Зыбин Сергей Александрович

Льеж и Тула [сравнительный очерк]

С. А. ЗЫБИН

ЛЬЕЖ И ТУЛА

(сравнительный очерк)

ЛЕГЕНДА

О ТУЛЬСКИХ

ОРУЖЕЙНИКАХ

Тула, 2007

ББК 63.3

З 79

Зыбин Сергей Александрович. Льеж и Тула (сравнительный очерк); Легенда о тульских оружейниках / Изд. подг. М. В. Майоров. – Тула, 2007. – 144 с. – (Писатели Тульского края XVIII – начала ХХ веков. Выпуск 3). – Научное издание.

Из фондов Объединения «Тульский областной

историко-архитектурный и литературный музей»

Впервые после 1903 переиздаётся труд военного историка С. А. Зыбина (9 октября 1864, Москва – 30 июня 1942, Казань). В книге нашли отражение как путевые впечатления от деловой поездки в промышленный центр Бельгии, так и горькие размышления о прошлом и будущем Тулы – города, который мог бы походить на Льеж, если бы сам того пожелал…

Как приложение приводится полный текст интерпретации образа тульского косого левши, отождествлённого Зыбиным с мастером А. Сурниным.

© М.В. Майоров, 2007

СОДЕРЖАНИЕ

Зыбин С.А. Льеж и Тула (сравнительный очерк)………………………………

Льеж……………………………..

I…………………………….........

Тула……………………………..

Приложение.

Зыбин С. А. Легенда о тульских оружейниках………………………………………….

Майоров М.В.

О комментариях………………………...

Комментарии…………………………....

СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

ЗЫБИН

ЛЬЕЖ И ТУЛА

(Сравнительный очерк).

Тула по справедливости

может быть названа

русским Льежем

Реклю (Всеобщая география)[1].

_________

В 1902 г. в течение месяца мне пришлось прожить в Льеже[2], крупном промышленном городе Бельгии, для изучения льежского оружейного производства.

Чем я больше знакомился с промышленною жизнью города, тем сильнее и сильнее мне бросались в глаза многие сходные черты льежской и нашей тульской металлической промышленности, несмотря на то что фоны картин той и другой промышленности сильно разнятся один от другого. Сходство это обусловливается главным образом сильно развитой кустарной оружейной промышленностью и отношением к ней фабричной. Многие стороны взаимного отношения кустарей и фабрикантов живо переносили меня в Тулу. Вместе с чертами сходства понятно было много и различия, благодаря которому льежская промышленность, развивалась из года в год, находится в блестящем положении, тогда как тульская переживает трудные минуты и проявляет склонность падать.

Интересно поэтому сравнить между собою два промышленных города и отметить те причины, которые вызывают процветание одного и упадок другого.

Льеж

Я приехал в Льеж в начале февраля. Стояла совершенно весенняя погода: воздух был мягкий, тёплый, солнце светило ярко. На улицах города и на реке не было и следов снега или льда.

С первого взгляда город производит приятное впечатление. Он расположен на шлюзированной судоходной реке Маасе[3] при впадении в него (sic!) Урты[4]. Несколько красивых каменных мостов соединяют оба берега реки. Льеж узкой лентой вытянулся по долине Мааса с севера на юг. По краям долины круто подымаются высокие холмы. На одном из западных холмов стоит цитадель, откуда открывается широкий вид на город и его окрестности. Льеж красиво обстроен множеством больших зданий, имеет много зелени в виде бульваров и садов. На одной из площадей возвышается конная статуя Карла Великого[5], который, по преданию, родился в Льеже. На другой площади против ратуши стоит колонна, окружённая фигурами трёх граций[6], на месте древнего колодца «перрон», бывшего символом местных вольностей для граждан старого республиканского города[1]). Всюду по улицам богатые магазины и великое множество кафе. В редком доме нет одного, а то и двух кафе. По всем направлениям двигаются с огромною скоростью электрические или паровые трамваи[7]. Скорость их так велика, что нечего и думать вскочить или сойти с них во время движения, а надо дожидаться остановки. Но зато по улицам совершенно не видно экипажей, изредка пройдёт автомобиль или могучие першероны[8] провезут шагом воз клади или пара собак – небольшую тележку. Благодаря отсутствию движения экипажей публика свободно двигается поперёк всей улицы.

В городе значительное количество общественных учреждений. Университет с прекрасными коллекциями нумизматики, естественной истории, с кабинетом анатомическим и химическим; известный в Европе электротехнический институт, основанный Монтефиоре[9] (в университете и институте учится до 60 человек русских студентов); специальная школа искусств и мануфактуры; горное училище, академия художеств, консерватория, обсерватория, до пяти различных музеев, три театра, из которых один оперный.

Из церквей города интересна св. Мартина[10], построенная на углу выступа горы, господствующей над городом с восточной стороны; высокая башня её заменила прежнюю башню, куда укрылись патриции в 1312 году[11] и где они были сожжены живыми разъярённою толпою. Очень оригинальную архитектуру имеет старый дворец князя-епископа[12].

Не верится, что в этом городе только 160 тысяч жителей, среди которых 40 тыс. рабочих, так как Льеж и его окрестности живут напряжённою промышленною жизнью. Главные его производства – огнестрельное оружие, велосипеды, автомобили, скобяные и замочные изделия, всевозможные станки и машины, наконец, обширнейшая в мире металлургическая и каменноугольная промышленность. Своей железной руды Бельгия не имеет, а получает её из Швеции и Испании.

Льеж с окрестностями стоят на угольных пластах: многие шахты заложены по окраинам города, а галереи идут под городом и даже рекой.

По субботам по всему городу идёт чистка улиц и домов. Не только моются крыльца, стены домов, но и самые улицы с тротуарами. К сожалению, эта чистка иногда даёт обратные результаты: усердные, чистоплотные хозяйки, жалея воды, только разводят подле своих домов грязь. Хороший день, везде чисто и сухо, но вот началось мытьё, и приходится надевать калоши, чтобы не перепачкать ног. Мне приходилось бродить по самым отдалённым закоулкам города, и везде я видел мощёные улицы, чистоту и порядок.

Во время моего пребывания в Льеже был набор и новобранцы вынимали жребий. В результате – счастливцы, вынувшие дальний номер, и несчастные – ближний. В конце концов одни загуляли от горя, другие – от радости. По всему городу ходят толпы призывных, большею частью держась друг за друга руками, полупьяные, а то и совсем пьяные. Все поют, танцуют, кричат. Куда ни придёшь, везде видишь веселящуюся толпу, часто со знамёнами, барабанами, гармониками[13]. Несмотря на пьяный разгул, никакой драки или ссоры на улицах не видно. Публика, полиция с улыбкою смотрит на все эти выходки. В трамвае один такой призывной заснул, и все попытки кондуктора разбудить его ни к чему не привели. Так он и доехал до остановки вагона. Бельгийский рабочий не прочь выпить, только он обыкновенно пьёт умеренно и расчётливо.

Пришлось мне наблюдать льежскую толпу во время масляницы. Утром я зашёл в кафедральный собор, где после службы епископ говорил проповедь, содержавшую резкие нападки на современную науку. Оратор был очень красноречив: речь его лилась без всякой запинки, свободно и плавно. Но зато сколько было в ней театральности и декламации. Оратор поднимал руки к небу, простирал их к слушателям, ударял себя в грудь, стучал по кафедре, то, наконец, судорожно сжимал их, то разводил в стороны. Голос его временем опускался до шёпота, временами грозно гремел среди церкви, когда он угрожал своим мысленным противникам. А в это время в церковь, наполненную, главным образом, женщинами и детьми, доносился крик толпы, звуки музыки, громкие ноты медных труб. Получался резкий, своеобразный контраст. Вечером часов с шести началось особенно шумное веселье. На улицах было много масок, среди взрослых бегали наряженные дети, всё это вертелось на сравнительно небольшом квадрате, образуемом четырьмя улицами. Часто несколько человек мужчин и женщин, взявшись за руки, шли поперёк всей улицы с пением и пляской, разбрасывая во все стороны конфетти. Несмотря на шумное веселье, все ведут себя совершенно прилично и вежливо. Льеж любит зрелища. В начале марта устраивается костюмированное шествие по городу, так называемая кавалькада[14]. Из всех окрестных городов, а главным образом, из самого Льежа, различные общества, музыкальные, гимнастические и другие, выбирают себе какие-нибудь сюжеты исторические или бытовые и наряжаются в соответственные костюмы. В той кавалькаде, которую я видел, было до 47 различных групп.

Все эти наряженные группы следуют одна за другой по главным улицам города с музыкой, танцами, а иногда с пением. В общем получается картина довольно оживлённая и красивая. Особенно была хороша первая группа – пастушеский праздник[15]. Большое стало овец изображали дети, начиная от 5-6 лет до 12-14. Все они одеты в овечьи шкуры. За ними идут в ярких костюмах пастухи и пастушки. Сзади ехала повозка с настоящими овцами. Дети были уморительно милы, когда, подпевая и подплясывая, двигались под музыку пастухов. В общем действительно получалось впечатление весёлого, резвого стада, причём благодаря множеству цветных костюмов картина выходила необыкновенно яркая.

Когда шествие обошло большую часть города, то вернулось на площадь, где находилось жюри, присуждавшее награды за наиболее красиво устроенную группу.

Каждое воскресенье на берегу реки Мааса устраивается базар, где продаётся из палаток всякая дрянь. Но на таком базаре всегда можно услышать довольно оригинальную музыку. Вывозится на рынок небольшая фисгармония[16], затем большею частью слепой старик играет на ней, а один или двое артистов поют какие-нибудь куплеты на злобу дня. После каждого куплета один из певцов обходит публику и предлагает купить за 10 сантимов[17] напечатанный текст с пением. Куплеты охотно покупаются. Такие певцы поют одновременно в различных местах базара, и публика переходит от одних к другим.

Жизнь в городе очень недорога. Небольшую комнату с бельём и с полным пансионом[18] можно иметь за 30 рублей на наши деньги. Дешевизна бельгийской жизни особенно бросается в глаза после переезда в Англию, где всё страшно дорого.

К городу примыкает целый ряд местечек, соединённых с ним трамваями, железной дорогой или пароходным сообщением. Часто можно по желанию воспользоваться любым из этих трёх видов сообщений. Обыкновенно вся линия пути застроена домами. Проезжаешь вёрст 10-15, а всё кажется, что не выехал из Льежа.

Необыкновенно приятное впечатление оставляют после себя небольшие деревни подле Льежа. Но то, что здесь называют деревней, более похоже на наши небольшие уездные города: прекрасные дома, мощёные улицы, лавки, рестораны.

Представьте себе неширокую, прихотливо извивающуюся речку, вдоль неё долину с разбросанными по ней домиками с садами. Кругом долины высокие, почти как горы, холмы, покрытые лесом, в то время ещё голым. День, в который я осматривал одну из таких деревень (Несонво[19]), чтобы ознакомиться с производством дамасковых стволов, был чудный. На светло-голубом небе ни одного облачка. Тёплый весенний воздух легко вливался в грудь, поля, покрытые первой зеленью, ласкали глаза. Кругом раздавался стук молотков – это в многочисленных кузницах ковали дамасковые стволы[20].

Везде печать довольства, аккуратности, но также везде упорный, настойчивый труд.

Вот в кратких словах тот фон, на котором вырисовывается жизнь крупного промышленного города Бельгии. Нельзя отказать этой картине в бодрых, красивых красках, чувствуется всюду сильная жизнь, всюду видишь желание придти на помощь промышленнику и работнику всем, что даёт наука и искусство [так в тексте. – М.М.].

Нигде не видно гнетущей бедности и тяжёлой зависимости, всем находится достаточно работы, нет резких контрастов между хозяином и рабочим. Последний держит себя всюду с чувством полного достоинства, и всё население города занято дружной, общей работой, не отказывая себе в невинном веселье.

По самым целям моего пребывания в Льеже я старался изучить одно из главных его производств – оружейное. Без сомнения, те приёмы, которые приняты, как наивыгоднейшие в этом производстве, применяются также и в других соответственных производствах и создали характерную особенность льежской металлической промышленности. Эту особенность можно характеризовать так: союз крупной фабричной промышленности с кустарной. Такой союз, как увидим ниже, и составляет всю силу Льежа.

I[2]

Без всякого преувеличения, Льеж должен быть признан мировым центром производства охотничьего оружия. Льежское оружейное производство ещё в XIV веке пользовалось большою известностью. В 1672 году принц-епископ[21], желая упрочить эту репутацию, приказал основать в Льеже испытательную палату для пробы огнестрельного оружия. Чтобы удовлетворить потребностям быстро развивающегося производства, пришлось несколько раз её перестраивать. Например, в 1845 году в пробной палате было испытано 367 000 ружей и револьверов, а в 1900 году число испытаний возросло до колоссальной цифры: 2 312 000 испытаний. Цифры эти получают особенное значение при сравнении их с количеством оружия, производимого другими государствами.

В Англии производство огнестрельного оружия сосредоточено почти исключительно в Бирмингаме[22]. По данным бирмингамской справочной книги, в 1883 г. было испытано 662 000 оружия, а в 1900 г. всего только 390 000. Таким образом, английское оружейное производство не только значительно менее бельгийского, но из приведённых данных ясно видно, что положение оружейного дела в Англии не может считаться блестящим. За 20 лет количество оружия, представленного на испытание, уменьшилось почти вдвое. Во Франции, Германии, Англии годовая производительность огнестрельного оружия может быть определена в 50-60 000.

Ценность вывозимого ежегодно из Бельгии оружия в среднем достигает суммы 7 000 000 рублей.

Наиболее крупная оружейная фабрика принадлежит Пиперу[23]. Она занимается приготовлением огнестрельного оружия, велосипедов и автомобилей. У фабрики имеется отделение в местечке Несонво, подле Льежа, для приготовления стальных и дамасковых стволов. На обоих заводах работает до 700 человек рабочих и работниц. Фабрика хорошо оборудована станками и машинами; работа оружейных частей поставлена с довольно большою точностью и подразделена на значительное число переходов.

Деятельность оружейной части фабрики главным образом сосредоточена на станочной разработке стволов, коробок, замков, работы же, относящиеся к полировке, закалке, окраске ружей большею частью делаются на стороне, в мелких кустарных заведениях.

После Пипера надо поставить на первом месте национальную фабрику военного оружия в Герестале[24] подле Льежа.

Эта фабрика была построена в 1889 г. группою соединившихся фабрикантов, изготовлявших огнестрельное оружие.

Этому обществу бельгийское правительство поручило изготовление своей винтовки 7,65 m/m калибра. Благодаря тому, что эта фабрика была создана в самое последнее время, она имеет очень совершенную материальную часть. По роду изготовляемых предметов фабрика делится на три части: мастерские для изготовления военного и охотничьего оружия, мастерские для приготовления патронов и, наконец, мастерские – автомобилей и велосипедов. На заводе работает около 1 000 человек рабочих и 600 работниц. Из других известных оружейных фабрик заслуживают внимания: льежская мануфактура охотничьего оружия, фабрика Франкота[25], Лебо[26], Нагана[27] и т.д. Кроме оружейных фабрик в самом Льеже, во многих местечках, расположенных недалеко от него, занимаются приготовлением в огромном количестве дамасковых стволов, разработкой стальных болванок, а равно изготовлением и других частей ружья. Следует упомянуть ещё о специальном заводе Ламбрехта[28] в Льеже, занимающимся изготовлением штампованных оружейных частей.

Почти весь ствольный материал, да и вообще вся ружейная поделочная сталь и железо готовятся на заводе Коккериля, в Серане[29], подле Льежа.

Завод этот, один из самых огромных в Европе, основан в 1817 году Джоном Коккерилем (сыном английского эмигранта). Джон Коккериль был человек замечательный по своим техническим познаниям. Он, так сказать, схватывал на лету все крупные технические идеи XIX века и с необыкновенной настойчивостью проводил их в жизнь на своём заводе. Так, он был одним из важнейших конструкторов пароходных машин, машин компаунд, локомотивов и вообще материального состава железных дорог. На заводе в Серане в 1863 году впервые на континенте были пущены в ход бессемеровские реторты[30], на рынке появилась дешёвая, но высокого качества сталь самых разнообразных сортов, смотря по требованиям промышленности, чем, между прочим, была оказана огромная услуга оружейному делу.

К последним, очень крупным работам завода надо отнести постройку могущественных газомоторов[31], работающих газами доменных печей. До настоящего времени газ шёл главным образом на топку паровых котлов и давал заводу около 25 000 лошадиных сил, но, работая в специально построенных газомоторах, он может дать заводу колоссальную энергию в 12 000 лошадиных сил. Трудно предсказать в настоящее время важность этого нового применения доменных газов, но первым следствием его будет удешевление стоимости металлов. Кроме этой экономической стороны, получение без труда такой огромной энергии открывает для промышленности возможность таких работ, которые до настоящего времени ей казались недоступными.

Сталь для охотничьих стволов, которой завод Коккериля снабжает почти весь Льеж, готовится по способу Сименс-Мартена[32]. Пуд[33] ствольной стали стоит около 1 р. 40 к. Пара ствольных болванок, обточенных и рассверленных для I-й пороховой пробы, – 1 р. 17 к.

Недалеко от завода Коккериля находится также обширный завод Англера[34], с которого долгое время Императорский Тульский оружейный завод получал поделочную сталь для частей 3-х лин[ейной] винтовки.

Рядом с крупными фабриками, оборудованными большим количеством станков и машин, имеются небольшие мастерские, где производятся специальные работы: полировка, калка[35], окраска ружейных частей, гильотировка[36] стволов и т.д.

Организация некоторых из этих мастерских довольно оригинальная. Хозяин дома имеет паровую машину и сдаёт не только комнаты для работ, но и энергию своей машины по частям.

Так, одна из осмотренных мною мастерских для полировки оружейных частей состояла из довольно ветхого, не особенно большого трёхэтажного дома, в нижнем этаже которого помещалась паровая машина, а во втором и третьем станки для полировки оружейных частей. За каждый станок для полировки стволов, составляющий собственность рабочего, уплачивается хозяину 40 коп. в день, а за станок для полировки мелких вещей около 20 коп. Помещение тесно, грязно, без всякой вентиляции. Полировка мелких вещей делается женщинами, среди которых много совсем молодых девушек. Интересный пример пользования покупной энергией мне пришлось видеть в С.-Этьене[37], в городе, где сосредоточена главным образом французская оружейная промышленность. Небольшая мастерская для обточки и спарки стволов имела около 10 станков, работающих от мотора, который получал ток от главной городской станции. Одна лошадиная сила при ежедневной работе от 10-12 часов стоит в месяц около 15 руб.

