Дома Нальсарин! Да еще в его дежурство! Не нужно быть слишком умным, чтобы понять, чем это грозит. Если до Старшей Матери дойдут слухи об этом инциденте, о спокойной старости можно будет забыть.

Лирин подняла руки, и струящиеся складки бирюзового шелка скатились к плечам. На ее правом запястье, среди золотых собратьев, действительно тускло поблескивал браслет из странного зеленоватого металла, похожего на потемневшую бронзу. Он был довольно широким, почти в три пальца толщиной, с изящной гравировкой в виде амаррской вязи, о которой девушка не имела ни малейшего представления. На одной из сторон крепилась овальная пластина серебристого металла. Именно она и была той самой печатью, неся на себе герб Дома Маренкеш.

Несколько мгновений Лирин разглядывала обвившую кинжал кобру с раздувшимся капюшоном и оскаленной пастью. Все детали были настолько тщательно прорисованы, что можно было даже сосчитать чешуйки на ее теле. Содрогнувшись от омерзения, девушка стянула браслет и положила его в услужливо подставленную ладонь старика. Она с детства ненавидела змей.

Лекарь смочил печать специальным раствором, разъедающим плоть, и приблизился к рабу. Лирин невольно шагнула ближе, замирая от страха и сожаления. На ее памяти не было ни единого случая, чтобы кого-то клеймили. Разве что государственных преступников и беглых солдат. Но этот несчастный не был похож ни на того, ни на другого. Хотя, откуда ей знать?

Когда серебристая пластина встретилась с человеческой плотью, разъедая ее, вверх взвился беловатый дымок, комнату наполнил запах паленой плоти, а сам тавримый застонал, срываясь на хрип. Его лицо свело судорогой от боли, челюсти сжались так, что на впалых щеках выступили желваки. Из-под черных бровей на Лирин глянули бездонные глаза, в которых плескалась такая жгучая ненависть, что девушка растерянно отпрянула, прячась за плечо одного из антийцев.

Эйхард скрипнул зубами. Боль вернула его в сознание, и первым желанием было броситься на эту холеную стерву в шелках и задушить ее голыми руками.

– Ему больно! – выдохнула девушка побелевшими губами, и рот несчастного дернулся в глумливой усмешке.

– Надо же, – прохрипел он, – высочайшая госпожа пожалела никчемного раба?

Один из антийцев ткнул его в бок, и голос Эйхарда сорвался на хрип.

– Стойте! – Лирин сжалась, по привычке ожидая удара, но его не последовало. Замерев, лекарь и антийцы покорно ждали, что она скажет. – Его обязательно бить? Ведь он не опасен?

– Пока, может быть, нет. Но вы зря оставили ему жизнь. Взгляните, он не знает слова покорность.

Невольно следуя словам лекаря, Лирин взглянула на Эйхарда. По измученному лицу невольника, смешиваясь с грязью и кровью, текли струйки пота.

– Вы заклеймили его, как быка, – прошептала девушка еле слышно.

И лекарь, услышав ее слова, покачал головой:

– Простите, госпожа, но вы не приказывали использовать хамши.

– Хамши?

– Порошок, которым натирают ладонь перед наложением печати. Он снимает чувствительность плоти, делая таврование безболезненным, – объяснил тот, испуганный, что приходится пояснять даже такие общеизвестные вещи.

– Так почему вы не использовали его? – Лирин почувствовала, как внутри закипает возмущение. Эти люди могли облегчить страдания несчастного, но при этом ни один не подумал об этом!

Ее все еще потряхивало от взгляда раба.

– Вы не приказали…

Услышав ответ, девушка онемела.

Она должна была приказать.

Приказать.

Она.

Им.

Мужчинам.

Нет, этот мир точно сошел с ума.

В этот момент вернулся управитель с вестью, что экипаж найден и ждет у центрального входа. Угодливо изогнув спину, он распахнул дверь, пропуская девушку вперед.

Лирин невольно оглянулась. Ей вдруг показалось, что переступив через этот порог, она окончательно оборвет связь с тем миром, к которому привыкла за шестнадцать лет своей жизни. То, что она знала, то, во что верила – все это исчезнет, стоит ей только покинуть это полутемное помещение.

В этот момент по комнате пронеслось легкое дуновение ветра, зашелестевшего по углам. И Лирин почувствовала толчок невидимой руки. В ту же секунду в ее голове пропел ласковый женский голос:

«Иди! Иди ко мне, девочка. И не бойся. Мое благословение будет с тобой».

Девушка машинально шагнула вперед и замерла, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой. Она внезапно обнаружила, что стоит, окруженная хрустальными стенами, сквозь которые, преломляясь и рассыпаясь всеми цветами радуги, проходит солнечный свет. А навстречу ей идет, протягивая руки и улыбаясь, прекрасная женщина в роскошном платье из пурпурного шелка. Ее маленькие ножки почти не касались прозрачного пола, под которым синело небо и плыли облака. Блестящие волосы незнакомки струились по покатым плечам, прикрытым тончайшей тканью, а на высокой груди и на лбу алели, точно капли свежей крови, кристаллы граната.

«Арнеш!» – беззвучно шевельнулись губы бывшей рабыни, и она вскинула на женщину испуганный взгляд.

«Нет, дитя мое, – незнакомка ласково улыбнулась, останавливаясь в шаге от девушки. И та поняла, что волосы у той черные, будто вороново крыло, а между коралловых губ виднеются маленькие клыки. – Ты ошиблась. Но я прощаю твою ошибку. Склони колени перед Матерью Сущего, Бенгет Всеблагой. И не бойся, здесь тебе ничего не грозит».

Лирин, подчиняясь приказу, не задумываясь, рухнула на колени.

«Где я?» – она обвела вокруг себя растерянным взглядом.

«В моей обители. В храме роскоши и утех. Скажи, тебе нравится твоя новая жизнь?»

«Моя жизнь?» – девушка недоуменно уставилась на ноги богини, видневшиеся из-под длинного подола. Она просто не решилась поднять взгляд выше.

«Да, твоя жизнь. Еще вчера ты была рабыней, а теперь сама владеешь рабами. И не только рабами. Взгляни!»

Она махнула рукой, и перед Лирин возникло что-то вроде большого овального окна, по периметру которого вилась золотистая дымка. Сквозь это окно девушка увидела величественный дворец из белого мрамора, окруженный каменными стенами и роскошным зеленым садом, полным благоухающих цветов. В саду виднелись фонтаны, чьи прозрачные струи сверкали на солнце, а высокие шпили дворца упирались в самое небо, и на них, трепеща на ветру, развевались разноцветные флаги.

«Смотри. Этот дворец теперь твой, – Бенгет подтолкнула онемевшую девушку ближе к окну. – Видишь флаг на самом высоком шпиле? Это герб императрицы Ауфелерии. А рядом с ним – герб твоего Дома. Высшего Дома Амарры – Маренкеш. Теперь ты наследница самого богатого и второго по знатности рода Амарры. И твое имя теперь Эсмиль ди Маренкеш».

«Нет! – девушка замотала головой, не в силах осознать слова богини. – Это ошибка! Я Лирин, дочь жестянщика из Керанны, собственность нхира Марха».

«Уже нет, – Бенгет уверенно сжала руку Лирин. – Теперь ты ясновельможная госпожа Эсмиль ди Маренкеш, наследница Высшего Дома Амарры. Теперь ты владеешь сотнями рабов, мужчины всего лишь пыль у тебя ногами, а твоего золота просто не счесть. И если хочешь остаться здесь навсегда…»

Она замолчала, вынуждая Лирин повернуться спиной к окну и взглянуть на нее.

«Если хочу остаться здесь навсегда?..» – повторила девушка слова Всеблагой едва слышным голосом.

О, боги, неужели все это правда? Она больше не рабыня? Она сама владеет рабами? И не только ими!

Нет, это не укладывалось в ее голове.

«Да, дитя мое. Если хочешь остаться здесь навсегда, тебе нужно сделать только одно. Выполнить мою небольшую просьбу. Ну, как, ты согласна?»

Девушка растерянно стиснула пальцы. Не каждый день доводится вот так говорить с богами. Не каждый день тебе, простой рабыне, предлагают целый дворец.

Но разве богам отказывают? Их просьбы подобны приказам.

«Что… – она запнулась от волнения. – Что я должна сделать для вас?»

«Сущую мелочь. Сохранить жизнь тому рабу, которого ты сегодня купила. Кажется, его зовут Эйхард?» – и Бенгет, слегка наклонив голову набок, усмехнулась.

Лирин покраснела. Перед глазами возник образ окровавленного мужчины и его темный, ненавидящий взгляд.

«Да… Его зовут Эйхард. Эйхард орн Дриз…»

Он произнес свое имя с такой силой, с такой яростью, словно хотел заклеймить им каждого, кто находился в той комнате. Так же, как они заклеймили его.

«Вот и отлично, – Бенгет с улыбкой похлопала девушку по плечу. – Хочешь остаться здесь – позаботься о том, чтобы он выжил. Если это тебе удастся, я скажу, что делать дальше».

Бенгет замолчала, придирчиво рассматривая свою будущую адептку. Уж на этот раз она точно не ошибется. Эта девчонка ни за что не захочет вернуться назад, в тот грязный трактир, откуда она ее вытащила.

Вот только сейчас она мало похожа на амаррскую аристократку. Ну, ничего. Она быстро это исправит.

«Поднимись, дитя мое, – приказала она. – Выше голову. Запомни, ты не рабыня. Ты – госпожа. И расправь плечи. Думаю, тебе будет к лицу царственная осанка».

Лирин подчинилась.

«И помни, – Бенгет окинула ее пристальным взглядом, в котором полыхнуло кровавое пламя, – если не справишься, и обман раскроется – тебя казнят. Если ослушаешься и подведешь меня, или намеренно выдашь себя – тебя казнят. Причем, я придумаю для тебя самую страшную казнь, которая только существует на свете. Ты все поняла?»

Голос богини понизился до хриплого шепота, и в нем Лирин с ужасом услышала шипение тысячи змей. Перепуганная, она закивала, готовая сейчас согласиться с чем угодно, лишь бы остаться в живых.

«Вот так, молодец. И не бойся, я буду рядом».

Кажется, именно этого ей стоило опасаться больше всего…

– Госпожа? Вам плохо?

Взволнованный мужской голос ворвался в сознание Лирин, возвращая ее в действительность. Назад, в полутемную комнатушку, где до сих пор в воздухе висел удушающий запах свернувшейся крови.

Девушка обнаружила, что стоит, ухватившись рукой за стену. Сглотнув, она взглянула на говорившего. А потом, подчиняясь приказу богини, все еще звучавшему у нее в голове, вздернула подбородок и расправила плечи.

Да, так было, действительно, лучше.

– Нет, со мной все в порядке, – заверила она управителя.

– Тогда, позвольте вас проводить, – и тот, угодливо изогнув спину, распахнул перед ней тяжелую дверь.

Оказавшись в просторном коридоре с арочными сводами, Лирин не смогла удержаться и в восхищении крутила головой. Выложенные мозаикой стены, мраморные колонны, бронзовые статуи обнаженных мужчин – неужели это, действительно, ее новая жизнь? Никогда в жизни ей не приходилось видеть чего-то подобного!

Попадавшиеся на пути женщины радушно кивали, приветствуя ее, мужчины же низко кланялись, а некоторые так и вообще становились на колени, опускали голову в пол и ждали, пока она не пройдет мимо. Лирин испытывала неловкость при виде такого раболепия, но в то же время чувствовала, как в душе поднимается волна удовлетворения.

Да. Столько лет ее безнаказанно унижали. Столько лет она была вещью грубого и неотесанного трактирщика Ридриха Марха. И каждый, кто носил штаны, мог из прихоти обидеть ее. А теперь мужчины всего лишь пыль у нее под ногами – не так ли сказала богиня? И стоит ли подвергать эти слова сомнению, если на каждом шагу незнакомцы падают на колени при виде ее?

Лирин сама не заметила, как стала идти ровнее, гордо неся черноволосую головку. В ее глазах появился довольный блеск. Блеск удовлетворенного самолюбия.

Пусть это сон, пусть он исчезнет, и она снова вернется в свою каморку на чердаке, но сейчас она здесь, и она не рабыня. Она госпожа. Проходящие мимо мужчины опускают глаза и гнут перед ней спину. Ради этого мгновения стоило жить.

Два охранника с лоснящимися мускулистыми телами, едва прикрытыми символическими доспехами, распахнули перед ней высокие резные двери, позволяя ворваться горячему воздуху и тысячам запахов с улиц города. Лирин чуть замешкалась на пороге, чувствуя, как от волнения сбилось дыхание, а потом по инерции двинулась за управителем к странной конструкции на колёсах.

Эта карета, запряженная четверкой гнедых лошадей, больше всего напоминала крытые фургоны, в которых путешествовали по дорогам Ангрейдского королевства – северной родины Лирин. Но если тяжеловесные фургоны были сделаны из грубо отесанных досок и звериных шкур, то этот экипаж отличался легкостью и изяществом. Куполообразная крыша, широкие окна с четырех сторон, филигранная резьба на дверце, а внутри – оббитые бархатом удобные сиденья, и даже небольшой столик между ними.

– Прошу вас, ясновельможная госпожа, – управитель распахнул дверцу, и тут же перед экипажем образовался мальчик-раб. Упав на колени, он подставил свою спину вместо ступеньки.

Девушка в недоумении остановилась. К детям она всегда относилась с особенной теплотой и даже сейчас не смогла переступить через себя и причинить вред этому мальчишке, которому на вид было не больше десяти лет.

Управитель по-своему воспринял ее заминку.

– Не беспокойтесь за вашего невольника, ясновельможная госпожа, – сказал толстяк, – его сейчас же устроят в отсеке для рабов.

И он показал на заднюю стенку экипажа, имевшую раздвижную дверцу, за которой находилась небольшая полость.

Туда, на неудобную узкую лавку, скинули обмякшее мужское тело, руки и ноги закрепили в специальных металлических держателях, напоминающих кандалы, и задвинули дверцу, навесив на нее тяжелый замок. Ключ от замка управитель с поклоном вручил госпоже Эсмиль и заискивающим тоном пожелал приятного пути. Ему уже не терпелось избавиться от нее и в одиночестве подумать о том, как смягчить наказание, которое он сегодня непременно получит.

Когда экипаж отъехал, толстяк с тоской проводил его обреченным взглядом.

Наверняка, госпоже Руайян уже доложили про неприятный инцидент, произошедший на территории ее Дома. Оставалось только надеяться, что хозяйка будет достаточно занята и доверит наказание своему палачу. Тот, по крайней мере, не получал от подобной процедуры никакого удовольствия, просто делал свою работу.

Глава 5

Поездка оказалась на диво короткой, но все это время Лирин потратила на изучение окружающей обстановки. Первая эйфория уже прошла, и в сердце девушки снова вползла тревога. Что бы там не обещала Всеблагая, она привыкла полагаться только на себя. Если даже близкие люди постоянно обманывают, если даже родной отец продал ее за пару медяков, как ненужный хлам… Как она может верить богине, которая, к тому же, предпочитает кровавые жертвы? Боги не являются смертным просто так. У них всегда на это есть причина. И сейчас Лирин сомневалась, что на этот раз причина – ее личное благополучие.

У богов свои игры, в которых человеческая жизнь всего лишь разменная пешка.

Экипаж мчал по выложенной гладкими плитами мостовой, мимо роскошных усадеб, окруженных ухоженными клумбами, мимо фонтанов, чьи струи взлетали вверх и рассыпались снопом сверкающих на солнце капель, мимо стройных рядов кипарисов и пальм, уносящихся верхушками в небо.

А небо над городом было удивительно ясным, ультрамариновым. Лирин ни разу не видела такого над Ангрейдом. И солнце здесь напоминало раскаленный шар, полыхающий в вышине. Но больше всего девушку удивило отсутствие народа на улицах этого города.

Нет, навстречу ее экипажу то и дело попадались роскошные паланкины, которые несли темнокожие рабы. Или открытые колесницы, которыми правили невольники с золотыми обручами на шее вместо ошейников. В колесницах на бархатных подушках праздно полулежали женщины в пурпурных шелках, украшенных золотом и драгоценными камнями. Еще Лирин видела пару таких же экипажей, как тот, в котором ехала она сама. А у фонтанов, бросая друг в друга пригоршни воды, развлекались стайки девушек в ярких одеждах, делавших их похожими на экзотических птиц.

Но толпы, так привычной Лирин, нигде не было видно.

Куда делись мужчины и женщины, спешащие по своим делам? Где хозяйки, вышедшие на базар, где ремесленники, предлагающие под окнами свой товар… и вообще, где обычные дома? Это же город?

Но вокруг, насколько хватало глаз, вдоль улиц тянулись изящные ограды, за которыми, будто бриллианты, сверкали на солнце великолепные дворцы, окруженные парками, статуями и фонтанами.

Если это был город, то город избранных. Место, где проживает элита.

Наконец, экипаж подкатил к кованым воротам, на которых приготовилась к нападению уже знакомая кобра, и остановился. Не успела Лирин шевельнуться, как дверца оказалась распахнутой, а у порожка покорно встал на колени очередной мальчуган.

– У меня здесь раненый, – сказала Лирин, обращаясь к охранникам у крыльца и стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Еще не хватало привлечь к себе лишнее внимание. Пока она не поймет, что здесь происходит на самом деле, лучше не вызывать подозрений.

Охранники приблизились к ней, не поднимая глаз.

«Вот так, молодец, девочка, – прозвучал в ее голове удовлетворенный смешок Бенгет. – Ты отлично справляешься. Прикажи им внести раба в дом и позвать лекаря».

– Его нужно внести в дом и позвать лекаря, – машинально повторила девушка.

Она снова, как и в прошлый раз, подчинилась приказу богини, не в силах даже осознать смысл ее слов. Сила привычки, вдолбленная в голову с детства – приказы не обсуждаются и не обдумываются. Они исполняются.

И тут же не сдержалась, передернула плечами, вспомнив лекаря в аукционном доме. Если здесь он точно такой же, то лучше бы отказаться от его услуг. В конце концов, кипяченой воды, крепкого вина и чистых тряпок вполне достаточно, чтобы очистить и перевязать раны от хлыста и неглубокие порезы, которые, наверняка, уже затянулись за время пути.

– Эсмиль! – витражные входные двери распахнулись, и между колонн, поддерживавших высокий свод над мраморным крыльцом, показалась Аини, весьма недовольная задержкой сестры. – Ты уже вернулась, слава Бенгет. Ну что, ты оставила этого раба или привезла с собой?

Девочка слетела с широких ступенек, не скрывая своего любопытства, и незамедлительно повисла на руке старшей сестры.

Один из стражников подергал за замок на карете и обратился к Лирин:

– Госпожа Эсмиль, позвольте мне открыть.

Девушка протянула ему ключ и невольно задержала дыхание, когда раздвижная дверца со скрипом вошла в гнездо, открывая печальное зрелище.

Истерзанный невольник так и не пришел в себя за все это время. Его тело держалось только за счет креплений, а голова безвольно упала на грудь, пряча опухшее от побоев лицо под слоем спутанных волос. Раны на коже уже перестали кровоточить, но вздувшиеся багровые рубцы заставили Лирин тихонько ахнуть от ужаса. Она-то могла себе представить, что чувствует сейчас этот несчастный. Отец не раз наказывал ее плетью за недостаточную расторопность и сообразительность.

– Ой, только не говори, что ты его пожалела, – Аини брезгливо сморщила носик, а стражники, изумленные возгласом своей госпожи, поторопились извлечь искалеченное тело.

Один из них взвалил его себе на плечо и собрался нести в обход дворца к невольничьим баракам.

– Госпожа, – спросил другой, – будут еще приказания?

– Куда его отнесут? – взволнованно поинтересовалась Лирин, силой заставляя себя держать голову прямо и не опускать взгляд.

Это было довольно трудно, об этом постоянно приходилось напоминать себе. Особенно сейчас, когда хотелось сжаться в комочек и забиться куда-нибудь в угол. Но нельзя. Нельзя привлекать внимание, нельзя вызывать подозрения. Иначе случится беда.

– В бараки для рабов, – ответил стражник, держа голову и взгляд низко опущенными.

Сердце Лирин взволнованно сжалось. Она не хотела выпускать этого мужчину ни на миг из поля своего зрения. В конце концов, разве ей не было сказано, что он – ее единственный шанс на счастливую жизнь. А если с ним что-то случится? Что тогда? Она снова очнется в трактире нхира Марха, в одной постели с тем лэром? Или, не дай боги, еще с кем-нибудь?

«Так прикажи ему остановиться! – хихикнула Бенгет, наслаждаясь ситуацией и метаниями своей игрушки. – Ты можешь приказывать здесь что угодно, кому угодно. Все эти мужчины твои рабы».

Все что угодно?

«Конечно, – богиня уже хохотала, – даже отнести его в твои личные покои».

Лирин пораженно застыла, пытаясь осознать всю глубину этих слов.

У нее есть покои…

«Целые апартаменты, если быть точной. Ну, давай! Или мне сделать это вместо тебя?»

В голосе богини мелькнула угроза, и Лирин моментально схватила стражника за плечо:

– Остановись! – Тот замер, придерживая рукой безвольное тело. – Неси его в мои покои!

Стражник с поклоном направился к дворцовым ступеням.

– Эсмиль, я тебя не узнаю, – недовольно насупилась Аини. – Неужели этот раб так привлёк тебя, что ты решила сразу поместить его в гарем? Смотри, он не кажется безобидным. И кстати, какое имя ты ему дала?

– Эйхард… его зовут Эйхард, – машинально проговорила Лирин, провожая взглядом черноволосую голову, бессильно болтавшуюся у стражника на плече. – А что ты сказала про гарем?

– Ох, ты, действительно, себе все мозги отбила! Приказала отнести этого несчастного в свои покои, а стражник что, в спальню к тебе его потащит что ли. Конечно же, в гарем, а куда еще? То-то твои мальчики удивятся, когда увидят это чудо! – и Аини многозначительно захихикала, прикрыв рот ладошкой.

***

Дворец казался сверкающей драгоценностью снаружи и мифическим раем изнутри. Войдя под его своды, Лирин почувствовала, как ее грудь сжимает непонятное томление и странный восторг, от которого повлажнели глаза и быстрее забилось сердце. Такой красоты, такого великолепия она не встречала еще никогда, даже не подозревала, что существует нечто подобное.

Высокие куполообразные потолки, цветные барельефы на стенах, мраморные колонны, поддерживавшие своды, и огромные, от пола до потолка, стрельчатые окна, украшенные потрясающими витражами. А пол из розового мрамора был застлан пушистыми коврами. Везде, где проходили девушки, лежали эти ковры: толстые, мягкие, с ярким узором и таким длинным ворсом, что нога утопала в нем по щиколотку.

«Смотри! Смотри на все это! – раздавался в голове шепот богини, напоминавший змеиное шипение. – Это все будет твоим!»

И Лирин смотрела. Впитывала в себя всю это роскошь, не в силах осознать, что это она своими ногами идет по этим коврам, что это перед ней падают ниц рабы, что этот дворец, эти люди и все, что вокруг – не сон, не сказка, не бред воспаленного воображения. Она действительно здесь.

И может остаться здесь навсегда…

– Куда мы идем? – осмелилась спросить Лирин, когда они свернули из просторного коридора в роскошно обставленный зал.

– К тебе, конечно, – Аини пожала плечами.

Странное поведение сестры и резкая смена ее характера насторожили девочку, но она не придала этому особого значения. За Эсмиль водились разные странности. Та еще в детстве могла сначала исполосовать раба собственными руками, а потом играть в лекаря и залечивать его раны. Или, став по старше, могла провести со своими наложниками ночь, полную удовольствия, а потом приказать выбрить их наголо и отправить работать на плантации. А взамен притащить с этих плантаций во дворец простых работяг.

Сейчас Аини больше переживала, что скоро открытие Тан-Траши, очередных гладиаторских игр – или танов, как их здесь называли – возведенных в ранг государственных. И ложа Дома Маренкеш не должна пустовать!

Лирин замерла возле очередных дверей, рассматривая резной узор на лакированной поверхности. Она уже начала привыкать, что у каждого входа в этом дворце стояли два стража. Высокие, мощные, темнокожие, с бритыми налысо головами. Их грудь прикрывал полудиск из золотистого металла, а чресла – короткая юбка с широким поясом, концы которого праздно свисали почти до колен. В руках стражи держали копья, которыми преграждали дорогу. Но стоило девушкам приблизиться, как аскары открывали двери и опускались на одно колено, приветствуя хозяек.

Лирин уже заметила эту закономерность. Если голова мужчины была брита налысо, то он всегда оказывался вооружен и не слишком раболепен. Скорее, предан и учтив.

Каста воинов?

Девушка скользнула по коленопреклоненным мужчинам тревожным взглядом. По привычке она все еще опасалась, но те старательно смотрели в пол.

– Что? – Аини недоуменно обернулась к замершей сестре.

– Нет… ничего…

«Знаешь, – медленно произнес в ее голове голос Бенгет, – я придумала для тебя первое испытание. Должна же ты заработать право на завтрашний день в этом раю?»

Лирин невольно поежилась. Что потребует от нее богиня?

«Не бойся, ничего сверхъестественного. Проверь, что он носит под этой юбкой!»

– Что он носит под этой юбкой? – машинально повторила девушка, и ее взгляд упал на юбку аскара, прикрывавшую его бедра.

«Так возьми и посмотри, – хохотнула провокаторша. – Или ты хочешь вернуться назад, в трактир?»

И тут же словно невидимая ладонь толкнула Лирин вперед, заставив почти упасть на полуголого мужчину.

Аскары невольно напряглись. В Амарре существовали определенные касты и ограничения, но воля госпожи считалась выше всех правил. Так аскар был аскаром, воином, и не использовался для постельных утех – для этого были наложники, которых отличали по длинным волосам. Аскар имел право ответить отказом на притязания женщины, но только если этой женщиной не была Старшая Мать или ее наследница.

Лирин закусила губу, разглядывая темнокожих мужчин. Ее ладони вспотели от волнения, сердце в груди грохотало так, будто собиралось выпрыгнуть наружу, и дыхание застряло в груди.

Неужели она способна на то, что требует от нее богиня?

Но уж лучше она сделает это сейчас, чем то же самое будут делать с ней, когда она опять окажется в руках нхира Марха.

Шагнув к одному из стражей, девушка тихо выдохнула:

– Встань.

На большее смелости не хватило.

И если бы аскар проигнорировал эти слова, она бы вряд ли осмелилась их повторить.

Но мужчина поднялся, продолжая изучать взглядом пол. Даже то, что он аскар не давало ему право смотреть в лицо женщины, тем более наследницы Дома.

Очень медленно Лирин приблизилась вплотную к нему, так, что между их телами не осталось промежутка. Теперь она слышала, как размеренно и четко бьется сердце в его груди. Но вот ее дрожащая ручка осторожно легла на его бедро. Второй раз в жизни она касалась обнаженного мужчины. И снова по приказу. Захочется ли ей когда-нибудь дотронуться до него добровольно?

Ладошка девушки скользнула по гладкой коже, ощущая крепость напрягшихся мышц, а потом незаметно поползла вверх, под подол.

«Давай, вот так, дитя мое, – хохотала Бенгет, наблюдая за этой картиной. – Ты быстро учишься! Ни в чем себе не отказывай».

Страж даже не вздрогнул, но девушка ощутила, как изменился его сердечный ритм. Теперь сердце мужчины грохотало, убыстряя пульс, дыхание стало прерывистым, тело напряглось, мышцы вздулись буграми.

Дрожащие пальчики девушки едва ощутимо прошлись вверх до бедерной косточки, а затем вниз и в сторону, туда, где понемногу оживала горячая плоть. Лирин замерла, не зная, что делать дальше. И тут же ее ладонь, подчиняясь чужому приказу, очень легко скользнула по напрягшейся плоти, от чего аскар едва заметно дернулся. Затем, женские пальчики погладили нежную бархатистую кожицу и сжали, заставив мужчину издать низкий горловой звук, похожий на приглушенный стон.

Лирин прикрыла глаза. Ее рука, против воли ее рассудка, властно сжимала толстый член аскара, увеличивавшийся с каждой секундой.

Рвано выдохнув, она разжала пальцы и сделала шаг назад.

Перед глазами заплясали черные точки. И тут же возникло видение черноволосого мужчины. Обнаженного, с густой порослью на груди и гораздо ниже, там, где у этого ощущается лишь гладкая бархатистость.

Лирин застыла.

Грязная ванна, лэр, его жесткие и быстрые движения, едва сдерживаемая похоть в горящем взгляде… и боль… резкая, острая боль, раздирающая внутренности напополам.

Что это?!

Воспоминание яркой вспышкой пронзило мозг, заставив девушку испуганно вскрикнуть. От внезапной тошноты сжался желудок, в голове помутилось. И Лирин, почти теряя сознание, медленно опустилась на пол.

Глава 6

– Эсмиль! Эсмиль! – Аини бросилась к сестре, поймала ее отсутствующий взгляд и закричала уже на стражей: – Что стоите, как истуканы?! Несите ее в спальню. Разве не видите, что наследнице плохо!

Когда безвольное тело подхватил тот самый аскар, которого только что нагло ощупывали, девочка сузила глаза и зло прошипела:

– Молись Бенгет, чтобы после всего этого моя сестра взяла тебя в гарем, а не отправила чистить конюшни! Но перед этим я попрошу нашу мать хорошенько выдрессировать тебя!

Не поднимая глаз, мужчина шагнул в покои своей хозяйки, прижимая к гладкой груди хрупкое женское тело. Он так и не понял, что именно испугало юную наследницу, ведь он не сделал ни одного движения, если не считать того, что его мужская плоть ожила под шаловливыми пальчиками госпожи. Так ведь он и не наложник, чтобы терпеть. Он воин. И женщины, с которыми он проводит ночи, не любят долгих прелюдий.

– Так, положи ее на кровать, да, вот сюда, – командовала Аини, – а теперь быстро за лекарем. Лирт!

Аскар исчез за дверями, зато из своего угла вылез постельный мальчик. Девочка окинула его голодным взглядом. Хорош. До чего ж хорош. Как куколка.

А потрогать нельзя!

– Иди сюда, малыш, – мурлыкнула она, протягивая к нему руку. – Не бойся, я тебя не съем, только чуть-чуть поглажу.

Мальчик опасливо замер, стараясь смотреть куда угодно, только не на нее.

– Простите, госпожа, – сбивчиво пролепетал он, – но ясновельможная Эсмиль запретила кому бы то ни было дотрагиваться до меня.

– Даже мне? – Брови Аини выгнулись домиком.

Мальчик кивнул.

– Это потому что я тебя утром толкнула? – Еще кивок. – Лгун! Я тебя погладить хотела, а ты вздрогнул и упал. Потому что неуклюжий. Сам виноват. Ничего, когда твоя госпожа придет в себя, я расскажу ей, какой ты гадкий обманщик. Посмотрим, как ты будешь кричать, когда она отхлестает плетью твою миленькую попку!

Под конец своей тирады Аини едва не плевалась ядом. Как он посмел! Наябедничать на нее! Руки так и чесались схватить наглого мальчишку за белокурые локоны и натыкать носом в пол. Нет, так можно повредить его смазливую мордашку. Пусть лучше вылижет ей ноги своим дрянным языком. Чтобы знал, что в этом доме хороший раб – это молчаливый раб.

– Лижи! – она грубо сунула ему под нос свою расшитую золотом туфлю. – Живо!

Лирт задеревенел. Ясновельможная Эсмиль запретила ему повиноваться кому бы то ни было, кроме ее самой. Это один закон для всех в ее доме. Но госпожа сейчас в беспамятстве, а ее сестра здесь и требует повиновения. Как быть? Отказаться? Тогда она найдет, как подставить его – и наказание будет неминуемо! Согласиться – и госпожа Эсмиль навсегда вычеркнет его из своей жизни и своего дома. Альтернативы не существовало.

– Ты долго будешь думать. – Аини презрительно сощурила глаза.

– Простите, госпожа, но моя хозяйка запрещает мне повиноваться любому, кроме ее самой, – тихо ответил мальчик, не поднимая глаз.

– Даже Старшей Матери?

– Да, госпожа.

Аини с ненавистью взглянула на сестру, бледной куклой лежавшую поверх покрывала. Опять Эсмиль переиграла ее! Но сегодня это было в последний раз!

***

Сознание медленно возвращалось. Наплывало, будто волнами, неся с собой смутные образы и туманные обрывки фраз. Они крутились перед внутренним взором, будто картинки в калейдоскопе, но не несли в себе ни смысла, ни упорядоченности. Вот из тумана вынырнул смутно знакомый образ окровавленного мужчины, закованного в кандалы, а вот девушка в платье из грубого сукна разводит в глиняном кувшине едкую смесь и смеется. Вот мелькнула красочная мозаика, мраморные колонны и залитый солнечным светом просторный зал, а потом его сменило холодное серое помещение с ободранными стенами и закопченным потолком. Будто сон и явь переплелись, взаимно проникая друг в друга, а сама Лирин превратилась в стороннего наблюдателя, не испытывающего ни малейших эмоций при всплывании в памяти собственных воспоминаний.

Лирин постепенно приходила в себя. В голове продолжали кружиться обрывки сновидений, и девушка отрешенно размышляла, какой же чудесный сон ей приснился. Дворец, рабы, город, залитый солнечным светом… Как жаль, что уже наступило утро, а вместе с ним и суровая реальность. Сейчас придется встать, спуститься в кухню, шлепая босыми ногами по холодному полу, растопить печь… Потом целый день она будет чистить овощи, носить воду и угождать каждому, кто носит штаны…

Еще не осознавая, где она, Лирин распахнула глаза, и ее расфокусированный взгляд уперся в расписной потолок. Скользнул по нему с абсолютным равнодушием, но тут же сделался более осмысленным, а отрешенность сменилась удивлением.

Прямо у нее над головой на алых с золотом подушках возлежала полуобнаженная молодая женщина с надменным выражением на утонченном лице, а вокруг нее расположились фигуры мужчин, всю одежду которых составляли лишь длинные волосы, рассыпавшиеся вдоль безупречных спин. Девушка пару раз моргнула, пытаясь осмыслить увиденное, потом неловко приподнялась на локте, обводя обескураженным взглядом вокруг себя, и тихо выдохнула.

Она лежала в самом центре большой, нет, просто огромной кровати странной шестиугольной формы, со всех сторон огороженной небольшими бортиками из черного дерева. Тончайшее шелковое покрывало, расписанное яркими орхидеями, приятно холодило кожу, а комната, в которой она находилась, поражала воображение своим великолепием. Все это было таким чужим, незнакомым, но в то же время настолько притягательным и загадочным, что Лирин захотелось немедленно вскочить и начать исследовать доступное взгляду пространство. Но она сдержала несвойственный ей порыв, продолжая молча оглядываться вокруг.

Сказка еще не закончилась. Чудесный сон все еще продолжался.

Рядом с кроватью что-то тихо зашуршало, и Лирин застыла, напряженно вслушиваясь в странные звуки.

Мыши? Откуда мыши в этой роскошной комнате?

Девушка вытянула шею, с опаской выглядывая за бортик кровати, но вместо черных глаз грызуна ее глаза встретились с небесно-голубым взглядом белокурого мальчика лет тринадцати от роду. Тот сидел на коленях возле кровати, смиренно сложив руки на груди, но увидев, что на него смотрят, тут же согнулся, касаясь лбом поверхности пола.

– Ясновельможная госпожа! – подросток всхлипнул от едва сдерживаемой радости. – Вы очнулись!

– Где это я? – голос прозвучал слабо и неуверенно. Не слишком похоже на голос госпожи, перед которой падают ниц.

– Вы у себя в покоях, – ответил ребенок, – в своем дворце.

– У меня есть дворец? – тонкие стрелки бровей изумленно поползли вверх.

– Да, ваш собственный личный дворец. Разве вы об этом не помните?

Мальчик умоляюще сложил руки на груди, но так и не осмелился поднять взгляд. С его госпожой творилось что-то странное. И что-то очень серьезное. Неужели она и в самом деле повредилась умом, как со вчерашнего дня шепчут слуги?

Если это действительно так, то всем, живущим в этом дворце, не сносить головы!

Лирин в ответ на его вопрос только молча помотала головой, тщетно пытаясь упорядочить скачущие мысли. Нет, это не может быть правдой. Сон должен был давным-давно развеяться, дворец превратиться в старый трактир, шелковая постель в тюфяк с сеном, а прекрасная комната в каморку на чердаке.

– Почему ты решил, что это мой дворец? – осторожно спросила девушка и невольно задержала дыхание, ожидая ответа.

– Потому что вы Эсмиль ди Маренкеш. Наследница одного из высших Домов Амарры, – голос подростка задрожал от волнения. Кажется, слухи о недомогании госпожи имеют под собой основание…

Лирин нахмурилась.

Это имя было ей знакомо. Она уже слышала его. Кто-то уже называл ее этим именем.

Лирин задумалась, пытаясь понять, каким образом она связана с этим именем и как оказалась в этой удивительной комнате, похожей на гигантскую шкатулку с драгоценностями. Память услужливо подсунула нужные воспоминания: грязный трактир, притязания нхира Марха и заезжий лэр, заплативший пятьдесят ледоров за ее девственность. Девушка вспомнила аукционный дом и обряд таврования, а так же поездку по улицам незнакомого города. И смутно – свернувшееся в клубок истекающее кровью мужское тело у своих ног.

«Теперь ты ясновельможная госпожа Эсмиль ди Маренкеш, наследница Высшего Дома Амарры, – вспомнила она бархатный и глубокий женский голос, вкрадчиво шептавший в самое ухо. – Теперь ты владеешь сотнями рабов, мужчины всего лишь пыль у тебя ногами, а твоего золота просто не счесть. И если хочешь остаться здесь навсегда…»

– Бенгет! – выдохнула девушка, и ее сердце сжалось в неосознанной тревоге. Встревоженный взгляд упал на мальчугана: – А ты кто?

– Лирт, ваш преданный раб, ясновельможная госпожа, – мальчик снова уперся лбом в пол. По его щеке на ковер скатилась слеза.

Лирин коснулась лба ослабевшей рукой. Кожа была сухой и прохладной – никаких признаков жара.

– Странно, – пробормотала девушка в полголоса, не замечая, что мальчик чутко ловит каждое ее слово, – я не помню, как попала сюда. Вроде бы мне снился сон… или это был не сон? Что со мной происходит?

Лирт понял слова госпожи на свой лад.

– Вчера днем вы отправились на невольничий аукцион в Дом Нальсарин, ясновельможная госпожа, – ответил он, привыкший отвечать даже на те вопросы, которые его хозяйка задавала самой себе. – Один из рабов посмел совершить нападение на вашу милость.

– Нападение? – Лирин потерла виски. Ничего подобного она не помнила.

– Да, ясновельможная госпожа. Нам сообщили, что вы потеряли сознание, а когда очнулись, то долго не могли вспомнить, где вы и что с вами. Из-за этого во дворце началось брожение. Ходят слухи, что вы повредились умом и больше не можете быть главной наследницей Дома…

С каждым словом Лирт все больше и больше втягивал голову в шею, а под конец его худенькая сгорбленная фигурка уже дрожала, как осиновый лист на ветру.

Еще бы, он практически подписал себе смертный приговор, подвергнув сомнению умственные способности своей госпожи. Но не предупредить ее он не мог. Это было сродни предательству.

– А что случилось с тем, кто на меня напал?

– Вы его купили, ясновельможная госпожа.

– Эйхард…

А вот его она не забыла.

И его темный взгляд, полный ненависти.

– Я не помню, как он на меня напал, – девушка с легким вздохом покачала головой. – Где он сейчас?

– Там, куда вы приказали его отнести. В лазарете для наложников. Точнее, вы приказали отнести его в гарем… – мальчик на секунду запнулся, но тут же, подавшись всем корпусом вперед, лихорадочно зашептал: – Госпожа, пожалуйста, позвольте мне сказать…

– Говори… – Лирин недоуменно нахмурилась.

– Вчера, когда новенького доставили на мужскую половину, госпожа Аини сказала, что это именно он напал на вас. Что он непривязанный. А таких нельзя держать в гареме или с другими рабами. Это нарушение всех законов Амарры. Мол, ему одна дорога – либо в таны, либо на алтарь Всеблагой. Она сказала, что вы не в себе, не понимаете, что творите, и не можете выполнять обязанности наследницы. И все ваши покорные рабы этим очень обеспокоены.

Лирин несколько минут сидела, молча разглядывая узор на шелковом покрывале. В голове назойливо пульсировала какая-то мысль, которую она никак не могла ухватить за хвост. Но одно девушка знала точно: мир перевернулся, и она – вчерашняя рабыня – точно актриса в захудалом театре, должна теперь отыгрывать госпожу. Именно должна, потому что в мозгу кровавыми буквами пылало предупреждение, оставленное богиней Амарры.

Сглотнув, Лирин вскинула на подростка растерянный взгляд. Одна, в огромной дворце, окруженная незнакомыми людьми, под подозрительным взглядом сестры, которая, судя по всему, уже строит какие-то козни… Нет, одной ей не справиться. Нужен союзник. Или союзники. Те, кому она сможет довериться.

И она решила рискнуть.

– Лирт, – начала она, тщательно подбирая слова. Мальчик напрягся, но продолжил сидеть, низко опустив голову, – сейчас я тебе скажу что-то, от чего будет зависеть моя жизнь…

Мальчик вздрогнул.

– Думаю, с твоей госпожой случилась беда.

– Что моя госпожа хочет сказать? – Лирт настороженно вскинул голову, но тут же, опомнившись, опустил взгляд.

– Не знаю, как объяснить… – Лирин взволнованно сжала в руках край покрывала. – Но я – это не она. У меня другое имя, и я не обладаю никаким титулом… я не знаю, что делать со всем этим, – и она широким жестом обвела комнату.

– Нет, госпожа, не говорите так! Вы пугаете своего никчемного раба.

Мальчик действительно испугался. Он помнил несколько случаев, когда после особо сильных ударов по голове некоторые рабы теряли память. Эти несчастные очень долго не приходили в сознание, а потом многие месяцы мучились сильными болями, тошнотой и постоянным головокружением. Таких никто не хотел держать, ведь больного невольника легко заменить на здорового, а потому их ждал один удел – смерть. Либо быстрая и безболезненная, либо долгая и мучительная – все зависело от хозяйки и ее предпочтений.

Но если память потеряла сама госпожа? Да это еще хуже! Стоит ее родственницам узнать о том, что наследница ничего не помнит, как ее тут же признают недееспособной и назначат новую кандидатуру на этот титул. А кто у нас следующая в очереди? Правильно, госпожа Аини. Это была не та особа, которую Лирт хотел бы видеть в роли своей хозяйки. Слишком уж вольготно ему жилось под защитой Эсмиль, занятой лишь своими наложниками, и слишком хорошо он знал, на что способна ее младшая сестра. Нет, этого никак нельзя допустить!

Но что может сделать против имперской системы один маленький раб, который сам практически ребенок?

– Госпожа, – начал он дрожащим голосом, но постепенно его тон окреп, а во взгляде появилась решимость, – пожалуйста, никому не говорите об этом. Иначе вас лишат титула, а на ваше место назначат другую наследницу. В этом дворце множество рабов, жизнь которых зависит от вас. Если вас сместят, мы все будем либо распроданы, либо умерщвлены – как решит новая хозяйка.

– И что же ты предлагаешь? Я не могу быть ничьей госпожой. Я просто не знаю, как это делается! Меня раскусят, стоит мне выйти из этой комнаты. Взгляни на меня! – Лирин с мольбой сложила ладони, и в ее глазах блеснула непрошеная слеза. – Я даже не способна открыто смотреть на мужчину. Меня с рождения учили подчиняться. Я рабыня, такая же, как и ты…

Глава 7

Вот и все.

Она это сказала.

Сейчас раздастся небесный гром – и в комнате возникнет окруженный змеями и темным пламенем образ Бенгет.

Сжавшись и втянув голову в плечи, Лирин ждала явление кровавой богини.

Но минуты шли, а Всеблагая все не являлась.

Наконец, осторожно выпустив воздух из легких, девушка подняла голову.

– Это невозможно! – прошептал Лирт, не сводя с нее перепуганных глаз.

– Невозможно? – Лирин горько рассмеялась. – Но все так и есть! Не скажу, что моя жизнь была приятной, но боги лишили меня даже ее, засунув мой дух в это тело. И теперь, если обман раскроется, мне грозит смерть. Что мне делать, Лирт? Кто мне поможет?

По лицу девушки потекли слезы бессилия и обреченности.

Мальчик неловко подполз вплотную к кровати, не решаясь подняться на ноги. Его госпожа никогда не плакала, он ни разу не видел слез на ее красивом и высокомерном лице. И именно это яркое проявление эмоций убедило его в том, что его госпожа не сошла с ума и не потеряла память. Она действительно изменилась. Кто-то другой занял ее тело. Были ли это игры богов или происки демонов, но именно от этой незнакомой еще женщины теперь зависело его будущее и жизни тех, кто живет в этом дворце.

– Послушайте, – он осторожно сжал ее руки и поднял умоляющий взгляд, – я поклянусь на статуе Бенгет, что вы моя госпожа Эсмиль ди Маренкеш. Я расскажу вам все, что вы должны знать, научу всему, что вы должны уметь. Я буду вашими глазами и ушами, только, пожалуйста, во имя Всеблагой Матери, никому не говорите о том, что сказали мне. Пусть это будет нашей тайной. Если богам было угодно поменять местами неизвестную рабыню и мою госпожу, значит, у них есть на этот счет свои мысли. Просто живите и наслаждайтесь. Иначе я даже не берусь представить, что с вами будет, если обман раскроется.

– Боюсь, я не справлюсь…

– Справитесь, госпожа, я помогу. Через месяц начнутся главные амаррские Игры танов – Тан-Траши. Вы обязательно должны принимать в них участие. Это повеление императрицы для наследниц Высших Домов. Каждая должна выставить своего тана. Но стоит окружающим заподозрить хоть что-то – и нас всех ждут большие неприятности. Слишком много желающих занять ваше место, а у вас очень мало времени, чтобы терять его даром.

– Я боюсь…

– Мы все боимся, но это ничего не значит. Помните лишь о том, что от вас зависят жизни и судьбы более шести тысяч человек.

Ровные брови девушки изумленно взлетели вверх.

– Так много? – прошептала она. – Неужели этот дворец может вместить их всех?!

– Нет, госпожа, – Лирт не сдержал короткий смешок, – во дворце живут лишь около двухсот пятидесяти. Это ваши личные рабы, невольники, которые занимаются хозяйством, смотрители-ансары, наложники и личная гвардия – сто пятьдесят отборных аскаров, лучшие из лучших. Еще, вы недавно купили двух танов, как раз к играм. Их содержат отдельно, ведь они, в отличие от других, не прошли "привязку". Танам это не нужно. Их судьба сражаться на Арене и умереть во славу Бенгет.

– Таны? Ты уже говорил это слово. Кто они такие? И "привязка"… что она означает?

– "Привязка" – это когда жрица Бенгет «привязывает» волю раба к его госпоже. Такой раб предан до последнего вздоха. Вернее, "привязывают" не только рабов. Все свободные мужчины проходят этот обряд, когда им исполняется десять лет. Ну а те, кого отдают в питомники… их "привязывают" при покупке, а до тех пор они подчинены правилам своего учреждения. Вот. А таны это пленные воины, которые не прошли этот ритуал. Их специально подбирают по силе и воинскому мастерству, чтобы выставить на ежегодных играх в столице. Чей тан победит, тот Дом получает награду из рук императрицы.

– А тан? Что получает тан?

Лирт пожал плечами:

– Одно желание.

– И он может пожелать свободу?

– Может. Но поговаривают, что их все равно умерщвляют… – такое он точно не смог бы сказать настоящей Эсмиль.

– Но это ужасно! Зачем ему сражаться, если в конце он все равно умрет?

– Если он проиграет, его смерть будет показательной, медленной и очень мучительной. Все зависит от госпожи. Некоторых распинают на стенах Арены и вскрывают вены. С других живьем снимают кожу. Есть такие, что вспарывают танам живот и кладут на него пустынных скарабеев…

– Все! Хватит! Меня сейчас стошнит от подробностей. Как вы можете так жить? Это же мерзко! – Лирин вскочила на ноги и с отвращением уставилась на подростка, который абсолютно спокойным тоном описывал самые ужасные вещи из тех, что ей доводилось слышать за всю жизнь.

– Как пожелает госпожа, – он нагнул голову, пряча взгляд.

– Я думала, что моя жизнь была жалкой и беспросветной, но теперь вижу, что, по сравнению с местными рабами, мне грех жаловаться.

Обхватив ладонями горящие щеки, девушка закрыла глаза и несколько мгновений переваривала услышанное.

– А остальные мои люди, где они живут? – задала она следующий вопрос.

– В провинции, на ваших землях. Когда наследница назначается официально, Старшая Мать выделяет ей отдельный дворец и земельные угодья. Сейчас у вас четыре деревни, в каждой по триста дворов. Это ваши подданные, и они полностью зависят от вас.

– Что же я должна делать?

– Пока ничего сложного. Запомните, теперь вы ясновельможная госпожа Эсмиль, наследница высшего Дома Маренкеш. В это время вы, обычно, обедаете. Не стоит отступать от прежних правил. Это может вызвать ненужные пересуды. А на вечер ансары готовят вам наложника. Сегодня утром, перед аукционом, вы повелели мне передать им, что желаете видеть в своей опочивальне Урхана, того здорового мернейца.

– Я? – она бросила на него раздраженный взгляд. – Сегодня утром я…

– Сегодня утром вы были здесь и отдали мне этот приказ, – с нажимом повторил мальчик. – И когда наложника приведут, вы воспользуетесь им и получите удовольствие. Это будет правильно.

Лирин недовольно хмыкнула.

– Что-то ты слишком умный для своего возраста. Сколько тебе лет?

– Мой возраст не имеет значения. У меня были хорошие учителя. И, поверьте, я стараюсь для вашего блага. Именно от настроения госпожи зависит жизнь ее рабов.

– Ладно, – она вздохнула, окончательно сдаваясь, – здесь найдется, чем подкрепиться? На голодный желудок трудно думается.

Мальчик покачал головой и заявил:

– Вы должны оставить этот кроткий тон. Помните о том, кто вы. Вы не должны просить, ваш удел – приказывать. Попробуйте еще раз.

Девушка откашлялась, пытаясь принять царственную, как ей показалось, позу, и напыщенным тоном заявила:

– Раб, я желаю обедать! – Затем опустила плечи и уже более мягко добавила: – Ну как, лучше?

Лирт поджал губы.

– Вы должны больше стараться, иначе вас быстро раскусят. Но для первого раза довольно неплохо. Никуда не выходите, пока меня не будет, а если кто-то придет, то всех отсылайте. А я распоряжусь, чтобы обед подали в опочивальню, и пущу слух, что вы утомились и не желаете никого видеть… Только наложника придется принять. С тех пор как Старшая Мать выделила вам гарем, ни единой ночи ваша опочивальня не была пустой. Это может вызвать лишние сплетни.

– Ладно. Надо так надо. Надеюсь, что этот наложник ничего не заметит…

– Вам не придется с ним говорить, – мальчик рассмеялся. – У него совсем другие обязанности.

Девушка с легким вздохом разгладила на коленях полупрозрачный подол туники.

– Все равно. Мне очень страшно. Что будет, если я не справлюсь? Ты хоть понимаешь, что на кону моя жизнь?

– Не только ваша. Теперь мы все на волосок от смерти…

***

Когда мальчик ушел, девушка осмелилась вылезти из кровати и пройтись по комнате, наслаждаясь ощущением мягкого ворса под босыми ступнями. Ее внимание привлекло движение, смутно угадываемое за шелковыми портьерами, прикрывающими одну из стен.

Увидев идущую навстречу черноволосую незнакомку, Лирин на мгновение замерла, а потом облегченно рассмеялась. Зеркало! Всего лишь большое зеркало! В два человеческих роста высотой. Но обновленная внешность заставила ее застыть в восхищении. Эти роскошные, блестящие, как шелк, волосы, эти огромные глаза с миндалевидным разрезом и чуть приподнятыми уголками… такая захватывающая и одновременно такая порочная красота!

Значит, теперь ее зовут Эсмиль…

Эта девушка в зеркале была той самой, которую неизвестный художник написал на сводчатом потолке прямо над кроватью. И все в ней, начиная от царственной осанки и заканчивая изящными кистями рук и ступнями, говорило о том, что она никогда не была ни рабыней, ни служанкой, да и вообще, вряд ли знает, что такое нужда. Подняв руку, Лирин изо всех сил ущипнула себя – и тут же вскрикнула от боли.

«Нравится?» – прошелестел на ухо невидимый голос.

Девушка вздрогнула. За плечом ее отражения возник туманный силуэт, в котором угадывался облик богини Амарры.

«Я так и знала, что ты будешь в восторге, – Бенгет выступила из тумана, и Лирин ощутила леденящее душу прикосновение к своему плечу. В зеркале богиня положила руку на плечо Эсмиль ди Маренкеш. – Кстати, как мой подарок тебе? Я про дворец. Не правда ли, он чудесен? Все это будет твоим».

– Моим? – девушка от страха едва шевельнула губами.

«А ты думала, я шучу? – богиня хрипло расхохоталась, и по спине Лирин поползли холодные мурашки. – Нет, моя дорогая. Я предлагаю тебе сделку, в которой мы обе получим то, что желаем. Ты – дворец, титул, власть и богатство, я одарю тебя всеми благами мира, взамен же мне нужно только одно…»

Ее цепкие пальцы еще сильнее сжали плечо девушки, острые ногти вонзились в плоть, и на тонкой ткани выступили красные пятна.

«Твое послушание, – голос Всеблагой превратился в шипение, от которого сжались внутренности Лирин. – И твое сердце, в котором не должно быть ничего, кроме ревностного служения мне. Забудь, кем ты была до этого дня. Забудь все. Я дала тебе новую жизнь, но я же могу ее и отнять! Помни об этом».

Лирин судорожно вдохнула, когда в отражении пальцы богини переместились с плеча на горло девушки, и дыхание остановилось, словно и в самом деле стиснутое жестокой рукой.

– Слушаюсь, Всеблагая, – прошептала она еле слышно, ощущая, как в груди поднимается волна паники.

«Молодец, девочка. Ты быстро учишься. И запомни, со мной не стоит шутить. Считай, что мы заключили сделку. Теперь твоя жизнь и судьба в моей власти».

Зеркало на мгновение помутнело, свет в комнате затрепетал, и все на мгновение погрузилось в непроглядную тьму. Еще секунда – и все свечи вспыхнули ярким пламенем, а на гладкой поверхности зеркала Лирин увидела красные потеки, которые таяли буквально на глазах.

Намек был более чем понятен.

***

Обедала Лирин в роскошной опочивальне своей предшественницы. Изысканные блюда и предупредительность рабов, боявшихся даже смотреть в ее сторону, сначала смущали. Но понемногу девушка начала расслабляться и даже входить во вкус. Не даром же говорят, что к хорошему привыкают быстро. К вечеру Лирин уже с ужасом вспоминала, что еще недавно ходила в обносках и питалась чечевичной похлебкой. Ей казалось, что она всю жизнь носила шелка и спала на пуховой перине. И только инстинктивный страх перед мужчинами все еще сидел в ее крови. Но и он обещал скоро исчезнуть.

К вечеру в покои наследницы наведалась дворцовая жрица Мелек. Ей донесли, что молодая госпожа чувствует недомогание, и та, озаботившись ее здоровьем, принесла с собой саквояж, полный снадобий.

Лирин, забравшись с ногами на кровать, молча следила, как странная женщина, закутанная с головы до ног в пурпурное покрывало, расставляет по комнате толстые черные свечи. Когда свечи вспыхнули, в воздухе разлился удушающий запах благовоний и эфирных масел.

– Что это? – осмелилась спросить девушка. Помня о предупреждении богини, она постаралась придать своему голосу повелительные нотки. Благо, было на ком потренироваться.

– Это нард, мирра, мускус и амбра. Они изгонят из вашего тела дух болезни, моя госпожа, – учтиво поклонилась Мелек. – Ложитесь. Через час вы снова будете бодры и веселы.

– Надеюсь, – прошептала Лирин еле слышно и перевела умоляющий взгляд на Лирта, который стоял у ее кровати в своей привычной, коленопреклоненной позе.

Мальчик едва заметно пожал плечами. Изменять привычный распорядок дня или дворцовые правила было очень опасно. Не стоило привлекать лишнее внимание, особенно сейчас, когда повсюду слышались подозрительные шепотки.

Раздался вкрадчивый стук в дверь. Широкая лакированная створка приоткрылась, пропуская ансара с низко опущенной головой. Мужчина, прижав ладони к груди, проговорил:

– Моя госпожа, вас ждет на ужин госпожа Аини. Она уже приказала накрыть в трапезной.

В данный момент это было похоже на благословение небес. Лирин едва сдержалась, чтобы не запрыгать от радости.

Сдержав первый порыв, она поднялась с кровати со всей степенностью, на которую только была способна. Дернула плечиком, и постельный мальчик тут же накинул отороченный мехом бархатный пеньюар. Сейчас, когда на нее внимательно смотрели три пары глаз, ища признаки сумасшествия, ей приходилось быть особенно осторожной. А еще не стоило забывать, что глазами Лирта смотрит сама Бенгет, и любой промах будет сразу замечен.

– Я готова, – произнесла Лирин, стараясь смотреть поверх голов и ни с кем не встречаться взглядом. Подошла к дверям и остановилась. – Лирт, проводи.

Только сейчас она поняла, что даже представления не имеет, куда ей идти.

Мальчишка, сразу сообразив, в чем дело, проводил новоиспеченную госпожу в трапезную, где уже изнывала от скуки ее сестра.

Ели в Амарре полулежа, используя вместо стульев и табуретов, распространенных в Ангрейде, специальную софу. Во дворце наследницы эти софы отличались особым изяществом: они имели гнутые ножки из бронзы, выполненные в виде львиных лап, полукруглое изголовье, украшенное инкрустацией из черепахового панциря и полудрагоценных камней, и продольную спинку, выполненную из лучших пород красного дерева. Эта спинка имела плавный изгиб, похожий на изгиб женского бедра, и была украшена филигранной резьбой. Теперь новоявленная Эсмиль ди Маренкеш могла наслаждаться экзотическим супом из свежих овощей, залитых освежающим бульоном, жареными перепелками, нежными паштетами и изысканными напитками. Все это полагалось есть, лежа на упругих бархатных подушках за большим овальным столом из розового мрамора.

Это было так непривычно и в то же время так восхитительно, что Лирин с удовольствием подчинилась новым правилам. Ей казалось, что она умерла и попала в рай, ибо то, что ее окружало, никак не могло существовать в действительности. Она, будто заново рожденная, наслаждалась жизнью и богатством, которое ее окружало.

– Мне сказали, что ты до сих пор плохо себя чувствуешь? – Аини с неприкрытым любопытством уставилась на сестру.

Та поглощала обычные яства с таким блаженным видом, будто в жизни не пробовала ничего вкуснее.

– Да, – девушка недовольно сморщила носик, играя роль капризной госпожи, – сегодня был трудный день. Я устала и хочу побыть одна.

Эту черноволосую девочку она сразу узнала, а вместе с ней вспомнила и странного раба, который неизвестно зачем понадобился богине. Первым порывом было узнать об этом мужчине, но девушка не решилась задавать такие вопросы своей новоприобретенной сестре.

Но Аини первая завела о нем разговор.

– Что ты собираешься делать со своим новым рабом? Я слышала, он не прошел привязку? Может, есть смысл выставить его на Тан-Траши? Хотя я не уверена, что к моменту игр он будет способен держать в руках меч.

– Скажи, зачем я его купила? – спросила Лирин как можно более равнодушным тоном.

– Ну, как же, чтобы поддразнить Ульнару. Он же был ее мужем, а она его выставила на торги, да еще в таком виде! Знаешь, если ты решишь сделать его таном, и он выиграет главный бой, это будет хороший удар по репутации Дома Зинтар, – задумчиво произнесла девочка, слизывая с серебряной ложки взбитые сливки. – Я даже думаю, что ты поступила правильно, купив его. Это такой шанс утереть нос этой гордячке!

Эти слова вызвали у Лирин много новых вопросов, но девушка боялась их задавать, а потому молчала до конца обеда. Наконец, Аини наскучило лежать за столом с неразговорчивой сестрой, и она убежала в свои покои, напоследок заявив, что желает наследнице хорошенько отдохнуть.

Лирин тоже поднялась из-за стола. Она и вспомнить не могла, когда в последний раз ела досыта, да еще так вкусно! У двери трапезной, рядом с аскарами, ее ждал Лирт. Мужчины не поднимали глаз, только кланялись, а вот мальчик всем своим видом показывал приверженность госпоже. Он, будто маленький юркий зверек, вился вокруг нее, одновременно защищая от лишних вопросов со стороны и указывая нужное направление. Без него девушка мгновенно потерялась бы в бесконечных анфиладах дворца.

Наконец, Лирин оказалась в своих покоях и совершенно одна. Разбежавшись, она запрыгнула на огромную кровать и раскинула руки. Мягкая перина приняла в свои объятия, мягко спружинив под ее телом. Перевернувшись на спину, девушка уставилась в расписной потолок, и ее губы растянулись в блаженной улыбке. Это было великолепно!

В двери тихо поскреблись. Знакомая белокурая голова возникла в проеме.

– Ясновельможная госпожа, вы согласны принять наложника своего Урхана? – Лирт, по всей видимости, все это время сидел с той стороны дверей.

"Интересно, – мелькнуло в голове, – а спит он тоже на пороге?"

Лирин приподнялась на локте и кивнула. Интересно же взглянуть на еще одного своего раба. Хотя нет, Лирт сказал не раба – наложника! Она резко вскочила на ноги, собираясь сказать, что передумала, но тут же замерла, едва не разинув рот от изумления.

В комнату вошли трое. Первые два с коротко стрижеными волосами были одеты в белые шаровары и такие же жилетки с красной вышивкой, не скрывающие голых торсов. Они держались с двух сторон от еще одного – молодого мужчины лет двадцати пяти, не больше. У этого золотистые волосы были очень длинными, ниже пояса, а фигура отличалась просто удивительной красотой: широкие плечи с узлами мышц, мощная грудь, узкие бедра и длинные мускулистые ноги. Черты его лица были столь изящны, что, если бы не явная мужская харизма, их можно было бы назвать женственными. Всю его одежду составлял лишь ошейник из толстой золотой цепи и кусок тонкого шелка на бедрах, под которым угадывался тщательно выбритый пах.

Смущенный взгляд девушки скользнул по его телу. Золотисто-бронзовая кожа мужчины казалась гладкой и упругой на вид, так и тянуло дотронуться до нее, провести рукой, сжать эти крепкие плечи и почувствовать, как под пальцами перекатываются гибкие мышцы.

Лирин рвано выдохнула.

Это были не ее мысли, не ее желания. Никогда прежде она не ощущала подобного интереса к мужчинам. Но сейчас…

Сейчас по ее телу пробежала волна возбуждения, и пальчики на ногах поджались в предвкушении предстоящего удовольствия. Бывшая владелица этого тела знала толк в плотских наслаждениях.

– Ясновельможная госпожа, – оба ансара учтиво склонили головы. А вот длинноволосый блондин встал на колени и уперся лбом в пушистый ковер, – ваш наложник подготовлен по всем правилам вашего Дома и готов вам служить.

Девушка инстинктивно махнула рукой. Этот жест был ей незнаком, но ее тело совершило его чисто автоматически: судя по всему, от прежней хозяйки ей достался не только титул и дворец, но еще и рефлексы. Ансары с поклоном удалились, и она наконец-то осталась один на один со своей новой игрушкой.

Глава 8

Мужчина был действительно хорош. Даже очень. Его коленопреклоненная фигура и покорный взгляд что-то разбудили в душе Лирин, что-то темное, чего еще вчера там не было и в помине. Словно чья-то чужая воля толкнула ее вперед. И девушка задрожала, чувствуя, как внизу живота все скручивается в тугой, сладко ноющий узел.

Это было как наваждение.

Подойдя к блондину, Лирин неловко протянула руку и коснулась его роскошных золотистых волос. Лирт предупредил: она должна сыграть роль Эсмиль так, чтобы никто не заподозрил подмену. Но сейчас она плохо себе представляла, что делать дальше с этим мужчиной.

– Для чего ты здесь,– спросила она и сама удивилась, как хрипло прозвучал ее голос.

– Повиноваться вам, госпожа, и следовать вашим желаниям.

Он потянулся к ней и коснулся губами ее босых ног. Лирин вздрогнула и отступила.

– Встань.

Она сама не понимала, что сейчас делает. Будто это не она, будто кто-то другой руководил ею, дергал за ниточки, а она лишь подчинялась или играла роль, как послушная марионетка. Судя по всему, память прежней хозяйки этого тела не исчезла полностью, что-то осталось, какие-то крохи на инстинктивном уровне, которых было вполне достаточно, чтобы пробудить в бывшей рабыне все тайное, что скрывалось глубоко в ее душе.

Но между тем Лирин понемногу начинала чувствовать удовольствие от своей новой роли. Этот мужчина был так красив и выглядел таким покорным! Он пришел, чтобы служить ей душой и телом. Разве есть что-то более притягательное, чем ощущение власти над другим человеком?

Молодой раб грациозно поднялся, хорошо отработанным движением откидывая за спину свои роскошные волосы. Он знал (или думал, что знает), чего от него ждет госпожа, и готов был дать ей это.

– Моя госпожа позволит… – произнес он низким вибрирующим голосом, осторожно подаваясь ближе к девушке.

– Попробуй… – выдохнула она.

Лирин и сама не знала, зачем сказала это.

Урхан ухмыльнулся про себя. Последний раз госпожа Эсмиль была так довольна, что позволила ему остаться в своих покоях до утра. Правда, спать пришлось на полу рядом с ее кроватью, а потом его целую неделю не звали, поскольку ее милость развлекались с другими наложниками. Но теперь у него появился еще один шанс пробиться в фавориты, и терять его он не собирался.

Нежно сжав руками ладони своей госпожи, он склонил голову так, что волосы плавно скользнули вдоль спины, и аккуратно поцеловал каждый пальчик, овевая их теплым дыханием. Лирин забыла, что надо дышать, когда почувствовала на своей коже горячий влажный язык. Наложник осторожно втянул в рот ее мизинец, прошелся по нему языком, пощекотал ложбинку между пальцев – и занялся следующим. В то же время его пальцы вырисовывали загадочные узоры на узкой женской ладони.

Из горла девушки вырвался тихий вздох. От нежных, чувственных прикосновений по ее телу пробежала горячая волна и замерла, сосредоточившись где-то между бедер сладкой пульсацией. А мужчина, подбодренный ее реакцией, продолжил свои ласки, поднимаясь вверх по внутренней стороне ее руки.

Сначала – поцелуй в ладонь. Легкое касание языка, вызывающее мурашки на коже. Потом – запястье, чувствительное местечко, где бьется тонкая венка – и дальше. Лирин задрожала, когда теплые губы коснулись внутренней стороны локтя, мягко втягивая кожу и едва заметно покусывая ее. Ноги девушки подкосились, отказывались держать ослабевшее тело. Судорожно втянув воздух, она подняла вторую руку и запустила пальцы в роскошную шевелюру раба.

Урхан замер, почувствовав, как дрожащие пальчики госпожи сжали волосы на его затылке и потянули. Она вела себя совсем не так, как обычно. Будто боялась, но вот чего? У мужчины возникло ощущение, что он пытается соблазнить невинную девственницу, а не искушенную и сластолюбивую наследницу знатного рода.

– Я сделал что-то не так, госпожа? – осторожно спросил он.

– Нет, – сдавленно выговорила Лирин. Она почувствовала холод, когда он оторвался от нее. – Продолжай.

– Позвольте мне ласкать ваше тело так же, как я ласкал ваши руки.

Лирин смогла лишь кивнуть. У нее перехватило дыхание, когда мужчина опустился перед ней на одно колено и медленным движением потянул на себя широкий пояс, стягивавший ее пеньюар. Обе половинки одеяния разошлись, словно по волшебству, заставив глаза мернейца вспыхнуть от удовольствия. Под пеньюаром из пурпурного бархата белела полупрозрачная шелковая сорочка, не скрывавшая изгибов женского тела. Она была прекрасна – его госпожа, и сегодня ночью он собирался ей доказать, что кроме него ей больше никто не нужен.

Урхан не торопился, слишком многое было поставлено на карту. Либо он использует этот шанс по полной, либо так и останется прозябать в гареме, в окружении глупых и самодовольных наложников.

Приподняв правую ножку госпожи, он поставил ее на свое колено и принялся сосредоточенно целовать, начиная от кончиков пальцев, так же, как перед этим руки. Его мягкие губы вычерчивали таинственные узоры, язык неотступно следовал за губами, то поглаживая, то щекоча нежную кожу, пробуждая тысячи мурашек, а зубы аккуратно покусывали, добавляя остроты ощущениям.

Лирин вцепилась руками в широкие плечи раба, закрыла глаза и инстинктивно откинула голову, обнажая шею. Она начала задыхаться, от всех тех ощущений, что переполняли ее. Когда губы Урхана переместились по внутренней стороне бедра туда, где кожа была чувствительнее всего, девушка вздрогнула всем телом, а потом мелко задрожала, постанывая сквозь зубы. Ей казалось, что в этот момент тысячи крошечных молний пронзают ее, настолько сильным и непривычным было то, что она ощущала.

– Что ты делаешь? – простонала она, задыхаясь.

– Помогаю вам расслабиться, госпожа, – наложник блеснул белозубой улыбкой, продолжая свою чувственную провокацию.

Горячие мужские ладони скользнули по стройным бедрам, одновременно лаская тело госпожи и приподнимая тонкую ткань сорочки. Когда губы Урхана прижались к животу Лирин, прожигая его сквозь тонкую ткань сорочки, девушка поняла, что сейчас потеряет сознание от переполнявших ее эмоций.

– Подожди, – Лирин уже не могла стоять, ее колени дрожали, ноги подкашивались, – я хочу сесть.

– Позвольте мне отнести вас в постель, госпожа, и служить вам всем телом.

– Всем телом? – насторожилась девушка, заметив чересчур довольное выражение на красивом мужском лице. – Того, что ты делаешь, более чем достаточно.

Мужчина нахмурился, не вполне понимая, что означают эти слова. Госпожа хочет, чтобы сегодня он ласкал ее языком?

Подхватив девушку на руки, он быстро преодолел расстояние до кровати и осторожно сгрузил свою ношу на белоснежные простыни. Лирин прикрыла глаза. Она больше не хотела ни о чем думать, все, что ей было нужно в данный момент, это чувствовать его губы на своем теле. Чувствовать его жаркие прикосновения, от которых все тело дрожит в сладкой истоме. Чувствовать, как внутри поднимается волна удовольствия, а сквозь зубы рвется протяжный стон.

Урхан нежно раздвинул ножки своей госпожи, удивляясь, какая она сегодня хрупкая и ранимая. Ему на мгновение показалось, будто это и не хозяйка вовсе, а он не раб – просто мужчина, оставшийся наедине с любимой женщиной. И ему захотелось доставить ей такое удовольствие, чтобы больше ни один наложник не мог претендовать на место в этой постели. Опустив голову между согнутых коленей девушки, он прикоснулся губами к нежной коже, подбираясь все ближе и ближе к пульсирующей влажной плоти.

Лирин вздрогнула и выгнулась всем телом, когда мужские губы накрыли нежные складочки. Язык Урхана скользнул по ним вверх и вниз, затронув чувствительный узелок. И девушка, застонав, неосознанно раскрылась еще сильнее и толкнулась бедрами. Кончик языка тут же проник в ее лоно, и все тело пронзила яркая вспышка удовольствия.

Урхан не спешил. Нежными, поглаживающими движениями он ласкал клитор своей госпожи, то посасывал его, то осторожно покусывал, заставляя девушку всхлипывать от удовольствия. Она металась под ним, постепенно сходя с ума, но он держал ее крепко, не давая отстраниться. Сейчас они поменялись местами. Это был именно тот момент, когда не он, а она была в его власти. И мужчина не желал упускать свой единственный шанс. Облизав свой палец, он начал выписывать им круги вдоль набухших розовых лепестков, тогда как язык его без устали продолжал дразнить маленький комок нервов.

Лирин казалось, что она умирает. Это была настолько сладкая пытка, что одновременно хотелось и прекратить ее, и продолжить. И это противоречие, буквально разрывавшее девушку на части, придавало ее ощущениям еще больше остроты. Ее тело покрылось потом и дрожало, как в лихорадке, дыхание срывалось, а внутри нарастало странное напряжение. Она сама не понимала, чего так жаждет, только сейчас эта жажда заполнила все ее существо, отразилась в каждой клеточке, в каждом нервном окончании и молила лишь об одном – чтобы эта пытка не прекращалась.

Когда напряжение достигло своего апогея, Урхан резко вошел в нее двумя пальцами, и внутренние мышцы Лирин сжались вокруг них, словно именно этого и не хватало. Несколько быстрых движений – и вот уже внутри нее словно взрывается маленький вулкан, горячей лавой разливаясь по венам и заставляя кричать в голос.

Ошеломленная и опустошенная, она упала на подушки и на мгновение прикрыла глаза. Сердце колотилось с такой силой, будто собиралось вот-вот выскочить из груди, а по всему телу разливалась томительная истома. Потянув на себя край одеяла, Лирин осторожно глянула на того, кто сотворил с ней это чудо. Послушный раб уже сидел на коленях рядом с ее кроватью, покорно ожидая распоряжений.

– Госпожа осталась довольна? – спросил он чуть напряженным голосом.

– О, да, – Лирин сглотнула, пытаясь вернуть себе самообладание. Но голова все еще немного кружилась от пережитого удовольствия. – Вполне довольна.

– Могу я продолжить?

– Нет, на сегодня достаточно.

Ей нужно побыть одной, выспаться. И подумать над тем, что случилось. А если этот мужчина снова начнет делать с ней эти неимоверные вещи, она совсем потеряет разум.

– Тогда, позвольте мне поухаживать за вами.

Урхан постарался, чтобы в его голосе не мелькнуло и тени разочарования, которое охватило его после слов госпожи.

Лирин настороженно кивнула в ответ. Мужчина поднялся на ноги и прошел вглубь комнаты, где на низком столике стоял серебряный кувшин с теплой водой, ароматизированной эфирными маслами, такая же миска и стопка мягких льняных салфеток. Все это он перенес поближе к кровати.

– Что ты будешь делать? – полюбопытствовала девушка, приподнимаясь на локте и бросая на Урхана заинтересованный взгляд.

– То, что предписывают мне обычаи вашего Дома, – лаконично ответил тот. – Позвольте, я омою вас, моя госпожа.

Лирин уже не сопротивлялась, когда он осторожно обнажил ее бедра и раздвинул их рукой. Салфеткой, смоченной в ароматной воде, он провел по ее лону, смывая следы страсти и заставляя девушку мучительно покраснеть. От этого невинного, в принципе, прикосновения, пальчики на ее ногах рефлекторно подогнулись, а по телу пробежала легкая дрожь удовольствия. Наложник неотрывно следил за ее реакцией, спрятав взгляд за густой челкой.

– На улице уже ночь! – удивилась Лирин, случайно бросив взгляд на окно. – Я так устала и хочу спать…

Она даже не заметила, как на нее накатила усталость. Мысли вдруг стали вялыми, веки отяжелели. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть…

– Прикажете мне уйти, госпожа? – спросил Урхан на свой страх и риск. И замер, ожидая ответ.

– А ты бы хотел? – она взглянула на него с интересом.

– Если госпожа позволит, я хотел бы остаться.

Лирин обвела комнату скептичным взглядом. Кроме кровати, других спальных мест здесь не имелось.

– Боюсь, спать здесь негде, – произнесла она, – почему ты не хочешь идти к себе?

– Госпожа, вы же знаете, если наложник не остается на всю ночь, это означает только одно – что он не слишком хорош. Но сегодня вы сами не позволили мне показать, на что я способен. В прошлый раз вы разрешили мне остаться…

Лирин удивленно приподняла бровь. Что ж, не ею законы писаны, не ей их и отменять.

– Хорошо, – согласилась она, – можешь спать там же, где и в прошлый раз.

– Как угодно госпоже.

Урхан тут же свернулся калачиком у подножия кровати, всем своим видом показывая, какую он испытывает радость от собственной участи. Лирин несколько минут молча наблюдала за ним, потом вздохнула и кинула ему одну из подушек и покрывало. Она не видела, как мужчина тайно ухмыльнулся, вдыхая оставшийся на белье ее запах. Что ж, думал он, все складывается не так уж и плохо…

***

– Лирин, проснись!

Вздрогнув, девушка открыла глаза и села, с изумлением оглядываясь вокруг. Ее окружали хрустальные своды обители Всеблагой, сквозь которые лился яркий золотисто-медовый свет. Сама Бенгет стояла над ней, поглаживая черную змею, пригревшуюся на ее пышной груди, и довольно улыбалась. Ее улыбка больше всего напоминала оскал. Еще несколько таких же отвратительных змей ласкались у ног своей повелительницы.

– Богиня…

Лирин дернулась, собираясь вскочить. Но Бенгет шутовским жестом приложила палец к губам:

– Ш-ш-ш… Не нужно делать резких движений.

– Я сделала что-то не так? – девушка съежилась от страха и отвращения, когда богиня поднесла змеиную морду к губам и нежно поцеловала.

– Нет. Наоборот. Я решила тебя похвалить. Даже не рассчитывала, что справишься с первого раза. Скажи, тебе понравилось то, что делал с тобой Урхан?

Лирин вспыхнула до корней волос. Перед глазами предстала картина из недавнего прошлого: вот она лежит, распростертая на кровати, и золотоволосый мужчина, закинув ее ноги себе на плечи, ласкает ее возбужденную плоть языком и губами.

И стоило только подумать об этом, как тело вновь наполнила истома, сладкая и тягучая, словно патока.

– Д-да… – выдохнула девушка, чувствуя, как внутри все сжимается в ожидании новой ласки.

– Я даже не сомневалась, – довольно хмыкнула Бенгет. – Именно так мужчины любят женщин в Амарре. Не правда ли, не сравнить с тем, что тебе пришлось пережить в том грязном трактире?

Воспоминание о полученном удовольствии тут же сменилось другим. Расшатанная деревянная кровать, облезлые стены, лужи грязной воды на дощатом полу. И черноволосый мужчина, с животным остервенением вбивающийся в тело невинной рабыни. Теперь, наблюдая эту картину словно со стороны, Лирин видела, как перекатываются стальные мускулы на его спине, как прогибается позвоночник, как вверх и вниз ходят узкие бедра и поджарый зад. Она видела, как от похоти и вожделения исказилось лицо мужчины, и услышала звериный вопль, вырвавшийся из его горла при особо сильном толчке. Он словно хотел вбить в кровать девушку, которая сломанной куклой лежала под ним.

И снова, как наяву, она ощутила ту боль и тот ужас, которые испытала тогда. Дыхание перехватило, в горле застрял горький комок, заставивший сжаться желудок, а сердце, точно камень, рухнуло вниз.

Задышав часто-часто, Лирин зажала ладонью рот, останавливая крик боли, а вместе с ним тошноту.

– Помнишь, что с тобой было? – Бенгет усмехнулась. Девушка быстро закивала. – Да, я знаю, что помнишь. Но напомнить еще раз будет не лишним. И думаю, ты не хочешь туда возвращаться?

Лирин с готовностью замотала головой. Нет, туда она не хотела.

– Хочешь знать, что сейчас происходит с той, кого ты здесь заменила?

Опять картинка сменилась. Лирин увидела себя. Одетую в привычное рубище, растрепанную и привязанную за руки к дереву посреди запорошенной снегом дороги. Вот уже знакомый черноволосый мужчина приблизился к ней со спины и одним резким движением разорвал платье, сбросил его с узких дрожащих плеч. Еще секунда – и он взмахнул рукой, нанося по белоснежной коже первый удар. Скаковой стек лег поперек лопаток, оставляя кровавый след.

Лирин вздрогнула. Девушка, занявшая ее место, судорожно втянула воздух. Мужчина ударил ее еще раз…

Картинка растаяла, превратившись в туман.

– Как видишь, ей повезло меньше, чем тебе. Но я в любой момент могу это исправить, – Всеблагая, не скрывая удовольствия, наблюдала за лицом Лирин, на котором за одну минуту промелькнули все ее чувства. – Но я уверена, ты этого не хочешь, не так ли?

– Не хочу… – пролепетала девушка, смахивая с глаз подступившие слезы.

– Отлично. Значит, ты сделаешь все, что я потребую от тебя?

– Сделаю… – дрожащий голос был еле слышен. – Все, что угодно.

– Даже не сомневалась.

Бенгет щелкнула пальцами, и змеи исчезли, расползлись по хрустальному полу клубами черного дыма.

– Завтра ты найдешь того раба, которого привезла с аукциона. Прежняя Эсмиль купила его как жертвоприношение мне, но я решила немного изменить правила. Ты его вылечишь и выставишь на Тан-Траши, как тебе предлагала Аини. А я сделаю так, что он победит. И вот когда это произойдет…

Она немного помолчала, затем спросила уже совсем другим голосом, тихим и проникновенным:

– Знаешь ли ты, ради чего стоит мужчине жить и ради чего умирать?

Девушка молча смотрела, не в силах выдавить из себя ни звука.

Богиня продолжила:

– Только чтобы отдать эту жизнь ради женщины, которую он любит. Помнишь, какую награду получает победитель Тан-Траши?

– Одно желание? – Лирин вскинула на Бенгет настороженный взгляд.

– Правильно. Только твой тан в награду попросит смерть. Его желанием будет добровольно отдать жизнь на моем алтаре. Отдать ее ради любви к тебе, мое солнце, – и пухлые губы богини искривились в кровожадной усмешке. – Понимаешь, что это значит?

Конечно, она не понимала. Даже представить себе не могла.

– Ты сделаешь так, чтобы он потерял голову от любви к тебе. И чтобы каждый раз выходил на Арену с твоим именем на устах. А завоевав титул победителя, он сам, добровольно, отдаст мне свою жизнь за тебя. Это единственная причина, по которой он еще жив.

Глава 9

На следующий день Лирин с головой окунулась в новую жизнь. Лирт постоянно был рядом и начеку, помогая ей в непредвиденных ситуациях, обводя вокруг "подводных камней", которых в жизни наследницы оказалось более чем достаточно.

Первое потрясение девушка пережила с самого утра, когда явились личные рабы ее предшественницы, в чьи обязанности входил уход за телом госпожи. Это были низкорослые изящные юноши с белокурыми локонами до плеч, одетые в короткие туники и подпоясанные тонким ремешком. У каждого на шее поблескивал символический ошейник – толстая цепочка из чистого серебра. И среди них не было ни одной женщины!

Лирин была в ужасе, когда поняла, что эти ангелоподобные юноши с подведенными глазами и выкрашенными в оранжевый цвет ногтями будут ее купать, делать массаж, удалять волосы с ее тела… а еще одевать и причесывать. Она готова была хлопнуться в обморок от стыда, но ее остановил напряженный взгляд постельного мальчика. В его глазах она увидела холодное предупреждение, которое могло принадлежать только Бенгет. Всеблагая, как и обещала, наблюдала за девушкой день и ночь.

Во время завтрака девушке пришлось пережить очередную пикировку с сестрой. Аини вспомнила о купленном рабе и требовала немедленно проверить его на профпригодность. Если уж выставлять его на Тан-Траши, то тренировки следует начать немедленно, ведь до начала игр оставалось не так уж много времени.

Лирин смутно помнила ночную встречу с богиней. Но представление, устроенное Всеблагой, она не забыла. Как и требование выставить Эйхарда на Тан-Траши. А как это сделать, если еще вчера он был похож на окровавленный кусок мяса? Вряд ли за одну ночь ему стало лучше.

Но навестить его определенно стоило. Ее саму тянуло взглянуть на него. А потому, сразу после завтрака, Лирин решительным шагом направилась в то крыло дворца, где обитали мужчины.

Мужская и женская половины были разделены огромным холлом, который имел выход на улицу в виде просторного портика с резными колоннами из розового мрамора. Сопровождаемая свитой из сестры и Лирта, который с упрямством фанатика держался рядом с ней, Лирин пересекла холл, прошла под великолепной аркой, украшенной барельефом, и оказалась там, где настоящая Эсмиль ни разу не была.

– Ваша милость, нам сюда, – сообщил Лирт, указывая на высокие резные двери.

Аини бросила на мальчишку гневный взгляд и презрительно поджала губы.

Лирин толкнула дверь. Здесь не было стражников на каждом шагу. Да и зачем? Это госпожу охранять надо, а постельные рабы – кому они нужны? Да и сами не сбегут – "привязка" не позволит.

Дверь распахнулась, и девушка шагнула через порог. Замерла, удивленно осматриваясь. Перед ней находилась светлая комната, меблированная низкими диванчиками, резными круглыми столиками на одной ножке и множеством толстых подушек, заменяющими здесь стулья. Весь пол был устлан толстыми коврами, а на диванах вольготно расположился с десяток молодых длинноволосых мужчин разных национальностей и возрастов.

И всех этих мужчин объединяло только одно – они напоминали хищников, захваченных в момент минутного расслабления. Мощные мускулистые тела, тигриная грация, сдерживаемая мощь, исходящая от каждого тяжелым ореолом… Увидев хозяйку, они, как по команде, вскочили, выстроились в ряд и преклонили колени.

Если наследница соизволила почтить их визитом, значит, назревает что-то серьезное.

Лирин невольно сглотнула. Аини, вошедшая вслед за ней, уставилась на мужчин плотоядным взглядом. Девочка уже извелась в ожидании срока, когда ей будет позволено выбрать себе первого наложника.

– Эм-м-м, ты же говорила, что их у тебя двадцать пять, – заметила она. – Где остальные?

Лирин с мольбой глянула на Лирта.

– Наложники могут быть на тренировке или в бассейне, – осторожно сообщил мальчик. – Они тренируют свое тело каждый день, чтобы госпожа не утратила к ним интереса.

– Эсмиль, ты их набирала среди аскаров? Они же настоящие звери, глянь, любого можно выставлять на Тан-Траши.

К девушкам подошел мужчина средних лет, отличавшийся от других короткой стрижкой. Это был ансар, поставленный следить за гаремом. С учтивым поклоном он спросил:

– Чем могу услужить, ясновельможная госпожа?

– Я хочу увидеть того раба, которого вчера купила. Где он?

Лирин надеялась, что ее голос не дрогнул. На лице ансара отразилось легкое недоумение.

– Ясновельможная госпожа так переживает за никчемного варвара? Я поместил его в лазарет. Вы могли бы прислать раба, а не утруждать свои ножки, – и он выразительно посмотрел на Лирта. Тот насупился и отвел взгляд.

– Я сама решу, что для меня лучше. Показывайте, куда идти.

Лазарет для наложников оказался тут же, за соседними дверями. Облицованные гипсовой лепниной стены, арочный свод, простые деревянные стеллажи, заполненные баночками и бутылочками с лечебными смесями… Лирин такого еще не видела.

Напротив окна стояло несколько узких коек. На одной из них лежал темноволосый мужчина. Его грудь и бедра перехватывали широкие ремни. Запястья и лодыжки были привязаны к столбикам кровати.

– Буйный, – кивнул ансар, заметив изумленный взгляд хозяйки, – пришлось усмирять.

Девушка приблизилась к койке и боязливо нагнулась над рабом. Ей страшно хотелось увидеть его лицо. Она протянула руку и, едва касаясь, отодвинула темные пряди с его лица. Ей в глаза уставился темный взгляд, полный жгучей ненависти.

Лирин отпрянула.

– Пришли проведать свое имущество, госпожа? – издевательски процедил мужчина и дернулся в ее сторону, будто собираясь схватить. Ремни натянулись, заставляя тело рухнуть обратно.

– Нет, – ответила девушка, пытаясь взять себя в руки. Поймав на себе пристальный взгляд Лирта, она расправила плечи и, стараясь придать своему голосу равнодушные нотки, добавила: – Я пришла сказать, что у тебя есть шанс прославиться. Тебе оказана честь принять участие в Тан-Траши.

– Прославиться или прославить ваш Дом? – он словно выплюнул эти слова.

– Разве это имеет значение?

– Для меня – да. Я не твой цепной пес и никогда им не буду. И если ты развяжешь меня… – он с усилием приподнял руки, так что его мышцы вздулись буграми, а ремни до крови вонзились в кожу. – Если развяжешь, я тут же докажу тебе это!

И он сделал характерный жест, поставив сомкнутые кулаки один на другой, будто скручивал чью-то шею.

Лирин показалось, что она даже услышала хруст собственных позвонков. Ответ раба был более чем очевиден.

Рядом ахнула Аини. Ансар бросился вперед, вскинул руку, собираясь ударить раненого, но Лирт остановил его.

– Не стоит портить имущество госпожи, – он покачала головой. – Этот раб обошелся недешево.

– Глупец! – сплюнул ансар, пронзая Эйхарда раздраженным взглядом. – Привязке ты не поддаешься, значит, в гарем тебя не возьмут, в аскары тоже. Твой удел – стать мальчиком для биться у танов, которые сейчас готовятся к играм. А мог бы прославиться, как великий воин. Госпожа наследница оказала тебе огромную честь! Не всем так везет.

Лирин перевела взгляд на раба, который все это время вызывающе скалился, глядя ей прямо в глаза. Его жизнь – против ее. Его свобода – против ее. Здесь не нужно было даже задумываться. Выбор был очевиден.

– Не хочешь, как хочешь, – она пожала плечами и направилась к двери. Сжала пальцы в кулаки, желая усмирить нервную дрожь в руках. Она не справилась, не справилась. Бенгет будет в ярости…

– Наверно, ему нужно время подумать, взвесить все «за» и «против», – хмыкнула Аини, спеша за сестрой. – Если он не глуп, то согласится. Еще никто не отказывался от шанса выиграть на Арене и получить в награду желание. Многие выигрывали даже свободу.

Лирин уже толкнула двери, когда Эйхард хрипло сказал:

– Подожди…

Она обернулась и вопросительно выгнула бровь.

– Я подумаю.

Их взгляды встретились, и ему досталась улыбка, полная облегчения. В глазах девушки мелькнуло что-то, похожее на благодарность. Как будто его согласие сняло с плеч этой стервозной красавицы неимоверный груз. И едва за непрошеными гостями закрылась дверь, Эйхард уставился в потолок, мучительно соображая, не сделал ли он ошибку.

***

Он лежал, вытянувшись на узкой кровати. Широкие ремни крепко удерживали его в одном положении. Мужчина откинул голову и обреченно прикрыл глаза. Воспоминания накатили чередой отрывочных видений.

Он помнил всю свою жизнь, начиная с пятилетнего возраста. Помнил мать, темноволосую миловидную женщину, и отца – высокого, мощного, с белозубой улыбкой и пронзительными синими глазами. Помнил себя ребенком, играющим камешками в пыли, помнил, как отец в первый раз дал в руки меч, как пришли аскары и вырезали их селение все, подчистую…

Тогда ему было двенадцать лет. Слишком мал, чтобы мстить, но достаточно взрослый, чтобы ненавидеть. Перед нападением отец успел спрятать его, засунув в выгребную яму. Эйхарду крупно повезло, что она была новой и неопробованной.

Когда аскары ушли, подпалив деревню с трех сторон, он выбрался из ямы и рванул на север. На юге была Амарра, были аскары. Он три недели добирался до ближайшего селения, ел траву и пил воду из луж. Маленький мальчик, обезумевший от голода и страданий. Он почти умирал, свернувшись в клубок под забором у какого-то трактира, уже не веря, что в его жизни случится чудо. Но чудо случилось.

Эйхарду повезло во второй раз. В тот вечер в этом трактире отдыхали левантийские легионеры со своим центурионом. Он-то и заметил мальчишку.

– Откуда ты здесь?

– Из Эрсфора.

– Где твои родители?

– Убили аскары. Все село вырезали и сожгли.

– Почему ты остался в живых?

– Я выжил, чтобы отомстить.

– Ты слишком мал.

– Я вырасту.

– Ты умеешь сражаться?

– Я научусь.

– Хочешь стать воином?

– Я сын воина.

Легионеры забрали его с собой. При левантийском войске были корпуса, где воинскому делу обучались мальчики с шести лет: сироты, беспризорники, дети бедняков. Король Левантии знал, что грядет война. Он готовил воинов сызмальства.

А потом четыре года яростной муштры и вот, наконец, его первый бой. Первая рана, первая кровь и первая жизнь, отнятая в угоду своей жажде мести. Последующие года слились в один бесконечный бой. Он сражался, убивал, валялся при смерти, но каждый раз вставал и снова шел наравне с остальными легионерами.

В семнадцать лет первое повышение, его заметили. К двадцати пяти он достиг звания центуриона и рассчитывал на большее, но удача покинула его при осаде Рахстера, самой северной крепости Левантийского королевства, форпоста на границе с Амаррой.

Меткий удар копья бросил его на землю, вспоров бедро. Он был в шоке, когда понял, что его пленила женщина. Вернее, почти девчонка, младше его лет на пять, не меньше. Под доспехами и шлемом трудно было разглядеть пол, но многие легионеры клялись, что в амаррском войске сражаются женщины. Эйхард вспоминал левантийских женщин: нежных, чувственных, хрупких, созданных для любви, и не представлял, как должна выглядеть женщина, сражающаяся наравне с мужчинами.

Теперь он это знал. Ульнара Зинтар была очень высокая, почти как он, с коротко стрижеными волосами и жилистым мускулистым телом. Она сдавливала свою грудь доспехами, курила кальян и говорила сиплым каркающим голосом. А еще она объявила его своим рабом и потребовала, чтобы он удовлетворил ее… ртом…

В тот раз его вырвало.

Но вышло немного не так, как хотела его мучительница. Странный обряд, проведенный жрицей Бенгет, не сработал. Эйхард не почувствовал себя "привязанным", не ощутил преданности хозяйке. И тогда он узнал, что такое ад.

Ад это когда ты живешь по принуждению. По принуждению ешь, спишь, удовлетворяешь женщину, которая тебе противна. Он не мог справиться со своей физиологией, а Ульнара слишком хорошо изучила мужское тело. Но каждый раз после посещения ее кровати его долго и мучительно выворачивало желчью.

А потом она объявила, что желает его в мужья. Вернее, у нее уже был муж, она даже понесла от него, но жрица Бенгет сказала: мальчик. Это было сродни приговору для будущего малыша. Закон Амарры гласил: первой на свет должна появляться наследница. Старшая Мать не может родить сына прежде, чем у нее появится дочь. Ульнара избавилась от мужа и вытравила ребенка. И именно в этот момент она загорелась идеей родить наследницу от бывшего легионера. Но тот же закон Амарры требовал, чтобы наследницы Высших Домов рождались только в законном браке.

Ломали его долго. Эйхард прошел все муки ада, каждый сантиметр его тела познал боль, он потерял счет сломанным костям и вывихнутым суставам. По закону амаррки имели право выходить замуж только за свободных мужчин, а это значило, что у алтаря он должен был добровольно сказать "да". Вот это "да" из него и выбивали.

Выбили. Сняли ошейник. Притащили в храм Бенгет, где уже ждала довольная невеста. Кинули на каменный пол у подножия статуи исковерканное тело. Он прошептал: "да". Все формальности были выполнены. Ошейник вернули на место, тело отволокли в лазарет. Подлатать к первой брачной ночи.

Его поражало фанатичное желание Ульнары видеть его в своей постели. Неужели ей не было противно спать с мужчиной, который не мог скрыть своей ненависти и брезгливости? Наверное, об этом она не думала. Брала его жестко и быстро, будто наказывала, а потом приковывала к специальному станку и подвергала изощренным издевательствам, втаптывая в грязь его мужскую гордость и честь.

А потом он ей надоел. Или она устала. Поняла, что никогда не добьется взаимности. И выставила его на торги… предварительно доведя до состояния трупа.

И именно в этот момент удача вновь повернулась к нему лицом. Он в новом Доме, его подлатали, обращаются сносно и новая хозяйка… Она выглядит слишком юной, слишком изнеженной. С ней не должно возникнуть проблем. И самое главное, она не хочет его в постели! Сама сказала. Она предложила стать таном ее Дома. Это шанс умереть, как мужчина, с мечом в руках. Или стать победителем и потребовать свободу в награду. Разве этого мало?

Он вздохнул, тоскливо подергал ремни на запястьях. М-да, эти парни знают свое дело, стянули так, что невозможно пошевелиться.

– Эй, – хрипло позвал он.

Длинноволосый наложник, сидевший на коленях на толстой подушке, встрепенулся и бросил в его сторону выразительный взгляд.

Эйхард прочистил горло.

– Передай своей госпоже… – слова давались с трудом, он будто проталкивал ежа сквозь пересохшее горло. – Я стану ее лучшим таном, возвеличу ее Дом и выиграю на Арене. И тогда назову, чего желаю взамен.

Наложник криво усмехнулся:

– Я передам.

Глава 10

– Ты уже заметила?

Бенгет взглянула на говорившую. Та, устроившись в резном кресле, лениво пощипывала виноградную гроздь.

– О чем это ты? – Всеблагая с удивлением приподняла изящные брови.

– О, вижу, что заметила.

Арнеш отщипнула крупную виноградину, которая нужна была лишь для того, чтобы чем-то занять пальцы, и, не спуская с сестры внимательного взгляда, проговорила:

– Колесо Судьбы повернулось. Двое встретились.

– И что? – богиня Амарры равнодушно пожала плечами. – Их встреча была спланирована мной, не понимаю, чему ты радуешься.

– Неужели? – Арнеш бросила на сестру насмешливый взгляд, полный деланного интереса. – А чувства, которым суждено зародиться в их сердцах, тоже были спланированы тобой?

– О, об этом можешь не беспокоиться, дорогая, – Бенгет ответила такой же усмешкой, – ни о каких чувствах там и речи нет. Маленькая рабыня повесила огромный замок на свое сердечко и поклялась быть верной мне. Да и мужчина, которого я избрала в жертву, ненавидит всех женщин.

Арнеш с полуулыбкой покачала головой.

– Это всего лишь слова. Обещания, порожденные человеческим разумом. Но когда заговорят их сердца, все старые клятвы не будут иметь значения.

– Посмотрим. Я сделала девочке очень выгодное предложение. Сомневаюсь, что она откажется от него, даже если, как ты надеешься, заговорит ее сердце.

– Я не надеюсь. Я в этом уверена. Когда они встретились лицом к лицу, я увидела нить их судьбы. Она сплетена воедино. Понимаешь, что это значит? Эти двое предназначены друг другу самим Мирозданием, и даже наше вмешательство не может этого изменить.

– Теория предназначения так и не была научно доказана, – Бенгет небрежно махнула рукой. – В конце концов, мы боги, мы правим людьми, а не какое-то Мироздание. И только от наших прихотей зависят их судьбы.

– Ну что ж, ты слишком самоуверена, сестричка, – Пресветлая отбросила виноград на серебряный поднос и поднялась. Расправила несуществующие складки на подоле простой домотканой рубахи. – С чего ты взяла, что от твоих прихотей вообще хоть что-то зависит? Разве мы не должны лишь наблюдать и отвечать на молитвы, которые нам возносят?

– Вот ты и наблюдай. Это как раз в твоем репертуаре. А я буду делать то, что считаю нужным.

– Нужным для тебя или твоих адепток? – Арнеш склонила голову на бок, наблюдая за нахмурившейся сестрой. Та явно нервничала, слова Пресветлой задели ее за живое.

Бенгет обернулась к ей, язвительно сузив губы, и с раздражением прошипела:

– Сестричка, а не пора ли тебе? Разве не слышишь, как стонут твои адептки под кнутом господ, умоляя о милосердии? Ответь же на их молитвы!

***

Несколько дней спустя Лирин вместе с Аини посетили шагран – место на заднем дворе, где жили и обучались таны, готовясь к будущим Играм. По сути это был овальный тренировочный плац, окруженный высокими каменными стенами, внутри которых располагались жилища для рабов, кухни и прочие помещения. Девушка заметила, что в этом дворце танам отводилось особое место. Оба новобранца, приобретенных Эсмиль ди Маренкеш, имели собственные, удобно обставленные комнаты, а также личного лекаря и массажиста. Был ещё повар, тщательно следивший за рационом тех, кто в скором времени должен был принести Дому Маренкеш новую славу, и аскар, обучающий пленных воинов владению принятым в Амарре оружием.

Сестры долго стояли на вершине стены, наблюдая за тренировкой танов. Обнаженные по пояс, покрытые потом смуглые тела мужчин блестели на солнце. Тугие мускулы при каждом движении перекатывались под бронзовой кожей, а мечи летали в ловких руках с такой скоростью, что глаз едва успевал отмечать их движение.

Эта неистовая пляска смерти заворожила Лирин. Девушка, не отрываясь, следила за каждым жестом танов, то плавным и медленным, как движение танца, то резким и быстрым, точно бросок кобры. Они то сходились в яростной атаке, высекая искры из скрещенных клинков, то отступали по команде аскара, чтобы стряхнуть заливающий глаза пот и размять напряженные плечи.

Один из них казался немного выше, второй – более мощным. У каждого из них были свои преимущества и недостатки, которые становились очевидны на тренировочных боях.

Тот, что повыше, обернулся, словно почувствовал взгляд со спины, и едва не пропустил удар. Забывшись, Лирин охнула и схватила Аини за руку, но тут же одумалась и отступила. Девочка окинула ее изумленным взглядом. Ей ещё не приходилось видеть, чтобы кто-то принимал ранение мужчины близко к сердцу.

Аскар, заметив хозяйку, махнул рукой, давая отбой, и склонил голову, приветствуя госпожу. Оба тана тут же развернулись и молча исчезли за дверями своих комнат. Это были первые мужчины в этом женском раю, которые не преклонили коленей.

– Ясновельможная госпожа, чем я могу вам служить? – спросил аскар, не поднимая головы.

Лирин заметила краем глаза, что Аини ничуть не удивилась такому поведению танов, лишь брезгливо сморщила носик, а потому не рискнула напрямую спросить про их странное поведение.

– Почему твои ученики до сих пор не знают, как приветствовать свою хозяйку? – внезапно раздался сердитый голос девочки. – Эсмиль, ты их совсем распустила.

– Простите, ваша милость, – ответил мужчина, – они всего лишь таны, те, кто не прошёл "привязку". Я могу заставить их согнуть перед вами спину, у меня для этого есть кнут и розги. Но только гордые духом могут выиграть Тан-Траши. На Арене нет места рабам, там сражаются воины.

– Все равно! – топнула ногой капризная девчонка, вызывая у Лирин желание дать ей подзатыльник. – Ты должен обучить их вежливости! Они должны почитать Дом, за который будут сражаться.

– Простите, ваша милость, но таны сражаются не за Дом, а за возможность умереть свободным и с честью.

Аини гневно фыркнула. Этот аскар совсем зарвался! Почему сестра молчит, как истукан, и не прикажет ему заткнуть свой грязный рот?!

– Эсмиль! – она нетерпеливо дернула девушку за рукав. – Скажи ему, что он будет наказан!

Лирин медленно перевела взгляд на усыпанный желтым песком плац, где несколько минут назад сражались мужчины. И сердце ее вдруг сжалось и тихо заныло, будто сожалея о чем-то утраченном. Не проходило и часа, чтобы она не думала о причине, по которой попала сюда, и о цене, которую придется заплатить, чтобы остаться.

Эйхард. Она не переставала думать о нем с тех пор, как увидела его в лазарете. И все время чувствовала на себе его взгляд, полный ненависти. Он ненавидел всех женщин в целом и каждую в отдельности, это было ясно написано в его глазах в тот момент, когда она склонилась над ним и их взгляды встретились.

И теперь она должна сделать все, чтобы этот мужчина ее полюбил.

Должна, если хочет остаться здесь навсегда.

Тяжелый вздох сорвался с ее губ против воли.

Она вдруг представила Эйхарда полуобнаженным, в кожаных латах танов, с мечом в руках, стоящим в центре этой маленькой арены. Уж его-то точно никто не сломает, и он никому не покорится. Скорее умрёт. Но умрёт как мужчина.

Тогда почему сердце так ноет, стоит ей подумать об этом? Разве жизнь этого мужчины ценнее ее собственной? Разве его жизнь имеет для нее хоть какое-то значение?

Она должна думать о себе. Решается ее судьба. Быть рабыней или быть госпожой? Жить в хлеву или во дворце? Удовлетворять чужие желания или свои?

Разве ей не понравилось, то, что делал с ней Урхан? О, очень понравилось! Она бы соврала, если бы сказала, что это не так! А тот лэр, заплативший за ее девственность серебром? Как насчет удовольствия с ним?

Стоило только об этом подумать, как по телу Лирин пробежала дрожь страха и омерзения.

Нет, возвращаться и снова быть бесправной игрушкой она не хочет. И если для собственного счастья нужно пожертвовать чужой жизнью… она пожертвует. Найдет в себе силы, заткнет рот своей совести, закроет уши, чтобы не слышать голос сожаления и стыда. Да, она это сможет. Ради себя.

– Пошли отсюда, – вздохнув, произнесла она и направилась к вырубленным в стене ступенькам, по которым девушки забрались сюда.

Через пару шагов замешкалась, обернулась и сказала, обращаясь к аскару:

– Скоро у тебя появится ещё один ученик. Я хочу, чтобы ты превзошел самого себя и сделал из него лучшего тана Амарры.

***

– Ну, и как он тебе? – поинтересовалась Аини, с любопытством разглядывая сестру.

Девушки расположились в саду в роскошной беседке, увитой гирляндами ярко-алой дипладении и нежно-сиреневой глицинии. Лирин лежала на мягкой перине, набитой шерстью тонкорунных овец, а её новоиспеченная сестра сидела за низким столиком с фруктами, обложившись подушечками со всех сторон.

– О ком ты? – переспросила Лирин, делая вид, что не понимает. За эти дни она научилась скрывать истинные чувства и весьма неплохо отыгрывала госпожу. Даже больше, она то и дело ловила себя на том, что получает удовольствие от своей новой роли.

– Как о ком, о том рабе, на которого ты засматривалась. Кстати, ты давно никого не зовешь в свою спальню. Что, Урхан занял в ней особое место? – Аини многозначительно поиграла бровями, не спуская с сестры внимательного взгляда.

Та последнее время вела себя как-то странно, не так, как обычно. Лекари утверждали, что это последствия стресса, перенесенного Эсмиль на том злополучном аукционе. Но Аини была уверена, если копнуть поглубже, можно найти тысячу причин, чтобы признать Эсмиль недееспособной и забрать себе титул наследницы. Вот только для этого ей самой сначала нужно дождаться совершеннолетия. Сейчас она могла только следить за сестрой, наблюдать и запоминать каждый промах.

Услышав вопрос, Лирин демонстративно закатила глаза. Да, все эти ночи светловолосый наложник ублажал её своим языком, к большему она была ещё не готова, к тому же, Лирин не догадалась, что могла просто приказать, а Урхан боялся что-либо предлагать, чтобы не лишиться своего права спать каждую ночь в ее комнате, рядом с ее кроватью.

– Ну, расскажи, чем же он так хорош?

– Кто? Урхан или тот, на кого я смотрела?

– Урхан, конечно. Я жду не дождусь своего дня рождения! Когда мне уже будет позволено завести личный гарем! Я наберу туда одних красавцев и потребую, чтобы они ублажали меня круглыми сутками!

Лирин расхохоталась:

– Глупая, тебе же надоест.

– Разве может надоесть удовольствие? – изумилась Аини и вцепилась крепкими зубками в дольку истекающей соком дыни. – Ну, давай, рассказывай, мне интересно.

Лирин задумалась, не зная, стоит ли посвящать девочку в интимные подробности своей личной жизни. Урхан оказался очень нежным и осторожным, он ничуть не напоминал тех грубых мужчин, что задирали рабыням юбки в таверне нхира Марха и брали бедных девушек прямо у стены, а потом впихивали им в руки жалкие медяки за доставленное удовольствие. Лирин частенько наблюдала подобные картины и каждый раз боялась, что однажды придёт и ее очередь.

Каждый вечер ансары приводили Урхана в ее покои, потому что она слишком боялась принимать других. А этот был уже знаком, и она знала, чего от него ждать. Но позавчера ночью, лаская свою госпожу, он попытался проникнуть пальцем в ее лоно. Мышцы девушки сжались, не пуская его, а в ее памяти отчётливо вспыхнула отвратительная сцена насилия. К глазам подступили слёзы, прикосновения чужих рук стали противны. Тогда Лирин едва сдержалась, чтобы не закричать. Лишь страх разоблачения заставил ее скрыть эмоции и сухо приказать рабу отправляться спать.

Урхан сразу догадался, что он сделал не так. Попытался без разрешения войти в драгоценное тело госпожи, и за это будет скинут со своего олимпа назад к остальным наложникам, дожидаясь, как и все, редких милостей хозяйки. Но девушка не сказала чётко, чтобы он покинул ее покои, а потому хитрый раб истолковал приказ по-своему. Он по привычке растянулся на полу рядом с кроватью и сделал вид, что заснул.

Вскоре его сообразительность была вознаграждена: сердобольная госпожа бросила одеяло своему никчемному рабу.

Полночи он слушал ее тихие всхлипы, но уже не решался лезть со своей инициативой. А вчера ночью Лирин сама пришла в гаремный зал и позвала его. Прокрутившись в постели без сна, девушка поняла, что ей очень не хватает рядом теплого, сильного, крепкого тела и того удовольствия, которое оно доставляет.

Но делиться такими подробностями Лирин вовсе не собиралась. Да и думала она сейчас совсем о другом.

Ее не оставляли мысли об Эйхарде. Еще пару дней – и пленник будет достаточно здоров, чтобы отправиться в шагран. У нее осталось меньше месяца до начала имперских Игр. Меньше месяца, чтобы влюбить в себя мужчину, который ненавидит ее только за то, что она женщина. Влюбить настолько, чтобы он добровольно отдал свою жизнь за нее.

Задание, которое практически невыполнимо.

Лирин даже не представляла, как будет кого-то влюблять в себя. От этой мысли хотелось завыть, и только страх разоблачения заставлял девушку держать себя в руках.

– Давай, поговорим о наложниках в другой раз, – она слабо улыбнулась сестре. – Что-то мне нездоровится.

Встать, уйти. Закрыться в своих покоях. Обдумать стратегию. Может быть, позвать Лирта на помощь.

Хотя нет, мальчишка слишком мал, чтобы преподать ей хоть пару уроков по соблазнению… Урхан! Вот у кого стоит поучиться. Он раб, наложник и молча подчинится любому приказу. Ей только нужно приказать ему, чтобы он показал, чем женщина может привлечь мужчину.

В конце аллеи показался один из ансаров, спешащий к беседке. В руках он нес выточенный из дерева и украшенный позолоченной резьбой тубус.

– Ясновельможная госпожа, – мужчина низко склонился на пороге беседки и протянул свою ношу Лирин, – ваша матушка ясновельможная Наренгиль ди Маренкеш собственноручно написала вам письмо. Его только что доставил из провинции личный раб вашей матушки.

Девушка кивнула Лирту, который безмолвной тенью сидел в углу. Тот встал, забрал футляр и передал его своей хозяйке. Та медленно отвинтила крышку, чувствуя, как в груди начинает неистово грохотать сердце, и достала свиток. На тонком пергаменте змеились зелёные строчки, обильно украшенные витиеватыми вензелями. Но вот незадача, это Эсмиль знала грамоту и умела читать, а Лирин… буквы были ей незнакомы. Следовало срочно исправлять положение.

Она скосила взгляд на мальчишку, и тот едва заметно моргнул, хорошо понимая, что происходит. Девушка тут же протянула ему письмо, надула губки и капризным тоном заявила:

– Читай! – а потом, надеясь, что не переигрывает, добавила: – Вслух читай!

– "Моя возлюбленная дочь и наследница Эсмиль, спешу сообщить тебе о том, что мои дела в наших землях подходят к концу. В этом году был небывалый урожай, и многих мальчиков матери отдали в питомники, существенно пополнив нашу казну. Те же, кого оставили, теперь верой и правдой будут служить нашему Дому. Я уже выбрала подарок твоей сестре к ее совершеннолетию. Надеюсь, он ей понравится и станет первой жемчужиной в ее будущем гареме. Но и про тебя я не забыла, возлюбленная дочь моя. Я знала, что ты решила участвовать в Тан-Траши и даже приобрела двух танов. Но вчера пришло письмо от главного управителя твоего гарема, и он сообщает, что ты прикупила еще одного, бывшего супруга Ульнары Зинтар. Я знаю его, он дикий и необузданный, как необъезженный жеребец. Помню, один его взгляд возбуждал во мне желание взять в руки плеть. Если он остался таким же непримиримым, то станет гордостью нашего Дома на Арене. Найми лучших аскаров для его обучения. Я слышала, в этом году приз победившему Дому будет вручать сама императрица. Надеюсь на скорую встречу. Любящая тебя Наренгиль ди Маренкеш."

– Ты слышала?! – Аини вскочила на ноги с оглушительным визгом и от радости захлопала в ладоши, растеряв всю наносную степенность. – Мама везёт мне моего первого наложника! О, Бенгет, я сойду с ума от ожидания!

– Слышала, – тихо прошептала Лирин и бросила на Лирта мимолетный взгляд.

Скорое возвращение Старшей Матери не сулило ей ничего хорошего. Да, она смогла обмануть рабов, наложников и одурачить взбалмошную Аини, но пройдёт ли этот номер с матерью Эсмиль?

От волнения и тревоги что-то сжалось внутри, заставляя девушку вцепиться в подлокотники кресла. Она поняла, что боится. До ужаса боится встречи с этой женщиной. Но выбора нет. Ей придется пройти все до конца.

Или вернуться назад, в грязный трактир.

Глава 11

Через несколько дней ансары сообщили, что раб Эйхард уже вполне здоров и может переселяться в шагран к остальным танам. За это время Лирин ни разу не навестила его, но не переставала думать о нем. Думать со страхом, тревогой, волнением и толикой уважения. Все ее свободное время отнимали усиленные занятия: она в лихорадочной спешке готовилась к приезду Старшей Матери и училась быть Эсмиль, но при этом не забывала причины, по которой заняла место молодой наследницы. Она понимала, что скоро ей предстоит серьезный экзамен, и от его результата зависит вся ее дальнейшая жизнь.

Лирт стал ее верным помощником и настоящим кладезем информации. Маленький, верткий, умеющий быть незаметным, он каким-то непостижимым образом знал обо всем, что происходило в покоях его хозяйки. Знал все дворцовые сплетни и домыслы, знал, чем живет каждый раб, начиная от поломоек и кончая наложниками, а также все тайные мысли и предпочтения ансаров и бритоголовых аскаров. Он умел слушать и запоминать, а еще обладал необыкновенным умом, который помогал ему отделять зерна от плевел, а правду от вымысла. Только благодаря его поддержке Лирин начала понемногу вживаться в роль, которая досталась ей так нежданно-негаданно.

Теперь каждое утро она привычно отдавалась в руки миловидных юношей, в чьи обязанности входил уход за телом госпожи, и уже никто из старых знакомых не признал бы в этой роскошной вальяжной женщине запуганную рабыню. Она научилась смотреть свысока, снисходительно улыбаться и принимать поклонение окружающих мужчин, как нечто само собой разумеющееся. Никто во дворце так и не понял, что под маской красавицы Эсмиль ди Маренкеш скрывается совсем другой человек, даже Аини. Те, кто замечал странности в поведении наследницы, списывали их на пережитый стресс.

И только одна Аини запоминала каждый промах своей так называемой сестры. Просто потому, что лелеяла собственные планы.

Но час "X" неуклонно приближался. Приезд Старшей Матери становился все ближе, все больше душу Лирин посещали страх и сомнения, и все яростнее она штудировала свитки в дворцовой библиотеке, экстерном изучая амаррскую письменность и счет. Бенгет больше не объявлялась, она словно забыла о своей протеже. Лишь иногда, просыпаясь среди ночи от неосознанной тревоги и сжимая в руках мокрую от пота простынь, Лирин думала, что богиня покинула ее. Будущая встреча страшила девушку даже больше, чем угроза Всеблагой отправить ее назад. Если Наренгиль ди Маренкеш поймет, что это не ее дочь, спасти Лирин сможет только чудо. Но где гарантия, что боги, так легко меняющие судьбы людей, захотят совершить это чудо?

И вот сегодня, когда услужливый ансар за завтраком напомнил о непокорном рабе, сердце Лирин замерло на долю мгновения, как замирало каждый раз, стоило ей лишь подумать об Эйхарде, а потом забилось вновь, выпрыгивая из груди.

Две недели пленный левантиец провел на лазаретной койке, стреноженный, будто дикий зверь, которым он, по сути, и являлся. Едва раны начали заживать, и мужчина смог двигаться самостоятельно, ему выделили отдельную комнату и приставили конвой из шести вооруженных до зубов аскаров. Но Эйхард не собирался бежать, для этого он был еще слишком слаб. Сейчас в его планы входила разведка: изучение дворца, его обитателей и окрестностей, а так же выяснение слабых мест и возможностей ими воспользоваться.

Но о чем он ни разу не вспомнил, так это об очаровательной черноволосой хозяйке дворца, той самой, что держала его жизнь в своих руках – и как оказалось зря.

***

– И что ты теперь будешь делать?