Мастерские в Льеже для закалки оружейных частей, спарки стволов обыкновенно работают на 2 или 3-х горнах с 2-мя или 3-мя наёмными рабочими. Гравировка ружейных частей производится по домам, причём много работает женщин.

Таким образом, фабрики производят у себя только наиболее ответственные в техническом смысле работы, где без станков трудно обойтись. Всё, что не требует установки сложных машин, а может быть сделано на несложных станках или вручную, работается на стороне кустарями. Кроме крупных фабрикантов, обладающих станками, есть много небольших фабрик, не имеющих станков, но собирающих много ружей. Для них существует целый ряд специальных заводов, которые дают им необходимый подготовительный материал для окончательной сборки.

Таким образом, небольшой фабрикант находится почти в том же положении, как и фабрикант, обладающий большим числом станков. Между ними будет только то различие, что первый производит большую часть работы не у себя в мастерской, а на различных специальных фабриках, оставляя на свою долю окончательную сборку и отделку ружья.

Кустарь, где можно, не только пользуется силою машин, но и энергией двигателя, внося отдельную плату за его работу. Такая организация работы позволила фабриканту ограничиваться только важнейшими станками, иметь для помещения их сравнительно немного места, а для движения их – энергию. Несмотря на обширность своего производства, фабрикант может иметь небольшое число наёмных рабочих, а поэтому меньше будет зависеть от их требований, стачек, ответственности за несчастные случаи. С другой стороны, кустарь у себя дома лучше утилизирует своё время и труд членов своей семьи, благодаря чему работа выходит дешевле.

Как было упомянуто, начало Льежского производства надо отнести к XIV веку.

В то отдалённое время нужно было много благоприятных условий, чтобы мог создаться какой-нибудь крупный промышленный центр. Но, раз создавшись, он обладал большою устойчивостью, так как экономические условия изменялись в то время очень медленно, технический прогресс шёл очень тихо, работа носила однообразный характер, знания мастерства передавались от отца к сыну.

Но хотя в то время жизнь текла медленно, всё-таки требовалось непрерывное движение её вперёд, чтобы не получился застой, гибельный для всякого дела. И в льежском ружейном производстве всегда заметна живая струя.

Без всякого сомнения, в то время разрывы ружейных стволов были самым заурядным явлением. Для того чтобы внушить доверие к производству, надо было создать учреждение, контролирующее прочность оружия, и в 1672 году возникает в Льеже пробная палата, имеющая целью:

I. Поддержать хорошую репутацию льежского производства.

II. Обеспечить общественную безопасность.

Для достижения этих целей никто не смел продавать оружие, не испытанное в пробной палате.

Льежская пробная палата – самое образцовое учреждение этого рода в Европе.

Можно с уверенностью сказать, что она значительно способствовала улучшению производства охотничьих ружей, так как заставляла производителей для избежания напрасных убытков от разрыва оружия при пробе готовить оружие с возможною тщательностью, вдумываться в их (sic!) размеры, подражать тем, чьё оружие хорошо выдерживало испытание.

Недалеко от пробной палаты находится общественное стрельбище, стоившее 240 тыс. руб. Это великолепное здание обставлено всеми удобствами для производства стрельбы и разных опытов с огнестрельным оружием.

В высшей степени полезным учреждением для правильного развития льежского производства служит музей оружия.

Музей занимает трёхэтажное здание и содержит прекрасные образцы охотничьего оружия, револьверов[38] и пистолетов[39].

Музей беспрестанно пополняется образцами нового оружия. Так, например, много было куплено образцов оружия от различных заграничных фирм с парижской выставки.

В Бельгии хорошо поняли, что в настоящее время при необыкновенно напряжённой технической деятельности, когда множество лиц одновременно работают в различных государствах над решением какой-нибудь технической задачи, единственное средство не отставать от других – это тщательно следить за всеми успехами своей специальности, внимательно изучать всё, что делают другие изобретатели, а это возможно только тогда, когда есть средство видеть и изучать все новые и разнообразные образцы, где бы они ни были изготовлены. Понятно, для большинства фабрикантов изделий это возможно только при помощи умело составленного музея образцов.

Всё новое, что выходит в области огнестрельного оружия, сейчас же делается достоянием льежского музея, а через него – всех заинтересованных лиц. В настоящее время техническое творчество всё более и более заменяется умелой компиляцией. Обыкновенно, прежде чем какое-либо изобретение получит практическую ценность, ему предшествует целый ряд неудачных попыток. Эти попытки – неудачная каждая в отдельности – содержат массу счастливых решений отдельных деталей вопроса и очень часто, изученные во всей своей совокупности, дают вполне достаточный материал для правильного его решения. Льежский оружейный музей много принёс пользы фабрикантам оружия, знакомя их со всеми новостями оружейного дела, наводя их на мысль на новые комбинации и позволяя им без большого труда создавать новые модели. Ежемесячно музей посещают более 1 500 лиц.

Стройная система льежской оружейной промышленности увенчивается оружейной школой. С быстрым развитием производства оружия стал всё более и более замечаться недостаток в искусных рабочих. Благодаря спросу на рабочие руки родители малолетних рабочих, соблазнясь их ранним заработком, не давали им возможности тщательно изучить какую-либо оружейную специальность, а торопились отдавать их туда, где они могли бы получать большую плату, не обращая внимания на поучительность для ребёнка работы. Но преждевременное пользование детским трудом ведёт к истощению ребёнка, делает его невеждой в ремесле, и будущность такого работника не может считаться обеспеченной. Такое положение вещей в скором времени могло угрожать репутации бельгийского оружейного производства вследствие отсутствия искусных рабочих. Единственным целесообразным способом борьбы против этого неизбежного явления было признано устройство специальных оружейных школ, где бы дети оружейников могли бы изучать практически и отчасти теоретически ружейное производство. Такая школа через несколько лет должна бы выпускать в значительной мере подготовленных рабочих, которые не только поддерживали бы, но и двинули бы вперёд оружейное дело. Школа была открыта в 1897 году. Как всегда бывает в этих случаях, население вначале относилось к ней не особенно доверчиво, и в школу в первый год поступило только 7 человек, но через 4 года в школе был уже 201 ученик.

В настоящее время число желающих поступить в школу так велико, что многим приходится отказывать, и возбуждён вопрос о расширении помещения, чтобы не иметь печальной необходимости отказывать в приёме молодым людям, желающим основательно изучить оружейное производство, что должно укрепить положение его в будущем. Школа содержится на средства фабрикантов оружия. Она разделяется на секции, соответствующие различным частям фабрикации его.

Ежегодный расход школы – 15 000 р. На расширение школы в 1901 году ассигновали 40 000 рублей.

Работы учеников очень хороши, и на парижской выставке[40] они получили grand prix[41] и золотую медаль.

Нельзя не отметить ту любовь, с которой относятся все фабриканты к своей школе. Из отчётов школы и других печатных источников видно, что школа – это любовное детище, к процветанию которого прилагаются все силы. При таких условиях успех и польза школы несомненны.

Если мы из бельгийского центра ружейного производства перенесёмся в Бирмингам, в такой же центр английского производства, то даже поверхностному наблюдателю станет совершенно ясно, что эта промышленность в Англии падает. В Англии до сих пор держатся высказанного Гринером[42] положения, что хорошее охотничье ружьё может быть приготовлено только вручную. Казалось бы, на примере велосипедного дела, хорошо поставленного в Англии, фабриканты оружия могли бы убедиться, какие удивительно точные результаты даёт хорошо поставленное машинное производство.

Но в сущности дело проще. Английские фабриканты оружия, избалованные высокими ценами, которые им платили, да и теперь ещё иногда платят, не желают затрачивать больших средств на солидную установку производства охотничьих ружей. Крупные капиталисты, признавая всю трудность конкурировать с Бельгией, не решаются вложить в это дело больших капиталов. И вот, чтобы отстоять своё положение и оправдать косность своего производства, они делают смешное для настоящего времени утверждение о непригодности станков для изготовления хорошего оружия.

При таком взгляде на ружейное производство можно готовить только дорогое, штучное оружие ценою 200, 300 и более рублей. Но в настоящее время всё менее и менее находится любителей покупать такое дорогое оружие, и в самой Англии растёт спрос на дешёвые ружья. Большинство английских охотников предпочитают покупать бельгийские ружья, не отличающиеся заметно по своей работе от английских, но зато чуть ли не в пять раз более дешёвые.

Многие английские фабрики даже покупают части ружей в Льеже с тем чтобы собирать из них у себя ружья и выпускать на рынок под английским клеймом, беря за это соответственную плату с легковерного покупателя.

На одном официальном обеде, дававшемся в Бирмингаме, председатель г. Тайлар[43] сказал речь, в которой указал, что знаменитая английская оружейная промышленность находится в опасности: «будущность не обещает нам ничего хорошего, и если не будут приняты меры, ружейное производство нашей страны в скором времени исчезнет». Главную опасность г. Тайлар видит в быстро увеличивающемся количестве стволов, купленных в Бельгии, но представленных для испытания в бирмингамскую палату.

Причину успеха льежского производства г. Тайлар видит в дешевизне жизни в Бельгии и меньших расходах производства. «Как рабочий будет учить своего сына ремеслу, которое не идёт вперёд?» – с грустью добавляет он.

По его мнению, спасти английское оружейное производство можно только деятельным устройством оружейных школ, а главное, установлением пошлины на ввозимые из Бельгии ружья и ружейные части.

Если пошлины ещё до некоторой степени могут упрочить положение английской оружейной промышленности на внутреннем рынке, то они бессильны изменить что-либо на рынке международном. Бельгийские изделия всё-таки вытеснят на нём дорогие английские ружья.

Для успеха дела необходимо отказаться от устарелых взглядов на самое производство, необходимо повести его на самых широких машинных началах, соединивши его с дешёвой кустарной работой, там, где не требуется участие сложных станков и машин, как это делается в Льеже. Эта работа должна идти рядом с устройством хороших оружейных школ, музеев оружия, пробных палат.

При дешёвой рабочей плате есть ещё смысл работать вручную, но при дорогих рабочих странно избегать помощи машин.

Высказанные мною взгляды на недостаток английского оружейного производства, с одной стороны, и достоинство льежского, с другой, вполне подтверждаются отчётом особой комиссии, посланной летом 1902 года из Бирмингама обществом английских оружейников для ознакомления с особенностями льежского оружейного производства. Комиссия должна была исследовать насколько возможно те общественные условия и другие причины, благодаря которым Бельгия имеет возможность производить дешёвое оружие.

В виду поставленных задач комиссия обратила внимание на ту связь, которая существует в Бельгии между промышленностью страны и её земледелием. Нет ни одного дюйма плодородной земли, говорится в отчёте, который бы не был использован земледельцем, причём в стране почти исключительно преобладают очень мелкие хозяйства, а между тем комиссия, переезжая в Англии от Бирмингама до Гарвика[44], видела массу пустынной, некультурной земли.

Таким образом, если бельгиец имеет маленький доход под видом жалованья, то он имеет к нему значительное подспорье в виде дешёвой платы за жилище и от продуктов сельского хозяйства своего клочка земли.

Относительно оружейного производства комиссия часто находила ствольщиков[45], коробочников[46], ложевщиков[47], отдельщиков[48], работающих в небольших мастерских, окружённых широкою полосою земли, обработанной наилучшим образом. Часто окна мастерской выходили в сад с массою цветов, с виноградными лозами и фруктовыми деревьями. Такая картина делает работу приятною и комфортабельной. Многие рабочие держат коров, овец, свиней и домашнюю птицу.

Всё это идёт на поддержку семьи рабочего, и всё это необходимо принять во внимание при выяснении вопросов о заработной плате.

В Льеже и его окрестностях, где производится оружейная работа, можно иметь дом с садом и мастерской за 50 руб. в год. Отсюда ясно видно, что несмотря на более низкую заработную плату положение льежского оружейника лучше, чем бирмингамского.

Что касается самой фабрикации оружия, то комиссия нашла повсюду разумные способы работы, порядок и чистоту[3]). Везде были хорошие машины, дисциплина в работе, не имеющая самовластного характера, наоборот, везде чувствуется взаимное уважение и взаимная ответственность.

Ручная работа доведена до минимума, станочная работа настолько тщательна, что не приходится почти потом доделывать от руки или резцом, как это делается в Бирмингаме.

При штамповке нигде не оставляют бесполезного металла. Оружейные фирмы тщательно изучают иностранный орнамент, украшения старинного оружия и всё это вносят в своё производство.

Осмотр испытательной палаты раскрыл перед комиссиею всю обширность льежского производства, и она признала эту палату образцовым учреждением. Относительно оружейного музея комиссия говорит, что это учреждение показывает на тот серьёзный интерес, с которым относятся оружейные фабриканты к своему делу.

Относительно оружейной школы комиссия замечает: «бельгийцы понимают, что недостаточно знать свой подпилок[49], а надо также дать рабочему техническое и теоретическое образование».

Рабочие бельгийцы очень умны, работящи, воздержаны.

Один упрёк делает комиссия рекомендует для сохранения английской оружейной промышленности от конкуренции бельгийской: установление более сердечных отношений между хозяевами и рабочими и введение в работу более совершенных машин.

Английская оружейная промышленность должна пробудиться и, возможно, скорее, если она желает сохранить своё место в этом производстве.

Тула.

Подобно Льежу Тула расположена при слиянии двух рек: Упы[50] и Тулицы[51].

Но вместо судоходного, благодаря шлюзам, Мааса, у нас перед глазами узкая речка с низкими легко затопляемыми берегами. Великий Пётр[52] всё-таки старался сделать Упу судоходной. Его гениальным мечтам представлялся путь от моря до моря, через соединение речной системы Дона с системой Волги при посредстве Иван-Озера[53], Шата[54], Упы и Оки[55]. Но мысль Петра воспользоваться Упою для канала не удалась. Тогда он воспользовался ею, чтобы обратить её в рабочую силу для оружейного завода. Вместо раньше предполагавшегося шлюза, где теперь каменный мост[56], была построена плотина, затем вскоре воздвигнута вторая, где недавно был цепной мост[57]. Загороженная Упа разлилась в широкий заводский пруд. К сожалению, река, давши рабочую силу заводу, затопила и без того низкие берега, подняла в городе уровень грунтовых вод, помешала правильной канализации, что в совокупности создало для города скверные санитарные условия.

Ещё раньше Упы была заперта плотиной Тулица[58] – таким образом, можно сказать, что Тула стояла не по берегам двух рек, а по берегам двух обширных болот.

К чести городского управления надо сказать, что оно добилось сначала спуска демидовской[59], а затем и заводской плотины. Тем более приходится удивляться на городское управление, что оно в настоящее время принимает все меры, чтобы засорить реку отбросами, так как против завода по берегу реки сваливаются кучи навозной земли, как слышно, чтобы расширить набережную. Странный способ расширения!

В Льеже всё дно Мааса в пределах города выложено плитами, чтобы русло было чисто, в Туле создают в центре города навозные берега, которые долго будут заражать воду тем более, что река, слегка подпёртая щитами каменного моста, не имеет свободного стока.

О красивых мостах, перекинутых с одного берега на другой, понятно, не может быть и речи. С уничтожением цепного моста обширная часть города – Чулково[60] почти отрезана от его главной части с Киевской улицей[61].

Жители, как в древние времена, сообщаются на лодках, уплачивая дань перевозчику, хотя, казалось бы, устройство пешеходных мостков стоило бы самые пустяки.

Как Льеж, Тула вытянулась вдоль долины реки, только с запада на восток. С севера и юга город граничится сравнительно высокими холмами. С высоты этих холмов, особенно из Петровского парка[62], открывается на город живописный вид.

Зелени в городе мало. С глубокою благодарностью должны вспоминать туляки доктора Белоусова[63], трудами которого, главным образом, был создан Петровский парк. Следовало бы хотя бы доску поставить в парке с несколькими благодарными словами этому энергичному человеку.

По созвучию кажется, что Петровский парк назван так в честь Императора Петра, так много сделавшего для Тулы. На самом деле парк получил имя по Петровской улице[64], не имеющей никакого отношения к имени Царя. Не лучше ли назвать его парком Петра Великого? Без сомнения, название «Петровский» сохранилось бы в разговорной речи, но смысл его был бы другой.

Южная часть города с Киевской улицею положительно недурна и быстро застраивается, но Чулково, Заречье[65], особенно более отдалённые кварталы, это какие-то забытые Богом уголки.

Надо обладать сильным воображением, чтобы представить себе ту грязь, бедность и запущенность, которая царит там и особенно резко бросается в глаза, в осенние дождливые дни. Извозчик вас туда ни за что не повезёт. Своя лошадь с великим трудом тащит экипаж по улицам с ямами, наполненными жидкою грязью. По бокам улицы жалкие, низкие домишки с 2-мя или 3-мя окнами.

Я не могу забыть, как раз мне пришлось осмотреть несколько кустарных мастерских за сызрано-вяземской жел[езной] дорогой[66], на так называемых Полевых улицах[67].

На этих местах брали когда-то камни и остались глубокие ямы. Среди этих ям отведено место для постройки домов. Дома разбросаны по этой площади и, может быть, в хороший летний день представляют довольно весёлый вид, но в дождливый осенний день вид местности ужасный. Ямы среди дворов были наполнены жидкой грязью, и надо было идти с большой осторожностью, чтобы из одного дома попасть в другой. Невольно думалось: а если случится несчастье – пожар? Да сюда никакая пожарная команда не доберётся и в первой яме переломает весь свой обоз!

Ведь эти ямы живо будут обращены в помойные ямы – и вот вам источник постоянных тифов, скарлатин, дифтеритов.

В центре города возвышаются белые стены кремля[68]. Эти стены и башни говорят, что в давние времена город знал более тревожную жизнь, чем ту, которой он живёт теперь. Он был оплотом государства, охранял его границы, проливал кровь за целость родной земли. Полчища татар приступали к его стенам, громили их стенобитными машинами, стреляли по ним из огненного боя, но он стоял мужественно, отбивая все приступы. И стар и млад – все были на стенах.

В годины государственных смут город страстно принимал в них участие, решал довольно просто многие политические вопросы, да и кто мог разобраться в них в то тяжёлое время. Туляки в своё оправдание могут сказать, что они всегда искренне верили в то, что́ защищали своею кровью. Границы государства далеко отодвинулись на юг, восток и запад. Из города на рубеже «дикого поля» Тула становится центральным городом европейской России[69], и боевая роль его кончается, чтобы дать место промышленной жизни. Стены кремля, эти дорогие воспоминания прошлого, окружают два собора города[70].