Как всегда, первой диалог начинала Аини. Лирин предпочитала молчать.

– Это ты о чем?

За эти дни Лирин так привыкла к постоянному присутствию этой капризной и избалованной девочки с барскими замашками, что уже воспринимала ее, как неотъемлемую часть своей жизни.

– У тебя есть два тана в шагране, еще этот Эйхард – третий. Как ты их выставлять будешь? Группой, парами или по одному? Ты уже думала об этом?

Лирин беспечно пожала плечами. В воинском искусстве она ничего не соображала, а потому решила дать аскару, обучавшему танов, абсолютную свободу в выборе тактики и стратегии. В конце концов, это же им нужно участие в Тан-Траши – единственный шанс умереть с честью и быть похороненным по обычаю предков.

– Я об этом еще не думала. Посоветуюсь с Харзуном, он давно находится при шагране, и эти таны не первые на его веку. Вот пусть и скажет, как лучше.

Аини скептично выгнула бровь.

– Ты будешь спрашивать совета у мужчины?! Хороший способ подорвать свой авторитет.

Девушка фыркнула.

– Если мужчина разбирается в чем-то лучше меня, почему я должна игнорировать его знания? Харзун "привязанный" и его верность не подлежит сомнению. Если я и могу кому-то доверять в таком деле, то только ему.

Встав из-за стола, она кивнула Лирту и решительно направилась на мужскую половину. Мальчик следовал за ней, будто тень.

***

Эйхард был в своей комнате. Вернее, он метался, как загнанный зверь, в этом замкнутом пространстве: охраняемая входная дверь, отсутствие окон, даже по нужде не отпросишься, потому как уборная находится в смежном помещении. Из мебели только матрац на полу, да подушка с одеялом. Никаких острых и твердых предметов, и постоянный надзор, все двадцать четыре часа. От этого тотального контроля можно было с ума сойти.

Приближение незваных гостей он почувствовал интуитивно, словно у него внезапно проснулось шестое чувство. Вытянулся в струну, чутко вслушиваясь в легкие шаги, затем метнулся в угол, занимать круговую оборону. Если это опять бритоголовые, то им придется хорошенько потрудиться, прежде чем он позволит себя скрутить!

Едва Эйхарда отвязали от койки в лазарете и переселили в эту комнату без окон, приставленные охранники попытались надеть на него рабский ошейник. Если наложнику полагался золотой, то его, поскольку он не прошел привязку и мог быть только таном, ожидал железный ошейник, с тяжелым кольцом, через которое пропускалась цепь от ручных и ножных кандалов. И в этой сбруе пленник должен был находиться до тех пор, пока хозяйка не решит перевести его в шагран, где таны ходят свободно.

Дверь распахнулась, и два молчаливых аскара бесшумно скользнули в комнату, занимая позиции по обе стороны от входа. Еще двое налетели на пленника и, грубо заломив тому руки, вынудили упасть на колени. Один из этих двоих придавил Эйхарда ногой к полу, схватил за волосы, резко оттянул его голову назад и приставил острое лезвие ятагана к обнаженной шее раба. Второй встал рядом, держа свой клинок так близко, что его острие оказалось в дюйме от глаз будущего тана.

Эйхард с ненавистью уставился на двери. Он уже понял, что сейчас увидит свою новую хозяйку, эту малолетнюю похотливую сучку, которую он едва не прибил еще там, в аукционном доме. Он жалел лишь о том, что не смог тогда довести дело до конца. Пусть бы его убили после этого, но лучше жестокая смерть, чем всю оставшуюся жизнь ползать на коленях перед избалованной девчонкой, не знающей реальной жизни.

Лирин вошла вслед за аскарами, а еще двое остались в коридоре, охранять дверь с той стороны. Девушка замерла на пороге, пытливо вглядываясь в искаженное болью лицо невольника. Худой, покрытый шрамами, с ввалившимися щеками и непокорным взглядом он представлял собой нешуточную опасность, но острое лезвие, давящее на незащищенную шею, сдерживало его лучше всяких цепей. Эйхард не собирался быть заколотым в этой комнате, чтобы его труп выкинули в ров за границами города и закидали отбросами. Нет, он все еще надеялся вырваться из этого ада.

Новая хозяйка его достаточно удивила. Он смутно помнил, как она приходила в лазарет и предлагала стать ее таном, а еще в голове мелькали воспоминания о том, как он чуть не прикончил ее после аукциона… Но только сейчас он смог разглядеть ее во всех подробностях и запомнить.

Хрупкая, тоненькая, небольшого роста, в своих полупрозрачных одеждах она напоминала сказочную фею, а не женщину из плоти и крови. Едва она остановила на нем свой взгляд, как высокомерное выражение спало с ее лица, будто маска. Эйхард уловил сладкий запах ее духов: жасмин, вербена, капелька ванили и мед. Она пахла, как цветущий луг после дождя.

Лирин заметила, как пленник дернулся в ее сторону, отчего ятаган рассек тонкую кожу, и вдоль шеи побежала алая струйка крови. Не помня себя, девушка в одно мгновение оказалась рядом с ним и схватила аскара за руку.

– Я хочу, чтобы все вышли, – хрипло выдохнула она, глядя в темные глаза охранника.

– Госпожа, это противоречит правилам…

– Я так хочу, – повторила она с нажимом. – Оставьте нас одних!

Аскар склонил голову. Он не мог игнорировать прямой приказ хозяйки, но тревога за ее безопасность не позволяла ему оставить ее наедине с тем, кто не прошел "привязку".

– Мы будем рядом.

Эйхард медленно поднялся, едва охранники отпустили его. Встав на ноги и разогнув спину, он потер сдавленные запястья и хмуро, из-подо лба, взглянул на Лирин. Девушка сжала зубы, но глаз не отвела. Она смотрела на пленника открыто и с вызовом. Словно спрашивала: ну, давай, ударь первым! Несколько бесконечно долгих минут они молча состязались, кто кого переглядит. Первым моргнул мужчина.

Девушка едва слышно хмыкнула. Аскары вышли, но оставили дверь открытой и сейчас напряженно следили за каждым движением невольника.

– Лирт, закрой дверь, – бросила Лирин, не отводя взгляда от Эйхарда.

– Госпожа… – мальчик неуверенно оглянулся на аскаров.

– Просто сделай это.

Маленький раб повиновался. Теперь Эйхард и его новая хозяйка остались практически наедине.

– Не боишься? – мужчина скривил рот в грубой ухмылке.

– Боюсь, – просто ответила Лирин.

Она действительно нервничала, скрывать это было глупо, но то, как легко она признала свою слабость, удивило Эйхарда. Несколько лет под властью Ульнары Зинтар убедили его, что амаррские женщины даже собственные слабости превращают в смертоносное оружие.

Но эта девушка перед ним не казалась опасной. У нее была такая тоненькая шейка… такая нежная… Он представил, как его пальцы медленно сжимаются на этом хрупком горле, как бьется, задыхаясь, это соблазнительное тело, как из этого влажного рта вылетают предсмертные хрипы… Он даже инстинктивно сжал пальцы в кулак, боясь, что видение превратится в реальность.

– Чего ты хочешь? – хрипло прошептал Эйхард, отходя на два шага.

– Я уже говорила в прошлый раз. Хочу, чтобы ты стал моим таном. Тебя переведут в шагран и снимут все цепи, оставят только ошейник. Так положено. До начала игр осталось не так-то много, около месяца. Я готова предоставить лучшего тренера, лекаря, массажиста, кормить тебя отборной пищей… что угодно, лишь бы ты выиграл.

– Что угодно? – он приподнял одну бровь и вдруг неожиданно оказался в опасной близости от нее.

Его тяжелое, пахнущее потом тело буквально вдавило Лирин в стену, прижав с такой силой, что девушка не могла вздохнуть. Правая рука мужчины метнулась к ее горлу, левая до боли сдавила грудь.

Лирт испуганно вскочил со своего места у дверей, но хозяйка вскинула руку, запрещая звать на помощь. Эйхард удерживал ее лицо поднятым так, что ей пришлось смотреть ему в глаза.

– Все, что угодно? – прохрипел он с издевательскими нотками и вдруг укусил ее за губу.

Лирин тихо вскрикнула, но не попыталась вырваться, наоборот, послушно обмякла в его руках, словно пойманная птица в силке. Ее сердце забилось, как сумасшедшее, когда он навалился, вдавил ее в стену всем телом. Дыхание остановилось, когда его напряженный член, едва прикрытый узкой набедренной повязкой, прижался к ее промежности. И она ощутила жар, разгоревшийся между ног буквально за долю мгновения.

Эйхард застыл, мучительно осознавая, какое теплое и податливое женское тело трепещет в его руках. Прижался еще сильнее, заставляя разжать колени, втискиваясь между стройных бедер своей возбужденной плотью. Неожиданная покорность девушки, отсутствие сопротивления с ее стороны и неистовое желание ее подавить сделали его твердым до боли.

Стиснув зубы, он отшатнулся. Из его груди со свистом вырывался воздух, будто он все это время бежал на пределе собственных сил.

– Ты не дашь мне того, что я хочу, – бесцветно произнес он и отвернулся, показывая, что разговор окончен.

– Я – нет, – девушка потерла ладонью горло, восстанавливая дыхание. Только не думать сейчас о том, что между ног теперь все горит, а по бедрам под туникой стекает влага. – Но императрица Амарры – да. Если ты победишь в Тан-Траши, она выполнит любое твое желание. Правда, только одно.

– У меня мало шансов победить, а умирать я уже передумал, – он хмыкнул, – слишком много незаконченных дел.

Лирин нахмурилась. Когда этот мужчина прижал ее к стене, она испугалась, но вместо желания убежать в ней возникло совсем другое. Замереть, расслабиться, покорно повиснуть в его руках. Позволить ему делать с ней все, что он захочет.

Это было сродни наваждению.

Но игнорировать ее слова…

– Я думала, мы уже все обсудили, – недовольно поджав губы, сказала она. Голова слегка кружилась от внезапного возбуждения. – Приз для победителя Тан-Траши только один – желание по его выбору. Обещаю, ты получишь все, что захочешь.

– Пусть это будет заключительным аккордом. А пока… если ты хочешь видеть меня на Арене до самого финала, то у меня есть еще несколько желаний.

– И чего же ты хочешь?

– Женщину, – он взглянул ей прямо в глаза. – А лучше двух. Но не амаррок. Я хочу чувствовать себя мужчиной не только в бою, но и в постели.

Лирин нахмурилась, не скрывая недовольства. Где она возьмет ему таких женщин? И почему при мысли о них на душе скребут кошки? Разве ей не все равно, с кем он будет кувыркаться в постели? Почему же так хочется сейчас ударить его? Ударить так, чтобы на небритой щеке надолго остался красный след от ее узкой ладони.

– Госпожа…

Девушка нервно обернулась к Лирту.

– Простите, ваша милость, но ближе к окраинам можно найти дома удовольствий, где держат рабынь из других стран… Туда ходят аскары, когда хотят сбросить напряжение.

Лирин покраснела. Слишком уж необычно было слышать подобные слова из уст ребенка.

– Я не хочу шлюху, – затряс головой мужчина. – Я хочу нормальную женщину.

– Думаешь, нормальная женщина захочет раба?! – взорвалась девушка.

– А ты сделай так, чтобы она захотела.

Лирин сжала кулаки от едва сдерживаемой ярости. Вот сейчас ей впервые в жизни хотелось схватить плеть и перетянуть дерзкого наглеца пару раз поперёк спины. И не за дерзкие речи, не за показную наглость. А за то, что сейчас, стоя перед ним, она дрожала от возбуждения. За то, что оказалась одной из тех женщин, о которых он говорил, не скрывая саркастичной усмешки.

Развернувшись, она вылетела за двери с такой скоростью, что мальчик едва успел открыть их перед ней.

Эйхард проследил, как комнату вновь запирают на замок. Напряженный член пульсировал, требуя облегчения. Дурманящий запах женской кожи кружил голову, навевая томительные воспоминания. Он сам не заметил, как начал поглаживать себя, уткнувшись лбом в стену.

Последние несколько месяцев Ульнара мучала его тем, что заставляла наблюдать за своими оргиями, иногда даже ласкала его плоть или смотрела, как его ласкают другие, раз за разом подводя к краю, но не давая разрядки. И когда в паху уже все разрывалось от пульсирующей боли, а в глазах темнело от похоти, его бросали связанного по рукам и ногам, не давая возможности самому достичь облегчения. И это продолжалось изо дня в день, чередуясь с разнообразными "играми", в которых участвовали не только бывшая хозяйка и ее подруги, но еще с десяток наложников и главный палач Дома Зинтар.

А потом наступил переломный момент, после которого член Эйхарда перестал подавать признаки жизни. Как бы не изощрялись мучительницы, но ни их умелые руки, ни даже жадные рты не могли вызвать ни малейшей искры жизни в этом бесполезном отростке. Он был мертв. Окончательно и бесповоротно. До сего дня.

Мучительно застонав, мужчина обхватил свой эрегированный член одной рукой и крепко сжал его в кулаке. Ему необходимо было срочное доказательство того, что его неполноценность была лишь временной случайностью.

Большим пальцем он размазал по головке выступившую каплю семени и сжал еще сильнее. Знакомая тянущая пульсация отозвалась в паху сладкой истомой, заставляя его ускорить движения. Поначалу медленный и осторожный темп перешел в бешеные рывки, Эйхард буквально вколачивался в свой кулак, желая быстрее достичь разрядки. По его лицу градом тек пот, дыхание срывалось, а основание позвоночника стало покалывать в преддверии долгожданного оргазма. Даже если бы сейчас началось землетрясение, он не сдвинулся бы с места, не получив заслуженной награды. Его яички подтянулись, собираясь сбросить напряжение.

И в тот момент, когда он уже был почти на пике, дверь внезапно распахнулась, являя ему ошеломленную госпожу. Ее по-детски распахнутые глаза, изумленно приоткрытый рот… Он не мог остановиться, только не сейчас, но его возбужденное воображение тут же нарисовало эти мягкие влажные губы крепко обхватывающими его ствол…

Зарычав, Эйхард впился глазами в лицо Лирин, и все его тело сотряслось в мучительном оргазме.

Он упал на колени, задыхаясь и медленно приходя в себя. И это было лучшее, что случилось с ним с момента пленения.

Глава 12

Лирин выскочила из комнаты Эйхарда с такой скоростью, словно за ней гнались все демоны ада. С треском захлопнула дверь и замерла посреди коридора, гневно сжимая кулаки. Внутри поднималась волна негодования и возбуждения, которое она старалась игнорировать.

Как он посмел? Как! Он! Посмел! Делать свое грязное дело и при этом смотреть на нее так нагло, в упор, точно насмехаясь над ее растерянностью.

Наказать! Немедля!

Глаза Лирин метали молнии, лицо покраснело от ярости и злости не только на невольника, но и на саму себя. Собственная реакция испугала, чужое тело предало ее. Она резко развернулась к ансару, взметнув полы своего одеяния, и почти прошипела:

– Выпороть! Немедля!

Мужчина подал знак, и аскары молча шагнули в комнату за спиной Лирин.

Девушка тяжело дышала, пытаясь успокоить сердцебиение, но странная, несвойственная ей злость не отступала. Стиснув зубы, она молча смотрела, как непокорного раба выволакивают из комнаты.

На нем вновь были цепи. Причем сковали его так, что он практически не мог пошевелиться. Ансар толкнул его в спину, и Эйхард упал: сначала на колени, а потом лицом в низ. Раздался звук удара о мраморный пол. Управитель схватил пленника за волосы и силой заставил поднять голову.

Глаза мужчины встретились с напряженным взглядом женщины, и та, стиснув зубы, отвернулась.

Лирин была уже не рада, что вспылила, но понимала, что не может забрать свои слова на глазах у всего гарема. Это было непринято. Если госпожа отдала приказ, он должен быть исполнен. Если она колеблется или не уверена в правильности своих действий, то как она сможет управлять таким количеством людей? В этом мире нет места сомнениям.

Оставался только один выход. Создать видимость наказания. Но для этого нужно было остаться вдвоем с непокорным невольником.

– Ясновельможная госпожа, – склонился ансар, – желаете выпороть этого никчемного раба у позорного столба или приковать его в пыточной?

Лирин передернула плечами. На улице слишком много свидетелей, а в пыточной – палач. Да она и не уверена, что хочет спускаться в подземелья, где бывшая хозяйка оборудовала целый этаж для развлечений подобного рода.

Девушка искоса глянула на Лирта, замершего у стены в своей обычной коленопреклоненной позе.

Тот шепнул одними губами:

– Покои.

Лирин поняла. Покои! Ну конечно! Она может приказать затащить этого нахала в свои личные покои. Там тоже есть и столб, и перекладины, и куча других приспособлений, о назначении которых она пока даже не догадывалась. Зато, там не будет лишних глаз и ушей. Даже Лирта.

Девушка кивнула сама себе и бросила на Эйхарда полный неприязни взгляд.

– Тащите его в мои покои, – сухо сказала она ансару, – и проследите, чтобы мне никто не мешал.

***

Эйхард задыхался. Ворвавшиеся в комнату аскары уложили его на пол с первой попытки. Они действовали быстро и слаженно, как единый механизм. Один ударил рукояткой ятагана в солнечное сплетение, второй – под колени тупой стороной клинка. Ноги левантийца подломились, и тяжелое тело со стуком свалилось на пол.

Оседлав раба, аскары защелкнули кандалы на его запястьях и лодыжках, натянули цепи так, что бедняга был практически обездвижен, и вздернули на ноги. Передвигаться он мог лишь маленькими шажками.

Его толкнули через порог. Не удержавшись, Эйхард упал. Отбитые о мраморный пол колени отозвались дикой болью. Второй тычок в спину заставил его кулем повалиться на холодный камень. В последний миг он успел повернуть лицо и упасть щекой. В голове взорвалась маленькая молния.

Эйхард давно привык терпеть боль. Терпеть молча. Этому его научили в военном корпусе левантийского войска. Сколько раз Ульнара пыталась выдавить из него хоть стон, но даже под самыми изощренными пытками бывший центурион стойко молчал.

Казалось бы, чего проще: закричи, покажи свою слабость, признай ее своей госпожой – и, возможно, все закончится. Но врожденное упрямство и ненависть к амарркам заставляли его молчать. Стискивать челюсти так, что крошились зубы, и молчать.

Это всегда выводило Ульнару из себя. Легита приходила в бешенство от того, что не могла сломать собственного раба. Она получила его тело, но ей нужен был его дух. Дух свободного мужчины, не подвластного никаким "привязкам"

Он внезапно вспомнил последнюю ночь со своей так называемой женой. Ту самую, когда ее терпение лопнуло.

Как обычно, за ним явились два дюжих аскара и ансар, не выпускавший из рук плеть-семихвостку. Эта плеть не раз охаживала Эйхарда по спине и плечам, когда непокорный раб пытался показать свой норов. Аскары привычно скрутили бывшего центуриона, проверили крепления кандалов и вытащили его из комнаты, в которой его держали на цепи, точно собаку.

Другие наложники спокойно передвигались в пределах гарема, но Эйхарду не повезло. Ульнара приковала его в отдельном помещении, не желая, чтобы его непокорный язык разлагал атмосферу среди преданных рабов. Тяжелая цепь одним концом крепилась к широкому железному ошейнику, натиравшему кожу до крови. Другим – к толстому бронзовому кольцу, вбитому в каменную стену. Впервые одевая на левантийца ошейник, Ульнара насмешливо бросила:

– Будешь стараться, пожалую золотой!

И вот теперь его в очередной раз втолкнули в ее покои и распяли на перекладине между двух столбов, приковав руки и ноги так, чтобы тело оказалось полностью доступным для всего, что только может прийти в голову ясновельможной госпоже. Старшая Мать Дома Зинтар желают развлекаться. Разве есть такая сила, которая сможет ей помешать?

В комнате находились еще два раба из гарема. Юные, смазливые – все, как она любила. Оба стояли на коленях, уткнувшись лицом в пол, совершенно обнаженные и неподвижные, будто статуи.

Его передернуло от омерзения и ненависти, когда пальцы амаррки ласкающим жестом скользнули по его щеке. Она жестко сжала его подбородок, не давая отвернуться, и усмехнулась. В холодных зеленых глазах вспыхнул азарт.

Ульнаре давно приелись покорные гаремные мальчики. Одно время она получала удовольствие, играя с ними. Так приятно чувствовать свою безразмерную власть, упиваться собственным величием, ощущать на себе восторженные, обожающие взгляды.

Чего бы она ни пожелала, чего бы ни потребовала – ее рабы с радостью бросались выполнять самый безумный приказ. Но это быстро наскучило.

Заполучив Эйхарда, она словно обрела второе дыхание.

Черноволосый центурион с суровым лицом оказался безумно интересной игрушкой. И то, что «привязка» не действовала на него, было всего лишь дополнительным плюсом. Зачем ей еще один безвольный раб? У нее таких целый Дом. Зато как приятно ломать непокорную волю! И она ломала. День за днем, месяц за месяцем, год за годом.

Легкий интерес перешел в навязчивую идею, граничившую с безумством. Желание увидеть Эйхарда, ползающим у ее ног, достигло своего апогея. Она использовала все средства: унижения, пытки, даже наслаждение пошло в ход. Но каждый раз ее непокорный раб предпочитал падать замертво и при этом молчать, чем молить о пощаде.

В ту последнюю ночь она с улыбкой стояла перед ним, абсолютно обнаженная, ничуть не стесняясь своего тренированного тела воительницы. Одна из лучших легит имперских войск. Холодная и жестокая. Более жестокая, чем кто-либо мог себе представить.

– Ты ждал, пока я позову тебя? – мурлыкнула она, когда ее рука скользнула вниз и проникла под его набедренную повязку.

Сильные пальцы, привыкшие держать меч, безошибочно отыскали и сжали его мошонку.

Эйхард молча скрипнул зубами.

Ульнара чуть сдавила, заставляя мужчину испытать легкую боль, но его лицо оставалось невозмутимым. Улыбка женщины стала шире, в глазах зажегся предвкушающий огонек. Она сжала пальцы со всей силы, сдавливая в кулаке чувствительную плоть.

Тело Эйхарда взорвалось острой болью. В глазах засверкал фейерверк. Распятое тело дернулось, желая скрутиться в один комок, но железные кольца остановили рывок. Он до крови прикусил щеку, лишь бы не застонать!

– Я же говорила, – произнесла Ульнара, отпуская мошонку и поглаживая его безжизненный член, – что могу доставить тебе сильнейшую боль, а могу – несравненное удовольствие.

Эйхард скривился. После игрищ его так называемой супруги, в которых участвовали ее амаррские подруги и гаремные рабы, он испытал ни с чем не сравнимое облегчение, когда понял, что его тело больше не возбуждается. Теперь, когда он потерял свою ценность как любовник и мужчина, он мог рассчитывать на быструю смерть.

– Да, ты говорила, – хрипло выдохнул он, когда боль немного отпустила.

Легита обхватила пальцами его сморщенный член и сделала пару поступательных движений. Тот так и остался лежать в ее руке безжизненным комком плоти.

Ульнара нахмурилась. Такое было впервые. Обычно, тело Эйхарда почти моментально отзывалось на ее прикосновения. Еще пару дней назад она и ее подруги вовсю развлекались, раз за разом доводя его до оргазма, но не давая разрядки. Последние два месяца она совмещала физическую пытку с пыткой чувственной, желая добиться покорности. Но раб упорно молчал.

Эйхард не опускал глаз. Он смотрел на нее с неприкрытой ненавистью. Он ненавидел ее так, что если бы взглядом можно было убить, она бы уже валялась мертвой у его ног.

Усмехнувшись, Ульнара отступила и прошлась по комнате, поигрывая ягодичными мышцами. Он ненавидел в ней все: ее вид, ее вкус, ее запах. Она остановилась у столика и взяла в руки любимую плеть. Удобная ручка привычно легла в ладонь, кончик, потрепанный от частого применения, мягко опустился вниз. "Совсем как у меня", – саркастично усмехнулся Эйхард, не отрывая взгляда от конца плети, покорно волочившегося по ковру, пока Ульнара неспешно возвращалась обратно.

Но если он думал, что ей достаточно будет его боли, то он глубоко ошибся. Сегодня амаррка хотела видеть его униженным.

– Ты! – она пнула одного из наложников носком бархатной туфли.

Парень замер в ожидании приказа.

– Займись этим куском мяса. Я хочу, чтоб он был готов для меня!

Раб беспрекословно повиновался. Не поднимаясь с колен, он безмолвно подполз к распятому левантийцу.

Его пальцы сосредоточенно прошлись по телу Эйхарда, задевая чувствительные места, спустились к самому паху, приласкали увядшую плоть. На смену пальцам пришел язык. Эйхард скривился от отвращения, почувствовав, как его плоть обволакивает горячая влажность чужого рта. Это он ненавидел больше всего, и Ульнара хорошо знала об этом.

Амаррка несколько минут наблюдала за этой картиной. Картина была возбуждающей, но чего-то в ней не хватало.

– Ты! – она пнула второго раба. – Вставай!

Раб покорно поднялся на ноги и застыл, ожидая следующего приказа.

Она протянула ему плеть.

– Сегодня я желаю наблюдать. Будешь пороть его, пока я не скажу, что хватит.

Вернувшись к кушетке, она вальяжно раскинулась на оббитом бархатом ложе и развела ноги так, чтобы Эйхард мог видеть, от чего отказывается. Гладкая золотистая кожа ничего не скрывала.

– Начинай!

Первый удар обжог, как укус змеи. Но это была желанная боль. Она отвлекала от того, что происходило внизу. Первый наложник слишком усердно доказывал свою лояльность госпоже, старательно заглатывая вялый отросток. Эйхард корчился от брезгливости и омерзения, пока тот вылизывал его безжизненную плоть.

Удары сыпались один за другим. Сначала на плечи, потом на спину и ягодицы. Он принимал их, как дар. Боль позволяла забыться и ни о чем не думать. Но закрывать глаза и тем самым признавать свою слабость он вовсе не собирался, продолжая упорно сверлить ненавидящим взглядом раскинувшуюся на кушетке женщину.

Она тоже не отрывала глаз от представившейся картины. Судя по всему, композиция ей очень понравилась. Глядя Эйхарду прямо в глаза, она лизнула свой палец и медленно провела им вдоль своего тела до самого низа. Бесстыдно раздвинула складки плоти, выставляя себя напоказ. Там все блестело от влаги и вожделения. Чувство превосходства возбуждало легиту больше, чем мужские ласки.

Пальчики легиты погладили возбужденную плоть. Привычным движением закружили, лаская налившийся кровью клитор. Она приоткрыла рот, облизнула губы и призывно застонала, не отрывая взгляда от Эйхарда. Тот брезгливо скривился. По его телу, покрытому застарелыми и едва поджившими шрамами, заструилась первая кровь.

Вскоре возбуждение стало настолько сильным, что прикосновений собственных рук показалось уже недостаточно. Захотелось живой мужской плоти. Желательно покорной и готовой на все.

– Шейл! – позвала Ульнара. – Брось его и иди ко мне.

Наложник выпустил изо рта вялый кусок плоти, который он десять минут пытался вернуть к жизни, и скользнул к своей госпоже. Второй продолжал махать плетью, ведь хозяйка еще не сказала «хватит».

Шейл припал ртом к влажной женской плоти. Его язык умело проник внутрь, вылизывая каждую складочку. Ульнара откинулась назад, тихо вздрагивая и постанывая от удовольствия. Она даже не знала, что ее возбуждает больше: ласки раба, свист плети или красные отметины, вспухающие на теле прикованного перед ней мужчины.

Шейл ласкал свою госпожу со всем усердием, на которое он был способен. Возбужденный до предела, он мечтал, чтобы она воспользовалась не только его ртом. Его молитвы были услышаны.

Ульнара оттолкнула раба, приказывая ему лечь на спину и положить ладони под голову. Шейл молча повиновался, предвкушая скорое удовольствие. Амаррка привычно оседлала его, спиной к его лицу, опустилась на возбужденную плоть и начала медленно двигаться, по-прежнему не отрывая глаз от распятого левантийца. Тот получал уже четвертый десяток плетей.

Спина, плечи, грудь – все было исполосовано кожаной плетью. Удары ложились один на другой, многострадальная плоть лопалась и рвалась, раны тут же наполнялись кровью. Голова Эйхарда упала на грудь, рот был полон крови от искусанных щек и языка. Что угодно, лишь бы молчать! Но свой непокорный взгляд он упорно не отводил.

Губы Ульнары растянулись в хищной усмешке. Смотришь? Смотри. Кто знает, может, в последний раз.

Она облизнула пальцы и накрыла ими свою возбужденную плоть. Движения на живом дилдо все ускорялись, возбуждение нарастало, грозя вылиться с силой снежной лавины. Легита ожесточенно терзала свой клитор, приближая оргазм, и когда он взорвался в ее теле, она выгнулась и протяжно закричала, прикрыв глаза.

Хриплый демонический смех раба привел ее в чувство. Встав с наложника, она приказала убираться обоим. Затем взяла семихвостку с железными гирьками на концах и, приблизившись к Эйхарду почти вплотную, прошипела:

– Это был твой последний шанс. Ты его упустил.

Глава13

Лирин кусала губы, разглядывая обнаженного раба, которого буквально распяли между двух резных столбов, стоявших в центре ее спальни, всего в паре шагов от изножья кровати. А она-то голову ломала, зачем эти штуки? Теперь ясно зачем, еще бы найти способ тактично избежать последствий собственной опрометчивости!

Мужское тело перед ней было довольно худым, жилистым, с выпирающими ребрами и вздувшимися на руках венами. Бронзовую кожу испещряли сотни тонких белесых шрамов, наслаивавшихся один на другой, будто кто-то пытался резать несчастного на мелкие кусочки. Темные волосы закрывали его лицо, не давая разглядеть выражение, но девушка чувствовала на себе тяжелый, полный бессильной ярости взгляд.

Она отпустила всех, даже Лирта, и собственноручно заперла дверь после того, как аскары замкнули цепи на запястьях и лодыжках раба. Оставалось решить, что с ним делать.

Лирин вздохнула, потерла виски и подошла к низенькому столику, на котором Лирт заботливо разложил пыточный инструмент. Девушка мысленно застонала. Неужели этот мальчишка думал, что она на самом деле воспользуется всем этим?!

Перед ней, на дорогом малиновом бархате с золотой оторочкой лежали кошмарного вида щипцы различных размеров, от тех, что дробят пальцы, до тех, что с легкостью переламывают берцовую кость. Рядом сверкали тонкие лезвия: то изогнутые, то прямые, то с зазубринами по верхнему краю. Заботливой рукой ансара были разложены несколько плеток, тяжелый кнут, что-то, подозрительно напоминавшее скаковой стек, и в довершение всего – несколько стеклянных баночек с тщательно притертыми крышками: харшиз, зеленая стоггамская мазь и хамши. Все, что угодно, лишь бы раб не посмел отключиться, пока госпоже не наскучит развлекаться с его телом.

Лирин взяла в руки тонкий стек, повертела. Это была самая безобидная вещь из всех, что лежали перед ней. По крайней мере, она могла представить себе, как этой вещью пришпоривают лошадь, а не стегают безответного раба.

В который раз девушка задумалась. Что за люди обитают в этой безумной стране? Какой смысл в том, чтобы издеваться над тем, кто не может тебе ответить? Вот если в пылу битвы, защищая собственную жизнь, то – да, она могла бы и убить, Лирин была в этом уверена. Но вот так просто, взять щипцы и начать выворачивать суставы практически незнакомому человеку…

Она тихо вздохнула и повернулась к Эйхарду.

Тот усиленно прожигал ее ненавидящим взглядом. Лирин могла лишь догадываться, какие мысли бродят у него в голове.

– Ты знаешь, что я должна тебя наказать? – произнесла девушка, выделяя голосом слово "должна". – Но мне не очень-то хочется это делать. Я бы с большим удовольствием провела этот вечер с Урханом.

Она и сама не знала, зачем упомянула своего фаворита, но Эйхард нервно передернул плечами, поднял голову и вдруг медленно произнес:

– Я могу быть не хуже… просто развяжи меня.

Лирин остолбенела. Он что, совсем сумасшедший? Да любого раба за такую дерзость просто убили бы! Причем, смерть была бы долгой и мучительной!

Чувственный рот мужчины скривился в ироничной усмешке.

– Маленькая госпожа боится? – вкрадчиво поинтересовался он. – Разве тебе не наскучили тупые рабы, которые могут лишь подчиняться? Знаешь ли ты, что может дать женщине свободный мужчина?

Лирин нахмурилась. Перед внутренним взором пролетела отвратительная сцена в трактире нхира Марха. Да, она на своей шкуре испытала то, что может дать женщине свободный мужчина, и не желала повторять печальный опыт. Нежный и предупредительный наложник устраивал ее со всех сторон.

– Ну же! – Эйхард ухмыльнулся и нетерпеливо громыхнул цепями.– Иди сюда!

Он и сам не знал, зачем говорит все это. Позлить ее? Снова увидеть выражение отвращения и брезгливости на ее сытом лице? Заставить эту маленькую холеную сучку потерять контроль и вцепиться ему в глаза своими ногтями?

Ему хотелось, чтобы она сорвалась.

Но было еще кое-что.

Вожделение, исчезнувшее без следа после игрищ Ульнары, теперь вернулось с удесятеренной силой и все, о чем Эйхард мог думать сейчас, это как вонзиться в теплое женское тело. Поспешная разрядка в рабской комнате не принесла ему облегчения, наоборот, сейчас он был тверд, как никогда. Тяжелая плоть налилась кровью, яички приятно оттягивали мошонку, в паху разливалась знакомая истома.

Он стиснул зубы, пытаясь изобразить призывную улыбку, но вместо нее получился звериный оскал.

Лирин опустила глаза на его член и невольно сглотнула. Каждый раз эта часть мужского тела вызывала у нее безотчетный ужас. Она даже запретила Урхану возбуждаться, если он хотел проводить ночи в ее спальне. Пусть ласкает ее, доставляет удовольствие – разве не для этого Бенгет дала мужчине пальцы, губы и язык? – а собственную похоть пусть держит в узде. В конце концов, это его проблемы.

– Ты не можешь мне дать ничего из того, чего бы я хотела, – сухо бросила девушка и подошла к мужчине почти вплотную.

На конце стека красовался маленький кусочек мягкой кожи. Подчиняясь какому-то глупому наитию, Лирин провела им по плечам и груди пленника, будто выписывая узоры, затем спустилась вдоль впалого живота до самого паха. Тяжелый член качнулся, когда тонко выделанная кожа скользнула по стволу, будто лаская его и дразня. Воздух со свистом вырвался сквозь стиснутые зубы мужчины.

– Дразнишь? – с угрозой произнес Эйхард, сверля Лирин своими серыми, как сталь, глазами.

– Ничуть, – безмятежно улыбнулась она и продолжила сладкую пытку.

Мягкие поглаживания раздражали чувствительную кожу. Эйхард не знал, где и как она коснется его в следующий раз. Ульнара всегда придерживалась определенного плана. Касалась только тех точек, что отвечали за боль или возбуждение – и ничего лишнего. Здесь же неопределенность сводила с ума. Хотелось расслабиться и забыться под ласковыми поглаживаниями, но он чувствовал, что это только начало.

Девушка несколько минут молча поглаживала его мягким концом стека, задумчиво разглядывая перевитый венами член. На блестящей, налитой кровью головке выступила перламутровая капелька смазки. Лирин сглотнула. Почему-то ей безумно захотелось коснуться ее, растереть, проверить, сомкнуться ли пальцы вокруг этого толстого ствола…

Во имя всех богов, о чем она думает!

Лирин подняла глаза и остолбенела. Раб смотрел на нее откровенным раздевающим взглядом и усмехался.

Он смеялся над ней.

Неожиданно накатившая злость была столь сильна, что девушка не выдержала и со всего размаха ударила Эйхарда по щеке, заставив его голову безвольно мотнуться. Он разразился хриплым, каркающим смехом, заставляя ее задрожать от гнева.

– Знаешь, – почти прошипела она, – я стою тут и думаю, как можно просто так взять и ударить другого человека? Да еще и с удовольствием? Оказывается, я вполне способна на это, если передо мной стоит такой подонок, как ты! – и она ударила его еще раз.

Ее неловкие, бесполезные удары обрушились на него, точно рой диких пчел. Нет, она била его со всей силы, но после дрессировки Ульнары он практически их не чувствовал.

А ей казалось, что она сходит с ума. В голове стоял какой-то туман, лицо раскраснелось, глаза лихорадочно блестели, и в голове билось только одно желание: стереть эту нахальную улыбку с его самодовольного лица.

Стек располосовал грудь Эйхарда тонкими красными полосами, которые тут же набухли, наливаясь кровью. Лирин била наотмашь, куда придется. Она не имела ни малейшего понятия о болевых точках, расположении внутренних органов, кровеносных сосудов и тому подобном, но ее захватило желание причинить боль, оскорбить, унизить, почувствовать свою власть. И лишь когда силы кончились, а стек выпал из ее ослабевших рук, девушка рухнула на пол у ног раба и разразилась громким истерическим смехом.

Это был смех сквозь слезы. Она смеялась и рыдала одновременно, выпуская из себя весь пережитый ужас, всю боль, все зло, что ей пришлось перенести. И то нервное напряжение, в котором она жила последние дни, замкнутая в золотой клетке, окруженная чужими людьми, не имеющая права на обычную слабость. Обессиленная, потерявшая контроль над собой, она глотала слезы и давилась рыданиями, которые душили ее, не давая сделать вдох.

Стоило ей упасть, как Эйхард медленно повел плечами, разминая мышцы и оценивая ущерб.

Девчонка явно одержима! Она даже не пыталась придать этому избиению видимость наказания. Просто отхлестала его так, будто он ей что-то должен. А теперь рыдает у его ног. Сумасшедшая?

Он еще в лазарете понял, что она совсем не похожа на его бывшую супругу и ее подруг. Более мягкая, более доверчивая… более наивная. Такую ничего не стоит увлечь. Надо только найти к ней подход. Одним нужна страсть, другим – романтические бредни, третьи согласны отдаваться мужчине за деньги и побрякушки… Что ж, ни денег, ни побрякушек у него нет, с романтикой лучше повременить, вряд ли у него получится правдоподобно врать о возвышенных чувствах, а вот что касается страсти…

– Развяжи меня, – тихо произнес он, пытаясь придать своему голосу соблазнительной хрипотцы.

Лирин замерла, на мгновение перестав всхлипывать.

Голос мужчины звучал властно и убедительно. Этот голос ласкал, завораживал, искушал. Он вливался в сознание, как наваждение. И в то же время в нем была скрытая сила, которой невозможно противиться.

Рабы не умеют так говорить.

– Я не знаю, кто тебя обидел, девочка, но клянусь, со мной ты его забудешь.

Подняв голову, девушка содрогнулась всем телом. Он смотрел на нее сверху вниз. Ее раб, ее невольник. И в его глазах, которые сейчас напоминали две грозовые тучи, она увидела не насмешку, нет, и даже не ненависть. Она увидела обещание.

– Р-развязать? – повторила, едва понимая, о чем идет речь.

– Да, развяжи меня, – он снова громыхнул цепями.

Завитки темных волос, мокрых от пота, скользнули по его лбу на глаза, мешая разглядеть их выражение. Да Лирин и не старалась приглядываться. Этот мужчина, даже прикованный к столбам, не казался беспомощным. Он был слишком большим, слишком мощным. Он подавлял, нависал, лишал воли к сопротивлению.

Хотя, о каком сопротивлении можно было здесь говорить? Он же раб!

Поджав губы, Лирин поднялась и, глядя в сторону, отряхнула подол шелковой туники. Сердце в груди грохотало, как сумасшедшее, но она старательно делала вид, будто уже успокоилась и взяла себя в руки. Но то, что этот мужчина стал свидетелем ее истерики, не могло пройти бесследно.

Тем более, он нужен ей.

Бенгет поставила отнюдь не двусмысленные условия. Он должен ее полюбить…

– И что ты сделаешь, если я тебя развяжу? – девушка попыталась выдавить усмешку.

– Не «если», а «когда», – он ответил ей голодным, раздевающим взглядом. – Сделай это – и узнаешь, на что способен настоящий мужчина. Клянусь, ты будешь кричать подо мной так, как не кричала ни под одним из своих лизунов!

Последнее слово заставило Лирин передернуть плечами, столько брезгливости и презрения вложил в него говоривший.

– Ты так уверен в том, что я тебя освобожу? – она прищурилась, ожидая ответ. – И допущу к своему телу?

– Даже не сомневаюсь. Однажды ты сделаешь это, мне нужно всего лишь подождать.

– А если нет?

– Ты врешь самой себе. Разве не так? Я нужен тебе, иначе ты бы не приказала доставить меня в свои покои.

Он подался вперед, так, что толстые цепи впились в кожу, заставляя мышцы вздуться буграми. И Лирин понадобилась вся ее сила, вся смелость, чтобы не отшатнуться, а остаться стоять на месте. Расстояние между ними сократилось настолько, что она ощутила его горячее дыхание на своей щеке.

Сглотнула. На мгновение прикрыла глаза.

Только не отступить. Только не показать, насколько она боится его.

Если он поймет, что она дрожит от страха даже сейчас, когда он прикован… это будет конец.

– Я думаю, что у тебя помутился рассудок, – Лирин говорила медленно, тщательно выговаривая слова и стараясь сохранить равнодушную интонацию. – И я должна сейчас высечь тебя за неуважение и непослушание.

– А разве госпожа еще недостаточно высекла своего презренного раба?

А вот Эйхард даже не пытался скрыть издевательскую насмешку.

– Видимо, недостаточно.

– Так чего же ты ждешь? Давай, отхлестай меня, я же заслужил хорошую порку, не так ли? – голос левантийца упал до хриплого шепота, от которого по спине Лирин пробежала едва заметная дрожь. – Только знаешь, что-то мне подсказывает, что ты сейчас хочешь совсем другое!

Девушка замерла.

Совсем другое?

Откуда он это взял?

Но отрицать очевидное было бы глупо. Сейчас, стоя под его обжигающим взглядом в одной полупрозрачной тунике, сжимая в руках уже бесполезный стек, она чувствовала себя обнаженной и беспомощной. И все ее тело пылало, словно в огне. Жар, зародившийся между бедер, сделал их влажными, а грудь – тяжелой. Он медленно расползался по телу, словно сладкий яд, и Лирин неожиданно поняла, что ее соски, тершиеся о ткань туники, стали вдруг необыкновенно твердыми и чувствительными.

Сейчас она была возбуждена даже больше, чем когда Урхан ласкал ее языком.

Лирин шагнула в сторону, неосознанно желая спрятаться от мужского взгляда. Но стоило ей шевельнуться, как низ живота отозвался тягучей истомой. Плоть – возбужденная, пульсирующая – умоляла к ней прикоснуться.

Девушка шумно выдохнула и слизнула с верхней губы выступившие капельки пота. Взгляд Эйхарда тут же прикипел к ее губам.

– Тебя когда-нибудь целовал мужчина, маленькая госпожа? – услышала она его тихий, едва различимый шепот, похожий на шуршание опавшей листвы под ногами. – Целовал в губы по собственной воле? Ты знаешь, что такое настоящий поцелуй?

Завороженная его словами, она притихла, не в силах сделать еще хоть шаг. В висках раздавались глухие удары пульса, им вторило сердце, мечущееся в груди. И сладкая, тянущая пульсация между ног.

Лирин пожалела, что за спиной нет твердой стены, на которую можно было бы опереться.

– Ты…. – руки нервно крутили стек, – ты не имеешь права так со мной говорить. Ты раб. Твоя жизнь зависит от моей милости.

– Так тебя целовали в губы? – он повторил, словно не слыша ее слова. – Хоть один мужчина тебя целовал?

– Перестань!

– Как тебя целуют твои наложники? Ты им позволяешь?

– Хватит!

– Их поцелуи осторожные, мягкие? Или жадные и дерзкие? Какие тебе больше нравятся?

– Я не хочу тебя слышать!

Она зажала ладонями уши, но даже сквозь эту незначительную преграду продолжал просачиваться его голос:

– Или ты до сих пор никому не дала такой привилегии? Может, я буду первый? Давай, развяжи меня.

Лирин укусила себя за щеку с такой силой, что лопнула кожа и брызнула кровь. Солоноватый привкус крови и боль отрезвили ее, разогнали туман. И девушка осознала, что еще немного – и она поддалась бы чарам своего пленника. Он ее искушал, соблазнял и даже не пытался скрыть этого. В его голосе таился сладкий, завораживающий яд. Еще минута – и она бы уже не смогла ему сопротивляться.

Молча, не глядя на Эйхарда, она прошла к входной двери и распахнула ее настежь. В коридоре, как и стоило ожидать, стояло несколько аскаров, вооруженных до зубов. Сбоку от отряда, под выложенной мозаикой стеной, сидел Лирт.

– Заберите его, – Лирин мотнула головой в сторону спальни. – Отправьте в шагран и проследите, чтобы завтра он был готов к тренировкам.

– Похоже, место в постели госпожи мне не светит? – раздался за ее спиной издевательский смех левантийца.

Девушка сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Холеные ногти вонзились в ладони, причиняя острую боль. Ни слова не говоря, она смотрела, как аскары вошли в ее спальню, как приблизились к пленнику, и один из них заставил его замолчать, ударив по лицу рукояткой меча. Второй ухватил левантийца за волосы, чтобы тот не упал, пока будут снимать кандалы. Они делали все это молча, сосредоточенно, не размениваясь на лишние движения.

Его уже тащили к дверям, когда Эйхард, наконец-то, поднял голову. Из разбитого уголка его рта текла вниз струйка крови. Сама не зная зачем, Лирин шагнула к нему. В ее руках белела льняная салфетка, одна из тех, что всегда лежали на столике. Подчиняясь состраданию, которое все еще было в ней где-то глубоко внутри, она протянула мужчине эту салфетку.

– Возьми. Вытрись.

– О, госпожа так любезна, – он хрипло рассмеялся и сплюнул густую кровавую слюну прямо на плиты пола.

– Заткнись! – гаркнул один из аскаров, и его тяжелый кулак опустился на затылок раба.

Голова пленника безвольно упала, темные волосы закрыли лицо.

Выйдя в коридор, Лирин смотрела, как дворцовая стража тащит бесчувственного раба по мраморным плитам, пока вся процессия не исчезла за поворотом.

У ее ног так и остался лежать никому не нужный кусочек ткани.

Глава 14

Спустя пару дней Лирин стояла на широкой стене шаграна и рассеянно наблюдала за тренировкой танов. Хмурые мужчины нехотя размахивали мечами, то и дело бросая в ее сторону недовольные взгляды. Старший аскар Харзун что-то объяснял одному из них. Он разложил на песке несколько разнообразных кинжалов: от левантийского, похожего на короткий меч с широким обоюдоострым лезвием, до антийского стилета, больше напоминающего четырехгранное остро заточенное шило.

Два дня она мучилась желанием увидеть непокорного тана. Два дня запрещала себе думать о нем – и не смогла. За то короткое время, что они провели в ее покоях, стоя по разные стороны баррикад, играя разные роли, стали для нее переломным моментом. И все эти два дня она не могла прогнать из памяти ту безобразную сцену, когда она, пытаясь сломать его, сломалась сама.

Как она, наследница Высшего Дома, разревелась, точно девчонка, прямо на глазах у собственного невольника?!

Сразу вспомнилось и то, что последовало за этим. Она устроила настоящую истерику с завываниями и всхлипами, а слова Эйхарда до сих пор звучали в ее голове, отравляя сознание сладким ядом. И каждое его движение, каждый жест отпечатались в ее памяти, точно выбитые на камне умелым резцом. Особенно тот насмешливо-презрительный взгляд, которым он окинул ее, когда она протянула ему платок.

Нужно было признать горькую правду. Она лишь играла роль госпожи. Играла довольно умело, ведь от этого зависела ее жизнь, но в душе все еще оставалась сама собой – женщиной, рожденной служить мужчине.

Лирин хотела бы забыть об этом и не испытывать того смятения, которое за эти дни поселилось в ее душе. Эйхард должен в нее влюбиться – это она знала точно. А это значит, ей придется его соблазнить.

Соблазнить мужчину, при виде которого у нее начинают дрожать ноги? От звука его голоса ее сердце беспомощно трепыхается, словно птица в силке. Даже сейчас, глядя на него, она чувствовала, как от волнения все внутри сворачивается в тугой узел, и воздух застревает в груди. Он словно один из тех демонов-искусителей, что приходят по ночам к одиноким вдовам и жрицам Арнеш. Как она его соблазнит?!

Прошлой ночью Лирин не стала звать к себе Урхана. И этой тоже. Наверное, впервые за все время пребывания в Амарре она осталась в своей спальне и в своей кровати одна. А сегодня ей почему-то приснился Эйхард, только не такой, как сейчас, замученный, худой и покрытый шрамами. Нет, он был одет в блестящие доспехи центуриона, на его шлеме развевался роскошный плюмаж из конского волоса, а тело было здоровым и крепким.

Ей снилось, будто он входит в шёлковый шатер, где она его ждёт, нетерпеливо сбрасывает с себя доспехи, оставляя лишь короткую пурпурную тунику, и вот уже его горячее мускулистое тело прижимает ее к ложу, а твердые мужские губы пускаются в восхитительное путешествие по ее коже…

Лирин проснулась посреди ночи, задыхаясь от вожделения. Ее кожа блестела капельками испарины, между ног все пульсировало и горело. Она со стоном опустила руку, чувствуя, насколько влажной стала там. Пальцы разгладили чувствительную розовую плоть, скользнули внутрь. Она выгнулась и тихо застонала.

Мало, этого слишком мало…

Осторожными движениями она подводила себя к оргазму, прислушиваясь к желаниям своего тела, но одних пальцев было недостаточно. Чего-то не хватало. Перед закрытыми глазами стояло мощное мужское тело. Кажется, это тело принадлежало Урхану, но сейчас у него было напряженное лицо Эйхарда с побелевшими от страсти губами. Такое, как она видела на мужской половине, когда он на ее глазах бесстыдно удовлетворял себя…

Она вспомнила тяжелый член в его руках, перевитый кружевом вен, и ее лоно сжалось, отдаваясь томной пульсацией во всем теле. Взгляд уперся в небольшой стеллаж, на котором бывшая хозяйка дворца хранила свои игрушки. Третья полка сверху. Дилдо. Деревянные, кожаные, из слоновой кости. Всевозможных форм и размеров. Лирин так и не осмелилась их убрать, хотя была уверена, что никогда не воспользуется ни одним. А теперь ей вдруг до безумия захотелось схватить один из них и использовать по назначению.

Но сил не было даже подняться.

Закусив губу и не отрывая взгляда от большого дилдо, выточенного из нефрита, она ласкала себя резкими, порывистыми движениями, все больше и больше погружая пальцы во влажную плоть. А перед глазами, словно наяву, стоял Эйхард, застигнутый в тот момент, когда он удовлетворял себя в рабской комнате.

Пальцы лихорадочно теребили клитор, с губ срывались рваные стоны и вскрики… Оргазм накрыл яркой вспышкой, ослепив на мгновение, и отхлынул, оставив ее мокрое от пота тело на скрученных простынях.

Лирин провалилась в тревожный сон, а утром, едва проснувшись, приказала Лирту собираться в шагран. Все-таки в одиночестве идти туда она опасалась.

И вот теперь она наблюдала за Эйхардом, стоя на вершине каменной стены, и пыталась понять, что же в нем такого, что она потеряла покой.

Эйхард чувствовал ее назойливый взгляд, от которого покалывало в затылке. Его сбивало с толку ее поведение. То, что она устроила вчера вечером, было мало похоже на наказание, скорее, на обычную женскую истерику. Хотя она и отходила его от души, но он видел, что ее целью было вовсе не причинить ему боль. Наоборот, она словно пыталась избавиться от того, что гложет ее саму.

Развернувшись лицом к девушке, левантиец открыто и нагло взглянул ей в глаза. Теперь у него была одна привилегия: в шагране держали только особых, не подверженных «привязке» рабов, а потому Эйхарду больше незачем было скрывать свои истинные чувства. Да никто и не ждал от тана особого раболепия. Наоборот, в них старались разжечь особую злобу и ненависть, чтобы битва на Арене была долгой и зрелищной.

Но странное дело. Если бывшую супругу Эйхард люто ненавидел и не упустил бы шанса сломать ее шею, то к своей новой хозяйке он не испытывал ничего, кроме, разве что, легкого интереса. Ее хрупкость, ее пугливость, ее врожденная покорность, так несвойственные амарркам, заставили его почувствовать себя мужчиной, пусть и на краткий срок. Возможно – именно она ключ к спасению. Юная, глупая наследница, в нежных ручках которой ключи от его свободы. И от всех дверей во дворце.

– Пришли полюбоваться на будущих победителей? – поинтересовался Эйхард, рассчитывая завязать диалог.

– Ты так уверен, что станешь одним из них? – в тон ему ответила Лирин.

– Маленькая госпожа сомневается? – он широко улыбнулся, сверкнув белоснежным оскалом. Под черными прядями насмешливо блестели глаза. – Разве не вы предлагали любое желание в обмен на победу?

– Хочешь доказать обратное? – Лирин нахмурилась.

Этот мужчина смущал ее и волновал. Он смотрел так, словно знал о ней какую-то постыдную тайну. Например, то, что сегодня ночью она ласкала себя, шепча его имя…

Разговаривать с ним было очень опасно. Лирин испугалась, что не сможет сдержаться и выдаст себя. К тому же, мало ли кто может услышать их разговор и задуматься, а чего это наследница высшего Дома любезничает с будущим смертником?

Она отступила, собираясь спуститься по ту сторону стены.

– Уже убегаете? – усмехнулся мужчина. – Неужели я такой страшный?

– Эйхард! – окликнул его Харзун. – Отдых закончен. Иди, я выбью из тебя пыль.

Бывший центурион сплюнул сквозь зубы с нарочитой вальяжностью развернулся в сторону говорившего. Лирин увидела, как он повел могучими плечами, словно сбрасывая прилипшую паутину и, игнорируя нетерпение аскара, снова взглянул на девушку.

– Так что насчет нашей договоренности? – он улыбался, но его глаза оставались серьезными.

– Ты сомневаешься в моих словах? – Лирин высокомерно заломила правую бровь. Этому жесту ей пришлось учиться три дня, стоя у зеркала. Но результат того стоил.

– О, нет, маленькая госпожа, разве я смею? – один уголок его рта резко дернулся вверх. – Но вот к вашей императрице я не питаю особого доверия. Так что нам придется скрепить нашу сделку особым способом.

Лирин прищурилась.

– И каким?

– Приходи сегодня после заката – узнаешь, – он сделал характерное движение бедрами, от которого лицо девушки вспыхнуло, будто маков цвет. Не столько от смущения, сколько от гнева. – Обещаю, тебе понравится.

Рука взметнулась раньше, чем Лирин осознала, что она делает. Одно мгновение – и голос Эйхарда оборвал звук пощечины. На скуластой щеке заалел след от женской ладони.

Над шаграном повисла гнетущая тишина.

Первым отмер Харзун. Бросился вперед, делая подсечку и вынуждая Эйхарда упасть на колени в песок. Тот не сопротивлялся. С легкой усмешкой позволил аскару скрутить себе руки. Но все это время его взгляд не отрывался от побелевшего лица девушки. Пристальный, жадный, горячий. Взгляд, от которого сердце Лирин стало биться в два раза быстрее.

– Прикажете выдать ему плетей? – голос Харзуна раздавался словно издалека, как сквозь вату.

Медленно, с трудом осознавая, что она только что сделала, Лирин перевела взгляд на аскара.

– Плетей? – повторила, не в силах понять, о чем речь.

– Этот раб посмел оскорбить вас, госпожа. Позвольте, я проучу его со всей строгостью.

– Да… хорошо…

Харзун обернулся к стражникам, стоявшим у входа в шагран:

– Тащите его к столбу.

– Моя госпожа так добра, – Эйхард отвесил шутовской поклон. – Так что насчет моего предложения?

Кажется, он решил довести ее до истерики.

– Заткнись! – Харзун ударил его по затылку.

Голова левантийца безвольно качнулась, но он с непонятным упрямством снова уставился на Лирин. В его потемневших глазах, блестевших на покрытом пылью и потом лице, она увидела нечто такое, что ее сердце невольно сжалось, а ноги ослабли. Это был взгляд зверя, загнанного в ловушку. Полный скрытой, глухой угрозы. Сделав невольный шаг назад, она покачнулась, и только каменная стена, оказавшаяся за спиной, не дала ей упасть.

Подоспевшие аскары ухватили Эйхарда под мышки и грубым рывком заставили его встать. Он не сопротивлялся. Молча позволил одеть на себя железный ошейник и пристегнуть тяжелую цепь. Так же молча пошел, когда один из стражей ткнул его под ребра древком копья, а второй потянул за ту цепь. Так его и вели, как собаку на поводке. До самых ворот, выходивших на площадь перед дворцовой конюшней и бараками для рабов.

Только там, уже проходя под каменной аркой, он обернулся. Уголки его губ растянулись в холодной усмешке. Лирин вздрогнула и с трудом сдержала желание отвести взгляд. Это был бы признак слабости, признак того, что он имеет над ней какую-то власть.

А она не хотела, чтобы он догадался об этом.

Не сейчас.

– Куда его повели? – спросила она, сдерживая волнение.

– Прикуют к позорному столбу да выдадут с полсотни плетей. Не беспокойтесь, – Харзун по-своему понял ее тревогу, – я намажу его хамши – и он будет, как новенький. Наказание не повлияет на его способность махать мечом.

– Сто, – вымолвила девушка, не разжимая губ. – Сто плетей. Дерзость надо наказывать, – вспомнила она любимую поговорку нхира Марха.

Ворота закрылись, отрезая непокорного раба от его госпожи. И только теперь Лирин позволила себе выдохнуть. Она уже спускалась со стены, когда ее остановил голос Харзуна:

– Желаете присутствовать при наказании?

Девушка остановилась.

Стоит ли это делать?

Она была зла на него. Она его практически ненавидела в этот момент за то, что он ее взволновал. За то, что посмел поселить смятение в ее душе. За то, что посмел насмехаться, будто это не он, а она стоит перед ним в рабском ошейнике. Он заставил ее почувствовать себя слабой, беспомощной, напомнил ей, кто она есть. И за это она хотела его наказать.

Но смотреть на наказание совсем не то, что отдать приказ.

В глубине души Лирин не хотела видеть, как этого гордого и независимого мужчину унижают. Не хотела видеть его сломленным и поставленным на колени. Это было единственное, что отличало его от других – дерзость и непокорство. Но надолго ли хватит ему этой бравады?

Она должна это выяснить.

– Да. Подготовьте мне место в первом ряду.

Лирин слегка усмехнулась. Но от ее усмешки повеяло такой горечью, что у закаленного в боях аскара дрогнуло сердце.

***

Эйхард уже знал, что последует дальше. Молча стерпел тычки в спину и оскорбления, которые за его спиной шипели аскары. Пряча усмешку, позволил ударить себя и упал, успев вовремя сгруппироваться. Из горла бывшего центуриона не вырвалось ни единого звука, пока стражники тащили его к столбу позора.

Он молчал, когда кожа на его груди и ногах рвалась о раскаленный солнцем песок, точно пергамент. Молчал, когда жесткая рука дворцового палача ухватила его за волосы и рванула вверх, буквально вздергивая на ноги. Молчал, когда ему его руки приковывали к столбу, вывернув их так, что заныли плечевые суставы. Только когда аскары отступили, оставив его стоять прикованным на солнцепеке, Эйхард поднял голову и огляделся.

Площадь перед бараками начала заполняться рабами и слугами, которых сгоняли сюда ради будущего представления. В воздухе раздавались пронзительные трели флейты и ритмичная барабанная дробь. Под эту музыку мужчины всех возрастов, но, в основном, еще не переступившие порог старости, усаживались на колени прямо в песок. Лишь наложники, имевшие золотой ошейник, посмели подстелить себе кусок ткани, чтобы уберечь холеную кожу бедер от раздражения.

Эйхард наблюдал за их действиями, не скрывая презрения. Потом перевел взгляд туда, где два бритоголовых антийца устанавливали роскошный балдахин из пурпурного бархата, отороченного золотой бахромой с пышными кистями. Третий – мощный широкоплечий мернеец с кожей, блестевшей на солнце, точно агат – притащил на спине кресло под стать балдахину и поставил его под сооруженный навес. Не нужно было быть слишком умным, чтобы догадаться, для кого они так стараются.

Девчонка.

Маленькая, капризная стерва, волею богов получившая в свои руки огромную власть и право казнить и миловать.

Эйхард вспомнил, как изменилось ее лицо, когда он предложил посетить его после заката. Он не смог отказать себе в такой малости, как немного ее подразнить. Но, по всей видимости, она приняла эту невинную шутку за оскорбление? Что ж, чувство юмора ей не знакомо. Впрочем, как и всем остальным амарркам.

– Молись Бенгет Всеблагой, ублюдок, – раскатистый голос дворцового палача раздался над самым ухом. – А то сдохнешь без покаяния.

Эйхард сумел сдержаться. Даже не вздрогнул от неожиданности. Придав лицу скучающее выражение, бросил на палача пренебрежительный взгляд:

– Этой кровожадной сучке? С чего ты взял, что мне нужно ее прощение?

Издав свирепый рык, палач ухватил пленника за волосы на затылке и резким движением ударил того лбом об столб.

С губ левантийца сорвалось ругательство. По лицу заструилась кровь. По спине, уже горевшей на солнце, потекли вниз струйки соленого пота.

А вот это было сейчас некстати. Эйхарду не хотелось, чтобы пот попал в раны, а то, что раны будут – это он знал наверняка, не просто так же его приковали к столбу.

– Наследница! Наследница! – над заполненной площадью прошел шепоток. – Ясновельможная госпожа!

Толпа, состоявшая из одних мужчин, издала слаженный выдох, полный скрытого восхищения.

Эйхард обернулся, собираясь презрительной усмешкой встретить ту, что обрекла его на унижение. И застыл, чувствуя, как в груди замерло сердце, пропуская один удар.

Она шла со стороны главного крыльца, ступая так легко, что на песке не оставалось отпечатков ее маленьких ног, обутых в сандалии из тонкой талесской кожи. Голубой шелк туники развевался при каждом движении, то обтягивая стройные бедра, то переливаясь на солнце свободными волнами. Волосы – прямые, иссиня-черные, крашенные бриллиантовой диадемой – свободно лежали на спине и груди, подчеркивая алебастровый оттенок кожи, столь лелеемый амаррскими аристократками. А на тонком, изящном личике двумя темными звездами горели глаза, искусно подведенные сурьмой.

Она была прекрасна. Эта маленькая амаррская сучка. Злобная, капризная дрянь, чьи руки были по локоть в крови тех мужчин, которых она отправила на алтарь своей кровожадной богини. Если бы он только мог, он бы содрал с нее этот шелк, распластал на горячем песке… или нет, приковал бы ее к столбу, точно так же, как она приказала приковать его самого. Вот тогда бы он ей показал, кто здесь настоящий хозяин.

Если бы она была в его власти!..

Взгляд левантийца прикипел к ее груди, обтянутой тонким шелком, сквозь который темнели соски, похожие на две спелые вишни. И рот бывшего центуриона наполнился тягучей слюной от неудержимого желания попробовать на вкус эти крошечные комочки плоти. Он представил, какие они упругие, сладкие, с тонким ароматом дорогих благовоний…

Эйхард тряхнул головой, отгоняя секундное наваждение. Стиснул зубы сильнее. Но это не помешало его члену наполниться кровью и ожить в этот самый неподходящий момент.

Он хотел. Хотел эту амаррскую сучку.

Прищурившись, левантиец тяжелым взглядом следил, как Эсмиль ди Маренкеш усаживается в кресло, подготовленное для нее. Все мужчины на площади ждали ее сигнала, послушно уткнувшись взглядами в землю. Даже палач, замерший у столба рядом с пленником, застыл, глядя в песок. Только Эйхард смотрел в сторону балдахина поверх склоненных голов. Он один остался стоять, не согнув головы, не отведя глаз, не испытывая ни малейшего трепета, если не считать так некстати проснувшегося вожделения.

И в какой-то момент она глянула на него. Глянула прямо в глаза. И весь мир остановился, сузился до одной-единственной точки, в которой эти двое остались наедине.

Это было как удар под дых. Как разряд молнии, ударившей в самое сердце. Как вспышка новорожденной звезды.

Исчезла площадь, исчезли рабы и слуги, исчезли звуки флейт и назойливая барабанная дробь. Даже запахи перестали существовать.

Остались только он и она. Разделенные жалким десятком шагов. Смотрящие друг другу в глаза.

И он ожидал увидеть в ее глазах что угодно. Насмешку. Презрение. Брезгливость. Превосходство и желание унизить его, растоптать.

Только не растерянность. Только не вину, которую невозможно было спутать ни с чем иным.

Она смотрела на него так, словно просила прощения за свои действия, за то, что ему придется сейчас испытать. И на ее лице застыло отчаяние, которое она всеми силами пыталась скрыть от него.

Вот она подняла руку, подавая сигнал. Палач крякнул, отошел на два шага, поигрывая кожаной плеткой, которую все это время держал в руках.

– Сто плетей, парень, – сообщил он со знанием дела. – Если после этого ты будешь не в состоянии самостоятельно доползти до шаграна – тебя отправят прямехонько на алтарь. Так велела наследница.

Глава 15

Она сама не знала, зачем сказала эти слова. Просто так, практически на пустом месте возникло желание ударить, растоптать, сбить с ног этого человека. Увидеть его стоящим на коленях, с опущенной головой. Увидеть страх в его глазах и покорность. Даже сейчас, стоя прикованным к позорному столбу, он меньше всего походил на раба. Слишком прямой была его спина, слишком высоко поднятой – голова, слишком дерзким – взгляд. Даже железный ошейник, блестевший на солнце, казался скорее наградой, чем унижением.

Роковые слова сорвались с ее губ в момент гнева. Гнев давно испарился, но приказ был озвучен и требовал выполнения.

Спрятав руки в складки туники, Лирин стиснула кулаки.

Рядом с ее бархатным креслом на небольшом пуфике пристроилась Аини. Глаза девочки горели от предвкушения, она с нетерпением осматривала площадь, не забывая при этом поедать засахаренные вишни из серебряной вазы, которую держал перед ней, стоя на коленях, Сиану – один из дворцовых мальчишек-рабов.

– Думаешь, он выдержит сто ударов? – скривившись, Аини окинула прикованного тана скептичным взглядом. – Спорим, он упадет после тридцатого?

– Выдержит, – тихо проговорила Лирин, сжимая кулаки еще сильнее. – Должен выдержать.

– Ну-ну. На твоем месте я бы не делала поспешных прогнозов. Он не выглядит слишком уж крепким. Сначала Ульнара оттачивала на нем свое мастерство, теперь ты…

Лирин вздрогнула. Сравнение с бывшей хозяйкой Эйхарда было ей неприятно.

– Тебе его жаль? – раздраженно поинтересовалась она.

– Смеешься? – Аини, пожав плечами, кинула в рот еще пару вишен. – Мне жаль те сто скерциев, которые ты отдала за него. Боюсь, он их так и не отработает.

– И это все, что тебя интересует?

– А тебя интересует что-то еще? Этот раб всего лишь очередная вещь, купленная во славу нашего Дома. Разве не так?

Разговор грозил стать слишком опасным. То ли это был обман зрения, то ли игра света и тени, но Лирин показалось, что в глазах Аини мелькнуло странное выражение. Девочка словно в чем-то подозревала сестру.

А может, подозревала, что это уже не сестра?

Сердце Лирин сжалось в неосознанном страхе. Нет, она просто трусиха. Никто не может знать о подмене и уж тем более – догадываться. Но то, что Аини ведет двойную игру, было очень похоже на правду.

Нужно быть осторожнее с этой девочкой. Для своих тринадцати лет она слишком хитра.

– Так. Ты абсолютно права.

С каменным лицом Лирин подняла руку, давая сигнал палачу.

Взвизгнули, взлетев до фальцета, пронзительные звуки флейты – и оборвались. Над площадью повисла тревожная тишина, в которой, медленно нарастая, словно издалека, звучала барабанная дробь. Она раздавалась все громче и громче, сливаясь с дыханием толпы, перекрывая его. А вместе с ней росло напряжение, заставляя даже самых крепких мужчин невольно поеживаться. Каждый раб во дворце, так или иначе, побывал в руках палача, и сейчас каждый из них думал об этом.

Наконец, барабанная дробь достигла своего пика и смолкла. В наступившей тишине, пропитанной напряжением, под шумный выдох толпы палач нанес первый удар.

Свист плети разорвал тишину.

Удар – и на испещренной шрамами спине тана возник новый рубец, мгновенно заполнившийся кровью.

Еще удар – и второй рубец лег рядом с первым, почти вплотную.

Лопнула кожа. Первая струйка крови потекла вдоль позвоночника. Эйхард сжал зубы так, что побелели желваки на скулах, но ни один звук не вырвался из его горла.

Палач наносил удары с ювелирной точностью, отточенной годами работы. Рубцы ложились ровными рядами, один к одному, словно росчерки алой краски. Пот заливал левантийцу глаза, боль туманила разум. В какой-то момент его ноги предательски ослабли, он навалился на столб, к которому был прикован, надеясь, что эта опора не даст упасть. Вгрызся зубами в твердое дерево, заглушая рвущийся наружу вымученный стон. И тут же услышал хриплый шепот палача:

– Держись, парень! Еще шестьдесят ударов.

Шестьдесят…

Значит, сорок он уже выдержал.

Что ж, бывало и хуже. Например, в тот день, когда копье амаррской легиты выбило его из седла во время боя под Рахстером. Тогда он думал, что отправится к праотцам. Но ничего, раны на теле заросли, оставив после себя напоминания в виде шрамов. А шрамы, как известно, украшают мужчину. Только не шрамы от плети, нет, ими он точно не будет гордиться…

Между тем, Аини, жадно следя за разыгравшимся на площади представлением, в очередной раз запустила руку в вазу с засахаренными вишнями и, не обнаружив любимого лакомства, вырвала пустую посудину из рук Сиану. Мальчик не успел ни прикрыться, ни увернуться, да он и не имел права сделать ни то, ни другое. Аини раздраженно швырнула ему в голову тяжелый предмет.

Ваза ударила мальчика в бровь. Голова юного раба дернулась, из рассеченной брови брызнула кровь, глаза наполнились слезами отчаяния и боли. Боясь всхлипнуть и разозлить юную госпожу еще больше, Сиану нагнул голову и подобрал вазу с земли.

– Тупой индюк! Где мои вишни?! – выругалась девочка, поднимаясь. Еще секунда – и она, не скрывая злости, пнула его, метя в незащищенный бок.

Маленький раб охнул, тщетно пытаясь сохранить равновесие. Слезы хлынули, оставляя разводы на пухлых щеках.

Не выдержав, Лирин прижала к себе малыша.

– Аини! Что ты творишь? – она подняла на сестру укоризненный взгляд. – Разве мальчик виноват, что ты все съела?

– А кто виноват? – Аини топнула ножкой. – Я, что ли? Почему он так мало взял? Разве не знал, что это мое любимое лакомство?

– Все равно, это не повод его бить, – девушка с тревогой осмотрела лицо Сиану. Ему повезло: рана на брови оказалась неглубокой, но если бы удар пришелся немного ниже, мальчик вполне мог бы остаться без глаза. Лирин тут же указала на это: – Смотри, ты едва не сделала его калекой!

Аини стояла напротив мальчика, который прижался к коленям Лирин и дрожал, со страхом прислушиваясь к тому, как рука наследницы гладит его по голове. Надув щеки и сжав кулаки, девочка несколько секунд прожигала его ненавидящим взглядом, а ее лицо медленно багровело. Наконец, с шипением выпустив воздух, она процедила:

– Ах! Так теперь ты защищаешь рабов?! Что с тобой случилось, сестричка? Тебе действительно отбили мозги?!

Сердце Лирин испуганно ёкнуло. Она медленно повернула голову, чувствуя, как от волнения сжимается горло, не давая дышать. По спине побежали мурашки. Под пристальным и враждебным взглядом девочки ей стало не по себе.

Та точно о чем-то догадывалась…

– Никого я не защищаю, – пробормотала девушка, осторожно отталкивая от себя маленького раба. – Просто не вижу смысла портить свое имущество. Зачем мне калеки?

Потом она обратилась к Сиану, добавив в свой голос всю строгость, на которую только была способна:

– Иди в лазарет. Пусть лекарь осмотрит тебя.

Мальчик, скрыв облегченный вздох и поцеловав подол ее туники, убежал. Аини проводила его раздраженным взглядом, потом вернулась на свое место рядом с сестрой. Кивнула одному из рабов – и тот тут же наполнил ее бокал искристым вином.

– Знаешь, – начала она, поигрывая бокалом, – последнее время ты ведешь себя очень странно, сестричка.

Последнее слово Аини произнесла с особым нажимом, и Лирин невольно вцепилась руками в складки туники. Страх разоблачения охватил ее с такой силой, что взмокли ладони. Ничего не видя, девушка продолжала смотреть на площадь, а в ее груди все быстрее колотилось сердце, охваченное тревогой, и все громче грохотал в висках пульс, перекрывая шепот толпы и зычный голос палача.

Сделав усилие, она подняла на Аини безмятежный взгляд и сдержанно проговорила:

– Я не знаю, о чем ты.

– Ой, да ладно. Не надо строить из себя невинную овечку, – Аини поболтала пальцем в бокале и, не спуская с сестры блестящих глаз, сунула палец в рот. Причмокнула, облизывая его, потом кивнула в сторону позорного столба. – Это все он, да? Меня не обманешь.

– Кто «он»? – руки Лирин сжались еще сильнее, сминая тонкую ткань, но голос звучал по-прежнему сухо.

– Этот тан. Эйхард его зовут, да?

– При чем здесь он?

– Твой интерес к нему слишком явный, сестричка. Кое-кто беспокоится, что наследница перестала призывать к себе наложников по ночам, а вместо этого зачастила в шагран. Это что, новая игра? Ты решила переплюнуть Ульнару и соблазнить тана? Или…

Взгляд Аини из беспечного стал колючим. Лоб девочки прорезала глубокая морщина, брови сдвинулись, придавая лицу подозрительный вид.

– Или ты влюбилась в него? – произнесла она свистящим шепотом.

– Нет!

Лирин ответила слишком поспешно. Но напряжение было настолько сильным, что перед глазами уже все плыло. Еще секунда – и девушка сорвалась бы с кресла, выдав себя. И только страх разоблачения остановил ее, заставил сидеть на месте, до хруста в суставах впившись руками в точеные подлокотники.

Не спуская с лица сестры внимательного взгляда, Аини отхлебнула вино и, как бы между прочим, заметила:

– А Мелек говорит, что ты уже в одном шаге от того, чтобы запятнать себя этим недостойным чувством!

– М… Мелек?

– Да, дворцовая жрица. Она переживает за тебя.

Наконец-то Лирин начала понимать, откуда дует ветер. Похоже, что во дворце за спиной наследницы все это время зрел некий заговор. А может, эта Мелек для того и была назначена жрицей, чтобы следить за ней…

За Лирин или Эсмиль?

Нет, никто не может знать о подмене. Никто не может даже догадываться! А значит, всему этому есть только одно объяснение: кто-то хочет опорочить наследницу Высшего Дома, чтобы ее место заняла другая.

Аини?

У Наренгиль Маренкеш нет других дочерей. Но Аини всего лишь тринадцать лет. Не слишком ли она мала для того, чтобы плести интриги против старшей сестры?

Здесь было над чем подумать. Но не сейчас. Сейчас нужно усыпить подозрения этой глупой испорченной девчонки.

– И это она беспокоится, что я перестала принимать наложников? – Лирин приподняла бровь, показывая, что откровения сестры ее позабавили. – Неужели ее так тревожит, с кем я провожу свои ночи?

– Конечно, Мелек беспокоится за тебя. А особенно ее беспокоит, что за последние две недели ты ни разу не пришла в храм и не принесла жертву Матери Сущего! И заметь, это мне сказала она сама.

– Когда?

– Сегодня утром. В святилище.

Сердце Лирин на секунду сжалось, сбиваясь с ритма. Святилище… Она совсем забыла и о нем, и про обязанность наследницы приносить каждодневную кровавую жертву в дань покровительнице Амарры.

– Что ты там делала этим утром? – произнесла она, уже зная, что услышит в ответ.

И Аини подтвердила ее подозрения:

– То, что должна была сделать ты. Умащала стопы Бенгет кровью раба!

Лирин не успела ответить. Толпа рабов, только что мирно сидевших на коленях, вдруг разволновалась, загудела, точно разбуженный улей. И над этим гулом, перекрывая его, звуча, как удар гонга, раздался голос палача, сопровождаемый свистом плети:

– Девяносто восемь! Девяносто девять! Сто!

– Сто! – крик палача потонул в общем гомоне.

Некоторые из рабов вскочили на ноги, желая рассмотреть, что творится там, у столба. Но короткие кнуты в руках аскаров тут же заставили их вернуться на место.

Не сдержавшись, Лирин тоже привстала. Солнце, замершее в зените, било прямо в глаза, не давая увидеть ту часть площади, которая интересовала ее сейчас больше всего. Прикрыв глаза ладонью, девушка поняла, что от позорного столба в ее сторону движется человек. Мужчина. Крупный мужчина.

Дворцовый палач.

Она надеялась увидеть и того, другого, но палач шел один, и кроме него на песке не было больше ни одного человека.

Внутри у Лирин все сжалось и похолодело. Она застыла, чувствуя, как сухой, раскаленный воздух Амарры проникает ей в горло и застревает там колючим комком. Превращается в яд. Наполняет легкие, струится по венам, делая тело чужим и непослушным.

А палач, между тем, становился все ближе. Он шел, послушно опустив голову и блестя на солнце выбритым черепом. По его мясистой груди и животу, смешавшись с потом, стекали брызги крови, упавшие во время экзекуции. Кровь была на его лице, на руках, на коротких кожаных штанах. Даже жилистые волосатые ноги были заляпаны. Он весь был в этой крови.

Вот только принадлежала она не ему.

Схватившись одной рукой за подлокотник кресла, Лирин хотела сделать шаг вперед, но ноги стали вдруг непослушными. Ослабевшие колени подогнулись, и девушка медленно, точно во сне, опустилась назад на бархатное сиденье. В голове назойливой мухой жужжала одна-единственная мысль:

Где Эйхард?

Слева от позорного столба мелькнули какие-то фигуры. Лирин узнала прислужников из дворцового святилища. Только личные рабы Мелек имели пурпурные набедренные повязки. И двое из них сейчас тащили по песку бездыханное тело Эйхарда орн Дриза. Следом за ними тянулась широкая кровавая полоса…

Нет, только не это. Он не упал. Не мог упасть.

Этого не должно было случиться!

Глаза Лирин оставались сухими. Но их жгло от сдерживаемых слез. Это маленькая рабыня из Керанны могла позволить себе разреветься. В Ангрейде слезы оставались единственным женским оружием. А вот для наследницы Маренкеш слезы были бесценной роскошью. Женщины Амарры не плачут. Особенно, о рабах.

– Ясновельможная госпожа! – приблизившись, палач бухнулся на колени и приложился губами к ее подолу. – Ваш покорный слуга выдал провинившемуся сто плетей, как и было приказано.

– И?.. – она осеклась. Судорожно впилась ногтями в колени, даже не замечая, как на нее с интересом смотрит сестра.

Если Эйхард не выдержал и упал…

– Этот тан оказался на диво крепким, моя госпожа. Даю руку на отсечение – он двужильный. Даже сознание ни разу не потерял. Только…

– Что «только»? – забывшись, Лирин подалась вперед.

Палач слегка замялся.

– Ну… немного столб попортил. Едва не выкорчевал из земли. Да и грыз он его от боли.

Девушка ошеломленно переспросила:

– Грыз?

– Чтобы не кричать. Он настоящий воин.

Это было сказано с уважением, которого дворцовый палач не скрывал.

– Тогда, куда его понесли? В святилище?

– Нет, госпожа. В лазарет.

Лирин с трудом удержалась от облегченного вздоха. Только немного прикрыла глаза, мысленно благодаря Бенгет за эту милость.

– Он… сильно пострадал?

Она старалась говорить ровно, но голос все равно предательски дрогнул. Девушка надеялась, что этой секундной слабости никто не заметил. А если кто-то и обратил внимание на то, что голос наследницы дрожит, то не придал этому значения.

Как же она ошибалась!

– Если прикажете, он уже завтра будет отправлен в шагран и сможет тренироваться, – ответил палач.

– Вижу, Мелек была права. Тебя беспокоит здоровье этого тана? – усмехнулась Аини, с интересом наблюдая за сестрой. – Не переживай, он живучий. Через недельку станет как новенький.

Лирин невольно передернула плечами. Девчонка начинала ее раздражать. Развернувшись к ней, девушка сухо поинтересовалась:

– Это тебе тоже Мелек сказала? Не слишком ли много она берет на себя? Кажется, в обязанности дворцовой жрицы не входит слежка за личной жизнью наследницы?

Аини тут же отвела взгляд, словно почувствовала, что перешла границы дозволенного. Опустила ресницы и сделала вид, что ее внезапно заинтересовала вышивка на подоле.

Лирин пару секунд продолжала прожигать взглядом черноволосый затылок сестры. Потом обернулась к палачу и спокойно сказала:

– Пусть этот тан находится в лазарете, пока его раны не заживут. И проследите, чтобы за ним был самый лучший уход.

Если палач и удивился, услышав эти слова, то не посмел подать вида. Но в глазах Аини блеснуло что-то, похожее на торжество. Вот только этого блеска никто не увидел, уж очень тщательно она рассматривала цветы на своей тунике, вышитые дворцовыми мастерами.

Лирин поднялась, стараясь сохранить царственную осанку. Вслед за ней тут же вскочили рабы, готовые сопровождать свою госпожу. Обернувшись, девушка окинула задумчивым взглядом медленно расходившуюся толпу и желтый песок, заляпанный бурыми пятнами крови, и тихо, словно самой себе, произнесла:

– Он должен быть жив и здоров, когда придет время Игр. И должен в них победить.

Глава 16

Покинув площадь, Лирин вернулась в свои покои. В душе царило смятение. Раз за разом девушка прокручивала в памяти разговор с Аини, пытаясь понять, что именно заставило ее почувствовать беспокойство. Вроде бы обычная болтовня, ничем не подкрепленные намеки, глупые подозрения… Но было что-то еще, не видимое на поверхности, но засевшее глубоко внутри острой колючкой. И эта колючка беспокоила и раздражала.

А еще мысли об Эйхарде не давали сосредоточиться.

Лирин гнала их от себя, но они возвращались с завидным упорством, будто этот мужчина обрел над ней незримую власть. Завладел ее чувствами и желаниями. Она постоянно возвращалась к тому моменту, когда увидела, как его тело, словно мешок, тащат по песку в сторону святилища. И каждый раз, стоило об этом подумать, сердце сжималось от тревоги и страха.

Что с ним? Жив ли он? Насколько сильно пострадал? Насколько глубоки его раны?

Хотелось вскочить и бежать в лазарет. Проверить, не обманул ли палач. Узнать, там ли находится Эйхард, не нуждается ли он в ее помощи.

Глупая!

Конечно, он в ее помощи не нуждается. Скорее всего, он ненавидит ее сейчас так же, как ненавидел Ульнару. Ведь она, Лирин, по сути, сделала с ним то же самое, что до нее делала предыдущая хозяйка.

Она пыталась его сломать.

Пыталась поставить на одну ступень с остальными рабами, забыв, что он свободный мужчина. Забыв, что он воин.

Или не желая об этом помнить.

Она могла бы долго копаться в себе, выискивая причины ярости, обрушившейся на Эйхарда. Но истина лежала на поверхности. Так близко, что она в упор отказывалась ее замечать.

Окруженная раболепными и покорными мужчинами, живущими только ради того, чтобы удовлетворять ее прихоти, она до сих пор не могла забыть и отпустить то, что случилось с ней в старом трактире. И Эйхард был для нее не просто человеком, принесенным в жертву ее безоблачному будущему, он был олицетворением насилия, которое она пережила.

Лирин металась в своих покоях, как львица в клетке. То бросалась к окну, до боли в глазах вглядываясь в залитый солнечным светом фруктовый сад, то падала в кресло и дрожащими руками подносила ко рту бокал с виноградным вином. Прихлебывала и давилась, нервно ломая пальцы. Терла виски, пытаясь вернуть себе самообладание. Но даже вино не помогало обрести душевное равновесие.

Когда настало время обеда, Аини, обнаружив, что есть ей придется одной, отправила прислужников за сестрой. Но те, испуганные нервным поведением наследницы, не осмелились ее потревожить. Но и вернуться ни с чем в трапезный зал они тоже не могли. Так и остались сидеть в коридоре, подпирая стену напротив дверей, ведущих в покои Лирин.

На них-то она и наткнулась, когда, не выдержав волнения, решила выйти из добровольного заточения.

Рывком распахнув двери, девушка вынуждена была замереть. Вопросительный взгляд упал на трех молодых мужчин, сидевших на коленях у противоположной стены.

– Кто вы и что вам здесь нужно? – отрывисто проговорила она. Настроение не способствовало приятной беседе. Да с рабами и не беседуют.

– Ваша милость, – один из них уткнулся лбом в пол, остальные синхронно повторили его маневр, – нас послала госпожа Аини. Она ждет вас в трапезном зале.

Лирин прищурилась. Напоминание о так называемой сестре было не очень приятным. Сейчас ей меньше всего хотелось видеть эту маленькую ехидну. И откуда только в обычном ребенке столько яда? Хотя, сама она вряд ли бы додумалась до тех выводов, которые озвучивала сегодня. Здесь чувствовалась рука покрупнее.

Мелек. Дворцовая жрица.

Решение было принято молниеносно. Вот куда она направится вместо обеда. Пообщается с этой таинственной личностью, а заодно и узнает, действительно ли Эйхард был отправлен к лекарю, а не в святилище.

Эйхард!

Эрг бы его побрал!

И почему она вспомнила владыку Севера именно в этот момент? Там, в Ангрейде, женщины молились Арнеш – покровительнице домашнего очага. Но именем Эрга они проклинали, считая, что только верховный бог имеет власть наказывать мужчин за несдержанность и жестокость.

Но теперь старых богов лучше забыть. У нее другие покровители. Бенгет.

– Передайте моей сестре, что сегодня я не буду обедать. У меня другие дела.

Развернувшись, Лирин быстрым шагом направилась вдоль по коридору. Следом за ней бесшумно скользил Лирт – незаметный спутник, превратившийся в ее тень.

Девушка негодовала. Но в этом негодовании сквозила львиная доля горечи.

Почему? Ну почему, когда в минуту отчаяния и боли она призывала Пресветлую Арнеш, та не ответила? Разве богиня, которой от рождения посвящался каждый младенец женского пола, не должна была откликнуться на мольбы одной из своих дочерей? Не должна была защитить от надругательства?

Или она молча взирала на это из своего радужного дворца, расположенного в небесах?

Раньше Лирин была уверена, что это естественный порядок вещей: мужчина владеет, женщина подчиняется. Мужчина – хозяин, женщина – его вещь. Но ведь о ценной вещи принято заботиться. Принято ее беречь и охранять. А с женщинами все было совершенно иначе. Они становились разменной монетой, ходовым товаром, приятной мелочью, от которой в любой момент можно избавиться, если она надоест. Они были бесправными и порой стоили дешевле, чем тряпки, в которые были одеты.

Так было в Ангрейде.

А здесь, в Амарре, Лирин познала другую жизнь. Здесь она сама стала владычицей сотен судеб, и сотни жизней теперь зависели от нее. Теперь она хозяйка, и все мужчины вокруг нее не более, чем ее личные вещи.

Оказывается, власть – приятное чувство, будоражащее кровь сильнее, чем молодое вино. И так же, как и вино, оно кружит голову и заставляет терять рассудок.

Именно это сегодня случилось с ней. Она сорвалась.

В глубине души испытывая вину и угрызения совести, Лирин всеми силами пыталась их подавить. Но отчего-то не получалось.

Аскары, стоявшие на посту, поспешно распахивали перед ней двери. Лирин практически не замечала присутствия этих молчаливых бритоголовых мужчин, похожих на застывшие статуи. Она стремительно шла вперед, минуя поворот за поворотом, коридор за коридором, галерею за галереей, пока, наконец, не остановилась перед входом в святилище. Здесь двери заменяла тяжелая ткань цвета свежей крови, сквозь которую поблескивали огоньки свечей, днем и ночью горевших в маленьких нишах на стенах святилища.

Лирин кивнула, и Лирт услужливо одернул занавесь, открывая перед девушкой арочный вход. Из темноты, лишь немного разряженной свечами, пахнуло ароматом трав и благовоний. А еще запахом крови.

С трудом подавив тошноту, Лирин шагнула вперед.

Здесь она еще не была. Да и саму Мелек видела лишь однажды, в тот день, когда попала сюда. Тогда жрица явилась в покои наследницы закутанная так, что были видны только глаза, густо подведенные черной сурьмой. В тот день Лирин была так взволнованная и взбудоражена, что почти не обратила внимания на ее приход. Но взгляд запомнила: цепкий, колючий, пронизывающий. Взгляд человека, привыкшего незримо руководить событиями и людьми вокруг себя.

И вот теперь ей предстояло встретиться с этой женщиной еще раз, а заодно и найти связное объяснение, почему наследница Маренкеш забросила посещение храма.

Стоило переступить порог святилища, как красное полотно опустилось, отрезая от внешнего мира. Сразу стало тихо, словно весь мир обезмолвил, и в этой пугающей тишине раздавалось только потрескивание свечей. А еще теплый, удушливый запах воска и благовоний плотным коконом сомкнулся вокруг Лирин. Казалось, он мельчайшими частицами оседает на ее одежде и волосах. Она чувствовала, как он покрывает ее кожу липкой субстанцией, проникает в каждую пору, забивается в рот и в нос, мешая дышать.

– Приветствую тебя, наследница. Долго же ты раздумывала, прежде чем навестить меня.

Женский голос, раздавшийся из темноты, был столь внезапен, что девушка вздрогнула. И тут же сжала кулаки, пытаясь вернуть себе хладнокровие. Над верхней губой и висках от волнения выступили капельки испарины.

Горло внезапно пересохло. Откашлявшись, Лирин произнесла:

– У меня были другие дела, – и сама удивилась, как хрипло прозвучал ее голос.

– Неужели? – в тоне невидимой жрицы возникли ироничные нотки. – У наследницы появились дела поважнее, чем ежедневная жертва?

– Я не говорила об этом.

– И не надо. Твои действия только подтверждают мои выводы.

Источник голоса, кем бы он ни был, перемещался, обходя девушку по кругу. И она вынуждена была разворачиваться вслед за ним. Почему-то ей было безумно страшно при одной мысли о том, что этот некто окажется у нее за спиной.

Кто это? Дворцовая жрица или, быть может, сама Бенгет, решившая посетить свою нерадивую протеже?

Тяжелый воздух лег на плечи подобно бетонным плитам, сжал виски стальным обручем. Тошнота, казалось, отступившая, нахлынула с новой силой. Лирин поняла, что теряет сознание. И если это случится – она останется беззащитной перед этим невидимым голосом. Враждебным голосом. Голосом, встреча с которым не сулит ничего хорошего.

Усилием воли она заставила себя выпрямиться.

– Но я же пришла, – проговорила, делая еще один шаг веред.

И застыла, интуитивно почувствовав препятствие впереди.

В тот же миг, словно по волшебству, ярче вспыхнули свечи. Их оранжево-красный свет озарил гранитный постамент, на который Лирин едва не наткнулась. Затаив дыхание, девушка уставилась на влажные потеки, блестевшие поверх гранита. Интуиция подсказала – это свежая кровь. Кровь, пролившаяся совсем недавно.

Она подняла голову выше и поняла, что не ошиблась. Ее взгляд уперся в ноги статуи, отлитой из чистого золота. Ступни, выполненные в мельчайших подробностях, вплоть до маленьких аккуратных ногтей, украшенных агатами, были в красных разводах.

Медленно, очень медленно Лирин продолжала скользить взглядом вверх, с замиранием сердца понимая, что видит перед собой. И внутри точно так же медленно и необратимо нарастала тревога, от которой все быстрее стучало сердце и все сильнее сжимал голову невидимый обруч.

Когда она достигла лица статуи и заглянула в ее безжизненные глаза, сзади, у самого уха, снова раздался голос, и чужое дыхание опалило затылок.

– Ты опоздала.

Вскрикнув, Лирин в ужасе развернулась. И едва не сбила с ног дворцовую жрицу, как всегда, закутанную в свои покрывала, словно мернейская мумия.

– Я напугала тебя, наследница? – женщина отступила. В разрезе ткани, закрывавшей ее лицо, были видны только глаза, но по их выражению невозможно было понять, что она чувствует. В руках она держала сосуд из черного стекла и ритуальный нож.

– Нет, – Лирин бросила быстрый взгляд на ее руки. – Все в порядке.

– Если ты пришла поучаствовать в обряде, то я его уже провела. В отличие от тебя, я помню свои обязанности и свято их чту.

– Обязанности?

Лирин даже боялась предположить, что входило в обязанности этой женщины.

– Да. Каждодневное омовение ног богини свежей кровью.

– И… чью кровь ты использовала сегодня?

– О, – голос жрицы дрогнул, словно она улыбнулась, и эта улыбка была наполнена удовольствием, – сегодня Мать Сущего получила особый дар. Ничто не ценится так, как кровь сыновей Эрга.

– Эрга?

Лирин решила, что жрица что-то напутала, назвав имя владыки Севера.

– Да, это запрещенный и забытый в Амарре супруг Бенгет. Покровитель мужчин. Бог войны и охоты. Но его весьма почитают на Северном континенте.

Да, это Лирин знала, как никто другой в этой стране.

– И… кто же его сыновья? Мужчины?

– Нет, – жрица опять усмехнулась, – мужчины Амарры потеряли право так называться, когда Бенгет лишила их свободы воли. Но на Северном континенте, там, где царят вечные льды, отрезанное от всего мира снежной пустыней, живет особое племя. Гордый и свободолюбивый народ, который так никто и не смог покорить. Его мужчины – истинные сыновья Эрга, и те, в ком течет хоть капля их крови, не поддаются «привязке». Бенгет не властна над их волей, а потому она безумно любит их кровь. Для нее это бесподобное лакомство.

Лирин знала только одного мужчину, который не поддавался привязке.

– Эйхард…

Его имя вырвалось из ее уст быстрее, чем она сообразила, что говорит.

Так он все-таки был здесь. В святилище. Неужели Бенгет позволила принести его в жертву?!

– Я вижу, ты взволнована, – жрица обошла вокруг девушки и оставила сосуд и кинжал у подножия статуи. – Значит, слухи о твоем интересе к этому тану не беспочвенны?

– Он…

Мелек продолжала говорить, словно не слыша тихий голос наследницы:

– Конечно, для нашей покровительницы нет жертвы дороже, чем кровь тана, отданная добровольно. Но отсутствие сопротивление вполне можно принять за согласие, не так ли?

– Где он? – голос Лирин зазвенел от волнения, она порывисто шагнула вперед, желая знать правду и уже не думая о собственной безопасности. – Что ты с ним сделала?

– Ничего. Все, что с ним можно было сделать, сделали уже до меня.

Девушка, только что собиравшаяся вытрясти из жрицы всю правду, почувствовала, как ноги наливаются свинцом.

Мелек была права. Она сама, своими руками убила его. Свой единственный шанс на новую жизнь.

Сердце сжалось. И это чувство меньше всего походило на то, что испытывают при утрате выгодной сделки. Это было что-то другое. Непонятное, необъяснимое, тревожное ощущение рваной раны, грубо зарубцевавшейся и беспокоящей постоянной ноющей болью.

– Где он? – глухо повторила она свой вопрос. – Я хочу увидеть его тело. То, что от него осталось.

– А его душа тебя не интересует? – хмыкнула жрица. – Только тело?

– Мелек! – в отчаянии, Лирин схватила жрицу за руки. – Ты скажешь мне, где он, иначе, клянусь!..

Та спокойно освободилась и отошла, потирая запястья.

– Не надо давать поспешные клятвы, – проворчала и зачем-то переставила толстые свечи. – Он в лазарете. Ничего с ним не случилось.

– А кровь?

– От небольшого кровопускания еще никто не умирал. Иди. Я уже увидела все, что хотела.

До Лирин начало медленно доходить.

– Так ты сделала это нарочно? – медленно проговорила она.

– Что именно?

– Ты нарочно заставила меня поверить в то, что он умер? Но зачем?!

– За тем, что я твоя личная жрица. И я несу ответственность за твою душу перед Матерью Сущего.

– Я не понимаю…

– И не надо. Просто помни, что я всегда здесь. И я не позволю наследнице Высшего Дома запятнать себя грязным чувством, которое плебеи называют «любовь».

Глава 17

Она все выяснила. Теперь можно расслабиться, выдохнуть с облегчением. Успокоиться.

Но покой почему-то не приходил. Наоборот, в душе зрело, разрастаясь, непонятное смятение, которое, словно червь, точило девушку изнутри.

Покинув святилище, Лирин остановилась, не зная, куда пойти.

Итак, Эйхард жив и его жизни ничего – почти ничего – не угрожает. Она не утратила свой шанс на счастье из-за мимолетной вспышки гнева. Наоборот, показала себя истинной наследницей, способной карать без малейшей жалости. И именно этого от нее ждали все, включая слуг и рабов. Она дала им то, что они хотели – властную госпожу.

Это ли не повод вернуться в свои покои, допить сладкое аразийское вино и поразмыслить над тем, кого из наложников выбрать на эту ночь? Мелек права только в одном: нельзя пренебрегать обычаями этого мира и традициями, которые испокон веков соблюдались в этом дворце. Иначе такое самоуправство может навлечь нежелательные проблемы.

Но возвращаться в покои не было никакого желания.

Расписные стены дворца душили, яркие краски действовали угнетающе. Аромат благовоний, царивший в воздухе, не давал дышать полной грудью. Как бы Лирин не уговаривала себя, какие бы доводы не приводила, ее совесть не желала успокаиваться, и чувство вины не отпускало.

Лирт молча наблюдал, как его госпожа прислонилась лбом к колонне и тихо, сквозь зубы, выдохнула. Словно хотела остудить пылающую кожу о холодный мрамор.

Несколько секунд она стояла так, не заботясь, что ее слабость могут увидеть и неправильно расценить.

– Госпожа?.. – осмелился он позвать. Лирин повернула к нему лицо, на котором застыла внутренняя борьба. – Я могу вам помочь?

– Чем? – она тяжело усмехнулась. – Ты всего лишь маленький раб.

– Иногда быть маленьким очень полезно, – пробормотал мальчик, опуская глаза.

– Знаешь, раньше я думала, что тот, у кого власть, может творить, что хочет, – задумчиво произнесла девушка. – А оказывается, я ошибалась. У меня сотни рабов, но нет права даже выбирать, с кем проводить свои ночи… Иногда я думаю, что у ясновельможной Эсмиль ди Маренкеш не больше свободы, чем у безродной рабыни Лирин.

– Не говорите так! – встрепенулся Лирт. – Вас могу услышать!

– Пусть слышат. Я устала. Сегодня был очень длинный день, – девушка обернулась к окну в торце коридора, где виднелся кусочек неба и яркое солнце, только-только начавшее свой путь на запад, – и он еще не закончился.

– И ночь.

– Что? О чем ты?

– О словах жрицы. Нельзя давать ей пищу для подозрений. Сегодня вы должны выбрать наложника на эту ночь. И лучше, если это будет не Урхан. По традиции вы каждый вечер должны призывать к себе нового.

– А если я не хочу? Устала, или у меня недомогания?

– Вы можете отказаться от любовных утех и приказать наложникам развлекать вас иными способами. Танцами, пением…

– Стой!

Окрик прозвучал так резко, что Лирт замолк на полуслове. Лирин, шагнув к нему, нависла над мальчишкой, прожигая его подозрительным взглядом.

– Ты хочешь сказать, что мне не обязательно было позволять Урхану делать со мной то, что он делал? – процедила она, сдерживая клокочущую внутри ярость. – Что я могла приказать ему станцевать или спеть мне пару песен?

Мальчик кивнул.

– Гад! – взорвалась Лирин. – Ты знал! Почему смолчал?

Потупив взгляд, мальчик тихо ответил:

– Я не мог сказать… мне было не велено…

Она не стала уточнять кем и когда. Осознание пришло само, в сопровождении легкой дрожи. Бенгет. Всеблагая предупреждала, что следит через маленького раба за поведением своей протеже. И от всевидящего ока богини невозможно спрятаться ни в роскошном дворце, ни в рабских бараках.

В душе шевельнулось что-то, похожее на протест, и тут же появилось желание проявить своеволие. Пусть даже во вред себе.

Даже здесь, заняв место наследницы древнего рода, Лирин по-прежнему чувствовала себя куклой, пляшущей под чужую дудку. Бесправной рабыней. Только теперь ее хозяйкой стала сама Бенгет.

Пару мгновений девушка разглядывала золотистую макушку мальчишки, а потом, приняв решение, внезапно спросила:

– Ты можешь провести меня в лазарет так, чтобы никто не увидел? – и добавила, уловив удивление: – Не хочу привлекать внимание.

– Да, госпожа, есть такой способ. Но… он вам вряд ли понравится.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Можно пройти через черный ход… Но вам придется изобразить шейту.

– Кого?

Голос подростка стал совсем еле слышен:

– Женщину для утех.

Брови Лирин изумленно взмыли вверх.

– Разве здесь есть рабыни?

– Нет, это не рабыни. Это женщины низших сословий, которых приглашают к танам за деньги…

– И… О, Небо… – она хотела что-то сказать и осеклась, вспомнив, как Эйхард требовал себе женщину в обмен на согласие участвовать в Тан-Траши. Несколько секунд девушка молчала, взвешивая все «за» и «против», а потом уверенно кивнула: – Веди. Я согласна.

– Тогда вам лучше укрыть лицо. Нельзя чтобы вас узнали.

– Ты прав, – Лирин тут же развязала шелковый кушак, украшавший ее талию, набросила его на голову и прикрыла лицо так, что остались видны только глаза.

Идите за мной…

Ей уже приходилось бывать на мужской половине. Она знала, где расположен вход в гарем и личные комнаты наложников. Знала, где находится лазарет. Но при мысли о том, что придется увидеть всех этих изнеженных мужчин, жаждущих угодить ей и ублажить ее тело, становилось не по себе. А случайное воспоминание о ласках Урхана не принесло ничего, кроме брезгливости.

А ведь еще недавно она с нетерпением ждала, когда небо на западе окрасится в закатные тона, Лирт зажжет ароматные свечи и дворцовые ансары введут в ее спальню золотоволосого красавца-раба, готового служить ей душой и телом.

Она ждала его прихода. Его мягких, осторожных прикосновений. Ждала того легкого томления, которое они пробуждали в ней. Ей нравилось то, что он с ней делал. Но у нее ни разу не возникло желание позволить ему что-то большее. И ни разу не возникло желание оставить его рядом с собой.

Каждую ночь, удовлетворив свою госпожу, раб отправлялся спать на коврик. Пока вчера вечером она не забыла его позвать…

Этой ночью она отдавалась другому мужчине. Пусть это было только во сне, пусть его прикосновения были только ее фантазией, но они заставили ее испытать то, что Урхану так и не удалось.

И сейчас она сама, добровольно, не отдавая себе отчета, шла к мужчине, который за один день стал ее наваждением.

Все другие наложники были забыты.

– Мы пришли.

Остановившись, Лирт указал на маленькую дверь, вделанную в стену из серого песчаника.

Лирин огляделась.

Погруженная в свои мысли, она даже не заметила, ни как они покинули дворец, ни как оказались на заднем дворе, где обитали рабы низшей касты. Здесь земля представляла собой грязное месиво, чавкавшее под ногами, а в воздухе разливалось тошнотворное зловоние выгребных ям.

Лирт толкнул дверь. Она скрипнула и приоткрылась. Подобрав подол, девушка шагнула вслед за мальчиком в темноту.

– Где мы? – она удивленно оглядела узкий коридорчик, освещенный только чадящей масляной лампой. – Почему так воняет?

Лирт, сняв лампу со стены, тихо ответил:

– Госпожа, осторожно. Это вход для уборщиков и прачек. И еще через него выносят мертвых рабов. Если мы встретим кого-то – молчите. Я сам объясню, что вы шейта для раненого тана.

– Хорошо.

Несколько минут они шли в абсолютной тишине, а потом услышали негромкие голоса, постепенно двигавшиеся в их сторону. Из-за поворота показались две высокие мужские фигуры, абсолютно голые, если не считать железных ошейников и набедренных повязок. Когда они подошли ближе, тусклый свет лампы осветил короткую толстую цепь, которой у каждого были скованы ноги.

Лирин их узнала. Это были те самые таны, которых она видела в шагране. Что они делают здесь?

И тут же сам собой пришел ответ: наверняка они приходили проведать Эйхарда. Зачем же еще?

Лирт остановился, взглядом показывая девушке, чтобы она молчала. Да Лирин и не собиралась ничего говорить. Чем ближе становились эти мужчины, тем больше ей хотелось слиться со стеной.

Как жаль, что она не умела становиться невидимой…

– О, ты глянь, кто к нам пожаловал! – один из танов, заметив странную пару, остановился и разразился легким смешком. – Эй, мальчишка, куда ведешь эту цыпочку? Уж не к нам ли?

– Нет, господин Краст, – Лирт поклонился, – эту шейту наняла госпожа наследница для господина Эйхарда.

– А ты уверен, что он с ней справится? – теперь захохотал и второй. – Кажется, последнее время женщины его не слишком-то балуют.

Лирин вздрогнула и закусила губу.

Тот, кого Лирт назвал Крастом, сделал к ней шаг.

– А ну, дай гляну, что там за птичка.

Его грубая мозолистая рука ухватилась за край шелкового полотна, прикрывавшего лицо девушки. Еще миг – и он его сдернет. И что будет тогда – Лирин даже боялась себе представить.

Они узнают ее. Узнают ту, что купила их, свободных мужчин, будто скот, и держит в клетке, подобно диким животным. И не отпустят. Их не сдерживает ни «привязка», ни страх наказания. Они – таны, их судьба – умереть на Арене. Так чего им бояться? Особенно, если им в руки попала сама Эсмиль ди Маренкеш?

Даже Лирт не станет им помехой. Они просто прихлопнут мальчишку, а потом займутся его хозяйкой. И никто не заступится, не придет на помощь, даже если она сорвет горло от крика…

Хотя, вряд ли они ей позволят кричать.

Затаив дыхание, она замерла. С трудом поборола желание опустить голову и спрятать взгляд. Нет! Этого делать нельзя. Ни в коем случае! Не дай боги, она покажет им свою слабость. Этих мужчин не сдерживает «привязка», они – звери, одетые в человеческую плоть.

До крови прикусив щеку, Лирин уставилась в глаза тану, посмевшему наклониться к ней так близко, что можно было рассмотреть каждую пору на его лице. От мужчины шел терпкий запах пота, а кожа на шее, натертая железным ошейником, слегка кровоточила. Красные отметины были хорошо видны из-под стальной полосы.

– Меня наняли для Эйхарда орн Дриза, – проговорила девушка тихим хриплым голосом, надеясь, что мужчины не узнают ее. – Оскорбляя меня, вы оскорбляете своего товарища.

Рука Краста замерла. Пальцы смяли тонкую ткань, на лице тана появилось странное выражение. Он нагнулся еще ниже, подавляя девушку своей мощью, и медленно процедил:

– Что ты знаешь об оскорблениях, шейта? Тебя же не оскорбляет то, что тебя наняли развлекать раба?

– Госпожа сама выбирает, к кому ей идти, – встрял Лирт. – Ей интересен господин Эйхард.

– Краст, хватит, – махнул рукой второй тан. – Не трогай их, а то завтра сам займешь место в лазарете. Если не в трупной яме…

Тяжело усмехнувшись, Краст отошел.

Лирин позволила себе тихо выдохнуть. Неужели… неужели он ее отпустил?

Лирт качнул головой, показывая, что надо идти, пока эти мужчины не передумали. Ни слова не говоря, девушка двинулась вслед за ним. Ей вдогонку раздался голос Краста, полный скрытой угрозы и обещания:

– Беги, пташка, беги. В следующий раз, когда мы встретимся, я не буду так благороден…

«Если мы встретимся», – мысленно поправила его девушка.

– Почему ты называешь их «господами»? – спросила она Лирта, когда таны остались далеко позади.

– Так принято, – мальчик пожал плечами. – Их тела принадлежат вам, но души остаются свободными. Поэтому мы, рабы, обращаемся к ним с уважением.

– А ты хотел бы стать свободным?

Не замедляя шага, Лирин внимательно посмотрела на мальчика. Тот чуть заметно улыбнулся.

– А что мне делать с этой свободой? – задал он резонный вопрос. – Здесь меня кормят, у меня есть хорошая должность и шанс дорасти до ансара…

Он осекся, не договорив фразу до конца.

– Лирт, а в Амарре вообще есть свободные мужчины? Не «привязанные»?

– Конечно. Таны, например.

– И все?

– Нет, еще некоторые сыновья Высших Домов. Это особая привилегия для тех, кого Старшие Матери избирают себе в мужья. Наследница Дома не может родиться от раба, только от свободного мужчины. Все, мы пришли.

Они остановились перед узкой дверью, в которой было проделано небольшое зарешеченное окошко.

– Это дверь в лазарет, – сообщил Лирт. – Но вам не стоит входить.

– По-твоему, я пришла, чтобы потоптаться под дверью? – хмыкнув, Лирин прильнула к окошку и заглянула в него. – Следи за коридором. Если что – свисти, только тихо.

Эйхард оказался там, где она и ожидала его увидеть. Он лежал на животе, вытянувшись на узкой кровати, больше напоминавшей топчан. Его лицо было повернуто в сторону так, что девушка видела только мокрые пряди волос на затылке, а широкие кожаные ремни удерживали тело тана в одном положении. Запястья разведенных в стороны рук были прикованы к железным столбикам по углам койки. И Лирин даже не сомневалась, что на лодыжках, скрытых под грубым небелёным полотном, окажутся точно такие же кандалы.

Он лежал неподвижно. Дыша так тихо, что даже его грудная клетка не двигалась. А обнаженная спина, испещренная свежими кровавыми полосами, была усыпана странным сероватым порошком. Хамши. Им натирают раны, чтобы остановить кровь и сделать кожу нечувствительной к боли. Им посыпают места клеймения, если хотят оказать рабу милость. Он действует, как наркотик, дарящий забвение.

Лирин тихонько вздохнула. Вот, она увидела Эйхарда, она убедилась, что с ним относительно все в порядке, но чувство вины, против ожидания, по-прежнему не желало ее отпускать. Она смотрела на неподвижного мужчину и мысленно молила, чтобы он обернулся, чтобы хоть на миг она смогла увидеть его лицо и поймать взгляд.

И при мысли о том, что их глаза могут встретиться, ее охватывала безотчетная паника.

Что она может увидеть в его глазах? Ненависть? Презрение? Жестокую насмешку?

Даже сейчас этот мужчина не казался беспомощным. Он не выглядел сломленным, отчаявшимся, готовым упасть. Нет, даже израненный и спеленатый по рукам и ногам, он излучал такую внутреннюю силу, что Лирин почувствовала ее даже сквозь двери. Каждый его мускул, каждая жила дрожали от напряжения, словно их хозяин, даже в полузабытьи, оставался опасным хищником, готовым вот-вот напасть.

Он был таким… настоящим…

Да, именно настоящим. Это словно как нельзя больше подходило к тому ощущению, которое она испытывала, глядя на него. В нем не было фальшивого раболепия, пропитавшего насквозь весь дворец. Не было униженности. Зато была сильная воля, которую даже смерть не сможет сломить.

Она вздрогнула, когда из комнаты раздался звук тяжелых шагов и к койке Эйхарда приблизился один из прислужников жрицы, видимо, оставленный наблюдать за раненым. Он нагнулся и ощупал спину бывшего центуриона, недовольно причмокивая губами. Ему явно что-то не нравилось. Насыпав себе в ладони горсть серого порошка, он хорошенько его растер, а потом стал осторожно массажировать кожу Эйхарда в тех местах, где кровь все еще продолжала сочиться.

Послышался тихий вздох. Лирин увидела, как раненый завозился, силясь изменить положение. Натянувшись, ремни удержали его.

– Тише, господин тан, – пробормотал его невольный лекарь, – вам нельзя шевелиться, иначе раны снова откроются.

– Думаешь, меня это хоть как-то волнует? – огрызнулся Эйхард и снова попытался подняться. – Я хочу сесть. Давай, помоги мне.

– Я этим и занимаюсь, – прислужник Мелек отстегнул ремни, удерживавшие тана поперек груди, и тот осторожно сел, звякнув цепями. – Наследница велела сегодня же вечером вернуть вас в шагран.

– Что? – ахнула Лирин и, спохватившись, прикрыла рот.

Эйхард, услышав подозрительный звук, обернулся так резко, что она не успела спрятаться. Их глаза на секунду встретились. Взгляды скрестились. Обожгли друг друга, словно огни, вырванные из преисподней, и отпрянули, оттолкнувшись, как два магнита с одинаковыми полюсами.

Тяжело дыша, Лирин привалилась к стене возле двери. Под шелком, ставшим вдруг удушающе-плотным, по ее лицу потекли струйки холодного пота. Щеки пылали, и ей казалось, что она чувствует этот жар. Задыхаясь, она приложила ладони к щекам. Сердце билось так гулко, что кроме этого стука невозможно было услышать что-то еще.

За дверью послышался шорох.

– Я видел кого-то, – раздался задумчивый голос Эйхарда. – Кто-то стоял за дверью.

– Сейчас посмотрю…

Мужские шаги приблизились к двери.

Это прислужник Мелек. Нет, нельзя, чтобы он увидел ее…

– Бежим! – Лирин схватила Лирта за руку.

Мальчик, онемевший от изумления, смешанного с благоговением, бросился вслед за ней, по пути выронив лампу. Упав, она, звеня и подпрыгивая, покатилась по каменным плитам. Масло растеклось блестящей лужицей, и коридор погрузился во тьму.

– Если здесь кто-то был, то он убежал, – пробормотал мужчина в пурпурной набедренной повязке, подбирая с пола потухшую лампу. Потом он нагнулся еще раз, и в его ладони блеснула золотая бусина, украшавшая подол наследницы. Несколько секунд прислужник жрицы рассматривал ценную безделушку, потом спрятал в складки своей повязки. – Госпоже будет весьма интересно…

Глава 18

– Лирт, ты это слышал? Этот гад сказал, что наследница велела сегодня вечером вернуть Эйхарда в шагран. Наследница! То есть я… Но я такого не говорила.

Развернув мальчишку за плечи, Лирин вдавила его в стену с такой силой, что тот поморщился.

– Извини, – она отпустила его. – Ничего не понимаю.

Несколько минут назад они вернулись в ее покои, и девушка, охваченная волнением, первым делом залпом выпила бокал вина. Она надеялась, что алкоголь поможет расслабиться, но вместо этого тревога только усилилась. Что-то было не так. Словно в этом земном раю завелся незримый враг.

Мальчик, взиравший на нее со страхом и любопытством, невольно поежился. Женщины этого Дома никогда не извиняются. Они выше того, чтобы испытывать чувство вины. А если оное и посетит их душу по какой-то причине, то – жди беды. Потому что лучший способ заглушить муки совести, это избавиться от того, кто их вызывает…

– Вы уверены, что прислужник сказал именно это? – осмелился он уточнить.

– Я не могла ошибиться. Я не пьяная и не глухая. И не страдаю потерей памяти. Я приказала держать Эйхарда в лазарете, пока его раны не зарастут. Думала, на это уйдет неделя – не меньше. Но кто-то извратил мои слова. Зачем? С какой целью?

Девушка покрутила в руках пустой бокал и со вздохом поставила его на столешницу. Потом, подойдя к окну, одернула шелковую портьеру и выглянула во двор. В ее будуаре было два окна, занимавших часть восточной и западной стены и больше похожих на двустворчатые стеклянные двери. Одно из них – западное – выходило во внутренний двор, и сейчас из него было видно, как солнце медленно исчезает за высокой стеной шаграна. Второе – восточное – открывало чудесный вид на фонтаны.

Лирин остановилась у западного.

– Если мне будет позволено… – услышала она неуверенный голос Лирта.

– Ты что-то знаешь?

– Нет, но…

Мальчик явно хотел что-то сказать, но боялся.

– Ну, говори.

– Пусть меня простит госпожа…

– Лирт, не пугай меня.

– Я всего лишь бесправный раб, живущий милостью госпожи… и у меня нет права подвергать сомнению ваши слова, но…

– Но?

– Дворцовая жрица мне не госпожа. И пусть меня накажут за эту вольность, но не она ли отдала этот приказ?

Лирин застыла, обдумывая его слова.

А ведь он прав. Прав, как никогда. Все могло быть именно так. Тот прислужник в лазарете – один из личных рабов Мелек, а она последнее время стала проявлять слишком много заботы о личной жизни наследницы. Например, сегодня вполне недвусмысленно дала понять, что лишний интерес к Эйхарду не принесет ничего хорошего. И что вообще пора бы вернуть старую добрую традицию принимать наложников в спальне. А если вспомнить еще разговор с Аини…

– Я думаю, она ведет двойную игру, – задумчиво проговорила Лирин и, поймав удивленный взгляд Лирта, пояснила: – Мелек. Помнишь, ты говорил, что по дворцу бродят слухи, будто наследница не в себе?