Без сомнения, вправе думать каждый, город принимает все меры, чтобы внутри кремля, вокруг соборов было чисто, красиво. Наверно, везде раскинуты цветники, посажены деревья. Ведь это самое дорогое для жителей место – их историческая и религиозная святыня.

Нет, ответит сконфуженный обыватель, у нас в кремле грязно, какие-то пустыри, безобразные склады дров. Ещё спасибо электрической станции[71], несмотря на её некрасивую трубу, что подле неё хотя разбит небольшой сквер.

А казалось бы, какое прелестное место можно было устроить в кремле, как шли бы цветы и зелень к соборам, да и стоило бы всё это пустяки.

Очень красивый вид со стороны завода на левую сторону кремля. Из-за зелени Кремлёвского сада просвечивают белые зубчатые стены, выше их – купола с золотыми крестами. Ещё левее – стройные, изящные главки на архиерейской церкви[72], а дальше – ещё колокольни.

Какая милая, дорогая русскому сердцу картина; она приятнее для глаз грандиозных, но холодных каменных масс европейских городов.

Но вот глаза ваши перебегают на правую сторону кремля и невольно хочется сказать: «да это кощунство».

Подле стен кремля приютились вонючие мясные лавки, дальше какие-то полуразрушенные сарайчики, где продают фрукты; к реке спускаются от рыбных садков безобразные мостки, а весь берег завален навозом и всякой дрянью. А между тем, выше этой отвратительной картины вы видите прекрасную «Казанскую» церковь[73] с чугунной решёткой, а дальше выделяются на небе купола и колокольни многих церквей.

Вот она, Азия, думаете вы. Вот она, грубая, материальная Азия, где спокойно уживаются рядом, никого не возмущая, самые невозможные контрасты.

В самом маленьком европейском городишке, как святыню, берегли бы это место, где на небольшой площади сосредоточено всё, что есть лучшего в городе: кремль с его соборами, единственный сад, красивая церковь, река, грандиозный казённый завод, двухсотлетний памятник Великого Петра.

Нет, в Льеже так бы не поступили. Там бы устроили сквер и по правую сторону кремля уничтожили бы торг, перед Казанской церковью не позволили бы становиться возам вдоль набережной, перевели бы отсюда рыбные садки, мойку белья, обсадили бы набережную деревьями и с гордостью показывали бы это место иностранцам.

Несмотря на свои 120 000 жителей, никаких высших учебных заведений Тула не имеет, количество средних учебных заведений ничтожно, и они не могут вместить всех желающих[74].

Профессиональное образование слабо. Если не считать железнодорожного училища[75] и оружейной школы[76], преследующих специальные интересы своих ведомств, то на всё огромное рабочее население города имеются два ремесленных училища[77]: одно – министерства народного просвещения, другое – при заводе – военного ведомства с общим комплектом в 200 учеников. Цифра более чем ничтожна.

Если исключить Киевскую улицу, то город не имеет оживлённой уличной жизни.

Правая сторона Киевской улицы да и Кремлёвский сад, когда играет музыка, – вот единственные места, где можно наблюдать толпу.

В общем она [толпа. – М.М.] вполне спокойная и приличная. Выпившие мастеровые избирают для своих прогулок более отдалённые части города, и нельзя сказать, чтобы встречалось много пьяных и они были бы буйны в хмелю. Но во всяком случае, в Туле пьют много больше, чем в Льеже.

Нельзя не отметить любовь тульского мастерового к мирным занятиям: к садоводству, цветоводству, разведению породистой птицы, голубей, канареек. Мечта каждого рабочего – это свой домик и своё небольшое хозяйство, и как только он обладает устойчивым заработком, он становится вполне исправным хозяином, заботящимся об удобствах своей скромной жизни.

Туляки очень музыкальны, любят церковное и вообще хоровое пение, игру на различных инструментах, главным образом, на гармониях, которые являются также излюбленным инструментом льежского рабочего.

Насколько я мог наблюдать отношение рабочих к своим детям, они всегда отличались мягкостью и любовью. Думаю, что случаи жестокого обращения с детьми сравнительно редки.

Жена играет часто более важную роль в семье, чем муж, и в трудных минутах является ходатаем за своего мужа и детей или устроителем их судеб.

Часто упрекают русского рабочего в лености, наоборот, приходится удивляться его трудолюбию. В частных мастерских работа сплошь и рядом начинается в 4 часа утра и кончается в 8-м, с перерывом не более часа на обед. А ведь это почти 15 часов работы. Большинство рабочих, окончивши свой день на заводах, занимаются ещё по несколько часов дома, причём работает вся семья.

Таким образом, сравнительно с Льежем тульская промышленность вырисовывается на фоне куда более сером и менее отрадном.

В городе не только ещё мало благоустройства, но и тем хорошим, что у него есть, он пользоваться не умеет. Сам засоряет свою реку, портит неподходящими постройками для торговли лучшие места своего города, мало обращает внимания на благоустройство отдалённых его частей, мало прилагает сил и энергии для увеличения в количественном и качественном отношении своих образовательных учреждений, главным образом, профессиональных.

Рабочее население города, несмотря на свою бедность и малую развитость, сохранило много ценных, хороших черт: трудолюбие, домовитость, любовь к детям, к растениям, животным, к музыке и пению. Среди тульских рабочих много замечательно искусных и умелых мастеров.

Промышленность тульская может гордиться такой же древностью, как и Льежская. Ещё в XVI веке в тульском крае выделывалось железо из бурого железняка, который повсюду встречается в нём на незначительной глубине. Ещё в то отдалённое время местные кустари выделывали из железа не только изделия домашнего обихода, но даже железные пушки и самопалы[78].

Чтобы поднять искусство тульских кузнецов и в то же время иметь право предъявлять к ним обязательные требования, в 1595 году царь Фёдор Иванович[79] велел 30 самопальных кузнецов устроить дворами в Туле за острогом (крепостью) особою слободою. Кузнецы освобождались от податей и земских повинностей, но обязаны были приготовлять казённое оружие.

Ко времени первых попыток организовать оружейное дело относится другое важное событие, оказавшее большое влияние на всю Тульскую оружейную промышленность.

В царствование Михаила Феодоровича[80] голландцами Андреем и Авраамом Виниусами[81] и купцом Вилькансом[82] было подано царю челобитье о том, чтобы им было позволено устроить в окрестностях города Тулы заводы для отливки разных чугунных вещей и для делания железа по иностранному способу из чугуна.

На челобитную 29 февраля 1632 года последовала Государева грамота, которою согласно их прошению дозволялось им между городами Серпуховом[83] и Тулою, где годные места приищут, построить мельничные заводы для делания из железной руды чугуна и железа для литья из первых пушек, ядер и котлов и для ковки из последних досок и разных прутьев, а людей Государевых им всякому железному делу научать и никакого ремесла от них не скрывать.

Так возникли вокруг Тулы первые чугунно-литейные и железоделательные заводы с мастерскими различных изделий из чугуна и железа. Они положили основание дальнейшему развитию железного производства в России и кроме того в главных чертах установили машинную фабрикацию огнестрельного и холодного оружия, насколько позволяли технические познания того времени.

Виниус, Акема, Марцелиус[84] выписали с большими для себя издержками до 600 иноземных литейщиков, мастеров молотового и оружейного дела, у которых русские обучались разным искусствам. Особенно важную роль сыграл для Тулы лучший из заводов – Ченцовский оружейный[85], на который посылались Тульские казённые кузнецы по очереди и помесячно для обучения их у иностранных мастеров заварки стволов и прочим сторонам оружейного производства.

Тульские кузнецы были представителями кустарной оружейной промышленности.

Почти столетнее существование такой казённой кустарно-оружейной промышленности закончилось устройством казённого вододействующего завода в начале XVIII века.

Развитие казённого оружейного дела шло в двух направлениях: с одной стороны, усовершенствовалось самое производство над влиянием частных вододействующих заводов, с другой стороны, шло закрепощение и возможное расширение сословия казённых кузнецов.

Пётр Великий, стремясь развить промышленную деятельность в государстве, не мог оставить без внимания такой центр, как Тула, чтобы не поставить её промышленность на более европейский лад.

Случай ускорил его вмешательство, сведя его с таким же энергичным человеком, как он сам. Гениальный Пётр имел удивительную способность угадывать людей и пользоваться их способностями для проведения в жизнь своих широких государственных планов.

Как бы ни было мало́ общественное положение такого человека, Царь, имея в виду интересы и пользу государства, ставил его на высшие ступени общественной лестницы и не забывал его своими милостями.

Так было, как и во многих других случаях, при встрече Петра с Никитою Демидовичем Антуфеевым[4])[86].

Узнавши на опыте искусство и талантливость Демидова, Царь разрешил ему построить железоделательный завод при устье Тулицы и подарил ему 12 десятин земли в Малиновой засеке[87] подле Тулы. Таким образом, при помощи Царя возник большой железоделательный и оружейный завод в Туле, который стал доставлять по дешёвым ценам в Москву разные военные снаряды и хорошего качества ружья, не уступавшие иностранным.

За свои ружья Демидов назначил по 1 р. 80 к. за каждое, тогда как до этого казна покупала такие же ружья за границею по 12 и даже по 15 руб.

Пётр думал одно время поставить Демидову в ознаменование его заслуг в Петербурге на «публичном месте» медную статую. «Хорошо бы, Государь, тебе иметь сотню таких слуг, как Никита», – сказал Апраксин[88] Петру.

«Хорошо бы пять или шесть таких, как Демидов», – ответил Царь.

В Серане подле завода стоят памятник Коккерилю, в Эссене[89] – памятник Круппу[90], а чем Тула почтила память своего великого человека?

Пётр шёл медленными, но верными шагами к упорядочению оружейного дела с технической его стороны. Последний шаг должен был завершиться постройкой настоящего завода, где бы изготовлялось оружие доступным для того времени машинным способом.

15 февраля 1712 года Великий Государь указал для лучшего в том оружейном деле способа при оружейной слободе, изыскав удобное место, построить заводы, на которых бы можно было ружья, фузеи[91], пистолеты сверлить и оттирать, а палаши[92] и ножи точить водою. Так возник Императорский Тульский Оружейный завод.

Заработки кузнецов от выполнения казённых заказов были очень невелики. Так, из одного дела за 1736 год видно, что тульские казённые кузнецы в среднем зарабатывали в год от 12 до 16 рублей. Этот заработок даже при дороговизне денег в то время всё-таки был мал. Приходилось его пополнять сторонними заработками, главным образом путём изготовления для продажи различных изделий из железа и меди.

Так, например, в 1736 году во дворец Её Императорского Величества[93], в Новодевичий монастырь[94] и другие казённые места были изготовлены «штангалеты[95], дверные замки, задвижки и прочие курьёзной работы вещи».

В половине XVIII столетия был нанесён беспощадный, трудно объяснимый удар молодой промышленности. В 1754 году последовал указ: «уничтожить для сбережения лесов все хрустальные и стеклянные заводы в расстоянии 200 вёрст от Москвы». Были оставлены для надобностей оружейных заводов заводы Мосолова, Баташёва и Данилова[96]. Все же остальные, более мелкие заводы и ручные кузнецы были уничтожены. Остановленная в своём естественном развитии эта металлургическая промышленность окончательно замирает к XIX столетию. До настоящего времени сохранился только один завод Мосоловых.

Новое оживление металлургического дела в Тульской губернии совершилось на наших глазах, но, к сожалению, оно отцвело не успевши расцвесть.

История как бы повторилась. Из той же Голландии (Бельгии) опять к нам являются богатые предприниматели во всеоружии европейской техники и вновь развивают забытую промышленность. Общий металлургический кризис, а также и другие причины, о которых здесь не место говорить, погубили прекрасно начатое дело.

Императрица Екатерина II[97] приказала на Тульском заводе устроить мастерскую физических приборов, для чего был нанят инструментальный мастер – англичанин Дових[98]. В музее завода до сих пор хранятся прекрасные физико-математические приборы работы Довиха, а в ремесленной школе завода барометр[99] его работы.

Впоследствии многие ученики Довиха основали в Туле мастерские математических и физических инструментов, а также часов, самоваров, гармоний.

Щекатов в своём географическом словаре[100], изданном в 1808 г., указывает в Туле 432 кузницы, 63 фабрики, 23 завода каменных и 109 деревянных.

Когда наступил 1812 год, а с ним дни испытаний для России, то потребовалось напряжение всех народных сил, а следовательно, и необходимость в огромных массах оружия. Император поручил объявить всем тульским заводским мастерам и фабрикантам, имеющим свои фабрики: «никакое ещё время в отечестве нашем не требовало от каждого усердия и пожертвования, как нынешнее; следовательно, я уверен, что из оных фабрикантов найдутся такие усердные сыны отечества, что целые свои фабрики обратят к одному делу оружия и тем дадут способ их имена передать в память потомству»[101].

Заводу назначался наряд по 7 000 ружей в месяц. Усилиями завода и частных оружейников за 1812, 1813, 1814 года было изготовлено и исправлено 500 000 ружей. Из этого числа на долю частных оружейников пришлось не менее половины.

Этот факт, между прочим, доказывает, до какого значительного объёма достигало в то время частное тульское оружейное производство.

Интересно отметить, что к этому времени относится любопытный народный сказ, записанный Лесковым[102], «о тульском Левше и стальной блохе». Я не могу сказать, говорит Лесков, где именно родилось баснословие о стальной блохе, т.е. завелось ли оно в Туле, в Ижевске или в Сестрорецке[103], но, очевидно, пошло из одного из этих мест. Во всяком случае, сказ о стальной блохе есть специальная ружейная легенда, и она выражает собою гордость русских мастеров ружейного дела. В ней изображается борьба наших мастеров с английскими мастерами, из которой наши вышли победителями, а англичан совершенно посрамили и унизили.

В рассматриваемое время Тульский оружейный завод в техническом отношении стоял выше большинства лучших заграничных заводов.

К сожалению, недоверие к западной науке, излишняя вера в свои силы в первой половине прошлого столетия привели к тому, что Тульский оружейный завод останавливается в своём развитии и, понятно, отстаёт от своих заграничных собратий.

С освобождением крестьян[104] окончился обязательный труд и вообще всякие обязательные отношения между лицами и учреждениями, не имеющие в основании своём условий добровольного найма. Оружейники завода должны были обратиться в обыкновенных заводских рабочих.

При новой организации оружейного дела надо было влить в него более широкие, более научные принципы в техническом отношении. Лучшие европейские заводы, признавши несовершенство и дороговизну ручного труда, постарались как можно дальше провести машинную работу частей оружия. Вместо прежних грубых станков современная техника обладает точными механизмами, которые могут дать не только приблизительный контур вещей для облегчения работы, но часто изготовляют вещи строго согласные с назначенными окончательными размерами.

Было решено произвести полное переустройство завода. За границу командированы офицеры для изучения устройства оружейных заводов. По контракту, заключённому с английскими заводами Гринвуд и Бетли[105], они должны были поставить все необходимые для полной работы малокалиберного ружья (Бердана[106]) станки, к станкам приготовить все необходимые крепления, несколько экземпляров рабочего инструмента, необходимые поверочные лекала и, мало этого, установить работу на станках.

В 1891 году было приступлено к перевооружению армии ружьями уменьшенного калибра. Это перевооружение, в полном смысле слова, наши заводы совершили своими силами, без всякой помощи английских нянек, несмотря на то что новая система ружья много сложнее системы Бердана. Таким образом, наши заводы с толком прошли европейскую школу правильной работы, усвоили всё, что было в ней хорошего, и поставили у нас дело изготовления военного оружия на ту же высоту, на которой оно теперь стоит за границей, в чём я лично мог убедиться, осматривая заграничные казённые оружейные заводы.

Насколько колоссальны силы И.Т.О.З. [императорского Тульского оружейного завода. – М.М.], можно видеть из того, что при годовом наряде в 270 000 винтовок он должен ежедневно сдавать по 1 000 винтовок в день.

Для изготовления этого количества друзей на заводе работало более 9 000 человек рабочих при 3 000 станках и 1 200 паровых силах.

За время с 1892 по 1902 г. заводом изготовлено 1 770 000 ружей и 150 000 револьверов.

Но если казённый оружейный завод вовремя изменил свою организацию и приспособил её к современным условиям техники, то, к сожалению, этого нельзя сказать относительно всей остальной металлической промышленности. Она упорно сохранила до самого последнего времени свою организацию мелкой кустарной промышленности. Правда, в Туле есть много с первого взгляда крупных самоварных, замочно-скобяных, гармонных фабрик. Эти фабрики имеют сотни рабочих, а, главное, производят миллионные обороты. Но, ознакомившись с их производством, приходишь к заключению, что мы имеем дело с большими кустарными мастерствами, так как технические приёмы работ остаются одни и те же.

Главные силы техники таких фабрик заключаются не в машинах, станках, правильной установке работы, а в большом капитале, направленном для скупки готовых изделий кустарей или отдельных частей для окончательной сборки.

В сущности, мы имеем большие торговые конторы, посредников между кустарями и рынком. Только сравнительно небольшая часть изделий, особенно ценных, готовится в таких фабриках, остальную массу доставляют тульские и окрестные кустари, причём фабрики кладут на эти изделия свои клейма. При этих условиях капитал не может оживить производство, он только в простейшей форме эксплуатирует местный ремесленный труд. В более откровенной форме капитал этот действует в магазинах, где только скупаются изделия.

Но и самая скупка изделий производится в высшей степени ненормальным образом.

Расчёт в редком случае производится за наличные. На фабриках кустарю обязательно предлагают брать часть денег металлом, причём выдаётся записка на одного из торговцев этим товаром.

Обязанный купить металл непременно в известном месте и в назначенном количестве, кустарь переплачивает лишнее на стоимости металла, часто вынужден брать не те размеры, какие ему нужны, а те, какие случились у торговцев, иногда брать металла больше, чему нужно, и сбывать излишек с потерею для себя.

В магазинах дело обстоит ещё хуже. Расчёт делается не только металлами, но и другими товарами: чаем, сахаром и даже галстухами.

Очевидно, мы здесь имеем дело с уродливым явлением, незнакомым серьёзной промышленности.