– Да…

– Я тут недавно подумала, что кто-то нарочно распускает такие слухи, чтобы избавиться от Эсмиль. И теперь уверена, что это ее рук дело. Возможно, они с наследницей что-то не поделили… Только не пойму, как ей это удается. Ведь все рабы «привязаны» к Дому, они даже помыслить не могут о своеволии.

– Не совсем так…

– О чем ты?

– Ваши личные рабы, те, кого вы купили, и гвардия аскаров «привязаны» к вам, госпожа. Но все остальные были доставлены по приказу Старшей Матери. И «привязаны» к ней.

– Думаешь, она тоже в этом замешана? – девушка покачала головой. – Бред какой-то. Зачем? Наследница ее старшая дочь. Какой смысл распускать слухи о ней?

– Есть еще с десяток рабов, принадлежащих дворцовой жрице. И я забыл вам сказать… – в глазах подростка мелькнул неподдельный испуг. – Простите!

Он бухнулся на колени.

– Что случилось?

– Мелек! Дворцовая жрица… она… она… она родная сестра Наренгиль ди Маренкеш, – выдохнул Лирт, не поднимая головы.

Лирин оцепенела, медленно переваривая услышанное.

– Хочешь сказать, что Мелек – тетка Эсмиль и Аини?

– Да, госпожа.

– Тогда это многое объясняет.

– Но это еще не все! По закону, если Старшая Мать по какой-то причине не может управлять Домом, а наследницы нет или она несовершеннолетняя, то дворцовая жрица становится регентом.

Девушка медленно закрыла глаза.

Вот оно что.

Власть. Всегда только власть. Лирин была довольно смекалистой, чтобы сообразить: чего уж проще, чем выдать Эсмиль ди Маренкеш за сумасшедшую, поставить вместо нее несовершеннолетнюю Аини и из-за спины девчонки править дворцом… А может и целым Домом? И за всем этим маячил грозный призрак Бенгет.

Богиня тоже вела двойную игру.

Струйка холода пробежала по спине Лирин, когда девушка вспомнила о своей новой покровительнице. Та давненько не появлялась. С того самого дня, как они заключили сделку. Точнее, сделкой это вряд ли можно было назвать, скорее, приказ, невыполнение которого грозило смертью. Бенгет объявила свои условия, ограничила сроки – и все. Теперь, милая, сама трепыхайся…

Отбросив прочь эту мысль, Лирин вернулась к насущным проблемам:

– Лирт, если Мелек задумала переворот, то Старшая Мать тоже в опасности. Почему ты сразу мне не сказал?

– Простите, – мальчик покаянно опустил голову, – я не думал, что это может быть важно…

Ругать его было бессмысленно. Он и так помогал ей, как мог. Одно то, что он не выдал подмены, а согласился стать соучастником, сделало его бесценным для Лирин. И сейчас она понимала, что мальчик действительно не виноват. Даже воздух никто не считает важным, пока есть чем дышать…

– Ладно, я слишком устала, – Лирин тяжело вздохнула и потерла виски. – Налей мне еще вина и прикажи приготовить хаммам. Не хочу ни о чем больше думать сегодня…

Бассейн с горячей ароматной водой, разбавленной отварами лечебных трав и массаж с драгоценными маслами сделали свое дело. Лирин расслабилась, разомлела на резной деревянной лавке, застеленной куском полотна. Один из рабов аккуратно мял ее стопы, второй, стоя на коленях, держал в руках вазу с рахат-лукумом, еще двое в четыре руки расчесывали роскошные волосы наследницы. Пятый следил за тем, чтобы в бокале всегда было вино.

Она уже практически засыпала, утомленная тяжелым тревожным днем, когда маленькая дверь, ведущая в хаммам из коридора, внезапно распахнулась, и на пороге выросла фигура Мелек.

– Ясновельможная госпожа, – она учтиво кивнула, но в этом кивке Лирин интуитивно ощутила насмешку, – Великая Мать весьма недовольна вашим добровольным воздержанием. А потому я лично выбрала для вас наложников на эту ночь. Надеюсь, мой выбор будет одобрен.

Она посторонилась, пропуская вперед группу из шести мужчин, каждый из которых был образцом красоты. Стройные, мускулистые тела без единого волоса, на узких бедрах – шелковые повязки, прикрывающие упругие ягодицы, и золотые цепи, сверкавшие на шее у каждого. Длинные волосы, рассыпавшиеся по могучим плечам…

Они вошли, скромно потупив глаза, в сопровождении двух ансаров, и с удивительной грацией опустились на колени.

Лирин приподнялась на локте, окидывая новоприбывших взглядом. Урхана среди них не было, но она узнала пару человек из тех, что видела на мужской половине, когда приходила к Эйхарду в первый раз.

– Я сегодня устала, – сказала она, не скрывая своего недовольства. В конце концов, она же здесь главная? Значит, имеет право капризничать. – Было бы достаточно и одного.

– Пусть наследница меня извинит, но в гареме уже начинают роптать.

В тоне Мелек чувствовалось предупреждение.

– Роптать? – махнув рукой, Лирин приказала рабам оставить ее в покое и поднялась. Кто-то из них набросил на ее плечи полупрозрачный пеньюар, кто-то – обул на ножки атласные туфли. – И чего же им не хватает?

– Внимания госпожи, ваша милость. Говорят, наследница уделяет слишком много внимания одному тану и утратила интерес к своему гарему. Я бы не хотела, чтобы эти слухи достигли ушей вашей матери, госпожа.

– И кто же такое говорит?

– У всех стен есть уши и языки. Возобновите традицию каждый вечер принимать у себя гарем – и злые домыслы сами утихнут. Докажите, что вы по-прежнему полны сил и истинная дочь Бенгет Всеблагой.

– Ты так заботишься о моей репутации, – Лирин не сдержалась от едкой насмешки.

– Репутация наследницы, это репутация Дома, – Мелек поклонилась. – Искренне надеюсь, что эти красавцы смогут занять вас до утра, ваша милость.

С этими словами она покинула хаммам. Вслед за ней ушли и ансары.

Лирин осталась в окружении десятка мужчин, каждый из которых дрожал от желания ей угодить. Но на этот раз этот факт не вызвал у нее привычного трепета. Она видела перед собой отборных красавцев, готовых целовать ее ноги, но мысль об этом не вызвала ничего, кроме легкой брезгливости.

Если она и хотела увидеть какого-то мужчину рядом с собой, то его здесь не было.

Эйхард…

Опять она думает об этом мерзавце! Он не стоит даже ее ногтя. Пусть сгниет в том шагране!

Или, нет…

Пусть Бенгет даст ему силу и ловкость выиграть Тан-Траши. В конце концов, он умрет, как и многие до него, но его смерть не будет бессмысленной. Она, Лирин, получит то, что заслужила. Получит право остаться в этом раю.

Но вместо удовлетворения, которое она, казалось, должна была испытывать, в душе воцарилось отчаяние идущего на казнь.

– Слышали, что сказала дворцовая жрица? Налейте вина, – отрывисто приказала Лирин. – Несите бубны и тамбурины. Сегодня вы будете развлекать меня до утра.

***

В полумраке спальни, лишь слегка разгоняемом светом свечей, звучала завораживающая тихая мелодия. Гладкая кожа мужчин блестела от масла. Полуобнаженные тела двигались в такт музыке, со змеиной пластикой исполняя немыслимые пируэты. В прохладном воздухе амаррской ночи разливался аромат дорогих благовоний.

Лирин равнодушно наблюдала за танцорами. Гораздо больше интереса у нее вызывал хрустальный графин с вином и бокал, который она опустошала так быстро, что Лирт не успевал его наполнять. Сегодня ей хотелось напиться и забыть все, что случилось, начиная с того момента, как она впервые увидела Эйхарда.

Его дерзкий взгляд. Его насмешливую улыбку. Его мощные плечи, бугрящиеся мускулами, до которых так и тянет дотронуться. Его крепкий торс, широкую грудь, на которую безумно хочется положить ладони и почувствовать, как внутри бьется сердце…

– Он! – прошипела Лирин, отталкивая от себя бокал. Красное вино выплеснулось, оставив на столе безобразную лужу, которая тут же потекла вниз. – Опять он! Всегда только он! Почему я не могу не думать о нем?

Пошатываясь, она поднялась с кровати, на которой все это время лежала, и ее затуманенный алкоголем взгляд метнулся к окну. Стена шаграна темной грядой возвышалась на фоне звездного неба.

– Чем он меня околдовал?

Вопрос был риторический. Лирин не ждала ответа. С трудом сохраняя равновесие, она побрела к окну и замерла, уткнувшись пылающим лбом в прохладное стекло.

За ее спиной наложники продолжали двигаться в танце. Их присутствие раздражало, мешало сосредоточиться. Лирин с удовольствием выгнала бы их сейчас, допила вино и, упав лицом в подушку, выплакалась бы всласть. Но что-то подсказывало: этих мужчин Мелек выбирала не просто так. И не стоит перед ними показывать свою слабость. Хватит того, что она уже напилась.

Лирин с трудом удержала смешок.

Надо же, она ведь действительно напилась. Кажется, первый раз в жизни.

Но что поделать, если вино оказалось таким вкусным, а душа буквально требовала еще и еще. Еще бокал, чтобы избавиться от наваждения, еще глоток, чтобы изгнать крамольные мысли. Забыть. Отвлечься. Не думать ни о чем.

Она не смогла отказать себе в такой малости.

Взгляд девушки остановился на шагране. Где-то там был сейчас Эйхард. Как она ни старалась, но не могла не думать о нем. И о том, что он, наверняка, ее ненавидит.

Что ж, она сделала для этого все, что могла.

Вместо того, чтобы соблазнить его, влюбить в себя, как того требовала богиня, она взрастила в нем ненависть. А ведь уже через несколько дней начнутся празднества в честь открытия нового Тан-Траши. Всего через несколько дней Эйхард и его собраться по оружию отправятся на свой первый бой. И нет никакой гарантии, что кто-то из них вернется оттуда живым…

Хотя нет, гарантия есть. Сама Бенгет обещала сделать Эйхарда победителем. Разве не так?

– Госпожа?

Робкий голос Лирта отвлек Лирин от тягостных размышлений. Обернувшись, она вопросительно глянула на него.

– Что ты хотел?

– Прикажете наложникам прекратить танцевать?

– Нет. Пусть танцуют. Надо же их чем-то занять, – она повернулась к окну и тихо добавила: – До утра еще далеко…

***

– Ты пришел с новостями?

– Да, моя госпожа. Эйхард отправлен в шагран, как вы и велели.

– Ты сказал ему, что это наследница приказала?

– Да, моя госпожа, – раб с готовностью стукнулся лбом об пол.

– А Эсмиль? Уже легла спать?

– Нет, приказала наложникам развлекать ее до утра.

– Замечательно.

– И вот, что я нашел.

Он протянул руку. На его раскрытой ладони поблескивала крупная золотая бусина.

Мелек прищурилась, разглядывая улов.

– Где ты это взял?

– У двери лазарета.

– Если не ошибаюсь, – задумчиво пробормотала жрица, беря золотой шарик двумя пальцами и поднося его к глазам, – такими бусинами расшит подол платья Эсмиль…

– Да, моя госпожа.

– Говоришь, нашел у лазарета… Наша птичка и там поспела.

Тонкие губы Мелек растянулись в хищной улыбке, но взгляд остался холодным и бесстрастным, как и всегда.

– Хорошо, – медленно проговорила она. – Эсмиль чересчур увлеклась этим рабом. Не будем мешать девочке развлекаться. Нагхис, – жрица глянула на раба, – у меня есть для тебя задание.

Она прошла вглубь комнаты к столу, на котором лежали письменные принадлежности и стояла небольшая шкатулка, закрытая на замок. Жрица приложила к замку один из своих перстней – и крышка открылась, подброшенная скрытой пружиной. В руках у женщины тускло блеснул золотой тубус, запечатанный сургучом.

– Это письмо нужно доставить в Мардиву, лично в руки моей сестры Наренгиль, – проговорила она, передавая тубус рабу. – И смотри, чтобы ни одна живая душа о нем не узнала. Особенно этот проныра, которого Эсмиль вечно таскает за собой.

Нагхис с поклоном убрал тубус в складки набедренной повязки.

– Могу я идти, госпожа?

– Иди.

Когда раб удалился, Мелек вернулась к столу и застыла, разглядывая содержимое шкатулки. Ритуальный кинжал, позволяющий «привязать» к себе любого мужчину, мешочек с золотом и накрепко запечатанный сосуд, в котором плескалась темная жидкость.

Скоро они ей понадобятся. Скоро. Но не сейчас. Их время еще не пришло.

Усмехнувшись, она захлопнула крышку.

Глава 19

Если бы Лирин знала, что на следующий день ей будет так плохо, она вряд ли стала бы так много пить. С трудом приоткрыв глаза, она тут же со стоном закрыла их снова. Но остаться в кровати ей не дала накатившая тошнота.

– Лирт! Лирт! – простонала она, с трудом отрывая голову от подушек.

– Здесь, госпожа, – отозвался мальчик, появляясь из своего угла у порога.

– Почему тебя никогда нет, когда ты мне нужен? Мне плохо! Дай что-нибудь…

Лирт тут же протянул заранее приготовленный бокал с зеленоватым напитком.

– Что это? – Лирин с подозрением принюхалась.

– Лекарство для вас.

– Кто его делал?

– Я, госпожа.

– И ты думаешь, оно мне поможет?

– Да, госпожа. Вы вчера выпили слишком много вина.

– Не так уж много, чтобы забыть о том, о чем я не хочу вспоминать, – проворчала девушка, отхлебывая глоток непонятного зелья.

– Ваша сестра приходила к вам. И жрица тоже.

– И чего же они хотели?

– Госпожа Аини хотела разделить с вами завтрак. А жрица передала, что ждет вас в святилище на утреннюю молитву. Но это было пять часов назад. Сейчас в трапезной уже накрывают к обеду.

Застонав, Лирин откинулась на подушки, и пустой бокал выпал из ее ослабевших пальцев. Меньше всего ей хотелось видеть сейчас этих двоих. Мелек и Аини. Дворцовую жрицу и свою так называемую сестру. Но игнорировать глухую угрозу, которая исходила от них, тоже было нельзя. Лирин понимала, они обе что-то задумали и, что бы это ни было, оно вряд ли пойдет ей на пользу.

– А что с Эйхардом, ты не знаешь?

Она не хотела задавать этот вопрос. Он вырвался сам собой.

– Эту ночь он провел в шагране. Утром пришел указ из императорского дворца о доставке всех танов на общий смотр и…

Он замолчал, виновато потупив глаза.

Лирин напряглась.

– И? – в ее голосе мелькнули тревожные нотки. – Говори! Что это значит?

– Это значит, что вечером начнутся тренировочные бои. Госпожа Мелек приказала отправить ваших танов.

– А Эйхард?

– И его тоже… Императорская легита не хотела его забирать, сказала, ей не нужно, чтобы он сдох по дороге. Но госпожа жрица лично настояла на этом.

– Что?! – новость была столь неожиданной, что девушка вскочила, забыв о головной боли. – Он не может принимать участие в этих боях! Это верная смерть! Его раны еще недостаточно затянулись, кожа на спине лопнет от первого же резкого движения… О, боги… я надеялась, что до Тан-Траши еще несколько дней!

– Простите госпожа, – Лирт покаянно опустил голову, – меня не пустили в шагран. Я не смог бы им помешать.

– Когда их увезли?

– Час назад. Госпожа…

Лирин глянула на подростка.

– Зрителей на тренировочные бои не пускают, – проговорил он, чуть запинаясь от волнения, – но вы, как хозяйка тана, имеете право присутствовать.

– Значит, нужно сделать так, чтобы я там была. Одежду! Быстро!

Лирт набросил ей на плечи приготовленное платье и помог обуть туфли. Девушка, не глядя в зеркало, провела по волосам серебряной щеткой. Прихорашиваться не было никакого желания, сердце стучало в груди тревожным набатом.

Казалось, вот-вот должно случиться что-то ужасное, что-то такое, что даже боги не в силах предусмотреть или остановить.

– Пусть приготовят для меня колесницу. Но сначала… – она прищурилась, вспоминая вчерашний разговор, подслушанный в лазарете, – сначала Мелек даст мне пару ответов.

Дворцовая жрица словно ждала прихода Лирин. Стоило девушке переступить порог святилища, как женщина, привычно закутанная с ног до головы, выступила ей навстречу из полумрака.

– Не думала, что ты появишься здесь до обеда, – произнесла она, не скрывая насмешки. – Вижу, эту ночь ты провела с пользой для тела.

Лирин остановилась, пряча сжатые кулаки в складках платья. Раздражение и гнев, гнавшие ее по коридорам дворца, грозились вот-вот выплеснуться наружу, и девушке стоило больших усилий сохранять видимое спокойствие.

– Зачем? – процедила она сквозь зубы. – Зачем ты делаешь это?

– Что именно?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я! Я приказала оставить Эйхарда в лазарете до тех пор, пока не затянутся его раны. Какое ты имела право отправить его в шагран? А сегодня утром заставить имперскую легиту забрать его на общий смотр?!

– Вижу, что не ошиблась. Этот тан действительно для тебя много значит. Хотелось бы мне знать, почему. Что в нем такого? – Мелек медленно обошла вокруг Лирин, разглядывая ее так, словно впервые увидела. – Ты очень изменилась с тех пор, как он появился в этом дворце. И меня это весьма беспокоит.

– Я не понимаю, о чем ты…

– Неужели? Твое сердце полно тревоги за него. Это, знаешь ли, непозволительная роскошь в твоем положении. Сердце амаррки должно быть свободно. В нем не должно быть никаких иных чувств, кроме преданности богине и императрице. А ты посмела впустить в свое сердце мужчину. Это слабость, недостойная наследницы.

– И поэтому ты решила все за меня? Отправила его на верную смерть, чтобы вернуть моему сердцу покой? – Лирин не сдержала усмешки.

– А что я должна была сделать? Написать твоей матери, что ты влюбилась в раба?

Эти слова ударили девушку, как пощечина. Хлестко, наотмашь. Возвращая ее в реальность этого мира. Она ведь почти забыла, что получив в подарок тело и жизнь наследницы Высшего Дома, не обрела долгожданной свободы. Да, теперь на ее шее сверкает бриллиантовое колье, вместо ошейника, но она так и осталась рабыней. Рабыней, не имеющей права на лишний шаг, на лишние чувства.

Она забыла о главном. О том, чего не следовало забывать. Не сейчас. Не в ее положении. Забыла, что любовь здесь под запретом. Что ее считают не даром, а проклятием. Слабостью, которая делает сердце женщины мягче воска и позволяет мужчине лепить из нее, что угодно. Любовь это то, что связывает по рукам и ногам. Лишает свободы. Заставляет страдать. Любовь здесь сродни сумасшествию. Она отнимает разум.

– Я… не влюбилась, – судорожно сглотнув, ответила девушка. И ее сердце болезненно сжалось.

– А что же это, по-твоему? Ты разгневалась на раба настолько, что по твоему приказу его едва не забили насмерть. Но в тот же день тайком пошла проведать его, – Мелек махнула рукой, останавливая Лирин, которая искала слова в свое оправдание. – Не надо мне ничего объяснять. Тебя видели там. Тебя, наследницу Дома Маренкеш! Ты вела себя, как последняя шейта.

Каждое слово, произнесенное жрицей, казалось гвоздем, забиваемым в крышку гроба.

– Все это время я ждала, что ты одумаешься, возьмешь себя в руки. Но, видимо, эта пагубная страсть оказалась сильнее тебя. И на этот случай в законе Амарры есть весьма четкие правила, – Мелек на секунду замолчала, выделяя паузой то, что собиралась сказать. – Женщина, опорочившая себя недостойным чувством, лишается всех привилегий и изгоняется из своего Дома. А раб, посмевший вызвать в ней эту слабость – умерщвляется. Показательно и прилюдно, дабы больше ни у кого не возникло желания повторить его ошибку.

– Нет! – вскрикнув, Лирин привалилась спиной к стене. Ослабевшие ноги отказывались держать ее тело, которое внезапно стало слишком тяжелым, чужим. Кровь застучала в висках, перекрывая все звуки извне. – Значит, ты нарочно…

– Да, моя дорогая, – Мелек продолжала стоять, с легкой усмешкой наблюдая за побледневшей наследницей. Та оказалась не слишком сильна в искусстве скрывать свои чувства. Все они были написаны у нее на лице, и только слепой мог бы ошибиться, трактуя их. – Ты должна быть мне благодарна за то, что я отправила этого тана на смотр, а не приказала убить прямо здесь. Хотя, знаешь, меня посещали мысли о том, что из него вышла бы достойная жертва нашей богине.

Напоминание о Бенгет подействовало на Лирин, словно ведро холодной воды. Покровительница Амарры сказала, что Эйхард останется жив, пока не станет победителем Тан-Траши. Она сама обещала ему победу! А боги не бросают слова на ветер, даже такие кровожадные, как Бенгет.

Пока Эйхард нужен Матери Сущего – он будет жить.

Выпрямившись, Лирин с вызовом вздернула подбородок:

– Но если ты знала, что я влюбилась в него… почему я все еще здесь? Почему я не вижу тех, кто должен меня изгнать и лишить привилегий? Где они, Мелек? Какую игру ты ведешь?

– Я хочу предложить тебе сделку. Ты напишешь добровольный отказ от права наследования в пользу младшей сестры, а я устрою тебе встречу с Эйхардом и помогу бежать из страны.

– Что? – Лирин ожидала услышать что угодно, только не это. – С чего ты взяла, что я соглашусь на это?

– Можешь не соглашаться. Разве я против. Но прислушайся, разве ты ничего не слышишь?

Лирин невольно подчинилась. Пару мгновений обе молчали, вслушиваясь в напряженную тишину. И, когда девушка уже хотела сказать, что ничего не слышит, ее слуха коснулись странные звуки.

Это были шаги. Четкий ритм, отбиваемый каблуками десятков ног. Точно где-то поблизости маршировали аскары. И этот звук приближался, неся с собой нарастающую тревогу.

– Кто-то идет сюда? – Лирин метнула на Мелек настороженный взгляд. – Кто это?

– Это аскары, присягнувшие мне на верность.

И словно в подтверждение ее слов, красная ткань, отделявшая святилище от коридора, резко приподнялась, отдернутая сильной рукой.

Это действительно были аскары. Пятеро высоких, широкоплечих мужчин, чьи могучие торсы прикрывали доспехи. Первые двое молча вошли в святилище и застыли, как статуи, по обе стороны от входа. Еще двое втащили за собой безжизненное тело Урхана и бросили его на пол. Пятый внес на плече брыкающегося Лирта. Рот маленького раба был заткнут какой-то тряпкой, на щеках блестели дорожки слез, а в расширенных глазах плескался ужас, граничащий с паникой. Словно щенка, аскар стряхнул его прямо на каменный пол. Сквозь кляп раздался стон боли.

Лирин, не помня себя, бросилась к мальчику. Аскары хотели ей помешать, но жрица остановила их незаметным движением руки.

– Моя госпожа, – тот, что принес Лирта, опустился на одно колено и поцеловал подол Мелек, – мы сделали, как вы приказали. Мальчишка и наложник доставлены.

– Молодец, Харзун, – Мелек милостиво кивнула. – Надеюсь, проблем не возникло?

– Нет, наложник даже заподозрить ничего не успел, а вот мальчишка… Кажется, он что-то знает. Последнее время постоянно крутился возле шаграна.

– Это уже не важно.

Лирин, пытаясь помочь мальчику освободиться от кляпа, обернулась к этим двоим. Ее голос дрожал от гнева, когда она заговорила:

– Что это значит, Мелек? С каких это пор дворцовой жрице понадобился наложник и постельный мальчишка? А ты, Харзун? Разве ты и твои люди не должны выполнять только мои приказы?

– Простите, наследница, – аскар поднялся, не глядя в ее сторону, – но гвардия дворца вам больше не подчиняется.

– Госпожа, они захватили дворец… – выдохнул Лирт, выплевывая грязную тряпку, затыкавшую ему рот.

Лирин остолбенела, переваривая услышанное. Слова замерли в горле, так и не превратившись в звуки. Безвольно свесив руки, девушка несколько бесконечно долгих секунд переводила растерянный взгляд с Лирта на Урхана, который продолжал лежать безжизненным кулем, а по ее спине, вдоль позвоночника, поднималась волна леденящего холода.

– Что происходит? – наконец, отмерев, прошептала она.

– Простите, госпожа, – еле слышно всхлипнул мальчик, и из его глаз снова хлынули слезы, – я должен был догадаться…

– Заткнись, – коротко бросила Мелек, прерывая их разговор. Потом она обернулась к Лирин. – Мальчишка прав. Дворец находится под моим контролем. И сделать это было довольно просто. Ты же так была занята своим таном, что, кроме него, ничего не видела. Даже того, что происходит под носом!

– Но… зачем?

Страх, овладевший Лирин, медленно превращался в панику. Она стояла, почти прижавшись к стене святилища, не в силах осознать всю опасность создавшегося положения. Голова гудела от переполнявших ее обрывков мыслей, тело начинала колотить нервная дрожь. Как она не старалась все это время играть роль госпожи, но это была лишь игра. Внутри, где-то глубоко в душе, она все еще оставалась рабыней Лирин из Керанны. И ни власть, ни преклонение мужчин, ни безнаказанность не смогли вытравить из нее то, что было заложено сотнями поколений и воспитанием.

Она чувствовала, как подкашиваются ослабевшие ноги. И только стена за спиной не давала ей позорно упасть.

– Эсмиль, я думала, ты умнее, – усмехнулась Мелек, – но, видно, ошиблась. Придется все разжевать.

Она прошла вглубь святилища к алтарю и повернулась, держа в руках небольшой свиток. Театральным жестом встряхнула его, и он раскрылся. Это был лист гербовой бумаги, исписанный убористым почерком и заверенный печатью Дома Маренкеш. Не веря своим глазам, Лирин смотрела на уже знакомую кобру, которая насмешливо поблескивала в свете свечей.

– Это официальный и добровольный отказ от первородства и права наследования в пользу Аини. Подпишешь – и ты свободна. Я не стану тебя задерживать.

Лирин пробежала глазами по строчкам. Жрица не обманывала, это действительно был отказ от первородства. Отказ от титула наследницы и, как следствие, от титула Старшей Матери. Пришлось собрать волю и напрячь память, вспоминая законы Амарры. Дом не может быть без наследницы. Если у Старшей Матери нет дочери или дочь не достигла совершеннолетия, то ее функции выполняет регентша. Ближайшая родственница по женской линии. Или, если других вариантов нет, дворцовая жрица…

Мелек!

Лирин не ошиблась, думая, что эта женщина задумала переворот. Но как же была слепа, как наивна, что не придала значения своим догадкам. Не думала, что та осмелится перейти от слов к действиям. Хотя, если вспомнить недавнее прошлое, все указывало на то, что Мелек ведет двойную игру.

Теперь она открыла все карты.

– Ты хочешь, чтобы я подписала отказ? – выдавила Лирин, медленно выговаривая каждое слово. – И ты станешь регентшей?

– Умница.

– А если я откажусь?

– Что ж, такой вариант я тоже предусмотрела. Для начала принесу в жертву нашей богине этих двоих, – она кивнула на Лирта и Урхана. – И, если мои расчеты верны, то именно в эту минуту Наренгиль читает мое письмо. В нем я выражаю искреннюю обеспокоенность твоим поведением, – голос Мелек звучал тихо и вкрадчиво, но Лирин казалось, что он оглушает. – Я написала твоей матери, что ты обезумела от страсти к этому тану. Забыла свой гарем, перестала приносить ежедневные жертвы. Твой мир сузился до шаграна и одного-единственного раба. А когда она приедет, я скажу, что пыталась тебя остановить. Пыталась наставить на путь истинный. Но ты меня не послушалась.

– Тебе не поверят!

– Неужели? Ты так безумно хотела его, что утратила бдительность. Отправилась к нему одна, без слуг, без охраны, чтобы никто не знал о твоем грехе. Но забыла, что он – не гаремный мальчик, а хищник в цепях. И – вот несчастье! – это дикое животное голыми руками растерзало тебя! Такая потеря для нашего Дома! Для всей Амарры. Такая нелепая смерть! И знаешь, чья? Твоя, милочка. Завтра утром из императорского шаграна вынесут твой растерзанный труп. Конечно, если ты не подпишешь эту бумажку.

Глава 20

Лирин кусала губы. Сердце колотилось так быстро, что его стук оглушал, не давая сосредоточиться на мыслях. Она пыталась найти выход из положения, просчитать все варианты. Но отчаяние не давало мыслить рационально.

В углу завозился Урхан и застонал. Взгляд девушки метнулся к нему. Она увидела, как Мелек сухо кивнула одному из аскаров, и тот коротким ударом рукоятки меча снова отправил наложника в забвение.

Вздрогнул Лирт, сжимаясь еще сильнее. Лирин поняла, что следующим будет он. А потом очередь дойдет до нее. Мелек не шутит.

– Что будет, если я подпишу? Как ты объяснишь это своей сестре?

– Очень просто. Скажу, что тебя утомила светская жизнь, и ты решила отдохнуть где-то в провинции. Поверь, никто не станет выяснять правду, если ты добровольно подпишешь отказ. Как дочь Старшей матери ты будешь полностью обеспечена, твой гарем останется при тебе, слуги тоже. Я даже выделю для сопровождения отряд аскаров. Ну и, разумеется, ты сможешь забрать своего тана. Хотя, я не знаю, зачем тебе это животное. Если ты рассчитываешь на ответные чувства, то зря. Он левантиец. Они ненавидят амаррок. А этот особенно. Мне донесли, что ему пришлось пережить в Доме Зинтар. Тебе придется всю жизнь держать его на цепи.

Она говорила спокойным, размеренным тоном, и ее голос вливался в уши Лирин расплавленным ядом, усыпляя бдительность. Девушка поймала себя на том, что верит ей. Что, действительно, это лучшее из того, что ей мог предложить этот мир. Зачем ей этот дворец? Титул наследницы? Она к ним не готова. Это чужая роль, и скоро она от нее устанет. Не лучше ли подписать отказ и со спокойной душой отправиться подальше отсюда? Тогда не придется ломать голову над тем, как вести себя при встрече со Старшей Матерью. Не придется постоянно оглядываться и одергивать себя, боясь случайно выдать, что она не та, за кого себя выдает…

Она уже готова была сказать «да», как вдруг поймала полный отчаяния взгляд Лирта. Мальчик словно о чем-то безмолвно молил.

«…В этом дворце множество рабов, жизнь которых зависит от вас. Если вас сместят, мы все будем либо распроданы, либо умерщвлены – как решит новая хозяйка», – словно наяву прозвучал в голове его тихий голос.

Лирин стиснула зубы. Зажмурилась. Сжала пальцы в кулаки с такой силой, что ногти до боли вошли в нежную кожу ладоней. По телу побежали мурашки, поднимая дыбом невидимые волоски.

Она должна сопротивляться. Иначе они все умрут. Подписав эту бумагу, она подпишет им всем приговор…

– Нет.

– Что «нет»? – Мелек с деланным интересом шагнула почти вплотную к Лирин.

– Я это не подпишу.

– Ты хорошо подумала?

– Да. Можешь меня убить.

Несколько мгновений стояла оглушающая тишина, словно Мелек была поражена этим ответом. Затем, она медленно подняла руку и сжала пальцы, сминая ткань своего пурпурного покрывала. Еще мгновение – и покров, все это время скрывавший лицо жрицы, оказался лежащим на полу, у ее ног.

Лирин ахнула, невольно отпрянув. Перед ней, скривившись в саркастичной усмешке, стояла женщина лет сорока. Высокий лоб, прямой нос, нежная линия подбородка – ее можно было бы назвать симпатичной, если бы ее лицо не было обезображено черными язвами.

– Знаешь, что это? – Мелек коснулась своей щеки. – Оспа. Если бы не она, я сейчас была Старшей Матерью. Я, а не Наренгиль. Я не собиралась хоронить себя в этом святилище. Но закон Амарры очень суров. Женщина – венец творения, ее внешность должна быть безупречна, а те, кому с этим не повезло, обязаны скрывать свое уродство под жреческим покрывалом.

– Мне… очень жаль…

– Жаль? – Мелек рассмеялась. И ее нервный визгливый смех резанул по ушам. – Ты даже не представляешь, что такое жалость. Ты, маленькая развратная дрянь, которой все доставалось по первому слову! Но теперь ты первая испытаешь на себе мою месть!

Она так резко шагнула вперед, что Лирин не успела ни предугадать ее действия, ни уклониться. Рука жрицы взметнулась вверх, и хлесткая пощечина заставила девушку вскрикнуть от боли. Оглушенная, она отшатнулась к стене. Коснулась пальцами горящей щеки, и ее глаза расширились от изумления.

– Свяжите ее! – коротко бросила жрица. Потом обернулась к Лирин. – Раз ты так неравнодушна к танам, я устрою тебе с ними встречу. У вас будет целая ночь, чтобы познать друг друга. Правда, не уверена, что на утро ты будешь еще жива.

С каменными лицами аскары набросили на запястья Лирин веревку. Девушка не успела даже вскрикнуть, как ее руки уж были вывернуты назад и плотно связаны между собой. Еще одна веревка змеей обвилась вокруг лодыжек, стреноживая, будто норовистую лошадь. Толчок под колени – и Лирин мешком повалилась на пол, рядом с Лиртом. Из горла вырвался болезненный стон.

– Мелек! – извернувшись, Лирин попыталась встать, но руки аскаров не позволили ей шевельнуться. – Что ты скажешь своей сестре, когда она вернется?!

– А с чего ты взяла, что мне придется о чем-то ей говорить? – та равнодушно пожала плечами.

Лирин молча хватала ртом воздух, не в силах выдавить из себя ни слова. Грубые мужские руки вздернули ее на ноги. Обескураженная, она не успела даже закричать, когда по приказу Мелек Харзун метнулся ей за спину, обхватил одной рукой шею, а второй прижал к носу платок, пропитанный резким составом. Девушка забилась в руках аскара, пытаясь освободиться, но было поздно. Яд вошел в ее легкие вместе с воздухом, как она ни пыталась сдержать дыхание. Перед глазами все поплыло, сознание помутнело, и тело внезапно стало вялым, чужим. Веки сомкнулись, словно налившись свинцом, и Лирин поняла, что падает в бездну.

«Не ожидала? – словно сквозь вату услышала она голос Бенгет, и на мгновение перед затуманенным взором мелькнуло хищное лицо богини. – Думала, что можешь нарушить мои законы, и тебе ничего за это не будет? Ты ошиблась. И будешь наказана».

Мелек окинула цепким взглядом наследницу, повисшую, будто тряпка, на плече Харзуна. Потом подошла ближе и резким движением сорвала с ее руки браслет с печатью Дома.

– Экипаж уже у черного входа, – произнесла, надевая браслет себе на руку. – И постарайся сделать все тихо. Не хочу, чтобы кто-то видел, как ты выносишь ее из святилища. Доставишь ее в шагран. А это ночной охране, чтобы они ослепли и оглохли до утра, – она бросила ему увесистый кошелек, в котором звякнули золотые монеты. Мужчина ловко его поймал и спрятал за пояс штанов. – Утром заберешь то, что останется. Она всегда была неравнодушна к этим животным, пусть же познакомится с ними поближе.

– А что делать с мальчишкой и… этим? – аскар брезгливо кивнул в сторону наложника.

– Мальчишку в яму, а этого… – по губам Мелек скользнула усмешка, – оставь. Хочу проверить, каков он в деле.

***

– Эй, парни! Сегодня на ужин особое блюдо! Чур, я буду первый, – низкий раскатистый хохот потряс каменные стены шаграна.

Ему в ответ раздался одобрительный рев десятка глоток.

Эйхард завозился на узкой койке, разбуженный хриплыми криками. Приподнялся на локте, вглядываясь в полумрак, царивший за решеткой, отделявшей крошечную камеру от общего коридора. Там явно что-то происходило.

– Кто вы? Что происходит? – растерянный женский голос, еле слышный среди мужского хохота, заставил его замереть.

Голос был слишком знаком.

Эйхард застыл, не веря своим ушам.

Эсмиль? Эта маленькая амаррская сучка здесь?

Он несколько мгновений вслушивался в звучащие голоса, потом с усталым вздохом откинулся на набитый сеном тюфяк и закрыл глаза.

Нет. Откуда бы ей тут взяться? Это просто очередная шейта, решившая позабавиться с танами. Разыгрывает из себя недотрогу.

– Парни, вы слышали? – из общего шума выделился голос Эрсава, одного из сильнейших танов, которому уже пророчили победу на Тан-Траши. – Эта пташка, кажется, удивлена. Иди сюда, цыпа.

– Нет! Оставьте меня в покое! Охрана!!!

– Какая охрана, детка? – испуганный женский голос потонул в хриплом хохоте. – Шагран закрыт до утра.

– Хочешь поиграть в недотрогу? – Эйхард узнал второго из фаворитов – Люмкаса, огромного и неповоротливого, как медведь, теоффийца, неизвестно каким ветром занесенного в этот проклятый Эргом край. – Иди к папочке. Дай глянуть, что ты там прячешь под покрывалом.

Дальше последовал шум короткой борьбы, женский вскрик и звук падения тела, вслед за чем раздалась смачная ругань.

– Она укусила Люмкаса!

– А у шейты есть зубки!

– Пусть сопротивляется, это становится интересно.

– Держите ее. Я преподам этой сучке урок.

Голоса мужчин потонули в звуках потасовки и яростном женском шипении. Кем бы ни была эта женщина, вряд ли она мечтала стать добычей десятка необузданных танов, готовых порвать ее голыми руками. Если только она не совсем сумасшедшая.

И ее голос казался таким знакомым…

Выругавшись в полголоса, Эйхард все-таки слез с койки и направился к выходу. Он должен был убедиться, что это, все-таки, не она.

В паре десятков шагов от его камеры коридор был освещен единственным факелом. И именно там собралась толпа полуголых мужчин, окруживших хрупкую женскую фигурку. Незнакомка забилась в угол, сжалась в комок и шипела, как разъяренная кошка. Ее лицо было скрыто в тени, Эйхард не мог его разглядеть с такого расстояния. Зато он хорошо видел, с какой яростью она пыталась вцепиться зубами в любого, кто протягивал в ее сторону руки.

Долго сопротивляться она бы вряд ли смогла. Мужчины с ней просто играли, забавлялись, сопровождая ее действия двусмысленными шутками и смешками. Они хотели насладиться ее растерянностью и страхом. Ее унижением и бессилием. Ее беззащитностью, которая лишь раззадоривала и подстегивала уже проснувшуюся в них звериную похоть.

Один из них изловчился и ухватил ее за край подола под хриплые крики сотоварищей. Дернул, рассчитывая сорвать тонкую ткань. Но амаррка, извернувшись ужом, цапнула его за ладонь, и тут же была отброшена прочь сильным ударом. Голова женщины ударилась о стену. Тело рухнуло вниз. Но перед этим ее лицо успело попасть в круг света, очерченный смоляным факелом, и Эйхард, подчиняясь инстинкту, шагнул вперед.

Он не ошибся. Это была она.

Наследница Дома Маренкеш. Его госпожа.

Женщина, которую он ненавидел и боготворил все это время. Которую мечтал убить самым жестоким способом и в то же время любить так, чтобы она познала в его руках все фазы блаженства.

Женщина, из-за которой он не спал по ночам, проклиная ее и потихоньку сходя с ума от желания. И от невыносимой жажды почувствовать под собой ее тело.

– Эйк, Растор, хватайте ее, – коротко приказал Эрсав. – Распните эту тварь на полу и держите, чтобы не рыпалась. Пора преподать ее милости урок послушания.

Уголок его рта, заросшего густой бородой, дернулся вниз, демонстрируя пренебрежение. И руки ухватились за шнуровку на холщевых штанах.

Когда чужие заскорузлые пальцы, покрытые грубыми мозолями, потянулись к ней, Лирин поняла, что это конец. Голова гудела после удара о каменную стену. Рот наполнился солоноватым привкусом крови из разбитой губы.

Кто-то тяжелый и дурно пахнущий навалился на нее сзади, обхватил руками, сдавив ребра до боли, и повалил на пол. Другой с рычанием принялся рвать одежду, стремясь добраться до вожделенного тела. Окаменев от ужаса, Лирин была не в состоянии даже кричать. Крик просто застрял в горле куском битого стекла, так и не превратившись в звуки. Старый кошмар вернулся. Она опять была жертвой.

Чьи-то руки тянули ее за волосы. Чьи-то – щипали за грудь. Боль заставила выгнуться всем телом и застонать. Она не видела, кто придавил ее запястья к холодному полу, не видела, кто с утробным ревом пытался раздвинуть колени. Только слышала у самого лица хриплое мужское дыхание, предвкушающее хрюканье и треск шелка, в который была одета.

Богиня, к которой она взывала в беззвучной молитве, молчала. Лирин поняла, что осталась одна. И спасение ждать ей неоткуда. Никто не придет, никто не поможет.

Она закрыла глаза, отдавая себя в руки судьбы.

– Эрсав, отойди от нее.

Голос был спокойным и тихим, даже равнодушным. Но для Лирин он прозвучал как гром среди ясного неба.

Эйхард! Это был он.

Ей не нужно было смотреть, чтобы убедиться в своей правоте. Она узнала его и с закрытыми глазами. Не смогла бы не узнать, даже если бы захотела.

Только не его.

Не того, из-за кого она здесь оказалась.

– Решил присоединиться? – Эрсав рассмеялся. – Не бойся, всем хватит.

Все они были воинами завоеванных и разрушенных Амаррой держав, пленниками, которым предстоит умереть на Арене во славу ненавистной богини. Многие из них не имели женщин с тех пор, как попали в плен. Зато в полной мере испытали на своей шкуре особую ласку амаррок. И сейчас, когда одна из них попала им в руки, они не собирались так легко ее отпускать.

– Я сказал, отойди от нее.

Эйхард не повысил голоса. Но каждое его слово падало в пустоту, точно осколок гранита, тяжело печатая каждый звук.

Из толпы танов к нему вальяжно шагнул Люмкас.

– Не лезь не в свое дело, Эйх. Правила знают все. Местные шейты не ходят сюда без охраны. Если хотят развлечься, то вызывают танов к себе. Думаешь, эту случайно заперли с нами? Ее отдали нам.

– А теперь ты отдашь ее мне.

Лирин вздрогнула, когда раздался оглушительный хохот. Все эти таны смеялись над Эйхардом, будто услышали веселую шутку. Но он не шутил, в его голосе не было и тени веселья. Он просто констатировал факт.

И в тот же момент тяжесть, давившая ей на грудь, исчезла, словно по волшебству.

Лирин поняла, что мужчина, державший ее, поднялся, и открыла глаза.

Эйхард стоял почти над ней. Она видела его сильные мускулистые ноги, узкие бедра, прикрытые короткими штанами, мощный торс и обнаженную грудь, похожую на две гранитных плиты.

– Э, не, брат, – заговорил Эрсав, заставив девушку перевести взгляд на него. – У нас тут все общее, так что придется встать в очередь.

Она не успела даже глазом моргнуть, как Эйхард нанес удар, и его противник, покачнувшись, отступил в тень.

Повисла звенящая тишина, которую через мгновение взорвал одобрительный гул мужских голосов. Соперники сцепились в бешеной схватке, будто два диких зверя, нанося друг другу удары. Молча, не издавая ни звука, кроме коротких выдохов, они били жестко, стараясь попасть по старым ранам и больным местам. Глаза, блестевшие в темноте, сверкали ненавистью и злобой, словно эти двое на самом деле собрались перегрызть друг другу глотки.

Бой был таким коротким, что Лирин не успела его осознать. Просто увидела, как ее бывший раб выходит из тени и наклоняется над ней. Точнее, он никогда и не был рабом. Пленником – да. Но не рабом. По его хмурому, заросшему щетиной лицу струился пот вперемешку с кровью из разбитой брови.

– Вставай, – хриплый голос Эйхарда резанул по натянутым нервам.

Не обращая внимания на ее испуганный стон, он жестко ухватил ее за плечо и буквально вздернул на ноги. Правая лодыжка неудачно подвернулась, и ногу прострелила острая боль. Лирин покачнулась, пытаясь удержать равновесие. В двух шагах от нее, сплевывая на грязный пол кровь и осколки зубов, медленно поднимался Эрсав. Таны угрюмо молчали. Как по команде, они расступились, освобождая проход.

Всхлипнув, Лирин инстинктивно прикрыла руками грудь, белевшую в разорванном вороте. А в следующую минуту Эйхард уже волок ее за собой по темному коридору под недовольное бормотание танов.

Глава 21

Лирин охнула, когда грубый толчок заставил ее упасть на узкую койку. Сжалась, стягивая на груди рваное платье. Очередной всхлип застрял в горле, перекрывая дыхание. Опустив голову, спрятав лицо за растрепанными волосами, она замерла, ожидая, что будет дальше.

Вряд ли что-то хорошее.

Но уж лучше один Эйхард, чем вся эта свора.

Мужчина, втащивший ее в камеру, остановился в двух шагах, закрыв собой единственный выход. Она видела его тень, упавшую на пол: ноги расставлены, руки сложены на могучей груди. И чувствовала, как его тяжелый взгляд буравит ее затылок. Сейчас он напоминал статую из гранита, монолит, который невозможно сдвинуть с места, пока он сам того не захочет.

– Ну, здравствуй, госпожа, – голос был глухим и бесцветным. – Или можно обойтись без формальностей?

Она закусила губу, не зная, что ответить. Вцепилась руками в доски, на которых сидела.

– Они тебе навредили? Сделали больно?

Эйхард сам не знал, зачем задает эти вопросы. Он же все видел. Да, парни обошлись с ней не слишком вежливо, но все могло быть намного хуже, если бы он не вмешался. А так девчонка отделалась только легким испугом и несколькими синяками. Для нее это будет хорошим уроком.

Но ее молчание и эта жалкая поза вызывали недоумение.

– Отвечай. Почему ты молчишь?

Он слегка повысил голос, и она вздрогнула. Он шагнул ближе – и она с тихим всхлипом сжалась еще сильнее.

Амаррка никогда бы не показала свой страх или слабость. Даже стоя одной ногой в могиле, продолжала бы яростно сопротивляться.

Эта же была напугана так, что почти не соображала, что происходит вокруг. И самое странное, когда таны напали, она не сделала даже попытки себя защитить, только кусалась и царапалась, как дикий зверек. Это при том, что все амаррки проходят курсы самообороны, которые преподают при храмах опытные легиты.

– Посмотри на меня.

Когда тяжелая ладонь опустилась на ее макушку, Лирин захотелось провалиться сквозь пол. Ее била такая дрожь, что только усилием воли она заставляла себя оставаться на месте. Она застыла, ожидая удара, но вместо этого мужские пальцы, зарывшись в волосы, слегка потянули за них, вынуждая ее поднять голову.

Не в силах сопротивляться, она подчинилась.

Эйхард пару мгновений разглядывал грязное личико своей госпожи. Точнее, если быть честным, бывшей госпожи. Теперь она была всего лишь слабой, дрожащей женщиной, сжимавшейся в комок от каждого резкого звука. Он уже видел таких. Но не здесь, не в Амарре, а в разрушенных городах и поселках, по которым прошла непобедимая армия аскаров. Это были женщины, пережившие ужас войны и насилие. Но что о насилии могла знать она – эта распущенная девчонка, привыкшая видеть мужчин на коленях у своих ног?

И в то же время сейчас, глядя на нее, он испытал укол жалости.

Да, она была жалкой.

Лицо, еще недавно казавшееся соблазнительным, сейчас было покрыто разводами грязи. Глаза, которые она держала плотно зажмуренными, опухли, и ресницы слиплись от слез. В уголке рта наливался синяк, а нижняя губа треснула и покрылась коркой из засохшей крови. Черные волосы, утратив блеск, висели вокруг лица спутанными прядями. А на тоненькой шее, торчавшей в рваном вороте, бешено билась синяя жилка, придавая девушке беззащитный и трогательный вид.

Именно эта жилка привлекла Эйхарда. Он уставился на нее, словно под гипнозом, с трудом сдерживая желание протянуть руку и дотронуться до нее хоть кончиком пальца. Почувствовать, так ли нежна эта кожа, как выглядит. Так ли беззащитна ее хозяйка, как он себе вообразил.

Внезапно повисшее молчание встревожило девушку. Затаив дыхание, она приоткрыла глаза и наткнулась на странный, немигающий взгляд. Сглотнула. Потом тихо выдохнула. И этот взгляд тут же уперся в ее губы.

Пальцы, державшие волосы, ослабили хватку. Лирин увидела, как мужчина опустил руки вдоль тела, и только тогда поняла, что он ее больше не держит.

– Вижу, они не причинили тебе большого вреда, – голос Эйхарда звучал неприветливо. – Почему ты не сопротивлялась? Амаррки умеют за себя постоять, я это знаю. В чем дело?

– Я… – она запнулась, лихорадочно соображая, что же ему ответить. – Я…

Голос сорвался.

– Как ты вообще попала сюда?

Лирин испытала настоящую благодарность за этот вопрос и с готовностью выдохнула:

– Жрица! Это она!

– Дворцовая жрица? – мужчина недоуменно приподнял одну бровь.

– Да, Мелек. Она хотела, чтобы я подписала отказ от первородства.

– А ты отказалась?

Она кивнула.

– Зачем ей это, ты знаешь?

– Да. Она хочет взять власть в свои руки и править, как регентша, пока Аини несовершеннолетняя.

– Аини? – Эйхард прищурился, вспоминая тощую черноволосую бестию, которая везде таскалась за старшей сестрой. И ее взгляд, вечно горевший завистью и раздражением. – Это твоя сестра?

– Д… да…

Эйхард отвернулся, и взгляд Лирин уперся в его широкую спину, покрытую шрамами. Сердце девушки дрогнуло от запоздалого сожаления. Она была так уверена в своих силах и власти, в своей безнаказанности и неприкосновенности, что ни на миг не задумывалась о чувствах того, кому причиняла боль. А теперь, когда ее жизнь оказалась в его руках, она со страхом ждала, что он вспомнит об этом… Вспомнит – и захочет отомстить.

Между тем Эйхард пытался сложить обрывки информации в цельную картину. Он не слишком хорошо знался на законах Амарры, но его интуиция сейчас назойливо шептала, что здесь дело гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Звук шагов нескольких человек заставили его обратить внимание на более насущные проблемы. По коридору, направляясь к его каморке, шли таны – посланцы Эрсава. Их было трое, не самые сильные и молодые, но опытные и уже показавшие себя на тренировочных боях. Приблизившись к решетке, они остановились, хмуро разглядывая хозяина камеры и девушку, сжавшуюся на койке за его плечом.

– Зачем пришли? – Эйхард первым нарушил молчание.

– Зря ты так, – разомкнул губы один из них. – Мы тут все братья, а ты общую добычу присвоил.

– Это Эрсав вас отправил?

– Не важно, кто. Важно – зачем.

– И? – левантиец плавно поменял позу, закрывая собой вход в камеру.

– Отдай девчонку, и мы уйдем с миром.

– А не отдам – вы попробуете ее забрать? – он усмехнулся.

Незваные угрюмо гости переглянулись.

– Не сейчас, – покачал головой тот, что выглядел старше других. – Правила запрещают разборки в шагране, ты это знаешь не хуже нас. Все бои только на Арене. Но Эрсав не простит тебе сегодняшнее унижение. Он будет мстить.

– Спасибо за заботу… Но с этим я сам разберусь.

– Он и Люмкас что-то задумали. В шагране многим не нравится, что ты держишься сам по себе, и теперь эти двое хотят тебя проучить. Я слышал, как они шептались об этом. Завтра на тренировке что-то случится.

Говоривший замолчал, ожидая, что скажет Эйхард, но тот продолжал испытывающе смотреть на него. После недолгой заминки, мужчина продолжил:

– Поделись девчонкой, и мы выступим на твоей стороне.

– Я же сказал «нет»! – голос Эйхарда превратился в звериный рык. – И передай это тому, кто тебя послал. Я порву любого, кто приблизится к моей камере.

– Наше дело – предупредить.

Пожав плечами, мужчины отошли от решетки, и вскоре их шаги стихли в глубине коридора.

Эйхард слегка покрутил головой, разминая затекшие мышцы и возвращая себе хладнокровие, затем обернулся к причине своих новых проблем.

Девушка сидела, нахохлившись, как воробей под дождем, и наблюдала за ним настороженным взглядом. Только дурак мог не понять, что она слышала весь разговор.

– Значит, жрица отправила тебя сюда, чтобы сделать сговорчивее? – как ни в чем не бывало, вернулся он к прерванному разговору.

– Да…

– Но почему именно сейчас?

– Не знаю… Она сказала, что утром за мной придут. Я… – Лирин не сдержала судорожного вздоха и, забывшись, разжала пальцы, державшие ворот платья, – я…

Ее руки бессильно упали вдоль тела.

Эйхард шумно вдохнул.

Она была так близко. Она выглядела такой беспомощной, такой доступной…

Тонкий, едва уловимый сладковатый запах, шедший от ее тела, кружил голову. Фарфоровая кожа казалась жемчужной, особенно там, где ткань разошлась, открывая алчному взгляду тень между двух полушарий.

Кровь застучала в висках. Эйхард почувствовал, как горячая волна пронеслась по его телу, заполняя каждую жилу, делая кожу чувствительной, пробуждая самые низменные инстинкты. Низ живота наполнился приятной тянущей болью. Холщевые штаны, которые еще минуту назад висели вполне свободно, сейчас натянулись, выделяя твердую выпуклость в паху. Член заныл, просясь на свободу.

Не было ни угрызений совести, ни сомнений. Ничего, кроме внезапно нахлынувшего желания удовлетворить свою похоть. Войти в беззащитное женское тело, почувствовать его вкус. Сжать так, чтобы хрустнули ребра. Услышать крик боли и предвкушения. И вбиваться, вбиваться, вбиваться в него до тех пор, пока мир перед глазами не рассыплется на осколки…

– Мне страшно…

Она сказала это таким простым, бесхитростным тоном, что Эйхард почувствовал себя полным мерзавцем. И это чувство заставило его скрипнуть зубами. Вполголоса выругавшись, он отвернулся к решетке и прижался к ней лбом, надеясь остудить пылающий лоб о холодный металл.

Безумные боги! Это было как наваждение. Он едва не сорвался. Едва не набросился на девчонку, будто дикий зверь, хотя только что не дал это сделать Эрсаву. Неужели все дело в ее по-детски невинном личике и наивных глазах? Она словно околдовала его…

– Прикройся, – процедил он, не размыкая губы. – Возьми мое одеяло и ложись.

Опомнившись, Лирин нервным жестом стиснула платье, пряча грудь. Потом растерянно огляделась.

Ложиться? Куда? На этот топчан из нестроганых досок, лишь слегка прикрытый кучей тряпья? Неужели ее спаситель решил довести до конца то, что начали его товарищи в коридоре?

Она вскинула на него перепуганный взгляд. Вздрогнула, когда левантиец, оторвавшись от решетки, с угрюмым видом наклонился и выдернул из-за ее спины набитую сеном подушку. Он был так близко, что она почувствовала тепло его кожи. В нос ударил пряный запах сухой травы и мужского тела.

Эйхард встряхнул подушку и положил в изголовье.

– Тебе нужно поспать, – сухо обронил, поясняя свои действия.

Потом накинул себе на плечи бурнус из нечесаной шерсти и уселся у выхода, подпирая спиной решетку.

Лирин осталась сидеть, растерянно сжимая края разорванного платья. Несколько минут она молчала, пытаясь осознать произошедшее. Неужели он вот так просто оставил ее? Даже не попытался дотронуться?

Но успокоиться и выдохнуть с облегчением не получалось. Наоборот, волнение только усиливалось. Кровь прилила к вискам, и теперь тяжелый, ухающий пульс эхом отдавался в голове.

– Зачем? – выдохнула она, до боли сжимая пальцы.

Мужчина поднял на нее недоуменный взгляд.

– Зачем ты делаешь это? – повторила Лирин уже более твердо.

– Что именно?

В голосе Эйхарда сквозила неприкрытое раздражение, неприязнь и… что-то еще. Что-то, чего Лирин пока не могла опознать.

– Все это… Почему ты за меня заступился?

После минутного молчания мужчина глухо ответил:

– Считай, что тебе повезло. Я слишком добр или, наоборот, решил оставить тебя для себя.

– Но…

– Все, заткнись. Еще один звук – и я выброшу тебя в коридор.

Лирин замолчала на полуслове, оборванная его грубым тоном. Дрожащими руками натянула на себя край колючего верблюжьего одеяла и свернулась в клубочек. Сердце продолжало бешено колотиться, не давая расслабиться. Голову переполняли тревожные мысли.

Девушка бросила на мужчину осторожный взгляд из-под ресниц, но тот даже не шевельнулся. Его глаза были плотно закрыты.

Неужели он уснул? Как он может спать?!

Она не понимала. Ей было страшно даже представить, что будет утром, когда придет посланец Мелек. Придет за ней, чтобы отвести во дворец.

Как, каким образом жрица сумела за одну ночь подчинить себе личную гвардию наследницы – оставалось загадкой. Лирин не хотела над этим даже задумываться. Больше всего ее беспокоила собственная дальнейшая участь. Она пыталась придумать план своего спасения, но ни один из вариантов не выдерживал критики. Ловушка захлопнулась. И даже к богам взывать бесполезно. Если они и наблюдали за происходящим, то вмешиваться не собирались. А может, именно с их легкой руки все это и произошло.

Около получаса девушка на топчане возилась и вздыхала, пока, наконец, не затихла. После этого Эйхард перестал притворяться спящим и встал. Бесшумно приблизился к койке и замер, разглядывая разметавшиеся по подушке пряди волос. Потом медленно перевел взгляд на лицо амаррки. Во сне оно выглядело совсем беззащитным, как у ребенка. Пухлые губы слегка приоткрылись, словно маня к поцелую, и между них влажно блестела полоска зубов. Девушка дышала так тихо, что ее грудь почти не вздымалась.

Шепотом выругавшись, Эйхард сжал кулаки. Пальцы буквально зудели от желания дотронуться до нее. Проверить, действительно ли ее кожа такая нежная и шелковистая, как кажется на первый взгляд?

И почему он должен отказывать себе в такой малости? Он нормальный, здоровый мужчина с нормальными мужскими потребностями. И ничего ей не обещал, не давал клятву верности и защиты… Вчера он был ее собственностью, и она не слишком церемонилась с ним. Но сегодня они поменялись ролями. Теперь она стала его добычей.