В Льеже, как мы видели, вполне могут уживаться рядом, помогая одна другой, мелкая и крупная промышленность. Но крупная льежская промышленность ввела в дело машины, станки, технические знания. Бесспорно и там капиталист стремится извлечь из предприятия возможно больше, но как есть хищническое земельное хозяйство, так есть и хищническая промышленность. Хищническое хозяйство больше всего дорожит успехом данной минуты и не думает о будущем, забывая, что это будущее настаёт необыкновенно скоро и большей частью врасплох. Разумное хозяйство всегда смотрит вперёд, не боится неожиданностей, в конце концов, медленно, но верно процветает.

Самоварное, гармонное, замочно-скобяное производство в основе своей несложны. С давних пор каждое из них правильно разделялось на отдельные работы. Так, например, для изготовления самовара требуется не менее 8 специальных мастеров: наводильщик, кующий стенки и кувшины, литух для отливки массивных медных частей, слесарь-опиловщик, лудильщик, сборщик, чистильщик.

Остановимся несколько подробнее на оружейном производстве, о котором подробно говорили при описании Льежа.

Для России, где охота имеет значение крупного народного промысла, особенно важно иметь хорошо развитую оружейную промышленность.

В записке Катуара де Бионкура[107], составленной по поручению председателя особой комиссии для пересмотра закона об охоте Его Императорского Высочества Великого Князя Сергея Михайловича[108], число промысловых охотников определяется цифрой 700 000 и даже 1 000 000.

«Эта армия, – говорит К. де Бионкур, – добывает зверей различного рода ловушками, петлями, сетями, ямами. Такой способ лова причиняет страшный вред как хищническое истребление дичи. Правильной охотой надо признать, главным образом, охоту с ружьём. Но все материалы, имеющиеся в комиссии, свидетельствуют, что у промышленников ощущается недостаток в ружьях. Производство и сбыт ружей на главнейших рынках крайне незначителен и недостаточен для снаряжения сотен – тысяч охотников.

Только высокой ценою ружей и охотничьих принадлежностей можно объяснить жалкое положение массы охотников, прибегающих к таким несовершенным орудиям ловли, как сети и ямы, и разоряющих благодаря им охотничьи угодья.

В тех случаях, когда земство и правительство шло навстречу и снабжало охотников припасами, достигались блестящие результаты и ловленная дичь исчезало с рынков».

В общем из-за границы к нам ввозится оружия и охотничьих принадлежностей на 1 200 000 рублей ежегодно. Оружие, ввозимое на такую сумму, может дать заработок не менее как 3 000 рабочих.

Но несмотря на значительное количество привозимого оружия из-за границы рынок далеко не насыщен.

Лет 30 тому назад оружейная промышленность в Туле занимала видное и почётное место. В то время охотниками употреблялось, главным образом, шомпольное оружие[109]; центральные ружья[110] только что начали входить в употребление среди них.

Шомпольные ружья, простые по своей конструкции, без труда изготовлялись кустарями без помощи станков, тем более что в продаже имелось много гладких стволов[111] от старых казённых ружей. Штамповка из железа казёнников и мелких частей ружья была вполне по силам кустарным заведениям. Самое изготовление замков хорошо было известно оружейникам, так как сравнительно недавно такие же почти замки ставили на военные ружья. Кроме того среди мастеров было много хороших ложевщиков и гравировщиков.

Не мудрено, что при таких условиях охотничье оружие готовилось в большом количестве и сравнительно недорого.

Но вот на рынке появляются всё в большем и большем количестве дешёвые центральные ружья, главным образом из Льежа, и входят во всеобщее употребление.

Коробки[112] этих ружей и весь затвор[113] имели сложное устройство, стволы с патронниками[114] и крюками[115] должны быть сделаны с большей тщательностью, а каналы их с особенной аккуратностью, так как их легко осмотреть. Приладка частей требовалась очень хорошая. Ложа со многими вырезами значительно труднее в работе, чем ложа шомпольного ружья.

Одной силою с зубилом[116] и коловоротом[117] изготовить такое же ружьё почти невозможно. Необходимо иметь хорошие станки для обточки стволов по наружности, станки для расточки канала и патронников, шарошечные[118], долбёжные и сверлильные станки для мелких частей, наконец, специальные станки для обточки ложей. Несмотря на такую помощь станков, на долю кустаря слесаря и сборщика оставалось бы ещё много работы и работы хорошо оплачиваемой.

Что же мы видим в действительности? Тульский оружейник почти игнорирует новый тип ружья, не следит за его усовершенствованием, не вносит в своё производство никаких изменений, считая их совершенно лишними, переводом денег, ловлей журавлей в небе.

По собранным в самое последнее время сведениям, в 70 оружейных мастерских имеются только 15 вертельных станков, 3 токарных и 1 сверлильный. Вот и все технические силы.

Всё-таки тульские оружейники пытаются изготовлять центральные ружья и выпускают их на рынок в количестве около 800 штук. К сожалению, оружие это очень невысокого качества, малокрасиво и не может конкурировать с дешёвыми бельгийскими ружьями.

Да оно и понятно! Без станков, без хорошего инструмента, при дорогом металле, не имея перед глазами хороших образцов, что может создать мелкий ремесленник? Надо ещё удивляться, что он всё-таки ухитряется сделать центральное ружьё и получить за него иногда до 100 руб.

К неблагоприятным условиям для развития оружейного дела надо отнести дороговизну у нас сырых металлов – железа и стали. В то время как в Бельгии оружейники платят за пуд железа и стали около 80 копеек, у нас за тот же материал надо заплатить около 1 р. 80 коп. до 3 руб., и только в настоящее время благодаря металлическому кризису цена несколько упала.

Великолепную ствольную сталь льежский фабрикант имеет по 1 р. 40 коп., у нас цена такого же металла от 5-6 рублей за пуд.

Пару сверлёных, обточенных для I пороховой пробы ствольных болванок льежский кустарь-оружейник покупает за 1 р. 20 коп. У нас такая пара стоит до 4 руб. Даже ствольные болванки, переделанные из Бердановских нарезных стволов, приобретаются кустарями по 1 р. 60 коп. за цену.

Из вышеизложенного видно, что тульская оружейная промышленность далеко не находится в блестящем положении, но всё-таки ей занимаются в Туле не менее 400 человек рабочих, изготовляющих в общей совокупности изделий почти на 300 000 рублей. Невольно является вопрос: какая её дальнейшая судьба? Исчезнет ли она окончательно или она может возродиться к лучшему будущему, причём выдержит борьбу с заграничными фабриками и выйдет победительницей из этой борьбы.

Без всякого сомнения, ей предстоит прекрасная будущность, если она вступит на новый путь, тот путь, по которому уже давно шествует Льеж.

К счастью, обстоятельства сложились так, что ей может протянуть руку помощи Императорский Тульский Оружейный завод, который был колыбелью всех тульских производств.

Окончивши большую часть работ по перевооружению армии ружьями уменьшенного калибра и 3-х линейн[ыми] револьверами, Императорский Оружейный завод решился приступить к установке машинной выделки охотничьего оружия.

На заводе только после тщательного изучения различных образцов современного охотничьего оружия и свойств охотничьих материалов были выработаны образцы ружей, наиболее пригодные к условиям нашей русской охоты.

Для изучения постановки охотничьего дела за границей был командирован по просьбе завода офицер[119], а для установки работ испрошена сумма в 40 000 рублей.

Обширная опытность по установке 3-х лин[ейных] ружей и револьверов дала возможность машинную работу охотничьих ружей произвести самым точным образом. Насколько обширна эта установка, можно видеть по тому, что центральное ружьё выходит готовым после 700 отдельных работ.

Таким образом, завод пошёл по следам лучших льежских заводов, а блестящий успех явился как законное следствие правильно взятого пути.

Первые выпущенные заводом машинные ружья в 1902-1903 году были встречены общими похвалами, и завод в текущем году получил заказов на различные охотничьи ружья больше чем на 200 000 руб.

Вот несколько интересных отзывов о ружьях завода.

Для Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Николаевича[120] было изготовлено ружьё с патронником и каналами под медную гильзу 20 калибра, ценою в 67 руб.

Ружьё это по качеству работы было совершенно тождественно с типом 65 рублёвых ружей, изготовляемых заводом.

От управляющего делами Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Николаевича был получен следующий отзыв: «Присланное Вами ружьё было представлено на осмотр Его Императорскому Высочеству и удостоилось одобрения за прекрасную работу и безупречную пригонку всех деталей механизма. Кроме сего Великий Князь изволил найти, что ружьё это для него необыкновенно прикладисто, так как отлично уравновешено, и приказал мне заказать ещё пару таких же ружей, но только без курков[121] и с эжекторами[122], как у Лебо».

Известный специалист охотничьего оружия А. П. Ивашенцов[123] в текущем году в «Новом Времени»[124] писал о ружьях Императорского Тульского оружейного завода:

«…я с глубоким убеждением осмеливаюсь утверждать, что, платя за заграничные ружья вместо 53-65 руб. 100, 130, 150 рублей, охотник лучших в смысле прочности, точности пригонки, отладки, боя и долговечности службы не получит».

В № 38 «Псовой и Ружейной Охоты»[125] г-н Палабин пишет:

«Один из моих знакомых Д. Д. С-ой, страстный охотник с легавой и за зверем, очень хороший знаток оружия, только что приехавший из Петербурга и видевший ружья Тульского завода в магазине Чижова, сообщил мне, что он просто пришёл в восторг от красоты и вообще чистоты работы, а равно и видимой прочности этих ружей, говоря, что “при сравнении эти ружья почти ничем не уступят моему необыкновенно чисто и изящно сработанному франкотту, за которого я заплатил 200 руб.”

Письменные отзывы!

От г-на Григорьева, которому было изготовлено ружьё ценою в 72 р.

“За ружьё приношу сердечную благодарность, качество его превосходит самые смелые ожидания: бой феноменальный, пригонка такова, что стреляную гильзу по наружному виду нельзя отличить от чистой нестреляной, т.е. прорыва газов в патроннике совершенно нет. По отделке такое ружьё не уступает 150 р. франкоттовским”.

От г-на Д. Назарова, которому было изготовлено ружьё ценою в 85 рублей.

“После тщательного осмотра полученного ружья оно привело не одного меня в восторг. По отделке, тщательности пригонки, посадке стволов, отчётливости действия всех пружин лучшего желать невозможно. Пайка стволов и выправка их очень хороши. Одним словом, это то, что было нужно, о чём мечталось и лелеялось в глубине души долгие годы, и что, вероятно, осталось бы неосуществлённым ещё на долгие годы, если б нам, небогатым охотникам, не пришёл на выручку Тульский Императорский оружейный завод”».

Я привожу эти отзывы с единственной целью показать, что там, где будут применяемы разумные основания для производства изделий, последние будут нисколько не хуже заграничных и смело могут соперничать с ними.

Но задача завода не была бы закончена, если бы он не пошёл навстречу местным оружейникам, т.е. не выполнил бы вторую особенность льежского производства: совместную работу крупной и мелкой промышленности.

Стремясь к выполнению этой задачи, начальник завода[126] вошёл с ходатайством в главное артиллерийское управление, чтобы было разрешено продавать местным кустарям рассверленные стволы и коробки от ружей Бердана, а равно и старые ложа от этих ружей. Разрешение было получено, и в последние четыре года продано кустарям до 55 000 стволов.

Такая помощь, как видно из отчётов пробной палаты, заметно оживила в Туле изготовление охотничьего оружия.

В этом же направлении завод идёт дальше и принимает все меры для продажи кустарям полуобделанных на станках различных частей центральных ружей, чтобы дать им возможность собирать из них центральные ружья с небольшой ручной отделкой.

При изготовлении дешёвых сортов шомпольных ружей те части их, которые доступны для ручной работы, завод отдаёт на сторону, оставляя для себя только те работы, которые требуют участия сильных станков.

Принявши заказ на 7 000 шашек[127], большую часть работы завод передал кустарям, сам же готовит клинки[128], так как для правильной работы их требуются вальцы и штампы[129], и обтачивает деревянные рукоятки и ножны, так как работа эта, чтобы была правильной, требует специальных ложевых станков.

Это всё только первые шаги, но, без сомнения, если идти неуклонно в том же направлении, то в Туле можно возродить такую же прекрасную оружейную промышленность, какая имеется в Льеже.

Силы оружейного завода так велики, что они превосходят силы всех оружейных фабрик в Льеже, следовательно, остаётся только умело пользоваться ими.

Для правильного, здорового роста промышленности недостаточно одних материальных сил, необходимы также силы духовные.

Как мы видели в Льеже, оружейное производство поддерживается строгим непрерывным контролем пробной палаты, совершенствуется благодаря прекрасному музею образцов и одухотворяется целым рядом высших профессиональных заведений с оружейной школой в конце.

Для поверки прочности оружия имеется в Туле также пробная палата, но это учреждение сильно устарело и малополезно местному оружейному производству. Без сомнения, она в скором времени должна быть переорганизована на новых началах, общепринятых в Европе.

Никакая промышленность не может иметь будущности, если она не будет следить самым тщательным образом за техническим прогрессом.

Тульские оружейники при изучении оружейного дела были предоставлены собственным слабым силам. Они часто изобретали то, что давно известно, создавали тяжёлые, некрасивые изделия там, где давно уже были выработаны изящные, правильные формы. Гравировка, чеканка, искусства, которыми в былое время славилась Тула, почти исчезли, а если и сохранились, то потеряли всякую оригинальность. Чужих рынков наша промышленность не изучает, она ждёт заказчиков из Москвы и Нижнего, а не сама ищет их повсюду.

Промышленность страны находится в прямой связи со степенью развития её рабочих мест. Что поделает фабрика с малоопытными и необразованными рабочими, какую ответственную работу она может им поручить, где таким рабочим справиться с нынешними деликатными, точно работающими станками? Необходима школа, которая готовила бы дельных, осмысленно относящихся к своему труду рабочих.

В циркуляре от 25 июня 1902 г. бывший министр финансов[130] относительно профессионального обучения рабочих между прочим говорил:

«Общее состояние промышленности страны и успехи её в соперничестве с другими странами на всемирном рынке находятся в несомненной зависимости от духовного уровня массы рабочих и их технической умелости».

Это золотые слова, которые ни на одну минуту не следует забывать тем, кто дорожит развитием своей промышленности.

Всё, что говорилось относительно техники оружейного производства, его слабых и сильных сторон, в полной мере приложимо и к другим характерным тульским производствам.

Если мы хотим, а разве можно этого не хотеть, чтобы тульская промышленность вместо упадка или застоя шла вперёд, крепла и развивалась, то необходимо принять за образец льежскую промышленность, благо жизненные условия Льежа и Тулы имеют много общего.

I. Крупные фабрики должны обратиться в фабрики, сильные не своим капиталом, а своим техническим оборудованием, причём они не должны разрывать связи с мелкой кустарной промышленностью.

II. Кустарные заведения должны быть оборудованы возможно лучше станками и орудиями производства, причём желательно, чтобы они пользовались энергией машин.

III. Должны быть приняты меры к снабжению мелких ремесленников возможно дешёвыми сырыми материалами.

IV. Должны быть запрещены все расчёты с рабочими или кустарями товарами или материалами.

V. Надо направить все силы для организации хорошего промышленного музея.

VI. Необходимо изучать рынки сбыта чужие.

VII. Способствовать всеми силами открытию возможно большего числа профессиональных школ.

VIII. Дать населению дешёвый удобный кредит.

Намеченная мною программа, между прочим, давно была признана жизненно правильной обществом для содействия и развития кустарной промышленности[131].

За 5 лет своего существования общество несмотря на ничтожные средства, насколько было возможно, стремилось осуществить её.

Оно создало музей кустарно-заводской промышленности тульской губернии[132], где старалось собрать образцы местных изделий. Устроило при музее показательный отдел, где собраны заграничные изделия, образцы лучших орудий производства, образцы металлов, различные технические коллекции. При музее имеется порядочная библиотека.

Придавая огромное значение профессиональному образованию, общество устроило курсы для штейгеров[133] во время усиленной рудной деятельности губернии, открыло классы черчения и рисования, выхлопотало в высшей степени полезную для города художественно-ремесленную школу, предполагает открыть курсы рисования в связи с гравированием и чеканкой.

Организовало при посредстве государственного банка мелкий кредит для кустарей.

Из суммы 30 000, данной в распоряжение кустарного общества для выдачи ссуд рабочим, уволенным с Императорского Тульского оружейного завода, общество исключительно выдаёт ссуды улучшенными орудиями производства, благодаря чему многие мелкие мастерские получили возможность повести работу более правильным и производительным образом.

Развивая начинания «общества» возможно шире, можно влить живую душу в тульскую промышленность, если, понятно, капитал сумеет занять в этой промышленности принадлежащую ему роль.

Я глубоко верю, что Туле предстоит прекрасная промышленная будущность, что выражение «Тула есть русский Льеж» будет употребляется с полным правом. Но для этого нужна дружная, энергичная работа всех заводчиков, фабрикантов, земства, города и общества для содействия и развития кустарной промышленности.

Одинаковые причины влекут за собою одинаковые следствия.

Если в Льеже применение машин, домашнего труда, изучение техники мастерства, рынков сбыта, обширное применение профессионального образования дали бессмертный результат, то, если в Туле будет осуществлена та же программа, успех будет её законным следствием.

С. А. Зыбин.

Печатать разрешается. Тула. Декабря 1 дня 1903 г. За Вице-Губернатора, Испр. об. Старшего Советника Иванов.

Типография Губернского Правления.

Приложение.

Легенда о тульских

оружейниках

Туляк – стальная душа.

Туляки блоху подковали

и на цепь посадили

(Народная поговорка).

Легенда о тульских оружейниках. Своеобразная жизнь тульских оружейников, их искусство и патриотизм не могли не производить сильного впечатления на народ и дали материал для в высшей степени интересного сказа «о тульском косом Левше[134] и стальной блохе».

«Я не могу сказать, – говорит Лесков в своём предисловии к сказу, – где именно родилось баснословие о стальной блохе, т.е. завелось ли оно в Туле, на Ижевске или в Сестрорецке, но, очевидно, оно пошло из одного из этих мест. Во всяком случае, сказ о стальной блохе есть специально оружейничья легенда, и она выражает собою гордость русских мастеров ружейного дела. В ней изображается борьба наших мастеров с английскими, из которой наши вышли победителями и англичан совершенно посрамили и унизили. Здесь же выяснилась некоторая секретная причина военных неудач в Крыму». «Теперь всё это уже – дела давно минувших дней и преданья старины», хотя не глубокой, но преданья эти нет нужды торопиться забывать несмотря на баснословный склад легенды и эпический характер её главного героя». «Собственное имя Левши, подобно именам многих величайших гениев, навсегда утрачено для потомства[135], но как олицетворённый народной фантазией миф, он интересен, а его похождения могут служить воспоминанием эпохи, общий дух которой схвачен метко и верно. Я записал эту легенду в Сестрорецке по тамошнему сказу от старого оружейника, тульского выходца, переселившегося на Сестру-реку ещё в царствование императора Александра I».

По своей полноте и законченности, по верности в оценке лиц и событий, по яркости и цельности типа героя легенда эта, единственная в своём роде, почему-то мало обратила на себя внимания[136]. К сожалению, вычурный язык легенды, дешёвое каламбурство, рассеянное во многих местах, несколько уменьшают её достоинства[137]. Очень возможно, что эта сторона легенды больше обязана самому Лескову, любившему разные словечки, чем народному остроумию. Во всяком случае, легенда много бы выиграла, если бы Лесков освободил её от того наносного балагурства, которое в ней появилось в силу личных особенностей рассказчика и не свойственна (?) ей, как народному эпосу, обладающему всегда ясным, спокойным, серьёзным языком[138].

Когда император Александр Павлович[139] окончил Венский совет[140], говорит легенеда, то Он[141] захотел по Европе проездиться и в разных государствах чудес посмотреть. Государя в поездке сопровождал донской казак Платов. Особенно в Англии старались прельстить Государя разными диковинками и вот, между прочим, показывают пистоль необычайной работы.

«Это пистоля неизвестного неподражаемого мастерства, её наш адмирал у разбойничьего атамана в Кенделябрии из-за пояса выдернул». Государь взглянул на пистолю и наглядеться не мог. Взахался ужасно.

«Ах, ах, ах, говорит, как это так… как это даже можно так тонко сделать» И к Платову[142] оборачивается и по-русски говорит: «Вот если бы у Меня был хотя один такой мастер в России, так Я бы этим весьма счастлив был и гордился, а того мастера сейчас же благородным бы сделал». А Платов на эти слова в ту же минуту опустил правую руку в свои большие шаровары и тащит оттуда ружейную отвёртку. Повернул раз, повернул два – замок вынулся. Платов показывает Государю собачку, а там, на самом сугибе, сделана русская надпись: «Иван Москвин во граде Туле».

Надо было восстановить свою честь, и англичане на другой день показывают Государю новые чудеса и в заключение подают Ему на подносе подарок. На первый взгляд поднос был пустой, но, присмотревшись, Государь увидел на нём блоху, сделанную из английской стали, и в середине её завод с пружиной. Заведённая блоха могла танцовать. Ключ был так мал, что надо было смотреть в микроскоп, чтобы его заметить. Государь остался необыкновенно доволен подарком. Блоху положили в бриллиантовый орех, а орех в золотую табакерку. Английские мастера получили в награду, и Государь сказал им: «Вы есть первые мастера на всём свете, и мои люди супротив вас соделать ничего не могут».

По смерти Александра I чудесная блоха попалась на глаза императору Николаю I[143]. Государь крайне удивился. «Что это ещё за пустяковина, и к чему она тут у моего брата в таком сохранении?»

Только один Платов мог разъяснить, как попала блоха в царские драгоценности, и предложил Государю подвергнуть её русским пересмотрам в Туле или в Сестрорецке: не могут ли наши мастера сего преизойти, чтобы англичане над русскими не предвозвышались?

Государь Николай Павлович в своих русских людях был очень уверенный и никакому иностранцу уступать не любил, а потому поручил Платову показать блоху в Туле и сказать там мастерам: «Брат Мой этой вещи удивлялся и чужих людей, которые делали блоху, больше всех хвалил, а Я на своих надеюсь, что они никогда не хуже. Они Моего слова не проронят и что-нибудь сделают».

Платов взял стальную блоху и, как поехал через Тулу, показал её тульским оружейникам и слова Государевы им передал, а потом спрашивает: «Как нам теперь быть, православные?»

Оружейники ответили: «Мы, батюшка, милостивое слово Государево чувствуем и никогда его забыть не можем за то, что он на своих людей надеется, а как нам в настоящем случае быть, того мы в одну минуту сказать не можем, потому что английская нация тоже не глупая, а довольно даже хитрая и искусство в ней с большим смыслом. Туляки просили Платова оставить им табакерку с блохою и дать им две недели сроку.

Когда Платов уехал, то три оружейника самых искусных, один косой Левша, на щеке пятно родимое, а на висках волосья при ученьи вырваны, попрощались с товарищами и скрылись из города, чтобы помолиться в Мценске иконе св. Николая, святителя Мир-Ликийского, покровителя торгового и военного дела[144], а затем, вернувшись, сошлись все трое в один дом к Левше, двери заперли, ставни в окнах закрыли, перед Николиным образом лампадку затеплили и начали работать.

Платов возвращается в Тулу и требует к себе оружейников, взявших блоху. Явился Левша с товарищами. «Готово ли?» «Всё, – отвечают, – готово».

Платов вынимает из золотой табакерки бриллиантовый орех, видит, английская блоха лежит там какая была, а кроме её, ничего нет. Левша не пожелал открыть секрета своей работы. Разгневанный Платов хватает Левшу в свою коляску и мчится с ним в Петербург.

Когда во дворце также ничего не увидели нового в блохе, то пришлось позвать Левшу, от которого Государь, уверенный в туляках, хотел получить лично разъяснения. Левша потребовал, чтобы принесли самый сильный микроскоп и посмотрели в него ножку блохи. Положили, как Левша сказал, и Государь, как только глянул в верхнее стекло, так весь и просиял, взял Левшу, какой он был неубранный и в пыли неумытый, обнял его и поцеловал, а потом обернулся ко всем придворным и сказал: «Видите, Я лучше знал, что мои русские Меня не обманут. Глядите, пожалуйста: они ведь, шельмы, английскую блоху на подковы подковали». Туляки не только подковали блоху, но каждый мастер на подкове выставил своё имя. Не было одного имени Левши, так как он выковал гвоздики, которыми подковы забиты.

Чтобы показать англичанам, каковы у нас мастера есть, Николай Павлович приказывает отправить Левшу в Англию вместе с блохой. Англичане, поражённые таким удивительным искусством, начали расспрашивать Левшу, где он и чему учился и до каких пор арифметику знает.

К стыду своему, Левша должен был признаться, что арифметику нимало не знает. «Наша наука простая, по псалтырю до по полусоннику».

– Это жалко, – говорят англичане. – Лучше бы, если из арифметики, по крайней мере, хотя бы четыре правила сложения знали, тогда бы вы могли сообразить, что такая малая машина, как стальная блоха, подков нести не может, а потому теперь танцевать не будет. Англичане стали уговаривать Левшу остаться у них: «Мы вам большую образованность передадим, и из вас удивительный мастер выйдет». Но Левшу нельзя было склонить заманчивыми обещаниями; его тянуло на родину, в православную Русь, в милую для него Тулу.

Тогда отправили Левшу морем в Петербург. К несчастью, во время переезда Левша с тоски по родине стал держать пари с подшкипером, кто кого перепьёт. Оба приехали в Петербург в белой горячке, но англичанина свои окружили всевозможными попечениями и быстро вылечили; Левшу же отправили сначала в участок, а после разных мытарств от попал в больницу, где его, умирающего, навестил англичанин. У Левши было одно страшное желание – непременно два Государю сказать. Англичанину удалось добиться одного – чтобы к Левше прислали русского доктора – Мартына Сольского. Левша мог ему только невнятно выговорить: «Скажите Государю, что у англичан ружья кирпичём не чистят; пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни Бог, война, они стрелять не годятся».

Государю так и не сказали, и чистка всё продолжалась до самой Крымской кампании. В тогдашнее время, как стали ружья заряжать, а пули в них болтаются, потому что стволы кирпичём расчищены. А доведи Левшины слова в своё время до Государя – в Крыму на войне с неприятелем[145] совсем бы другой оборот был.

Вот краткое содержание сказа. Сказ о тульском Левше окончательно сложился сравнительно недавно, несколько десятков лет тому назад, так как последнее событие, которое он отмечает, касается Севастопольской войны. Начинается он как будто в первые годы после войны 1812 г., но, очевидно, в основу его легли факты более древней тульской жизни.

Верные характеристики многих исторических лиц, как то: Александра I, Николая I, Платова, Клейнмихеля[146], старика Скобелева[147], показывают, что легенда формировалась под непосредственными впечатлениями окружающей жизни, чутко при этом понимаемой.

Рассказ правильно отмечает важнейшие части гор. Тулы, точно определяет её положение среди других городов – Москвы, Киева, Курска, Орла, Мценска; также совершенно верно указывает в Туле Московскую и Киевскую заставы.

С другой стороны, также вполне точно обрисован Петербург, расположение его на берегу моря, присутствие в городе английской набережной, Аничкина моста[148], Обуховской больницы[149], колонн Зимнего дворца[150].

Но всего более удивительным надо признать в сказе довольно хорошее знакомство с Англией. Хотя рассказ как будто допускает, что в Англию можно доехать сухим путём, но с другой стороны отмечается, что эта страна – морская, причём стоит не на Финском заливе, а на Твердиземном море[151]. Англия выставляется, как и есть на самом деле, страною необыкновенно искусной в различных промыслах, обладающей великолепными цейхгаузами, оружейными магазинами, мыльными и пильными заводами.

Левша осматривает в Англии фабрики, заводы и вообще все хозяйственные порядки – всё ему нравится, особенно, что касается рабочего содержания.

Рассказ верно, с действительностью отмечает сравнительно хорошую одежду английского рабочего, отмечает его образованность, его почитание праздников. Многие подробности английской жизни показывают, что рассказ черпал их из какого-то верного источника.

Наконец, верно подмечена яркая бытовая подробност: отношение официальных лиц к своим согражданам, попавшим в беду: заботливое отношение к английскому шкиперу и холодное бессердечие к несчастному Левше. Как мог сложиться рассказ с такою массою верных географических, исторических и бытовых подробностей.

Лесков говорит, что он не знает, где родилось баснословие о стальной блохе, т.е. завелось ли оно в Туле, на Ижевске или в Сестрорецке. Значительные подробности относительно Петербурга, моря, приёма в Зимнем дворце доказывают, что сложителям сказа тоже этот город был хорошо известен. С другой стороны, то же можно сказать относительно Тулы. Рассказ окончательно мог сложиться там, где одновременно хорошо знали Тулу и Петербург и все условия оружейничьей жизни. Таким местом мог быть только Сестрорецк, местечко в 30 верстах от Петербурга с казённым оружейным заводом, куда не раз переселяли оружейников из Тулы. Очевидно, рассказчик – старый сестрорецкий оружейник, выходец из Тулы, всё образование которого в лучшем случае началось и кончилось псалтырём и полусонником, не мог его сочинить сам, самое большее, что он внёс кой-что местное, чисто петербургское, но главные подробности рассказа, оценка в нём событий, характеристика лиц и положений, образ Левши пришли с ним из Тулы, как продукт народного творчества.

Для тульских оружейников, переселённых из центральной России на берега холодного Финского залива, на сыпучие пески с бесконечными болотами с одной стороны и суровым сосновым лесом с другой, а что хуже всего – поселённых среди угрюмых, не православных чухон, Тула представлялась страной обетованной. «Тула – Москвы уголок», – говорит пословица. Действительно, Тула напоминает собою отдалённые кварталы Москвы, а следовательно, имеет картину, дорогую для русского сердца.

Сравнительно тёплый климат, богатая растительность, дешёвая жизнь, а кроме того, бойкий Московско-Киевский тракт с кипучей промышленной жизнью, – всё это не могло быть забыто подневольными переселенцами. Но особенно гордились они на чужбине своим огромным оружейным заводом, где работали их отцы и прадеды.

В далёком Сестрорецке всё тяжёлое из тульской жизни забылось, остались одни сладкие воспоминания. С гордостью рассказывали тульские переселенцы – оружейники о своём заводе, об его силе, об удивительных мастерах, действительно, замечательных искусниках в большинстве металлических работ. При этих условиях старые тульские рассказы повторялись с особенною любовью, объединялись в целый эпос, результатом чего и появился сказ о Левше.

Эпос, как всегда это бывает, объединил около одного лица то, что совершалось многими лицами, героя эпоса заставили пережить и перечувствовать то, что пережило целое сословие за долгое время.

Сказу о Левше дала материалы жизнь тульских оружейников за долгое время развития этого сословия.

Для исследователя сказа особенно трудным для объяснения должно показаться всё, что касается похождений Левши в Лондоне. Откуда тульские оружейники могли получить сравнительно достоверные сведения о Лондоне, его фабриках, заводах, о жизни его обитателей? Правда, в XVII веке подле Тулы находились заводы, где служиломного иностранных мастеров, но среди них были исключительно голландцы и немцы. Два англичанина, Дових и Джонс[152], в конце XVIII и в начале XIX века оказали много услуг тульскому оружейному производству, но для образования легенды они не могли дать много материала. До оружейников должны были дойти более определённые и непосредственные рассказы о житье-бытье отдалённой Англии и об её промышленности, известной всему свету, с которой приходилось конкурировать и тульской металлической промышленности.

Оказывается, что и в этом случае туляки получили великолепный подлинный материал от своего же брата оружейника, командированного в Лондон для изучения оружейного мастерства. Как было уже указано, по мысли управителя завода Веницеева[153] в 1785 году были посланы в Англию два оружейника – Алексей Сурнин[154] и Андрей Леонтьев[155]. Сурнин и Леонтьев, вероятно, были наиболее способными и искусными оружейниками, но, как увидим ниже, в нравственном отношении это были две противоположности. Сурнин был человек трезвый, спокойный, любящий своё дело. Леонтьев же – натура легкомысленная, увлекающаяся, в полном смысле неустойчивая, но, без сомнения, талантливая. В Левше ясно проглядывают две противоположные натуры, слившиеся вместе в один тип. Искусный мастер, с достоинством держащий себя перед Платовым и Царём, внимательный наблюдатель чужой жизни, человек, страстно любящий свою родину, – это лучшая половина Левши, это то, что мы видим в Сурнине. Весёлый собутыльник, проехавший с припевом «ай, люли, се тре жули» всю Европу, а на обратном пути держащий пари со шкипером, кто кого перепьёт, это вторая половина Левши – то, что представляет Леонтьев.

Родители посылаемых оружейников были люди бедные, жившие на заработки детей, что видно из прошений их заводскому начальству о пособии.

Ученики были сначала отправлены в Петербурге, где они встретили поддержку в лице знаменитого протоиерея Андрея Афанасьевича Самборского[156], который был законоучителем и духовником великих князей Александра и Константина[157] Павловичей. Он долго жил в Англии, был женат на англичанке. Самборский, вероятно, посоветовал направить молодых людей к священнику при Лондонском посольстве Смирнову. Граф Комаровский[158] в своих записках говорит, что при нашей миссии в Лондоне из всех чиновников «один только замечательный был человек – это священник нашей церкви Яков Иванович Смирнов[159]; он был употребляем и по дипломатической части[160]». И действительно, без этого благородного человека положение оружейников в Лондоне было бы самое критическое. Сурнин и Леонтьев 20 января 1785 года отправились через Европу в Лондон, так как навигация в Балтийском море закончилась, и прибыли в Англию только в ноябре месяце. В Лондоне они поступили в пансион, где их должны были обучать чтению и письму на английском языке, а также рисованию. По причине замедления в переводе денег на их содержание их нельзя было взять из этого пансиона, и они вынуждены были оставаться там почти до июля 1787 г. несмотря на многократные письма в Петербург священника Смирнова. Наконец, только после того как русский посланник в Лондоне граф Воронцов написал на основании донесений Смирнова письмо Кречетникову, вспомнили о тульских учениках на чужбине и выслали в Лондон необходимые деньги. Отец Смирнов, расплатившись в пансионе, взял оттуда учеников и отправил их в Бирмингам и Шеффильд для изучения стального производства и употребляющихся в нём машин.

По возвращении их через 6 месяцев в Лондон о. Смирнов с большим трудом устраивает Сурнина к одному известному лондонскому оружейнику Ноку учеником. Остальные оружейники не хотели брать русского ученика, чтобы не выпускать ремесло своё из отечества. Нок согласился взять Сурнина за 120 фунтов в год, обязался обучать его всему касающемуся до оружейного дела и давать ему пищу, но не квартиру. Что же касается Леонтьева, то о. Смирнов старался поместить его к мастеру, который делал бы шпаги и различные стальные изделия.

Но мастера этого дела оказались ещё более упорными и положили между собой исключить из своего общества всякого, кто обяжется обучать иностранца их ремеслу. В конце концов удалось поместить Леонтьева также к оружейному мастеру Эггу.

Отправляя в 1794 г. обратно Сурнина в Россию граф Воронцов написал Кречетникову о поведении обоих учеников подробное письмо, из которого видно, что Леонтьев с самого начала учения вдался в беспорядочную жизнь. От мастера, к которому он был определён для изучения дела, бежал во Францию, а когда нужда заставила, вернулся опять в Лондон. Граф предложил ему ехать обратно в Россию, на что Леонтьев согласился, но как только получил прогонные деньги, от поездки отказался; тогда ему прекратили выдачу содержания. В это время в Англии заговорили о вооружении флота против России, тогда сей бездельник, – пишет Воронцов, – вздумал иные затеи. Он пошёл к начальнику артиллерии и сделал донос, будто Сурнин находится в Англии для покупки и высылки в Россию различного инструмента и машин (вероятно, для изготовления оружия), что в Англии запрещено под весьма великим наказанием. Виновный уплачивает большой штраф и заключается в тюрьму на весьма долгое время, а доносчик получает половину штрафных денег, на что, вероятно, и рассчитывал Леонтьев. К Сурнину были присланы полицейские для обыска, но, к счатью, ничего в доме не нашли. Мастер, у которого Сурнин учился, был призван для расспросов, но он дал Сурнину столь хорошую аттестацию о поведении, что клевета обратилась в его похвалу. «Жизнь же Андрея Сурнина с самого прибытия его в Англию, – продолжает Воронцов, – заслуживает всякого одобрения, всегда трезв, честен и неутомим в приобретении успехов для пользы России. Добрым, честным и прилежным поведением приобрёл он дружбу и откровение своего мастера до такой степени, что он от него не скрывает ничего и во всём охотно делает ему всякое вспоможение даже до того, что он теперь обещает доставлять ему даже в Россию всё, в чём бы ему ни случилась надобность. При всём этом мастер всё это делает не из-за нужды, а единственно по дружбе, по доброжелательству к г. Сурнину, ибо сей мастер (Нок) здесь один из лучших и первейших, весьма достаточен и в великом уважении у всех. Чтоб Сурнин мог приобрести возможно большие познания, мастер давал ему деньги и посылал в разные английские города и заводы для изучения машин и инструмента для приготовления стали. Одним словом, я не могу довольно нарекомендовать Сурнина милости Вашего Превосходительства, а прошу токмо, как вы любите отечество и неусыпно стараетесь о пользе оного, не упустить сего случая доставить Сурнину способ привести в действие его знания, чем и ваше патриотическое расположение прославлено будет навсегда и отечество приобретёт несказанную пользу. Прошу покорно определить Сурнину несколько мастеров и помощников, поручить их ему в команду и дать ему способы и волю привести в достоинство своё знание, из чего и плоды его вам видны будут. Прошу также взять его в особливое ваше покровительство, дать ему награждение таковое, которое могло бы послужить примером для тех, кои будучи посланы для изучения вне отечества, ведут себя порядочно,стараются о приобретении успеха и охотно возвращаются в отечество. Уверен, Ваше Превосходительство, что оставшийся здесь бездельник, Леонтьев, если бы не пропивал, мог бы выработать здесь около ста гиней в год, а если бы Сурнин захотел поступить бесчестно и остался бы здесь, то с его трезвенностью и прилежанием легко бы мог выработать двести гиней, что на наши деньги состовляет 1600 руб. Если г. Сурнин по милости Вашего Превосходительства удостоен будет надлежащего одобрения, то ни за какие деньги того купить нельзя будет, что от него в короткое время оружейники приобретут».