Поддаваясь порыву, он склонился над ней. Протянул руку и сжал пальцами прядь волос. Потом намотал ее на кулак и поднес к носу. Вдохнул запах, ощущая, как пробуждается желание.

Ресницы девушки затрепетали. Мужчина, обронив проклятье, бесшумно отступил в тень.

Глава 22

Утро оказалось совсем не чудесным.

Лирин проснулась задолго до рассвета. Резко, словно кто-то ее толкнул. Несколько мгновений не могла понять, где она и что с ней происходит, а потом, вспомнив случившееся накануне, замерла, настороженно вглядываясь в темноту.

Ночной шагран наполнял громкий многоголосый храп. Где-то рядом слышалось ровное дыхание Эйхарда. Присутствие этого мужчины ощущалось так явно, что, казалось, он заполнял собой все пространство. Даже сам воздух был пропитан запахом его кожи.

Устремив глаза в темноту, Лирин попробовала помолиться. Но в голове воцарилась абсолютная пустота, все мысли исчезли так, словно их никогда и не было. И только ощущение тяжелой, угнетающей неизбежности никуда не исчезло, наоборот, оно разрасталось, угрожая поглотить ее целиком.

Она знала – утром за ней придут. И боялась даже представить, что будет дальше. Сухие, потрескавшиеся губы беззвучно шевелились, шепча молитву. По вискам медленно стекали слезы бессилия.

На рассвете прозвенел гонг, поднимая танов на завтрак и боевое построение. Аскары, приставленные для поддержания дисциплины, распахнули ворота, ведущие на Арену, и яркие солнечные лучи осветили шагран.

Хмурые, бородатые мужчины, подчиняясь окрикам аскаров, нехотя покидали свои камеры. Переговариваясь вполголоса, бросая на охрану угрюмые взгляды, они шли по коридору к выходу, где их ожидал желтый песок главной Арены империи и огромный чан с кашей, которую каждое утро подавали на завтрак. Там они выстраивались в очередь, чтобы получить свою порцию каши и пару лепешек. После чего им выдавали оружие и разбивали на пары.

Тренировки продолжались до обеда, и единственное, что отличало их от настоящих поединков, это отсутствие орущей толпы на трибунах. Ее заменяли амаррки из Высших Домов, пришедшие оценить своих и чужих танов перед главными боями. Здесь тоже дрались до победы. И в живых всегда оставался только один – победитель. Проигравшего ждала смерть.

Подтянув колени к груди и закутавшись в одеяло по самую макушку, Лирин наблюдала за тем, как таны покидают шагран. Она узнала некоторых из них, тех, что вчера едва не изнасиловали ее. Правда, утром они смотрели на нее уже без прежнего вожделения. Вместо него в их глазах горела угроза и обещание предстоящей расправы, не имевшей ничего общего с похотью, которая владела ими вчера. Сегодня Лирин была для них кровным врагом, амарркой, которой они поклялись отомстить. Вчера они видели в ней доступную женщину.

Эйхард должен был покинуть шагран вместе со всеми. Полночи он думал, что делать с незваной гостьей. Было ясно одно: ее привели сюда тайно, тайно и заберут. Ночным сторожам заплачено за молчание, и тот, кто придет за ней утром, не заинтересован в лишних свидетелях. Значит, посланник, кто бы он ни был, дождется, пока шагран опустеет и все, включая аскаров и танов, не соберутся на тренировочном поле. И тогда он пойдет по камерам, разыскивая то, что осталось от Эсмиль ди Маренкеш.

Представив эту картину, Эйхард не сдержал глухое проклятье. Спрятать девчонку в маленькой камере было негде, как и сделать так, чтобы никто не смог до нее добраться. Хотя… был один способ…

План созрел в голове почти моментально. Не слишком веря в его успех, но и не имея ничего лучшего, Эйхард решительно подошел к своей койке, на которой сидела Лирин. Его близость заставила девушку вздрогнуть. Она вскинула на левантийца испуганный взгляд, но тот, не обращая на нее никакого внимания, откинул в сторону тряпку, заменявшую простынь, и ухватился руками за торчавший из-под досок железный прут. Этих прутьев здесь было несколько, и каждый из них вторым концом крепился в стене. Вместе они создавали каркас, на котором лежали доски.

Зарычав, мужчина начал раскачивать прут, надеясь вырвать его из гнезда. Наконец, прут поддался. Перехватив его поудобнее, Эйхард дернул изо всех сил. Раздался треск, и прут вышел из своего гнезда вместе с остатками цемента.

Левантиец взвесил его на руке. Отличная вещь.

– Что ты собираешься с ним делать? – не выдержав, пролепетала Лирин.

Не глядя на нее, мужчина направился к выходу.

Пару секунд Лирин растерянно разглядывала его спину с засохшими потеками крови. Потом, увидев, как Эйхард переступает порог, она сорвалась со своего насеста и бросилась вслед за ним. Но было поздно. Он повернулся и прямо перед ее носом захлопнул решетку.

– Что ты делаешь? – она ухватилась за прутья решетки, прижалась к ним лицом. В ее расширенных глазах плескалось отчаяние и страх.

– Пытаюсь сохранить тебе жизнь.

Немного согнув прут о колено, Эйхард просунул его, скрепляя между собой передвижную часть решетки и ту, что была вделана в стену, и перекрутил, словно завязывая его концы в узел. От напряжения на его предплечьях вздулись толстые вены и несколько плохо заживших шрамов на спине и груди лопнули. По лицу потекли струйки пота. Но Лирин видела только железный прут толщиной с палец в его руках, который Эйхард согнул так ловко, словно всю жизнь только этим и занимался. Ошарашенная, она не нашлась, что сказать, и только молча смотрела, как он уходит по коридору вслед за товарищами.

Один из них отделился от общей колонны и бросился на решетку, заставив девушку вскрикнуть и отшатнуться.

Она узнала горящие злобой глаза Эрсава. Он попробовал конструкцию на прочность и процедил:

– Думаешь, это тебе поможет? Сегодня я вспорю брюхо твоему ублюдку и приду за тобой. Ты сама будешь меня умолять, чтобы я тебя взял.

Ворота шаграна с треском захлопнулись за последним из танов. Но, вопреки ожиданию, Лирин не осталась сидеть в полной темноте. Наоборот, в коридоре остался странный рассеянный свет, падавший откуда-то сверху.

Снова подойдя к решетке, девушка подняла голову. В потолке коридора через равные расстояния виднелись отверстия, защищенные железной сеткой, вделанной в камень. И сквозь эту сетку проникали еще слабые солнечные лучи.

Несколько минут Лирин стояла, вглядываясь в кусочек неба, который светлел на глазах. С улицы доносились озлобленные голоса танов, стук глиняных мисок и грубый смех аскаров. Девушка не могла видеть, что там происходит, но когда слабый ветерок донес запах слегка подгоревшей каши, ее желудок болезненно сжался, а рот наполнился тягучей слюной.

Она не ела со вчерашнего дня.

Губы растянулись в невеселой усмешке.

Как изменчива жизнь. Еще недавно она наслаждалась самыми изысканными блюдами и напитками, с ужасом пытаясь забыть те времена, когда питалась объедками со стола нхира Марха и его постояльцев. А сейчас готова полжизни отдать за миску простой подгоревшей каши, которую, судя по звукам, даже таны есть не хотят.

Вернувшись к койке, Лирин с ногами забралась на нее, сжалась в комок, подтянув колени к подбородку, обхватила их руками и замерла. Только сейчас, когда Эйхард ушел вместе со всеми, она вдруг осознала, что он может и не вернуться. Он может погибнуть на тренировке. Проиграть. И тогда она застрянет здесь навсегда. Станет игрушкой для этих дикарей, в которых не осталось ничего человеческого: ни сострадания, ни милосердия.

И никто не заступится. Никто не придет спасать. Мелек все просчитала. Женщина, влюбившаяся в раба, достойна самой жестокой кары. Если ее не убьют в шагране, то убьет сама жрица. Выхода нет.

Лирин обреченно закрыла глаза. По щекам заструились слезы. Ей не оставалось ничего другого, кроме как ждать.

***

– Госпожа… госпожа…

Вздрогнув, девушка обвела вокруг себя мутным взглядом.

Ожидание слишком затянулось, а голод усилился настолько, что Лирин стала плохо соображать. Ей показалось, что кто-то ее зовет, но зов этот был такой тихий и невнятный, что вполне мог оказаться игрой воображения.

– Госпожа! Госпожа! Вы здесь?.. Где вы?..

Громкий шепот доносился из коридора, который сейчас был освещен ярким полуденным солнцем, проникавшим сквозь отверстия в потолке.

На этот раз ошибки быть не могло. Кто-то звал, и голос, пусть и слегка искаженный, был очень знаком.

Лирин подняла голову. В глазах слегка потемнело. Ну, нет, падать в обморок – непозволительная роскошь в ее положении. Пару минут она сидела, не шевелясь, пытаясь вернуть ясность сознания, потом осторожно спустила ноги на грязный каменный пол.

– Кто там? – отозвалась настороженным шепотом, с опаской приближаясь к решетке.

– Слава Бенгет! Госпожа, вы живы! Это я, Лирт, – в голосе мальчишки послышалось облегчение.

– Лирт?! – Лирин вцепилась в решетку. Прильнув лицом к ржавым прутьям, она зашарила взглядом по коридору, ища своего раба, но никого не увидела. – Где ты?

– Тут, госпожа. Сверху.

Она подняла глаза к потолку. Действительно, в одной из решеток, закрывая часть неба, маячило знакомое мальчишеское лицо. Чумазое и покрытое царапинами, с запекшейся кровью на подбородке и заплывшим глазом. Но, вместе с тем, имевшее весьма довольный вид.

– Вы можете выбраться оттуда? – цепкий взгляд мальчишки ухватился за импровизированный запор на решетке камеры.

Лирин подергала за решетку, хотя понимала, что это бессмысленный жест.

– Нет, – она пожала плечами. – Тот, кто меня тут запер, хорошо постарался. А ты? Как ты сюда пробрался?

– Я бы не смог. Мне помогли.

– Кто?

– Эйхард. Он узнал меня и показал, как залезть сюда так, чтобы охранники не заметили. Вот, он просил вам передать… – мальчик просунул сквозь сетку тонкую руку с зажатой в кулаке лепешкой и, хорошенько прицелившись, метнул как можно ближе решетке, за которой стояла Лирин.

Лепешка упала в пыль в шаге от девушки. Та голодным взглядом уставилась на нее. Где-то она уже это видела. Где-то, в прошлой жизни, ей уже приходилось это переживать. Есть хлеб, который бросали ей под ноги, точно собаке.

– Простите, госпожа, но больше ничего нет, – словно оправдываясь, пролепетал мальчик.

– Ничего, – медленно проговорила Лирин, опускаясь на корточки и по-прежнему не сводя глаз с куска печеного теста, – это не твоя вина.

Закусив губу, всеми силами стараясь остановить слезы, которые собирались вот-вот хлынуть из глаз, она встала на колени и, протянув руку между прутьями решетки, попробовала дотянуться до лепешки.

Дотянулась. Почти. Коснулась кончиком пальца и едва не разрыдалась от досады. Пришлось лечь плашмя, вжаться щекой в грязный пол, вывернуть руку так, что железный прут до боли вжался в плечо…

Неужели этот кусок грязной лепешки стоил подобного унижения?

Лирин не хотела сейчас думать об этом. Она твердила себе, что ей нужны силы, если она хочет выбраться из этой тюрьмы. Ей нужны силы, чтобы сопротивляться, когда вечером с тренировок вернутся таны, и не известно, вернется ли с ними Эйхард.

И снова, стоило лишь вспомнить о левантийце, как сердце защемило от боли. Пальцы судорожно сжались, стискивая и кроша рабский хлеб. На глаза навернулись слезы.

Нет, не сейчас. Только не перед Лиртом. Он не должен видеть ее в слезах, ведь она все еще его госпожа.

– Госпожа Эсмиль? – мальчик осторожно переместился, пытаясь разглядеть, что происходит внизу. – Как вы?

Лирин сжала зубы.

Чужое имя, которое еще недавно она с удовольствием носила, точно красивое платье, теперь раздражало.

– Все хорошо, – ответила, поднимаясь. Машинально стряхнула пыль с того, что вчера было шелковым платьем. Глянула на раздавленную лепешку в руке, покрытую налипшими мелкими камешками и песком. Она уже и забыла, как скрипит песок на зубах… – Как ты выбрался из дворца? Мелек знает об этом?

– Нет, госпожа. Когда вас увели, меня посадили в яму на заднем дворе. Сначала я думал, что жрица подчинила себе дворцовую гвардию, но это не так. На самом деле Харзун и еще с десяток аскаров уже давно были «привязаны» к ней, так же, как и ее прислужники из святилища.

Девушка, уже подносившая хлеб ко рту, остановилась.

– Значит, она давно планировала избавиться от меня?

Не от «меня», от настоящей Эсмиль – сомневаться в этом не приходилось. Лирин не была настолько глупа, чтобы не понимать очевидного. И, если бы не игры богов, именно Эсмиль, а не она, сидела бы сейчас здесь, жуя хлеб вперемешку с грязью.

Хотя, вряд ли бы истинная наследница Высшего Дома опустилась бы до подобного унижения.

– Выходит что так… Меня держали в яме всю ночь, а на рассвете пришли аскары Мелек. Я понял, что надо бежать, иначе убьют. Но мне и тут повезло. Их отвлекли ваши наложники.

– Наложники? – Лирин оторопела от такой новости. – Чем отвлекли? Танцами?

– Нет, госпожа! Жрица всю ночь вызывала их к себе, одного за другим, а утром велела всех вывести на площадь и выпороть за оскорбление. Они не смогли ее ублажить. Без «привязки» ни один не смог прикоснуться к ней без отвращения!

– И, пока их пороли, ты сбежал?

– Да. Сначала спрятался в рабских бараках, а потом побежал сюда. Аскары не слишком за мной и гонялись, им было не до меня.

Лирт замолчал, понимая, что его нарочито-воодушевленный рассказ не слишком-то обрадовал госпожу. Тяжело вздохнув, девушка вновь уселась на пол, на этот раз подперев решетку спиной. Лирт сверху видел только ее взлохмаченную макушку, сгорбленные плечи да рассыпанные по этим плечам спутанные пряди волос.

– Госпожа… – несмело позвал он, – не отчаивайтесь…

– Я не отчаиваюсь. Я думаю, как выбраться отсюда.      А еще думаю, что будет, если Эйхарда сегодня убьют…

Голос сорвался, и последние слова Лирин произнесла одними губами.

– Не убьют! Я сегодня видел, как он сражается. Если это не сам проклятый Эрг, то один из его сыновей – уж точно. Он похож на демона смерти!

Лирин спрятала тоскливую усмешку.

Боги от нее отвернулись. Даже Бенгет, которая обещала богатство и славу, не отвечает теперь на молитвы. Все против нее…

– Я должна найти способ выбраться отсюда, – пробормотала она с непреклонным упрямством. – Выбраться – и вернуться во дворец.

Раздался шорох, и сквозь сетку на пол посыпался мусор.

– Лирт? – Лирин вскинула голову. Светлый квадрат в потолке опустел, мальчишка исчез. Видимо, что-то его спугнуло. Девушка привстала, держась за решетку. – Где ты?

Ее слуха коснулись быстро удаляющиеся шаги. Судя по ним, мальчик спешил убраться с крыши шаграна, словно бежал от чего-то. Или кого-то.

Плохо, если его заметили…

Лязгнули, открываясь, ворота. В коридор ворвался порыв горячего ветра, неся с собой колючий раскаленный песок, разъяренные крики, запах пота и крови. Лирин застыла, охваченная паникой. Ее сердце, гулко ухая в груди, отсчитывало секунды.

Вот из глубины коридора появился мужской силуэт. Замер на границе света и тени, словно колеблясь, а потом уверенно шагнул вперед.

Оцепенев, Лирин смотрела, как он приближается, медленно, неторопливо, словно зная, что она здесь и никуда не убежит. И с каждый шагом нежданного гостя ее сердце сжималось все сильнее, пульс зашкаливал, грохоча в висках, перекрывая все звуки. Солнце било в глаза, не давая рассмотреть вошедшего, не давая его узнать. И от этой тяжелой, пугающей неизвестности даже дыхание застряло в груди.

Лирин сделала шаг назад. Второй. Третий. Споткнулась о койку. Судорожно вдохнула, схватила одеяло и трясущимися руками замоталась в него. Зажмурилась.

Шаги замерли возле решетки.

Несколько мгновений стояла пугающая тишина, нарушаемая лишь звуками, доносившимися извне. Потом раздался скрежет металла.

Тот, кто вошел, пытался открыть решетку.

Глава 23

Эйхард старался не думать о том, что случилось. О маленькой госпоже в его камере. О ее манящих губах. О ее глазах, в которых застыли растерянность и недоумение. О ее теле, которое снилось ему всю ночь и преследовало даже сейчас, когда он стоял на Арене, сжимая в одной руке круглый амаррский щит, украшенный железными шипами, а в другой – ятаган.

Это был уже пятый тренировочный бой. В первых двух он победил, отделавшись небольшими царапинами. Его противникам повезло намного меньше: они были опытными бойцами и в хорошей физической форме, но рабская жизнь сломила их дух. Они почти не сопротивлялись. Эйхард убил их быстро, даровав им вечный покой.

В следующих двух поединках пришлось попотеть, особенно, когда одним из противников оказался Эрсав. Больше часа они гоняли друг друга по песку, атакуя и контратакуя, пока не выдохлись окончательно. Силы оказались равны. И вот теперь, после небольшой передышки, разрешенной им, как лучшим бойцам, они снова сошлись один на один.

– Ты готов умереть? – Эрсав ухмыльнулся от уха до уха, когда тренер-аскар скрестил руки над головой, давая сигнал к началу боя.

– Только после тебя, – процедил левантиец, перехватывая ятаган поудобнее.

Песок взлетел над полем, словно поднятый порывом ветра, когда мужчины сошлись, нанося друг другу удары. В отличие от соперника, Эрсав был вооружен трезубцем и сетью, а его торс защищал нагрудник из железных пластин. Но Эйхард не слишком беспокоился по этому поводу. Знал, амаррский клинок разрубит любые доспехи.

Верховная распорядительница императорского шаграна Ульнара Зинтар вышагивала по краю поля, заложив руки за спину и пристально следя за ходом поединков. В этом году сама императрица пожаловала ей эту должность, и Ульнара взялась за новые обязанности с небывалым энтузиазмом. Она пришла сюда, чтобы собственноручно отобрать лучших из лучших, способных превратить любой, даже самый захудалый бой, в зрелище, достойное внимания ее императорского величества Ауфелерии Прекрасноокой.

На тренировочной арене на расстоянии в десять шагов друг от друга, сражались несколько пар. Ульнара остановилась, привлеченная тем, как один из бойцов, находившийся к ней спиной, искусно управляется с амаррским оружием. Ятаган порхал в его руке, словно живой, отражая атаку трезубца и кромсая ловчую сеть. Яркое солнце сверкало на клинке, слепя противника, и тот шаг за шагом вынужденно отступал к краю поля, где уже лежали трупы тех, кто проиграл в предыдущих поединках.

Опытный глаз легиты сразу заметил: левантиец, и он тренируется не по приказу, а по собственному желанию. Он настроен участвовать в Играх и победить. Таких, которые несмотря ни на что шли к победе, было очень мало на Тан-Траши, никто из пленных воинов не верил, что, выиграв, получит свободу. Этому же, похоже, было плевать, что думают остальные. У него была цель.

Нахмурившись, Ульнара приложила ладонь ко лбу козырьком и пристальнее вгляделась в мужчину. Что-то в нем показалось ей очень знакомым.

Эйхард ее не видел. Все его внимание было сосредоточено на Эрсаве. И на том, чтобы вернуться в шагран живым и здоровым. Он знал, маленькая госпожа ждет его, она нуждается в нем. Если он проиграет – она тоже умрет. И при мысли об этом, его сердце сжималось, а сквозь зубы рвался бешеный рык.

– Сегодня я буду драть твою курочку, – Эрсав с пошлой ухмылкой сделал бедрами недвусмысленное движение. Эйхард крепче сжал ятаган. – Вчера я ей почти засадил. Такая сладкая! Ум-м-м… Жаль, что ты этого не увидишь!

Эйхард молча следил за его руками. Понимал, Эрсав хочет вывести его из себя, взбесить, чтобы он потерял контроль, допустил ошибку. Но не здесь, не сейчас. Он ему не позволит. Не позволит, чтобы все, о чем говорит этот ублюдок, стало правдой!

Вот Эрсав замахнулся. Сеть хлестнула бывшего центуриона по плечам, зацепилась за шипы на щите, потянула, вынуждая раскрыться. Эйхард отбросил щит, ставший обузой. И в тот же миг резко присел, позволяя трезубцу пролететь над своей головой. Эрсав метил в голову, но промахнулся. Это стало его последней ошибкой.

Левантиец упал на одно колено. Ятаган в его руке описал полукруг в полуметре от земли и, словно нож в разогретое масло, вошел в плоть Эрсава, перерубая кости и сухожилия.

Взвыв, Эрсав повалился навзничь. Из обрубков, в которые превратились его ноги, хлестал поток крови, обагряя песок. Эйхард замер над ним, опустив ятаган. Нужно было добить беднягу, чтобы не мучился, но что-то, похожее на сожаление, остановило разящую руку. – Почему ты остановился? – раздался за спиной женский голос. Голос, который он надеялся никогда не услышать. – Добей его!

На щеке левантийца дернулся нерв.

Не отвечая, он поднял клинок и вонзил его в грудь Эрсава. Тот захрипел, на его губах запузырилась кровь.

Эйхард медленно обернулся.

Бывшая госпожа, бывшая супруга, стояла в пяти шагах от него, привычно поигрывая кнутом. Он узнал ее, несмотря на то, что ее голову закрывал шлем с плюмажем, а блестящая сеть из мелких металлических колец, защищавшая лицо, оставляла открытыми только глаза. И в этих глазах сейчас застыло странное выражение.

– Не ожидала, – хмыкнула Ульнара, быстро беря себя в руки, и шагнула немного ближе. – Думала, твое сердце давно лежит на алтаре Бенгет, а тело сожрали собаки.

– Мне извиниться за то, что я все еще жив? – сухо бросил мужчина, вытирая клинок о штаны.

Она сделала еще пару шагов и оказалась так близко, что он почувствовал исходивший от ее кожи запах масла, которым смазывают мечи и доспехи.

– Узнаю своего Эйхарда. Ты всегда был таким возбуждающе дерзким…

Он перехватил руку, которую она намеревалась положить ему на щеку. Тихо сжал. Их взгляды скрестились, и в глубине глаз Ульнары он прочитал странную смесь. Ожидание, возбуждение, предвкушение. Эта женщина ходила по краю, и получала от этого наслаждение.

– Я не твой Эйхард, – произнес, выделяя каждое слово.

– Но все еще можно исправить. Ты тан, а таны имеют право на особые льготы. Например, на свидание с шейтой. Что ты скажешь на это? Я буду послушной, – она тонко усмехнулась. – Даже позволю меня связать…

Если бы он не знал ее так хорошо, то решил бы, что она безумна. Предлагать интимную встречу мужчине, которого едва не замучила насмерть? Но Эйхард знал, эта женщина слишком хитра, чтобы совершить подобную глупость. Все, что она хочет, это утвердить свою власть над ним.

Он окинул ее изучающим взглядом, отмечая и длинную тунику, и доспехи из серебра, и шлем, почти полностью закрывавший лицо. У девушки, оставленной им в шагране, был точно такой же рост и точно такие же волосы.

План возник моментально.

– У меня уже есть шейта, – обронил, отталкивая ее от себя.

– Неужели? – Ульнара нахмурилась. Внутри что-то неприятно кольнуло. – Кто она? Я хочу знать.

– Можешь даже увидеть. Она ждет в шагране.

Сказал и замолк, выжидательно глядя, заглотит ли рыбка крючок.

Заглотила.

Все-таки легита была женщиной.

Ревнивой и гордой женщиной, которая не способна и мысли допустить, что кто-то есть лучше ее. Какая-то шейта пришла в шагран и имеет ее раба, ее бывшего мужа. И он отдается ей! Хотя сама Ульнара, как не истязала его, не смогла добиться взаимности. Мысль об этом заставила ее бешено зарычать. Сжав кулаки, она толкнула левантийца в плечо.

– Веди! Я хочу на нее посмотреть.

Он коротко усмехнулся и ловким движением воткнул ятаган в песок. Все оказалось так просто.

Их никто не остановил. Кто же остановит верховную распорядительницу? Кое-кто из аскаров обменялся понимающими ухмылками. Им не нужно было долго думать, для чего Ульнара Зинтар забрала с поля одного из лучших бойцов. Судя по жадному блеску в глазах, у легиты на него свои планы.

Они пересекли арену и вошли под каменный портик, в густой тени которого прятался вход в шагран. На воротах висел тяжелый замок. Эйхард искоса огляделся, оценивая обстановку. С этого места отлично просматривалась вся арена, залитая полуденным солнцем, но вот людей, стоявших в тени возле ворот, невозможно было заметить с поля. И, словно по заказу, аскары, оставленные охранять пустой шагран, покинули пост и стояли у края поля, подбадривая соперников громкими криками.

– Подожди, – легита, будто что-то подозревая, остановилась, жестом приказывая замереть. С подозрением оглядела ворота. – Где охрана?

Сверху раздался шорох и посыпался мелкий мусор.

На крыше шаграна кто-то сидел.

Тело легиты превратилось в натянутый лук.

Ульнара вскинула голову. Но предупреждающий крик замер в горле, застыл на губах, оборванный жесткой рукой, закрывшей ей рот. Вторая рука сжала шею. Хрустнули позвонки.

Пару секунд она сучила ногами, вытаращив глаза и силясь что-то сказать. Потом затихла.

Эйхард подхватил тело под руки, не давая ему упасть, и оттащил поближе к воротам. Снял с пояса легиты связку ключей: один из них был от шаграна. Потом глянул наверх. С каменного козырька крыши на него смотрели потрясенные глаза Лирта.

– Спускайся, – Эйхард кивнул мальчишке, – и без звука!

Открыв замок, он распахнул ворота в шагран и втащил труп. Бросил его в первой же камере. Ни сожалений, ни угрызений совести. Эта женщина не вызывала у него ничего, кроме легкой брезгливости. Он был рад, что поставил точку в их отношениях, если это можно было так назвать.

Эйхард действовал быстро, по-военному четко, не давая себе времени на сомнения. Огляделся, не упуская ни одной мелочи.

Кажется, это была камера одного из тех, кто сегодня проиграл. Значит, хозяин не будет против такого соседства.

– Как твоя госпожа? – не глядя спросил у Лирта, когда тот с опаской вошел в шагран.

– Н… нормально… – мальчик с нескрываемым ужасом в глазах уставился на труп легиты. – Тебя убьют! – вымолвил на одном дыхании.

– Для этого меня надо еще поймать.

Криво усмехнувшись, левантиец поднялся во весь рост.

– Раздень ее и затолкай тело под койку. Ближайшие полчаса ее вряд ли будут искать.

– А зачем раздевать?

– Делай, что я приказал. Снимешь одежду, отдашь ее своей госпоже – и убирайтесь отсюда. Вам не стоит тут быть, когда труп обнаружат. Доспехи легиты помогут пройти сквозь охрану: ни один аскар не рискнет вас остановить. Не имеют таких полномочий.

– А ты?

По лицу мужчины скользнула тень.

– У меня еще есть дела.

***

Но уйти, не увидев ее, Эйхард не смог. Знал, что не стоит этого делать, но его словно тянуло в ту сторону, где она находилась. И он не выдержал, поддался минутной слабости. Решил, что только убедится, что она в порядке – и уйдет. Но судьба внесла свои коррективы.

Возможно, потом он будет себя ненавидеть за это.

Это потом. Но сейчас, увидев ее, он понял, что прежнего Эйхарда больше нет. Теперь он другой. Теперь у него есть ради кого жить, и ради кого умирать.

Ради нее. Такой маленькой, хрупкой, противоречивой, съежившейся с той стороны решетки. Она даже зажмурилась, так боялась увидеть того, кто вошел. И только сбивчивое дыхание нарушало тревожную тишину, пока он молча смотрел на нее.

Секунды медленно падали в пустоту, словно камни. Пульс грохотал.

Не выдержав, Лирин распахнула глаза.

С той стороны стоял Эйхард и смотрел на нее. В его глазах горел темный огонь.

Лицо левантийца, его обнаженная грудь, руки – все было залито уже подсыхающей кровью. Он стоял, ухватившись руками за железный прут, который сам же и завязал вокруг решетки, а по его лицу блуждало странное, пугающее и, вместе с тем, волнующее выражение. Выражение подавляемой страсти, которая грозила вот-вот вырваться наружу.

Открывая камеру, Эйхард не сводил со своей невольной пленницы пристального взгляда. Этот взгляд одновременно ласкал и подчинял, безотрывно скользя по хрупкому телу. Вот он коснулся голых ног девушки, поднялся вверх, почти физически обжигая их, заставляя задрожать и покрыться мурашками.

Потом еще выше, туда, где стройные бедра, тонкая талия и округлая грудь прятались в куцее одеяло. И еще выше: нежная шея, с нервно бьющейся жилкой, точеная линия подбородка, пухлые губы, сейчас растерянно приоткрытые. И, наконец, глаза.

Ее глаза.

Широко распахнутые, полные страха и ожидания.

Глаза загнанной лани, которая знает, что хищник идет по ее следам, что он уже рядом, здесь, на расстоянии одного прыжка. И ей уже не скрыться, не избежать его смертельных объятий.

Она не сопротивлялась, когда он, одним рывком отбросив импровизированный запор и войдя в камеру, до боли сжал ее плечи. Только обмякла в его руках, словно только этого и ждала. Ждала, когда он придет и возьмет ее в свои руки. Он слышал, как колотится ее сердце. Бьется в груди пойманной птицей, отсчитывая мгновения ее жизни.

Лирин пыталась что-то сказать, но все слова показались лишними, надуманными. Ни одно из них не смогло бы передать те чувства, которые охватили ее, стоило увидеть Эйхарда с той стороны решетки.

Увидеть его глаза, горевшие безумным огнем. Его широкую грудь, которая сейчас тяжело вздымалась. Его руки со вздувшимися мускулами, при виде которых она вдруг задрожала, но не от страха. От предвкушения. От ощущения странного и волнующего тепла, которое разлилось внутри, наполняя все тело тягучей истомой.

Когда его руки коснулись ее и сжали, сдавили, заставляя испытать облегчение и боль одновременно, она поддалась безмолвному зову. Не помня себя, шагнула вперед на подгибающихся ногах, прильнула всем телом к мужской груди, покрытой грязью и кровью, и, наконец-то, позволила себе забыть обо всем.

– Ты здесь… – не сказала – выдохнула одними губами, уткнувшись лицом ему в грудь.

– А ты сомневалась?

Его хватка ослабла. В голосе послышался тихий смешок. И девушка почувствовала, как широкие мозолистые ладони скользят вниз, повторяя изгибы ее фигуры.

Вот они достигли края одеяла, нырнули под него и легли, обхватывая напряженные ягодицы. Кожа буквально вспыхнула в месте соприкосновения. Мелкая дрожь пробежала по телу, заставляя Лирин судорожно вздохнуть.

Мужчина застыл. Его взгляд упал на черноволосую макушку, прижавшуюся к его груди. Девушка казалась такой хрупкой, такой беззащитной, что он забыл, кто она. Забыл, что она госпожа, недрогнувшей рукой отправившая его к палачу. Спокойно смотревшая, как его истязают. Амаррка, способная сама взять в руки пыточный инструмент.

Сейчас она была просто женщиной.

Женщиной, которую он хотел.

И он сделал то, о чем бредил последние две недели.

Глава 24

Эйхард шагнул вглубь камеры, заставляя девушку прижаться спиной к стене. Сжал пальцы, впиваясь в нежную плоть ее ягодиц. Срывая с ее уст тихий стон. Вжимая в свое тело так, что его напряженный, твердый, как камень, член уперся в ее живот. И его губы, сухие, жестокие, впились в ее шею лихорадочным поцелуем.

Лирин выгнулась, приникая к нему сильнее. Пытаясь слиться с ним в одно целое. И застонала, поддаваясь его напору. Откинув голову и закрыв глаза, она обхватила его руками за шею, зарылась пальцами в спутанные волосы на затылке. Почувствовала, как руки Эйхарда поднимают ее вверх и спина скользит по шершавой стене.

Одеяло упало. Мужские бедра властно раздвинули ноги девушки. Вдавили ее в стену. И Лирин ощутила, как твердая плоть прижимается к ее нежной промежности. Между ними осталась только одна преграда – одежда.

Губы Эйхарда продолжали ее целовать. Долго, страстно, мучительно. Он словно наказывал ее за что-то этими поцелуями. Не ласкал, а терзал ее шею, заставляя стонать от боли и возбуждения. Прижав девушку к стене, он заставил ее обхватить его ногами за талию. Одной рукой ухватил ее за волосы на затылке и сжал, не давая никуда отклониться, не давая избежать его жгучих ласк. А другой рванул то, что осталось от платья, разрывая ткань на две половинки.

С легким треском шелк разошелся. Эйхард небрежно откинул в сторону ненужную тряпку. Оторвавшись от девушки, пару секунд разглядывал ее грудь. Такую кремово-нежную, округлую, нервно вздымавшуюся сейчас. С темными ореолами и чуть вытянутыми сосками, похожими на две спелые ягоды.

Кровь прилила к вискам. Ударила так, что помутился рассудок. Все исчезло. Осталось только одно желание: узнать, каковы же они на вкус, эти ягоды. Такие ли сладкие, как он себе представлял все это время?

Глухо застонав, он коснулся одной из них кончиком языка. Осторожно лизнул. И девушка содрогнулась всем телом, словно ее ударило молнией. Судорожно выдохнула, сильнее зарываясь пальцами в его волосы.

Он принял это за приглашение. И последняя грань, которая все еще была между ними, рухнула, увлекая за собой все условности и мораль.

Его губы накрыли ее сосок. Вобрали в себя. Нежно сдавили, дразня и лаская одновременно. Язык поигрывал с ним, поглаживал, мял. Второй сосок теребили нетерпеливые пальцы.

– Сладкая… ты такая сладкая, моя госпожа, – услышала Лирин прерывистый шепот между двумя поцелуями.

Но слова почти не дошли до ее сознания.

Ее тело пылало. Плоть пульсировала, истекая влагой от возбуждения. Внутри словно образовалась непонятная пустота, которую хотелось заполнить, во что бы то ни стало. Хотелось почувствовать, как нечто твердое и горячее войдет туда, растягивая и заполняя. И это желание росло с каждой секундой.

Рот Эйхарда накрыл ее губы, ловя сбивчивое дыхание. Жестко, властно, сминая их, подчиняя себе. Его язык заставил ее разжать зубы. Проник внутрь вместе с низким, рычащим стоном. Казалось, мужчина потерял контроль над собой, и все, о чем он способен думать – это женское тело, распластанное по стене.

А Лирин плавилась под дикими ласками левантийца. Не помня себя, прижималась к нему, отвечала на поцелуи, перемежая стоны и вздохи. Она давно забыла, что они находятся в маленькой камере, что в любой момент сюда может кто-то войти. Ей было на это плевать. Только руки Эйхарда. Только его поцелуи. Только биение его сердца – вот что имело значение.

В какой-то момент Эйхард ее отпустил. Поставил на ноги – и отступил.

Обескураженная, находясь как в тумане, Лирин ощутила внезапный холод. Из ее горла вырвалось жалкое хныканье. И в тот же момент мужчина одним движением развернул ее лицом к стене. Жесткие, почти грубые пальцы впились в ее поясницу, заставляя прогнуться, и она подчинилась. Шлепок ладони по мокрой промежности – и Лирин раздвинула ноги. Задрожала и всхлипнула, чувствуя, как мужские пальцы размазывают влагу, раздвигают ее напряженные ягодицы. Она содрогнулась, когда они нырнули в нее, и выгнулась, желая принять их как можно глубже. С губ сорвался глухой, мучительный стон.

– Вот так, моя девочка… вот так, моя госпожа… – прерывистый шепот Эйхарда обжег ее шею, а вслед за этим его зубы прикусили кончик ее уха.

Лирин задрожала, словно от холода. Большой палец Эйхарда, нащупав плотный комочек нервов, закружил по нему, лишая рассудка. Еще два ритмично двигались внутри нее, имитируя акт любви. Потом к ним присоединился и третий.

Напряжение нарастало, грозя поглотить без остатка. Но каждый раз, когда оно должно было вот-вот достигнуть своего апогея, мужчина останавливался, замирал, заставляя девушку разочарованно хныкать.

– Пожалуйста! – не вытерпев, она подалась бедрами назад и застыла, почувствовав, как в ее ягодицы уперлось что-то твердое и горячее. И, судя по размерам, это были вовсе не пальцы.

– Пожалуйста – что?

Мужчина сделал небольшое движение. Головка члена, влажная от смазки, легко скользнула в ложбинку между двух половинок. Уткнулась в испуганно сжавшийся анус. Потом мучительно медленно заскользила вниз, к ноющим складочкам. Девушка застонала.

– Пожалуйста! – повторила она, изгибаясь всем телом. Стараясь насадиться на член.

– Ты божественна, когда просишь…

Его хриплый голос сорвался.

Не помня себя, Эйхард сдавил руками женские бедра, оставляя отпечатки на нежной коже, и его член скользнул в вожделенное тело.

Рассудок померк. Отступил, давая место инстинкту. Все мысли затмило желание – желание брать.

Не помня себя, забыв обо всем, Эйхард с диким рычанием врывался в женскую плоть. Брал. Присваивал. Обладал. С ненасытной жадностью вбивался в нее. Входил до упора, срывая с губ рваные стоны. И она отвечала на каждые его рывок, каждое движение, каждый вздох. Так, словно они были созданы друг для друга…

Когда все закончилось, он ее отпустил. Отступил на пару шагов, молча поправляя шнуровку на коротких штанах и наблюдая за девушкой. Как будто между ними и не было ничего.

Обессиленная, покрытая потом, задыхаясь, точно от быстрого бега, Лирин присела на корточки, сгребла в кучу валявшееся на полу одеяло и дрожащими руками накинула на себя. Закуталась по самые уши. Опустила голову, пряча лицо за рассыпавшимися волосами.

Только что она умирала от наслаждения, извиваясь в мужских руках. А теперь, в этой гнетущей тишине, ей хотелось провалиться сквозь землю. От стыда. От страха. От собственной глупости.

Эйхард стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела. И напряжение, исходившее от него.

– Прости, если сделал больно, – раздался над головой его хриплый голос.

Девушка вздрогнула. Наивная, она ждала от него совсем других слов.

Собравшись с духом, ответила, стараясь придать своему тону холодное равнодушие:

– Ничего. Бывало и хуже.

И тут же мужские руки встряхнули ее за плечи так, что голова бессильно мотнулась.

– Хватит! – услышала она разъяренный шепот. Жесткие пальцы стиснули подбородок, вынуждая поднять голову. – Взгляни на меня. Хватит разыгрывать передо мной госпожу. Я уже понял, это не твое амплуа.

– Что?.. – она растерялась. – Да как ты…

– Не надо, – он оборвал ее оправдания. – Ты не амаррка. Я понял это еще тогда, у тебя в покоях, когда ты пыталась меня выпороть.

– Но… как? – она окончательно растерялась.

– В твоих глазах я увидел угрызения совести. Ты смотрела на меня с состраданием. Ты жалела о том, что сделала, но настоящим амарркам эти чувства незнакомы.

Лирин покачнулась на ослабевших ногах, не зная, что сказать в свое оправдание. Да и надо ли что-то здесь говорить? Обескураженная, раздавленная, она безропотно позволила Эйхарду привлечь себя к его широкой груди. И застыла, слушая, как бьется его сердце.

Тяжелая ладонь левантийца легла на ее затылок, погладила, со всей нежностью, на которую он только был способен. И девушка задрожала. Слезы, так долго сдерживаемые, полились сами собой.

– Тише, не плачь, – не удержавшись, Эйхард поцеловал ее в лоб, как ребенка. – Как тебя зовут на самом деле?

– Л… Лирин…

– Красивое имя. Я о тебе позабочусь.

– Как? – она рассмеялась сквозь слезы, но смех вышел жалким. – Что ты можешь? Снова уйдешь и закроешь меня в этой камере?

– Этот вариант довольно неплох, но вряд ли он тебе подойдет. Нет, у меня есть план немного получше.

Лирин не могла понять, смеется он над ней, или говорит всерьез. Но уверенность в его голосе казалась настолько непоколебимой, что она невольно ей поддалась. Вытерев слезы кончиком одеяла, сухо произнесла:

– Хорошо. Я тебя слушаю.

– Вот, – он улыбнулся, помогая присесть на край койки, и отступил, – такой ты мне нравишься больше.

Теперь он стоял в двух шагах от нее, слегка расставив ноги и заложив руки за спину. Свет с потолка, падавший сзади, оставлял лицо мужчины в тени, и Лирин никак не могла рассмотреть его выражение. Это ее тревожило.

– Значит так, тренировки будут продолжаться до самого вечера. Обедают таны прямо на поле, там же и раненых перевязывают, так что сюда еще часов пять никто не войдет.

– А как же ты…

– Это не важно. Этот мальчишка, Лирт, он к тебе приходил, – Эйхард не спрашивал, он утверждал, и Лирин только молча кивнула, – и я попросил его кое-что сделать для нас. Тебе нужно вернуться во дворец, ведь так? Там ты будешь в безопасности, пока все не утихнет.

– Не утихнет? Что именно?

Он словно ее не слышал.

– Сейчас мне нужно вернуться на арену, пока никто ничего не заметил. Я и так отсутствовал слишком долго. Жди мальчишку, он должен кое-что раздобыть. Когда появится, делай все, что он скажет.

– А…

– У тебя нет времени сомневаться. Хочешь жить? Хочешь выбраться отсюда живой? Тогда слушайся. Все.

Девушка обескураженно кивнула. Эйхард даже не потрудился что-то ей объяснить, не посчитал нужным. Просто потребовал беспрекословного подчинения, словно это она была его рабыней, а не наоборот.

Наблюдая, как он уходит, Лирин плотнее закуталась в одеяло. А ведь все так и есть. Это она рабыня. Всегда ею была. Рабыня собственных страхов и предубеждений. И никакие дворцы, никакие богатства и даже власть этого не изменят, если она сама не изменится. Если не начнет сама принимать решения. Всю ее жизнь это кто-то делал за нее: сначала отец, нхир Марх, его постояльцы, потом Бенгет, решившая использовать безропотную рабыню в своих интригах, Мелек, законы чужой страны… И, наконец, этот мужчина, которому не стоило бы доверять…

Сжав кулачки, Лирин уже хотела вскочить и крикнуть Эйхарду, что он ей никто, что он не имеет права приказывать ей, но в последний момент осеклась.

Левантиец, шагнув за порог, поднял с земли выломанный из койки и согнутый прут. Показал его девушке и демонстративно положил рядом с решеткой.

– Он уже не понадобится, – произнес таким тоном, что Лирин невольно поежилась. – Эрсав тебя больше не побеспокоит.

***

Он ушел, оставив ее одну. И пустота, появившаяся с его уходом, тяжелым камнем упала на плечи. Еще никогда, за всю свою жизнь, Лирин не ощущала себя настолько потерянной и ненужной. Словно она вновь стала маленькой девочкой, ждущей милости от чужих людей. Это было отвратительное чувство, с которым она свыклась когда-то давно и которое понемногу уже начала забывать. Эйхард о нем напомнил.

– Сволочь! – не сдержавшись, крикнула она ему в след и бросила в открытую решетку набитую прелым сеном подушку.

Конечно, вряд ли оскорбление достигло адресата, но на душе стало легче.

– Госпожа? – из-за угла показалось испуганное личико Лирта. Мальчишка дрожал, прижимая к худой груди узел с каким-то тряпьем.

– Лирт? Как ты сюда попал?!

Девушка вскочила, обеспокоенно прислушиваясь к тишине, царящей в пустом шагране. Но кроме их собственных голосов и дыхания не было слышно ни единого звука.

Мальчик вошел в камеру и с поклоном положил узел у ног Лирин.

– Вот. Господин Эйхард сказал передать это вам.

– Мне? Что это?

– Одежда. И доспехи легиты.

Девушка развернула узел, оказавшийся туникой из тонкого льна, украшенной по подолу золотыми и пурпурными полосами. Внутри нее лежала серебристая кольчуга, налокотники и наколенники с тонкой гравировкой, сандалии и шлем с чуть помятым плюмажем.

– И где он все это взял? – испуганно выдохнула Лирин, коснувшись пальцем кольчуги.

– Он просил вас не задавать вопросов, а быстрее одеваться и выходить отсюда, пока охрана отвлеклась на бои. Если вы будете в доспехах верховной распорядительницы императорского шаграна, ни один из охранников не посмеет вас остановить.

– Но как?! Как Эйхард достал эти доспехи…

Она осеклась, увидев, как мальчик ребром ладони чиркнул себя по горлу. Жест был более чем красноречив.

– Пресветлая Арнеш!

– Поторопитесь, госпожа, пока ее не хватились. Сетка на шлеме закроет ваше лицо, и вы сможете сбежать отсюда.

Руки тряслись от волнения и страха, пока Лирин натягивала на себя чужую одежду и доспехи. Она гнала от себя мысли о том, что эти вещи были сняты с убитой, и что эту неизвестную женщину Эйхард убил ради нее. Ради того, чтобы она могла выйти отсюда живой. Лирт помог застегнуть ремешки и одеть шлем. Кольчужная сетка скрыла лицо до самого подбородка, оставляя открытыми только глаза.

Вдохнув для храбрости, Лирин зажмурилась, пытаясь утихомирить бешено колотящееся сердце. Застыла на пару секунд. Потом, медленно выдохнув, открыла глаза.

– Идем, – кивнула Лирту, и первой, стараясь ступать уверенно, направилась к выходу.

Мальчик последовал за ней, аккуратно прикрыв вход в камеру.

Коридор оказался довольно длинным. Он представлял собой полукруг, по одну сторону которого темнели решетки камер, а по другую – сплошная каменная стена. Сквозь квадратные отверстия в потолке виднелось полуденное небо, но они были так высоки, да к тому же забраны железной сеткой, что при всем желании выбраться через них было невозможно.

Через сотню шагов Лирин увидела впереди слабый свет и прибавила шаг. Это были ворота, выход на улицу, и сквозь неплотно прикрытые створки пробивался солнечный свет. Окрыленная близостью свободы, она не заметила распахнутой решетки и едва не налетела на нее. В последний момент застыла, невольно заглядывая в открытую камеру и содрогнулась. Там, в полумраке, на грязном полу белело обнаженное женское тело с раскинутыми руками.

Это была она. Верховная распорядительница. И это ее вещи одела Лирин.

Первым желанием было шагнуть поближе, увидеть лицо этой женщины. Но девушка поскорее отбросила его и опрометью бросилась к желанному выходу. У самых ворот остановилась и с колотящимся сердцем переступила порог.

Яркое солнце ударило по глазам, ослепляя. Лирин прищурилась, пытаясь сориентироваться. Шагран представлял собой лишь одну из сторон огромной Арены, три других занимали ложи и трибуны, расположенные в виде амфитеатра. И как выбраться из этого замкнутого круга девушка не представляла.

На самой арене сейчас шли бои. Несколько пар сражались, в стороне лежали трупы, ничем не прикрытые, и ждали, когда же аскары сбросят их в ров. Воздух был наполнен запахом крови, пота и громкими криками. Лирин замерла, пытаясь взглядом отыскать Эйхарда. Увидеть его. Убедиться, что с ним все в порядке. Что он не пострадал.

– Сюда, госпожа, – голос Лирта заставил очнуться. Лирин сморгнула, возвращаясь в реальность, и пошла за мальчиком по краю арены.

Они отошли от ворот шаграна уже на добрую сотню шагов, когда сзади раздались возмущенные крики. Девушка обернулась. Там, откуда они с Лиртом только что вышли, что-то происходило. Лирин увидела с десяток аскаров, окруживших вход в шагран. Двое из них несли обнаженный труп, еще двое вязали руки рухнувшему на колени Эйхарду. Остальные стояли над ним с обнаженными клинками.

В глазах потемнело. Лирин почувствовала, как земля под ногами качнулась, грозя превратиться в темную бездну и поглотить ее. Страх сковал все тело, сжал сердце костлявой рукой, и оно дрогнуло, обрываясь. Пульс взорвался в висках.

– Идемте, идемте госпожа, – презрев все правила этикета, Лирт схватил ее за руку и потащил за собой. – Мы должны убраться отсюда, пока нас не схватили!

Уйти? Вот так? Оставив Эйхарда на растерзание аскарам?

Лирин готова была это сделать. Чего не сделаешь, спасая собственную жизнь? Что еще в этом мире имеет такую же ценность?

И она уже шагнула вслед за мальчишкой, но в последний момент остановилась и вырвала пальцы из его узкой ладошки.

Нет. Она не может уйти. Не может его предать. Эйхард единственный, кто сделал что-то ради нее, не требуя взамен ничего. Он убил ради нее, ради того, чтобы она смогла спастись.

Теперь ее очередь.

Сжав кулачки, Лирин зажмурилась для храбрости и взмолилась богине, о которой целый месяц не вспоминала. Богине, которую она предала, согласившись на сделку с Бенгет. Сейчас, когда на кону стояла жизнь человека, который был ей небезразличен, Лирин обратилась к Арнеш. Она и сама не смогла бы сказать, почему. Наверное, потому, что душа ее рвалась на части от боли и страха, но не за себя.

За него.

За проклятого тана.

Глава 25

Эйхард понял, что труп Ульнары нашли, еще до того, как аскары схватили его самого. Достаточно было услышать крики охранников, вернувшихся к воротам шаграна и обнаружившим, что они распахнуты настежь. Уходя, Лирин и мальчишка не додумались прикрыть их за собой. Коротко выругавшись, левантиец обернулся к бегущим аскарам. Бросил учебный клинок и развел руки в стороны, показывая, что безоружен.

Первый же подбежавший охранник ударил его под колени тупой стороной ятагана. И тут же навалились еще трое.

Эйхард упал. Скрипнул зубами от боли в вывихнутых суставах.

Кто-то выкрутил ему руки и, набросив на запястья веревку, теперь остервенело ее затягивал. Чье-то колено давило между лопаток, чья-то пятка, наступив на щеку, пыталась втоптать лицо в песок. Эйхард захрипел, когда плечи огрел тяжелый кнут, и кожа лопнула под ним, словно рисовая бумага.

Один из аскаров ухватил его за волосы и рывком заставил подняться. Теперь Эйхард стоял на коленях, и второй с видимым удовольствием ударил его по щеке железным кастетом. Да так, что в глазах на мгновение потемнело.

– Смотри на меня! Кто эта женщина, отвечай, раб! – главный смотритель Арены указал на труп, который вынесли и положили на песок у входа в шагран. Один из аскаров накрыл тело плащом. – Ты ее убил?

Эйхард замотал головой, сплевывая кровь из разбитой губы.

– Его видели с распорядительницей Зинтар, – подсказал кто-то из охранников. – Полчаса назад они вдвоем шли в сторону шаграна.

– А вернулся он один? – главный смотритель прищурился, разглядывая огромный кровоподтек, быстро синеющий на скуле раба.

Эйхард коротко усмехнулся. Оправдываться он даже не собирался. Разве что немного потянуть время, давая возможность двоим беглецам спокойно убраться из этого ада. Он знал, что за убийство женщины, тем более императорской легиты, его ждет жестокая смерть под пытками. Но это было небольшой платой за то, чтобы та, кого он любит, жила.

Та, кого он любит…

Он повторял эти слова про себя, пока аскары, повалив наземь, били его ногами. Повторял, словно молитву или заклинание, пока ему выкручивали суставы и рвали сухожилия. Повторял, сплевывая кровь на песок и глядя меркнущим взором, как она медленно обагряет песчинки…

– Стойте!

Голос, который он рассчитывал больше никогда не услышать в этом аду, ударил по затуманенному болью сознанию. Вырвал из небытия.

– Что здесь происходит? Кто этот раб?

Избиение прекратилось. Аскары отступили, оставив на песке окровавленное тело. Эйхард с трудом приподнял голову, пытаясь рассмотреть того, кто заслонил собой солнце. Хотя, он и так понял, кто это. И заскрипел зубами от злости.

Глупая девчонка Маренкеш! Он был уверен, что она уже в безопасности! Он готов был отдать жизнь ради нее, ради того, чтобы она спаслась. Но у нее не хватило ума даже сбежать отсюда, пока есть такая возможность. Что ж, теперь они вместе отправятся к праотцам.

– Госпожа распорядительница? – голос главного смотрителя чуть дрогнул. Легита, которую он считал мертвой, стояла перед ним живая и невредимая, надменно вздернув подбородок и поигрывая кожаной плетью.

– Я повторяю, что здесь происходит, и по какому праву вы портите чужую собственность?

– Простите, ясновельможная госпожа, – смотритель опустил голову, и все аскары последовали его примеру. Послышался звук клинков, убираемых в ножны. – В шагране обнаружили мертвое тело. Охрана видела, как этот раб шел в шагран вместе с… вами… А вернулся один. И мы решили…

– Решили, что он убил меня?

– Простите, ясновельможная госпожа, – аскар наклонился еще ниже, подставляя солнцу блестящую лысину.

Эйхард тоже нагнул голову, пряча восхищение, вспыхнувшее в глазах. Впервые в жизни он испытал уважение к женщине. К той, кого он считал нуждающейся в опеке, а она, ломая все его представления о ней, не побоялась вернуться за ним и сыграть роль легиты. И, надо отдать ей должное, она отлично с этим справлялась.

Эйхард не знал, что в этот момент сердечко Лирин стыло от страха. Не знал, что под шлемом и кольчужной сеткой по лицу стекал липкий пот. Не знал, что колени самозваной легиты дрожали, а пальцы на руках свела судорога. Он видел только женщину в имперских доспехах, которая стояла с гордо поднятой головой, с прямой спиной, и небрежно крутила в руках рукоятку плети.

Превозмогая страх, Лирин шагнула к трупу и остановилась над ним.

– Как видите, я жива, – произнесла она нарочито-спокойным тоном, в котором любой мог уловить холодное предупреждение. – Чего не скажешь об этой несчастной. Спросите у раба, кто эта женщина.

– Ты слышал? Отвечай легите, ублюдок! – смотритель пнул Эйхарда в бок.

– Шейта, – прохрипел тот, ловя взгляд девушки и мгновенно понимая, что за игру затеяла эта сумасшедшая. – Шейта, которую привезли этой ночью.

– Кто может подтвердить твои слова?

– Все таны… и ночная охрана.

Девушка похлопала себя по раскрытой ладони рукояткой плети, словно раздумывая над словами раба.

– Кто-нибудь уже хватился несчастной?

– Пока нет, ясновельможная госпожа, – ответил смотритель.

– Значит, она была не слишком нужна своему Дому, – Лирин сжала рукоять так, что побелели костяшки пальцев. И с трудом удержала дрожь в голосе. Воспоминания о минувшей ночи были еще слишком свежи, и искаженные похотью бородатые лица все еще стояли перед глазами. – Где именно обнаружили труп?

– В первой камере.

– Это его камера? – мнимая легита кивнула в сторону Эйхарда.

– Нет, ясновельможная госпожа, тан из первой камеры был убит сегодня во время тренировочного боя.

– Скорее всего, он оказался последним, кто был с несчастной. Бедняжка не выдержала столько мужчин сразу. Переоценила себя, – Лирин с напускной скорбью склонила голову набок. – Уберите тело. Возможно, родственники еще пошлют за ним.

– А что делать с ним? – смотритель указал на Эйхарда. – За убийство женщины полагается смерть.

– Тогда придется казнить всех танов в шагране. Вряд ли хоть кто-то из них не коснулся ее. А вам придется заменить их на арене, если не хотите сорвать Тан-Траши.

Девушка с тонкой улыбкой оглядела аскаров, молча смотревших в песок. Потом ее взгляд переместился на Эйхарда, и она усилием воли подавила в себе приступ сострадания. Никакой жалости в глазах, никаких сомнений! Иначе она выдаст себя. Но Лирт оказался прав, ни один из аскаров даже не заикнулся о том, чтобы она сняла шлем и открыла лицо. В стране, где вся власть в руках женщин, мужчины за сотни лет привыкли к беспрекословному подчинению. Привыкли все принимать на веру. И если женщина в доспехах легиты, с императорским гербом на груди и в шлеме верховной распорядительницы отдает приказы, врожденный инстинкт заставляет их подчиняться, не обдумывая эти приказы.

– Простите, ясновельможная госпожа. Этот тан сейчас же будет освобожден и доставлен к лекарю.

– Отлично. Надеюсь, его хозяйка не подаст иск императрице за порчу имущества.

Она шла ва-банк, открыто блефовала, каждую секунду ожидая, что с нее сорвут маску. Но тихий голос Арнеш, звучавший в голове, придавал силы и уверенность, которых так не хватало.

«Молодец, дитя мое, ты смогла. Прикажи им возвращаться к своим обязанностям и уходи с арены. Мое благословение с тобой».

Да, это была сама Арнеш, сжалившаяся над своей блудной дочерью. Услышавшая ее и ответившая на молитву, в которой звучал крик души. Лирин умоляла спасти Эйхарда, обещая взамен отдать свою жизнь. И Пресветлая откликнулась. Пришла на помощь. С ласковой улыбкой подсказала, что делать, вдохнула храбрость и силы в трепещущее женское сердечко. Потому что в этом сердечке уже горела искра, ради которой Арнеш рисковала всем, затеяв спор со своей кровожадной сестрой. Но об этом Лирин не знала.

– Возвращайтесь к своим обязанностям, – приказала она аскарам. – Завтра открытие Тан-Траши. Постарайтесь, чтобы этот тан был в состоянии сражаться.

После этого, бросив на Эйхарда прощальный взгляд, она спокойным, размеренным шагом направилась к выходу с арены, где жался в тени и дрожал от страха Лирт. И одним богам было известно, чего ей стоило это видимое спокойствие.

***

В небесной вышине, скрытые от человеческих глаз, две богини метали друг в друга разъяренные взгляды, склонившись над игральной доской.

– Ты не смела отвечать на ее молитву! – прорычала Бенгет, – Ты нарушила правила!

– Разве? Она взывала ко мне. А первой правила нарушила ты, когда пригрозила смертью за непослушание.

– Я дала ей дворец, рабов, власть и богатство. По-моему, этого достаточно, чтобы подчиняться моим требованиям.

– Но ты не дала ей свободы, которую она так хотела.

– Какой свободы?!

– Свободы поступать так, как подсказывает ей сердце.

– Бред! Еще вспомни, что я запретила ей влюбляться. Это мелочь по сравнению с тем, что я ей дала! Да любая другая была бы мне благодарна за возможность вырваться из того ада, в котором живут твои несчастные адептки. За возможность из рабыни стать госпожой!

– Может быть. Я не спорю. Но мои адептки свободны любить.

– Правильно! Эти несчастные только и рады, что имеют право любить! Других-то прав у них нет.

Сестры замолчали, сверля друг друга красноречивыми взглядами. Верхняя губа Бенгет вздернулась вверх, демонстрируя демонические клыки. Губы Арнеш сжались в тонкую полоску, придавая лицу блондинки суровый вид.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – произнесла она. – Мы не имеем права давить на смертных и заставлять их подчиняться нам. Вы с Эргом запустили цепь событий, повернув колесо Судьбы и поменяв местами две души. Теперь мы можем только делать ставки и наблюдать. И еще отвечать на молитвы. Но я что-то не помню, чтобы наша фигура взывала к тебе.

Бенгет скрипнула зубами и прошипела, выделяя каждое слово:

– Ничего, еще будет взывать. Видимо, наказание шаграном ничему ее не научило. С этого момента я лишаю ее своего покровительства. И больше не вмешиваюсь. Посмотрим, что она выберет: вернуться назад, в свою жалкую жизнь, или пожертвовать никчемным рабом и остаться здесь навсегда.

– Что ж, ты сама это сказала. Никто за язык не тянул.

***

Покинув арену, Лирин в сопровождении Лирта направилась прямо к колесницам, ожидающим своих хозяек на специальной площадке, вымощенной тесаным камнем. На резных дверцах одной из них сверкал герб Дома Зинтар, и мальчик безошибочно указал на него.

Что ж, провести раба возничего было проще, чем десяток вооруженных аскаров. Лирин приказала ехать вперед и откинулась на спинку с видом человека, наслаждающегося собой и окружающим миром. Шлем, само собой разумеется, она не сняла.

Если возничий что-то и заподозрил, то не осмелился высказать свои соображения вслух.

Спустя час бессмысленного кружения по улицам Эвиллии колесница оказалась в квартале от дворца наследницы Маренкеш. Лирин приказала остановиться и вышла. Лирт, как положено хорошо вышколенному рабу, бросился ей под ноги, и девушка с застывшим лицом наступила ему на спину, используя как ступеньку.

– Госпожа, – смиренно обратился возничий, – прикажете дожидаться вас здесь?

– Нет.

Больше ничего говорить было не нужно. Госпожа не обязана пояснять рабу свои действия. Поклонившись, возничий тронул вожжи, и колесница медленно покатилась вдоль улицы.

Лирин стояла, пока она не исчезла за поворотом, и пока не смолк стук колес. Потом взглянула на Лирта.

– Ну, у тебя есть идеи, как нам попасть во дворец?

– Да, госпожа. Мне известны все ходы и выходы, и я проведу вас вовнутрь так, что никто не заметит.

– Тогда, идем. Мне уже не терпится сбросить этот дурацкий шлем. Не понимаю, как вообще в нем можно ходить в такую жару?

Раздраженно вытирая пот, выступивший на шее, девушка поспешила за Лиртом. Через несколько минут они достигли ограды дворца, только на этот раз поблизости не было видно ворот с красноречивым гербом Маренкеш. Лирт уверенно вел свою госпожу в противоположную сторону от парадного въезда.

Булыжная мостовая исчезла за поворотом, вместо нее под ногами появилась песчаная дорожка, которая вскоре растворилась среди травы. По сторонам появился кустарник, среди которого то тут, то там возвышались раскидистые деревья, усыпанные яркой листвой. Чем дальше шли беглецы, тем гуще становились заросли, так, словно здесь много лет никто не ходил.

– Вот, нам сюда, – прошептал Лирт, неожиданно останавливаясь, и Лирин едва не ткнулась носом ему в затылок. – Госпожа, надо снять доспехи. В них вы не пролезете в щель.

Лирин присмотрелась. В переплетении ветвей виднелся высокий деревянный забор, сделанный из плотно подогнанных друг к другу досок, узких, не больше двух ладоней шириной. Перелезть через него казалось самоубийством, но таких жертв сегодня никто не требовал. Лирт протиснулся сквозь кустарник к забору, немного покопошился там у самой земли и обернулся, показывая девушке ржавый гвоздь.

– Вход открыт, госпожа.

На чумазом лице мальчишки блеснула торжествующая улыбка.

– Отлично. Теперь помоги избавиться от этих жестянок, пока я не сварилась.

Вдвоем они быстро управились с доспехами и спрятали их подальше от случайных глаз. Оставшись в одной тунике, Лирин вздохнула с облегчением. Теперь она могла двигаться намного свободнее и запросто пролезла в щель, когда Лирт отодвинул доску, висевшую на одном гвозде. Оказавшись на территории дворца, мальчик тщательно замаскировал вход, вернув второй гвоздь на место.

– Интересно, и много тут таких неучтенных ходов? – как бы между прочим поинтересовалась Лирин, оглядываясь вокруг.

Они вышли со стороны хозяйственных построек. Девушка узнала кирпичные стены дворцовой прачечной. Невдалеке виднелись конюшня и казарма, в которой обитала дворцовая гвардия.

– Нет, госпожа, всего несколько. Но кроме меня о них знает только Сиану. Взрослым нет дела до детских шалостей, у них другие заботы.

– Что-то я не удивлена… Куда теперь?

– Сюда. Скорее, пока нас не заметили.

В задней стене прачечной, почти вровень с землей, чернело полузасыпанное подвальное окошко. Когда-то давно оно было забрано решеткой, но она сгнила и отпала, и теперь вход в подземелье оказался открыт. Лирт поспешил к нему, сунул ноги в дыру и через секунду исчез, словно растворившись во тьме.

Лирин на мгновение заколебалась, когда ей в лицо ударил тяжелый запах подземелья. Запах плесени и сырой земли. Но мальчик был прав, говоря, что им нужно убраться отсюда как можно быстрее. Они выбрали не лучшее место для возвращения. В любой момент во двор могли выйти аскары. Она перекинула ноги и начала осторожно спускаться в дыру, удерживая свой вес на руках.

И тут же, словно в подтверждение ее страхов, со стороны казармы донеслись знакомые голоса.

Девушка застыла, вцепившись руками в кромку окна.

– Ну, что ты узнал? – это был голос Мелек. Она не смогла бы его не узнать, даже если бы захотела. – Моя племянница в слезах и просит ее забрать?

– Нет, госпожа, – а это Харзун, – охранники шаграна нашли днем ее тело. Она умерла.

– Умерла?!

Лирин, закусив губу, ловила каждое слово. Пальцы скребли по красному кирпичу, и тот крошился, до крови впиваясь в нежную кожу.

– Да, госпожа. Говорят, ее нашли в одной из камер, совершенно голую. Видимо, таны разорвали одежду.

– А ты сам ее видел?

– Нет, госпожа. Я вернулся, чтобы вам сообщить.

– Идиот! – прошипела Мелек. – Сейчас же возвращайся и забери труп! Я должна убедиться, что это она.

– Слушаюсь, госпожа, – в голосе аскара сквозило смирение.

– Вот дурень! Сразу не догадался? Езжай, а я пока подумаю, что делать дальше. Смерть девчонки я не планировала. Мне была нужна только подпись.

Она сказала что-то еще, но Лирин не услышала. Ее пальцы, отчаянно цеплявшиеся за стену, не выдержали и соскользнули, не в силах удержать вес тела. И девушка с безмолвным воплем полетела в непроглядную тьму, казавшуюся бесконечной.

Глава 26

– Отсидимся здесь, пока не стемнеет. Мне нужно решить, что делать дальше, – с усталым вздохом, Лирин опустилась на рваное одеяло, лежавшее на полу. – Что это за место?

Лирт долго водил ее по дворцовому подвалу, больше похожему на лабиринт, пока не привел сюда. В маленький закуток, где из-под земли бил холодный ключ и стекал в небольшую выемку, уходя дальше под землю. Сверху, из крошечного окошка, пробивался луч света, позволяющий с трудом, но рассмотреть жалкую обстановку: пару старых одеял, валявшихся в углу, жестяную миску и заржавевшую лампу с остатками масла и обугленным фитилем.

Похоже, тут долгое время никто не бывал.

– Я давно о нем знаю, – мальчик достал из-под тряпья кремень и кресало и, сопя, зажег лампу. Вспыхнул слабенький язычок пламени, и на стенах подземелья заплясали жуткие тени. – Говорят, здесь когда-то скрывались беглые таны.

– Под дворцом?

– Да, но когда аскары нашли их укрытие, то беглецов в нем уже не было.

– Наверно, у них выросли крылья, и они улетели, – девушка уныло огляделась по сторонам.

– Нет, где-то здесь есть вход в катакомбы, которые тянутся под всем городом и еще дальше. Говорят, им больше тысячи лет, но знают о них единицы.

– Думаешь, те беглецы ушли из Эвиллии с помощью катакомб?

– Скорее всего. Но соваться туда без карты это просто смертоубийство, – подросток передернул плечами. – Уж лучше добровольно отправиться к палачу, чем до самой смерти блуждать в подземельях.

Лирин несколько минут молчала, потом уставилась на Лирта озабоченным взглядом.

– Мелек считает меня мертвой. Я видела Харзуна, он был в императорском шагране, и там ему сказали, что я умерла.

– Думаете, они вас не будут искать?

– Будут. Мелек отправила его за трупом. Как только они поймут, что это не мое тело…

– …она перевернет всю Эвиллию, чтобы найти вас, живой или мертвой, – закончил мальчишка.

– Получается, так. И что нам теперь делать?

– Ну… вы могли бы отсидеться здесь до приезда госпожи Наренгиль. Уж она-то приструнит жрицу и вернет вас на законное место.

Лирин некоторое время молчала, разглядывая пляшущие на стенах тени, потом со вздохом произнесла:

– В том-то и дело. Я не уверена, что это мне нужно.

Мальчик с изумлением взглянул на нее:

– Вы о чем, госпожа?

– Обо всем.

Девушка поднялась, потирая слегка занемевшие руки. В полной тишине она прошла к источнику и, набрав воды в ладони, сделала пару глотков. Затем умылась. Ледяная вода, бьющая из недр земли, освежила мысли и вернула ясность ума.

Лирин обернулась к Лирту и отрешенно заговорила:

– Знаешь, когда я впервые открыла глаза в той комнатушке в аукционном доме и увидела, как мужчины падают ниц передо мной, то решила, что умерла и попала в рай. Я смотрела, как они ползают у моих ног, спеша исполнить любой каприз, на дорогую одежду, которая появилась на мне, на драгоценности… И не могла поверить в то, что все это происходит в действительности. Мне казалось, что я сплю и вижу чудесный сон, ведь так не бывает. Мужчины не склоняются перед женщиной, не просят, не умоляют. Мужчины просто берут то, что считают своим, и не важно, принадлежит оно им или нет.

Она замолчала, рассеянно улыбаясь собственным мыслям.

– Но это же ужасно! – мальчик с возмущением шлепнул себя по колену. – Место мужчины у ног его госпожи. Нас с детства учат, что женщина это венец творения…

– Это здесь, – перебила она его. – В моей стране все иначе. И знаешь, я всю жизнь мечтала сбежать оттуда и, когда моя мечта наконец-то сбылась, я не могла поверить своей удаче. Вот так, в один миг, я из бесправной рабыни стала аристократкой и наследницей Высшего Дома.

– Почему же вы говорите об этом с такой печалью, госпожа? Разве вы не рады?

– Рада? – уголки ее губ дрогнули в печальной полуулыбке. – О да, я была очень рада, пока не поняла, что никакой это не рай, не сон и даже не сказка. Я увидела саму Бенгет во всем ее великолепии, – Лирин взглянула на Лирта, чьи глаза расширились от изумления. – Да, она именно такая, как та статуя в святилище. Только еще прекраснее. Само воплощение красоты и коварства. И она предложила мне сделку. Сущую мелочь. Жизнь одного раба в обмен на дворец, титул, богатство и власть.

– И этот раб господин Эйхард? – тихо закончил мальчик, уже догадавшись, о ком идет речь.

– Да. И, как ты понимаешь, я согласилась… До недавнего времени я была уверена, что это удачная сделка.

– А теперь?

– Теперь? – она хмыкнула и пожала плечами. – Теперь все иначе.

Лирин вернулась в облюбованный ранее угол, села, прижав колени к груди, и опустила голову. Черные волосы рассыпались по спине, укрывая ее, словно плащом, и Лирт увидел, как плечи его госпожи затряслись. Она плакала. Онемевший мальчик замер, не в силах выдавить из себя ни звука. Впервые в жизни он увидел, как плачет его госпожа.

И впервые в жизни ему захотелось ее утешить так, словно она была маленькой девочкой. Протянув дрожащую руку, он коснулся ее плеча и осторожно погладил. Из-под черных волос донесся приглушенный всхлип.

– Я люблю его, Лирт, – девушка подняла залитое слезами лицо и взглянула на подростка. В ее глазах плескались отчаяние и страх, но страх не за себя. Сейчас она думала о мужчине, чья жизнь стала для нее дороже собственной. Ее глухой, сдавленный голос был едва слышен под каменными сводами подвала. – Понимаешь? Люблю. Завтра начинаются главные игры танов. Ты знаешь, что получает победитель Тан-Траши в награду? Одно желание. Бенгет обещала, что дарует Эйхарду победу на этих играх, но его заветным желанием должна стать добровольная смерть на ее алтаре. Это условие нашей сделки. Если он пожертвует своей жизнью, я навсегда останусь Эсмиль ди Маренкеш. Если же нет – вернусь туда, откуда пришла. И до конца своих дней буду рабыней, вынужденной удовлетворять похоть любого, кому приглянусь.

– Это ужасно…

– Ужасно? – она нервно рассмеялась, но в ее смехе не было веселья. Скорее, полная безысходность. Это был смех человека, подписавшего себе приговор. – Ты повторяешься.

– И что же вы будете делать?

– Если бы я только знала…

Лирин замолчала. Она на самом деле не знала, что делать. Еще недавно все казалось таким простым: Эйхард умрет ради нее, а она получит все блага мира в обмен на его никчемную жизнь. А теперь? Теперь ее сердце сжималось при одной мысли об этом. Теперь она со страхом думала, как будет жить, зная, что своими руками отправила на смерть человека, которого любит. Помнить о нем каждый миг, видеть его лицо в череде чужих лиц, слышать его голос среди чужих голосов. Вспоминать жаркие прикосновения и то, что он шептал ей в той камере, прижимая к себе с неистовой страстью. И никогда, никогда в жизни не испытать этого снова.

Нужна ли ей будет такая жизнь? Жизнь без него.

Ее сердце будет рваться на части, проклиная себя, и даже все богатство мира не сможет заглушить боль от этой потери.

Но вернуться назад, снова стать бесправной рабыней…

Нет, она не была готова и к этому. Слишком силен был страх перед прошлым, слишком свежи воспоминания, и душевные раны еще не зарубцевались, не заросли. Она слишком хорошо помнила все, что с ней случилось. И все внутри восставало при одной мысли о возвращении.

Она не знала, как быть.

Остаться здесь, среди роскоши и всеобщего поклонения, пожертвовав ради этого тем, кого она любит? Или пожертвовать собой ради того, чтобы любимый жил?

От всех этих мыслей, которые давили своей обреченностью, хотелось закрыть глаза и забыть обо всем. Не думать. Не страдать. Не пытаться отыскать выход там, где его изначально не было.

Сердце Лирин замерло, пропуская один удар, глаза распахнулись, уставившись в пустоту, и девушка вздрогнула всем телом от внезапного понимания.

Да. Бенгет знала, что это случится. Знала еще тогда, когда предлагала сделку. Знала, что Лирин полюбит раба. Его участь богиня решила заранее, его жизнь был всего лишь разменной монетой в ее игре. И это не он, это Лирин должна сделать выбор, показать, насколько важен для нее обет, который она дала Всеблагой.

Она должна была заслужить новую жизнь, отдав взамен самое ценное. Свою любовь.

– Она меня обманула… – прошептала девушка, не веря тому, что осознала только сейчас. – О, Пресветлая Арнеш! Какая же я дура…

– Госпожа… – Лирт с сочувствием посмотрел на нее. – Если позволите, я проберусь на кухню и принесу вам поесть. Ведь вы не ели уже больше суток.

– Я не хочу.

– Не говорите так, пожалуйста. Вам нужны будут силы.

– Зачем? Подольше просидеть в этой норе, как крыса, скрываясь от жрицы?

– Нет, госпожа, чтобы вернуть дворец и господина Эйхарда.

– А что потом? Если я сейчас откажусь от сделки с Бенгет – Эйхард погибнет. Она в любом случае убьет его, ведь даже сейчас он жив лишь потому, что она ему это позволила. Если пойду до конца – он тоже умрет. Здесь нет выхода… Я загнала себя в ловушку…

– Может, вы ищете выход не там?

Лирин отвернулась, показывая, что не желает продолжать этот бессмысленный разговор. В одном Лирт был прав: она хотела есть. Безумно, до рези в животе и звездочек перед глазами. Но муки голода казались сейчас такими незначительными по сравнению с тем, что терзало ее сердце.

Свернувшись в комочек, она укрылась концом рваного одеяла и пробормотала:

– Тебе тоже надо поесть. Иди, только будь осторожен, не попадись никому на глаза.

– Слушаюсь, госпожа, – мальчик вскочил так поспешно, словно только и ждал разрешения. – Не беспокойтесь, я скоро вернусь, меня никто не увидит.

Его последние слова растворились в густом тумане, окутавшем сознание девушки. Измученная последними событиями, разбитая и обессиленная, она сама не заметила, как провалилась в глубокий сон, наполненный тревожными образами.

***

– Господин Эйхард!.. Господин Эйхард!..

Громкий шепот, раздававшийся откуда-то сверху, заставил насторожиться. Эйхард пошевелился, и расшатанная койка неприятно скрипнула под ним.

– Господин Эйхард! Вы здесь?

Левантиец уставился в темноту.

– Кто там? – поинтересовался голосом, не предвещавшим ничего хорошего тому, кто посмел нарушить его покой.

– Это Лирт.

– Лирт? – Эйхард моментально вскочил с лежака и через секунду уже стоял в коридоре, разглядывая темный силуэт мальчишки на фоне звездного неба. – Какого хройта ты здесь забыл?! Разве ты не должен быть со своей госпожой?

Лирт оставил вопрос без внимания.

– Господин Эйхард, – торопливо заговорил он, словно боясь, что его перебьют, – вы должны узнать кое-что. Это касается нашей госпожи и завтрашних поединков.

– Нашей госпожи? – левантиец недобро усмехнулся. – Это твоя госпожа, парень, а я сам себе господин.

– Но вы же помогли ей сбежать отсюда. Убили имперскую легиту ради нее! Уже за это вас должны были казнить.

Эйхард нахмурился, пронзая мальчишку испытывающим взглядом.

– Кто сказал, что я убил ради нее? Если твоя госпожа так считает, то она ошибается. Я знал Ульнару задолго до того, как попал в Дом Маренкеш. И давно мечтал увидеть, как она умирает, – произнес он, жестко отчеканивая каждое слово.

Лирт закусил губу, обдумывая услышанное. Мелькнула мысль: зря он сюда пришел. Надо было сделать то, что обещал госпоже. Пробраться на кухню, прикарманить немного еды, оставшейся с господского стола, и тихонько вернуться назад, пока никто не заметил. Но когда он снова спустился в подвал, неся за пазухой бурдюк с остатками игристого вина и несколько перепелиных крылышек, то увидел, что его госпожа крепко спит. Так крепко, что ее не разбудил даже запах еды. И во сне она казалась такой беззащитной, такой маленькой, хрупкой, что совсем не была похожа на ту Эсмиль ди Маренкеш, которая когда-то его купила.

Та не нуждалась ни в чьей помощи или заботе. Та точно знала, чего хотела, и брала это так, как хотела и когда хотела. И превыше всего чтила свои желания.

А этой девушке нужен был кто-то, кто позаботился бы о ней. И Лирт понимал, что он в свои тринадцать лет бессилен ее спасти.

– Господин Эйхард, я уйду, если вы так хотите, – произнес он со всем смирением, на которое только был способен. – Но позвольте, сначала я расскажу вам кое-что.

– Думаешь, твои россказни будут мне интересны? – буркнул левантиец, с недовольством разминая затекшие плечи. Удар от кнута, полученный сегодня днем, все еще давал о себе знать, несмотря на все усилия лекарей.

– Это уж вы сами решите.

И Лирт тихо заговорил, вспоминая все по порядку. Как глотая слюну, он оставил свой улов рядом с девушкой, сам же подкрепился ячменной лепешкой и водой из источника. Потом опять отправился на разведку. Ему удалось пробраться в святилище. Некоторое время он наблюдал за жрицей, самозабвенно полировавшей гранитный алтарь, но так и не узнал ничего нового. Никто не приходил к Мелек, никто не выходил от нее, казалось, эта женщина просто выполняет свою работу.

Лирт уже хотел вернуться в подвал, когда услышал шаги, сопровождавшиеся бряцаньем оружия. Ткань, закрывавшая вход в святилище, приподнялась, и он увидел Харзуна. Тот вошел так стремительно, что мальчишка едва успел отпрянуть в темноту ниши, в которой скрывался. Лицо аскара было озабоченным и угрюмым. Упав на одно колено, он поцеловал подол жрицы.

– Ну, ты привез труп? – спросила она, глядя на него сверху вниз.

– Да, моя госпожа…

– Не слышу уверенности в твоем голосе.

– Это не наследница.

В святилище повисла мертвая тишина. Такая, что Лирту показалось, будто в этой тишине слышно, как оглушительно бьется его сердце.

– Что… – Мелек клацнула зубами, словно пыталась вдохнуть побольше воздуха, – как не наследница? А кого ты привез?

– Взгляните сами, моя госпожа.

Мальчик безмолвной тенью проследовал за ними по узким полутемным коридорам, пронизывавшим эту часть дворца. Шли они недолго, очередной коридор вильнул, разделяясь надвое, и превратился в небольшой зал, оснащенный единственным предметом мебели – длинным, в человеческий рост, каменным постаментом, на котором уже кто-то лежал, накрытый белой тканью.

Лирт со страхом узнал это место. Это был зал для бальзамирования усопших. Вот куда Харзун принес тело, которое забрал из шаграна.

Подойдя к постаменту, жрица пару секунд безмолвно стояла, разглядывая очертания, проступившие под тонким льном. Потом решительно сдернула ткань. И отшатнулась, подавляя негромкий вскрик.

– Глупец! – прошипела она, в сердцах отвешивая аскару пощечину. – Ты знаешь, кто это?!

– Нет, госпожа, – тот виновато опустил голову.

– Это Ульнара, Старшая Мать Дома Зинтар! Императорская легита! О, Бенгет Всеблагая! – она сжала кулаки с такой силой, словно хотела свернуть чью-то шею. – Убери это тело! Сожги, утопи – делай, что хочешь, лишь бы оно исчезло. Если ее найдут здесь, императрица обвинит наш Дом в убийстве своей близкой родственницы. Тем более всей Эвиллии известно, что Эсмиль и Ульнара враждовали со школьной скамьи!

Поклонившись, Харзун накрыл тело тканью и уже хотел подхватить его на руки, как Мелек еще тише добавила:

– И найди мне эту девчонку! Я чувствую, что она жива и скрывается где-то здесь, во дворце. Больше пойти ей некуда.

Эйхард слушал молча, не перебивая, пока мальчик не замолчал. Потом небрежно поинтересовался:

– И это все? Я не вижу причины, по которой ты заявился сюда. Завтра главные игры. Твоя госпожа хотела, чтобы я победил и принес славу ее Дому. Можешь передать ей, чтобы не беспокоилась, я это сделаю. А если она хочет вернуть свой дворец и свою жизнь, пусть подаст жалобу императрице. Здесь я ничем не могу помочь.

– В том-то и дело, что это не ее жизнь, – едва слышно произнес Лирт.

– Что? – мужчина насторожился.

– Это не ее жизнь, – повторил подросток чуть громче и увереннее. – Ни это имя, ни этот дворец, ни даже это тело ей не принадлежат. Она пришла сюда из другого мира, и в своем мире она была рабыней.

Онемев, Эйхард несколько минут разглядывал мальчишку, пытаясь найти на его лице признаки сумасшествия.

– Ты бредишь, парень. Чего ты нажрался? Харшиза?

Лирт отрицательно потряс головой.

– Нет. Я в полном порядке. Чего не скажешь о ней. Моя госпожа заключила договор с богиней Амарры, и если нарушит его, то вернется назад, в свой мир.

– Так в чем же дело? Что ей мешает? – он сложил руки на груди, показывая, что не видит смысла продолжать разговор. – Чего сюда-то приперся?

Подросток нагнулся ниже, так, что его лицо почти вжалось в решетку.

– Господин Эйхард, вы предмет этого договора.

Глава 27

Утром, едва рассвело, охранники распахнули двери шаграна, и сорок высоких, широкоплечих мужчин, облаченных в доспехи танов, вышли наружу. Подчиняясь команде главного смотрителя Арены, они стали в шеренгу на желтом песке. Сверху, из сотен роскошных лож и трибун, на них смотрели глаза амаррской аристократии. Все, затаив дыхание, ждали, когда императрица Ауфелерия даст сигнал к началу Тан-Траши – главному событию года.

Утреннее солнце поблескивало на доспехах аскаров, играло на золоте и драгоценностях аристократок. Женщины переговаривались вполголоса, разглядывая будущих соперников и делая ставки. Сегодня любая из них могла выиграть сумму, равную годовому бюджету страны, надо было только правильно угадать победителя. Единственного, кто через несколько часов останется в живых.

Для танов их голоса слились в один сплошной гул. Каждый из тех, кто стоял на Арене, думал о том, что попросит в награду, когда победит. «Когда», а не «если». Здесь осталось сорок лучших из лучших, привезенных с разных концов страны, из разных провинций. И у каждого из них был шанс уйти отсюда с победой. Но все знали: в живых останется только один.

Расслабленные позы, чуть склоненные головы, свободно опущенные плечи. Они исподлобья рассматривали друг друга, изучали, оценивали. Вспоминали, кто как вел себя во время тренировочных поединков, кто каким оружием владеет слабее, а кто в чем виртуоз. Сейчас любая мелочь была важна.

Со стороны они казались воплощением невозмутимости и безразличия. Хищники, загнанные в клеть, но так и не покоренные.

Эйхард стоял третьим в этой шеренге. На будущих соперников не смотрел, незачем. Он хоть и не поверил ни единому слову мальчишки, что его победа предрешена, но вот мысли о девушке, которую он так жаждал назвать своей, не давали ему уснуть до утра. И сейчас он продолжал думать о ней.

Что выбрать, если он все-таки не погибнет в очередном поединке, а дойдет до финала и предстанет перед императрицей Амарры? Что попросить в награду?

Свободу? Или смерть ради любви?

Ради того, чтобы женщина, которую он так страстно желает, смогла жить дальше в неге и роскоши.

Без него.

– Эй, – тан, стоявший слева, ткнул его в плечо, – заснул что ли? Приказано возвращаться. Все, на нас уже насмотрелись, теперь будут вызывать по одному.

– Идем, – отозвался другой. – Нам еще полагается жареная цесарка на завтрак. С императорского стола.

Таны хрипло рассмеялись, но в их смехе не было ни грамма веселья. Все они понимали: этот завтрак для них будет последним.

Эйхард тоже усмехнулся, следуя за товарищами обратно в шагран. О завтраке он думал меньше всего. Идущим на смерть ни к чему набивать желудок.

Он уже собирался шагнуть в распахнутые ворота, как его внимание привлек знакомый силуэт, прижавшийся к стене амфитеатра, отделявшей ложи аристократии от Арены. В этом месте позволялось сидеть только рабам, которых хозяйки милостиво отпустили на игры.

Мужчина нагнул голову, незаметно приглядываясь. Потом тихо выругался сквозь зубы. Интуиция не обманула. Это был Лирт.

Лицо и волосы мальчишки покрывал толстый слой сажи, видимо в целях маскировки, а на худом теле болтался балахон из мешковины. Но его глаза – ярко-голубые, осененные длинными белокурыми ресницами – невозможно было не узнать. Он смотрел на Эйхарда с таким упорством, словно хотел просверлить в нем дырку или что-то сказать. И когда их взгляды на мгновение встретились, Эйхард увидел, как губы подростка шевельнулись, беззвучно произнеся:

– Она здесь.

***

– Ты видел его? Как он?

– Да, госпожа. Я сказал ему, что вы пришли.

– А он?

– Он кивнул. Госпожа, это хороший знак.

– Надеюсь…

Стиснув руки под шелковой мантией, Лирин упала на деревянное сиденье. Роскошная ложа Дома Маренкеш с бархатными креслами и гирляндами пахучих орхидей была для нее недоступна. Но отсюда, со скромной трибуны, предназначенной для простых мещанок, девушка прекрасно могла ее разглядеть.

Ложа не пустовала. Лирин видела и Аини, радостно подпрыгивавшую и хлопавшую в ладоши по поводу и без, и Мелек, как всегда закутанную в пурпурное покрывало. Они появились там чуть позже, чем беглецы заняли пустующую трибуну напротив. Лирин не боялась, что Мелек узнает ее, разве что та умеет смотреть сквозь ткань. Не мудрствуя лукаво, девушка одела единственное, в чем ее никто бы не смог узнать. Единственное одеяние, являвшееся пропуском в любой Дом, в любое жилище. Мантию жрицы Бенгет.

Одежда жрицы представляла собой кусок пурпурного шелка, украшенного золотой бахромой, десять локтей в длину и четыре в ширину. Достать его было непросто, но не труднее, чем украсть из дворцовой кухни немного вина. Лирт справился с этим в два счета, заодно прихватив и себе подходящую одежонку: бесформенную тунику из мешковины. С помощью мальчика, Лирин завернулась в мантию так, что остались видны только глаза. Лицо, волосы, кончики пальцев и ступни ног – все было надежно скрыто под жреческим покрывалом, превращавшим его обладательницу в одну из безликих кукол, перед которыми склоняли головы даже Матери Высших Домов.

И вот теперь она была здесь. Все еще в смятении. Все еще не приняв окончательного решения. Все еще полагаясь на чудо.

Прозвучал гонг. Он был подобен удару грома.

Вздрогнув, Лирин обернулась в сторону императорской ложи. Сейчас все смотрели туда, встав со своих мест в дань уважения царственной особе. Все ожидали появления императрицы, которая по обычаю должна была сказать пару слов. Но девушка была настолько взволнована, что, когда императрица все-таки появилась, она вместо голоса Ауфелерии услышала только бессвязный гул, заполнивший сознание.

Она видела, как шевелятся ярко-красные губы на выбеленном лице императрицы, как сверкают бриллианты в ее головном уборе, напоминавшем часть солнечного диска с причудливо изогнутыми лучами. Она видела, как та с царственным величием махнула рукой, подавая сигнал к началу, как два раба в шелках и с золотыми цепями на откормленных шеях подхватили ее под локти и усадили на трон…

Но все это прошло мимо нее, словно во сне.

– Госпожа, вы должны сесть! – нервный шепот Лирта заставил ее очнуться. – Вы привлекаете внимание.

Лирин моргнула, словно сбрасывая наваждение, и рухнула на сиденье.

– Что… Что она говорила?

– Напутствие всем Домам. «Мы приветствуем лучших из лучших, и пусть победит сильнейший». И еще объявила, что все пройдет по традиции, – мальчик пожал плечами. – Дом, который победит, получит освобождение от налогов сроком на четыре года и какие-то привилегии. А самому победителю будет дано право выбрать одно желание. Обычно все таны желают свободы, никто не ждет, что в этот раз будет иначе.

– Никто не ждет… – повторила Лирин, пожирая глазами вход в шагран, который был хорошо виден с ее места.

Вот, сейчас, с минуты на минуту будет объявлен первый бой. Глашатай уже сообщил, что на этих играх предусмотрено семь кругов, и в первом круге таны будут сражаться группой по десять человек против диких животных. Кто выживет – перейдет в следующий круг и встретится с новым противником. И так до конца, пока не останутся двое, но только один из них увидит новый рассвет.

Опять прозвучал гонг. И все внимание зрителей обратилось к Арене, где уже выстраивались в линию первые десять избранников. Каждый из них был вооружен щитом и мечом, каждый был защищен кожаными доспехами. Лирин тоже смотрела на них, ища взглядом знакомое лицо.

Эйхард. Она думала только о нем. Только он имел значение в этот момент. Он был всем, чего она хотела сейчас.

И когда ее глаза отыскали его, она затаила дыхание, одновременно страшась и желая, чтобы он увидел ее и узнал. Чтобы подал ей знак, что она не ошиблась, что их страсть не была случайной, что те несколько часов, проведенных в шагране, оставили в его сердце такой же след, как и в ее.

Он словно почувствовал ее зов. Обернулся. Обшарил трибуны ищущим взглядом. Прищурился, глядя на алую мантию жрицы.

Лирин, почти не дыша, безмолвно молила, чтобы он понял, что это она.

Понял. Она увидела это по тому, как его губы чуть дрогнули, складываясь в усмешку, а между бровей появилась тонкая складка. Так и не посмотрев ей в глаза, он отвернулся.

Девушка сжала руки. Он даже не взглянул на нее… Ему все равно…

Под глухой рокот барабанов заскрипел механизм, спрятанный под трибунами. По песку, точно змеи, поползли железные цепи, медленно потянулись, виток за витком ложась поперек деревянных катушек. Натянулись, всего на одно мгновение, словно раздумывая, и тут же рывком выдернули из-под песка решетки, прикрывавшие ямы.

Толпа выдохнула в едином порыве, когда из ям на песок Арены легко и грациозно выпрыгнули мернейские львы. Огромные, косматые кошки иссиня-черного цвета, чьи глаза горели голодным огнем, а клыки выпирали из-под верхней губы. И тут же раздался звон мечей – таны готовились к обороне.

– Он же с ними справится? – Лирин вцепилась в руку Лирта с такой силой, что мальчик поморщился.

– Будем надеяться, госпожа.

– Эйхард… Эйхард… – она понизила голос до шепота, повторяя его имя, словно молитву. – Если бы я только знала…

***

Он выигрывал бой один за другим. Легко, будто заговоренный, играл со смертью. Каждый раз, когда меч противника замирал у его шеи, он с показной небрежностью раскрывался – и весь амфитеатр замирал, ожидая смертельный удар. Но некая сила, неподвластная разуму, каждый раз помогала ему ускользнуть. И зрители выдыхали, кто с восхищением, кто с недовольством. Все зависело от сделанных ставок.

Первый круг… Второй… Третий…

К тому времени, как удар гонга огласил перерыв, Эйхард мог по пальцам пересчитать царапины, полученные в поединках. И соперников, которых убил.

Убивал он быстро и жестко, без малейшего сожаления. Мгновенная смерть – одна из немногих милостей, которую он мог подарить своим товарищам по Арене.

И за все это время он ни разу не взглянул на Лирин. Хотя каждый раз, когда поднимал клинок, чтобы нанести последний удар поверженному противнику, чувствовал на себе ее взгляд, полный веры, надежды, веры, страха и ожидания. Но ни разу не обернулся.

Лирин измучилась. Она устала замирать от страха каждый раз, когда Эйхард оказывался на волосинке от смерти. Она искусала губы в кровь, ее глаза покраснели и опухли от напряжения, с которым она следила за каждым поединком. Каждый раз, когда ей казалось, что он проиграл, она хватала Лирта за руку так, что ее ногти впивались в кожу мальчишки. Подросток чуть морщился, но молчал. Его глаза, не отрываясь, следили за Эйхардом, а на чумазом лице было написано восхищение, смешанное с благоговением. Словно перед ним на Арене сражался не мужчина, не взятый в плен воин враждебной державы, а сам бог войны, явившийся в облике человека.

Четвертый круг… Пятый… Шестой…

Солнце клонилось к закату, когда объявили главное событие дня. Седьмой круг. Достойное завершение кровавых игр.

По приказу императрицы рабы подожгли заполненный нефтью ров, окружавший Арену. Вспыхнуло оранжевое пламя, огненной змеей побежало по черной глади, освещая песок. Стало светло, как днем.

На Арене остались двое. Эйхард и еще один – огромный, широкоплечий теоффиец, чье мускулистое тело, поросшее короткими рыжими волосами, прикрывала шкура мернейского льва – одного из тех, что он убил в первом круге. Со шкуры на песок все еще капала кровь хищника.

– Люмкас! – прошептала Лирин, хватая Лирта за руку. – Я знаю его! Это один из тех ублюдков в шагране…

Удар гонга, давший начало к главной схватке дня, оборвал ее на полуслове.

По обычаю соперники, не теряя бдительности, поклонились друг другу. Люмкас, презрительно усмехнувшись, сплюнул под ноги и пророкотал, объявляя на весь амфитеатр:

– Молись, левантиец, своим богам, если они есть у тебя. Это последние пять минут твоей жизни.

– Слишком пафосно, – голос Эйхарда прозвучал ровно, без тени улыбки. И только чуть прищуренный взгляд выдавал напряжение. Последняя схватка. Решающая. А удача такая капризная вещь, в любой момент может повернуться спиной.

– Может и пафосно, – Люмкас понизил голос, чтобы его услышал только соперник. – Но сегодня я уйду отсюда, нанизав твою голову на свой меч. И знаешь, что попрошу в награду? Ту шейту, которую ты трахал у себя в камере. Эти амаррки страстные сучки, не так ли?..

Звон скрестившихся клинков заглушил конец фразы.

Оскалившись, соперники обменялись пробными ударами и отступили. Медленно закружили по Арене, следя друг за другом, выжидая, ища брешь в обороне, просчитывая все варианты. Здесь не было место случайности. Не было места везению и удаче. Только опыт, сила и ловкость.

И цель, ради которой каждый из них сражался.

Зрители бушевали. Амаррки хотели крови. Они кричали, перегнувшись через ограждения своих лож, подбадривая бойцов. Лирин видела, как, визжа и брызжая слюной, в своей ложе бесновалась Аини. Как мраморным изваянием рядом с ней застыла Мелек, пронзая бойцов на Арене холодным и ненавидящим взглядом. Но те, словно в насмешку, продолжали кружить, то изводя друг друга молниеносными атаками, то отступая.

– Я не хочу на это смотреть…

Лирин закрыла глаза. Она слишком устала. Устала бояться. Устала ждать. Ее нервы были натянуты до предела. Все это время она, не отрываясь, следила за Эйхардом, пытаясь поймать его взгляд. Пытаясь увидеть в его глазах правду. Ту самую, ради которой она сегодня пришла сюда.

Но он намеренно не смотрел на нее.

И это было жестоко.

Она не могла понять, почему он так упрямо ее игнорирует. Неужели считает их связь ошибкой? Неужели жалеет о том, что было между ними? Или та ночь в шагране для него вообще ничего не значит?

Сердце Лирин сжималось от подозрений, которые ядовитой змеей свернулись внутри и душили, не давая вдохнуть. Больно. Слишком больно осознавать, что твоя любовь не нужна.

Под алой мантией ее руки сжались в молитвенном жесте. Губы беззвучно зашевелились. На щеках заблестели дорожки слез.

Если она ему не нужна…

Если она ему не нужна…

Над Ареной повисла звенящая тишина. И шепот Лирта прозвучал в ней оглушающе громко:

– Госпожа!

Она открыла глаза, пытаясь сквозь слезы рассмотреть, что происходит.

На Арене, раскинув руки и ноги, лицом вверх лежал Люмкас. Его бороду заливала кровь из разбитого носа. Несколько колотых ран украшали могучую грудь. А над ним стоял левантиец, занеся меч для решающего удара.

Еще мгновение – и клинок вошел в плоть, с отвратительным хрустом ломая ребра.

Амфитеатр взорвался оглушительным воплем. Лирин вздрогнула, возвращаясь к действительности.

– Он выиграл! – выдохнула она, судорожно сжимая руки. Бенгет не обманула, сдержала слово, даровала ему победу.

– Приветствую тебя, победитель, – со своего трона поднялась императрица и поманила левантийца холеной рукой.

Тот, пошатываясь от усталости, отбросил в сторону меч и приблизился к императорской ложе. С легкой усмешкой расправил плечи и обвел взглядом ряды амфитеатра с притихшей публикой. По его груди, блестевшей от пота, стекала кровь.

– Ты был ранен, но устоял. Наша богиня даровала тебе победу. Этот венец твой по праву.

Ауфелерия кивнула, и на Арену спустились две женщины в доспехах императорской гвардии. Одна из них несла в руках бархатную подушку, на которой покоился венок из золотой пальмовой ветви. Вторая держала хрустальный кубок, наполненный самым дорогим вином. Под тихий гул толпы венок водрузили на голову победителя.

– Это кубок с императорского стола, – продолжала Ауфелерия. – Ты заслужил честь испить из него. Пей.

Эйхард большими глотками осушил кубок. Он почти не почувствовал вкус напитка, только пульс участился, да сердце в груди стало громыхать так, что, казалось, этот грохот слышат даже на верхних трибунах. Струйки вина, насыщенно-красные, точно свежая кровь, побежали по его подбородку, смешиваясь с потом и кровью.

– Теперь назови, чего хочешь. В моей власти исполнить любое твое желание. Но только одно.

Амфитеатр затих, словно перед бурей. Все ждали, услышать слово «свобода». Чего еще желать тану, у которого только одна судьба – погибнуть в бою или сдохнуть в шагране.

Лирин ждала, затаив дыхание. Глазами сверля его спину.

И он обернулся.

Не потому что почувствовал ее взгляд. А потому что сам захотел увидеть ее. Заглянуть ей в глаза, прочитать ее мысли и чувства. Убедиться, что он все делает правильно…

Их взгляды встретились. Столкнулись, словно клинки смертельных врагов, высекая искры ненависти и любви, страсти и равнодушия. Отчаяния и надежды. Это было как удар молнии. Как спуск снежной лавины. Как выброс магмы из жерла вулкана.

Сквозь туман, затмивший сознание Лирин, раздался его хриплый голос:

– Мое желание… отдать жизнь в храме Бенгет…

Девушка вздрогнула, сжимая руки сильнее.

– Похвальное рвение, – тонко улыбнулась императрица. – Но ради чего такая жертва?

Эйхард прищурился, глядя, как глаза Лирин становятся еще шире. И она услышала свой приговор:

– Ради моей госпожи Эсмиль ди Маренкеш. Ради моей любви.

Императрица ответила благосклонным кивком:

– Что ж, это желание достойно мужчины. Высшая мера любви к своей госпоже – это смерть ради нее.

Глава 28

Амаррки смеялись и хлопали в ладоши, обмениваясь восхищенными комментариями. Еще бы, не каждый раз услышишь такое от победителя Тан-Траши. Обычно, все эти таны, дойдя до финала, хотят лишь одного – свободы. Правда, никто из них не задумывается над тем, что будет дальше. Только самые умные просят легкую смерть, понимая, что никакой свободы не будет, и быть не может, что все это блеф, фикция, выдуманная для того, чтобы танам было за что сражаться.

Но сегодняшний победитель превзошел все ожидания. Он пожелал отдать свою жизнь на алтаре Бенгет. Это стоило потраченных денег, нервов и времени. Впервые за тысячелетнюю историю Амарры мужчина сам, добровольно хотел взойти на жертвенный алтарь.

Те, кто ставили на него, с горящими глазами решали, куда потратить свой выигрыш. Остальные утешали себя будущим зрелищем. Императрица объявила, что жертвоприношение будет публичным, завтра в полдень в главном храме Амарры.

Еще бы, победитель Тан-Траши заслужил эту честь.

Под возбужденный галдеж толпы Эйхард скрылся в темном проеме шаграна. Лирин проводила его растерянным взглядом, борясь с желанием броситься следом, остановить, заглянуть ему в глаза. Душа сжималась от боли, но в сознании все громче начинал звучать холодный голос рассудка. Голос, нашептывавший чудовищные вещи.

Нужно остановиться и посмотреть правде в глаза. Разве не этого она хотела? Разве Эйхард сделал не то, чего она от него ждала? Почему же она не рада?

Теперь самое время обратиться к Бенгет и сказать: вот, я выполнила свою часть договора, этот мужчина любит меня настолько, что готов отдать свою жизнь…

Но почему-то при одной мысли об этом Лирин казалось, что земля разверзается у нее под ногами.

– Госпожа, – Лирт осторожно коснулся ее руки, – нам нужно идти. Почти все ложи пустые, мы привлекаем внимание.

Она медленно встала и огляделась. Мальчик был прав, амфитеатр практически опустел, а на Арене сновали рабы, убирая трупы и кровь. Девушка перевела взгляд на ложу Дома Маренкеш. Она тоже была пуста, Мелек и Аини покинули ее сразу, как только Эйхард объявил о своем желании.

– И куда мы пойдем? – произнесла Лирин без всякого интереса. – Нам и идти-то некуда.

– Ну… – мальчик смутился, – вообще-то есть одно место…

– Опять скрываться в подвале?

– Нет, госпожа. Только, пожалуйста, не спрашивайте ни о чем, я потом все расскажу.

Равнодушно пожав плечами, она последовала за ним. Но в последний момент не выдержала, оглянулась, словно желая навсегда запечатлеть в памяти этот момент. И Арену, с догорающим огненным кругом, и залитый побуревшей кровью песок, и полуобнаженных рабов, и аскаров в блестящих доспехах…

«Это все будет твоим», – словно наяву услышала она искушающий шепот Бенгет.

Все блага мира в обмен на любовь. В обмен на жизнь Эйхарда.

***

Юная блондинка в простом белом платье с печальной улыбкой смотрела на мир, плывущий у ее ног в пене из облаков. Мир, в котором было слишком много боли и зла, и который она хотела сделать немного лучше.

Хотела, но не могла. Чаша весов Мироздания была не на ее стороне.

– Любуешься? – насмешливый женский голос заставил ее улыбку поблекнуть.

Одев на лицо маску безразличия, Арнеш Пресветлая повернулась лицом к говорившей:

– Бенгет? – Та отсалютовала ей бокалом вина. – Уже празднуешь победу? Не рано ли?

– Самое время, сестричка. Я поставила тебе шах, пора признать поражение.

– Шах, но не мат.

– Это уже дело времени. Эйхард объявил, что готов умереть на моем алтаре ради своей госпожи. И завтра в полдень его желание сбудется. Так что можешь начинать собирать свои вещи.

Арнеш на секунду прикрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Потом медленно произнесла:

– До полудня еще целая ночь и часть дня. Не слишком ли ты торопишься? Или боишься, что твой план провалится в самый последний момент?

– Я? – Бенгет усмехнулась, делая жадный глоток. – Боюсь? Нет, моя дорогая, это в твоих глазах плещется страх. Но не переживай, твои северянки попадут в надежные руки. Я покажу им, что значит быть женщиной.

Арнеш снова повернулась к окну, оставляя без внимания последнюю фразу сестры. У нее еще оставался последний и самый главный козырь: чувства, о которых не так-то просто забыть.

Особенно женщине.

***

– Где это мы?

– У друзей. Не бойтесь, госпожа, здесь вас никто не обидит, клянусь.

Пока Лирт стучал в дверной молоток, Лирин окинула взглядом невзрачный серый фасад, наполовину заросший плющом. Здание, у которого они остановились, было приземистым и неказистым, и ничем не отличалось от череды подобных домов, растянувшихся по обеим сторонам узенькой улочки, заканчивавшейся тупиком. Сейчас, когда время приближалось к полуночи, улица выглядела заброшенной и опустевшей, а дома казались мертвыми остовами.

Добираться сюда пришлось так долго, что теперь ноги Лирин гудели от усталости. Похоже, бывшая хозяйка этого тела не любила пешие прогулки. А еще, стоило только свернуть на эту улочку, как в нос ударил запах тухлой рыбы и водорослей. Прислушавшись, девушка с удивлением смогла различить шорох волн, бьющих о камень, и поскрипывания корабельных снастей, доносившиеся откуда-то со стороны тупика.

Неужели где-то рядом была расположена пристань?

– Лирт, – ее голос чуть дрогнул, – куда ты меня привел?

Мальчик не успел ответить. В глубине дома послышались быстро приближающиеся шаги, и настороженный женский голос хрипло спросил:

– Кого там демоны принесли?

– Это я, Лирт, – зашептал он в ответ.

Щелкнул замок. Скрипнув, дверь приоткрылась, и в небольшую щель уставился черный блестящий глаз.

– Чего по ночам шатаешься? Кто это с тобой? – глаз прищурился, желая получше рассмотреть девушку, стоявшую чуть в стороне. – Жрица?!

Лирин еще никогда не слышала, чтобы это слово выплевывали с такой ненавистью и отвращением. В один момент хозяйка дома отпрянула назад, собираясь захлопнуть дверь, но тут словно какая-то сила толкнула девушку, заставляя шагнуть вперед. Не думая, что будет дальше, она всунула ногу в щель.

– Я не жрица, – произнесла она тихо, но четко, – и я не причиню вам вреда.

– Меня это не интересует! – женщина с той стороны снова попыталась захлопнуть дверь. Лирин поморщилась от боли в ноге – тонкая кожаная сандалия оказалась плохой защитой. – Убирайся, кем бы ты ни была. В этом доме нет места амаррке!

– Она не амаррка, – зашептал Лирт, тревожно оглядываясь. – Сайма, открой дверь, пока нас никто не увидел. Поверь, тебе и твоим детям ничего не грозит!

Из глубины дома донесся приглушенный расстоянием детский плач. Женщина за дверью замерла, словно прислушиваясь, потом сухо произнесла:

– Хройт с вами, заходите.

Дверь приоткрылась чуть шире, и Лирт первым скользнул через порог. Лирин с опаской последовала за ним.

Как только она оказалась в доме, дверь за ее спиной резко захлопнулась, отрезая единственный лучик света. Чьи-то жесткие руки схватили за плечи, пригвождая к шершавой стене, и у самых глаз блеснуло обнаженное лезвие.

– Только дернись – и я снесу твою башку, как кочан.

– Сайма, нет!

Угроза хозяйки дома и вскрик Лирта прозвучали одновременно. Лирин застыла, вытянувшись в струну, пару мгновений смотрела в глаза Саймы, блестевшие в темноте, как у кошки, а потом мертвым грузом рухнула у ее ног…

– Госпожа… Госпожа… – встревоженный голос мальчишки назойливой мухой жужжал над головой. Она узнала его, но отвечать не хотела, как не хотела и открывать глаза.

– Зачем ты ее сюда притащил? Хочешь, чтобы нас всех казнили, а детей забрали в питомники?

А вот этот голос был незнаком, он мог принадлежать только мужчине. Большому, сильному и привыкшему командовать мужчине…

Такому, каких в Амарре просто не может быть.

Удивленная, Лирин невольно свела тонкие бровки, и тут же ей в лицо кто-то плеснул холодной воды.

Девушка, отфыркиваясь, открыла глаза.

– Очнулась? – над ней зависло незнакомое мужское лицо, наполовину заросшее бородой. Орлиный нос, густые брови, неприязненный хищный взгляд, холодный и изучающий. И волосы – длинные, побитые сединой, заплетенные на висках в две косы. Кажется, она уже целую вечность не видела мужчин с такими прическами. – Вот теперь и поговорим…

– Кто вы?.. – выдохнула чуть слышно, и сама удивилась, какой у нее жалкий голос.

– Сначала ты нам расскажешь, кто ты.

Мужчина отошел, давая рассмотреть комнату, в которой она оказалась. Убогая обстановка, дощатые стены. На грубо сколоченной лавке – глиняная плошка с оплывшим свечным огарком. Вместо кровати – брошенный в угол тюфяк, и это на нем сейчас лежала Лирин.

Поежившись, девушка осторожно приподнялась и села. Кто-то снял с ее головы и лица жреческое покрывало, но остальную одежду не тронул, так же, как и сандалии.

– Госпожа, вам лучше все рассказать, – раздался со стороны сочувственный голос Лирта. – Эти люди пришли к нам с Севера, они могут помочь.

Она оглянулась. Мальчик стоял у противоположной стены, рядом с женщиной, которая держала в руке пустую жестяную кружку, такую, что обычно используют на кораблях.

Теперь стало ясно, кто плеснул водой ей в лицо.

Незнакомка хмыкнула, отвечая взглядом на взгляд. И девушка поняла: эта женщина могла быть кем угодно, только не амарркой. Потому что у амаррок не бывает такой бледной кожи, таких ярких веснушек и таких рыжих волос. И глаза, казавшиеся в темноте почти черными, на самом деле были зелеными, с коричневым ободком.

Кем бы ни были незнакомцы, но в одном Лирт оказался прав: они пришли с Севера. Из Ангрейда. У нее не было причины им доверять, но в то же время они были единственными, кто мог ей помочь.

Терять было нечего.

Точнее, где-то на периферии сознания все еще маячила мысль о мраморном дворце, хрустальных фонтанах, золоте и шелках. Но почему-то сейчас эти вещи уже не вызывали такого благоговения, такого неистового желания обладать ими, как еще пару недель назад. Что-то изменилось в ней в тот момент, когда она услышала тихий голос Эйхарда, шептавший над ее головой: «Я не знаю, кто тебя обидел, девочка, но клянусь, со мной ты его забудешь», – и обрело вполне конкретную форму в тот миг, когда он к ней прикоснулся.

Она не могла игнорировать это.

Нечто новое, еще неизвестное, не поддающееся ни логике, ни рассудку, проснулось внутри, проросло, оплетя сердце и душу мягкими стеблями. Оно напоминало бутон, еще плотно сомкнутый, усеянный каплями прозрачной росы, таящий внутри сокровенную тайну. И этой тайной была любовь.

– Итак, – мужчина сложил руки на груди, обращая на себя внимание девушки, – мы тебя внимательно слушаем. И советую быть со мной предельно честной, я ложь за версту учую.

– Я… Я не амаррка, Лирт сказал правду, – она обвела всю компанию беспокойным взглядом, все еще неуверенная, что приняла правильное решение. Но отступать было некуда. – Меня зовут Лирин… Я рабыня из Керанны…

Ее исповедь была сбивчивой и нелепой, и затянулась на полтора часа.

Северяне слушали молча, не перебивая. К ним присоединились еще двое мужчин и женщина, видимо, ночевавшие в этом доме и разбуженные голосами. Все мужчины отличались от местных наличием щетины и длинными, ниже плеч, волосами, которые они на особый манер заплетали в ритуальные косы, украшенные бисером и полосками крашеной кожи. Одежда у них тоже не была похожа на ту, что носили мужчины в Амарре: плотные холщевые рубахи и штаны из крашеной парусины, заправленные в мягкие полусапожки. В расстегнутом вырезе на груди кучерявились светлые волосы. Ни один амаррец не позволил бы себе подобного безобразия, особенно аскары, уничтожавшие растительность на своих телах с особым фанатизмом.

Женщины тоже отличались от тех, к которым Лирин привыкла за последнее время. Никаких украшений, никакого атласа или шелка. Скромные темные платья с наглухо застегнутым воротником и длинным, до пят подолом, скрывающим очертания ног. Волосы у обеих незнакомок были гладко зачесаны и уложены в скромный пучок на затылке. Только в отличие от Саймы, ее подруга была старше лет на десять и очень светлой блондинкой с голубыми глазами.

Лирин рассказывала свою историю, ничего не утаивая, хотя порой ей самой все это казалось сказкой. И она не винила своих слушателей за то, что с их лиц не сходило выражение недоверия. Они не верили ей. Ни единому слову. Она сама бы ни за что не поверила, если бы все это не случилось именно с ней.

Когда она замолчала, мужчины обменялись красноречивыми взглядами, и один из них приблизился к ней. Тот самый, который заставил ее говорить.

– Никогда не слышал истории безумнее, – произнес он, сверля девушку внимательным взглядом. – Либо ты сумасшедшая, либо боги действительно решили с тобой поиграть. В одном у меня нет сомнений: ты не амаррка.

Он обернулся к Сайме и второй женщине:

– Переоденьте ее и дайте поесть. Негоже девушке быть в таком виде среди мужчин, – потом снова посмотрел на Лирин: – Мальчишка привел тебя сюда, чтобы попросить нашей помощи? Какой именно? Чего ты хотела?

Она растерялась. Первое, что пришло на ум: вернуться во дворец, схватить Мелек и ее приспешников, и вернуть себе титул наследницы. И девушка уже открыла рот, чтобы это сказать, но в последний момент ее губы произнесли совершенно другое:

– Помогите… помогите мне спасти Эйхарда. Я больше ни о чем не прошу.

– Но если мы это сделаем, – взгляд говорившего стал цепким и проницательным, – ты нарушишь свой договор, не так ли? Богиня Амарры вернет тебя в Ангрейд.

– Наверное, – она вяло пожала плечами, – но я буду знать, что он жив.

– Хорошо, – он отошел, – мы проверим твои слова, и если то, что ты рассказала, хотя бы на половину окажется правдой, ты получишь нашу поддержку.

Кивнув остальным мужчинам, он направился к выходу, и все, кроме Саймы, вышли из комнаты вслед за ним.

Сайма подошла к девушке и присела на корточки, с участием глядя на незваную гостью.

– Есть хочешь? – поинтересовалась, как ни в чем не бывало. – Я сегодня пекла пирожки.

– Спасибо, – Лирин слабо улыбнулась сквозь внезапно накатившие слезы.

– А Хойгана не бойся, он только на вид такой грозный. На самом деле он наш лэр и очень заботится о нас.

– Лэр?

– Да, мы данганары. Слышала о таких?

– Дети Эрга? – глаза девушки раскрылись от удивления. – Но что вы забыли здесь, в Амарре?

– Долгая история. Давай, ты пока оденешься и поешь, а я расскажу, что сумею.

Оказалось, что Сайма четыре года назад попала в плен к амаррским пиратам, и те продали их в один из портовых борделей Эвиллии. Место, куда приходили развлечься матросы. За это время они успели даже выносить и родить по ребенку. По закону Амарры, через три месяца после родов мальчиков должны были отобрать и продать в приют, девочек – в школу при храме, но за несколько дней до этого срока в комнатушку, где Сайме полагалось ублажать клиентов, вошел Хойган. И каково же было его удивление, когда в бордельной шлюхе он узнал жену своего брата, пропавшую вместе с ним в море несколько лет назад.

Кроме всего прочего, Хойган был еще и капитаном собственного судна, перевозившего грузы между Ангрейдом и Амаррой, и он прекрасно знал законы обеих стран. План созрел в его голове моментально. Заручившись поддержкой команды, он похитил Сайму и Мейес – еще одну северянку, по воле рока попавшую в амаррский бордель – вместе с детьми, спрятал в одном из заброшенных доков и теперь ждал, когда их можно будет незаметно доставить на корабль. Мешали аскары, которые, вдруг ни с того, ни с сего начали с особым тщанием прочесывать порт. И искали они явно не шлюх, похищенных из борделя, слишком хмурыми были их лица.