В расположение Сурнина по его приезде в Тулу было назначено 10 человек учеников, и Кречетников назначил ему содержание в 240 руб. Но 10 февраля 1794 года состоялось Высочайшее повеление на имя генерал-губернатора Тульского и Калужского.

«Евгений Петрович, тульского оружейного мастера Алексея Сурнина, обучавшегося с успехом в Англии и показавшего на опыте искусство своё в делании разного рода огнестрельного оружия, повелеваем определить мастером оружейного дела и надзирателем всего, до делания оружия касающегося, дав ему для обучения потребное число учеников, жалования же производить ему по пятьсот руб. на год».

Пребываем вам

благосклонными

Екатерина.

Ещё интересная подробность.

Сурнин вывез из Англии много станков и чертежей. Между прочим среди привезённых образцов была усмотрена полезная для точения замочных ладыжек машина.

Под руководством инструментального мастера Довиха учеником его Латовым была сделана новая машина, не только не уступающая привезённой из Англии, но в некоторых частях ещё превосходнее. В поощрение и награду Латову было выдано 50 руб.

Сурнин умер в 1811 г. в чине титулярного советника.

Какое огромное впечатление должно было произвести на оружейников путешествие Сурнина и Леонтьева в Англию, жизнь их там, почётное возвращение Сурнина, как опытного знающего мастера, его быстрая карьера. С другой стороны, Леонтьев, оставшийся в Англии, забывший из-за пьянства и разгула родину и веру отцов, может быть, ещё сильнее поразил туляков. Как Левша, он исчез из Тулы, погиб вдали от родного города. Личности двух заграничных путешественников, отправившихся за наукою в далёкие страны, в народной памяти слились в одну личность с двойственным характером Левши.

Понятно, Сурнин много рассказывал своим слушателям, бывшим товарищам его игр, об Англии, обя её огромных заводах, фабриках, об её всемирно известной металлической промышленности, о замечательном искусстве её мастеров, о великолепных музеях и выставках товаров. Но с другой стороны, слушатели с удовольствием и гордостью слышали от него, что и он не посрамил на чужбине тульского производства, что лучшие английские мастера сманивали его остаться, обещая ему огромные деньги, о чём сообщал в одном из своих писем граф Воронцов. Оружейникам, находящимся в крепостной зависимости к заводу, особенно заманчивыми должны были казаться рассказы о свободе английских мастеров, об их большом заработке, их материальном благосостоянии и умственном развитии. Хотя, понятно, были и такие стороны быта, которые казались странными и смешными для русского человека.

В оружейной легенде нет ничего выдуманного, всё согласно с действительными фактами, правильно понимаемыми и метко характеризуемыми.

Значит, и в наше время возможно образование легенд с довольно сложным содержанием, показывающее, что народная масса не относится равнодушно к внутренней и внешней жизни своего государства, а имеет относительно неё свою личную оригинальную точку зрения, почти всегда верную. В крупные исторические эпохи это народное миросозерцание проявляется как действующая сила, которая часто спасает государство от гибели, помогает ему отстаивать свою честь и достоинство, а также указывает верный путь для дальнейшей исторической жизни.

Воздавая должное чужому искусству и знанию, народ верит также в собственную талантливость и не боится никакой конкуренции при условии, чтобы в нём уважали везде и всегда душу человеческую.

Освобождённые от обязательной работы казне, рабочие оказались в полной зависимости от капитала, а эта новая зависимость часто горше прежней. Без сомнения, многое при обязательном труде было только хорошими словами, но всё-таки ценно, что открыто признавали важность и необходимость целого ряда учреждений, имеющих в виду благосостояние рабочих.

Государство, допуская хотя бы и добровольную зависимость рабочего человека от капитала, должно возложить на последний и то, что некогда казна считала своими обязанностями по отношению к своим рабочим. Устройство для детей рабочих школ, призрение старых и дряхлых, помощь вдовам и сиротам, создание страховых капиталов на случай несчастья, помощь для постройки хороших жилищ и разнообразная помощь для удешевления жизни – это всё лежало на государстве, когда оно было собственником своих мастеров, всё это целиком должно перейти на обязанность капитала и его представителей при изменившихся условиях жизни. Жизнь должна уничтожать в старом всё вредное, но тщательно беречь всё полезное.

Необходимо употребить все силы, чтобы Левши сохранили в себе всё хорошее, что было в Сурнине, и утратили всё дурное, что приходится на долю Леонтьева.

О комментариях

Переиздавая книгу С. А. Зыбина «Льеж и Тула», мы невольно обратили внимание на то, в каком ключе разъяснялась суть этого произведения ранее в местной краеведческой литературе. Одна из статей о Зыбине сообщала, что в 1903 он «подготовил к печати путевые заметки “Льеж и Тула”, которые закончил оптимистическим прогнозом: “Я глубоко верю, что Туле предстоит прекрасная будущность!”» (Тульский биографический словарь. – Тула, 1996. – Т.1. – С. 224-225).

Во втором (и последнем) томе серии «Гордость земли Тульской», в главе о Зыбине среди прочего сказано: «Сергей Александрович был неплохим очеркистом. В 1903 г. он подготовил к печати путевые заметки “Льеж и Тула”, навеянные впечатлениями от поездки в Бельгию. Книга интересна обширными сведениями о стране, о местном оружейном производстве, о самом Льеже, центре оружейной промышленности. Сравнивая два славных оружейных города, автор с надеждой восклицал: “Я глубоко верю, что Туле предстоит прекрасная будущность!”» («Гордость земли Тульской». – Т.2 – Тула, 1991. – С. 275).

В этом фрагменте статьи о Зыбине содержатся недоговорки и неточности. О цитате будет сказано чуть позже. Пока же остановим внимание читателя на указании по поводу Бельгии. Никаких описаний этой страны Зыбин не составлял. Во-первых, перед ним стояли иные цели, во-вторых, поражённый картинами довольства и достатка, приводящих к размеренному ритму жизни, русский офицер обратил мысленный взор, исполненный стыда и страдания, на далёкую родину.

И вот результат: очерк Зыбина стал ярчайшим образцом пессимистической публицистики начала ХХ века. На каждой странице произведения автор изливает горькую правду о России и конкретно – о Туле и её заводе. Убедившись в полном психологическом и как следствие – техническом превосходстве бельгийцев над русскими, честный оружейник Зыбин (в 1902 занимал должность начальника замочной мастерской Императорского Тульского оружейного завода) пытается внушить читателям мысль о необходимости полного переоборудования производства. И только после трезвых сопоставлений в пользу Льежа Зыбин заявляет о тех условиях, которые должны вывести Тулу на мировой уровень.

В своей брошюре Зыбин мог хотя бы упомянуть о бельгийском акционерном обществе тульских доменных печей, построившем в 1896 чугунолитейный завод на Косой Горе (впоследствии Косогорский металлургический завод). Тем самым историк подкрепил бы мысль о связи двух промышленных регионов. Он этого не сделал. Но причины обхождения вниманием столь знаменательного факта вовсе не кажутся нам странными.

Биографу Зыбина, видимо, было отчего-то невыгодно процитировать фразу о будущем величии Тулы целиком (у нас же возвели в тульский закон обрывок высказывания Ленина о «значении Тулы…». Так в чём трудность с «каким-то» Зыбиным?) и почему-то пришло на ум обозначить «Льеж и Тулу» как «путевые заметки». Это противоречит истине. «Льеж и Тула» – вещь не созерцательная, это рассуждение в традициях М. Е. Салтыкова-Щедрина («За рубежом»). Известно, сколько сил вложил Зыбин в развитие оружейной промышленности в лице родного завода. О состоянии городского центра и несчастной реки Упы с такой силой русского просторечия мог написать только тот, кто не на словах переживает за страну. Ведь позднее, ни при советском режиме, ни на стыке ХХ и XXI столетий ни один тульский краевед на такой шаг не решился. Но ведь Зыбин был большим начальником, следовательно, ему тоже было чем рисковать? Значит, дело не в занимаемой должности…

В тульском краеведении царят монополии на биографии. На конференциях нам приходилось даже слышать нечто вроде «не трогайте Зыбина!» Толковать это можно следующим образом. Не трогайте Зыбина – иначе всплывёт негатив девятнадцатого столетия, а краеведение, по убеждениям его приверженцев – вещь сусальная и хрупкая. Дабы не утруждаться изменять серую действительность, необразованный и неумный человек предпочитает сотворять легенды. Краеведение же вопреки своему первоначальному предназначению нередко муссирует ложь и превращает историю в собрание фетишей локального уровня. Подробно комментируя труд С. А. Зыбина «Льеж и Тула», мы постарались сделать это по возможности так, чтобы читатель (в первую очередь нетуляк) получил здравое, не бравурное и не конъюнктурное представление о предметах, изображённых автором.

Некоторые имена и названия, исключая общеизвестные, даются в русском и исходном (на языке оригинала) написании. Ударения проставлены над редкими словами либо над теми, произношение которых часто искажается. Даты приводятся в соответствии со стилями, т.е. без параллельного перевода со старого на новый.

Комментарии

[1]) Знак «Перрона» ставится, как официальное клеймо при пробе ружей.

[2] Нумерация предполагаемых подглавок так и осталась без продолжения. Ред.

[3]) Я не заметил большой чистоты и порядка в льежском производстве, но перед английскою грязью вид мастерских в Льеже должен был показаться английской комиссии за порядок.

[4]) Следует заметить, что знакомство Петра с Демидовым произошло по случаю исполнения последним копии с пистолета знаменитого в то время заграничного мастера Кухенрейтера: это доказывает, что в то далёкое время умели работать хорошее оружие в Туле.

[1] Всеобщая география Реклю – Реклю Жан Элизе (15 марта 1830, Сен Фуа ла Гранд – 4 июля 1905, Туру близ Брюгге). Географ, этнограф, просветитель; журналист; революционер. Один из создателей Свободного университета в Брюсселе и основатель Географического института внутри Брюссельского университета (1898). Полное название цитируемого учебника – Новая всеобщая география; Земля и люди (Nouvelle geographie universelle, la terre et les hommes, 19 vol., 1875–1894.

[2] Льеж (Lige, Валлония в Бельгии; по-валлонски Ldje; по-фламандски Luik (Лейк); по-немецки Lttich). В 770 упоминается как Leodicum или Leodium. Название, возможно, происходит от кельтского личного имени Leudi. Центр бельгийской провинции Льеж. Один из старейших и крупнейших центров оружейной промышленности. Выделка холодного оружия началась в Льеже ещё в IX веке, а огнестрельного – в XVI. Производство ружей стало стремительно разрастаться с конца XVIII столетия. В 1845 через испытательную станцию Льежа прошло почти 370 тыс. ружей и револьверов, а в 1900 – уже более 2,3 млн. В конце XIX века в Льеже производилось столько охотничьих ружей, сколько их выпускали во всех остальных странах мира. Кроме готового оружия, бельгийцы в огромном количестве экспортировали ружейные стволы. Так, в конце прошлого столетия почти все крупные английские фабрики получали из Бельгии дамасковые стволы (см. № 22). Ружейная промышленность Льежа состояла преимущественно из небольших кустарных мастерских. Большая часть из них вырабатывала очень дешёвое, меньшая – дорогое оружие.

[3] Маас (или Мёз) – река. Исток во Франции (плато Лангр), затем протекает по Бельгии и в Нидерландах, сливаясь с южным рукавом Рейна, впадает в Северное море. Протяжённость 925 км. Название восходит к кельтскому Mos (влага, сырость).

[4] Урт – речка в Бельгии, приток реки Маас (см. выше). Исток находится чуть выше границы с северными провинциями Люксембурга. Впадает в Маас в Льеже.

[5] Карл Великий (Шарлемань I Великий из рода Каролингов, сын Пипина II; 2 апреля 742 – 28 января 814. Король франков в 768–814, император Священной Римской империи в 800–814). Основатель Французского государства в границах, близких к сегодняшним. Многогранной деятельностью заслужил признание как самый авторитетный монарх Средневековья; причислен к лику святых.

[6] против ратуши стоит колонна, окружённая фигурами трёх граций – 1. Ратуша – здание городского самоуправления, как правило, в виде башни с часами и залом заседаний на втором этаже. Через польск. ratusz из нем. Rat (совет); 2. Три грации – известен ряд скульптурных композиций и живописных полотен с таким названием. Возможно, Зыбин говорит о «Трёх грациях» (1559-1563) Жермена Пилона, создавшего их для Анри II Валуа, короля Франции.

[7] электрические и паровые трамваи – в Бельгии электротрамваи появились в 1881. Одновременно использовались и дизельные трамваи, но не исключено, что С.А. Зыбин имеет в виду обычные паровозы, приспособленные для внутригородской эксплуатации.

[8] першероны – тяжеловозная порода крупных выносливых лошадей, популярная во всём мире. От франц. percheron, т.е. выведенный в провинции Перш (XIX в.).

[9] Монтефиоре – речь идёт о виднейшем еврейском общественном деятеле XIX века Моше Монтефиоре. 24 октября 1784, Ливорно – июль 1885, Рамсгейт(?). В 1837 посвящён в рыцари с именем сэра Мозеса Монтефиоре. Содействовал возвращению многих десятков тысяч евреев на историческую родину. Основал знаменитый университет (институт Монтефиоре).

[10] св. Мартина церковь – святой Мартин. Ок. 316, Савария – 9 ноября 397. Память отмечается 11 ноября. Насадитель христианства в Галлии; епископ Турский (с 370). Противник смертной казни в отношении еретиков.

[11] патриции в 1312 году … были сожжены – 1312 был годом драматических событий: разгром ордена Тамплиеров, одобрение Венским собором намерения папы римского совершить крестовый поход; восстание словаков в Кошице; борьба за власть в Неаполитанском королевстве, переворот в Золотой Орде и т.д. Тогда же произошли волнения в Люксембурге, частично перекинувшиеся в Бельгию. События в Льеже стали своеобразным откликом на запрет ордена Тамплиеров папой римским Клеменцием V. В Средние века Льеж был горячей точкой Европы. В XVI веке вследствие бунтов населения получил народное название Cyt ardent (град пылающий).

[12] дворец князя-епископа – или принца-епископа. Официальная резиденция льежских правителей (с 721). Принцы-епископы Льежские, подобно архиепископам Кёльнским, назначались правителями города и провинции. Дворец, которым любовался С.А. Зыбин, выстроен ок. 1000 года по приказу принца-епископа Льежа Нотге́ра (? – 1008), известного покровителя наук и искусств.

[13] гармониками – музыкальный меховой инструмент (harmonica); изобретатель – Бенджамин Франклин (1762). Русские считают гармонь родным инструментом, вследствие чего Зыбин выделил его название курсивом.

[14] кавалькада – группа всадников. Через нем. Kavalkade или франц. cavalcade из итал. cavalcata.

[15] пастушеский праздник у разных народов отмечается в разные дни. В Древнем Риме отмечался 21 апреля (условная дата основания города); у православных – 6 мая (день покровителя земледелия Святого Георгия). В любом случае в нём всегда отражалась тема предстоящего урожая, включались молитвы за него; этот праздник входил в число главнейших крестьянских символических действ, которые сопровождались рядом красочных ритуалов.

[16] фисгармония – клавишный музыкальный инструмент с воздухонагнетающим педальным устройством, внутри которого металлические язычки производят звук под действием воздуха (в определённом смысле род орга́на). Внешне напоминает пианино. Через нем. Fisharmonium от древнегреч. φυσα (раздувальный мех) + ́αρμονια (гармония).

[17] сантим– французская, бельгийская, швейцарская, люксембургская денежная единица, равная 0,01 франка. Название (франц. centime) означает сотую долю от основной денежной единицы – франка.

[18] пансион – учебное или воспитательное заведение; здесь: обслуживание. Через франц. pension из лат. pensio (платёж).

[19] Несонво – местечко (деревня) под Льежем, в котором были построены дочерние предприятия по производству комплектующих оружия. Например, там находился филиал фирмы «Пипер-Баярд», выпускавший стволы.

[20] дамасковые стволы названы по г. Дамаску, в котором в древности велась обширная торговля прочными и изящными металлическими слитками, которые расковывались в полосы для изготовления клинков. В русском языке синонимом слова дамаск выступает булат. Производство дамасковых стволов в Льеже обходилось очень дёшево и было наиболее выгодным.

[21] принц-епископ – граф Эррар де ля Марк. При нём Льеж, почти пришедший в упадок вследствие локальных войн, пережил второе рождение.

[22] Бирмингам – (точнее: Бирмингем; первоначально Berminham, позднее Birminham) город в Великобритании; центр метрополитенского графства Западный Мидленд. Упоминается с IX в. Название – от личного имени Берм (т.е. «селение рода Берма»).

[23] Пипер – Пипер (Pieper) Николя. Француз немецкого происхождения (отсюда орфоэпическая эклектика имени и фамилии); сын и наследник Анри Пипера, основателя одной из оружейных фабрик в Льеже, в котором тот проживал с 1866. Отец и сын много работали над усовершенствованием производства стволов из обезуглероженной стали. Им принадлежало первенство в поточном производстве этой продукции. На протяжении истории фирмы сменилось 3 поколения производства; фирма прекратила существование в 1978.

[24] Гересталь – (правильнее: Геристаль; Heristal) город в Бельгии, в древности – родовой замок Каролингов, первым владельцем которого стал мажордом Австразии (679 – 714) Пипин II Короткий (Геристальский), он же герцог Нейстрии (687 – 714). Геристаль находился на левом берегу реки Маас, после кончины Пипина II (16 декабря 714) принадлежал Карлу Великому. В конце ХХ в. насчитывал 11381 жителя.

[25] ФранкоттАвгуст (иногда: Франкот; Francotte) – конструктор ружей.

[26] Лебо – популярная марка стрелкового оружия, названного по фамилии А. Лебо.

[27] НаганЛеон. 23 февраля 1833 – 23 февраля 1900. Вместе с братом Эмилем прославился как конструктор и усовершенствователь стрелкового оружия. Владелец фирмы.

[28] завод Ламбрехта – завод, судя по его расположению вблизи со историческим местом – могилой святого Ламберта, получил название по нему. В VIII веке гробница этого святого привлекла к себе громадное число паломников, которые остались жить в этих краях навсегда и фактически основали Льеж (Люттих). Ла́мбрехт – германизированный вариант имени Ламбе́рт.

[29] Серан (точнее: Серэн) – город близ Льежа, название которого Зыбин смешивает с названием средневекового замка Серан во Франции.

[30] бессемеровские реторты – прибор, названный по имени Генри Бессемера (19 января 1813, деревня Чарлтон под Лондоном – 1898). Бессемерование – переработка жидкого чугуна с незначительным содержанием фосфора и серы в литую сталь без топливных затрат посредством прокачки чугун сжатого воздуха в конвертере (реже – обогащённым кислородом). Кроме того, Г. Бессемер является отцом автоматического оружия (1854).

[31] газомотор – имеются в виду двигатели, работающие на газовом топливе.

[32] способ Сименс-Мартена – принцип регенерации тепла продуктов горения. Впервые применён в 1864, получил название по фамилиям инженеров Пьера Мартена (18 августа 1824 – 23 мая 1915) и Вернера фон Сименса (13 декабря 1816, Ленте близ Ханновера – 6 декабря 1892, Шарлоттенбург).

[33] пуд равен 16,38 кг.

[34] завод Англера – британский сталелитейный завод, основанный в первой половине XIX в.; под такой маркой сегодня действует несколько заводов, никакого отношения к оружию не имеющих.

[35] калка– процесс закаливания оружия.

[36] гильотировка – под этим следует понимать процесс нарезания заготовок ствольных трубок на готовые стволы (профессиональный термин возник стихийно по аналогии с французской гильотиной).

[37] Сент-Этьен (точнее: Сент Этьен) – город во Франции, центр провинции Луара.

[38] револьвер – индивидуальное многозарядное нарезное стрелковое оружие с вращающимся барабанным магазином для поражения целей на расстоянии до 100 м. Изобретён в XVI в. От лат. revolvere (откатывать).

[39] пистолет – индивидуальное стрелковое оружие с рукояткой и коротким стволом для поражения целей на расстоянии до 70 м; патроны автоматически поступают из обоймы (коробчатого магазина), помещённой в рукоятке. От итал. pistola или названия города Pistoja в Тоскане.

[40] на парижской выставке – первая Всемирная выставка открылась в 1851 (Лондон); в Париже их начали устраивать с 1855 (далее 1867, 1878, 1889, 1900, 1925, 1931, 1937). Считаем уместным отметить, что в 1930 Всемирная выставка действовала в Льеже.

[41] grandprix – главный приз (франц.).

[42] Гринер – Гринер Уильям Уэллингтон (1834 – 1921). Сын родоначальника династии крупнейших британских оружейников; специалист по стрелковому оружию, техник-изобретатель. Автор 11 книг и около 30 статей по оружейному делу.

[43] Тайлар – прокомментировать персоналию Тайлара не позволяет отсутствие указания, над чем в тот момент он председательствовал.

[44] Гарвик – под таким названием (Гарви) встречается поселение западнее Глазго.

[45] ствольщик – специалист по изготовлению стволов любых видов.

[46] коробочник – специалист по изготовлению ружейных коробок.

[47] ложевщик (чаще: ложечник) – изготовитель ложа – части ружья.

[48] отдельщик – специалист по внешней отделке оружия.

[49] подпилок – неясно, что в данном случае имеет в виду С. А. Зыбин, т.к. все значения этого слова восходят к глаголу подпиливать (запиливать, спиливать).

[50] Упа – река, правый приток реки Оки. Название возводят в литов. pė или латыш. upe (вода, река).

[51] Тулица – речка, на территории Тулы впадает в реку Упу. Название дорусского происхождения.

[52] Великий Пётр – Пётр I Алексеевич [Романов] (30 мая 1672, Москва – 28 января 1725, Санкт-Петербург). Царь Московский и Всея Руси самодержец в 1682–1721; император Всероссийский в 1721–1725.

[53] Иван-Озеро – природное водохранилище, исток реки Дон. При Иване IV намечалось соединение бассейнов Оки и Дона посредством канала через Иван-Озеро. По преданию, затея царя отразилась в названии водоёма.

[54] Шат – река, вытекает из Иван-Озера (см. выше), впадает в реку Упу . Название дорусского происхождения.

[55] Ока – река, на территории современного г. Павлово-на-Оке (Нижегородская область) сливается с рекой Волгой. Протяжённость 1500 км. Название – либо балтийского происхождения (где означало болото, болотистую местность), либо связано с племенами – выходцами из Зауралья.

[56] где теперь каменный мост – в 1835-1843, после грандиозного городского пожара (1834), ряд инженеров, в числе которых находился инженер и доктор философии Гёттингенского университета Э. Н. Шуберский, руководили работами во восстановлению зданий и гидравлических сооружений. Среди прочих был вновь построен мост, о котором идёт речь.

[57] недавно был цепной мост – так называемый Цепной мост (длинной 105 м) заменил прежний Никольский мост и связал Чулковскую слободу с территорией оружейного завода. О плотине см. Ашурков В. Н. Страницы тульской старины Тула, 1988. – С. 39): «Между Упой и её рукавом на островке, что издавна назывался Старым городищем… началось строительство. Плотина преградила течение реки Упы, образовав обширный пруд (“Заводский разлив”). По берегу возвели рубленые “в два жилья” деревянные амбары – верхний и нижний заводы. С городом – посадской стороной – их соединял мост (так называемый “Кривой”)».

[58] была заперта плотиной Тулица – Н. Д. Демидов перекрыл Тулицу для постройки завода, который начал функционировать в 1695.

[59] Демидовская плотина – сооружение, получившее имя своего строителя Никиты Демидова; впоследствии (конец XVIII в.) по этой плотине была названа улица Демидовская Плотина, в разные времена называвшаяся то Чулковской Плотиной, то Привокзальной Плотиной. ПИсконное название (Демидовская Плотина) возвращено 15 июля 1992.

[60] Чулково – жилой массив в Туле, назван якобы по фамилии помещиков – старинных тульских дворян Чулковых. Деревня Чулково существовала уже в XVI веке.

[61] Киевская улица – изначально улица Крапивенская (по дороге на Крапивну); с конца XVIII века Киевская (по дороге на Киев); с 9 октября 1918 – улица Коммунаров; с 9 октября 1963 проспект им. Ленина.

[62] Петровский парк – ныне Центральный парк культуры и отдыха имени П. П. Белоусова в Туле (разбит в 1892). Назывался по горе (см. № 66).

[63] доктор Белоусов – Белоусов Пётр Петрович (23 января 1856, село Мантырьево Одоевского уезда Тульской губернии – 4 августа 1896, Тула). Доктор медицинских наук, один из создателей парка (см. № 64) и водопровода в Туле (1893).

[64] Петровская улица – с 10 декабря 1920 улица им. Фридриха Энгельса. Первоначально называлась по Петровской горе, с которой спускалась к Спасской площади (ныне пл. Восстания). Вероятно, по ней же получили название и Петровские казармы, стоявшие на месте современных зданий станции переливания крови и Диагностического центра. Мотивация названия Петровские пока неясна.

[65] Заречье – жилой район г. Тулы за рекой (Упой), первоначально состоявший из оружейных слобод, каждая из которых со временем превратилась в улицу с уникальным названием, отражающим профессию жителей.

[66] сызрано-вяземская жел. дорога построена в 1867. Упразднена в мае 1918. Общая протяжённость 1393,9 км. Правление имела в г. Калуге. Проходила по Саратовской, Симбирской, Пензенской, Тамбовской, Орловской, Рязанской, Тульской, Калужской и Смоленской губерниям «от Сызрани до Вязьмы». На момент появления книги Зыбина над тульским участком дороги начальствовал Иосиф Александрович Сержпутовский.

[67] так называемые Полевые улицы – под таким названием в Туле существовало множество улиц, из которых к настоящему моменту подходят следующие бывшие улицы Полевые: совр. Каракозова, совр. Калинина, совр. Лобачевского.

[68] белые стены кремля – В 1507 вышел указ царя Василия Иоанновича строить «город каменной на Туле; в 1509 начато строительство деревянного кремля; в 1514 началась замена стен на каменные; с 1520 стоит белокаменный кремль.

[69] «Дикое поле» – громадное пространство южнее современных Тульской, Орловской и Рязанской областей. Характеризовалось почти безлесным ландшафтом, редкими поселениями и неуютной перспективой дальнего горизонта.

[70] два собора города – Успенский (летний; 1685) и Богоявленский (зимний; 1862) на территории тульского кремля.

[71] электрическая станция – «…в 1899 году в силу наивных практических соображений Городского Управления в Кремле была сооружена электрическая станция. С тех пор, являя собою вопиющий позор для города, свидетельствуя об отсутствии должного уважения к родной старине и святыням у местных деятелей, эта станция продолжает всё более и более загромождать великий архитектурный памятник своими безобразными кирпичными корпусами, заваливать его площадь углём, мусором и столбами…» (Рудаков А. П. Тульский кремль (страничка из тульской археологии). – 2-е изд. – Тула, 1995. – С. 53).

[72] архиерейская церковь – имеется в виду либо зимний храм Во имя Иоанна Крестителя, либо летний в честь Похвалы Пресвятой Богородицы. Оба изначально входили в состав построек Предтечева монастыря, основанного в 1552 после снятия осады хана Крыма Даулет Гирея. В 1799 здание монастыря отдано под дом архиерея вновь образованной епархии. Ныне остатки церковных построек находятся на подворье тульского управления ФСБ в Садовом переулке.

[73] Казанская церковь, точнее, храм в честь Иконы Казанской Божией Матери (1649). Стояла на ул. Пятницкой у Пятницких ворот кремля (ул. ныне Металлистов). Снесена в 1930-х.

[74] количество средних учебных заведений ничтожно – на начало ХХ века в Туле числилось всего 7 учебных заведений, включая профессиональные: ремесленное училище на ул. Калужской (ныне ул. Демонстрации 1903 года); мужская гимназия на ул. Лопатинской (ныне ул. Менделеевская, 1-й корпус педуниверситета); реальное училище на ул. Петропавловской (ныне ул. Ленина); 1-я женская гимназия на ул. Посольской (правление в Черниковом переулке); 2-я женская гимназия (Ольгинская гимназия, затем школа № 6) на углу ул. Бабаевской и Хлебной пл. (ныне стык улиц Жуковского и Каминского); там же – земско-городская школа; наконец, Городское 4-хклассное училище на ул. Почтовой (ныне ул. Дзержинского) (Памятная книжка Тульской губернии на 1902 г. – С. 101 и далее).

[75] железнодорожное училище – ныне училище им. Б. Ф. Сафонова на ул. Демонстрации 1903 года (бывшей ул. Калужской).

[76] оружейная школа – школа при Императорском Тульском оружейном заводе открыта 1 октября 1900 в соответствии с Положением Военного Совета (12 мая 1899) «Об учреждении ремесленных оружейных школ при Императорском Тульском и Сестрорецком оружейных заводах и о капитале для устройства при Тульском оружейном заводе ремесленной школы с богадельнею при ней в память императора Александра III».

[77] два ремесленных училища – см № 77.

[78] самопал – по В. И. Далю: «пищаль, ружьё фитильное, без замка, или с замком простого устройства, где нет кремня, а в курок (ко́чет) вставляется тлеющийся фитиль, который спускается на полку́».

[79] царь Фёдор Иванович (Феодор I Иоаннович. 11 мая 1557, Москва – 7 января 1598, там же). Царь Московский и Всея Руси в 1584–1598.

[80] Михаил I Феодорович [Романов] (12 июля 1596, Москва – 13 февраля 1645, там же). Царь Московский и Всея Руси в 1613–1645.

[81] Андреас и Авраам Виниус – братья Виниусы Андреас (1602 или 1605 – 1662) и Абрахам. Нидерландские купцы, предприниматели, с 29 февраля 1632 строители вододействующих заводов на речках Вашане, Вороне (Воронке) и Скниге. (ТБС, 1, 104-105).

[82] Вильканс (Вилконс, Вилкенсен, Вылкенс) Юлиус (в России – Елисей Ульянович). ? – 1640. Нидерландский купец, промышленник, 29 февраля 1632 получивший право строительства железных заводов на речках Вашане, Воронке (Вороне) и Скниге. (ТБС, 1, 104).

[83] Серпухов – уездный центр Московской губернии, ныне районный центр Московской области в 99 км к югу от Москвы. Впервые упоминается в 1328. Название – по речке Серпейке (по которой назван и город Серпейск Калужской губернии).

[84] Акема, Марцелиус. Акема Тильман (в России – Филимон. ? – 1676). Нидерландский купец, промышленник. В 1639-1647 строитель и затем эксплуататор вододействующих заводов на речке Синей Тулице. Марце́лиус Петер (в России – Пётр Гаврилович. 1602 – 6 или 10 июля 1672). Родственник Т. Акемы, гамбургский купец, предприниматель. В 1639–1653 строил вододействующие заводы на речках Синей Тулице, Скниге, Протве, Угодке.

[85] Об истории Ченцовского оружейного завода см.: Юркин И. Н. К истории усадьбы Марселиусов XVII века в селе Чернцове Заокского района Тульской области // Материалы краеведческих чтений. К 75-летию Тульского областного музея. – Тула: Рарус, 1995. – С. 34-37.

[86] Демидов Никита Демидович (Антуфеев, по-тульски Антюфеев. 26 марта 1656, Тула – 17 ноября 1725, там же). Строитель и владелец оружейных заводов «на Урале и в Центральном металлургическом районе России» (ТБС, 1, 174). Основатель династии оружейников и металлозаводчиков Демидовых и князей Демидовых Сан Донато. Кухенрейтер – марка стрелкового оружия (пистолета) по фамилии владельцев фирмы-производителя – братьев Кухенрейтер (Kuchenreiter; основана в XVII веке в Регенсбурге, Германия). Оружие пользовалось популярностью в России в первой половине XIX в. В частности, дуэль М. Ю. Лермонтова с Э. де Барантом 18 февраля 1840 происходила сначала на шпагах, затем на пистолетах марки Кухенрейтер.

[87] Малиновая засека (засечная черта) – изначально: оборонительное сооружение, предназначенное для защиты города с западной стороны, ныне: лесной массив, южный край которого проходит по территории посёлка Косая Гора.

[88] Апраксин – при Петре I выдвинулись братья Апраксины, с 1710 оба графы: граф Пётр Матвеевич Апраксин (24 июня 1659 – 29 мая 1728). Казанский губернатор в 1708–1713, сенатор, действительный тайный советник; граф Фёдор Матвеевич Апраксин (27 ноября 1661 – 10 ноября 1728). Генерал-адмирал, азовский губернатор в 1700–1706, позднее губернатор Эстляндии, Ингерманландии, Карелии. При Петре был наподобие личного советника, поэтому более вероятно, что суждение о Демидове принадлежало именно ему.

[89] Эссен– (Eβen) город в Германии, родина Круппов (см. ниже) и столица оружейного производства в Германии. Впервые упоминается в 864 под названием Astnidi, восходящим к голланд. ast (плавильная печь, очаг).

[90] Крупп – (Krupp) династия немецких промышленников. 1. Фридрих (17 июля 1787, Эссен– 8 октября 1826). Основатель крупнейшей германской династии промышленников. 2. Его сын Альфред (26 апреля 1812, Эссен – 14 июля 1887, особняк Вилла Хюгель). 3. Внук – Фридрих Альфред (17 февраля 1854, Эссен – 22 ноября 1902). 4. Правнучка – Берта (29 марта 1886, Эссен – 21 сентября 1957). 5. Последним в этой династии был муж Берты – Густав фон Хальбах (7 августа 1870, Гаага – 16 февраля 1950, Эссен), которому Вильгельм II позволил присоединить фамилию Крупп.

[91] фузеи – фузея, по В. И. Далю, «мушкет, ружьё, стар. военное ружьё». От франц. fusil (ружьё).

[92] палаш – палаш, по В. И. Далю, «меч наших времён, в тяжёлой коннице, а также смертной казни…». От венгер. pallos (прямой клинок).

[93] Её Императорское Величество – Анна I Иоанновна [рожд. Романова, по мужу Кеттлер, герцогиня курляндская] (28 января 1693, Москва – 17 октября 1740, там же). Императрица Всероссийская в 1730–1740.

[94] Новодевичий (Богородице-Смоленский) монастырь основан, как считается, великим князем московским Василием III Иоанновичем 10 августа 1524 в память о возвращении Смоленска в состав Руси. Находится в излучине Москвы-реки на территории Москвы. В 1922 закрыт и преобразован в «Музей раскрепощения женщины»; с 1926 – Историко-бытовой и художественный музей «Новодевичий монастырь», к которому прилегает мемориальное Новодевичье кладбище.

[95] штангалет – особое название штанги. От нем. Stang (штанга).

[96] заводы Мосолова, Баташёва и Данилова – среди основателей династий владельцев вододействующих заводов числятся Максим Перфильевич Мосолов, Иван Тимофеевич Баташов (? – не р. 1734), Илья Иванович Данилов (ок. 1697 – ?). Все – родоначальники (выходцы из) знаменитых оружейных династий, существующих и поныне.

[97] Императрица Екатерина IIАлексеевна (21 апреля 1729, Цербст – 6(17) ноября 1796, Санкт-Петербург). Рожд. принцесса София Августа Фредерика графиня Асканиа фон Анхальт Цербст, в замужестве принцесса Холштайн Хотторп, графиня Ольденбург. Императрица Всероссийская в 1762–1796.

[98] англичанин Дових – Дових Фердинанд (? – 16 июня 1812, Тула). Конструктор, изобретатель-оружейник. В Россию приглашён светлейшим князем Г. А. Потёмкиным; в Туле с 1785. Похоронен на Димитриевском (оружейном) кладбище в Чулкове (Тула).

[99] барометр – прибор для измерения атмосферного давления. От древнегреч. βαρος (тяжесть) + метр.

[100] Географический словарь Щекатова – Щека́тов Афанасий (2-я половина XVIII – начало XIX вв.). Литератор, переводчик, географ. Совместно с Л. М. Максимо́вичем переработал книгу последнего «Новый и полный географический словарь Российского государства» и издал под типичным для той поры названием, раскрывающим содержание: «Словарь географический, Российского государства, описывающий азбучным порядком географически, топографически, идрографически, физически, исторически, политически, хронологически, генеалогически и геральдически все губернии, города и их уезды, крепости, форпосты, редуты, слободы, сибирские остроги, ясашные зимовья, пограничные заставы, казачьи станицы, погосты, ямы прежние и новые, иностранные поселения, многие достопамятные урочища и годовые ярмарки и проч.: 7 частей» (М., 1807–1809).

[101] См. И. Х. Гамель. Описание Тульского оружейного завода в историческом и техническом отношении. – М., 1826.

[102] ЛесковНиколайСемёнович (4 февраля 1831, сельцо Горохово Орловского уезда Орловской губернии – 21 февраля 1895, Санкт-Петербург). Беллетрист, журналист. В 1881 журнал «Русь» опубликовал мнимую легенду о тульском левше, в которой главный персонаж оставался безымянным (поэтому Зыбин цитирует название в искажённом варианте). Основные исследования по этому вопросу принадлежат В. Н. Ашуркову (см. также статью «Мифология вокруг Левши» в книге Майоров М. В. «Литературное родословие: поиски и находки. – Тула, 2005. – С. 44-52). В каждой своей работе о Сурнине В. Н. Ашурков предупреждает туляков о том, что ни в коей мере нельзя смешивать Сурнина и его сподвижника Леонтьева с левшой (ставшим благодаря издателям ещё при Лескове Левшой с большой буквы): «С. А. Зыбин видел в “Сказе” народный эпос и искал в нём отражение реальных фактов тульской действительности» (Ашурков В. Н. Оружейного дела надзиратель. – Тула, 1969. – С. 42) или «…“Сказ” не был записью “специально оружейной легенды”, тем более, что и самое бытование её в Туле не установлено фольклористами. Остаётся, следовательно, признать, что нет оснований говорить о прямой связи образа Левши и обстоятельств жизни А. М. Сурнина» (там же, с. 422-43). Сам Лесков признавался в том, что Левша есть лицо вымышленное, и на это признание опираются все трезвомыслящие исследователи. Но раздутая тульскими патриотами ложь не встречает сегодня препятствий. На могиле А. М. Сурнина воздвигнут крест с ложной эпитафией, содержащей грубые орфографические ошибки и безусловно утверждающей, что это «наш тульский Левша».

[103] в Туле, в Ижевске или в Сестрорецке – подразумевается факт вымысла будто бы ходячего сюжета (см. выше).

[104] С освобождением крестьян – Крестьянская реформа по отмене крепостного права в 1861.

[105] заводы Гринвуд и Бетли (правильно: Бентли) – предприятия английской оружейной промышленности, которые к концу XIX в. стали изготовлять и иные образцы техники, например, железнодорожные локомотивы, станки и проч. Продукция отличалась надёжностью, закупалась даже советским режимом в 1920-х. Бентли – любимый автомобиль Джеймса Бонда.

[106] Бердан – Бердан Хайрем (1826, Фелпс, штат Нью-Йорк – 31 марта 1893, Вашингтон). Конструктор-оружейник. В 1861 вооружил армию президента САСШ (Североамериканских Соединённых Штатов) А. Линкольна «ружьями Шарпа», для которых использовались бумажные гильзы и конические пули. С 1867 ружья Бердана получили популярность в России; с 1869 ружьё «Бердан № 2» калибра 10,67 мм поставлено на вооружение (применялось до 1891 и получило название берданка).

[107] Катуар де Бионкур – граф(?) Катуар де Бионкур Александр Андреевич (1863 – 1913). Крупный коллекционер оружия. В России издавался каталог его коллекции. Его инициалы Зыбин замещает буквой К. (т.е. Катуар), на самом деле Катуар – часть французской фамилии, а не инициала.

[108] Великий Князь Сергей Михайлович [Романов, точнее, граф Ольденбург Холштайн Хотторп] (25 сентября 1869 – 17/18 июля 1918, под Алапаевском). Сын великого князя Михаила Николаевича, внук императора Николая I. Убит слугами нового режима при попытке к бегству.

[109] шомпольное оружие – оружие с шомполом, т.е. со стержнем для забивания заряда в ружьё.

[110] центральные ружья – оружие, эксплуатируемое без применения шомпола.

[111] гладкий ствол – ствол без рисунка (см. прим. 123).

[112] коробки ружей – коробка ружья – вместилище ударного механизма в ружье.

[113] затвор – железная дверца, служившая для закрытия отверстия в литейном горне (Щеглова Н. А. Технический словарь тульских оружейников. – 2-е изд. – М., 2002. – М. – С. 82).

[114] патронник – по В. И. Далю, «палочка для навою (навивки) патронов».

[115] крюк – у этого оружейного насчитывается 9 значений от металлического стержня с загнутым концом до особого рода инструмента. Всех их объединяет общий признак – загнутый конец или аналогичная ручка.

[116] зубило – 1. род долота, железное орудие на ручке, употреблявшееся для рассечки железа; 2. Род стального долота для насечки слесарных пил… 3. Пластинка с отверстиями… срезавшая излишек свинца с пули (Щеглова Н. А. Технический словарь тульских оружейников. – 2-е изд. – М., 2002. – М. – С. 84).

[117] коловорот – ручное сверло, коленчатая рукоятка с перкой для сверления отверстий, преимущественно в дереве (Щеглова Н. А. Технический словарь тульских оружейников. – 2-е изд. – М., 2002. – М. – С. 104).

[118] шарошечные – относящиеся к картечи, т.к. шарош означало картечь, а картечная пушка называлась шарошкой.

[119] был командирован … офицер – в данном случае С. А. Зыбин имеет в виду самого себя.

[120] Великий Князь Николай Николаевич[Романов, точнее, Ольденбург Холштайн Хотторп] (6 ноября 1856 – 5 января 1929, Греция). Сын великого князя Николая Николаевича, внук императора Николая I.

[121] курок – часть ударного механизма ручного огнестрельного оружия (Щеглова, 117).

[122] эжектор – аппарат для отсасывания газа или жидкости, в котором разрежение создаётся за счёт прохождения с высокой скоростью струи другого газа или жидкости. Предназначен для создания низкого давления, вентиляции шахт, откачивания воды и др. От франц. jecter (выбрасывать).

[123] ИвашенцовАлександр Петрович (1876 – 1913, на пристани под Петрозаводском (умер от инсульта). Историк техники и оружия, автор нескольких книг по этим дисциплинам; родственник светлейшего князя А. В. Суворова, композитора Н. Н. Черепнина и семьи Бенуа.

[124] В текущем году – т.е. в 1903. «Новое Время» – популярная газета, основанная и издававшаяся в 1876-1912 А. С. Сувориным, затем (до 1917) его сыном М. А. Сувориным, который пытался возродить её под тем же названием в эмиграции – в Югославии.

[125] «Псовая и Ружейная Охота» – журнал начала ХХ в. Издатель – С. В. Озеров.

[126] начальник завода – генерал-майор (с 1893) Александр Владимирович Кун (17 февраля 1846 – не р. 1915). Полтавский дворянин. Вся деятельность связана с оружейной промышленностью: военный инженер Петербургского патронного завода, затем на Михайловско-Шосткинском пороховом заводе (Украина). На Императорском Тульском оружейном заводе с 15 марта 1884 по 26 марта 1889 (председатель приёмной комиссии). С 26 марта 1889 по 4 октября 1892 – помощник начальника; с 4 октября 1892 до 1915 – начальник. С 29 марта 1909 генерал-лейтенант. Кавалер орденов Святого Станислава (1896), Святой Анны 1-й степени (1901), Святого Владимира 2-й степени (1904), Белого Орла (17 июля 1914).

[127] шашка – рубящее холодное оружие кавказцев и казаков, напоминающая саблю, но клинок у неё менее изогнут, рукоять же не имеет поперечника и дужки.

[128] клинки – клинок – режущая часть холодного оружия; полоса. Существует несколько разновидностей клинков, в т.ч. кортичный (короткая, загнутая книзу полоса к кортику), ломаный (сломанный), двудольный (с двумя желобами), выточенный (обработанный на точиле) и др.

[129] вальцыиштампы – 1. вальцы́ – два валка, вращающиеся в противоположных направлениях, что обеспечивает захват и обработку материала, проходящего между ними; от нем. walzen (крутить) или Walze (валок, каток); 2. штамп – инструмент для горячей или холодной обработки материалов; у М. Фасмера встречается слово штамб, т.е. первоначальный вариант написания слова штамп: штамб – от нем. Stamm (ствол), но штамп – от итал. stamma или нем. Stampf (печать).

[130] бывший министр финансов– Сергей Юльевич Витте, (17 июня 1849, Тифлис – 28 февраля 1915, Петроград), впоследствии граф; министр финансов в 1892-1903.

[131] общество для содействия и развития кустарной промышленности – «Общество для содействия и развития кустарной промышленности в Тульской губернии» создано по инициативе тульского губернатора В. К. фон Шлиппе в начале 1896. Устав утверждён 5 апреля 1896. Имело свой комитет (Тула, ул. Тургеневская, здание губернского земства; ныне на углу ул. Тургеневской и Льва Толстого), в который в описываемое время входили следующие лица: президент – председатель губернской земской управы, коллежский советник Николай Андреевич Руднев; вице-президент – барон Александр Александрович фон Дельвиг; члены комитета: поручик Кассиан Иванович Иванов, статский советник Александр Николаевич Херодинов, Сергей Сергеевич Подолинский, Ксенофонт Павлович Воейков, коллежский советник Николай Васильевич Поклонский (Памятная книжка Тульской губернии на 1911 год. – Тула, 1911. – С. 73).

[132] музей кустарно-заводской промышленности тульской губернии с 1897 по 1903 находился в здании современного Тульского электромеханического колледжа имени А. Г. Рогова. С 1903 – в помещении, предоставленном Министерством внутренних дел. Создан по инициативе губернатора В. К. фон Шлиппе. Ликвидирован в 1925 (Иванова Е. С. Помни и верь // Тульский краеведческий альманах. – № 2. – 2004. – С. 45).

[133] штейгер – горный мастер, техник, ведавший рудничными работами. От нем. Steiger (то же знач.).

[134] Левша обрёл своё прозвище не в этих баснословныъх легендах и даже не под пером Н. С. Лескова, а именно в результате «изысканий» С. А. Зыбина. Первая публикация сказа в журнале «Русь» (1881, №№ 49-51) открывалась следующим заглавием: «Сказ о тульском косом левше и о стальной блохе. Цеховая легенда». Трансонимизация, применённая С. А. Зыбиным, с течением времени привела не к утверждению в рабочем фольклоре никому неизвестной «цеховой легенды» (в каких цехах, в устах каких согбенных рабочих она родилась?), а к безраборной идентификации А. М. Сурнина с Левшой. Нет сомнений в том, что Зыбин намеренно употреблил прописную букву, исказив вариант Лескова.

[135] Разумеется, Лесков акцентировал на физиологической особенности персонажа, но имя Левша, которое затем превратилось в Лёвшу, бытовало и принадлежало, например, родоначальнику дворян Левшиных. Кроме того: «Левшин. Жук Л[евши]н сын Брюхатого, помещик. 1500. <...> Сергей Деев сын Л[евши]н, верейский землевладелец. 1685. <..> Дмитрий Л[евши]н, послух в Хотмышском уезде. 1698. Левшов. Онка Л[евшо]в, крестьянин. 1495» (Тупиков Н. М. Словарь древнерусских личных собственных имён. – М.: Русский путь, 2004. – С. 619).

[136] Действительно, лишь в 1924-1925 к ней вернулся Е. И. Замятин, написав пьесу «Блоха».

[137] Полковник Зыбин напрасно берёт на себя труд литературоведа. Именно вычурность и каламбурство – эти излюбленные лесковские приёмы и сообщили сказу неповторимость и узнаваемость. Не мудрено, что тульскому офицеру подобное произведение проще представить в форме реляции.

[138] Не выиграла бы, а проиграла, так как Лесков не собирался специально прославлять подвиги тульских умельцев и не создавал документальную хронику. Знак вопроса, поставленный нами, вызван языком самого Зыбина и привлечения читателя к тому, чтобы разобрать смысл написанного.

[139] Александр I Павлович [Романов] (12 декабря 1777, Санкт-Петербург – 19 ноября 1825, Таганрог) Император Всероссийский с 1801.

[140] Венский конгресс 1815, решавший судьбы европейских народов и определивший новый территориальный передел.

[141] Не можем не оставить прописную букву, введённую снова-таки в чужой текст Зыбиным, благоговевшим перед памятью сего монарха. Здесь и далее лесковские цитаты мы будем излагать в зыбинском «преломлении».

[142] Граф Платов Матвей Иванович (6 августа 1751, станица Рибылянская – 3 января 1818, слобода Епанчицкая под Таганрогом). Герой Отечественной войны; наказной атаман Войска Донского. Историческая фигура, наиболее пострадавшая от внешних и фактографических искажений в литературных и даже мультипликационных версиях. В «Сказе» Лескова образ Платова глубоко сатиричен, об этом – см. далее у Зыбина.

[143] Николай I Павлович [Романов] (25 июня 1795, Царское Село – 18 февраля 1855, Санкт-Петербург) Император Всероссийский с 1825.

[144] Святой Николай, архиепископ Мир Ликийских (2-я пол. III в., г. Патары, Ликия (Малая Азия) – 6 декабря 342, Миры). Святитель, чудотворец.

[145] Восточная война 1853-1856.

[146] Граф Клейнмихель Пётр Андреевич (30 ноября 1793, Санкт-Петербург – 3 февраля 1869, там же). Государственный деятель, занимавших поочерёдно множество ключевых постов, в т.ч. начальника военных поселений, военного министра, главного распорядителя строительством железной дороги Санкт-Петербург – Москва и проч.

[147] Скобелев Иван Никитич (1778, Оренбургский край – 9 февраля 1849). Генерал, выслуживший это звание из рядовых солдат. Военный мемуарист; дед генерала М. Д. Скобелева.

[148] Аничкин (правильно: Аничков) мост в Петербурге выстроен в сер. XVIII в. (архитектор М. Г. Земцов) и назван по имени подполковника Михаила Осиповича Аничкова, командовавшего строительством первой переправы на этом месте.

[149] Обуховская больница в память профессора А. А. Нечаева была открыта в 1779 по адресу: Санкт-Петербург, Набережная Фонтанки, 106.

[150] Зимний дворец (точнее, его пятый вариант; архитектор граф Б. Ф. Растрелли; Санкт-Петербург, Дворцовая пл., 2) выстроен в 1754- 1762. Начиная с 1780-х в отделке интерьеров участвовали лучшие зодчие.

[151] Т.е. Северное море.

[152] Джонс Джон (Ок. 1767, Великобритания – Январь 1835, Тула). Оружейник, имевший учеников; обрусевший англичанин (в России с 1817). Похоронен на Дмитриевском (оружейном) кладбище в Туле.

[153] Веницеев Семён Никифорович. 1743 – 7 декабря 1820, Тула. Литератор-переводчик; административный деятель; в 1784-1793 начальник (управитель) оружейного завода. Похоронен в имении Скобычево (Скобачово) Одоевского уезда Тульской губернии.

[154] Сурнин Алексей Михайлович (1767, Тула – 17 августа 1811, там же). Оружейник, изобретатель, новатор. Похоронен на Дмитриевском (оружейном) кладбище в Туле.

[155] Леонтьев Андрей Яковлевич(?). Оружейник с тёмной и невыясненной судьбой.

[156] Самборский Андрей Афанасьевич (1734 – 5 октября 1812). Протоиерей, духовный писатель. Тесть первого директора Царскосельского Александровского лицея В. Ф. Малиновского.

[157] Великий князь Константин Павлович[Романов] (8 мая 1779 – 27 июня 1831). 2-й сын Павла I. Наместник Польский.

[158] Граф Комаровский (или Камаровский) Евграф Федотович (18 ноября 1769, Санкт-Петербург – 13 октября 1843, с. Городище Орловского уезда Орловской губернии). Литератор-переводчик; мемуарист. Адъютант Николая I, военный чиновник.

[159] Смирнов Яков Иванович (1759 – 1840). Протоиерей церкви Русской миссии в Лондоне. С 1800 поверенный русского правительства. Пользовался громадной популярностью; его образ остался на многих страницах русской мемуаристики.

[160] Искажённая цитата. В «Записках» графа Е. Ф. Комаровского: «При лондонской нашей миссии из всех чиновников один только замечательный человек находился – это священник нашей церкви, Яков Иванович Смирнов, который употреблялся и по дипломатической части» (Записки графа Е. Ф. Комаровского. – М., 1990. – (Б-ка мемуаров). – С. 18). У того же автора мельком описан некий «чудак Зыбин»: «В Вене русских никого в то время не было, кроме чудака Зыбина, приехавшего туда из Англии; он пробыл несколько лет в чужих краях и притворялся,будто забыл говорить по-русски, например, в Петербурге, выходя из театра, он кричал: “Зыбин карет”. Тогда была мода иметь превысокие фаэтоны для гулянья. Зыбин в этом уродском экипаже сделал дорогу из Петербурга в Москву. На станциях все на него, как на шута, смотрели, а мальчишки за ним с криком вслед бежали. Зыбин сам это рассказывал, относя сие к невежеству нашего народа» (там же, с. 22). Как мы видим, в этом фрагменте фигурирует именно Англия, принимавшая не только Зыбина, но и тульских оружейников. Через столетие другой Зыбин отправится в Бельгию и по возвращении со стыдом за Россию напишет книжку «Льеж и Тула» и тоже, судя по игнорированию этого труда во все последующие эпохи, окажется в чудаках.

КОНЕЦ.

Content

Зыбин Сергей Александрович Льеж и Тула [сравнительный очерк]