– Не знаешь, что они могут искать?

Пока Сайма рассказывала свою историю, девушка успела сменить пурпурный шелк на льняную рубашку и добротное платье, напомнившие о доме, и теперь поедала принесенные пирожки, запивая их молоком. Она догадывалась, что искали аскары. Точнее, кого. Наверняка, верховную распорядительницу императорского шаграна, так внезапно пропавшую перед самыми Играми. И они не успокоятся, пока не найдут ее живой или мертвой.

– Не знаю, – Лирин с деланным безразличием пожала плечами. О маленьком инциденте, случившемся в императорском шагране, она предпочла умолчать. – Наверно, преступников каких-нибудь. Или контрабанду. Что еще можно искать в порту?

– Да говорят, они не только в порту, они по всему городу рыщут. Может, это тебя ищут?

Лирин невольно поежилась.

– Вряд ли. Мелек хотела все сделать тихо. Ей не нужна огласка.

Несколько минут женщины молчали, думая каждая о своем. Лирин дожевывала пирожок, вслушиваясь в тихий голос, доносящийся из-за стены. В соседней комнате Мейес пела колыбельную, укачивая младенца.

– А Лирт? – девушка уставилась на Сайму с внезапным подозрением. – Откуда он знал о вас? О том, что вы здесь скрываетесь?

– Мейес его мать.

– Что?! – от изумления, Лирин вскочила на ноги, едва не расплескав остатки молока. – Но… как?

Сайма пожала плечами:

– Он родился очень хорошеньким, и хозяйка борделя решила оставить его для себя. Но когда ему исполнилось десять, все-таки продала. Видно, деньги понадобились. Или он ей надоел.

– И все это время он знал, что его мать северянка?

– Знал.

– Но… если в нем есть хоть капля данганарской крови, он не должен поддаваться «привязке»…

– А с чего ты решила, что он «привязан»? – Сайма заглянула ей прямо в глаза. – Подумай, если бы это было так, он привел бы тебя сюда?

Лирин растерянно опустилась на лавку. Уронила руки на колени и ссутулилась, понимая, что Сайма права. Как же она раньше не заметила, не догадалась? Ведь для раба, у Лирта был слишком живой ум, слишком самостоятельные суждения, и слишком часто он принимал решения в одиночку…

– Как же ему удалось так долго скрываться? – прошептала девушка, перебирая в памяти свою первую встречу с подростком.

– Это одному Эргу известно. Возможно, Громовержец хранил его душу для того, чтобы он однажды привел тебя к нам.

Глава 29

До утра оставалось не так много времени. Следовало поспать, но сон все не шел. Лирин переживала, что скажет Хойган, когда вернется. Да и мысли о том, где сейчас Эйхард и что с ним, не давали покоя.

Когда Сайма ушла, посоветовав немного отдохнуть, Лирин не выдержала и рухнула на колени, сложив руки в молитвенном жесте. По ее лицу текли слезы. Дрожащие губы, искусанные в кровь и распухшие, зашептали молитву.

– Арнеш… Пресветлая Арнеш… пожалуйста, пусть он останется жив…

Она не знала, что делать. Ее сердце разрывалось от боли за Эйхарда, но в то же время сжималось от страха при мысли о том, что ее ждет, если он останется жив. Она не хотела его потерять, но и остаться с ним не могла. Казалось, что выхода нет. В этой игре, затеянной богами, она была только пешкой. Пешкой, которая никогда не станет ферзем.

Что бы она не выбрала – она теряла частицу себя.

Кто-то коснулся ее плеча.

Лирин вздрогнула и обернулась. Обвела комнату настороженным взглядом, но никого не увидела.

И все же ощущение чужого присутствия было так явно, что девушка поднялась на ноги и позвала:

– Кто здесь? Сайма? Мейес?

«Нет, моя дорогая, – прозвучал в голове знакомый голос с шипящими нотками. Так могла бы разговаривать змея, соблазняя вкусить запретный плод. По лицу девушки прошло мягкое дуновение ветерка, словно кто-то погладил невидимой рукой. – Здесь нет никого, кроме нас. Тебя и меня. Пришла пора убедиться в твоей преданности и послушании».

– Бенгет…

«Да, дитя мое. Это я. А ты ожидала кого-то другого? – насмешливый голос понизился, вкрадчиво зашептал в самое ухо: – Я знаю, что ты колеблешься. И знаю, почему. Разве я не предупреждала тебя, что любовь делает женщину слабой? Ты меня не послушала».

Комната, только что нагретая теплом южной ночи, внезапно стала холодной, словно ее стены покрылись льдом. Слабый фитиль в масленой лампе вспыхнул, на жалкое мгновение осветив деревянную лавку, и погас. Лирин оказалась в кромешной тьме, задыхаясь и чувствуя, как неистово колотится сердце. Холод – ледяной, пронизывающий, пробирающий до костей, похожий на дыхание смерти – охватил ее тело, пополз вверх по ногам, сковывая льдом каждую мышцу, каждое сухожилие.

Она застыла безмолвной статуей, не в силах ни сдвинуться с места, ни крикнуть. Хотела что-то сказать – и не смогла. Вместо слов с ее губ сорвался полузадушенный хрип. Казалось, огромная ледяная глыба легла на грудь и давит, не давая сделать ни вдоха.

«Чувствуешь это, дитя мое? – снова раздался над ухом невидимый голос. Так близко, что горячее дыхание говорившей заставило зашевелиться волосы на затылке. – Я могу дать тебе власть над миром, а могу превратить твою жизнь в ад. Еще более кромешный, чем тот, в котором ты уже побывала. Думала ли ты об этом, когда молилась моей сестре?»

Лирин захрипела, силясь поднять руку и потереть горло, которое уже начинало неметь.

«Не стоит со мной играть, дорогая. Ты слишком слаба для подобных игр».

В одно мгновение вспыхнул свет – яркий, пронзительно-белый – и холод исчез. Ослепленная, задыхающаяся, не помня себя от страха и боли, Лирин рухнула на колени. Ее тело пронзили тысячи раскаленных игл, разрывая кожу, впиваясь в плоть. Адская боль, равной которой она не знала, скрутила ее в комок, выгнула позвоночник, вывернула суставы, ломая кости и дробя сухожилия.

«Вот так, мое глупое дитя, – рука богини опустилась на затылок Лирин, и боль на мгновение отступила, дав возможность сделать маленький глоток воздуха. – Я была очень терпелива с тобой, но мое терпение не вечно. Ты впустила в свое сердце мужчину – и это сделало тебя слабой. Ты колеблешься, а я не хочу, чтобы ты сделала неправильный выбор. Хочешь знать, что будет с тобой, если я не получу обещанной жертвы? Смотри!»

Рука, только что с вкрадчивой лаской поглаживавшая по затылку, с нечеловеческой силой стиснула волосы, дернула, вынуждая поднять голову вверх и открыть глаза.

Лирин замерла, не понимая, что происходит. Попыталась пошевелиться – и не смогла. Все тело болело, точно после побоев. Перед глазами маячило чье-то лицо.

Когда зрение слегка прояснилось, Лирин тихо вскрикнула. Перед ней сидел на корточках незнакомый мужчина в черном камзоле и разглядывал ее с циничной усмешкой. В его глазах, похожих на два змеиных жала, пылали ненависть и торжество.

Заметив, что она очнулась, он бросил кому-то, стоявшему за спиной:

– Поднимите эту сучку. Посмотрим, так ли она хороша, как мне говорили, – и отошел, насвистывая веселый мотивчик.

Судорожно выдохнув, девушка огляделась. Она не могла поверить своим глазам. Все изменилось. Она больше не была в доме Хойгана, теперь ее окружали каменные стены какого-то подземелья.

Или, скорее, это была тюремная камера.

Лирин с трудом приподнялась, не понимая, что происходит. По телу пробежал холодок. В двух шагах от нее, похотливо ухмыляясь и поправляя штаны, недвусмысленно натянувшиеся в паху, переговаривались вполголоса трое мужчин. В их глазах горела ничем не прикрытая похоть и предвкушение скорой забавы.

На лицо упала светлая прядь – и паника заполнила сознание.

– Что… происходит? – голос сорвался, переходя в полузадушенный хрип. Словно все звуки внезапно превратились в расплавленное стекло.

Нет, это не может быть правдой… это сон… Просто кошмарный сон…

Она была абсолютно голая. Избитая. В каком-то подземелье. И на этот раз, кажется, в своем прежнем теле. Привычные с детства светлые волосы, будто жидкое золото, рассыпались по дрожащим плечам.

Ей никто не ответил. Незнакомцы, продолжая недвусмысленно ухмыляться, подхватили ее подмышки, вздернули на ноги, но колени предательски подогнулись, и девушка едва не рухнула на пол.

Мужчина в камзоле молча шагнул в ее сторону. Один взмах руки – и короткая оплеуха обожгла щеку огнем, заставила вскрикнуть. Перед глазами все поплыло.

Не в силах сопротивляться, Лирин позволила оттащить себя к двум столбам, скрепленным перекладиной, и, будто во сне, смотрела, как ее руки и ноги заковывают в кандалы.

Разум отказывался верить, что это все происходит в действительности.

– Что вы собираетесь делать? – прошептала она, чувствуя, как внутри все холодеет от ужаса.

– Вышли. Все, – мужчина в камзоле махнул рукой, и остальные послушно покинули камеру, не переставая бросать в сторону пленницы сальные взгляды.

Лирин смотрела, как он приближается к ней, похлопывая себя по бедру ладонью, затянутой в кожаную перчатку.

– Думаю, нам стоит познакомиться ближе, – уголок его рта дернулся вниз. – Родрик Баллорд к вашим услугам, благородная квинна, – мужчина изобразил циничный поклон. – Так сказать, будущий лэр Эрг-Нерай.

Лэр? Квинна?

Лирин показалось, что она ослышалась. Неужели Бенгет исполнила свою угрозу и вернула ее назад, в Ангрейд? Обратно, в прежнее тело? Неужели богиня решила не ждать до полудня…

Незнакомец говорил что-то еще, но Лирин не могла вникнуть в смысл его слов. Ей казалось, что она сходит с ума. Все вокруг расплывалось, словно в тумане. Онемевшее тело держалось только за счет кандалов. И голова, ставшая вдруг тяжелой, то и дело норовила упасть на грудь.

Не в силах больше сопротивляться, Лирин закрыла глаза.

Будь что будет. Ей уже все равно.

Где-то на задворках сознания мелькнула слабая мысль: если я здесь, в этом теле, значит Эйхард останется жив…

И эта мысль наполнила душу теплом.

Он будет жить. Где-то там, в другом мире. Пусть без нее, пусть она его никогда не увидит. Но ей достаточно знать, что он есть.

Вполне достаточно, чтобы любить его…

Острая боль, сдавившая шею, заставила захрипеть. Жесткие пальцы незнакомца впились в горло, перекрывая дыхание. Его голос упал до шепота, потом резко сорвался на крик. Лирин распахнула глаза, чтобы увидеть его лицо, искаженное яростью.

Девушка забилась в оковах, пытаясь вырваться из железной хватки и сделать хоть вдох. Мужчина сжал пальцы сильнее, почти лишая ее сознания, потом приблизил ее лицо к своему и прошептал:

– Когда я закончу с тобой, ты будешь самой послушной, самой покорной рабыней во всех Северных королевствах.

Ангрейд… она снова в Ангрейде…

Что ж, она не ошиблась.

Небрежно похлопав ее по щеке, незнакомец отошел и начал демонстративно расстегивать пуговицы камзола.

– Похоже, этот мальчишка тебя распустил, – издевательская усмешка превратила его губы в кривую линию.

Голова Лирин безвольно упала на грудь, волосы закрыли лицо. Сквозь светлые пряди девушка молча смотрела, как он раздевается. Она не могла понять, о каком мальчишке тот говорит, кто ее распустил? Понимала только одно: ей не спрятаться, не сбежать. Она во власти этого человека, и он волен сделать с ней все, что захочет. Но почему-то эта мысль уже не вызывала прежнего ужаса, скорее усталость. Лирин устала бояться, устала дрожать. Ей было уже все равно, что он сделает с ней. Главное – Эйхард останется жив.

Расстегнув камзол, мужчина стянул его с плеч и бросил на лавку. Вслед за камзолом полетела рубашка. Оставшись в узких бриджах, заправленных в высокие сапоги, незнакомец снял со стены тяжелый кожаный кнут. Такой, каким обычно погоняют быков. И, в упор глядя на пленницу, щелкнул им об пол.

– Но ничего, я знаю, как выбить из тебя эту дурь, – он шагнул ближе. – Скоро ты будешь лизать мне сапоги и радоваться, что осталась жива.

Она устало улыбнулась сквозь слезы и закрыла глаза.

– Эйхард… – прошептали сухие губы, когда на плечи обрушился первый удар. – Прости меня…

Боль обожгла огнем, заставив выгнуться позвоночник. Сквозь стиснутые зубы вырвался мучительный стон…

Еще удар.

Словно раскаленный железный прут коснулся плеча, обвился вокруг руки.

– Госпожа…

Закричав, Лирин подскочила и открыла глаза.

Вокруг была темнота. И душный воздух южной ночи. И крошечный огонек масляной лампы, немного дрожавший в тонкой руке. И знакомые голубые глаза, обрамленные светлыми ресницами.

– Лирт? – с гулко колотящимся сердцем, Лирин уставилась на мальчишку. – Что… что ты здесь делаешь?

Голос сорвался. Воспоминания о только что пережитом накатили леденящей волной, и желудок сжался от боли. Глухо вскрикнув, девушка ладонью стиснула рот.

– Простите, что разбудил, – мальчик покаянно нагнул голову, – вернулся Хойган, он хочет с вами поговорить.

Лирин непонимающе уставилась на него.

– Разбудил? – прошептала она онемевшими губами. – Ты меня разбудил?

– Да, госпожа.

– Так это был только сон? – с губ сорвался нервный смешок. Паника, только что сжимавшая сердце, начала отступать. Девушка повернулась к Лирту спиной, суетливо дергая за шнурки, стягивавшие ворот платья. Развязав, стащила его с плеча, обнажая верхнюю часть спины. – Посмотри, есть там что-нибудь?

Мальчик поднес лампу ближе.

– Нет, госпожа. Здесь нет ничего… А что я должен был там увидеть?

– Ничего, – она рассмеялась чуть громче, чувствуя, как ее заполняет облегчение, – совсем ничего…

Громкий стук в дверь возвестил о приходе гостя.

– Это Хойган, – Лирт и Лирин переглянулись. – Могу я войти?

– Входите.

Девушка вернула платье на место и стянула завязки.

Мужчина шагнул через порог, внимательно оглядывая комнату.

– Лирт тебя разбудил? – он понимающе кивнул. – Ты спала.

– Ничего, – она передернула плечами. Слишком непривычно было слышать, как мужчина обращается к ней на «ты», – О чем ты хотел поговорить?

– Я только что был в городе. Аскары второй день ищут пропавшую легиту, приближенную императрицы. Говорят, последний раз ее видели выходящей из шаграна за день до Тан-Траши… Но кое-кто поговаривает, что это была не она, – Хойган нагнулся, впиваясь в ее лицо пристальным взглядом. – Тебе об этом ничего не известно?

– Нет.

Лирин сжала руки, стараясь дышать ровнее.

– А еще говорят, что наследница Дома Маренкеш умерла. Ее растерзали таны, когда она пришла к ним поразвлечься. Но ты, как я вижу, жива. И никто об этом не знает.

Лирин вскинула на него пронзительный взгляд.

– Чего ты хочешь? Ты же чего-то хочешь от меня?

– Да. Мне нужно проникнуть в порт, на мой корабль. Но я не могу сделать это без пропуска, заверенного печатью одного из Высших Домов. Например, – он сделал многозначительную паузу, – печатью Маренкеш.

– Я поняла, – Лирин опустила голову, обдумывая его слова. – Ты предлагаешь сделку. Мою печать в обмен на твою помощь. Но почему я должна верить тебе? Кто даст гарантию, что ты не убьешь меня, когда получишь свой пропуск?

Лицо мужчины внезапно посуровело, замкнулось, в глазах вспыхнул нехороший огонь.

– Если бы я хотел убить тебя, – процедил он сквозь зубы, – то сделал бы это еще тогда, когда ты появилась на пороге этого дома. Но вместо этого я послал своего человека в храм, где твоего тана должны принести в жертву. И знаешь, что он узнал? Жертвоприношение перенесли. Императрица решила провести его на рассвете. И совершит его жрица Дома Маренкеш. Это так символично, – он усмехнулся, передразнивая голос Ауфелерии.

Лирин вскрикнула, хватаясь за горло. Взгляд метнулся к окну. Южные ночи так коротки! Сейчас только полночь, но скоро на востоке померкнут звезды, возвещая о приближающемся восходе.

– Пожалуйста! – она зашептала, задыхаясь от волнения и тревоги. – Пожалуйста! Спасите его… и я достану печать! Достану все, что угодно!

Даже если это означает прыгнуть в змеиную яму…

– Теперь ты предлагаешь мне сделку? – Хойган прищурился, изучая побледневшее лицо девушки.

Она поняла, что попала в ловушку.

– Да, – процедила, скрипнув зубами. – Я предлагаю тебе сделку. Пропуск в обмен на жизнь Эйхарда и… – внезапная мысль заставила встрепенуться. Ну да! Как же она сразу не догадалась! Ведь это так очевидно! Столько времени ломать себе голову, думая, как спастись, и не видеть открытые двери…

– И… что?

– И три места на твоем корабле!

Выпалив это, она уставилась на него, ожидая ответ.

– Три? Это для кого же?

– Для меня, Лирта и Эйхарда.

Хойган понятливо усмехнулся.

– Умная девочка. Лирта я и так заберу, мальчишка наш проводник. Но для тебя, так и быть, выделю два места на моем корабле, если мы к нему доберемся. Но особых удобств не обещаю. И еще, отрабатывать свой паек будешь вместе со всеми.

– Согласна.

Подчиняясь мгновенному порыву, она протянула руку ладонью вверх, так, как это сотни раз на ее глазах делали северяне. И Хойган ответил на ее жест. Они ударили по рукам, скрепляя сделку. И все сомнения, все страхи исчезли. Лирин почувствовала, как ее наполняет покой. Впервые в жизни она была твердо уверена, что сделала правильный выбор. Сама. Не по чьей-то указке.

Маленькая рабыня, игравшая в госпожу, изменилась. Она стала взрослой.

***

Той же ночью жрица Дома Маренкеш спешила в императорский шагран, когда ее экипаж внезапно остановился.

– Что происходит? – отдернув плотную шторку, она с недовольством высунулась из окна.

И тут же с глухим вскриком спряталась в глубине экипажа, увидев, как возничий замертво свалился на мостовую.

Руки лихорадочно нащупали ритуальный кинжал, спрятанный под одеждой. Мелек схватилась за его рукоятку, шепча молитву Бенгет.

Дверца экипажа распахнулась. На подножке возник мужской силуэт.

– Ты кто такой? – взвизгнула жрица, выхватывая кинжал. – Ты хоть представляешь, на кого посягнул?!

Она еще успела замахнуться. Но незнакомец, чье лицо до самых глаз закрывала повязка, легко парировал ее удар. Стиснул запястье жрицы жесткими пальцами, выкрутил, заставляя ее посереть от боли. Еще секунда – и Мелек ощутила, как вторая рука мужчины железным обручем обвивается вокруг ее горла.

Вместо крика с губ слетел полузадушенный хрип. Мелек засучила ногами, уперлась ладонями в грудь незнакомца, но все было зря. Оттолкнуть его оказалось не проще, чем сдвинуть с места гранитный постамент в дворцовом святилище.

«Где охрана?!» – мелькнула в голове запоздалая мысль.

Взгляд случайно упал на открытую дверь. Там, по ночной мостовой деловито сновали какие-то тени, волоча за собой тела аскаров в блестящих нагрудниках.

– Проверь, печать на ней есть? – ворвался в угасающее сознание чей-то озабоченный шепот.

– Есть. Девчонка не обманула.

Обмякшее тело жрицы швырнули на дно кареты. Кто-то сорвал с ее руки медный браслет наследницы Маренкеш с зеленоватой печатью.

Мелек хотела что-то сказать, но уже не смогла. Последнее, что запомнил меркнущий разум, это бесстрастный голос убийцы:

– Трупы свалите в сточную яму, некогда с ними возиться. Одежду жрицы отдайте девчонке. Через пятнадцать минут она должна быть готова сесть в экипаж и ехать в шагран… Да помогут ей боги Севера!

Глава 30

Эйхард не спал.

Кто же будет спать в последнюю ночь перед казнью? Хотя, если быть более точным, это даже не казнь. Ведь казнь это что? Наказание. А он получает смерть как награду.

Усмехнувшись, мужчина подергал цепь, которой его приковали на случай, если он передумает приносить себя в жертву. Ему, как победителю Тан-Траши, сегодня подали ужин с императорского стола, а потом в камеру заявились ансары, неся с собой бархатные подушки и шелковую перину, набитую лебяжьим пухом. Вслед за этим перед глазами удивленного тана возникла бадья с горячей водой, от которой шел аромат мяты и померанца.

– И что все это значит? – он с удивлением воззрился на слуг, которые сосредоточенно стягивали с него пыльные латы.

– Их императорское величество оказали тебе огромную честь, раб, – пробормотал один из них, силясь стянуть с левантийца нагрудник. – Перед смертью тебе будет позволено ублажить жрицу, которая завтра вырежет твое сердце.

– По-твоему, это должно меня вдохновить? – Эйхард оскалился.

– Зато ты умрешь счастливым.

Ансары ушли, оставив его чистым и разомлевшим от сытого ужина. Меланхолично ковыряясь в зубах деревянной щепкой, Эйхард улегся на подушки и приготовился ждать. До утра было еще далеко. До полудня и того больше. Но думать о том, что будет в полдень, ему не хотелось. Протянув руку, он взял со стола кувшин и взболтнул. Вина оставалось совсем немного, едва ли на полбокала. Слишком мало, чтобы напиться и ни о чем не думать.

Выругавшись сквозь зубы, мужчина подошел к решетке и легонько ее потряс. По опустевшему шаграну прошел дребезжащий звук. С потолка посыпались пыль и песок.

Даже сейчас, на пороге смерти, которую он избрал добровольно, Эйхард оставался рабом. Об этом недвусмысленно говорили железный ошейник и цепь, натянувшаяся между ним и кроватью, и огромный замок, появившийся на решетке, отделявшей камеру от коридора. Особые меры предосторожности, чтобы победитель не сбежал от награды…

Со стороны входа послышался скрип открываемой двери. Эйхард замер, пытаясь определить, кто это пожаловал, и тут до него донеслось:

– Госпожа жрица! Мы не ждали вас так рано. Может быть, вы пожелаете, чтобы тану связали руки?

– Нет, – тихий женский голос заставил его побледнеть, – вполне достаточно, что на нем цепь и ошейник.

– Но, может быть, вы возьмете еще пару наложников? Вряд ли он так хорош в искусстве любви…

– Может он и не так хорош, как мальчики из гарема, но его желание отдать жизнь за свою госпожу очень похвально. Вот ты, скажи, готов разделить с ним алтарь?

Последовала мертвая тишина.

Эйхард усмехнулся, представляя лицо аскара, с которым сейчас говорила «госпожа жрица», а потом в ярости скрипнул зубами.

Девчонка! Она вернулась. Слух не мог его обмануть, он узнал бы ее голос из тысячи. Этот сладкий, нежный голосок, который так восхитительно шептал его имя, просил еще и еще, когда он входил в нее раз за разом…

Когда он видел ее в последний раз, она была одета в одежду жрицы. Неужели эта сумасшедшая женщина воспользовалась этим, чтобы проникнуть сюда?

Сейчас он это узнает наверняка.

Чужие шаги отдавались эхом в пустом коридоре. Вот они приблизились и стихли возле камеры. Эйхард стоял, прижав пылающий лоб к прутьям решетки, и ждал.

Аскар, вошедший вместе с нежданной гостьей, забренчал связкой ключей.

– Ты даже не представляешь, как тебе повезло, раб, – пробормотал он, вставляя ключ в замочную скважину и отпирая решетку. – Перед смертью ты познаешь блаженство.

Эйхард поднял голову. В полумраке коридора его взгляд вычленил два силуэта. Мужской и женский. Первый не вызвал ни малейшего интереса, а вот второй…

Медленно, стараясь не упустить ни малейшей детали, он заскользил взглядом вверх по женскому телу, закутанному в пурпурный шелк. Стройные ноги, едва угадываемые под слоями ткани… Узкая талия… Высокая грудь… Напряженные соски, виднеющиеся под тонким шелком…

Ему показалось, что он даже слышит стук ее сердца и жаркое, прерывистое дыхание.

Нет, это его собственное сердце билось так гулко, что этот грохот отдавался в ушах.

Он коротко выдохнул, когда его глаза встретились с глазами мнимой жрицы и поймали ее непроницаемый взгляд.

Скрипнула, открываясь, решетка. Аскар протянул жрице ключ.

– Свободен, – небрежно бросила жрица охраннику, даже не глядя в его сторону.

Тот, поклонившись, неслышно отступил в тень и исчез. Через пару минут ворота шаграна со скрипом захлопнулись, и коридор погрузился во тьму, разгоняемую лишь светом звезд через колодцы в потолке.

Гостья шагнула через порог.

– Ну… здравствуй… – голос сорвался, когда она подняла руки и ухватилась за покрывало, за которым скрывалось ее лицо.

– Не так быстро, малышка, – мужчина взял ее руки в свои. Чуть усмехнулся, почувствовав, как она задрожала от его прикосновения. – Я хочу знать, как ты сюда попала. И где настоящая жрица?

Ее глаза предательски заблестели, когда он обхватил ладонями ее лицо и приблизил его к своему.

– Разве это сейчас так важно? – она попробовала усмехнуться.

– Думаю, что нет…

Он осторожно потянул тонкую ткань, и та упала, открывая бледное лицо девушки с огромными, широко распахнутыми глазами, бездонными, точно два омута. И где-то в глубине этих омутов он увидел настоящую бурю. Бурю, которую он сам разбудил.

– Эйхард…

– Чш-ш-ш… тихо…

Его губы прикоснулись к ее губам, вынуждая их приоткрыться. Осторожно, ласково, нежно. Будто он целовал лепестки экзотического цветка и боялся их ненароком примять. Девушка застонала, подаваясь вперед. Вскинула руки, обхватила его за шею, и в тот же миг поцелуй изменился. Стал неистовым, жадным.

Руки Эйхарда настойчиво обхватили Лирин, сжали так, словно он боялся, что она испарится. В одно мгновение девушка оказалась прижатой к стене. Улыбнулась, почувствовав, как мужчина, тяжело дыша, срывает с нее одежду. Еще минута – и ночной воздух окутал ее обнаженное тело.

– Я думал о тебе, – услышала она жаркий шепот, – все это время, там, на Арене. Каждую минуту.

– Я знаю…

– Мне все равно, зачем ты пришла, но просто так ты теперь не уйдешь, – его шепот перешел в низкий рык.

Она глухо вскрикнула, когда он резким движением развернул ее спиной к себе. Надавил на поясницу, заставляя прогнуться. Девушка уперлась руками в стену, мысленно улыбаясь и чувствуя, как его ладони, чуть дрожа, скользят по ее телу, изучая и лаская одновременно. На прелюдию не было времени, да они в ней и не нуждались.

– Какая ты… узкая… – выдохнул он, делая первый толчок.

А потом еще и еще.

Вбиваясь в нее, он шептал разные пошлости. И она послушно отвечала на каждое движение, желая принять его как можно глубже. Он ласкал ее соски, превратившиеся в два твердых камушка. Она захлебывалась собственным стоном, чувствуя его пальцы у себя на груди и между ног. Это была животная страсть, грубая и естественная, как сама природа. И это было именно то, чего сейчас хотелось обоим.

Не думая ни о чем – ни о завтрашнем дне, ни о вчерашнем – Эйхард вел ее к краю, за которым была бездонная пропасть. И когда они в нее упали, крепко прижавшись друг к другу, только тогда Лирин позволила себе расслабиться и закрыть глаза…

– Так ты скажешь, зачем вернулась?

Голос Эйхарда заставил встрепенуться и выплыть из блаженного тумана. Лирин поняла, что они лежат на кровати, по-прежнему крепко обнявшись и укрывшись жреческим покрывалом.

– За тобой.

Он перевернул девушку на спину, навис сверху, внимательно вглядываясь в ее лицо.

– Я серьезно спросил.

– Я тоже серьезно, – улыбнувшись, она оплела руками его шею и притянула к себе. – Скажи, что бы ты на самом деле хотел получить в награду за победу на Тан-Траши?

Она ждала, что он скажет: «Свободу!», ведь именно это она пришла ему предложить. Но вместо этого Эйхард внимательно посмотрел на нее и тихо произнес:

– Тебя. Я бы хотел получить тебя. И мне все равно, была бы ты моей госпожой или рабыней. Главное, что ты была бы моей.

– Я уже твоя, Эйхард.

Улыбнувшись, она поднялась с кровати. Не стесняясь своего обнаженного тела, так естественно и грациозно потянулась, словно большая кошка, выгнула спину. Упругая грудь колыхнулась, заставляя мужчину сглотнуть слюну. Под его голодным взглядом Лирин нагнулась и, подхватив с кровати жреческое одеяние, набросила на плечи пурпурный шелк.

– Помоги мне. Скоро рассвет.

– А что на рассвете? – нахмурившись, он подошел к ней. – Ты уйдешь?

– Да. Сюда придет стража. Они заберут тебя в храм, чтобы подготовить к жертвоприношению.

Краем глаза Лирин заметила, как он с силой сжал кулаки. На его лице, побелевшем от напряжения, выступили желваки.

– А ты? – процедил мужчина, с трудом сдерживая ругательство.

– Я там тоже буду.

Ее шаги затихли в конце коридора, и скрип ворот сообщил, что девушка покинула шагран. Несколько минут Эйхард еще прислушивался, не раздастся ли ее голосок, но все было напрасно. Маленькая лгунья пришла, чтобы немного подсластить ему пилюлю. А на что он рассчитывал? Разве не сам сделал выбор? Разве не ради нее? Ради того, чтобы она осталась жива…

Без него…

Не выдержав, он зарычал, будто раненый зверь, и одним движением смахнул со стола остатки еды. Но этого оказалось мало.

Когда спустя пару часов пришли аскары, чтобы отвести его в храм, камера оказалась разгромлена, решетка погнута, а цепи разорваны. Но пленник, добровольно решивший принести себя в жертву, все еще был на месте. С равнодушием мертвеца он позволил одеть на себя оковы. И, уже покидая камеру, произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Видимо, боги создали женщину, чтобы мужчинам было ради чего умирать…

***

На рассвете, едва лучи восходящего солнца позолотили восточную часть неба, у главного храма столицы начала собираться толпа. Рабы в набедренных повязках, аскары в кожаных латах, простые горожане и управители Высших Домов. В стороне от разношерстной мужской массы стояли украшенные золотом колесницы аристократок. Весь цвет Эвиллии съезжался, стараясь успеть к началу ритуального действа.

И никто не обращал внимания на четверых мужчин, притаившихся в подворотне неподалеку от храма. Бритые налысо, в черных латах городской стражи, они хмуро наблюдали за взволнованной толпой, изучая обстановку на площади.

Когда из-за угла показался экипаж, украшенный гербом Дома Маренкеш, один из них обернулся к нему и махнул рукой, подавая условный знак. Возница тут же придержал лошадей, и карета покатилась вдоль улицы, лениво стуча колесами по мостовой.

Лирин услышала возбужденный гомон толпы еще до того, как экипаж въехал на площадь. Проверив, хорошо ли закрыто лицо, она немного отодвинула занавеску и наткнулась на пристальный взгляд Хойгана. Северянин чуть заметно кивнул. Девушка ответила тем же и задернула шторку.

Закусив губу, она откинулась на спинку сиденья. Этой ночью столько всего произошло…

Хойган не терял время зря. Слежка за императорским шаграном, ночное нападение на стражу и карету – это было его рук делом. Стоило Лирин только обмолвиться, что печать наследницы у Мелек, как участь жрицы была решена.

Но ночная вылазка принесла не только пропуск в охраняемый порт. Мужчины добыли себе оружие и доспехи аскаров, и остаток свободного времени потратили на то, чтобы избавиться от растительности на теле, которая могла бы их выдать. Лирин же получила одежду жрицы и ее экипаж. В то время, как люди Хойгана, воспользовавшись пропуском, готовили к отплытию свой корабль, она вернулась в шагран. К Эйхарду. Она не могла его не увидеть, хотя до рассвета оставалась всего пара-тройка часов.

Коротко выдохнув, Лирин стиснула пальцы.

Даже если эта безумная затея провалится… даже если впереди их всех ждет только смерть… По крайней мере она умрет счастливой, зная, что провела последнюю ночь не зря.

Карета остановилась. Девушка услышала, как заволновалась толпа. Кто-то из рабов подскочил к экипажу, распахнул дверцу и бухнулся на мостовую, подставляя спину вместо ступеньки. Вскинув голову, Лирин обвела площадь надменным взглядом, и вышла.

Ее сердце стучало так громко, что его стук перекрывал шум толпы. Перед глазами маячили огромные, распахнутые настежь ворота главного храма. Где-то там, за ними, был Эйхард.

Мужчина, чьи прикосновения заставляли ее гореть. Мужчина, ради которого она была готова пожертвовать всем.

И он ждал ее. Она это чувствовала даже сейчас. Его желание увидеть ее было настолько сильным, что она почти физически его ощущала, несмотря на всю эту толпу и расстояние, разделявшее их.

Лирин двинулась навстречу ему, навстречу своей судьбе, не слыша и почти не понимая, что происходит вокруг.

Она не боялась. Уже не боялась. Страх исчез, будто смытый чистой водой. Осталась только решимость и воля идти до конца. Она сама сделала выбор.

Лирин почти не смотрела вокруг, но иногда взгляд случайно падал в людскую массу, цепляясь за черные доспехи аскаров. Были ли это переодетые люди Хойгана, или городская стража – она не задумывалась. Просто шла, ведомая внутренней целью, и толпа расступалась перед ней, словно живое море.

Вот и храм. Лирин переступила порог, стараясь не смотреть на статую Бенгет. Но богиня, еще недавно угрожавшая ей во сне, на этот раз почему-то молчала.

Взволнованно гомонящая толпа осталась позади. Никто не смел входить в храм во время обряда, только жрица, которая будет проводить ритуал.

Алтарь для публичных жертвоприношений находился на плоской крыше, к которой вели ровно сто восемьдесят ступенек. Сто восемьдесят шагов, которые должны были пройти вместе жертва и жрица. Сто восемьдесят мгновений, отделяющих жизнь от смерти. Потом, когда ритуальный кинжал на глазах у тысяч людей вспорет грудную клетку раба, растерзанный труп будет скинут под ноги толпе… А его сердце, отданное добровольно, займет свое место у ног Бенгет.

За спиной Лирин заскрипели створки ворот. Это аскары в черных доспехах замыкали вход в храм.

Когда ворота сомкнулись, огромный зал окутал полумрак, разгоняемый лишь слабым светом свечей в нишах на стенах.

Лирин облегченно вздохнула и сорвала с лица покрывало, которое, казалось, душило ее. Теперь следовало все делать быстро, пока толпа хором отсчитывает сто восемьдесят мгновений, и пока никто не нашел тела настоящей охраны.

Первым делом найти Эйхарда. Потом – все остальное. Он должен быть где-то здесь, в этом огромном храме…

Взгляд лихорадочно обежал мраморный зал, украшенный колоннами. И застыл, наткнувшись на скрюченное мужское тело, брошенное у подножия статуи.

– Эйхард! – зажимая рот рукой, чтобы не закричать, Лирин бросилась к нему.

Из глубокой ниши между колоннами к ней шагнули знакомые тени.

– Он жив? – выдохнула девушка, замирая над телом.

– Надеюсь, – пробормотал Хойган, наклоняясь и заглядывая левантийцу в глаза. – Жив. Накачали какой-то дрянью. Видимо, чтобы не передумал, пока к алтарю поднимается.

– Капитан, надо уходить, – заволновался кто-то из его людей, переодетых аскарами. – Время идет. Если жрица не появится наверху, ее будут искать.

Хойган поднялся, собираясь что-то сказать. Лирин схватила его за руку, обрывая на полуслове.

– Теперь, когда пропуск у вас… – она сжала его ладонь. – Вы поможете нам сбежать? Возьмете нас с собой?

Он был выше ее на две головы и казался просто огромным по сравнению с ней. Но Лирин продолжала сжимать его руку и ждать ответ.

– Кажется, мы заключили сделку, партнер, – губы Хойгана тронула скупая усмешка. – Я обещал тебе два места на моем корабле.

Их прервал звук открываемой двери, и Лирин, вздрогнув, похолодела. Чувствуя, как тревожно сжимается сердце, она уставилась на маленькую треугольную дверцу, почти неразличимую на фоне черного мрамора, из которого был вырезан пьедестал. Эта дверца медленно отворялась, впуская в храм холод и сырость подземелья.

Затрепетав на сквозняке, одна за другой начали гаснуть свечи.

Девушка не могла поверить своим глазам: из-за маленькой дверцы под пьедесталом богини торчала вихрастая голова Лирта.

– Пора, – Хойган дернул Лирин за руку.

По его команде двое мужчин подхватили бесчувственное тело Эйхарда под руки и не слишком заботливо поволокли в сторону пьедестала.

– Сюда! – в полголоса позвал Лирт и помахал рукой. Его взгляд упал на Лирин, и мальчишка довольно заулыбался. – Здесь вход в катакомбы. Мы сможем пробраться к докам, пока эти олухи будут молиться и выглядывать жрицу.

– Но… как? – Лирин растерянно уставилась на него.

Все так же улыбаясь, подросток обхватил девушку рукой за голову и приблизил губы к ее уху:

– Я выкрал карту у жрицы. Карту катакомб, помните, я о ней говорил? Мелек хранила ее у себя. Но пусть это останется нашей маленькой тайной, моя госпожа.

На мгновение их взгляды встретились, и все внутри Лирин заледенело. Голубые глаза мальчишки превратились в два прозрачных осколка льда, наполненных нечеловеческой силой. Ей показалось, что сама Арнеш Пресветлая в этот миг смотрит на нее из этих глаз. Еще секунда – и все исчезло. Глаза Лирта снова стали обычными.

Сбрасывая наваждение, девушка поспешила за остальными.

Глава 31

Лирин не знала, сколько времени они блуждали по подземному лабиринту, растянувшемуся под Эвиллией. Иногда ей казалось, что они застрянут здесь навсегда. Но каждый раз, когда она уже готова была упасть и покорно ждать своей доли, мысль об Эйхарде заставляла ее подниматься на ноги и идти дальше. Он был здесь, совсем рядом. Она слышала в темноте его тяжелое дыхание, ощущала запах его кожи, волос. Стоило протянуть руку – и она чувствовала ладонью его гладкие мышцы. Люди Хойгана одолжили ему одежду и практически тащили его на себе. Одурманенный харшизом настолько, что почти не понимал, что происходит, он был не в состоянии даже перебирать ногами. Только его губы шевелились, шепча все время одно и то же:

– Лирин… Лирин…

Он знал ее имя…

Запомнил…

Хотя она назвала его лишь раз. В тот день, когда познала блаженство в его руках. В тот день, когда он спас ее от участи быть изнасилованной сотней озверевших мужчин. В тот день, когда ради нее он убил легиту…

Он звал ее даже теперь, сквозь дурман, и она, слыша его лихорадочный шепот, ободряюще сжимала его ладонь. Его близость придавала ей силы.

Наконец, когда сил идти уже не было, и девушка продолжала передвигаться на одном упрямстве, голос Лирта откуда-то из темноты прокричал:

– Мы на месте! Над нами порт!

И в самом деле, сквозь толщу земли над головой доносилось тяжелое дыхание моря.

– Приведите себя в порядок, – Хойган поднял факел повыше, освещая свою команду. – Мы должны выглядеть и вести себя, как аскары. Лирин, – он повернулся к девушке, – надо было тебе остаться с Саймой и Мейес. Их еще ночью переправили на корабль.

– Ничего, – девушка поправила покрывало, чтобы ничем не отличаться от сотен жриц Эвиллии. – Осталось немного.

– Значит так, – Хойган хмуро оглядел свою разношерстную команду, – мы отряд городской стражи. Сопровождаем жрицу на корабль. Ты как? – он повернулся в сторону Эйхарда. Тот, с удивлением человека, проснувшегося в незнакомом месте, обвел глазами вокруг себя.– Сам идти можешь?

– Нормально уже, – левантиец тряхнул головой, прогоняя остатки дурмана. Нос уловил влажный запах плесени. Вокруг царил полумрак, в котором чадили красноватые факелы, выхватывая из темноты незнакомые суровые лица и низко нависший каменный свод… Он снова глянул на говорившего: – Кто вы? Что это за место? Я, кажется, должен сейчас подыхать на алтаре…

– Еще успеешь, – мужчины обменялись оценивающими взглядами. – Считай, судьба дала тебе второй шанс.

– Это друзья, – тихий женский голос, который Эйхард уже не рассчитывал когда-либо услышать, заставил его замереть. – У них есть корабль.

Сузив глаза, он медленно обернулся. Лирин стояла прямо за его спиной. Маленькая, ниже его плеча, хрупкая, желанная даже в этом нелепом одеянии, оставлявшем открытыми только глаза. И сейчас эти глаза смотрели на него с такой отчаянной надеждой, что у победителя Тан-Траши сбилось дыхание.

Узкая женская ручка легла на его плечо, вызвав легкую дрожь. Он накрыл ее своей широкой ладонью. Сжал, ожидая ответной реакции.

– Ты что здесь делаешь? – фраза вырвалась жестче, чем он хотел. – Что вообще происходит?

– Спасаем тебя, – вмешался Хойган, не давая Лирин и рта раскрыть. – На вот, держи, – он всучил удивленному Эйхарду изогнутый амаррский клинок, – и опусти забрало на шлеме. Боюсь, твое лицо уже примелькалось.

Левантиец нехотя подчинился. Быстро ощупал себя, понял, что одет в доспехи городской стражи, и еще раз внимательно глянул на незнакомцев. Все они, кроме девушки, были в точно таких же латах.

Эйхард нахмурился. В голове плавали смутные воспоминания о том, как его тащили по подземелью. Что бы здесь не происходило, вывод был очевидным – эти люди, кем бы они ни были, выкрали его прямо из храма Бенгет. И если теперь их поймают…

– Идем, – Лирин потянула его за собой, обрывая незаконченную мысль, – осталось немного.

Выход из катакомб оказался обычной пещерой, сотни лет назад вырытой в пологом склоне холма и заросшей колючим кустарником. Мужчины быстро расчистили проход, орудуя ятаганами, как серпами, и весь отряд, наконец-то, вышел наружу. Яркие солнечные лучи моментально ослепили глаза, привыкшие к полумраку подземелья, и Лирин, морщась, прикрыла лицо рукой. Рядом кто-то ругался, кроя солнце, на чем свет стоит.

– Не привлекайте внимания, – голос Хойгана заставил всех замолчать. – Если нам повезет, уже через полчаса мы будем в море.

Они шли парами, растянувшись по узкой тропинке, петлявшей по небольшому пустырю, заросшему скудной травой. Чеканили шаг, как аскары, и утреннее солнце золотило верхушки их шлемов. За спиной возвышался холм, из которого они вышли, справа – виднелась бескрайняя гладь синего моря. По левую руку темнели старые доки, возле которых уже копошились рабы, провожавшие жрицу и ее охрану равнодушными взглядами. А впереди виднелся пирс, выступающий далеко в акваторию порта, и вокруг него, точно гигантские жуки вокруг ветки медового дерева, стояли, пришвартовавшись, корабли всех мастей и размеров.

Где-то там, среди них, был фрегат Хойгана, на котором уже ждала часть команды и обе женщины вместе с детьми. Еще немного – и они будут вместе. Лирин надеялась, что удача, повернувшаяся к ним лицом в эту ночь, не оставит их и теперь.

Согнувшись под тяжестью клади, по пирсу сновали носильщики, подгоняемые кнутами надсмотрщиков. Их обнаженные тела, прикрытые грязными набедренными повязками, лоснились на солнце. В воздухе остро пахло морскими водорослями, ржавчиной, гнилым деревом и застарелым потом.

– Вон наш корабль, – тихо произнес Хойган, указывая на единственный фрегат с поднятыми парусами. – Парни готовы отчалить.

Мысль о скорой свободе всех подбодрила.

У широких каменных ступеней, ведущих на пирс, беглецов остановила охрана. Мнимой жрице пришлось выйти вперед и предъявить охранникам браслет с печатью, служивший пропуском. Протягивая руку, Лирин сжала пальцы в кулак, надеясь, что никто не заметит ее нервной дрожи. Глава охраны, кивнув, посторонился, пропуская ее.

Северяне уже поднимались на пирс, когда со стороны города ветер донес громкие крики и конский топот. Обернувшись, Лирин увидела облако пыли, поднятое копытами десятков коней. Казалось, сюда приближается целая кавалькада.

– Именем императрицы! Держите их! – донесся приглушенный расстоянием женский вопль.

Из-за стены песка, летящего во все стороны из-под копыт лошадей, вылетела тяжелая колесница. За ней еще одна и еще. Это был боевой отряд, брошенный по следам беглецов.

Охрана порта схватилась за ятаганы.

– Прочь с дороги! – с низким звериным рыком Эйхард выхватил меч. Теперь, когда свобода и любимая женщина были так близко, он не собирался снова все потерять.

Его примеру последовали остальные. Одно мгновение – и мужчины набросились друг на друга. Засверкали клинки, отражая яркое солнце, зазвенели, сталкиваясь и высекая искры. Полилась первая кровь, и первый труп рухнул на камни, разрубленный пополам.

Оцепенев от ужаса, словно скованная по рукам и ногам, Лирин застыла, не зная, что делать. Колесницы становились все ближе с каждой секундой. Она уже видела императорскую легиту в блестящем шлеме с пышным плюмажем, которая стояла в первой повозке, натянув арбалет, и целилась прямо в нее. Вот, сейчас, амаррка спустит тетиву – и тяжелый арбалетный болт со свистом пронзит расстояние, чтобы войти в ее грудь.

Лирин не успела отпрянуть. Кто-то ее оттолкнул, закрывая собой, и она почти ощутила этот удар, ломающий ребра, сбивающий с ног, швыряющий на колени…

Не удержавшись, девушка упала на скользкие камни пирса, и мужчина, только что заслонивший ее от смерти, рухнул сверху. Придавил безжизненной грудой. Закричав, она попыталась скинуть его с себя, оттолкнуть, но он был слишком тяжел. Дрожащими руками она стянула с его головы помятый шлем, и задохнулась от боли, увидев темные волосы.

– Эйхард…

Из его спины, прикрытой черными латами, торчал арбалетный болт.

– Нет… нет… – голос Лирин дрожал и срывался, сухие губы шептали, словно в полубреду, – пожалуйста, нет… Только не он, пожалуйста!

Она сама не понимала, кого, о чем просит. У нее на глазах умирал человек, ради кого она согласна была отдать свою жизнь.

Кто-то оттолкнул ее. Кто-то заставил встать, но она снова упала. Чьи-то руки трясли за плечи, пытаясь привести в чувство. Она почти не соображала, что происходит. Видела только, как Хойган подхватил тело Эйхарда, перекинул через плечо и помчался вдоль пирса к фрегату, уже поднимавшему якоря.

– Госпожа! Надо добраться до корабля! – Лирт с тревогой заглянул ей в глаза. – Там безопаснее!

Она равнодушно пожала плечами. Какая разница, где безопаснее? Теперь, когда Эйхарда нет, жизнь перестала иметь значение.

Лирин стояла в пыли на коленях, погрузив пальцы в песок, на котором осталась бурая лужа крови. И казалось, что этот цвет – грязный цвет смерти – навсегда останется перед глазами, словно выбитый в памяти чьей-то неумолимой рукой.

Она жалобно заморгала, чувствуя, что вот-вот разрыдается, и по ее щеке, чертя блестящую дорожку, покатилась слеза.

– Эйхард… он мертв…

– Нет! Хойган не стал бы тащить его труп!

– Он мертв… Они забрали его у меня, – повторила с необъяснимым упрямством и стиснула челюсти так, что скрипнули зубы. – Бенгет оказалась права… Любовь это слабость…

Мальчишка неумело шлепнул ее по щеке, заставляя очнуться.

– Вставай же! Он жив, пока еще жив! Стрела пробила доспехи, но он дышал, когда мы подбежали. Он схватил ее за руку, потащил за собой. Вокруг валялись трупы охранников и несколько северян, погибших в короткой схватке. Лирин растерянно оглянулась. Колесницы неслись вперед, поднимая облако пыли, и расстояние, отделявшее их от беглецов, сокращалось с каждой секундой.

– Давай же, ну! – Лирт толкнул ее в спину, позабыв о прежней учтивости. – Корабль сейчас отойдет!

Спотыкаясь и падая, они побежали вперед. Глаза Лирин застилали слезы, ее ноги путались в подоле. Жреческое покрывало душило, не давая вдохнуть, и девушка сорвала его с себя жестом, полным отчаяния и злости. Ветер подхватил пурпурный шелк, украшенный золотыми полосками, и понес в сторону моря. Лирин осталась в одной тунике и тонких кожаных босоножках. Ее волосы, вырвавшись на свободу, развевались на ветру, будто шлейф.

Почти без сил, ведомая одной надеждой, она подбежала к причалу. Чьи-то руки втащили ее по узкому деревянному трапу и перекинули через фальшборт на палубу судна, будто мешок с углем. Охнув, девушка потерла отбитый зад и хотела уже вскочить на ноги, бежать по палубе, выкрикивая имя Эйхарда, убедиться, что он жив, что Лирт не обманул… Но кто-то из северян, оказавшихся рядом, заставил ее нагнуться и спрятаться под защитой корабельного борта.

– Сдохнуть хочешь? – прошипел мужчина и указал пальцем вверх.

Лирин подняла голову и обомлела. Сверху, точно невиданный дождь, сыпались стрелы и арбалетные болты. Одни впивались в палубу, раскалывая толстые просмоленные доски и выбивая из них щепу. Другие, не долетев, вонзались в борта фрегата.

– Не боись, – северянин ободряюще усмехнулся, – теперь им нас не достать. Пока хоть одна галера снимется с якоря, мы будем уже далеко. Чуешь? – он лизнул указательный палец и поднял его кверху. – Дует северный ветер.

Над головой, подтверждая его слова, огромными крыльями белели надутые паруса. Фрегат, уверенно набирая скорость, направлялся прямо в открытое море. Со всех сторон раздавались счастливые крики.

– Через месяц уже будем дома, – северянин довольно ухмыльнулся. – Этот ветер принесет нам удачу!

Из-за ближайшей канатной бухты выглянул Лирт:

– Давайте к нам, тут безопаснее.

– Эйхард? – Лирин бросилась к нему. – Где Эйхард? Ты сказал, что он жив!

Она уже схватила мальчишку за грудки и собиралась хорошенько встряхнуть, когда услышала тихое:

– Жив я… жив…

Скосив глаза, Лирт смотрел куда-то за спину. Девушка проследила за его взглядом и охнула. Там, между бочек с пресной водой, поверх которых была натянута плотная парусина, на толстой циновке лежал Эйхард. Его лицо было бледным, как полотно. Под глазами залегли глубокие тени, нос заострился, а губы превратились в две сухие полоски. Кто-то освободил его от доспехов и вытащил болт, и теперь поперек обнаженной груди левантийца красовалась повязка.

Словно во сне, Лирин разжала руки, и Лирт, сопя и чертыхаясь, отполз в сторону. Девушка сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ней и мужчиной. И еще один шаг на дрожащих ногах, готовых вот-вот подломиться.

– Жив… – прошептала, не веря своим глазам. – Ты живой…

Лицо девушки на мгновение сморщилось, превращаясь в лицо ребенка, и слезы, еще не успев обсохнуть, покатились по щекам с новой силой.

– Ну, чего теперь плачешь? – губы левантийца дрогнули в слабой улыбке. – Все хорошо, глупышка.

Протянув дрожащую руку, Лирин коснулась дорогого лица. Эйхард тут же накрыл ее пальцы своей ладонью и нежно пожал, прижимая к своей щеке.

– Я думала, что потеряла тебя…

Всхлипнув, она уткнулась носом в его щеку, и он осторожно обнял ее, не думая об обжигающей боли в спине, о стрелах, летящих сверху, о людях, которые были рядом. О том, что пришлось пережить и чем пожертвовать. И о том, что будет завтра.

Когда он увидел ее, растерянно замершую посреди бойни, под градом из стрел, в нем что-то переломилось. И все перестало иметь значение. Прошлое, будущее, даже собственная жизнь. Весь мир сузился до одного человека, одной маленькой женщины, которая отныне стала для него центром вселенной. И сила, неимоверная сила, вдруг проснувшаяся внутри, толкнула его вперед. Он закрыл ее своим телом, не думая, не рассуждая, не надеясь, что останется жив. Все, о чем он думал в тот момент – это чтобы она осталась жива.

– Ты никогда меня не потеряешь, – тихо произнес он, гладя ее по голове и чувствуя, как она покрывает его шею лихорадочными поцелуями. – Теперь я всегда буду рядом. Защищать и оберегать. Только позволь мне любить тебя.

Нежно сжав ее лицо в ладонях, он заставил девушку поднять голову. Их взгляды встретились, и в глубине ее глаз Эйхард увидел то, ради чего сегодня был готов умереть.

– Ты мне веришь? – он настойчиво заглянул ей в глаза.

– Верю, – она улыбнулась сквозь слезы.

– Моя госпожа…

Притянув девушку ближе, он накрыл ее губы своими, ощущая соленый вкус женских слез.

Эпилог

(Двадцать девять дней спустя)

В полумраке маленькой душной каюты в безумной страсти соединялись тела. Он и Она, Мужчина и Женщина, в извечном танце, древнем, как сама жизнь.

Волны били о борт корабля, тихо поскрипывали шпангоуты. В маленькое окошко стыдливо заглядывала луна. Руки, сплетаясь, скользили по влажной коже, обвивали, гладили и ласкали. Смешанное дыхание и тихие стоны наполняли каюту. И губы, распухшие от поцелуев, шептали только: люблю… люблю…

Арнеш Пресветлая с легкой улыбкой махнула рукой, и трехмерное изображение, парившее над игральной доской, пошло рябью, а потом растворилось, превратившись в обрывки тумана.

– Вот и все, – произнесла она, поднимая взгляд на сестру. – Они живы, вместе и счастливы. И скоро достигнут берега, где их ждет долгая и счастливая жизнь. Сама судьба их связала, а против судьбы даже боги бессильны. Так что… – она усмехнулась, – ты проиграла.

Бенгет застыла в кресле каменным изваянием. Гордая, неприступная. С лицом, искаженным слепой ненавистью. Сквозь плотно сомкнутые губы раздалось шипение:

– Ты не посмееш-ш-шь… – и тонкая рука с ярко-алыми, словно вымазанными в крови, ногтями, будто невзначай легла на змею, обвивавшую шею богини живым ожерельем. Аспид, приподняв узкую треугольную голову, зашипел, тараща слепые глаза. – Не сможеш-ш-шь…

– Ты так уверена в этом? – Арнеш внимательно на нее посмотрела. – И кто же остановит меня?

С утробным рычанием, полным холодной ярости, которое рвалось сквозь прорезавшиеся клыки, Бенгет поднялась. Вокруг нее ореолом зла заклубился багровый дым, и воздух затрещал, запестрел красными искрами, наполнился запахом крови – густым и удушливым.

– Мелкая дрянь! – прорвалось сквозь рычание. – Ты обхитрила меня! Ты им помогла!

– Сама виновата. Надо было честно играть…

Арнеш не успела договорить. Одним молниеносным движением Бенгет сорвала с шеи змею и швырнула в лицо сестре. Аспид извернулся в воздухе черной лентой, разевая ядовитую пасть. Он упал на грудь светлой богини, и та захрипела, падая на колени. Схватилась руками за скользкое тело, пытаясь освободиться, но змей – само воплощение тьмы – медленно пополз вверх, стремясь к тонкой шее.

Еще секунда – и он смертельной удавкой стиснет горло Пресветлой…

Время остановилось. Замерло, прекратив отсчитывать пульс Вселенной. Воздух сгустился и потемнел, словно вот-вот должна была разразиться гроза. И в тишине, давившей на плечи гранитной тяжестью, прозвучал раскат грома.

– Эрг! – взвизгнула Бенгет, закрываясь.

Арнеш закрыла глаза. Рука – крепкая, жилистая, мужская рука, рука воина и охотника, привыкшая сжимать оружие и горло врага – сорвала змею и сжала, капля за каплей выжимая из нее жизнь.

Черный аспид безжизненной тряпкой упал на хрустальный пол и растекся грязноватой лужицей. Над ним, расставив могучие плечи, стоял бог войны. Его брови сурово сдвинулись, в глазах застыл гнев.

– Женщины! Делите тут меня? – прорычал он, отшвыривая носком сапога мертвое пресмыкающееся. – Как добычу? Кому крылышко, кому ножка?

Обе богини съежились под его взглядом.

– И кому что досталось? – он нагнулся, заглядывая в лицо Арнеш, потом схватил Бенгет за волосы и швырнул рядом с сестрой на колени. – Ладно, теперь моя очередь. Я делить вас не буду.

Они не успели даже моргнуть, как раздался легкий щелчок. Воздух завибрировал, накаляясь, вспыхнула молния – и тьма в одно мгновение испарилась, превращаясь в легкий туман.

Эрг чертыхнулся. Потом глянул на женщину у своих ног. Ее медно-рыжие волосы живым огнем струились по узким плечам, тонкое платье подчеркивало изгибы фигуры и пышную грудь, а в глазах, по-кошачьи вытянутых к вискам, застыл удивленный вопрос.

– Что ты наделал? – она медленно поднялась, ощупывая свое тело. – Зачем? Кем ты сделал меня?

– Просто женщиной, – Громовержец задумчиво почесал свою бороду, и его оценивающий взгляд, полный тайного удовольствия, скользнул по женскому телу, – давно хотел попробовать это. Так, для разнообразия.

Десять минут спустя Эрг сидел в своем кресле и смотрел на игральную доску, хмуря лоб и обдумывая, что делать дальше. У его ног, задумчиво улыбаясь, примостилась богиня любви.

– Может быть, поиграем еще?

– Может быть, только позже.

Эрг усмехнулся, потрепав богиню по рыжим кудрям, потом заложил руки за голову и поднял глаза в потолок.

Эх, хорошо быть верховным богом.

Конец

Content

Углицкая Алина Перст судьбы. Лирин

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог