Майя Блейк

Прекрасная натурщица

Роман

Maya Blake

Pregnant at Acosta's Demand

* * *

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Pregnant at Acosta's Demand © 2017 by Maya Blake

«Прекрасная натурщица» © «Центрполиграф», 2018

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2018

Глава 1

– Не смотри туда. Только что вошло воплощение твоих страстных мечтаний и моих кошмаров…

Как и следовало ожидать, Зуки Лангстон, получив такое предупреждение, сразу повернула голову к входной двери в паб «Равенсвуд армс». Из угловой кабинки она наблюдала, как посетитель оглядывает зал, потом встречается с ней взглядом и прищуривается.

Как и следовало ожидать, ее бросило в жар, а потом в холод. Затем ей снова стало жарко, а еще при виде Рамона Акоста ей стало трудно соображать.

– Боже мой, я не знаю, чего я так разволновалась. – Она повернулась к Луису Акоста – своему лучшему другу. – Зачем ты сказал мне, что он здесь? – спросила она.

Луис схватил ее за руки и крепко сжал их. Его карие глаза озорно сверкнули.

– Я пытался избежать ужасного зрелища, наблюдая, как ты прыгаешь и дергаешься, словно мышь в углу, когда он подойдет к тебе сзади. В последний раз, когда вы с ним встретились, я решил, что ты проглотила язык.

Зуки покраснела.

– Почему я терплю тебя? Ты ужасный человек.

Луис рассмеялся и крепче сжал ее руки, когда она попыталась высвободиться.

– Ты терпишь меня, потому что мы с тобой родились в один день. И хотя ты упала мне на колени во время нашего знакомства в университете, я лучшее, что с тобой происходило в жизни. – Луис поигрывал бровями.

– Ты когда-нибудь забудешь об этом? Или о том, что ты спас меня от профессора Уинтона, который рвал и метал, потому что я не подготовила курсовую работу?

– Давай не будем забывать, как часто я прикрывал твою симпатичную задницу. И я по-прежнему считаю, что ты должна работать в фирме моей семьи.

– Мне нравится работать в «Чапмен интериорс», потому что я люблю проектировать интерьеры домов, а не пятизвездочных отелей.

Он небрежно пожал плечами:

– Шестизвездочных, но какая разница? Как бы то ни было, однажды ты передумаешь.

– Ты гадал на хрустальном шаре?

– Мне не нужен шар. И я без него знаю, что тебе будет намного проще общаться с Рамоном, если ты преодолеешь к нему страсть…

– У меня нет к нему страсти, Луис! – прошипела она, бросив свирепый взгляд через плечо.

Луис резко вздохнул:

– Конечно нет. Я решил поменять тебе прозвище: я буду звать тебя не мышкой, а страусом.

– Тогда я стану называть тебя не другом, а задницей.

Он пожал плечами:

– Меня звали и похуже.

Зуки наблюдала, как его взгляд двигается за ее плечо. Потом он решительно посмотрел ей в глаза.

– Какими бы сумасшедшими идеями ни была полна твоя голова, забудь о них, – быстро и тихо произнесла она.

Он уставился на нее, лениво улыбаясь, и крепче сжал пальцами ее пальцы.

– Не волнуйся, мышка. Луису лучше знать.

Зуки знала, что на этот раз проиграла битву.

Мало того что она не умела вовремя придумать достойный ответ, так еще была застенчива от рождения. Кроме того, она не могла здраво соображать из-за человека, недавно вошедшего в паб.

Она чувствовала, как он идет к ней через пятничную толпу посетителей. Она знала, что люди расступаются от одного взгляда его задумчивых глаз. Она уже слышала его неповторимый и мужественный запах. Раньше ей было достаточно просто глубоко вдохнуть запах его тела, и она теряла голову.

Сегодня ей исполнилось двадцать пять лет, она давно не подросток. Ей следовало стать искушеннее. Как Луис, например.

Рамон остановился рядом с ними. Высокий, мускулистый, с волевым подбородком и скульптурно-красивыми чертами лица. Ей пришлось поднять голову, чтобы взглянуть на него.

– С днем рождения, братец! – произнес он по-испански.

По ее спине пробежала дрожь. Она опустила голову, наслаждаясь его глубоким голосом с кубинским акцентом.

– Спасибо, хотя я уже подумал, что ты меня не поздравишь, ведь день близится к концу, – язвительно ответил Луис.

Рамон засунул ловкие руки в карманы.

– Только одиннадцать часов вечера, и я тебя поздравил. Как я обещал, – произнес он еще напряженнее.

Зуки заметила, как Рамон, прищурившись, посмотрел на ее руки, соединенные с руками Луиса, а потом взглянул на своего брата. Через секунду Луис слегка поморщился и отпустил ее, а потом пожал плечами:

– В таком случае располагайся. Я пойду и принесу шампанское, которое охлаждает бармен.

Луис плавно поднялся на ноги. Несмотря на небольшое напряжение между ними, братья кратко обнялись. Рамон что-то тихо сказал своему брату, но Зуки этого не услышала. Луис кивнул и что-то спокойно произнес в ответ.

Только теперь Зуки увидела их поразительное сходство. Единственными отличиями были их глаза, меньший рост Луиса и цвет волос: у Луиса они были темно-каштановые, а у его брата – черные.

Оставшись с Рамоном, Зуки молчала. Тянулись минуты. Она напряглась всем телом под его пристальным взглядом.

– С днем рождения, Зуки!

На этот раз слова поздравления от Рамона казались страстными, таинственными и опасными.

Возможно, у нее просто разыгралось воображение. Она вздрогнула, медленно подняла руку и заправила прядь волос за ухо, а потом пальцами вцепилась мертвой хваткой в бокал.

– Спасибо, – пробормотала она.

– Тебя не научили смотреть собеседнику в глаза? – протянул он. – Или твой напиток в бокале намного интереснее меня?

– Научили… Я имею в виду… Мой напиток ни при чем.

– Зуки! – резко позвал он.

Она не могла ему противостоять, даже если бы хотела. И теперь, услышав его приказ, она повернула голову и встретилась взглядом с его сияющими зелеными глазами.

За прошедшие три года она виделась с Рамоном Акоста несколько раз. Первый раз она встретилась с ним, когда Луис представил их друг другу на церемонии вручения университетских дипломов. После этого каждый раз, видясь с Рамоном на различных мероприятиях, она теряла дар речи. Потому что старший брат ее лучшего друга был поразительно привлекательным, и ее тянуло к нему как магнитом.

Это стало проблемой. Но прямо сейчас она не желала ее решать. В конце концов, сегодня ее день рождения.

Кроме того, Рамон Акоста для нее под запретом, потому что у него серьезные отношения со Светланой Росковой – потрясающе красивой русской моделью.

Но, посмотрев ему в глаза, Зуки не могла отвести взгляд. Не могла не думать о том, какой он притягательный. Начиная с кожи оливкового оттенка и мощной шеи, которую было видно из-за приоткрытого ворота его темно-синей рубашки, и заканчивая тонкими пальцами, которые находились в опасной близости от ее руки.

– Наконец-то, – тихо сказал он. В его голосе слышалось мрачное удовлетворение, и Зуки встревожилась. – Я бесконечно рад, что мне не придется до конца вечера разговаривать с твоим профилем.

– Неужели? – выпалила она и съежилась.

Уголок его полных губ приподнялся, хотя Зуки не заметила, чтобы Рамону было весело.

– Вопреки широко распространенному мнению, оказывается, что взгляд в упор не гарантирует понимания истинной природы собеседника, но я по-прежнему предпочитаю этот способ общения.

На этот раз она услышала в его тоне горечь и завуалированную ярость.

– Что-то не так? – рискнула спросить она. – Ты выглядишь взволнованным.

Его язвительный смех стал для нее неожиданностью.

– Я? – лениво спросил он.

Ее смущение сменилось злостью.

– Тебя забавляет моя нервозность? – спросила она.

Его темно-зеленые глаза оглядели ее лицо, потом он уставился на ее губы.

– Ты нервничаешь, мышка?

– Я хочу, чтобы вы оба перестали так меня называть, – резко ответила она. – Я не мышка.

Он прищурился:

– Ладно, я не буду таким предсказуемым, как мой брат. Поверь, я подберу тебе другое прозвище.

– Почему бы не называть меня по имени?

По непонятной причине он сильнее напрягся. Успокоившись, он взглянул на нее пристальнее.

– Да, я думаю, что смогу называть тебя по имени, – хрипло сказал он. – Зуки.

Ее имя слетело с его губ и показалось Зуки чувственным фейерверком. Она уставилась на Рамона, пытаясь равномерно дышать и наблюдая, как его взгляд надолго задерживается на ее губах. Возможно, прошла целая минута. Может быть, пять. Шум в пабе стал тише, но она слышала размеренное дыхание Рамона и чувствовала под пальцами холодный напиток в бокале.

– У тебя роман с моим братом? – мрачно и резко спросил он.

– Роман? – переспросила она, по-прежнему шокированная тем, что чувствует к Рамону. – Я не понимаю, что ты…

– Мне спросить откровеннее? Ты окручиваешь моего брата?

Она выдохнула от ужаса:

– Что?

– Не надо притворяться. Можешь ответить односложно: да или нет.

Она снова рассердилась:

– Я не знаю, что с тобой, но сегодня ты, очевидно, встал не с той ноги, поэтому…

Он тихо выругался по-испански.

– Избавь меня от упоминания о кроватях и о том, кто с какой ноги встал, дорогая.

Она нахмурилась:

– Ну, ты подтверждаешь мою точку зрения своим заявлением. Зачем же ты пришел праздновать день рождения своего брата, будучи в таком ужасном настроении?

Он поджал губы так, что они побелели, и раздул ноздри. Зуки напряглась от испуга, когда он врезал кулаком по столу.

– Потому что я держу данное мной слово. Потому что Луис верил, что я приду, и я не имею права его подводить.

Ледяная ярость, с которой он произнес эти слова, заставила ее на мгновение затаить дыхание.

– Я не сомневалась в твоей преданности брату…

– Ты не ответила на мой вопрос.

Она покачала головой:

– Наверное, потому, что это не твое дело.

Он сильнее сжал кулак:

– Ты думаешь, это не мое дело? Он ведет себя с тобой так, словно ты принадлежишь ему, а ты пожираешь меня своими великолепными голубыми глазами.

Она ахнула и поежилась:

– Неправда!

Его смех был язвительным и жестоким.

– Ты притворяешься, будто я тебе безразличен, но не сводишь с меня глаз с тех пор, как я сел за столик. Хочу заметить, что, хотя Луис мне дорог, я не собираюсь делить с ним своих женщин. Поэтому о любовном треугольнике не может быть и речи.

– Ты чудовище, – ответила она. Ее переполнял ужас, потому что Рамон не только сразу обозначил ее глупые чувства, от которых она была в отчаянии, но и отнесся к ним с презрением.

– Я? Вероятно, ты просто разочарована тем, что страстный сценарий, который ты придумала, не реализуется?

– Поверь мне, я не знаю, о чем ты говоришь. И я сожалею, если кто-то украл у тебя несколько миллиардов или избил твоего щенка, потому что сегодня определенно что-то случилось, иначе ты не был бы в таком жутком настроении. Но я должна предупредить тебя, что мне очень хочется выплеснуть свой напиток тебе в лицо. Поэтому, если ты не хочешь остаться вымокшим, я предлагаю тебе заткнуться прямо сейчас! И потом, как ты смеешь говорить со мной о любовном треугольнике? Разве ты не помолвлен?

– Я долго отсутствовал? – Луис сел и в благодарность кивнул официантке, которая поставила на столик ведерко со льдом и шампанским и бокалы. – Могу поклясться, что прошло всего пять минут. Но вы оба выглядите так, будто собираетесь подраться. Ты меня удивляешь, мышка. – Хотя тон Луиса был веселым, его взгляд оставался настороженным. Он посмотрел на нее, а потом на своего брата.

Зуки покачала головой, не в силах поверить в происходящее:

– Поверь мне, я не…

– Я кое-что объяснял твоей девушке, – вмешался Рамон.

Брови Луиса взлетели, он рассмеялся:

– Моя девушка? Почему ты так решил?

За столиком воцарилось молчание. Зуки сердито посмотрела на своего так называемого лучшего друга.

Рамон немного расслабился, а потом пожал плечами:

– Значит, она не принадлежит тебе?

Зуки стиснула зубы:

– Послушайте!..

– Да, она принадлежит мне…

– Может, вы перестанете говорить обо мне как о мебели? – прервала она их.

Рамон проигнорировал ее, пристально глядя на брата.

Луис прищурил светлые глаза:

– Как сестра принадлежит брату, который ее любит. Как друг, у которого есть право дать ей пинка, если она лезет в рискованное дело.

– Я понял, – решительно и серьезно произнес Рамон.

– Я рад, что все уладилось, – ответил Луис и потянулся к шампанскому.

Повернув голову, Зуки встретила сверкающий взгляд Рамона.

– Что? Что уладилось? – прошипела она.

Уголок его рта приподнялся, словно Рамон считал происходящее забавным.

– Я поспешил с выводами, котеночек, – сказал он.

– Это извинение? – огрызнулась она.

Рамон помрачнел:

– Дай мне время, чтобы найти подходящие слова.

Учитывая, что Рамон Акоста был очень успешным бизнесменом, Зуки не верила, что он не смог быстро найти подходящий ответ.

Он в одиночку превратил пять кубинских гостиниц своих родителей во всемирно известную сеть отелей Акоста, обладая большим художественным талантом. Когда Светлана Роскова упомянула в интервью, что стала музой скульптора и связана с ним, журналисты решили выяснить, кто завоевал сердце русской красавицы.

Несколько изданий предположили, что это Рамон. Он дал единственное эксклюзивное интервью, объявив себя ее любовником и куратором безумно успешных художественных галерей Пьедра. По словам Луиса, новаторские картины и скульптуры Рамона за одну ночь стали бесценными коллекционными предметами, а монархам и мировым лидерам пришлось вносить свои имена в лист ожидания, чтобы их приобрести.

Но человек, которого Зуки поставила на высокий пьедестал, был далек от того мужчины, который теперь наблюдает за ней беспокойными глазами. Об этом сказал даже его собственный брат, снимая фольгу с пробки бутылки шампанского.

– Ты сегодня напряженнее обычного, Рамон. Я практически вижу дым, идущий из твоих ушей. Это довольно забавное зрелище, – сухо заметил Луис.

Рамон поджал губы.

– Ты хочешь провести остаток своего дня рождения, подшучивая надо мной? – спросил он, не сводя глаз с Зуки.

Она промолчала, недоумевая, о чем думает Рамон.

– Я просто пытался тебя развеселить, потому что это мой день рождения, и я могу делать то, что хочу. Ты хотя бы возьми свой проклятый телефон, который гудит у тебя в кармане последние пять минут.

Рамон нетерпеливо взглянул на брата, потом вынул из кармана телефон и отключил его, едва взглянув на экран.

У Луиса отвисла челюсть.

– Ты сейчас отключил источник питания империи. Тебе нездоровится? Или ты кого-то намеренно игнорируешь?

– Луис… – угрожающе произнес Рамон, но его младший брат не обратил на это внимания.

– Неужели в раю возникли проблемы? Неужели великая Светлана споткнулась и упала со своих высоких каблуков?

Лицо Рамона Акоста застыло, его зеленые глаза потемнели.

– Я хотел поделиться с тобой новостями позже, но, раз ты спросил, я скажу, что сегодня утром я разорвал помолвку.

Все трое молчали. Зуки вздрогнула, когда пробка вылетела из бутылки, и шампанское полилось на стол. У Рамона больше нет невесты. Она нахмурилась, не понимая, почему испытывает такое облегчение.

– Выпей, мышка. Теперь у нас две… нет, три причины для праздника, – сказал Луис, глядя на нее еще решительнее.

– Я рад, что моя расторгнутая помолвка приносит тебе такую грандиозную радость, братец, – холодно произнес Рамон.

Луис посерьезнел:

– Я уважал ваши отношения, но мои взгляды на твою помолвку не менялись. Она была тебе не пара. И не важно, кто расторг помолвку, ты или она…

– Это был я.

Луис улыбнулся:

– Тогда либо празднуй вместе со мной, либо утопи в шампанском свои печали. – Он наполнил еще два бокала.

Рамон поднял бокал, произнес краткий тост за день рождения и залпом выпил шампанское. Луис выпил большую часть бутылки, а Зуки – совсем немного.

Атмосфера накалялась, потому что Рамон продолжал буравить Зуки взглядом.

Она вздохнула с облегчением, когда Луис встал из-за стола сразу после полуночи, хищно оглядывая потрясающе красивую рыжеволосую женщину, сидящую недалеко от него.

– Настало время заново начать мою вторую четверть века, – сказал Луис.

Зуки отодвинула от себя недопитый бокал.

– Я поехала домой.

– Останься, – сказал Рамон. Прежде чем она успела ответить, он повернулся к брату: – Мой лимузин стоит на улице. Водитель отвезет тебя туда, куда ты скажешь.

Луис хлопнул брата ладонью по плечу:

– Спасибо за предложение, но я собираюсь закрутить вот с тем цветочком. Мы же не хотим, чтобы у нее закружилась голова от миллиардов Акоста?

Рамон стиснул зубы и пожал плечами:

– Отлично. Пой свою серенаду в ночном автобусе.

– Да ты экстремал! Ведь можно вызвать такси.

– Поступай, как хочешь. В любом случае я жду тебя в понедельник утром в офисе – трезвого и здорового.

– Если ты обещаешь отвезти Зуки домой – трезвой и здоровой.

Она покачала головой, взяла сумочку и встала.

– Не надо. Я сама доберусь домой. – Ей не хотелось ехать на общественном транспорте, но она должна была следить за расходами. Ее телефон молчал уже четыре часа с тех пор, как она звонила в больницу, чтобы проверить состояние матери. Оставалось надеяться, что у ее матери все в порядке.

– Садись, Зуки, – категорично протянул Рамон. – Мы с тобой не закончили.

Она проигнорировала его. Вернее, попыталась это сделать. Она в отчаянии посмотрела на Луиса, но ее друг просто потянулся через стол и обнял ее, бормоча на ухо:

– Сегодня твой день рождения, Зуки. Жизнь слишком коротка. Позволь себе отдохнуть и немного развлечься. Это сделает тебя счастливой, а меня бесконечно радостным!

Не успела она ответить, как он направился к столику, где сидела рыжеволосая красотка, даря ей такую улыбку, ради которой немало женщин хотели бы покончить с собой.

– Я сказал, сядь, – настаивал Рамон.

Помня слова Луиса, она медленно опустилась на стул.

– Я не понимаю, зачем я тебе. Мне больше нечего тебе сказать.

Его взгляд уже не был холодным.

– По-моему, мы договорились, что я что-то тебе должен.

– Извинение. Тебе так трудно об этом говорить?

Он пожал плечами и открыл рот, когда в пабе послышался громкий и хриплый смех подвыпивших посетителей.

С отвращением скривившись, он встал.

– Я предлагаю поговорить в другом месте.

Несмотря на его властный тон, Зуки встала, но решила сбежать, как только они выйдут на улицу. Сегодняшний Рамон Акоста пробудил ее самые головокружительные мечты. Она знала безжалостного человека, о котором писали финансовые газеты и на которого жаловался Луис. Она также видела, что Рамон умеет страдать из-за своей неудавшейся помолвки.

Он не забыл, что случилось между ним и Светланой. Даже сейчас она чувствовала, что Рамон вибрирует от ярости.

Возможность узнать характер Рамона стала для Зуки своевременным напоминанием. Опыт общения с мужчинами, включая ее собственного отца, заставлял ее относиться к ним с большим недоверием. До сих пор Луис был единственным мужчиной, которому она доверяла. Она считала, что он был исключением из правил, несмотря на горькие предупреждения ее матери о мужчинах, данные ей полгода назад.

Стивен сильно обидел Зуки. Оказалось, что он встречается одновременно с ней и с другой женщиной. И она по-прежнему твердила себе, что не желает, чтобы подобное повторилось между ней и Рамоном.

Выйдя из паба на октябрьский воздух, она глубоко вздохнула. И зашагала прочь.

Сильная рука схватила ее за локоть, едва она сделала три шага.

– Куда ты собралась? – Рамон вздохнул.

Она попятилась, борясь с безумными ощущениями, охватившими ее от его близости. Он отслеживал каждое ее движение свирепым взглядом.

Она посмотрела на него в упор:

– Уже поздно.

– Я знаю, который час, – пробормотал он, подходя к ней ближе.

Она чувствовала, как слабеет.

– Мне надо идти.

Он сделал еще один шаг к ней. Она прижалась спиной к стене паба, а он уперся руками по обе стороны от ее головы.

– Да, возможно, тебе надо идти. Но ты не хочешь.

Она покачала головой, отчаянно призывая на помощь здравый смысл:

– Хочу.

Он наклонился к ней, и она увидела в его глазах золотистые искорки. От него пахло шампанским.

– Ты не можешь уйти, – сказал он. – Я еще не извинился.

– Значит, ты признаешь, что обидел меня?

Он посмотрел на ее губы. В его глазах вспыхнула страсть.

– Да, но я не собираюсь извиняться здесь.

Она делано хохотнула:

– Ты знаешь, сколько мне сегодня исполнилось. Я не ребенок.

Он коснулся рукой ее щеки.

– Я могу сказать тебе то, что ты хочешь услышать, прямо здесь, и ты уйдешь. Но ты можешь разрешить мне отвезти тебя домой, поскольку я дал обещание Луису, и я там принесу тебе свои извинения. Неужели ты хочешь, чтобы твой друг волновался?

Она покачала головой, стараясь не погружаться в чувственный туман при звуке его хриплого голоса и от его страстного прикосновения.

– Я большая девочка. Луис меня поймет. Ничего, кроме извинений, мне от тебя не нужно, – настаивала она.

– Ты хочешь большего. Ты жаждешь запретного, правда, Зуки?

Она открыла рот, но не произнесла ни слова.

Рамон оттолкнулся от стены, сделал несколько шагов назад и заметил разочарование на лице Зуки.

Она чувствовала, что не устоит перед искушением. Она не осознавала, что идет за Рамоном к краю тротуара, пока перед ними не остановился блестящий черный лимузин. Не сводя взгляда с Зуки, Рамон открыл ей дверцу машины.

– Ты сядешь в машину, и я отвезу тебя домой, Зуки. То, что произойдет дальше, будет зависеть от тебя. Только от тебя.

Глава 2

Зуки нутром чуяла, что обречена, как только пробормотала слова согласия.

Она знала, что не будет возврата назад, как только она позволит Рамону усадить ее в машину. Он уселся на мягкое кожаное сиденье рядом с ней и закрыл дверцу.

– Адрес? – хрипло спросил он.

– Уинстон-стрит, сто шестьдесят семь, Воксхолл.

Рамон передал информацию водителю и поджал губы.

– Между твоим домом и домом Луиса в Мейфэре две дюжины пабов. Зачем ты поехала в загородный паб? – спросил он, бросив раздраженный взгляд на паб на тихой улице посреди Уотфорда.

– Один из наших университетских друзей унаследовал его от родителей. Луис пообещал, что мы отпразднуем в этом пабе свои дни рождения, – сказала она, немного успокоившись после того, как Рамон заговорил на безобидную тему.

– А ты всегда делаешь то, что говорит мой брат? – почти в ярости спросил он.

Она сжала пальцами ремешок сумки:

– Ты решил снова повоевать со мной? Насколько я помню, ты еще не извинился.

Он стремительно придвинулся к ней, вырвал из рук Зуки сумку и бросил ее на соседнее сиденье. Решительно запустив пальцы в ее волосы, он крепко удерживал ее голову неподвижно, заставляя Зуки смотреть ему в глаза. Их дыхания смешивались.

– Извини, – произнес он по-испански. – Сегодня я не в лучшем настроении, но это не оправдание, поэтому прими мои извинения.

Он говорил твердо и искренне, и она насторожилась.

– Ну, ладно, – пробормотала она.

Он медленно массировал пальцами ее голову, и по ее телу пробежал трепет.

– Ты довольна? – спросил он.

– Это зависит…

Он поднял бровь:

– От чего?

– От того, собираешься ли ты снова со мной воевать.

– Нет, дорогая, – выдохнул он. – Я собираюсь заняться с тобой кое-чем другим, и ты об этом знаешь.

– Не знаю.

– Хватит, Зуки. Я сказал тебе, что все зависит от тебя. Но я чувствую, мне надо тебя поторопить, прежде чем один из нас умрет от нетерпения. Отвечай просто: да или нет. Я хочу тебя, котеночек. Ты меня хочешь?

Сердце Зуки едва не выскочило из груди. Три долгих года она боролась со своей влюбленностью в этого человека. Она верила, что однажды проснется и забудет о нем.

Предательство Стивена образумило ее и заставило вспомнить предупреждения матери, которые та передала Зуки, когда ей исполнилось шестнадцать лет.

Она покачала головой, сглотнула и облизнула нижнюю губу. Он крепче обхватил пальцами ее голову и что-то проворчал. Его бархатисто-гладкие губы были так близко. Как она хотела его поцеловать!

– Зуки, – произнес он требовательным шепотом.

Ее грудь отяжелела, а внизу живота разлилось тепло. Еще ни разу она не испытывала такого желания.

– Да, – выдохнула она.

Резко выдохнув, Рамон притянул Зуки к себе и припал к ее губам в горячем поцелуе. Его язык настойчиво касался ее губ, побуждая Зуки открыть рот.

Ее ошеломили ощущения, она беспомощно постанывала под их натиском. Она целовалась с мужчинами раньше, но никто из них не целовался так искусно, как Рамон. Каждое прикосновение его языка дарило ей испепеляющий восторг и усиливало желание.

Когда они отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание, он провел большим пальцем по ее губам.

– Ты такая сладкая, – прорычал он и снова жадно поцеловал.

Она высвободилась из его крепких объятий и положила руку ему на бедро. Он напрягся и взглянул на нее горящим взглядом. Он прижал ее руку к своей возбужденной плоти.

– Ты хочешь прикоснуться ко мне, так прикасайся.

– Рамон…

Он резко вдохнул:

– По-моему, ты впервые назвала меня по имени. – Он притянул ее к себе. – Скажи еще раз, – выдохнул он у ее губ.

– Рамон, – лихорадочно прошептала она и принялась ласкать его через ткань брюк.

– Не останавливайся, дорогая, – приказал он.

Зуки не знала, когда именно Рамон потянул вверх подол ее платья, а потом уложил ее на кожаное сиденье и встал на колени между ее бедер. Она дрожала всем телом. Оторвавшись от ее губ, он поднял голову.

– Я должен видеть тебя, Зуки, – прохрипел он, не узнавая свой голос. – Я хочу тебя ласкать.

Хотя ее шокировало собственное поведение, она знала, что скоро расстанется с Рамоном и очень не скоро снова с ним увидится. Поэтому она решила забыть о здравом смысле и позволить себе развлечься.

Он обвел пальцами наружный край ее атласных трусиков с кружевом.

– О чем ты думаешь? – спросил он, поглаживая ее бедра большим пальцем.

Она вздрогнула.

– Ни о чем.

Он стал ласкать ее обеими руками.

– Не ври мне, Зуки. За последние сутки мне достаточно врали. Ты думаешь о другом мужчине? – резко спросил он, и его ноздри раздулись от ярости. – О своем бойфренде?

Она округлила глаза:

– По-твоему, я была бы сейчас с тобой, если бы у меня был бойфренд?

– Ответь на вопрос, Зуки, – потребовал он ледяным тоном.

Она покачала головой:

– У меня нет бойфренда. Я думаю о тебе.

Он немного успокоился, и его глаза сверкнули.

– И что же ты думаешь? – Его пальцы скользнули под ее трусики.

Она простонала и прерывисто задышала.

– Что после сегодняшнего вечера я больше с тобой не увижусь.

Он застыл и молча уставился на нее.

– Ты хочешь, чтобы мы провели вместе только одну ночь, а потом расстались? – В его голосе слышалось мрачное осуждение. Он наклонился к ней ближе и вгляделся в ее глаза. – Отвечай, Зуки. Ты этого хочешь?

– А разве ты хочешь чего-то другого? – Она заставила себя рассмеяться. – Только не говори, будто жаждешь продолжения того, что произойдет сегодня.

Он долго молчал, а потом посмотрел на ее плечи и грудь и принялся снова поглаживать ее между ног.

– Ты права. Мы не будем вместе.

Резкая обида смешалась с сильным удовольствием, которое Зуки испытала от его ласк. Она не знала, что заводило ее сильнее: то, что Рамон стоит перед ней на коленях, или ощущения, которые он ей дарил. Но желание прикоснуться к нему стало непреодолимым. Она обняла рукой его подбородок, а потом провела пальцами по его мускулистой шее и затылку. Запрокинув голову, она закричала от удовольствия.

Как только Зуки вернулась в реальность, она заметила, что рубашка и брюки Рамона расстегнуты, а его волосы взъерошены. Он надел презерватив, а потом легко снял с нее бюстгальтер.

– Ты такая красивая, – выдохнул он при виде ее полных грудей.

Он провел рукой вниз от ее шеи к животу. Обняв руками ее грудь, он стал поглаживать ее напряженные соски, а потом обхватил их губами. Желание Зуки опять достигло предела.

Их взгляды встретились. Он положил ее ноги себе на плечи. Тихо простонав, он обнял Зуки рукой за талию и резко и глубоко вошел в нее.

Он что-то говорил ей по-испански, но она не слушала его, полностью отдавшись страстным ощущениям. Он мастерски доводил ее до исступления, снова и снова оттягивая оргазм.

– Рамон… Рамон…

Они достигли развязки одновременно. Кружась в водовороте эмоций, она почувствовала, как он прикусил мочку ее уха и снова зашептал ей на ухо страстные слова.

Оба тяжело дышали, когда машина завернула за угол и остановилась. Через минуту Рамон усадил Зуки на сиденье и застегнул ее платье.

Стыдясь его взгляда, она запихнула трусики и бюстгальтер себе в сумочку. Рамон поправил свою одежду и откинулся на сиденье.

– Хм, спасибо, что подвез меня, – сказала она после того, как поняла, что он не собирается с ней говорить.

Он ничего не ответил, а просто посмотрел на нее из-под опущенных век. Сжимая сумочку пальцами, она придвинулась к дверце.

– Спокойной ночи, Рамон. Я желаю тебе благополучно добраться до дома.

Она потянулась к ручке дверцы. Он схватил ее за руку и заставил повернуться к нему лицом.

– Я не поеду домой, дорогая. Потому что мы с тобой еще не закончили.

Он грациозно вышел из машины и протянул Зуки руку.

У нее не было выбора, кроме как выйти. Она знала, что делает.

Как только она вышла, он захлопнул дверцу и дважды постучал ладонью по крыше автомобиля. Как только лимузин уехал, Рамон резко притянул Зуки к себе и припал к ее губам в требовательном и обжигающем поцелуе. Прошло немало времени, прежде чем он поднял голову и посмотрел на небольшой дом в викторианском стиле.

– Пригласи меня к себе, – сказал он.

Она пригласила его войти.

Но уже до того, как он переступил порог ее святилища, Зуки знала, что ее ждет очередной незабываемый опыт.

Глава 3

Десять месяцев спустя

Зуки снова прочла электронное письмо. Дрожь в ее руках не могла сравниться с болью в сердце. В ее глазах стояли слезы.

«Панихида по Луису Акоста и его родителям, Кларите и Пабло Акоста. Не приезжайте без специального приглашения.

Адвокаты просят вас присутствовать на оглашении завещания Луиса и на встрече с Рамоном Акоста. Посещение обязательно».

Ее горло сдавило от слез. Она отвернулась от письма, которое не желала читать. Его прислали из юридической фирмы в Гаване, с которой она отчаянно пыталась связаться с тех пор, как получила ужасающее известие о смерти Луиса и его родителей.

Это были те самые юристы, которые отказывались отвечать на ее звонки и письма в течение двух прошедших месяцев. Она знала, что они не связались бы с ней без специального разрешения своего клиента – Рамона Акоста.

В письме сообщалось, что ее приглашают на панихиду по Луису и его родителям, и ее перелет на Кубу уже оплачен. Несмотря на то, как развивались события после их ночи вместе, она сопереживала Рамону после смерти Луиса. Поначалу Зуки уважала его оглушительное молчание, зная, что он горюет о семье, трагически погибшей в автокатастрофе. Но потом она узнала через социальные сети, что некоторые из ее университетских друзей были приглашены на похороны Луиса. Она позвонила в офис Рамона, а также его адвокатам, но ей никто не ответил. Все ее электронные письма также оставались без ответа.

До сегодняшнего дня.

Она хотела ненавидеть Рамона за его отказ позволить ей попрощаться с единственным настоящим другом, который у нее был. Но за прошедшие десять месяцев на нее обрушилось столько противоречивых эмоций, что ненависть была просто неуместной.

Она проплакала несколько недель, проклиная судьбу и свое слабое тело. Потом она смирилась с тем, что должна сделать, но легче ей не стало. Несмотря на потерю, которую ей предстояло пережить, она должна была оставаться сильной ради своей матери.

Босс Зуки предложил ей продлить больничный лист еще на полтора месяца. Зуки так вымоталась, что отлично понимала свою неспособность работать с клиентами одной из самых престижных лондонских дизайнерских фирм.

Закрыв ноутбук, она встала из-за небольшого стола и поплелась на кухню, чтобы вылить чай, к которому едва прикоснулась. Она машинально помыла кружку и поставила ее на стол.

Она коснулась рукой живота, думая о ребенке, которому было не суждено родиться. Желание подняться по лестнице в свою спальню, свернуться калачиком под одеялом и забыться вечным сном было непреодолимым.

Она снова подумала об электронном письме и авиабилете. Хотя она приготовилась потратить свои скудные сбережения на то, чтобы оплатить поездку на прощание со своим лучшим другом еще два месяца назад, ее ресурсы резко сократились после того, как ее мать снова попала в больницу. Когда у женщины диагностировали рак, Зуки пришлось использовать почти все свои оставшиеся средства, чтобы удержаться на плаву.

Путешествие на Кубу становилось несбыточной мечтой.

Хотя оплаченный билет немного задевал ее гордость, она не собиралась от него отказываться. После того как она вернется на работу, она возместит Рамону Акоста все расходы на билет.

Тихий звонок на ее ноутбуке напомнил Зуки о запланированной поездке в больницу. Она машинально оделась и отправилась на встречу с матерью.

Мойра Лангстон дремала, лежа на белых простынях. Почувствовав присутствие Зуки, она открыла глаза. Секунду они просто смотрели друг на друга.

Потом ее мать тихо и прерывисто выдохнула:

– Я говорила тебе, чтобы ты не приезжала. Я знаю, как тебе трудно.

Зуки коснулась руки матери.

– Все в порядке, мама. Мне не трудно, – солгала она.

Мойра поджала губы.

– Не ври. Ты знаешь, что я не выношу вранье.

В воздухе повисло напряжение. Вранье разбило сердце матери Зуки задолго до ее рождения. По этой причине Мойра Лангстон больше никогда не подпускала к себе мужчин, которые могли причинить ей боль. И мать снова и снова твердила Зуки о том, что она должна беречь свое сердце любой ценой.

Именно поэтому мать была с ней сурова, когда Зуки рассказала ей о своей беременности. Но именно мать забыла о своих проблемах со здоровьем и поддержала Зуки после того, как та потеряла ребенка.

Зуки сглотнула и крепче сжала руку матери.

– Я не могу не приезжать к тебе, мама.

Мойра вздохнула, выражение ее лица смягчилось.

– Я знаю. Но мне лучше, поэтому меня скоро выпишут.

Зуки не спорила, хотя замечала, как резко худеет ее мать. Они какое-то время болтали на нейтральные темы, но потом проницательная мать пристально посмотрела на Зуки:

– Что тебя тревожит?

Зуки начала качать головой, не желая расстраивать мать, но потом сделала глубокий вдох и произнесла:

– Со мной связались адвокаты Луиса.

Мойра прищурилась.

– А что Рамон? – резко спросила она.

– Ничего. Адвокаты прислали мне билет на Кубу.

– Ты полетишь?

Она медленно кивнула:

– Я хочу как следует попрощаться с ним.

Мойра долго молчала.

– Луис был хорошим человеком, – сказала она. – Это единственная причина, по которой я не стану отговаривать тебя от поездки. Но будь осторожна, Зуки. Держись подальше от его брата. Он причинил тебе достаточно горя.

Ее мать быстро возложила всю вину на Рамона, узнав о беременности Зуки. Ужасная обида и необходимость оплакивать своего потерянного ребенка в одиночку заставила Зуки держать язык за зубами. Она не сказала матери, что Рамон не знал о ребенке.

– К тебе каждый день будет приходить миссис Барон. И я скоро вернусь.

Словно по мановению волшебной палочки, в палату вошла их соседка, миссис Барон – вдова, на пятнадцать лет старше матери Зуки, но по-прежнему бодрая и полная жизни. Ее веселое настроение было заразительным, и вскоре мать Зуки стала смеяться.

Через час Зуки оставила женщин одних и вернулась домой, думая об электронном письме и Луисе.

Открыв входную дверь, она увидела на коврике письма. Радуясь возможности отвлечься, она прошла на кухню. Два письма оказались рекламной рассылкой. При виде штампа на третьем конверте ее сердце едва не выскочило из груди. Дрожащими руками она открыла конверт.

Она в отчаянии просмотрела письмо. Ее удивленный вздох эхом отразился в прихожей. Заставив себя успокоиться, она принялась читать.

«Ваша кандидатура одобрена. Первый прием утром 15 сентября».

Сложив письмо, она прижала основания ладоней к глазам. Ей не надо плакать. Слезы не решат проблему. За прошедшие несколько часов ей представилась возможность попрощаться с Луисом и шанс улучшить свою жизнь.

Потеря ребенка после нескольких месяцев отчаянных попыток сохранить беременность разрушила Зуки. Когда медсестра дала ей во время выписки пачку брошюр, Зуки едва не отшвырнула их прочь. Только через несколько дней она удосужилась просмотреть яркие цветные брошюры, предписывающие различные способы восстановления.

Вначале она отказалась от предложения благотворительного фонда, дающего альтернативу женщинам в ее ситуации. Она не планировала беременеть с самого начала и не представляла, что одна ночь с Рамоном перевернет ее жизнь с ног на голову.

Она жаждала уединения, возможности оплакать своего потерянного ребенка и зализать раны. Но эти раны с каждым днем болели все сильнее, и в один прекрасный день она решила, что горе поглотит ее целиком. Проснувшись однажды утром, прижимая к себе брошюру, она подумала, что судьба, которая забрала у нее ребенка, предлагает ей путь исцеления. Ее ребенка не вернуть, но она может помочь другой женщине стать матерью.

Она снова открыла письмо и улыбнулась. Взяв ноутбук, она отправилась на кухню. Сначала она ответила адвокатам Рамона, называя время и дату своего приезда в Гавану, а затем послала по электронной почте подтверждение о том, что придет в клинику в назначенное время.

Улыбаясь, Зуки побежала вверх по лестнице в свою комнату, вытащила чемодан из шкафа и начала собирать вещи.

* * *

Гавана в начале сентября была полна ярких красок. Краткий ливень, начавшийся после того, как самолет пошел на посадку, закончился к тому времени, когда Зуки взяла свой чемодан и прошла таможню. Она впервые путешествовала первым классом и насладилась бы этим сполна, если бы не печальная причина ее поездки.

Заметив свое имя на табличке, которую держал в руках шофер в униформе, она в очередной раз убедилась, что приехала на родину Луиса. Ей предстояло встретиться лицом к лицу с Рамоном – человеком, который бросил ее после страстной ночи и заставил расхлебывать в одиночку разрушительные последствия ее действий. Рамон до сих пор не имеет понятия, что случилось с ней после того, как он ушел от нее на рассвете.

Идя за шофером, который нес ее чемодан, Зуки вышла под лучи ослепляющего послеполуденного солнца, и ее окутала какофония различных шумов.

За пределами международного аэропорта Хосе Марти выстроились в ряд яркие такси, автобусы и частные автомобили. Зуки надела солнцезащитные очки, повесила сумочку на плечо и улыбнулась, когда водитель распахнул ей заднюю дверцу лимузина.

В отличие от роскошного автомобиля, в котором она была близка с Рамоном, этот автомобиль был серебристым и сверкал на солнце, привлекая внимание прохожих. Испытывая странное нежелание ехать в этом лимузине, она уселась на сиденье.

Решительно отмахнувшись от нежелательных мыслей, Зуки посмотрела в окно. Гавана оказалась именно такой, какой ее описывал Луис. Большинство зданий были построены в период до социалистической революции и сильно обветшали. Но то тут, то там виднелись признаки восстановления страны. Гордость богатого наследия проявлялась в статуях, мозаичной плитке скверов, барочном соборе и в граффити на многовековых зданиях между узкими улочками.

Адвокаты Рамона сообщили Зуки по электронной почте о том, что она остановится в одном из отелей Акоста. Она обрадовалась тому, что у нее будет время, чтобы подготовиться к встрече с Рамоном.

Машин на дорогах было мало, поэтому через полчаса лимузин остановился у здания отеля.

Отель «Акоста Гавана» был ошеломляющим десятиэтажным зданием, расположенным в окружении пальм на улице, разделяющей современную и старинную часть города. Вобрав в себя лучшее из обоих миров, шестизвездочный отель представлял собой реконструированный дворец в стиле барокко.

Внутри здания Зуки увидела потрясающий золотой потолок с картой мира, старинные хрустальные люстры, стильные кожаные кресла.

Зуки отвела взгляд от сверкающей черно-белой мозаики и посмотрела на замысловатую резную деревянную стойку регистрации, за которой стояла миниатюрная темноволосая, приветливо улыбающаяся регистраторша.

– Мисс Лангстон, добро пожаловать в Гавану! Мы надеемся, что вам у нас понравится. – Она махнула рукой пожилому мужчине в бордово-золотой униформе и вручила ему пластиковую карточку-ключ от номера. – Это Педро, он ваш личный дворецкий на время вашего пребывания у нас. Если вам что-нибудь потребуется, пожалуйста, сообщите нам об этом.

Зуки не спросила, откуда регистраторша знает ее в лицо. За недолгое время, проведенное в мире Луиса, она быстро поняла, что богатые и могущественные люди ведут совсем иной образ жизни. Как только она вошла в свой роскошный люкс, два работника распаковали ее одежду и накрыли ей легкий обед на залитой солнцем частной террасе.

Зуки не стала пить шампанское, но поела салат из морепродуктов на гриле. Во время подготовки к поездке на Кубу она на время отвлеклась, но сейчас, при мысли о встрече с Рамоном, снова волновалась.

Сколько бы раз она ни говорила себе, что в ту ночь они оба были в равных условиях, она до сих пор не понимала, почему он ушел от нее, не сказав ни слова.

Но самое главное, она не понимала, почему Рамон лгал ей о том, что расторг свою помолвку.

Узнав, что Рамон был по-прежнему помолвлен со Светланой после того, как провел с Зуки ночь, она испытала неверие и ужас. Она долго считала себя соучастницей измены и даже боялась потерять дружбу с Луисом. Только сообщение о беременности и связанных с ней проблемах принесло ей необходимую поддержку со стороны лучшего друга.

Хотя ее дворецкий прекрасно говорил по-английски, Зуки не желала расспрашивать его о работодателе. Рамон сделал свой выбор, связался с ней через адвокатов и дал ей понять, что хочет сохранять дистанцию.

Пообедав, она вернулась в прохладный люкс. Она получила новые сообщения от адвокатов Района, которые говорили, что за ней заедут в девять часов утра.

Остаток вечера Зуки просматривала свою одежду и принимала ванну, а потом рано легла спать.

Следующим утром в дверь номера Зуки тихо постучали за несколько секунд до того, как зазвонил будильник на ее телефоне. Она немного поела яичницу и тост, стараясь успокоить растущее волнение. Быстро приняв душ, она надела простое черное платье и туфли на каблуках. Уложив волосы в пучок, она взяла черную сумочку. В ее дверь снова постучали.

На пороге стоял Рамон Акоста. Зуки оказалась не готова к неожиданной встрече с ним, поэтому съежилась. Он плавно вошел в номер, высокий и сильный, беспощадно оглядывая ее жестким взглядом. Его губы, по-прежнему чувственные, но неулыбчивые, были плотно поджаты; казалось, он стал еще шире в плечах.

Много раз, до и даже после того, как врачи сообщили ей о беременности, она задавалась вопросом, на кого будет похож их ребенок. Потом выяснилось, что она вынашивает девочку. Представить себе женскую версию Рамона было немного сложнее, чем мужскую, потому что человек, одетый в черное с головы до ног, был воплощением угрозы.

Он остановился напротив Зуки и уставился на нее холодными зелеными глазами.

– Ты не поздороваешься со мной, Зуки? – спросил он ледяным тоном.

Она сильнее съежилась при звуке его голоса. Несмотря на его холодный тон, она вспомнила хрипловатый и страстный голос Рамона. Прямо сейчас ей не надо вспоминать, как он разговаривал с ней прежде. Она прикусила язык, чтобы не сказать, что по правилам этикета, войдя в ее номер, он обязан первым с ней поздороваться. Говорить об этом было бессмысленно, потому что люди, вроде Рамона, живут по своим правилам. Кроме того, она хотела, чтобы ближайшие два дня прошли как можно спокойнее.

Она откашлялась.

– Доброе утро, Рамон! Я не ожидала тебя увидеть.

– Неужели? – Он продолжал откровенно пожирать ее взглядом. – А чего ты ожидала?

– Я не думала, что ты заедешь за мной лично.

– Тебе придется потерпеть мое присутствие, – выпалил он.

Его тон задел ее за живое. Она подняла подбородок:

– У тебя нет более важных дел, кроме как сопровождать меня на панихиду?

– Многие требуют от меня уделить им время. Но все это меркнет по сравнению с моим желанием увидеть тебя. Мне захотелось убедиться, что ты не привидение.

Его слова поселили холодный ужас в ее душе. Она отчаянно вглядывалась в его лицо, но оно казалось непроницаемой маской. Однако его глаза потемнели, доказывая, что он не совсем еще бесчувственный человек.

– Привидение? – неуверенно спросила она. – Я тот же самый человек из плоти, крови и костей, которого ты видел в прошлый раз.

Его холодные глаза стали еще жестче. Он шагнул назад.

– Любопытно, что ты не сказала, будто у тебя осталась прежняя душа.

У нее перехватило дыхание. Нет, ее душа стала другой. В ней поселилась надежда, как только Зуки узнала, что вынашивает ребенка. Потом ее душа разрывалась на части из-за мучительных событий и решений, приведших к потере этого ребенка.

– Моя душа – не твое дело, и хватит это обсуждать.

Он медленно выдохнул, глядя на нее:

– На время отложим этот разговор. Мы должны почтить память моего брата. А после мы поговорим.

Она вспомнила абзац в письме, в котором указывалось, что она должна присутствовать на оглашении завещания Луиса. У нее сжалось сердце.

– Если речь о завещании Луиса, то знай, что в случае возникновения разногласий я готова отказаться от своей доли.

Уголок его рта приподнялся в жестокой усмешке. Он повернулся и пошел к двери.

– Ты скоро обо всем узнаешь, Зуки.

Поездка в собор Святого Августина в Старой Гаване заняла чуть более десяти минут, но Зуки казалось, что в гробовой тишине прошло несколько столетий. Внутри собора были установлены портреты Луиса и его родителей в полный рост. Их иногда смеющиеся, иногда серьезные, но всегда благодушные лица заставили Зуки по-новому оценить ее потерю. Она не понимала, что тихо плачет, пока Рамон не протянул ей белый носовой платок. Она с благодарностью посмотрела на Рамона, но увидела только его профиль, казавшийся каменным.

Церемония длилась чуть более часа. Два десятка гостей зажигали свечи и прощались с усопшими.

Зуки поставила зажженную свечу в подсвечник, когда рядом с ней появился Рамон. Надеясь, что у него поубавилось язвительности, она откашлялась и посмотрела на него:

– Спасибо, что предоставил мне возможность быть здесь и купил билет. Я оплачу тебе стоимость билета, как только вернусь на работу в следующем месяце.

Он скривил губы:

– Какая предусмотрительность! Скажи, а где была твоя предусмотрительность, когда ты решила избавиться от своего ребенка, даже не сообщив об этом мне?

Ее сердце замерло. Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее головы. Она качнулась в сторону. Открыв рот, она попыталась объясниться. Но от шока потеряла дар речи. Ее тело сковал ледяной ужас, когда Рамон подошел к ней ближе, пульсируя от ярости и воплощая собой возмездие.

– Тебе нечего мне сказать, Зуки? – Он покосился на нее, а потом схватил за запястье. Резко потянул ее к себе. Со стороны могло показаться, что он ее утешает. Наклонившись, он прошептал ей на ухо: – Не волнуйся, мне надо многое тебе сказать. И ты сильно заблуждаешься, если думаешь, что ты должна оплатить мне только расходы на билет.

Глава 4

Рамон уверял себя, что его нисколько не тревожит реакция Зуки, когда автомобиль отъехал от собора. Он старался не замечать бледность ее застывшего лица, эфемерную хрупкость ее пальцев, сложенных на коленях, и дрожь в теле.

Ей не было ни холодно, ни больно.

Она просто искусно притворялась. Зуки Лангстон – неисправимая лгунья. Еще задолго до той ночи, что они провели вместе, Рамон задавался вопросом, почему Луис дружил с Зуки долгие годы. Он пришел к выводу, что она просто обманула его брата.

Рамон сомневался, что должен благодарить Луиса, который нарушил клятву и сказал ему правду. Сначала Рамон был ошеломлен полученным известием, потому что во время близости с Зуки он предохранялся. Но он знал, что презервативы не дают стопроцентной гарантии, поэтому быстро смирился с последствиями.

Он сжал кулак, стараясь обуздать гнев и печаль.

– Когда… ты узнал? – прошептала она. К счастью, Рамон хорошо разбирался в женских уловках и привык к женщинам, которые часто притворяются слабыми. В юности его такое поведение просто раздражало, а позже он стал его ненавидеть. Светлана мастерски им манипулировала. Но она не знала, что он специально подыгрывал ей с самого начала их отношений.

– Это то, что тебя волнует? Как долго я был в неведении, прежде чем узнал правду? – спросил он. – Ты не хочешь знать, что я почувствовал, узнав, что ты избавилась от моего ребенка?

Она побледнела еще сильнее, но он был не в настроении, чтобы проявить к ней милосердие. Она скрыла от него правду и заставила лгать его брата.

– Я…

– Ты в курсе, что ты втянула Луиса в паутину лжи и спровоцировала между нами напряжение? Я не общался со своим братом в течение нескольких месяцев до его смерти.

Она сдавленно всхлипнула:

– О нет! Пожалуйста, не говори так…

Он пришел в ярость:

– Почему нет? Потому что тебе слишком тяжело это слушать?

Она поднесла кулак ко рту. Ее глаза сверкали.

– Да! – искренне призналась она.

Машина приближалась к частной взлетно-посадочной полосе, где их ждал вертолет Рамона. Они должны были лететь в восточную часть острова, где находился его настоящий дом.

– Какое право ты имела говорить Луису? То, что произошло в ту ночь, касалось только нас с тобой. За последствия должны были отвечать оба.

Она зажмурилась и покачала головой:

– Я знаю. Я не хотела говорить Луису…

– Почему нет? Потому что это был маленький грязный секрет, от которого ты собиралась избавиться по своему усмотрению?

– Нет! Боже мой, нет. Не извращай мои слова, Рамон. – Ее губы дрожали. Она открыла глаза и глубоко вдохнула.

Он сделал глубокий вдох:

– Я видел медицинские счета из частной клиники, которые оплачивал мой брат. Я точно знаю, сколько тебе потребовалось, чтобы избавиться от моего ребенка.

– О боже мой, – прошептала она.

– Тебе уже ничто не поможет, дорогая. Даже Бог.

Она пялилась на него широко раскрытыми глазами, а потом выглянула в окно. Увидев вертолет, она повернулась к Рамону лицом:

– Куда мы летим?

– На мою виллу в Сьенфуэгосе. Там нас ждут мои адвокаты.

На ее лице мелькнуло опасение.

– Я думала, мы вернемся в отель. Я должна лететь с тобой?

– Ты не хочешь знать, что тебе завещал твой так называемый лучший друг?

Она колебалась:

– Я хочу, но…

– Ты боишься за свою безопасность? – с издевкой спросил он.

Зуки прерывисто дышала.

– Меня беспокоит твое настроение. Я предпочитаю разговаривать с тобой, когда у тебя холодная голова.

– Единственное, что окончательно выведет меня из себя, – это ты, если ты задержишься в этом автомобиле еще на секунду. Выходи, Зуки. – Он дернул подбородком в сторону дверцы, которую для нее открыл его водитель. Стиснув зубы, Рамон наблюдал, как она медленно выходит.

Шагая по взлетно-посадочной полосе позади Зуки, он задавался вопросом, как будет сохранять хладнокровие в непосредственной близости от нее во время полета на вертолете. Больше всего ему хотелось вытрясти из нее ответы на вопросы.

Рамон почти обрадовался, когда его водитель помог Зуки сесть в вертолет. Он наблюдал, как она усаживается на дальнее сиденье и пристегивает ремень безопасности.

Усевшись рядом с ней, он пристегнул свой ремень безопасности и кивнул пилоту.

Во время полета оба молчали, но Рамон заметил, что Зуки по-прежнему дрожит.

Через двадцать пять минут они приземлились на специально построенной вертолетной площадке в южной части сада его виллы. Увидев несколько человек на краю площадки, Зуки вопросительно посмотрела на него, но ничего не сказала.

Рамон пожимал этим людям руки, обнимался с ними и выслушивал слова соболезнования. Все это время Зуки стояла рядом с ним и молчала, сжимая в руках сумочку.

В конце концов, когда люди разошлись, Рамон направился к дому.

– Кто эти люди? – спросила она, быстро идя за ним следом.

Он стиснул зубы:

– Наши соседи и друзья детства Луиса.

Лицо Зуки скривилось от боли. Рамон снова решил, что она, вероятно, притворяется, чтобы скрыть свои истинные чувства.

Как же ему надоело женское притворство!

Ему надо выпить. Как можно скорее.

Но сначала необходимо встретиться с адвокатами.

Пройдя через террасу и прихожую, он зашагал в свой кабинет.

Там его ждали три доверенных адвоката, готовые исполнить любой его приказ. Он быстро представил Зуки адвокатам и, игнорируя их любопытствующие взгляды, сел за стол и жестом указал Зуки садиться на стул.

– Мы будем проводить совещание на английском языке. Мисс Лангстон не говорит по-испански. – Рамон поднял бровь. – Или я ошибаюсь?

Она покачала головой, села и едва заметно улыбнулась:

– По-испански я умею только поздороваться и попрощаться.

Главный юридический представитель Рамона открыл лежащую перед ним папку.

– Вас вызвали сюда, мисс Лангстон, из-за дополнения к завещанию, которое Луис составил в начале этого года.

Рамон напрягся:

– Когда это было сделано?

– В мае, четыре месяца назад. Пятнадцатого мая, если быть точным.

У Зуки перехватило дыхание.

– Что? – спросил Рамон, хотя подозревал, что уже знает ответ.

– Это было на следующий день после… – Она поджала губы. Ему больше не надо ничего знать. Он понял, что это был день после того, как она впервые посетила частную клинику.

Рамон посмотрел на своего адвоката:

– Продолжайте.

– Мисс Лангстон, я полагаю, что дополнение было составлено в тот день, когда вы узнали о своей беременности? – спросил адвокат. Она кивнула. – Луис не изменил исходное завещание. Согласно дополнению, ваш ребенок должен был получать определенную финансовую помощь до своего восемнадцатилетия. Но в случае изменившихся обстоятельств, как и произошло, половина этой суммы должна была отойти к вам, но только по усмотрению брата Луиса.

Она покачала головой и посмотрела Рамону в глаза:

– Мне не нужны эти деньги.

Адвокат поднял брови:

– Но вы не знаете размер суммы.

– Меня не волнует размер суммы. Я не хочу этих денег. Вы можете отдать их в любимый благотворительный фонд Луиса.

Рамон рассердился:

– Значит, ты так решила почтить его память? Ты небрежно бросаешь его деньги на благотворительные цели?

Глаза Зуки были темнее обычного. Она смотрела на Рамона с обидой. Вероятно, она любила его брата, насколько способно любить ее каменное сердце. Но в конце концов ее любви было недостаточно. Луис заверил Рамона, что он пытался отговорить Зуки от ее решения, но все было безрезультатно.

– Эти деньги никогда не предназначались мне, Рамон, и ты об этом знаешь, – хрипло ответила она.

– Таково было желание Луиса. Ты будешь его уважать.

Она поджала губы:

– Ладно. Если я соглашусь взять эти деньги, что тогда? Ты просто отдашь их мне?

Он пожал плечами:

– Об этом мы с тобой поговорим наедине.

В ее глазах вспыхнул огонек. Искра гнева ярче осветила их голубые бездны. Ее глаза казались ярче на фоне черного платья, которое она носила.

– Ты просто хочешь, чтобы я согласилась, и тогда ты сможешь мною манипулировать, не так ли?

– Я не привык бросать на ветер более четверти миллиона фунтов стерлингов, Зуки, поэтому я буду тобой манипулировать.

Ахнув, она посмотрела на адвоката, который кивнул, подтверждая размер суммы.

– Так много денег. Зачем?

– Ты вынашивала его племянницу, а Луис очень уважал семейные связи. Как его друг, ты, конечно, знала об этом, – насмехался Рамон.

Взгляд Зуки немного померк, но она вздернула подбородок:

– Да, я знала об этом. – Она посмотрела на адвокатов. – Если мистер Акоста решит отдать мне эти деньги, я все равно хочу отдать их на благотворительность. Могу ли я связаться с вами, если мне потребуется?

Рассердившись, Рамон наблюдал, как его адвокат кивает и смягчается.

– Конечно, мисс Лангстон.

Зуки начала вставать, и Рамон еще больше разозлился.

– Сядь, мы еще не закончили, – огрызнулся он.

Она взглянула на него, а потом на адвоката, который откашлялся.

– Луис также оставил вам два произведения искусства, которые вручат вам на ваш следующий день рождения. Я полагаю, это случится на ваше двадцатишестилетие.

Она кивнула.

Адвокат продолжал:

– Они оплачены, но еще не сделаны. Скульптор сообщит вам, когда все будет готово.

Она слегка нахмурилась:

– Скульптор?

Рамон постарался скрыть удивление.

– По-моему, это буду я, – лениво протянул он, сердясь и огорчаясь задумке Луиса. Он посмотрел на своего адвоката. – Верно?

Наклонив голову, Зуки затаила дыхание.

– Почему ты?

– Потому что, по словам моего брата, ты обожаешь мои работы. Он говорил, что ты битый час восторгалась моими скульптурами, и ему пришлось выводить тебя из галереи. Он сказал, что ты заслуживаешь иметь парочку моих скульптур. Но я не предполагал, что он упомянет это в своем завещании.

Покраснев, Зуки отвела от Рамона взгляд:

– Луис любил преувеличивать. Я не была в таком уж восторге…

– То есть ты собираешься отказаться и от этого подарка? – спросил он почти шепотом.

Она посмотрела ему в глаза и разомкнула губы. Рамон затаил дыхание, не зная, что хочет от нее услышать: отказ или согласие.

– Ты все равно это сделаешь? Несмотря ни на что? – Ее голос был мягким и недоуменным.

Он криво усмехнулся:

– Я любил своего брата. Я готов исполнить его волю. Вопрос в том, захочешь ли ты принять эти скульптуры?

Ее замешательство усилилось. Она облизнула нижнюю губу:

– Конечно. Но, Рамон…

Почувствовав сильное возбуждение, он рявкнул на адвокатов:

– Это все?

Поняв намек, они быстро просмотрели документы, переговорили с Рамоном по-испански и ушли.

Рамон уставился на Зуки.

Она старалась успокоиться, делая глубокий вдох и смотря на картину на противоположной стене его кабинета. Ее щеки немного порозовели, она казалась спокойнее. Рамон счел это хорошим знаком. Для того, что ей предстоит услышать, Зуки потребуются силы.

Поднявшись на ноги, он обошел свой стол. Она тут же повернулась к нему лицом и настороженно на него взглянула, наблюдая за его медленными движениями. Он присел на край стола.

Он молча смотрел на нее и ждал.

Она снова облизнула нижнюю губу:

– Рамон, я думаю, мне надо объясниться с тобой.

– Объяснение необходимо в случае недоразумения или упущения фактов, но не откровенной лжи. В твоем случае нет такого недоразумения или упущения фактов. Ты забеременела от меня и скрыла этот факт. Затем ты предприняла конкретные меры, чтобы избавиться от ребенка. Я что-нибудь пропустил?

Она вздрогнула, затем медленно прищурилась и посмотрела на него в упор:

– Нет, ты ничего не пропустил. Но ты кое-что забыл.

– И что же? – спросил он.

– Это было мое тело, и только я имела право принимать решение, а не ты.

Истина этого заявления была неопровержимой. Понимая поступок Зуки умом, он все равно не мог на нее не сердиться.

– Значит, я был неважен в этом сценарии? – выдохнул он.

Она беспокойно потерла лоб рукой:

– Проблема в том, что ты думаешь, будто я приняла это решение легко, а было совсем иначе.

– Откуда мне знать? Меня не было рядом.

Опустив руку, она стиснула зубы.

– Вот именно! Ты можешь ругать меня, но мне не изменить прошлое. Я пытаюсь жить дальше.

Его сердце сжалось.

– Ну а я еще не готов жить дальше. Да, тебе не изменить прошлое. Но ты можешь изменить будущее. И ты его изменишь.

Она испуганно ахнула:

– Что это означает?

– Это означает, что пришло время обсудить следующий пункт на повестке дня. – Он потянулся за документами, оставленными его адвокатами, и бросил их на колени Зуки.

Несколько долгих секунд она просто смотрела на документы сверху вниз. Затем медленно взяла и, хмурясь, пролистала страницы.

– Что это?

– Договор между тобой и мной.

Она пролистала еще несколько страниц.

– Я поняла. Но для чего? В договоре упоминается о моих услугах. Я дизайнер интерьеров, а ты владелец отелей и скульптор. Какие услуги тебе нужны от меня?

– Мне не нужны твои профессиональные услуги, дорогая. Мне требуется нечто иное. Вся моя семья погибла в один день. Я хочу ребенка, Зуки. Мне нужен наследник. Как можно быстрее. Предпочтительно, через девять месяцев. И ты родишь его мне.

Глава 5

Зуки долго сидела в кресле, замерев от сильного шока и растерянности. Потом она вскочила на ноги и бросила документы на стол, желая поскорее от них избавиться.

– Ты сошел с ума? – Она считала свой вопрос риторическим, потому что была абсолютно уверена, что Рамон свихнулся. От горя или от других переживаний.

Но он не выглядел сумасшедшим. Он был решительным и устрашающим.

– Совсем нет, – подтвердил он. – На самом деле это, вероятно, одно из самых разумных решений в моей жизни.

Ее сердце замерло, а потом забилось чаще.

– Тогда я с ужасом представляю, что ты вытворяешь, когда ты не в себе!

Холодная улыбка тронула его губы.

– Давай не будем отвлекаться.

Она не понимала, что пятится от стула, пока Рамон не подошел к ней вплотную.

– Куда ты собралась?

– А ты как думаешь? Я ухожу!

– Нет. Ты не уйдешь. – Его голос стал угрожающе тихим. Ее кожа покрылась мурашками, но она продолжала пятиться от него. – По-моему, ты не понимаешь, что выбора у тебя нет.

– У меня есть возможность не оставаться здесь и не продолжать этот безумный разговор с тобой.

Он лениво засунул руки в карманы, продолжая пристально смотреть на Зуки.

– Ты можешь выйти из этой комнаты, но как ты покинешь дом?

Она уперлась спиной в дверь кабинета и замерла.

– Неужели ты будешь держать меня здесь против моей воли?

– Это полностью зависит от тебя. Ты либо выходишь отсюда и совершаешь трехчасовой перелет в Гавану самостоятельно, либо мы заканчиваем этот разговор.

Она покачала головой, понимая, что все не так просто. Тревожное подозрение усиливалось с каждой секундой.

– Я полечу самостоятельно, – сказала она.

Ей необходимо выйти отсюда. Поездка обратно будет дорогостоящей, но она пока не будет думать о последствиях.

Нащупав у себя за спиной дверную ручку, Зуки повернула ее и почувствовала облегчение. Как только она уйдет, она, вероятно, больше не увидит Рамона.

Открыв дверь, она произнесла:

– До свидания, Рамон!

– Ты торопишься в больницу к матери или в донорское агентство? – спросил он почти безразличным тоном.

Зуки повернулась к нему лицом так быстро, что чуть не упала. Он так небрежно прислонялся к дверному проему, скрестив ноги в лодыжках, что она подумала, будто ослышалась.

– Что ты сказал?

Он молчал, смотря на нее проницательными зелеными глазами.

– Разве ты не слышала меня? Я предпочитаю разговаривать подальше от своего персонала, потому что ты говоришь слишком громко.

Она покачала головой, растерявшись:

– Кто дал тебе право влезать в мою личную жизнь?

– По-моему, ты до конца не понимаешь, что происходит, Зуки. – Он отошел от двери и положил руки на бедра, выглядя почти угрожающе. – Я предлагаю поговорить без эмоций.

– Значит, билет, отель, приезд сюда для встречи с твоими адвокатами – это все было задумано, да?

– Да, – подтвердил он, не выглядя раскаявшимся. – О, и я забыл упомянуть, что твои вещи перевезли сюда из отеля, пока мы были на панихиде.

До нее дошел смысл происходящего. Она может попытаться уйти, но она не уйдет далеко. На свинцовых ногах она вернулась в кабинет. Звук закрываемой двери кабинета показался ей лязгом захлопывающихся тюремных ворот.

Она вцепилась пальцами в сумочку, чтобы не дрожать.

– Я могу заявить на тебя в полицию. Ты это понимаешь?

Он насмешливо поднял бровь:

– За то, что я просто разговариваю с гостем после панихиды по моему брату?

– Это не смешно, и ты это знаешь, – взволнованно ответила она.

Все следы глумления исчезли с его лица, он посуровел.

– С этим я согласен, – отрезал он и беспокойно пригладил волосы. – Ты не задумываешься о том, что, если бы меня не было, все сложилось бы иначе?

Зуки не хотела признавать, что эта мысль приходила ей в голову, когда врачи впервые назвали ей диагноз. Но те первые мучительные недели она продолжала надеяться. Потом она узнала из таблоидов о том, что помолвка Рамона и Светланы не расторгнута, и образумилась. Она поняла, что не может доверять Рамону.

– Каким образом?

– Для начала, если бы ты вовремя обратилась ко мне, у тебя было бы сейчас более выгодное финансовое положение.

Она нахмурилась:

– О чем ты говоришь?

– Луис оплатил твои медицинские счета. Разве ты не думала о том, что, родив мне ребенка, ты могла бы очень разбогатеть?

Она пошатнулась от его обвинения.

– Ты думаешь, я сознательно избавилась от ребенка, потому что у меня не было денег?

– Я знаю, что ты на мели.

Она старательно вдохнула:

– Я понимаю, мы друг другу немного больше, чем чужие. И мы даже не очень нравимся друг другу, – рискнула она предположить. – Но я бы никогда…

– Брось отговорки, Зуки. Тебе не оправдаться. Забеременев от меня, ты не потрудилась сказать мне об этом, – бросил он ей и стиснул зубы. Повернувшись, он направился обратно к письменному столу и взял документы, которые она отшвырнула от себя несколько минут назад.

Он небрежно открыл папку, и Зуки увидела логотип благотворительного фонда.

– Возникает вопрос: зачем тебе избавляться от моего ребенка, а затем становиться донором яйцеклеток?

Она сглотнула. По ее спине пробежала дрожь. Она попыталась урезонить его.

– Рамон, это в прошлом. То, что ты мне предлагаешь, бессмысленно.

Его суровый выдох заставил ее замолчать. Он поднял голову и одарил ее ледяным взглядом:

– Почему, Зуки? Почему ты решила стать донором?

Она подняла подбородок:

– Я не должна ничего тебе объяснять.

В его взгляде промелькнули тысячи противоречивых эмоций. Он медленно закрыл папку и бросил ее на журнальный столик. Все это время он не сводил глаз с Зуки.

– Хорошо. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Твоя мать сейчас лежит в частной клинике, у нее вторая стадия рака шейки матки.

Ее сердце болезненно сжалось.

– Да, – пробормотала она.

– Ее страховка истекает в этом месяце, и ее врачи уже готовы отказаться от лечения, потому что оно бесполезно. – В его тоне не было ни злости, ни сочувствия.

– Дай-ка я угадаю. Ты решил совершить чудо?

– У меня есть деньги, благодаря которым совершаются чудеса. Я также пытаюсь узнать, каковы твои цели. Ты решила заработать на своем донорстве? – угрожающе спросил он.

– А зачем тебе ребенок? – вдруг спросила она.

– Мне нужна семья, – признался он.

– Собрав сведения о моей матери, ты решил шантажировать меня ее здоровьем?

– Никакого шантажа. Я предлагаю помощь. Если мы с тобой договоримся, у тебя будет одной проблемой меньше. Чудо, в которое ты не веришь, может произойти.

Не сдержавшись, она рассмеялась:

– Ты в самом деле решил, будто я поверю, что ты делаешь это по доброте душевной?

Рамон не отвечал целую минуту. Потом он мрачно произнес:

– По какой-то причине Луис очень лестно отзывался о тебе и твоей матери. И все же ты готова отказаться от наследства, которое он оставил тебе, хотя эти деньги могут помочь твоей матери. Луис уже не может тебя образумить. Но я могу это сделать.

Она покачала головой:

– Эти деньги предназначались ребенку, которого я не родила.

– Они предназначались тебе. Но ты решила от них отказаться. По-твоему, Луис просто так игнорировал тот факт, что ты больше не беременна, когда решил не изменять свое завещание? Он знал, что твоя мать больна. Ты не считаешь, что он пытался тебе помочь?

– Я не знаю. Я понятия не имею, о чем он думал. В любом случае я не заслуживаю этих денег.

– А твоя мать заслуживает того, чтобы ее бросили?

– Я ее не бросаю! Я сделаю для нее все, что могу…

– Да? Или ты приложишь минимум усилий, а потом пойдешь на попятную, как ты сделала с нашим ребенком?

У нее заныло сердце.

– Ты не имеешь права говорить мне такое.

– У меня есть полное право. Ты должна ответить за то, что сделала.

– Я сожалею, что не сказала тебе о беременности! Ты это хотел услышать? Ты хочешь, чтобы я встала на колени и просила у тебя прощения?

– Ты знаешь, чего я хочу.

Она бросила сумочку на диван, дрожа всем телом.

– Как ты можешь предлагать мне подобное, если ты смотришь на меня с такой ненавистью? Ты не задумывался о моих чувствах хотя бы на минуту?

Он повернулся к окну и пригладил рукой волосы. Долгое время он молчал. Когда обернулся, выражение его лица стало еще суровее, а взгляд непроницаемее.

– Мне незачем любить тебя, чтобы затащить в постель, – ответил он. – И наоборот. Я считаю, что перед нашей последней близостью мы недолюбливали друг друга. Тем не менее оказалось, что мы хорошо совместимы.

Ее ужасали его чудовищные рассуждения.

– Ты думаешь, та интерлюдия, когда мы оба были навеселе, сравнима с… клиническими упражнениями, которые ты предлагаешь?

– Да. И на этот раз мы все будем делать с ясным умом, зная конечную цель. И ты не сможешь меня опровергнуть.

– Я отказываюсь в этом участвовать.

– Ты останешься здесь, выспишься, а утром дашь мне ответ. И я предпочитаю услышать твое согласие.

– Иначе что?

– Ничего. Мы оба ничего не выиграем. Ты не вернешься в Англию, чтобы сдавать яйцеклетки. Я полагаю, твое место будет отдано другому заявителю.

Она ахнула:

– Что?

– Ты не глухая. Кроме того, я лично спонсирую этот донорский фонд. Твое имя не вычеркнут из списка без твоего подтверждения, но я смею предположить, ты уже не будешь в приоритете. Я не раз сообщал этому фонду, что ты будешь зачинать со мной ребенка традиционным способом.

Ей показалось, что земля уходит у нее из-под ног.

– Ты… Ты не мог так поступить!

Он кивнул на папку на столе:

– Ты недооцениваешь мои намерения, Зуки. Если ты в самом деле хочешь принести пользу, я твой единственный вариант.

– Это… это шантаж.

– Не надо навешивать мне ярлыки, дорогая. Ты поступила гораздо хуже меня.

Ей хотелось кричать. Но она подняла руки в умиротворяющем жесте:

– Рамон, пожалуйста, выслушай меня. То, что я сделала… Это было мое решение. Я не думаю, что у меня был выбор. – Ее голос надломился. Сглотнув, она покачала головой. – У меня не было выбора, – повторила она.

Рамон побледнел, но через мгновение выражение его лица стало напряженным и сердитым. Его глаза были почти черными и сверкали от ярости.

– У тебя был выбор. Ты могла обратиться ко мне. Но ты была слишком эгоистична, чтобы это сделать. Ты приняла решение самостоятельно.

– Боже мой, ты обвиняешь меня в стольких грехах! А как насчет тебя?

Он нахмурился:

– А что я?

– Ты сказал мне, будто ты больше не помолвлен, но через неделю я узнала, что ты мне врал!

Его подбородок дрогнул.

– И поэтому ты позвонила моему брату, а не мне? Ты переложила на него мою ответственность.

Она прерывисто выдохнула:

– Я ни на кого не перекладывала ответственность. Я не звонила Луису. Ему звонила моя мать.

Он сильнее нахмурился:

– Твоя мать?

Она с трудом кивнула:

– Ее выписали из больницы после химиотерапии. Она знала, что происходит, и ей было плохо от того, что она не может мне помочь. Я сказала ей, что мне не надо помогать, но она меня не слушала. Она решила, что обязана меня спасти. Она знала, что мы с Луисом близкие друзья, но потом решила, будто наши отношения переросли в нечто большее. Во всяком случае, она предположила, что он отец моего ребенка, и позвонила ему. По-видимому, она долго отчитывала его за уклонение от своих обязанностей. Луис не сказал ни слова, чтобы опровергнуть ее заявление. Он просто приехал ко мне на следующий день.

– И позволь мне угадать: именно тогда ты взяла с него клятву хранить от меня в тайне моего собственного ребенка? – спросил он с холодной яростью.

– Я собиралась сообщить тебе. Я не думала, что ты захочешь узнать об этом от Луиса. И я считала, что у меня есть время. Но потом все пошло наперекосяк.

Он сердито вдохнул:

– Но ты нашла время позвонить Луису во второй раз, чтобы он поддержал тебя во время процедуры.

Зуки была ошеломлена тем, что Рамон знает все подробности.

– Я не просила его приезжать, Рамон. Но он все равно был бы рядом со мной, даже если бы отказалась.

Он сухо рассмеялся:

– Ты пытаешься доказать мне, почему не связалась со мной?

– Как ты смеешь?

Он ударил рукой по столу, и Зуки вздрогнула.

– Я смею, потому что ты лишила меня моего ребенка, и ты виновата!

Она содрогнулась от обиды.

– Ты проповедуешь с высокого пьедестала. А ты не думал, что после того, как ты наврал мне о Светлане, я не желала иметь с тобой ничего общего? Или ты скажешь, что на фотографиях, сделанных через несколько недель после нашей с тобой близости, ваши двойники?

У него двигались желваки.

– Мы с тобой просто провели одну ночь вместе. Если память мне не изменяет, ты не хотела долгих отношений.

Для нее не стал неожиданностью тот факт, что Рамон оправдывал свои действия. Разве Зуки не слышала подобную версию об истории отношений от собственной матери, которую бросил муж? С ранней юности Зуки поклялась извлечь уроки из прошлого своей матери, но потом познакомилась с Луисом и понадеялась, что не все мужчины одинаковые.

Луис был один на миллион, и она доверяла ему полностью. К сожалению, она оказалась настолько глупа, что доверилась и его старшему брату.

Она не собиралась снова совершать ту же ошибку.

Посмотрев на Рамона, она покачала головой:

– Случилось слишком много событий. Кроме того, как насчет Светланы? Что она скажет о твоем предложении?

– Мы с ней расстались несколько месяцев назад, – отрезал он.

Зуки решила, что ее неожиданное волнение – побочный эффект от сложного разговора с Рамоном.

– На этот раз ты снова мне врешь? – спросила она.

Его глаза сверкнули.

– Она не имеет никакого отношения к нашему разговору.

Зуки хотела узнать подробности. Почему? Она понятия не имела. Отношения Рамона и Светланы не ее дело. У нее есть дела поважнее. Например, ее мать.

– Ты знал о финансовом завещании Луиса до сегодняшнего дня?

– Нет. Но он любил тебя. И меня не удивляет, что он оставил тебе наследство.

Ее голова по-прежнему шла кругом.

– Я не знаю, что сказать.

Рамон опять помрачнел.

– Если бы он был здесь прямо сейчас, что бы он, по-твоему, сказал о состоянии твоей матери?

Сердце Зуки сжалось, как только она представила себе энергичное лицо своего лучшего друга.

– Он помог бы мне выпросить эти деньги, одолжить их или украсть, чтобы помочь ей.

– Правильно. А что он сказал бы о твоей помощи мне продолжить род Акоста?

Она задохнулась, чувствуя себя загнанной в угол.

– Это несправедливо.

– Ты предпочитаешь лицемерие? Он оставил тебе деньги на помощь твоей матери. Если денег на ее лечение не хватит, я добавлю необходимую сумму. – Он сделал паузу, по-прежнему глядя на Зуки. – Ты позволишь своей гордости и упрямству встать на пути выздоровления твоей матери?

– Нет, конечно нет! Но я не могу тебе помочь, потому что ты предлагаешь такую… жестокую сделку.

– От этой сделки выиграем мы оба.

Сердце Зуки екнуло.

– Но врачи говорят, что не смогут ей помочь.

– Они ошибаются. – Он протянул ей новую папку.

Дрожащими руками она открыла ее и начала читать. Перед ней были названия лучших научных клиник и медицинских научно-исследовательских центров мира. Она знала о них. Потом она увидела письма от известных врачей, которые отвечали на запросы Рамона. По крайней мере шестеро врачей давали ее матери гораздо больше шансов на выздоровление, чем ее нынешний врач.

– Вся эта информация проверена дважды и даже трижды. Тебе надо просто согласиться, и твоя мать получит необходимое лечение.

Зуки закрыла глаза. Итак, у ее матери есть шанс на выздоровление. Луис, по-своему, заботился о ней даже из могилы. Но он одновременно сделал ее должником Рамона.

И отплатить Рамону Акоста она сможет только одним способом.

Глава 6

Зуки прочла документы, заметив рекомендации о том, что ее матери следует начать лечение немедленно, предпочтительно в Майами. Закрыв папку, Зуки подошла к дивану и села.

Стресс, который она испытывала с тех пор, как Рамон вошел в ее номер отеля, усилился. Ее сердце колотилось как сумасшедшее. Волнуясь, она вытащила шпильки из волос и почувствовала слабое облегчение. Однако ее мысли продолжали кружиться вокруг чудовищного предложения Рамона.

Помассировав голову пальцами, она взглянула на своего мрачного повелителя. Он смотрел на густые локоны, падающие на ее руки и плечи. Казалось, он очарован тем, что видит, но через мгновение взгляд его зеленых глаз стал неумолимым.

– Ты готова обсудить условия?

Она глубоко вздохнула:

– Ты можешь нанять любую женщину, какую захочешь. Женщины выстроятся в ряд по щелчку твоих пальцев, чтобы зачать от тебя. Почему я?

– Я не могу искать суррогатную мать через Интернет. На это уйдет несколько месяцев или лет.

– А твои любовницы?

Он поджал полные губы.

– Я еще не встречал женщину, которая не хочет со мной долгих отношений с обязательствами. Серьезные отношения меня не интересуют.

– Да? Разве не ты был помолвлен?

Он проигнорировал ее сарказм.

– Однажды я был помолвлен, потому что я считал, что мне подходят серьезные отношения. Я больше не верю в это. Брак не для меня. Что касается тебя… – Он пожал плечами. – Мы отлично дополняем друг друга. Кроме того, с тобой я точно знаю, что получаю.

– И что это?

– Практичная сделка без изысков и банальностей.

У нее сдавило грудь.

– Я не отдам тебе ребенка, как только он родится, Рамон. Забудь об этом.

Рамон застыл, и Зуки осознала смысл того, что она сказала.

– То есть ты согласна выносить моего ребенка? – хрипло спросил он после долгой паузы.

Она выдохнула:

– Я… Нет. Не знаю.

– Отвечай конкретнее.

– Дай мне пять минут, чтобы подумать о том, на что я соглашаюсь.

Он покачнулся на пятках, потом повернулся к своему столу:

– Пока ты думаешь, я попрошу принести тебе прохладительные напитки.

Она резко хохотнула:

– Это не поможет мне принять решение.

– Ты не должна голодать и страдать от обезвоживания. Ты гораздо худее, чем в последний раз, когда я видел тебя. – Он быстро заговорил по телефону по-испански.

Через несколько минут он сел рядом с Зуки. Опираясь локтями о колени, он наклонился в ее сторону:

– Что с тобой, Зуки? Выкладывай.

Она не хотела говорить, но молчание не помогло бы ей избавиться от страха.

– Я… Ты не боишься, что что-нибудь пойдет не так?

Он сжал зубы.

– Рядом с тобой круглосуточно будут лучшие акушеры мира.

Его уверения немного успокоили ее, а затем она быстро поняла, что всерьез размышляет о том, чтобы принять предложение Рамона.

– Как мы будем это делать? – спросила она. – Ты работаешь и ездишь по всему миру. Я живу в Англии. И я не отдам тебе ребенка после его рождения.

– Наш ребенок родится здесь, на Кубе. После того как он или она подрастет, я смогу переместить свой офис в любую точку мира. Когда придет время, мы все решим.

Она нахмурилась:

– У меня работа, Рамон. Ты хочешь, чтобы я только и делала, что пыталась зачать от тебя ребенка?

– Я предпочел бы, чтобы ты не работала во время беременности и несколько лет после рождения ребенка.

Она удивленно рассмеялась:

– Ты шутишь, да? Мне надо оплачивать счета и ухаживать за матерью.

– Как ты собираешься это делать, если тебе предложили продлить больничный лист? Сейчас ты не в состоянии работать.

Она приоткрыла рот:

– Есть ли что-нибудь, чего ты обо мне не узнал?

– Я не знаю, какой у тебя любимый цвет и любимая зубная паста. Но у нас есть время, чтобы это выяснить. – Он протянул ей договор. – Прочитай его внимательно. Обрати внимание на пятый пункт.

Она смотрела на него несколько секунд и взяла договор. Пятый пункт, о котором он сказал, был на третьей странице.

– Это шутка? – спросила она.

– Это делается для того, чтобы наш ребенок был для тебя важнее всего. Чтобы ты не думала о счетах или работе, а только о благополучии нашего ребенка. О твоей матери хорошо позаботятся.

– Но это… абсурдно большая сумма.

Он поджал чувственные губы.

– По-моему, ты до сих пор не поняла, что я не шучу. – Он взял у нее договор и обхватил руками ее плечи. Зуки уставилась ему в лицо. – Я хочу ребенка, Зуки. Ты родишь мне его. Что еще мне сказать, чтобы ты мне поверила? – страстно произнес он хрипловатым голосом.

Она понимала, что должна согласиться.

Ради своей матери.

Ради себя самой.

Возможно, ради памяти о Луисе.

– Больше ничего не говори, – прошептала она.

– Ты согласна?

Она кивнула:

– Да.

Он еще секунду смотрел на нее сверху вниз, рассеянно поглаживая ее плечи большими пальцами, а потом уставился на ее губы. Ей показалось, что он прикасается к ним. Не сдержавшись, она облизнула нижнюю губу.

– Какой у нас временной интервал?

Она нахмурилась:

– Что?

– Какой у тебя месячный цикл?

Такого вопроса она не ожидала. Закрыв глаза, она покраснела.

– Я… Мне не верится, что я обсуждаю с тобой свой месячный цикл.

– Это естественное событие, поэтому нечего стесняться, – ответил он.

– Я не стесняюсь, просто…

– Ты предпочитаешь обсуждать погоду?

Она пожала плечами:

– Может быть. В обсуждении погоды нет ничего плохого.

Уголок его рта дрогнул в усмешке.

– Поговорим о ней в следующий раз, – сказал он.

– Период овуляции закончится через три дня, – пробормотала она.

Рамон снова посмотрел на ее губы и слегка раздул ноздри, когда наклонился к ней ближе, вторгаясь в ее личное пространство.

– Значит, ты придешь ко мне сегодня вечером.

Зуки сглотнула:

– Нет.

– Почему?

Она покачала головой:

– Не сегодня. Мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть к тому, что происходит.

Он нахмурился.

– Ничего не изменится, если ты будешь тянуть время, – предупредил он.

– Я знаю, но я не хочу торопиться.

Он поджал губы в тонкую линию. Зуки не удалось ему ответить, потому что в дверь постучали. Им подали горячие и холодные напитки, кондитерские изделия и аккуратно нарезанные бутерброды.

Женщина средних лет ласково улыбнулась Рамону и поставила поднос на журнальный столик.

– Это Тереза, – сказал он. – Она моя экономка. – Он повторил фразу по-испански.

Тереза улыбнулась и произнесла несколько слов, которые Зуки не поняла.

Рамон покачал головой и отпустил экономку, а затем протянул руку, чтобы положить печенье на тарелку.

– Что ты будешь пить? – спросил он Зуки.

– Кофе, пожалуйста. Спасибо.

Он налил две чашки, добавил в кофе сахар и сливки и протянул чашку Зуки.

Несколько минут он молча пил кофе, а Зуки ела маленький бутерброд. Не выдержав напряжения, она взяла треугольное печенье и впилась в него зубами, ощущая на языке сливочную начинку.

– Что это? – спросила она.

– Печенье называется пастелитос. Тереза его готовит лучше всех. – Он пододвинул ей поднос. – Угощайся!

Зуки не отказывалась.

– После того как мы поедим, я покажу тебе твою комнату. Когда ты отдохнешь, я познакомлю тебя с остальными сотрудниками и покажу виллу. Завтра утром, Зуки, я буду ждать тебя у себя.

– Завтра вечером, – быстро возразила она, проглотив печенье.

Он поставил чашку на блюдце.

– Почему ты решила впустую потратить еще двадцать четыре часа?

Она напряженно повела плечами:

– Разве не достаточно того, что мы согласились сделать это? Почему мы должны делать это днем?

Он слегка округлил глаза:

– Ты пытаешься сказать мне, что ты занимаешься сексом только ночью, Зуки? – протянул он.

Она поставила чашку и блюдце на стол.

– Мы обсудили мой месячный цикл. Но я не стану обсуждать с тобой свои сексуальные предпочтения.

– Сколько любовников у тебя было? – тут же спросил он.

– Возможно, ты не слышал меня…

– Я услышал тебя. Ответь на мой вопрос.

Она уставилась на него, желая бросить ему вызов.

– Сначала ты скажи, сколько любовниц у тебя было, – произнесла она, зная, что на этом абсурдный допрос окончится.

Он назвал ей цифру. Она была намного меньше, чем ожидалось.

– Закрой рот, Зуки. Не все, что ты читала обо мне в газетах, является правдой. На самом деле девяносто процентов из того, что обо мне написано, ложь. Твоя очередь.

– Два, – пробормотала она.

– Два? – переспросил он.

– Да.

Он изучающе смотрел на нее, и она опустила глаза. Он обхватил пальцами ее подбородок, заставляя Зуки посмотреть ему в глаза.

– Включая меня?

Она резко кивнула и отстранилась от его прикосновения.

– Включая тебя.

– У тебя были серьезные отношения? – настаивал он.

– Нет, отношения были очень короткими. – Поставив на стол пустую тарелку, она поднялась на ноги. – Это все? Я могу идти?

Он встал рядом, возвышаясь над ней. Она была в туфлях на высоких каблуках, но ее макушка едва доходила ему до плеча. Вспоминая, каким хрупким существом она была в его руках в ту ночь, когда пригласила Рамона к себе в спальню, Зуки поспешно шагнула назад.

Он плотно поджал губы.

Лежащие повсюду документы и папки напоминали ей о причине, по которой Рамон Акоста привез ее сюда. Она понимала, что согласилась сделать.

– Не смей передумать, – тихо предупредил он, прочитав ее мысли.

Она глотнула воздух.

– Я дала тебе слово, Рамон. И я не шутила. Я знаю, что поставлено на карту.

В его глазах сверкнуло мрачное удовлетворение. Подождав, когда Зуки возьмет свою сумочку, он вывел ее из кабинета.

Многоарочный коридор, ведущий к гигантскому входу, оказался одним из многих в доме. Хотя Зуки была полностью поглощена тем, как изменилась ее жизнь, она удивлялась потрясающей архитектуре виллы Рамона. Стиль барокко сочетался с удивительными мавританскими конструкциями, которые, как ни странно, не казались неуместными.

– Сколько лет этому дому? – спросила она.

– Его построили в пятнадцатом веке, а потом несколько раз перестраивали. Отсюда эклектичный характер архитектуры, – ответил Рамон.

Она кивнула. Ей хотелось задать больше вопросов, хотя она приехала на виллу не на экскурсию.

От осознания огромной ответственности у нее закружилась голова. Нет, она не будет думать об этом прямо сейчас. У нее есть более срочные дела. Она должна обо всем сообщить своей матери.

Зуки отвернулась от стены и увидела, что Рамон наблюдает за ней.

– Что с тобой?

– Мне надо позвонить маме. Пусть она знает, что происходит.

Через мгновение он кивнул:

– Ты можешь позвонить по телефону из своей комнаты.

Он провел ее через две прихожие мимо внутреннего дворика с железными поручнями, балконами и мозаичным фонтаном. Наконец они подошли к грандиозной центральной лестнице, ведущей на верхние этажи.

Подойдя к апартаментам Зуки, он открыл дверь.

– Здесь все, что тебе потребуется. Тереза не говорит по-английски, но младшие сотрудники говорят. Если тебе что-нибудь понадобится, набери «ноль» на телефоне. Кто-нибудь обязательно ответит на твой звонок.

– А ты уходишь? – спросила она.

– У меня дела в Гаване. Я вернусь вечером.

Они долго смотрели друг на друга, молчание между ними становилось напряженным. После потока слов, которыми они обменялись, им, казалось, больше нечего друг другу сказать.

– Хм, что произойдет, когда я забеременею?

– Ты хочешь знать, буду ли я и дальше спать с тобой?

Она резко кивнула.

Он на мгновение опустил глаза, а потом снова взглянул на нее в упор:

– После того как ты забеременеешь, нам будет незачем заниматься сексом.

Она испытала странные ощущения, но бодро кивнула:

– Ладно. Отлично.

Он наконец отвел взгляд от Зуки и оглядел ее комнату. Но Зуки заметила, как он помрачнел. Он стал еще суровее, когда повернулся к двери.

– Подожди, – не сдержавшись, сказала она.

Он остановился и посмотрел на нее через плечо.

– Что еще? – спросил он устало и настороженно.

Она теребила пальцами ремешком сумочки.

– Ты ни разу не ответил на мои письма. По-моему, теперь я понимаю почему. Но ты должен знать, что я в них писала. Я очень сожалею о твоей потере. Луис был особенным человеком. Я уверена, у тебя были замечательные родители.

Секунду он стоял неподвижно, а потом отрывисто кивнул и тихо поблагодарил ее по-испански.

Через мгновение Рамон ушел. А Зуки осталась в роскошных апартаментах, в подобных которым не бывала никогда.

Небольшая гостиная была оформлена в сливочно-бордовых тонах. Тяжелые портьеры дополнялись белыми муслиновыми шторами, которые развевались от легкого ветра, проникающего через открытые ставни. Под ее ногами лежал роскошный ковер кремового цвета. В комнате были два светлых дивана, стоящие напротив друг друга, и небольшой каменный камин – настоящее произведение искусства.

Поставив сумочку на низкий журнальный столик, она прошла в соседнюю комнату. Она увидела широкую кровать из дерева и железа и дорогие картины. Разувшись, она провела рукой по покрывалу сливочного оттенка.

В гардеробной уже была развешена ее одежда. Решив принять душ, прежде чем позвонить матери, Зуки сняла платье и прошла в ванную комнату. Вытершись полотенцем, она коснулась рукой живота, по-прежнему с болью вспоминая своего нерожденного ребенка.

Вернувшись в гардеробную, она надела ночную рубашку и решила осмотреть скудное содержимое своего гардероба. В ближайшее время ей понадобится новая одежда.

Забравшись в роскошную кровать, она взяла телефон с прикроватного столика и набрала знакомый номер.

Ей ответили после третьего гудка. Сделав глубокий вдох, Зуки сказала:

– Мама, нам надо поговорить.

Глава 7

Мать выслушала новости Зуки спокойно и покорно. Но Зуки знала, что мать согласится продолжить лечение только из уважения к памяти Луиса, которого она любила.

Зуки намеренно не назвала дату своего возвращения, не желая беспокоить мать.

– Ты разговаривала с матерью?

Вопрос Рамона вернул ее в настоящее время. Они сидели в огромной столовой с полированным столом и стульями с высокими спинками.

Рамон был в повседневной одежде, его зачесанные ото лба волосы были влажными после душа. Хотя его одежда была по-прежнему выдержана в черных тонах, он все равно казался более располагающим. Однако Зуки волновалась всякий раз, когда смотрела в его мятежные глаза.

– Да. Я не вдавалась в детали, потому что не знаю всех подробностей.

– После обеда я разговаривал со специалистами. Они свяжутся с ее врачами завтра, а через три дня ее переправят в Майами.

Зуки удивилась:

– Так быстро?

– Я уверен, ты согласишься, что в ее случае лучше поторопиться.

– Да.

– Хорошо. Тогда тебе будет приятно узнать, что завтра в Гаване нас примет врач, – спокойно сказал он, положив салфетку себе на колени. – Потом мы на один день полетим в Майами.

Зуки зачерпывала ложкой восхитительно пахнущую говядину и фасолевый суп, который подавала Тереза, но после слов Рамона замерла.

– Зачем? Мою мать еще не привезут туда к тому времени.

– Так как мы не будем зачинать ребенка утром, я назначил на это время встречу. А ты тем временем обновишь свой гардероб.

Хотя Рамон обдумывал ту же самую проблему, что и Зуки, она все равно поджала губы.

– Я собиралась купить себе одежду, когда вернусь в Англию.

Он положил вилку на тарелку и стиснул зубы.

– Ты не вернешься в Англию, пока не забеременеешь. Так как ребенок должен родиться здесь, тебе лучше остаться здесь. Кроме того, твоя мать будет в Майами, и ты сможешь навещать ее в любое время.

– Ты теперь будешь контролировать каждый мой шаг? Если так, то у нас возникнут большие проблемы.

– Я буду следить за тем, как протекает твоя беременность. Смирись с этим, пожалуйста.

Она сжала пальцами ложку.

– Я еще не беременна!

– Ты могла бы забеременеть, если бы не отказывалась заниматься сексом при свете дня.

Она проклинала Рамона и свое смущение.

– Похоже, ты возомнил себя племенным жеребцом.

Он высокомерно пожал плечами:

– Ты забеременела от меня в первый раз, хотя мы предохранялись. Я надеюсь, нам повезет снова.

– А если я не забеременею сразу? – нахально спросила она.

Его зубы обнажились в довольной улыбке.

– Мы будем пытаться снова и снова. Ешь суп, пока он не остыл.

– У меня пропал аппетит, – ответила она.

– Ешь в любом случае. Тебе необходимо восстановить здоровье.

Зуки не знала, благодарить ли его за то, что он не прибавил «ради ребенка». И хотя врачи уверили ее, что состояние ее ребенка не было связано с генетическими отклонениями, она не могла избавиться от страха.

Размышляя, она не заметила, как доела суп. Подняв голову, она увидела сияющую улыбку Терезы.

Зуки перевела взгляд со своей пустой тарелки на Рамона, который поднял бровь.

– Будем надеяться, что у тебя не пропал аппетит и к основному блюду, – с издевкой сказал он.

Она закатила глаза. Он хохотнул, и она немного расслабилась. Выпив воды, она откусила хлеб и завела разговор на нейтральную тему, не связанную с сексом или детьми.

– Я думала, что с Кубы нельзя долететь до США, – сказала она.

– До недавнего времени было нельзя, но времена меняются.

Она услышала в его голосе гордость и предвкушение.

– Я заметила, что Гавана восстанавливается. Ты поэтому решил остаться на Кубе?

Немного помрачнев, он кивнул:

– Отчасти да.

Ей не надо было спрашивать, почему отчасти. Глубокая потеря читалась на его лице.

Тереза принесла цыпленка с начинкой из жареного перца и кокосового риса. Рамон и Зуки снова замолчали, и Зуки съела все до последней крошки.

Когда должны были подать десерт, Рамон положил перед ней конверт.

– Я оплачу медицинские счета твоей матери, поэтому делай с этими деньгами все, что захочешь.

Увидев денежный чек, она затаила дыхание. Послав благодарственные молитвы своему лучшему другу, она кивнула.

Через несколько минут Зуки произнесла:

– Я знаю, мы не обсуждали это в полной мере, но я не хочу бросать работу. Я сойду с ума без дела.

Она ожидала от него возражений, но, к ее удивлению, он отодвинул стул и встал.

– У меня есть проект, над которым ты могла бы работать. Пошли.

Бросив на стол салфетку, она прошла за ним из столовой. Вскоре они были в комнате в западном крыле виллы.

Помещение было настолько уродливо оформлено, что у Зуки отвисла челюсть.

– Боже мой, кто это сделал? – спросила она.

– Тот, кому мне не следовало доверять, – ответил Рамон. – Когда я понял свою ошибку, было уже поздно. Ты займешься реставрацией?

Она ахнула:

– Конечно! В прошлый раз я реставрировала загородный дом в Суссексе. Он не был таким большим, как эта вилла, но я с удовольствием возьмусь за этот проект. Если ты не возражаешь, конечно.

– Я согласен. Муж Терезы, Марио, является здешним смотрителем. Он покажет тебе, где хранятся строительные материалы и оборудование. Но ты сможешь заниматься этим только после того…

– … как выполню другие свои обязанности. Я понимаю.

Опустив веки, он прошел дальше в комнату. Остановившись напротив Зуки, он сказал:

– Прогулку по вилле, которую я тебе обещал, придется отложить. Мне надо сделать несколько звонков. Завтра мы рано встаем. Я хочу, чтобы ты отдохнула.

Хотя по шее Зуки распространился жар, она выдержала взгляд Рамона.

– Тебе не надо этого делать, Рамон.

Он поднял бровь:

– О чем ты?

– Не напоминай мне о том, что завтра…

– … ты примешь в себя мое семя?

Она густо покраснела.

– О боже мой, кто так говорит?

Он проигнорировал ее вопрос и коснулся пальцами ее горячей щеки.

– Ты так легко краснеешь, дорогая. Любой другой мужчина решил бы, что ты невинный ангел. – В его тоне слышался упрек.

– Если кто-то строит обо мне предположения, это его проблема. Я никогда не утверждала, что я ангел. Но я не бессердечный дьявол, каким ты меня считаешь. Мне очень жаль, что ты считаешь меня чудовищем.

Он обвел пальцами ее подбородок и запустил их в волосы на ее затылке.

– Правда?

Увидев его боль, она отчасти поняла его.

– Да.

– Это еще предстоит выяснить.

Ее сердце дрогнуло. Она решительно шагнула назад.

– Не забудь о важных звонках, – сказала она.

Он наблюдал за ней еще минуту, потом произнес:

– Доброй ночи, Зуки.

Она не ответила. От избытка эмоций у нее сдавило горло. Она молчала, когда Рамон вышел из комнаты. Затем она прошагала на балкон. Внизу находился освещаемый бассейн, его вода заманчиво сверкала.

Рамон так и не ответил на ее вопрос о том, когда он узнал о ребенке. Но если он обсуждал это с Луисом, то тогда это произошло несколько месяцев назад. Она вздрогнула, думая, что он по-прежнему на нее злится. Как долго он будет относиться к ней так безжалостно? Пока она не родит ему ребенка? Как они будут заниматься любовью, если между ними сохраняется неприязнь?

Рамон заявил ей, что она не должна ему нравиться, чтобы он затащил ее в постель. И наоборот.

Вспомнив об этом, она вздрогнула. Хотя его признание было обезоруживающим, она не могла отрицать, что оно правдивое. Десять месяцев назад они не были в восторге друг от друга, но у них был замечательный секс.

Ее сердце забилось чаще, словно издеваясь над ее слабостью. Рамону было достаточно просто прикоснуться к ней, чтобы она изнемогала от желания. Холодная и жестокая правда заключалась в том, что секс с Рамоном ради зачатия ребенка не будет самой трудной миссией в ее жизни.

Следующим утро Зуки была в столовой в восемь часов. Горничная разбудила ее в семь утра и сказала, что сеньор желает выехать в девять.

Зуки почти закончила завтракать, когда он вошел. Сегодня на нем был темно-серый костюм и светло-серая рубашка, подчеркивающая цвет его кожи и глаз. Он мрачно оглядел ее с головы до ног, отмечая ее простое платье без рукавов и аккуратный хвост, в который она стянула волосы.

– Доброе утро, дорогая. Ты выглядишь отдохнувшей. Я тоже хорошо отдохнул, – сухо сказал он.

Так как она почти всю ночь ворочалась с боку на бок, она знала, что его заявление менее чем лестное. У нее сдавило грудь.

– Я вижу, ты сегодня брызжешь комплиментами.

– Я не чувствую себя особенно щедрым, потому что наша ночь могла быть более плодотворной, и нам не пришлось бы считать овец.

Она пожала плечами, испытывая слабую гордость:

– Я не считала овец. Красивые резные стены в моей комнате – гораздо более приятное визуальное отвлечение.

Он налил себе кофе. Его глаза страстно сверкнули.

– Я надеюсь, тебе понравилось, потому что ты не будешь рассматривать их сегодня ночью, – пообещал он. В его глазах читалось намерение, и у нее скрутило живот.

Зуки не стала возражать. Осторожно поставив на стол недопитую чашку, она встала.

– Я сыта. Пойду за сумочкой.

Не глядя на нее, он взял газету рядом со своей тарелкой и открыл ее.

– Перемена темы разговора не заставит событие исчезнуть, дорогая.

– Нет, но обсуждать это снова довольно скучно.

Просматривая первую страницу газеты, он пробормотал:

– Я тебе наскучил, Зуки?

– По-моему, несмотря на свой интеллект, ты мыслишь однобоко.

Ее слова привлекли его внимание. Он поднял голову от газеты и свирепо уставился на Зуки зелеными глазами.

– Когда я чем-то увлечен, я мыслю однобоко, – ответил он угрожающе тихо. – И будь уверена, сейчас меня очень увлекает вопрос зачатия моего наследника.

Он уткнулся в газету, и Зуки вышла из комнаты, стараясь не идти слишком быстро. Когда она вернулась, Рамон говорил по телефону. Во время перелета в Гавану он почти все время кому-то звонил по телефону. Рамон сообщил ей, что три врача осмотрят ее в одном из номеров его отеля. Битый час она отвечала на вопросы врачей о своем самочувствии. У нее брали анализ крови и измеряли кровяное давление.

Потом врачи стали осматривать Рамона. Увидев удивленный взгляд Зуки, он произнес:

– Я здоров. Но лишняя проверка не помешает.

Она в оцепенении покачала головой. Когда он отвернулся, чтобы по-испански ответить на вопросы врача, она отошла в дальний угол гостиной. Глядя на оживленную улицу внизу, Зуки чувствовала, как от волнения у нее засосало под ложечкой.

Мало того что Рамон серьезно намерен обзавестись наследником, так он еще хочет убедиться в своем отличном самочувствии. Она не желала анализировать, почему испытывает к нему такие странные чувства.

Повернувшись, она увидела, что Рамон опускает рукав рубашки, закрывая мускулистую, загорелую и покрытую волосками руку. Зуки не могла не смотреть на него. Как в ту ночь в лимузине, когда ее чувства вышли из-под контроля, как только она вдохнула опьяняющий запах тела Рамона.

– Ты готова ехать?

– Да, – хрипло ответила она и поежилась.

Она улыбнулась и поблагодарила врачей, а потом направилась к двери. Оставаться в одном номере с Рамоном было небезопасно. Кроме того, в комнате была широкая двуспальная кровать.

Если он и почувствовал ее волнение, то никак на него не отреагировал. К тому времени, когда он присоединился к ней в лифте, его безупречная одежда была в порядке.

– Результаты анализов сделают поскорее. Предварительные результаты мы узнаем к вечеру, хотя я не ожидаю никаких сюрпризов.

Зуки решила не говорить о том, что Рамон ни перед чем не остановится.

Они вышли на солнечный свет и прошагали к ожидающему их лимузину. Через полчаса они были в аэропорту. На этот раз Зуки не пришлось уговаривать выйти из машины. Напряжение между ней и Рамоном усиливалось. От волнения у нее скручивало живот всякий раз, когда Рамон смотрел в ее сторону.

А он часто на нее поглядывал, несмотря на долгий телефонный звонок во время пути.

У нее перехватило дыхание, как только она поднялась на борт его частного самолета. Каждый дюйм помещения был оформлен с непозволительной роскошью и комфортом. Шелковистые замшевые диваны и кресла. Светлые мраморные столешницы и телевизоры с плоским экраном, транслирующие последние финансовые и мировые новости. Стюарды и пилоты носили ту же униформу, что и работники сети отелей Акоста, и безупречно говорили по-английски.

Чувствуя себя не на своем месте в простом платье и сандалиях, Зуки остановилась в середине салона. Почувствовав на талии решительную и теплую руку Рамона, она подпрыгнула на месте и повернулась к нему лицом.

– Пока ты не сядешь, самолет не взлетит, – сказал он.

Напряженно кивнув, она зашагала к креслу, но Рамон направил ее к двухместному дивану. Усадив Зуки, он пристегнул ее ремень безопасности и сел рядом с ней, и их ноги почти соприкоснулись. Под видом того, что хочет скрестить ноги, Зуки передвинулась подальше от Рамона.

Он заметил ее движение, и ему это не особенно понравилось.

– Рамон… – Она не знала, что хочет ему сказать.

Стюард принес им напитки. Зуки взяла фруктовый пунш и отпила освежающий напиток. Рамон выбрал минеральную воду.

Он подождал, пока они снова останутся одни, а потом одарил Зуки мрачным взглядом.

– Было бы хорошо, если ты не прыгала как испуганный кролик, когда я прикасаюсь к тебе в общественных местах.

– Я не знала, что мы будем появляться на публике вместе, – ответила она.

Он скривил рот:

– Ты думала, я буду прятать тебя следующие девять месяцев?

Она не думала об этом. Если честно, то она размышляла только о том, что случится предстоящей ночью.

– А ты не боишься, что о нас сложится определенное мнение? – немного испуганно спросила она.

– Какое мнение?

Она нервно облизнулась:

– Ну… Люди будут думать, что мы вместе.

Он пожал плечами, решительно глядя на нее:

– Меня это не волнует. А тебя?

Она в замешательстве покачала головой:

– Но мы не вместе. Я не люблю, когда окружающие делают неправильные выводы.

– Что ты предлагаешь? Следует подать объявление в газету о том, что мы занимаемся сексом, чтобы родить ребенка?

Она свирепо уставилась на него:

– Нет. Конечно нет.

– Мы с тобой знаем правду. Только это имеет значение, – категорично подытожил он.

Зуки не находила себе места спустя долгое время после того, как самолет поднялся в небо. Хорошо это или плохо, но ее жизнь в обозримом будущем будет связана с Рамоном.

Глава 8

Рамон не собирался узнавать, что происходит в голове Зуки. И он не собирался заставлять ее разговаривать с ним.

Оставив ее в номере отеля Акоста в Майами, он отправился на встречу. Он решил, что говорить с Зуки больше незачем. Половину времени она спорила с ним. Другую половину она ему сочувствовала или затрагивала такие темы, которые были ему неприятны.

Вот и сейчас они молча поглядывают друг на друга, сидя в приемной стилиста, который должен принять Зуки. Рамон злился. Все его прежние подружки были в восторге от возможности купить себе новую одежду. Зуки выглядела так, будто с большим удовольствием смотрела бы за тем, как сохнет краска.

Их взгляды встретились. Зуки поджала губы, ее глаза были широко раскрыты. Понимая, что она борется с желанием закатить глаза, он сначала испугался, а потом развеселился.

Его губы дрогнули в усмешке, и он уткнулся в документы. Наконец Зуки отправилась в примерочную. Пять минут он перечитывал одну и ту же статью о цене на сою. Когда дверь примерочной открылась, он отложил документы в сторону.

Платье алого цвета облегало ее тело от груди до колен, оставляя плечи обнаженными. Ее фигура «песочные часы» была идеальной. Рамон рассеянно слушал, как стилист называет имя модельера, создавшего это платье.

С зачесанными ото лба волосами и открытой шеей Зуки выглядела хрупкой, но Рамон знал, что это обманчивое впечатление. Зуки Лангстон обладала сильной волей. И хотя его беспокоила причина ее присутствия в его жизни, он не мог отрицать того, что эта женщина привлекательна.

Он поймал ее полное отражение в зеркале. Зуки поглаживала рукой живот. Увидев это, он почувствовал, как у него тоскливо сжалось сердце. Он страстно хотел, чтобы она выносила и родила ему ребенка.

Пока Зуки примеряла еще несколько вечерних платьев и другую одежду, Рамону позвонили из клиники. Он обрадовался, услышав новости от врачей.

Поднявшись, он торопливо повел Зуки к выходу из бутика.

– Почему мы убегаем отсюда, как с места преступления? – спросила она, воровато оглядываясь вокруг, хотя уже знала ответ.

– Пришли предварительные результаты наших анализов. У нас все в порядке, – ответил он, когда они сели в машину.

– И что?

– Мы возвращаемся домой, Зуки. Я ждал достаточно долго. – После того как Рамон оправился от горя и решил, что его успокоит только рождение наследника, он планировал это событие. Ему не вернуть брата и родителей, но он сумеет сохранить воспоминания о них через своего ребенка.

Поездка обратно прошла быстро и без осложнений. Но напряжение между Рамоном и Зуки усилилось, как только они вышли из самолета и поднялись на борт вертолета.

Понимая, что у Зуки нет пути назад, он с довольным видом посмотрел на нее.

Она принадлежит ему.

По крайней мере до тех пор, пока не родит ему ребенка. Когда придет время, они решат, что будет дальше.

Он взял ее за руку, когда вертолет приземлился в Сьенфуэгосе. Заметив ее едва заметное нежелание, он поборол опасения. Она едва притронулась к еде. Ее взгляд был мрачным, а губы поджатыми.

Она вела себя как девственница, которую отправляли на растерзание чудовищу. Разве она не согласилась на все условия Рамона? Они уже были любовниками, поэтому ей нечего бояться.

Войдя в главный салон, он остановился напротив Зуки. Она подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

По сравнению с Рамоном она казалась очень хрупкой и беззащитной.

Оглядев ее с головы до ног, он почувствовал сильное возбуждение.

– Ты нервничаешь, – заметил он.

Она самоуничижительно рассмеялась:

– Ты умеешь поддержать!

– Ты забыла, что мы делали это раньше?

Она сильнее напряглась.

– После чего ты ушел из моей спальни не попрощавшись и ни разу мне не позвонил, – тихо, но напряженно произнесла она. Она была явно на него обижена.

У Рамона сложилось отчетливое впечатление, что его осуждают, но это не должно было его удивлять, потому что, по собственному признанию, он был далеко не ангел.

– Многое из того, что случилось той ночью, было неудачным, – сказал он.

Ее лицо напряглось. Она опустила ресницы.

– Я понимаю.

Он поддел пальцем ее подбородок.

– Я не имел в виду то, что произошло в машине и в постели, – решительно уточнил он.

Выражение ее лица оставалось сдержанным.

– По-моему, незачем это анализировать. Что случилось, то случилось.

Рамону следовало обрадоваться, но он был недоволен.

Отпустив Зуки, он подошел к шкафу с напитками. Он колебался, размышляя, стоит ли им выпивать. Зуки было категорически нельзя употреблять алкоголь, учитывая то, что они собирались сделать.

Она посмотрела на дверь:

– Я иду наверх, чтобы принять душ.

Он хотел сказать, что это отличная идея, но одного взгляда в ее лицо оказалось достаточно, чтобы понять: она не станет принимать душ вместе с ним.

Отмахиваясь от страстных образов, он кивнул:

– Я скоро приду.

Она открыла рот, словно желая ему возразить, но промолчала и вышла из комнаты.

Он запустил пальцы в волосы.

Может, ему все-таки выпить?

Порция коньяка не прояснила его мысли и не избавила от волнения.

На несколько месяцев после предательства Светланы он с головой ушел в работу и избегал любых любовных связей. Не потому, что он был убит горем, а потому, что он понял: долгие отношения с женщинами не для него.

Ему и Луису повезло: они выросли в стабильной и счастливой семье. Хотя они не были очень богаты, их родители позаботились о том, чтобы сыновья получили лучшее образование и поступили в престижные университеты США. Именно этот сценарий отношений Рамон планировал повторить со Светланой, несмотря на явное свидетельство того, что успешные браки, особенно среди богачей, как правило, редки.

Он продолжал расхаживать по салону, поглядывая на часы. Через десять минут он поставил хрустальный бокал на стол и вышел. Постучав в дверь комнаты Зуки, он не получил ответа. Войдя, он осмотрел спальню и ванную. Зуки нигде не было.

На секунду он решил, что она сбежала от него через балкон. Потом он услышал шорох у себя за спиной.

– Рамон?

Он повернулся.

Она стояла в дверях гардеробной комнаты, завернутая в полотенце. Ее лицо порозовело после душа, а влажные волосы падали на обнаженные плечи. На ней не было ни макияжа, ни сексуального нижнего белья, ни духов, поэтому Рамон не понимал, как она может казаться ему самой очаровательной женщиной, которую он встречал.

От желания в его жилах бурлила кровь. Он медленно зашагал в сторону Зуки, замечая, как она пальцами вцепилась мертвой хваткой в край полотенца.

– Я думал, ты сбежала, – произнес он, вдыхая пьянящий запах ее тела.

– А что бы ты делал, если бы я сбежала?

– Я бы разыскал тебя, – пообещал он.

Она вздрогнула. Ему хотелось провести пальцами по ее атласной гладкой коже, опять спровоцировав ее дрожь. Но если он сейчас прикоснется к Зуки, то уже не сможет остановиться.

Быстро подойдя к ней, он схватил ее за талию. Высоко подняв Зуки над полом, он зашагал прочь из комнаты.

Она положила руку ему на плечо и округлила глаза:

– Куда мы идем?

Он прошел через открытую дверь и повернул направо в конце коридора.

– Я брал тебя в машине и в твоей постели. На этот раз я хочу быть с тобой в моей постели. – Его желание усилилось, когда она чувственно ахнула. Шагая через частную гостиную в спальню, он закрыл дверь ногой и поставил Зуки на пол. – Отпусти полотенце, – прохрипел он, едва узнавая свой голос.

Она моргнула, потом огляделась вокруг и опять посмотрела на Рамона. Непонятно, что она увидела на его лице, однако стала беспокойно жевать нижнюю губу.

Рамон с трудом остановил мучительный стон, который рвался из его груди.

– Брось полотенце, Зуки. Или я сорву его с тебя, – проворчал он.

Зуки с тревогой округлила глаза и покачала головой:

– Раздевайся первым.

Он вздохнул:

– Мы будем обсуждать каждую деталь?

Бросая ему вызов, она крепче сжала рукой полотенце.

– В наши дни для женщин очень важно равноправие.

Он едва заметно улыбнулся, но сильное желание убило его веселость. Он бросил на пол пиджак, снял галстук и рубашку.

Когда его рука потянулась к поясу брюк, Зуки замерла, следя за его движением.

– Делай, как я сказал, Зуки, – произнес он. – Я не стану повторять снова.

Она медленно отпустила полотенце.

Рамон содрогнулся от вожделения, увидев ее обнаженное тело. Притянув Зуки к себе, он запустил руку в ее густые волосы и заметил ее легкое беспокойство.

– Мы можем сделать это быстро и без удовольствия. Но мы также можем насладиться процессом. Что ты предпочитаешь?

От шока она открыла рот и густо покраснела.

– Я… Как я могу… Я не знаю…

Он провел большим пальцем по ее губам.

– Я предпочитаю последнее. И я буду действовать соответствующим образом, если ты не против этого.

Быстро уложив Зуки на кровать, он избавился от остатков одежды. Увидев, как она наивно смотрит на его возбужденный член, Рамон сдержал стон и приказал себе не торопиться. Устроившись рядом с ней, он прижал Зуки к себе и провел рукой по нежной коже ее спины.

Она выгнулась и уперлась сосками ему в грудь. Не в силах сопротивляться, он наклонил голову и обхватил губами ее розовый сосок. Стон Зуки превратился в крик, и она вцепилась пальцами в волосы Рамона.

Ей казалось, что из легких выкачали весь воздух, когда Рамон устроился у нее между ног. Она убеждала себя, что не должна наслаждаться его прикосновениями и поцелуями. И все-таки она снова и снова содрогалась от дикого и головокружительного предвкушения. Ее голова металась из стороны в сторону по подушке, когда Рамон принялся покрывать поцелуями ее тело. Только после того, как он довольно проворчал, она поняла, что впилась ноготками ему в плечи.

Приподняв голову с подушки, она посмотрела вниз и увидела, что страстный взгляд Рамона отслеживает каждую ее реакцию. Его губы замерли у ее живота, и на лице Рамона появилось загадочное выражение. Потом он нежно поцеловал ее в живот, и у Зуки тоскливо сжалось сердце. Когда его губы скользнули ниже, из ее головы вылетели все мысли.

– Открой глаза, Зуки, – прохрипел он, когда она очнулась от чувственного забытья.

Она подняла отяжелевшие веки. Ее грудь тяжело вздымалась. Глаза Рамона стали темно-зелеными.

Обхватив рукой за бедро, он резко вошел в нее. Его резкий вздох эхом отразился от стен комнаты. Она подняла руку и провела пальцами по жесткой щетине на его подбородке, по его волосам и затылку.

Гортанно вскрикнув, Рамон начал двигаться резко и ритмично. Его движения были умелыми и размеренными. Громкие крики вырывались из горла Зуки, когда ее накрыло волной необузданного блаженства.

Когда оба немного успокоились, он отпустил ее.

Ее обязанности были выполнены. По крайней мере, на сегодня. Она спустила ноги с кровати. Прежде чем Зуки успела встать, он крепко обхватил ее рукой за талию и притянул к себе.

– Куда ты собралась? – спросил он. На его скульптурных скулах по-прежнему был румянец, его волосы были взъерошены. Но он все равно выглядел непозволительно соблазнительным. Зуки с трудом ему противостояла.

– Я возвращаюсь к себе в комнату, – сказала она.

– Нет. Пока ты не забеременеешь, ты будешь спать в моей постели. Завтра сюда перенесут твои вещи.

Она покачала головой, прежде чем он закончил:

– Я… Я предпочла бы не…

На его лице читалось явное неудовольствие.

– Если ты думаешь, что я буду охотиться за тобой каждую ночь, то ты ошибаешься.

– Охота на меня? Я живу в соседней комнате. – Она снова покачала головой, чувствуя, что не должна уступать Рамону.

Он нетерпеливо выдохнул:

– Если ты настаиваешь на женской независимости, то ты можешь принимать душ и одеваться в своей комнате. Но когда я здесь, ты тоже будешь здесь. Согласна? – Это была его версия компромисса. Зуки могла либо спорить с ним до хрипоты, либо принять его предложение.

Она приняла его предложение.

– Я согласна.

Он посмотрел на нее с удовлетворением. Наклонившись, он быстро поцеловал ее в губы, а потом слегка поднял голову.

– Еще кое-что.

– Да? – сказала она дрожащим голосом.

– Судя по тому, как ты торопилась покинуть мою кровать, ты решила, будто я пересплю с тобой только один раз. – Его губы коснулись ее рта, который покалывало от его страстных поцелуев. – Я прав, дорогая? – хрипло спросил он.

Ее лицо пылало от смущения.

– Я не… Я не думала об этом.

Он с издевкой усмехнулся:

– Даже не думай о том, что я буду ограничивать себя одной близостью за ночь, дорогая.

Она пыталась осмыслить его заявление, когда он решительно обнял рукой ее бедро. Зуки не успела произнести ни слова, как Рамон опять мастерски лишил ее самообладания.

Глава 9

Рамон Акоста вел себя как человек, исполняющий важную миссию. Это стало ясно очень быстро. Зуки не спала по ночам более двух-трех часов подряд. И он не ограничивался близостью только в спальне. Увидев, что Зуки пьет утром кофе без кофеина на уединенной террасе, он стянул с себя футболку и спортивные штаны, а потом снял с Зуки ночную рубашку и растянулся на диване рядом с ней. Потом он отнес ее в постель и начал все сначала.

Душ в ее ванной комнате стал еще одним местом для демонстрации мастерства Рамона. Он залез к ней в душ под каким-то предлогом и заставил пережить незабываемые моменты.

Так было неделю назад. В промежутках между страстной близостью он либо работал из своего кабинета, либо скрывался в студии в дальнем конце виллы.

Он показал Зуки двадцать восемь комнат своей виллы утром после того, как они вернулись из Майами. При виде каждой комнаты она с благоговением ахала, разглядывая бесценный антиквариат, произведения искусства из камня, дерева и красивого граненого стекла. Он сказал ей, что его родители жили на этой вилле вместе с ним – в западном крыле. Их комнаты постепенно убирались Терезой и Марио, и Зуки решила не мешаться у них под ногами.

По взаимному молчаливому согласию, ни Рамон, ни Зуки не заговаривали о тесте на беременность. Она составляла список кубинских архитекторов и реставраторов, проводила видеособеседования, чтобы подобрать лучшего кандидата. Когда мать Зуки приехала в Майами, она съездила туда и провела весь день с Мойрой и миссис Барон. Зуки удивилась, обнаружив соседку-пенсионерку у постели своей матери в Майами, но пожилая женщина рассыпалась в похвалах предусмотрительному Рамону, который сразу разрешил ей сопровождать свою подругу. Когда Зуки поблагодарила Рамона за это, он отмахнулся от ее слов и увел в спальню.

Мать Зуки продолжала беспокоиться по поводу того, почему ее дочь по-прежнему находится на Кубе. Она не слишком верила лжи Зуки о том, что она работает на Рамона. Однако истина огорчила бы ее мать гораздо сильнее.

Разговор с боссом, у которого она попросила длительный отпуск, прошел более гладко, чем она надеялась. Она не знала, способствовали ли этому фотографии в таблоиде, на которых она была снята с Рамоном на панихиде и на выходе из бутика в Майами. Шарлотта Чепмен, жесткая, но справедливая начальница, которая наняла Зуки сразу после стажировки, предложила сохранить за ней место. Не зная, какое будущее ее ждет, Зуки поблагодарила Шарлотту и пообещала, что будет звонить ей регулярно, чтобы сообщать о своем намерении выйти на работу.

Когда ошеломленная Зуки пересказала Рамону телефонный разговор со своим боссом, он небрежно пожал плечами и сменил тему. На виллу доставили одежду из бутика в Майами, и среди нарядов оказалось золотистое платье, которое изначально не понравилось Рамону. Однако сегодня он попросил Зуки надеть его. Они должны были ужинать при свечах на уединенной террасе. Прошло полчаса с тех пор, как Тереза накрыла для них стол, но Рамон так и не появился.

Набросив на плечи шаль, она отправилась в студию Рамона. Она уже собиралась постучать в дверь, когда услышала поток испанских ругательств, а затем звук ломающейся древесины.

Кусая губы, она разрывалась между желанием выяснить, что происходит с Рамоном, и желанием убежать.

Через несколько минут он рывком открыл дверь, чуть не сорвав ее с петель, и вперился зелеными глазами в Зуки.

– Что ты здесь делаешь? – угрожающе прорычал он.

Она увидела на полу студии древесную заготовку для будущей скульптуры:

– Мы должны были ужинать сорок минут назад. Я пришла узнать, все ли у тебя в порядке.

Он продолжал смотреть на нее, как на инопланетянку. Выйдя из студии, он захлопнул дверь.

– Я в порядке. Извини, что заставил тебя ждать, – сухо сказал он, приглаживая волосы. – Я приду через пять минут.

Зуки не стала задавать лишних вопросов и вернулась на виллу. Верный своему слову, он присоединился к ней через пять минут.

Она повернулась от стены на террасе и на мгновение подумала, что Рамон онемел, увидев ее в таком дерзком платье.

Потом он спокойно шагнул вперед и помог ей усесться за стол. Но, несмотря на его попытки вести непринужденный разговор, он был крайне напряжен. Зуки не осмеливалась спросить, то ли это от того, что она видела его в студии, то ли из-за ее платья.

Когда ее соски напряглись и уперлись в тонкий шелк платья, она попыталась закрыться руками. Он поставил свой бокал на стол и решительно отвел ее руки в стороны.

– Мы одни, Зуки. Не прячься от меня.

Ее губы скривились в жесткой усмешке.

– Я зря надела это платье.

– Оно испытывает нашу силу воли и терпение, красавица. Но мы продолжим, – шутливо ответил он, но она заметила, как он с силой сжал зубы. Рамон ерзал на месте всякий раз, когда смотрел на ее грудь.

Ближе к концу ужина она решительно отложила в сторону нож и вилку.

– Либо мое платье беспокоит тебя сильнее, чем ты хочешь признать, либо с тобой творится что-то неладное. Это как-то связано с погромом, который ты устроил в студии? – смело спросила она.

Он сильнее напрягся и ответил не сразу. Она уже решила, что он ее проигнорирует, но потом он пожал плечами:

– Я творческий человек. Время от времени у меня бывают приступы ярости, если что-то не получается.

– Когда тебя оставляет муза?

Он поморщился, оглядел ее тело и отвернулся:

– Я предпочитаю называть это разочарованием.

– И как долго оно продолжается? – спросила она и мысленно пнула себя.

– Я написал последнюю картину восемь месяцев назад. Моя последняя скульптура была сделана еще раньше.

Зуки перестала жевать. Неужели на Рамона так повлияло расставание со Светланой, что он перестал творить? Она посмотрела, как он пьет красное вино, и у нее сдавило грудь.

– Почему твои родители решили назвать тебя Зуки? – спросил он.

Она посмотрела на него, немного испугавшись неожиданного вопроса. Но, радуясь возможности сменить тему, она улыбнулась:

– Меня так назвала моя мама. Это было имя ее любимой учительницы. Еще в детстве она решила, что так назовет свою дочь.

– И твой отец не возражал? – произнес Рамон.

Настроение Зуки сразу испортилось. Она отвела взгляд в сторону, скрывая гнев и обиду, которая терзала ее всякий раз, когда она думала об отце, игнорирующем ее существование.

– Я не имела чести встретиться с моим отцом первые пятнадцать лет моей жизни. Он сбежал от моей матери, проведя с ней всего одну ночь, – сказала Зуки. – Когда она узнала о беременности, выяснилось, что он лгал ей о своем семейном положении. И я ему была не нужна.

Рамон смотрел на нее почти в ярости.

– И ты не искала его все эти годы?

– Последние десять лет нет. Я пыталась его найти, когда мне было шестнадцать. Однажды я прогуляла школу и поехала к нему в офис. Возможно, это было не лучшее место для выяснения отношений. Во всяком случае, он не хотел меня знать. Он ясно дал мне это понять. Поэтому я решила больше к этому не возвращаться.

– Неужели ничего нельзя было изменить?

– Не знаю. Но он в курсе, где я живу. Однако он меня не искал.

Выражение лица Рамона стало мрачным и серьезным, он в ярости поджал губы.

– Мне жаль, – сказал он.

Не осознавая, что делает, Зуки коснулась ладонью руки Рамона. Он резко выдохнул, посмотрел на их соединенные руки, а потом взглянул Зуки в лицо.

– Не расстраивайся, – произнесла она. – У тебя была дружная семья, поэтому ты сожалеешь, что я не общаюсь с отцом. Но, по-моему, я ничего не потеряла.

Он напрягся и прищурился.

Зуки прикусила губу.

– Из того, что я знаю, у него и моей матери не было будущего. Я думаю, она влюбилась в саму идею влюбиться в мужчину. Кроме того, он никогда не бросил бы свою жену ради женщины, с которой провел одну ночь.

– И это знание никак не повлияло на твои действия? – настаивал он. Его тон не был таким резким и осуждающим как в день панихиды. Но Зуки все-таки убрала руку, прежде чем ответить на его вопрос.

– Подумай об этом, Рамон. Мы с тобой тоже провели одну ночь вместе. И мы даже не слишком нравились друг другу. Но я здесь и пытаюсь зачать с тобой еще одного ребенка, а это значит, что я хочу его. Врачи заверили меня, что вероятность врожденной сердечной недостаточности была низкой, но я все равно испугалась…

– Что? – Он резко прервал ее.

Она затаила дыхание:

– Ребенок…

– Наш ребенок.

Она отрывисто кивнула:

– Нашему ребенку поставили диагноз врожденного порока сердца. – Она нахмурилась. – Ты говорил, что собирал обо мне информацию. Я думала, ты знаешь…

Рамон опрокинул бокал, и красное вино залило белую скатерть.

– Боже, – пробормотал он. Его губы приобрели пепельный оттенок. Он смотрел на нее, казалось, бесконечно, потом вскочил на ноги и отошел от стола.

– Рамон…

Он повернулся к ней лицом:

– Скажи мне, как… – Он сглотнул.

Она содрогнулась от боли.

– Мы предохранялись, поэтому я не подозревала, что беременна. Когда я сделала УЗИ, и он выявил порок развития плода, мне сказали, что шансы ребенка выжить после очень рискованной операции крайне низкие. Я сделала обширное обследование. Никто не гарантировал мне рождение здорового ребенка.

– Поэтому ты сделала аборт? – спросил он, и она отрывисто кивнула. – Значит, изначально ты хотела сохранить ребенка?

– Да. Разве ты об этом не знал?

Он громко выдохнул, и его лицо исказилось в страдальческой гримасе.

– Нет. После того как Луис сказал мне, что ты избавилась от ребенка, я не желал ничего слышать. Мы не разговаривали с ним несколько недель, а потом решили больше это не обсуждать. Детективы собирали информацию о твоих мужчинах и финансовом положении. – Он закрыл глаза и покачал головой. – Боже правый!

– Мне жаль.

Открыв глаза, он посмотрел на нее с ожесточенным раскаянием:

– Нет, это я должен сожалеть.

К ее горлу подступил ком, а глаза защипало от слез. Тихо ругаясь, Рамон подошел, присел перед Зуки на корточки и большим пальцем вытер слезы с ее лица.

– На этот раз у нас все получится, – решительно и хрипло произнес он. Схватив за руку, он повел Зуки на террасу, где она тихо рассказала ему обо всем и ответила на его вопросы.

Много времени спустя они вернулись к столу. Им подали десерт.

Рамон положил ей на тарелку пастелитос.

– Ешь, это твои любимые, – приказал он и вручил ей большую порцию мороженого.

Она смотрела на большое аппетитное блюдо.

– Ты меня откармливаешь?

– Нет, я пытаюсь поскорее накормить тебя, чтобы у меня была возможность затащить тебя в спальню и стянуть с тебя это проклятое платье, – хрипло ответил он, и его глаза страстно сверкнули.

Поднимая с пола разорванное платье на следующий день, Зуки подумала, что до сих пор не понимает, почему Рамон солгал ей о том, будто он расторг помолвку со Светланой.

Зачем ей об этом знать? Она хотела полностью доверять отцу своего ребенка. Она не сомневалась, что Рамон будет заботиться о своем ребенке. Семья была его приоритетом.

– Я на сто процентов уверен, что платье навсегда испорчено. Ты не исправишь его, если будешь и дальше сердито на него смотреть.

Зуки обернулась. Рамон стоял в дверях, засунув руки в карманы светло-серых хлопчатобумажных брюк и демонстрируя хорошо развитые бицепсы, видимые из-под коротких рукавов рубашки с V-образным воротом. Его плечи были напряжены, он смотрел на Зуки настороженно. Очевидно, его очень беспокоил их вчерашний разговор.

С серьезным видом он подошел к ней и поддел пальцами ее подбородок.

– Что случилось? – спросил он. Она начала качать головой, не зная, чем закончится их разговор, если она его начнет. – Говори, Зуки.

– Почему ты солгал мне о своей помолвке в день моего рождения? – выпалила она.

Он замер и стиснул зубы.

– Я не лгал тебе, – отрезал он после нескольких секунд напряженного молчания.

Ее сердце сжалось от разочарования. Она обманывала себя, думая, будто этот разговор никак не повлияет на ее эмоциональное состояние.

– Что это значит? Ты же не расстался с ней тогда. Ты будешь отрицать, что ты не фотографировался с ней после того, как мы…

– … были близки? Нет, я не отрицаю. И да, она по-прежнему была со мной, но мы уже расторгли помолвку.

Зуки не старалась скрыть обиду.

– Это игра слов, Рамон. Ты был и с ней, и со мной. Ты не просто обманщик. Ты сделал меня обманщицей!

В ответ на ее страстное обвинение он запрокинул голову, а потом прошагал к балконным дверям. Выражение его лица стало пугающим и отстраненным.

– В день твоего рождения я узнал, что она изменяет мне, – сказал он. Зуки не знала, слышал ли он, как она ахнула. – Когда я прямо спросил ее об этом, она поклялась, что не изменяет мне. Я не поверил ей и расторг помолвку.

– Поэтому у тебя было в ту ночь такое плохое настроение?

Он хмуро посмотрел на ковер.

– И поэтому я поспешил с выводами насчет тебя. Через несколько недель после того, как мы с тобой расстались, она попросила меня простить ее. Я отказался. Но у нее выходил дебютный фильм, и она умоляла меня поддержать ее на премьере. Пусть ее моральный облик оказался под вопросом, но я не хотел губить ее, поэтому согласился ей помочь. Кроме того, журналисты на время от меня отвязались.

– То есть ты поддерживал с ней отношения только для показухи? – Зуки не знала, что ей думать.

Он пожал плечами:

– Мы были вместе целый год, но оба вели напряженную жизнь и виделись не чаще чем несколько раз за последние два месяца. Приход на премьеру в обмен на мирный разрыв отношений показался мне хорошей сделкой.

Она нахмурилась, вспоминая:

– Но это был не конец, не так ли? Вы и дальше фотографировались вместе. Даже Луис считал, что вы вместе.

– Она пыталась меня вернуть. Она отказалась снимать помолвочное кольцо и появлялась на мероприятиях, где был я. Она твердила, что невиновна. И я решил проверить ее слова.

– Потому что она была тебе небезразлична?

Он нахмурился:

– Мы собирались пожениться. Конечно, она была мне небезразлична.

Зуки приуныла.

– А почему ты сейчас не с ней?

Его лицо исказилось в гримасе горечи и упрека.

– Потому что она в самом деле мне изменяла. – У него двигались желваки. – Судя по всему, ей было одиноко, а меня часто не было рядом с ней, поэтому она обратила свое внимание на других мужчин. – Он нетерпеливо провел пальцами сквозь волосы. – Допрос окончен, Зуки? Ты удовлетворена моими ответами?

– Да, – пробормотала она.

Он выдохнул и подошел к ней:

– Обед готов. Тереза приготовила боличе.

Впервые с тех пор, как начала пробовать невероятно вкусные блюда экономки Рамона, Зуки не могла насладиться кубинским тушеным мясом.

Она гоняла еду по тарелке и едва притронулась к мясу.

Кроме того, впервые Рамон не подшучивал над ней. Он казался задумчивым.

– Ты не возражаешь, если я пропущу десерт? Я хочу немного поплавать, но не желаю уснуть в бассейне.

– Как хочешь, – сказал он почти равнодушно.

Он не посмотрел на нее, прищурившись, и не предупредил ее, чтобы она была осторожнее в бассейне. С тяжелым сердцем Зуки отошла от стола.

Вспоминая слова Рамона о том, что Светлана была ему небезразлична, Зуки испытывала беспричинную ревность.

Интересно, он по-прежнему влюблен в нее?

Зуки вынырнула из воды, прерывисто дыша, и прижалась к краю бассейна. Что с ней происходит? Она не должна испытывать к Рамону таких сильных эмоций. И все же она не могла не думать о том, что они перестанут спать вместе, когда она забеременеет. При мысли об этом у нее стало тяжело на душе.

Рамон вышел из салона, и на мгновение Зуки забыла обо всем. Он посмотрел ей в глаза, когда присоединился к ней у бассейна. Горничная принесла им фруктовый пунш.

Рамон был в легкой футболке, которая облегала его внушительный торс, и длинных плавках, обтягивающие его мощные бедра.

Высокий, гордый, мужественный и невероятно красивый.

В солнцезащитных очках-авиаторах, он растянулся на шезлонге. Она пялилась на него, не понимая, почему он провоцирует у нее такие сумасшедшие чувства. Хотя он сейчас с ней, она уже оплакивает их будущее расставание.

Но как можно оплакивать то, что тебе по-настоящему не принадлежит?

Испытывая разочарование и замешательство, Зуки оттолкнулась от стены и нырнула под воду в тщетной надежде, что физическая нагрузка прояснит ее мысли.

Когда она вышла из бассейна, Рамон завернул ее в полотенце и подвел к шезлонгу. Подождав, пока она вытрется насухо, он протянул ей пунш. Она жадно пила, глядя, как Рамон берет солнцезащитный крем и кладет ее ступню себе на колено. Он молчал, намазывая кремом ее лодыжки и икры.

Зуки затаила дыхание, когда его руки коснулись ее бедер. Борясь с желанием, она глубоко вдохнула.

– Мне очень жаль, если я спровоцировала у тебя неприятные воспоминания, – сказала она.

Через несколько секунд он пожал плечами:

– Твое спокойствие мне дороже.

– Да? Значит, в наших отношениях наметился прогресс.

Она не видела его глаз за солнцезащитными очками. Она ощущала его напряжение, когда руки Рамона замерли на ее бедре.

– О чем ты опять думаешь, Зуки? Несколько минут назад ты мертвой хваткой держалась за край бассейна. Что у тебя на уме?

– Ты следил за мной?

– Ты решила поплавать сразу после обеда, – ответил он так, словно это все объясняло.

– Ты в курсе, что теория о судорогах во время плавания после еды беспочвенна? – отрезала она.

– По-моему, ты хочешь поссориться. Верно?

Она сухо рассмеялась:

– Я не знаю. Наверное, у меня неспроста разыгрались эмоции.

Рамон замер. Зуки показалось, что он перестал дышать.

– Ты уверена? – Он снял очки.

Зуки старалась успокоить бешено колотящееся сердце.

– Мне так кажется.

Он встал и протянул ей руку:

– Есть только один способ узнать. Пошли.

Подняв голову выше, она вгляделась в его лицо:

– Куда мы идем?

– Делать тест на беременность.

Она округлила глаза:

– Ты купил тест на беременность?

– Конечно. Десять штук, пока мы были в Майами.

Зуки поднялась и с трудом удержалась на дрожащих ногах. Рамон тут же подхватил ее на руки и понес в дом, а потом вверх по лестнице.

В большой и роскошно оформленной ванной комнате он усадил Зуки на мягкое сиденье, распахнул ящик и вынул оттуда длинные прямоугольные коробки. Открыв несколько тестов на беременность, он вышел из ванной комнаты.

Спустя три минуты мучительного ожидания Зуки вышла в спальню. Рамон сразу повернулся к ней лицом. На его виске пульсировала венка. Он смотрел на нее горящими глазами. Его губы беззвучно двигались.

Прислонившись к дверному проему, Зуки медленно подняла руку и показала ему полоски теста:

– Я… Я беременна.

От избытка эмоций его глаза стали почти черными.

После минутного молчания она нервно облизнулась:

– Ты меня слышал?

– Да, дорогая, я слышал тебя, – прохрипел он.

– И? – спросила она одновременно с радостью, надеждой и страхом.

Быстро подойдя к ней, он обхватил ее лицо руками. Она часто видела безжалостное выражение лица Рамона. Но сейчас он выглядел совершенно иначе.

– На этот раз все будет по-другому, – сказал он. – У нас все получится.

Она очень нуждалась в его поддержке. Веря, что на этот раз все в самом деле будет иначе, она глубоко вдохнула и кивнула:

– Да.

Глава 10

Рамон вошел в освещенную солнцем студию через неделю и замер.

Температура воздуха была такой же, как накануне. Через стеклянную крышу виднелось голубое безоблачное небо. На полу валялись обломки древесины. Однако свет казался ослепляющим. И Рамон чувствовал себя намного бодрее обычного.

Он станет отцом.

Он планировал рождение ребенка. Но он до конца не осознавал масштабность этого события, пока не выяснилось, что Зуки забеременела.

Он огляделся, стоя в центре комнаты, потом сорвал с себя футболку, взял инструменты и начал ваять статую из каррарского мрамора. Через три часа была готова основа, в которой уже просматривались черты Зуки.

Первые шесть недель беременности Зуки прошли в головокружительной сутолоке, полной радости, оптимизма и неизбежных приступов страха. Желание строить планы и обустраивать детскую ограничивалось необходимостью быть крайне осторожной. Зуки благодарила судьбу за каждый благополучный день. На этот раз она даже радовалась утренней тошноте.

Рамон постоянно был рядом с ней и следил за ее самочувствием. Подобно тому как он выполнял миссию по зачатию ребенка, теперь он стал безжалостным надзирателем. Он под любым предлогом заходил в комнату, когда Зуки подбирала образцы цвета на стенах, а потом под наблюдением Рамона раскрашивала новый камин. Он обнимал ее за плечи и держал ее на безопасном расстоянии от мозаичных окон, которыми занимались реставраторы.

Было очевидно, что он постарается стать отличным отцом. У Зуки была здоровая беременность, ее мать успешно перенесла первый этап лечения. Чувствовать себя на седьмом небе от счастья Зуки мешала только одна деталь.

Она и Рамон больше не делили постель. Хотя она знала, что такой день настанет, и Рамон перестанет спать с ней сразу после подтверждения ее беременности, Зуки все равно тосковала и не могла смириться с происходящим, сколько бы ни пыталась.

Она напоминала себе, по какой причине находится на вилле. Она вспоминала великолепную Светлану, сравнивала себя с ней и понимала, что та женщина всегда будет более желанной для Рамона.

Кроме того, Зуки понимала, что привязывается к Рамону. Она скучала по нему сильнее с каждым днем. Она скучала по его язвительным замечаниям. Она скучала по его насмешкам по поводу ее любви к готовке Терезы.

Но сильнее всего она тосковала по его рукам и возможности засыпать в его объятиях.

– Что случилось?

Зуки вздрогнула, услышав его резкий вопрос. Ее сердце бешено колотилось, а рука с кистью, которой она окрашивала раму для старинной картины в гостиной, замерла на полпути.

Зуки старалась говорить спокойно, не выдавая эмоций:

– Что ты имеешь в виду? Ничего не случилось.

– Тогда почему ты стоишь с искаженным лицом и прижимаешь руку к животу? – резко спросил он.

Понимая направление его мыслей, она положила кисть, прислонила картину к стене и обернулась.

– Рамон, все в порядке. Поверь… – Она не договорила, увидев его.

Он был без рубашки. Испарина покрывала его безумно красивый точеный торс и полоску волос, спускающуюся под пояс его брюк, покрытых мраморной пылью и специальным маслом, которое он использовал в работе.

Зуки хотела во всем обвинить резкие перепады своего настроения из-за беременности, но не стала лгать самой себе. Она давно привыкла к своей одурманивающей реакции на Рамона.

– Ты не договорила, – настаивал он, потом вытащил тряпку из заднего кармана брюк и вытер грязные пальцы.

Она изнемогала при виде его тонких ловких пальцев, пота на его коже и чувственного запаха его тела.

– Я говорила, что я в порядке, – язвительно ответила она. – Тебе обязательно все время ходить полуголым?

Он поднял бровь и протянул:

– Мой внешний вид тебя обижает.

Ей хотелось смеяться. И плакать. Может быть, даже крикнуть пару раз. Вместо этого она решила вести себя хладнокровно и с достоинством.

– Забудь об этом. Это твой дом. Ты можешь ходить, в чем угодно, я полагаю.

– Спасибо, – сухо сказал он.

Чтобы оторвать наконец взгляд от его красивого тела, Зуки взяла картину и пошла к двери. Она едва сделала несколько шагов, когда он преградил ей путь и взял у нее картину.

– Я нанял людей, поэтому тебе не надо таскать тяжести, Зуки, – проворчал он.

После того как ее утренняя тошнота прекратилась, прибыла вторая команда архитекторов. Имея детальные фотографии комнаты, они составили график восстановительных работ. Зуки запрещалось поднимать любые предметы.

– Эта картина весит меньше моего ноутбука. Кроме того, мне нужны физические упражнения.

Рамон был мрачнее тучи.

– Я не позволю тебе ходить вверх-вниз по лестнице по десять раз за день.

Она не стала говорить, что сегодня поднялась и спустилась по лестнице дважды, чтобы разделить с ним трапезу.

– Ты искал меня не просто так? Или ты решил украсить меня своим сварливым присутствием просто ради смеха?

Он остановился на верхней ступеньке лестницы и посмотрел на Зуки:

– И кто из нас сварливый?

– Ты не ответил на мои вопросы.

Он минуту разглядывал ее поджатые губы, потом начал спускаться по лестнице.

Идя следом за Рамоном, она не могла не смотреть на красивые мускулы его спины и слегка взъерошенные волосы на голове. Один из реставраторов выходил из коридора, когда они спустились на первый этаж. Рамон передал ему картину, что-то быстро сказал по-испански и удостоился нескольких быстрых и услужливых поклонов. Потом он повернулся к Зуки лицом:

– Пошли.

– Куда? И что ты сказал реставратору? – спросила она.

Он повернулся в сторону главного салона, и Зуки направилась за ним.

– Я предположил, что, возможно, им следует реже ходить на кухню, чтобы наслаждаться кулинарными навыками нашей экономки, и тщательнее следить, чтобы ты не перетаскивала антиквариат. Он был достаточно любезен, чтобы со мной согласиться.

– Рамон!

Он остановился и повернулся к ней лицом. И она заметила, что, несмотря на небрежный тон, он сильно раздосадован.

– Мы заключили сделку, дорогая. И я надеялся, что нам не придется вести подобные разговоры.

– Ты преувеличиваешь.

Он подошел ближе, вторгаясь в ее личное пространство.

– Разве? – тихо спросил он, осмотрел ее лицо и уставился на ее губы.

– Да, ты преувеличиваешь, – сказала она и откашлялась. – Но я надеюсь, реставраторы закончат работу к концу недели и больше не будут тебя раздражать.

Он не сводил глаз с ее рта.

– Ладно. И тогда мне не придется рвать на себе волосы от злости.

Она посмотрела на копну его взъерошенных волос.

– Теперь, когда твоя грива спасена, не мог бы ты надеть рубашку? – спросила она, надеясь, что в ее тоне слышится мольба, а не раздражение.

Уставившись на нее в упор зелеными глазами, он тихо, радостно и чувственно рассмеялся. Его смех продолжался всего несколько секунд, но каждая клеточка ее тела насторожилась от этого невероятного звука.

– Если ты обещаешь не носить тяжелые вещи, я подумаю над твоей просьбой, – ответил он.

– Отлично. Я обещаю.

Он пробормотал что-то по-испански себе под нос и снова зашагал по коридору. Когда они добрались до салона, он открыл Зуки дверь. Эта залитая солнцем комната всегда ее успокаивала. Она прошлась по салону, прикасаясь пальцами к бесценной антикварной мебели с богатой историей.

Рамон остался у входа в салон, прислонившись к дверному проему. Он изучал Зуки. Когда его разглядывание стало слишком настойчивым, она убрала руку с бронзового бюста, который рассматривала.

– Почему ты так смотришь на меня? – спросила она.

– Я начал работать над первым экспонатом, который Луис попросил меня сделать для тебя, – произнес он торжественным тоном, и ее сердце замерло.

– Ты снова вернулся к скульптуре и живописи?

Его лицо было непроницаемым.

– Кажется, да.

Зуки хотелось спросить, как, когда и почему это произошло, но она очень боялась услышать ответ.

– Я могу узнать, что ты делаешь?

– Это скульптура. Но я еще не решил, какой она будет. У меня есть несколько идей. Но мне необходима натурщица. Я предпочел бы тебя.

Она была шокирована.

– Меня?

– Да. И не ищи отговорки.

Она вздрогнула.

– Я их не ищу. Я просто хотела спросить, уверен ли ты в своем выборе.

Он пожал плечами:

– Я пытался ваять с нескольких неодушевленных предметов. Это не работает. Ты самый удобный живой экспонат.

– Хм, что-то я не чувствую себя особенной, – пробормотала она.

Рамон одарил ее тяжелым и мрачным взглядом.

– Ты была особенной для него. Я должен был иметь тебя в виду с самого начала. Ты сделаешь, как я прошу? – хрипло сказал он.

Она не могла отказать Рамону в память о своем лучшем друге.

– Да, конечно.

Он махнул рукой:

– Хорошо. Приступаем.

Она посмотрела на белую хлопчатобумажную тунику с короткими рукавами, которую поспешно надела сегодня утром, чтобы встретиться с реставраторами. Под ней было канареечно-желтое бикини, ставшее ее любимым купальником.

– Мне надо переодеться?

Он долго разглядывал ее, начиная с распущенных волос и заканчивая сандалиями на ногах.

– Нет, все в порядке. Оставайся, как есть.

Они покинули виллу по редко используемому коридору в задней части дома. Как и везде на вилле, извилистая каменная дорожка, пересекающая задний двор и ведущая к кирпично-стеклянной студии Рамона, была безукоризненной. Рамон набрал код, и прочные двойные двери открылись.

Зуки думала, что в студии Рамона будет царить хаос. Но он убрал последствия своего недавнего приступа ярости. По обе стороны от беленых стен находились высокие и низкие объекты, закрытые черной тканью. А на длинной скамье были аккуратно расставлены горшки с красками и кистями. Пол под ногами тоже был девственно-белым, а свет, проникающий в окна, делал пространство почти нереальным.

Повсюду был порядок и размеренность.

Повсюду, кроме возвышения в дальнем углу студии и черного кресла, служившего наблюдательным пунктом. На полу рядом с креслом стояла наполовину пустая бутылка темного рома и хрустальный бокал.

Зуки посмотрела вверх и округлила глаза, проходя вперед, чтобы лучше разглядеть нетронутую плиту черного гранита, подвешенную к потолку. На фоне белых стен и пола платформа и мрамор, из которого предстояло сделать ошеломляющую скульптуру, действовали на Зуки как снотворное. Она остановились позади стула, не в силах отвести от мрамора глаз.

– Зуки?

Резко вздохнув, она повернулась к нему лицом:

– Да?

– Ты в порядке?

Она быстро кивнула:

– Да. Зачем ты все здесь закрыл тканью?

– Я не люблю отвлекаться, когда работаю.

Отвлекаться или провоцировать воспоминания?

Внезапно Зуки подумала о том, как Рамон познакомился со Светланой. По словам Луиса, Рамон увидел ее на подиуме в Милане и был настолько поражен ею, что предложил нарисовать ее. Через несколько дней они стали любовниками. А еще через месяц Рамон попросил ее выйти за него замуж.

От ревности в жилах Зуки забурлила кровь.

– У тебя есть другая студия? – не сдержавшись, выпалила она.

Ее неожиданный вопрос заставил его нахмуриться.

– Нет, это моя единственная студия. А что?

Значит, он приводил Светлану сюда. Именно здесь он рисовал ее и ваял с нее скульптуры. Зуки покачала головой, сглотнув обиду.

– Мне просто интересно.

Он продолжал смотреть на нее с нескрываемым восхищением. Не выдержав, она отвернулась и подошла к лестнице, ведущей на возвышение. На этот раз шум в ушах был громче биения ее сердца. И она не слышала, когда Рамон обратился к ней.

– Прости, что ты сказал?

Он стоял у края подиума и, прищурившись, смотрел на Зуки.

– Сними платье.

У нее душа ушла в пятки.

– Что?

– Платье, Зуки. Сними его. И ложись туда. – Он кивнул на предмет у нее за спиной.

Обернувшись, она увидела, что платформа опустилась и находится на уровне ее бедер. Платформа напоминала узкую кровать.

– Не бойся, она выдержит твой вес.

Зуки сняла сандалии и поднялась на подиум, а потом сняла с себя тунику.

Резко вдохнув, он хрипло произнес:

– Теперь все остальное.

Затаив дыхание, она дрожащими пальцами потянула тонкие бретели верха и низа бикини. Она стояла перед Рамоном голышом, опустив голову, а он внимательно отслеживал каждое ее движение и вздох.

Когда он остановился напротив нее, она подняла голову и встретила его взгляд в упор. На его острых скулах выступил румянец, его обнаженная грудь резко вздымалась от прерывистого дыхания. Он с такой силой вцепился руками в цепи крепления платформы, что побелели костяшки его пальцев. Он разглядывал Зуки горящими глазами.

– Ложись, Зуки. – Он снова заговорил хрипло и отрывисто.

Она легла на платформу на спину. Коснувшись холодного камня, она вздрогнула и затаила дыхание. Рамон смотрел на нее сверху вниз. Ее ступни были в дюйме от его сильных бедер. Переполняясь желанием, она поерзала на месте и положила руку на живот.

Хотя за прошедшие недели она набрала вес, ее живот оставался плоским. И все же она чувствовала себя другой.

Через минуту Рамон отошел от нее и прошагал к длинному верстаку, с которого взял большой блокнот и тонкий клин из серого угля. Вернувшись, он уселся в кресло, налил себе рома, выпил его и принялся рисовать.

Время ускорилось. Или замедлилось. Зуки потеряла способность к временной оценке.

Она принимала различные позы по указанию Рамона, который продолжать рисовать. Наконец он отложил блокнот в сторону и налил себе выпивку. Его глаза стали почти черными от непостижимых эмоций, когда он уставился на нее, зажав бокал между ладонями.

Если бы она не переживала из-за сдержанности Рамона прошедшие недели, то чувствовала бы себя по-настоящему счастливой. Но она отлично знала, что именно ему от нее надо. Разволновавшись, она громко охнула.

Осушив бокал, Рамон встал и подошел к подиуму, потом взял Зуки за руку и помог ей сесть.

– Ты в порядке? – прохрипел он.

Она с трудом выдавила:

– Ты получил все, что хотел?

По непонятной причине он напрягся от ее вопроса.

Одна за другой эмоции исчезли с его лица, и он быстро обуздал свои чувства. Он решительно шагнул назад.

– Да. Ты можешь одеваться.

Зуки соскользнула с платформы, надела бикини и тунику, а ее сердце, осознавшее истину, погрузилось в глубокий траур. Но даже монументальное понимание того, что случилось, не помешало ей еще раз погладить рукой гранит.

Было непонятно, использует ли Рамон эскизы, которые сделал с нее, в дальнейшей работе, но Зуки всегда будет ассоциировать эту студию, подиум и этот кусок камня с моментом, когда она поняла, что окончательно влюбилась в Рамона.

Глава 11

– Я думаю, нам надо сменить обстановку.

– Как? – спросила Зуки, не оборачиваясь и греясь в лучах закатного солнца. В течение двух недель с тех пор, как Рамон сделал с нее эскизы, она почти не виделась с ним. Каждое утро после завтрака он уходил в свою студию.

Его отсутствие за обедом и ужином компенсировалось вниманием Терезы, которая даже пыталась выучить несколько английских фраз, чтобы поговорить с Зуки.

Хотя Зуки ценила старания экономки, она ела без аппетита только для поддержания здоровой беременности.

Она была влюблена в Рамона Акоста.

А его интересовал только ребенок, которого она вынашивала.

Сколько бы раз она ни приказывала себе смириться с этим, ее душевная боль не ослабевала. Она сжала пальцами металлические перила на плоской террасе на крыше виллы.

Зуки приходила сюда, когда спадала жара, чтобы насладиться закатом. Чугунные скамейки с толстыми подушками, установленные в беседке, увитой плющом, были идеальным местом для отдыха. Она либо читала, либо размышляла.

Услышав звон посуды у себя за спиной, она повернулась и увидела помощницу Терезы, которая шла к ней с подносом. От неожиданного появления Рамона Зуки разволновалась, и ее кожа покрылась мурашками.

Он снова был без рубашки.

Она не могла скрыть свою реакцию и затаила дыхание.

– Сядь сюда. – Он указал Зуки на стулья, а потом что-то тихо сказал служанке, которая поставила на стол напитки и пирожные и ушла.

Зуки присела на диван, машинально беря чашку кофе без кофеина, который ей не хотелось пить, и тарелку с пирожными.

Рамон налил себе эспрессо и взял пирожное. Откинувшись на спинку стула, он жевал пирожное, внимательно глядя на Зуки.

– Мой фонд поддержки искусства в сентябре проводит конкурс для кубинских художников. В нем участвуют до двадцати пяти человек. Окончательный выбор будет сделан в середине октября, и десять художников смогут выставлять свои работы в моих галереях в течение двух недель.

Неожиданная тема, не имеющая ничего общего с пищей или витаминами, пробудила ее интерес.

– Здесь, на Кубе?

Он кивнул:

– Первоначально да. Но также в других галереях Пьедра. Тереза говорит, что ты перестала питаться и шепотом разговариваешь сама с собой. Твоя мать вернулась в Лондон, где проходит второй этап лечения. Я считаю, мы должны посетить галереи вместе. После поездки в Мадрид мы можем заехать в Лондон, чтобы повидаться с твоей матерью.

До нее не сразу дошло, что он говорит, потому что она думала о возможности отвлечься от своих мучительных мыслей. Даже если для этого ей придется снова наблюдать за работой Рамона.

– Тереза шпионит за мной? – пропищала она.

Он категорично повел плечами:

– Она так же, как и я, заботится о твоем благополучии. И я надеюсь вытащить тебя отсюда, пока ситуация не ухудшилась.

Служанка что-то принесла Рамону. Он грациозно поднялся и надел темно-бирюзовую футболку. Зуки пожалела о том, что он закрыл свое великолепное тело. Она продолжала смотреть на него, когда он вернулся на место и стал пить кофе.

Поставив чашку на поднос, он поднял бровь.

– Теперь ты довольна, красавица? – протянул он.

– Это хорошее начало, – бодро заявила она.

Ей показалось, что он усмехнулся, прежде чем наклонить голову.

– Первая выставка в эту пятницу. Мой помощник разработал маршрут и предупредил команду врачей.

У нее сжалось сердце.

– Мы должны взять их с собой? – Она уже с трудом переносила врачебные осмотры дважды в неделю.

Он решительно посмотрел на нее и приготовился к спору.

– Да. Это не обсуждается, Зуки.

Она поднялась с дивана и взволнованно вышла на балкон. Внизу располагались красивые, ухоженные сады. За пределами виллы находился увлекательный город-порт Сьенфуэгос, получивший статус объекта Всемирного наследия. Горожане жили привычной жизнью, не подозревая, что Зуки влюбилась в богатую культуру, процветающее искусство и старинные автомобили этого города, а также в одного из самых преданных его граждан.

Почувствовав приближение Рамона, она повернулась и встретила его пронизывающий взгляд. Казалось, он вглядывается ей в душу.

– Даже если их присутствие заставляет меня думать о возможных проблемах? – выпалила она.

В его глазах промелькнуло удивление, потом он нахмурился:

– Я не думал об этом.

Ее сердце болезненно сжалось.

– Ты управляешь глобальной империей и привык, что рядом с тобой команды для устранения проблем. Это естественная реакция для тебя. Но не для меня.

Он протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо. Хотя его жест был нежным, Рамон оставался напряженным, а его взгляд был расчетливым и прямым.

– Это наиболее эффективный способ смягчения потенциальных проблем, – сказал он.

Зуки сжала кулаки и очень постаралась говорить спокойно.

– Я не потенциальная проблема в бизнесе, Рамон.

Он засунул руки в карманы и опустил глаза. Когда он снова посмотрел на Зуки, его взгляд был еще решительнее.

– Нет. Но я потерял слишком много. Я не буду рисковать благополучием этого ребенка.

Она обиделась.

– По-твоему, я им рискую?

Он стиснул зубы.

– Я думаю, ты должна помнить о нашем договоре. Ты согласилась с присутствием медицинской бригады в течение всего срока твоей беременности. Ты не можешь отказаться от своего обещания, – сурово подытожил он.

Категоричность его заявления и напоминание о том, что она всего лишь утроба для вынашивания его наследника, лишили Зуки остатков надежды. Он надеялась, что после рождения ребенка они смогут оставаться вместе. Это было бесстыдное и отчаянное желание.

Она медленно разжала пальцы.

– Хорошо. Если эти условия прописаны в договоре, я буду их соблюдать. – Произнеся эти слова, она торопливо ушла с террасы.

Рамон смотрел вслед Зуки и задавался вопросом, уж не бурные ли чувства, которые на него нахлынули, заставляют его принимать не вполне здравые решения.

Через несколько секунд он подумал, что поступает правильно. Благополучие Зуки и их ребенка важнее всего.

Она подписала договор, но бумажка не учитывает всей полноты происходящего. Он впервые позволил себе по-настоящему услышать ее. Он увидел тоску в ее глазах. Вероятно, она так же мучилась, когда узнала диагноз своего ребенка.

Она пережила свою потерю. Рамон с ней не смирился.

Обхватив рукой затылок, он посмотрел на небо, стараясь понять, что ему делать дальше. Скрестив руки, он облокотился о балконные перила и попытался успокоить свои мысли.

Достав телефон из кармана, он позвонил своему помощнику, отдал ему точные инструкции. Затем он повернулся, желая насладиться последними минутами алого заката.

Через тридцать секунд он снова потянулся за телефоном и передал своему помощнику слегка измененные инструкции.

Путешествие Рамона и Зуки в Гавану через два дня прошло без сучка и задоринки. Так же успешно прошла первая выставка талантливых художников. Рамон уже получал звонки из других галерей в США и Европе, заинтересованных в показе картин этих художников.

Он закончил разговор с художниками и случайно заметил Зуки в углу зала. Случайно? Черт побери, кого он обманывает? Он постоянно чувствует ее присутствие.

Она разговаривала с одним из художников. На ней было кружевное платье с короткими рукавами, обтягивающими ее предплечья, облегающим лифом и широкой юбкой длиной до середины икры. Волосы, уложенные в высокую прическу, и изящные серебряные украшения дополняли ее наряд. Она была самой красивой женщиной в зале галереи.

На нее поглядывали мужчины, и Рамон испытал такое собственническое чувство, что удивился сам себе. Молодой художник что-то взволнованно рассказывал Зуки и оживленно жестикулировал. Рамон заметил, как Зуки улыбается. Ему она не улыбалась уже давно. Ему стало не по себе.

К ним подошел официант. Художник взял два бокала шампанского и протянул бокал Зуки. Она снова улыбнулась, отказываясь от выпивки. Художник наклонился к ней, чтобы лучше услышать, что она ему говорит.

Рамон быстро зашагал в их сторону. Он услышал, как художник уговаривает Зуки:

– Сделайте глоток ради мужчины, который вас рассмешил.

– Если женщина утверждает, что не хочет пить, вы должны вести себя как джентльмен и уважать ее желание, – холодно вставил Рамон.

Художник поспешно шагнул назад и чуть не споткнулся.

– Да, конечно. Я не хотел показаться невежливым. Приятного вечера, сеньорита. – Он рванул в оживленную толпу.

Зуки сердито и с упреком уставилась на Рамона потрясающими голубыми глазами:

– Он был со мной милым. Зачем ты так с ним поступил?

К ним подошел официант. Рамон протянул Зуки персиковый коктейль, а себе взял бокал коньяка. После этого он провел Зуки в другой зал.

– Он посягает на то, что ему не принадлежит. Я должен был его одернуть.

Она сверкнула глазами:

– Посягательства? Мы с ним просто разговаривали. Ты устроитель этого мероприятия. Если ты хочешь свирепо таращиться на всех, кто проходит мимо, то делай это без меня.

– Ты самая красивая женщина в зале. Ни один мужчина не хочет просто разговаривать с тобой, – отрезал Рамон. – И я буду свирепо таращиться, на кого захочу.

Она сухо хохотнула, но даже ее смех привлек мужские взгляды.

– Что с тобой? Если бы я не знала лучше, то решила бы, что ты ревнуешь.

– Ты выглядишь сногсшибательно, дорогая, но я ненавижу платье, которое ты надела.

Она поджала очаровательные губы.

– Ты сам его выбрал.

– Ну, в то время я не знал, что жажду видеть, как твое тело меняется из-за беременности.

Она тихонько вздохнула и в замешательстве нахмурилась:

– Ты в порядке?

Он сухо рассмеялся, а потом, не в силах сопротивляться, шагнул вперед и обнял ее рукой за талию.

– Нет. Юбка твоего платья длинновата.

– Мы можем не обсуждать мой гардероб?

Касаясь пальцами ее поясницы, он притянул Зуки ближе, пока ее макушка не оказалась у его подбородка. Он вдохнул манящий запах ее яблочного шампуня и пьянящий аромат духов.

– Ты готова уходить? – спросил он.

Она огляделась.

– Здесь немало людей, которые хотят поговорить с тобой.

– Наплевать. Все картины проданы, художники получили комиссионные. Моя работа здесь закончена.

– Если ты так уверен… – Она поставила нетронутый напиток на стол.

Заметив круги под ее глазами, он произнес:

– Я уверен. Поехали.

Он переплел пальцы с ее пальцами и повел Зуки на улицу, где их ждал лимузин. Когда они уселись в машину, Рамон приказал водителю ехать в аэропорт.

Она посмотрела на него с удивлением:

– Мы уезжаем прямо сейчас?

– Я думал, мы убьем двух зайцев одним выстрелом. Ты устала, тебе надо выспаться. Мне следует заняться делами отелей Акоста до приземления в Мадриде. И то и другое мы сделаем на борту самолета.

А потом он сделает ей предложение.

Она на секунду выглянула в окно, а потом посмотрела на Рамона.

Она выглядела немного настороженной. И заманчивой. Прядь волос падала на ее глаза. Желание Рамона отвести волосы от ее лица стало непреодолимым.

Когда машина тронулась с места, Зуки зевнула, сняла туфли и положила голову на спинку сиденья.

– Ладно, – ответила она и закрыла глаза.

Когда они приехали в аэропорт, Зуки проснулась и вышла из машины. Рамон подхватил ее на руки и понес к трапу. Она прижалась к его груди, и он, чувствуя усиливающееся волнение, понял, что его план сработает.

Они были на полпути через Атлантику, когда Зуки проснулась. Из своего кресла в большой каюте-спальне Рамон наблюдал, как она села и отвела шелковистые волосы от лица. Разгоряченная, сонная и красивая, она моргнула от мягкого света лампы, а потом увидела Рамона.

Она убрала руку от волос, намеренно закрывая от него лицо.

– Ты хорошо поспала, красавица?

– Да, хорошо. – Она посмотрела на себя и увидела, что на ней только нижнее белье. – Ты меня раздел? – настороженно спросила она.

– Да, твое платье слишком узкое. Я хотел, чтобы тебе было удобно.

Она кивнула, не глядя на него. Наклонившись вперед, он оперся о локти и перевел дыхание.

– Зуки, нам надо поговорить.

Ее тонкие плечи напряглись. Она принялась теребить пальцами край одеяла.

– Говори, – прохладно ответила она и судорожно сглотнула.

Рамон имел дело с самыми непримиримыми переговорщиками в мире, но еще ни разу так не нервничал, как сейчас.

– Пора обсудить будущее нашего ребенка. Наше будущее, – сказал он.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Он увидел настороженность в ее взгляде, и у него сдавило грудь.

– Мы договорились не обсуждать это до рождения ребенка.

Он кивнул:

– Я знаю, но…

– Я не откажусь от своего ребенка! – Она наклонилась вперед, с вызовом подняла подбородок и в защитном жесте коснулась рукой живота. – Ты должен это понять. Это не обсуждается. Если потребуется, я буду до конца жизни бороться с тобой в суде.

Ее ярость растопила холод в его душе, но ревность, которую он уже испытал сегодня, чуть не лишила его разума.

– Я не прошу тебя отказываться от него. Я предлагаю тебе объединить наши усилия.

Она нахмурилась и стала энергичнее теребить руками одеяло.

– Извини, Рамон, но я тебя не понимаю.

Он глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Отчасти потому, что он больше не мог сидеть на месте. Отчасти потому, что ему хотелось быть рядом с Зуки, когда он сделает ей признание.

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Глава 12

Зуки обрадовалась тому, что сидит. Иначе, она была в этом уверена, слова Рамона и внезапная турбулентность сбили бы ее с ног.

– Что?

Она открыла рот, но потом быстро покачала головой и подняла руки. Ей требовалось время, чтобы принять то, что он сказал.

– Тебе не надо повторять. Я тебя слышала. Я хотела спросить: зачем?

Он прищурился и втянул носом воздух, словно собираясь с силами.

– Наши нынешние обстоятельства – веское основание для заключения брака, разве нет?

Ее сердце сильнее сжалось, она с трудом сдерживала слезы.

– Всего несколько недель назад ты отрицал идею брака. Ты говорил, что брак не для тебя.

– Времена изменились. Я изменился. И на этот раз все будет иначе.

Она хотела бы радоваться этому громкому заявлению. Возможно, она радовалась ему в глубине души. Но сильная боль в ее разбитом сердце не давала ей достаточно сил вести себя с Рамоном великодушно прямо сейчас.

– Ты уверен?

Он стремительно подошел к ней.

– Да. Если мы оба решим достичь успеха, мы его добьемся. Я хочу попробовать.

Он остановился у ее кровати. Его зеленые глаза сверкали, пока он смотрел на Зуки сверху вниз. Она всем сердцем желала, чтобы он ее любил. Но она знала, что он ее не любит.

Он сделал ей предложение ради своего ребенка.

Приуныв, она покачала головой:

– Я сомневаюсь…

Он поднял руку, прерывая Зуки:

– Возможно, сейчас не лучшее время для такого разговора. – Он взглянул на опущенные жалюзи, а потом посмотрел на Зуки. – Предложение руки и сердца обычно не делают на высоте тридцать семь тысяч футов. Не отвечай мне прямо сейчас. Тебе потребуется время, чтобы все обдумать, верно?

Его глаза сверкнули снова. Он сжал кулаки, держа руки по швам.

Зуки кивнула – ей в самом деле требовалось время. Она понимала, что ведет себя эгоистично и неразумно, но ей хотелось помечтать о счастье с Рамоном чуть дольше, прежде чем ее надежда рассеется, как туман в солнечном свете.

Он наклонился и коснулся губами ее щеки:

– Очень хорошо. Увидимся в гостиной. – Он вышел за дверь, а Зуки упала на подушки.

Стараясь успокоиться, она погладила живот. Она любит Рамона. А он любит своего ребенка.

Она не полюбит другого мужчину. И это значит, что ее сердце навсегда разбито.

Она может убежать, дождаться неизбежного дня и зализать раны вдали от всех. Она может остаться, смириться с нелюбовью Рамона и обеспечить своему ребенку лучшую жизнь.

Она очень удивилась, что обдумывает предложение Рамона, поэтому села в кровати и снова стала теребить пальцами одеяло.

Почему нет?

Однажды ей придется страдать, но она не видит причин, почему это должно произойти прямо сейчас.

Она уже согласилась воспитывать ребенка вместе с Рамоном. Он согласился изменить свою жизнь, чтобы удовлетворить потребности ребенка. Если у них обоих не будет иллюзий по поводу отношений, то, возможно, им удастся благополучно жить в браке.

При мысли о том, что любит Рамона, Зуки почувствовала, как ее сердце мучительно сжалось. Поднявшись, она прошла в ванную комнату и плеснула водой себе на лицо. Через несколько секунд она заставила себя посмотреться в зеркало.

К тому времени, когда она надела платье, решение уже созрело в ее мозгу.

Рамон работал на своем ноутбуке, когда Зуки вошла в главную каюту. Увидев ее, он вскочил на ноги и испытующе всмотрелся в ее глаза.

– Я думал, ты еще отдохнешь, – сказал он.

– Ты просил меня выйти за тебя замуж на высоте тридцать семь тысяч футов. Об отдыхе не может быть и речи, – полушутя ответила она.

Он не рассмеялся и сильнее насторожился.

– Я полагаю, ты ждешь от меня извинений за то, что я нарушил твой сон? – хрипло спросил он вполголоса. Его голос дрожал от непонятных ей эмоций. Она слабо улыбнулась. – Я жду твоего ответа, Зуки.

Она посмотрела в его сильное, слишком красивое, привлекательное и волевое лицо. Ее сердце замерло. Она облизнула пересохшие губы и глубоко вдохнула.

– Да, я выйду за тебя замуж, Рамон.

Он резко вдохнул и на секунду крепко обнял Зуки, а потом кивнул и опустил голову.

Зуки замерла, ожидая его поцелуя. Но он только прикоснулся лбом к ее лбу и сказал:

– Мы добьемся успеха. Я тебе обещаю.

Зуки подумала, что успеха они не добьются.

Потому что Рамон не любит ее. Но она решила позволить себе понежиться в иллюзиях.

Отель Акоста в Мадриде располагался в многовековом здании. Это был дворец эпохи Ренессанса, занимающий целый квартал на Плас-де-лас-Кортесе.

Стены огромного лобби с мраморным полом были украшены произведениями древнего и современного искусства. На видных местах были установлены скульптуры работы Рамона Акоста.

Помощник Рамона сообщил Зуки, что его босс предпочитает останавливаться в частных апартаментах своих отелей, а не в собственных домах по всему миру. Занимающий почти четверть ширины отеля, номер мог легко вместить четыре семьи.

Когда горничная и личный дворецкий распаковали их вещи, Зуки вышла на террасу на крыше, чтобы насладиться вечерним ветерком и полюбоваться видами Фуэнте-де-Нептуно.

Рамон, переговорив по телефону, пришел к ней через десять минут. Он уперся сильными руками в перила по обе стороны от Зуки. Когда он поцеловал ее в макушку, у Зуки потеплело на душе.

– Мы можем принять душ и поужинать в ресторане или поплавать в бассейне и поужинать в номере.

– Хм, я выбираю вариант номер два, – сказала она. – Я до сих пор не пришла в себя после смены часовых поясов.

– Договорились. Я все устрою. А пока тебе надо принять еще одно решение.

С загадочным выражением лица он взял ее за руку и повел обратно в номер. Двое мужчин ждали в гостиной. Один из них был явно телохранителем. Другой был меньше его вполовину; он держал в руке длинный портфель, прикрепленный к запястью с помощью наручника.

Рамон кратко поговорил с ними по-испански и указал на большой журнальный столик в центре комнаты. Все еще держа Зуки за руку, он повел ее к дивану и усадил на него.

Перед ней поставили портфель и открыли его. Она приложила все силы, чтобы не перестать дышать.

Перед ней были самые изысканные бриллианты, которые она когда-либо видела.

– Не надо их разглядывать, – сухо заметил Рамон. – Ты должна выбрать один из них.

Она одарила его сердитым взглядом:

– Это все, что мне надо сделать?

– Да. Или выбери несколько камней, а позже решишь, какой из них лучше.

– Я не могу этого сделать!

Он выдержал ее возмущенный взгляд.

– Ты можешь сделать все, что захочешь, Зуки, – сказал он.

Она сглотнула. Она выходит замуж за Рамона Акоста. За одного из самых завидных мужчин в мире. Как только она станет его женой, она будет принадлежать к высшему свету.

Сглотнув еще раз, чтобы успокоиться, она посмотрела на драгоценные камни на черном бархатном подносе. Она выбрала довольно простое кольцо с овальным бриллиантом в четыре карата в окружении более мелких алмазов.

Рамон кивнул, и ювелир снял мерку с пальца Зуки. Потом он положил в футляр выбранное ею кольцо и молча вышел из комнаты в сопровождении охранника. Эта бесшумная сделка казалась Зуки нереальной.

Вероятно ей придется привыкать к новым условиям жизни. Она размышляла об этом, надевая кремово-черное полосатое бикини.

Когда она пришла, Рамон уже был в бассейне. Он наблюдал за ее приближением, сверкая глазами, пока она шла к шезлонгу рядом с ним. Вдохнув, она сняла с себя черную шелковую тунику. Резко сев, он притянул Зуки к себе, а потом усадил ее между своих ног.

– Красавица моя. – Он наклонился и с нежностью поцеловал ее в живот. Зуки едва сдержала слезы. Он продолжал ее целовать. Понимая, что сейчас расплачется, она встала и отвернулась от Рамона, делая вид, будто расстилает тунику на шезлонге.

– Через полчаса ребенок потребует пищи. Поэтому я иду плавать.

Не дожидаясь Рамона, Зуки направилась к мелководью, которое находилось у противоположной стороны террасы, вдали от его проницательных глаз. Она дважды переплыла бассейн, прежде чем Рамон присоединился к ней. Как только она почувствовала, что устает, он обхватил ее за талию и потянул к краю бассейна.

– Не переутомляйся, – пробормотал он у ее волос. – Даже если тебе хочется скрыться от меня.

Зуки решила, что лучше промолчать.

– Как я поняла, доктор Доминго и его команда осмотрят меня утром. Они уже здесь?

– Да, – ответил он.

– Как ты это организовал?

– Ты не хочешь видеть их рядом постоянно, поэтому они теперь летают другим рейсом.

Она округлила глаза:

– Но для тебя это такие расходы!

– Ради твоего счастья я готов платить сколько угодно, – непринужденно ответил он, словно они обсуждали цену чашки кофе. – Кстати говоря, завтра тебе впервые сделают УЗИ.

У Зуки кольнуло сердце. Словно ощутив ее страдание, он поддел пальцем ее подбородок, и она посмотрела в его пронзительные зеленые глаза, горящие решительностью.

– Все будет хорошо, – произнес он.

– Ты не можешь этого знать.

– Я в этом уверен, – высокомерно сказал он, как человек, обладающий всей полнотой власти.

Рамону удалось ее успокоить. Когда дворецкий объявил, что им подали ужин, она позволила Рамону вынести ее из воды. Она даже разрешила ему вытереть ее полотенцем и погладить живот.

А когда ювелир появился в номере в середине ужина и протянул Рамону бархатный футляр, Зуки позволила отцу своего ребенка присесть рядом с ней за обеденный стол, надеть потрясающее бриллиантовое обручальное кольцо ей на палец и поцеловать костяшки ее пальцев.

Но она поняла, что ничего не изменилось, когда он проводил ее в гостевые апартаменты и ушел в свой номер.

Следующим вечером должна была состояться вторая выставка картин. Врачи осмотрели Зуки незадолго до обеда, а потом сделали ей УЗИ.

По заявлению доктора Доминго, малыш был абсолютно здоров. Услышав об этом, Зуки рассмеялась от облегчения, а потом расплакалась. Рамон крепко обнимал ее, пока она не сдерживала рыдания.

Их ребенок в порядке.

Возможно, им все-таки удастся быть счастливыми вместе.

Через несколько часов, одевшись на выставку, Зуки чувствовала, как в ее душе теплится надежда. Закрепив волосы на одной стороне серебряной заколкой, она позволила им ниспадать ей на плечо. Визажист сделал ей красивый макияж.

Думая о ребенке, она улыбалась. Через несколько минут в дверь ванной комнаты постучали. Увидев ее, Рамон застыл на месте.

– Это мое любимое платье, – тихо сказал он.

Красное вечернее платье стало ей немного узковато, особенно в талии, но даже Зуки должна была признать, что оно очень ей идет.

Она улыбнулась:

– Я знаю.

– Но кое-чего не хватает. – Он сунул руку в карман и вытащил оттуда бриллиантовое колье.

Оно было более впечатляющим, чем обручальное кольцо. Прежде чем Зуки подобрала нужные слова, чтобы выразить удивление, Рамон надел ей на шею это бесценное украшение.

Повернув Зуки на месте, он посмотрел на нее сверху вниз:

– Беременность тебя украшает, дорогая. Ты сияешь.

– Как я могу не сиять с таким количеством бриллиантов? – пошутила она.

Он начал улыбаться, но внезапно в его кармане зажужжал телефон. Вытащив телефон из кармана, он посмотрел на экран. И напрягся.

– Что случилось? – спросила она.

Прижимая телефон к груди, он провел пальцем по ее щеке.

– Извини, красавица. Я должен уладить дела внизу. Я вернусь за тобой через десять минут.

Она начала кивать, но он уже ушел. Нахмурившись от его резкости, она взяла сумочку и вышла в гостиную. Не зная, что нашло на Рамона, она медленно прошлась по гостиной. Из балконных дверей подул ветер, и Зуки вздрогнула, ненавидя охватившую ее тревогу.

Услышав шаги за спиной, она радостно обернулась и столкнулась нос к носу с человеком, которого меньше всего ожидала увидеть.

Перед ней была Светлана Роскова – великолепное видение в белом платье. Ее серебристо-светлые волосы были уложены в идеальный пучок, декольте платья демонстрировало изящные плечи. Она оглядела Зуки с головы до ног ярко-серыми глазами и остановилась напротив нее. Светлана была высокого роста, и Зуки почувствовала себя рядом с ней карликом.

– Ты, должно быть, Зуки? – спросила она томным голосом.

– Зуки. Чем я могу вам помочь? – ответила Зуки, ненавидя неуверенность в своем голосе.

Улыбка Светланы была поразительно теплой.

– О, дорогая, это я пришла тебе помочь.

– Я не знала, что мне требуется помощь.

– Все нормально. Я не против того, чтобы помочь девушке. – Плавно пройдя мимо Зуки, она оглядела номер. – Я люблю этот отель. Но мне больше всего нравится отель в Абу-Даби. Рамон не пожалел на него денег. Вот поэтому тот отель получил рейтинг семь звезд, конечно. И он не такой старомодный, как этот. Честно говоря, я не люблю антиквариат. – Она знойно рассмеялась. – Вот почему я не сразу нашла декораторов для мавзолея – его дома в Сьенфуэгосе.

Зуки ахнула и округлила глаза:

– Так это вы декорировали комнаты?

– Ага, значит, он водил тебя туда.

– Зачем ты здесь? – спросила Зуки, предчувствуя худшее.

Русская красавица прошагала вперед, но резко остановилась, увидев обручальное кольцо Зуки.

– Он подарил тебе кольцо. – Она вытянула правую руку, показывая кольцо, в котором был алмаз вдвое больше, чем у Зуки. – Он водил тебя по ресторанам, а потом подарил кольцо?

Зуки с трудом перевела дыхание:

– Это не твое дело.

Светлана пожала плечами, продолжая кружить вокруг Зуки. Встав у нее за спиной, она наклонилась к ней и прошептала ей на ухо:

– Мне он тоже обещал золотые горы, когда я забеременела.

Кровь отлила от лица Зуки, когда она повернулась к Светлане.

– Что?

Холодная блондинка грустно улыбнулась:

– К сожалению, ребенок не родился. И к сожалению, все глупости начались после этого.

– Глупости?

– Рамон хотел, чтобы я бросила модельный бизнес, сидела дома и попыталась снова забеременеть. Я люблю его, но он типичный мужлан. Он взбесился, когда я попросила его дать мне немного больше времени.

– Поэтому ты изменяла ему?

На секунду Светлана округлила глаза:

– Он простил меня. Вероятно, он наплел тебе, что у вас и ребенка будет хорошее будущее. Но он не упомянул о том, что по-прежнему любит меня. Даже не надейся, что он женится на тебе. Он нянчится с тобой, чтобы получить своего ребенка.

– Почему я должна тебе верить?

– Потому что он думает только обо мне. Он до сих пор рисует и лепит только меня в своей студии. Он был как одержимый, пока я была с ним. Если ты не веришь мне, загляни за черные шторы в его студии, когда вернешься. Если вообще вернешься.

– Значит, ты пришла сюда, чтобы предупредить меня?

– Рамон ждет меня внизу. Я пришла, чтобы образумить тебя. Не надо верить сказкам, которые никогда не сбудутся. Он всегда будет принадлежать мне. – Она улыбнулась и направилась из гостиной. В последний момент она изящно повернулась лицом к Зуки. – О, и не вздумай задавать ему вопросы. Он будет все отрицать. А вообще, расспроси его обо всем. Чем быстрее все выяснится, тем лучше.

– И ты не против того, чтобы делить его с другой женщиной?

Светлана одарила ее лучезарной улыбкой:

– Он всегда будет возвращаться ко мне. Мне достаточно позвонить ему, и он бежит ко мне. Но я надеюсь, ради своей пользы, ты выберешь путь, который принесет тебе минимум смущения и боли.

Взмахнув ухоженными пальчиками, Светлана ушла, оставляя после себя облако дорогих духов.

Глава 13

Зуки была уже не ребенок. И не актриса из мыльной оперы, которая будет угрюмо молчать или оттягивать события для эффекта.

Еще до ухода Светланы она знала, что обо всем расспросит Рамона.

– Мисс Лангстон?

Она взяла себя в руки, повернулась и увидела дворецкого.

– Да?

– Звонил сеньор Акоста. Он задерживается. Он просил меня сопроводить вас в галерею. Он придет туда, как только освободится.

– Я поняла, – сказала она. Дворецкий улыбнулся. – Хм, знаете, вам не надо идти со мной. Я знаю, где галерея. Я доберусь туда сама.

Дворецкий нахмурился:

– Вы уверены?

Зуки заставила себя улыбнуться:

– Да.

Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты.

Она провела в галерее полчаса, но Рамон так и не появился. Светланы тоже не было. Неужели они вместе? Возможно, он в самом деле так безумно влюблен в Светлану, что примет ее обратно даже после того, как она ему изменяла.

Сердце Зуки разрывалось на части, но она продолжала ждать Рамона. В конце концов она вышла из галереи и направилась к двери с табличкой «Только для персонала».

Кусая губы, она пыталась отговорить себя от этого. Но она невеста владельца галереи. Несомненно, ей можно заходить в такие помещения.

Дрожащей рукой она открыла дверь. В широком коридоре было два отделения по обе стороны, все они были пусты. Зуки ненавидела себя за головокружительное облегчение, которое на нее нахлынуло.

Внезапно она услышала знакомый смех со стороны лестницы. До нее донесся глубокий голос Рамона. Подойдя к лестничной площадке, она увидела, что он и Светлана стоят лицом к лицу этажом ниже.

– Я сделала то, что ты хотел, Рамон. Теперь твоя очередь, – тихо сказала Светлана.

– По-твоему, это так легко? – В его голосе слышался гнев и еще что-то. Что-то ужасающее.

– Она наверху. Просто скажи ей…

Он схватил ее за руки, заставляя замолчать, и заговорил по-испански.

– Боже, я люблю, когда ты такой властный, – простонала Светлана. Она качнулась к нему и коснулась руками его груди.

Он не оттолкнул ее, а прижал к стене и уперся руками по обе стороны от ее головы.

Зуки едва не вырвало.

– Светлана…

– Я так скучаю по тебе, Рамон.

Зуки отшатнулась назад, радуясь тому, что черное ковровое покрытие заглушает ее шаги. Она не может остаться здесь. Ей необходимо уйти.

– Что случилось, красавица? Ты бледная.

Она развернулась и уставилась на Рамона, не в силах поверить, что он стоит перед ней. Она в оцепенении покачала головой. Повернувшись, она увидела у стены Светлану.

Зуки заставила себя улыбнуться:

– Ничего не случилось. Абсолютно ничего. Ты уладил свои дела?

Он напрягся и прищурился:

– Да.

– Ох, хорошо.

К ним подошли два гостя, и один из них схватил его за руку.

– Рамон, вот ты где. Мы искали тебя. Иди и поздоровайся…

– Дайте мне минуту, – прохрипел Рамон, не обращая внимания на своих гостей, и хмуро посмотрел на Зуки сверху вниз. – Зуки…

Она махнула рукой:

– Все нормально. Ты хозяин вечеринки. Иди и делай свое дело. Я найду тебя, если мне потребуется.

Он уловил напряжение в ее тоне и стиснул зубы, понимая, что не может оставить гостей.

Зуки прерывисто выдохнула, встретившись взглядом с русской моделью. Светлане не надо было ничего говорить – ее самодовольная улыбка говорила сама за себя.

Как ей удалось добраться до ванной комнаты, а потом лечь в постель, останется для Зуки загадкой до конца жизни.

Сначала она думала, что ей снится сон. Кто-то звал ее по имени. Потом ее плеча коснулась твердая рука. Открыв глаза, она увидела Рамона.

Она села, надеясь, что на ее лице не видны следы от слез.

– Да? – прохрипела она.

– Ты вчера ушла с выставки без меня.

– Ты был… занят.

Он шагнул ближе и потянулся к ночнику.

– Нет! – Он замер. – Уже девять утра. Почему ты предпочитаешь общаться в темноте?

«Потому что видеть тебя будет слишком больно».

– У меня немного болит голова. Чего ты хочешь, Рамон?

– Я связался с врачами твоей матери. Она хочет поговорить с тобой.

Сердце Зуки екнуло.

– Она в порядке?

– Она решила отказаться от следующего курса лечения. Врачи пытались связаться с тобой раньше, но не дозвонились. Я тоже не мог до тебя дозвониться прошлой ночью.

Она получала его телефонные звонки, но не могла заставить себя ответить на них.

– Я убавила громкость телефона, чтобы уснуть. – Она взяла телефон. – Я хочу позвонить маме.

– Зуки, нам надо поговорить.

– Я не хочу заставлять мою мать ждать.

Кивнув, он вышел из комнаты.

Зуки набрала телефонный номер матери, но ей ответила не она, а ее врач.

– Мисс Лангстон, мы считаем, что вашей матери потребуется поддержка во время второго этапа лечения. Вы можете быть с ней?

– Да. Я приеду после обеда.

– Отлично. Мы с нетерпением ждем встречи с вами.

Зуки вышла из своего номера, быстро приняв душ и поспешно надев комбинезон и сандалии. Рамон мерил шагами гостиную.

Как она и предполагала, ей было слишком обидно видеть его при свете дня и вспоминать, что он делал со Светланой на лестнице прошлой ночью.

– Врачи считают, что я должна быть с матерью. Я хочу поехать к ней.

Он задумчиво посмотрел на нее и кивнул:

– Мы поедем в аэропорт после завтрака.

– Нет, я предпочитаю ехать одна. Ей не нужны лишние посетители.

Он нахмурился:

– Зуки…

– Врачи вчера меня осмотрели. Все в порядке. Ты начинаешь на меня давить. Честно говоря, я хочу побыть одна.

Он скрипнул зубами. Его глаза потемнели.

– Ладно. У меня дела в Гаване, я закончу их через несколько дней. Не торопись.

– Спасибо, – сухо сказала она.

За завтраком оба молчали. Рамон мрачно поглядывал на Зуки, попивая дымящееся эспрессо. С трудом съев тост, она встала из-за стола.

Швейцар уже принес ее чемодан. Рамон шел за ней следом. Он уперся рукой в дверь до того, как она успела ее открыть. Когда она отказалась смотреть на него, он поддел пальцем ее подбородок и заставил поднять глаза.

При виде его штормового взгляда у нее перехватило дыхание. Она снова захотела озвучить вопросы, которые вертелись у нее на языке. Но она понимала, что должна торопиться к матери.

– Я приеду в конце недели, Зуки. Поэтому пока наслаждайся моим отсутствием. Но в пятницу утром мы поговорим.

Она сжала рукой сумочку. Кольцо на пальце показалось ей непривычно тяжелым.

– Я уверена, мы поговорим. До свидания, Рамон.

Он не ответил. Посмотрев на нее несколько секунд, он отпустил ее.

К тому времени, когда самолет Рамона приземлился в аэропорту Лондон-Сити, Зуки была убеждена, что обязана поговорить с Рамоном и дать ему шанс объясниться. Но она была уверена в одном. Что бы он ни сказал ей, у них не будет будущего, если он ее не полюбит.

Частная больница, где ее мать проходила очередной этап лечения, находилась в восточном Лондоне и была настолько современной, что казалась почти футуристичной.

Мать Зуки выглядела намного лучше, но через несколько минут после приезда дочери залилась слезами.

– Мама, что случилось? – Зуки протянула ей упаковку бумажных салфеток.

– Это безумие. С тех пор как у меня появилась возможность выздороветь, я не перестаю думать о прошлом. Не пойми меня неправильно, но инфекция, которую я подхватила, может сорвать лечение и… – Мойра покачала головой, ее глаза опять наполнились слезами.

Зуки коснулась ее руки:

– Все будет в порядке, мама.

Мойра взглянула на Зуки:

– Да? А почему же ты плакала?

Зуки неуверенно рассмеялась:

– Из солидарности с тобой.

– Ты не хочешь беспокоить меня. Я знаю. – Через секунду Мойра спросила: – Так что же случилось?

– Я влюбилась в него, но я не уверена, что он тоже любит меня.

Ее мать прищурилась:

– И?

Строгий голос Мойры, которая приучила свою дочь сохранять чувство собственного достоинства до того, как та научилась ходить, заставил Зуки выпрямить спину.

– И я обязана убедиться, что не соглашусь на меньшее, чем я стою.

Мойра улыбнулась и положила голову на подушку.

– По крайней мере, я знаю, что правильно тебя воспитала, – пробормотала она и закрыла глаза.

Они время от времени разговаривали в следующие три дня, пока Мойра боролась с инфекцией. В четверг вечером Зуки очень старалась не показывать свою тревогу.

Рамон дал ей передышку, которую она просила. Но наступало время снова подумать о своем будущем.

В пятницу утром Зуки поцеловала мать на прощание и вызвала такси. Сначала она решила отправиться в отель Рамона, но потом передумала. Ей надо было принять душ и поспать несколько часов, чтобы хорошо себя чувствовать.

Зуки размышляла о том, не поехать ли ей к себе домой, когда остановилась на углу магазина, чтобы купить молока.

Чувство дежавю нахлынуло на нее, когда она выхватила газету со стенда и уставилась на фото на первой странице.

На нем Рамон был без рубашки, грязное полотенце, которым он вытирал руки во время работы в студии, свисало из заднего кармана его хлопчатобумажных брюк. На Светлане была только мужская рубашка с длинными рукавами. Она обнимала торс Рамона длинными ногами, ее светлые волосы в чувственном беспорядке падали ей на спину.

И хуже того, они оба стояли на террасе виллы, которую Зуки надеялась сделать своим домом.

Резкий окрик продавца вывел Зуки из ступора. Заплатив за молоко, она побрела к себе домой. Поднявшись по лестнице в свою комнату, она бросилась на кровать и натянула одеяло на голову.

Кто-то позвонил в ее дверь.

Затем зазвонил ее телефон.

Потом в дверь постучали.

– Открой дверь, Зуки. Я знаю, что ты там.

– Уходи! – закричала она.

Рамон вроде бы ушел. Но потом материализовался в изножье ее кровати.

– Вставай, Зуки. Сейчас же, – проворчал он.

Она вскочила с постели.

– Как ты сюда попал?

– Я залез через окно кухни! Мы очень серьезно поговорим о твоей безопасности после того, когда обсудим нас, – огрызнулся он.

– Нет никаких «нас», Рамон. Я заблуждалась, думая, что это возможно. Поверь мне, теперь я отлично знаю, что ты за человек.

Он побледнел и поджал губы в тонкую линию.

– Это потому, что ты поверила лжи этой сучки? Или потому, что ты читаешь таблоиды и считаешь меня виновным? Я узнал, что она приходила к тебе. Почему ты не сказала мне об этом?

У Зуки щипало глаза от слез. Отбросив одеяло, она встала на ноги.

– Потому что она приходила от твоего имени. И я слышала, как она стонала и говорила, что ей нравится, когда ты такой властный.

От удивления у него отвисла челюсть. Он запустил пальцы в волосы.

– Боже, ты это слышала?

Она скрестила руки на груди:

– Я не видела всего представления, если ты об этом спрашиваешь.

– Жаль. Иначе ты не сделала бы поспешных выводов. И запомни: я не просил ее приходить к тебе!

– Ты солгал мне о своих делах. И ты снова солгал, когда вернулся в галерею, выглядя виноватым.

– Она была моими «делами», которые я должен был уладить. Она явилась на выставку без приглашения. Я не хотел, чтобы ты расстраивалась, поэтому пошел к ней. Каким-то образом ей удалось проникнуть в твой номер. И я чувствовал себя виноватым после того, как долго тебя игнорировал. Она провела меня.

– Ты хочешь сказать, она умеет обвести любого мужчину вокруг пальца? Включая тебя?

– Нет. Я говорил тебе, что мы с ней расстались.

– Фото и статья в газете говорят совсем другое. И не утверждай, что фото фальшивое, потому что я узнала подмостки декоратора на южной стене.

Он раздраженно вздохнул:

– Фото настоящее. Она была на вилле два дня назад.

Его слова подорвали последние силы Зуки. Рамон поймал ее, когда она начала падать. Она боролась с ним, когда он нес ее к кровати.

– Перестань, Зуки!

– Нет. Почему ты не сказал мне, что именно она сделала это ужасное оформление комнат? Или что она была беременна от тебя. А знаешь что? Я не желаю тебя слушать. Убирайся из моего дома!

– Она врет, Зуки. Она никогда не была от меня беременна. И я никуда не пойду, пока ты меня не выслушаешь.

Он сел и усадил Зуки себе на колени.

– Подумай рационально. Ты жила в Сьенфуэгосе почти два месяца. За это время ты хоть раз встречала папарацци?

– Нет, но…

– Зачем же им внезапно появляться, если их заранее не предупредили о сенсации?

– Рамон, это не важно…

Он сжал рукой ее бедро.

– Это важно, потому что она организовала все это от начала до конца.

– Потому что она хочет, чтобы ты вернулся к ней. – Он высокомерно повел плечами. – Но это фото…

– Оно ничего не значит, – настаивал он.

– На ней была твоя рубашка.

– Вероятно, она стащила у меня эту рубашку, пока мы с ней еще были вместе. Марио предупредил меня, что на виллу кто-то рвется, заявляя, будто хочет видеть меня. Она накинулась на меня из ниоткуда.

Зуки покачала головой, не в силах сдержать слезы. Выругавшись, он обнял ее лицо руками.

– Не надо, любовь моя. Разве ты не видишь, что она этого не стоит? – спросил он прерывистым голосом.

Она всхлипнула:

– Я не могу забыть это фото.

– Постарайся. Она изменяла мне, Зуки. Но даже если бы она меня не обманывала, я вряд ли бы на ней женился.

В ее душе затеплилась надежда.

– Нет?

Он покачал головой:

– Начальная страсть очень быстро прошла. Мы оба это знали. Но она не хотела признать неудачу, и я сначала потакал ей, потому что чувствовал себя немного… виноватым.

Зуки округлила глаза:

– В чем ты виноват?

– Она подслушала, как я спрашивал у Луиса о тебе после того дня, когда он привел тебя в офис на летнюю вечеринку. Задолго до того, как мы расстались, она знала о тебе. Она подозревала, что я к тебе неравнодушен, и она была права. Кто-то сфотографировал нас с тобой на мероприятии в Гаване, и она пришла в ярость.

У Зуки перехватило дыхание.

– Я давно тебе нравлюсь?

– Каждый раз, когда мы встречались, мне было все труднее тебя забыть. Я думаю, поэтому я вел себя с тобой так…

– … ужасно.

Он тихо рассмеялся:

– Я никогда не обману тебя, Зуки. Клянусь. Я люблю тебя. Только тебя.

Ее сердце замерло, а потом заколотилось как сумасшедшее. Моргая, она отстранилась, вглядываясь в его лицо.

– Ты любишь меня?

На секунду он зажмурился:

– В ночь после того, как мы занимались любовью, и я ушел, я не переставал думать о тебе. Я поднимал трубку по крайней мере двадцать раз, чтобы позвонить тебе. Вспоминая тебя, я почти перестал думать о работе. Когда Луис рассказал мне о твоей беременности, я сразу решил, что у меня наконец появился повод быть с тобой.

– Но ребенку не суждено было родиться, – прошептала она.

Он прислонился лбом к ее лбу.

– Это был один из худших дней в моей жизни, – печально прошептал он.

– Прости меня.

– Нет, это ты меня прости. За то, как я пытался все исправить. У тебя было полное право ненавидеть меня за то, что я сказал тебе.

– Я очень старалась спасти малышку, Рамон.

Он крепче обнял ее.

– Теперь я это знаю. Но после гибели Луиса и родителей я стал немного невменяемым. Простишь ли ты меня когда-нибудь? – хрипло спросил он.

– Я простила тебя в тот момент, когда согласилась зачать с тобой ребенка.

– Красавица моя, я не заслуживаю тебя.

Она обняла руками его лицо, покрытое щетиной.

– Не заслуживаешь, но я все равно твоя.

Он вздрогнул. В следующее мгновение Зуки лежала на спине. Он поднял руки над ее головой и осторожно навис над ней.

– Скажи еще раз, – попросил он у ее губ.

– Я твоя, – бойко прошептала она.

Свободной рукой он обхватил ее за талию.

– Еще раз, – потребовал он.

В ее глазах стояли слезы.

– Я люблю тебя. Я твоя. Мы твои.

Его глаза затуманились. Он прерывисто вздохнул. Дрожащими пальцами он стал снимать с Зуки одежду.

Он остановился, коснувшись рукой ее трусиков.

– Врачи сказали, что все в порядке, да?

– Они сказали об этом несколько недель назад. Но ты решил помучить и меня, и себя.

Он поморщился:

– Я постараюсь вымолить твое прощение.

Она нетерпеливо кивнула:

– Поторопись, любовь моя.

Эпилог

Восемь месяцев спустя

– Дорогая, мы опоздаем.

Рамон счел разумным не поднимать голос выше тихого мурлыканья, потому что, когда обсуждалась данная конкретная тема, его жена выходила из себя при малейшей провокации.

– А кто виноват? – отрезала она. – Ты говорил: только одна фотография. Ты говорил: никто не заметит.

Он поморщился:

– Мне очень жаль, что твои фотографии стали международной сенсацией, дорогая.

– Нет, неправда. Ты раструбил по всему миру, что ты мой муж. Что только благодаря тебе я так хорошо выгляжу на этих фотографиях.

– Ну, если быть откровенным…

– Не смей! Я не хочу это слышать. И я не хочу быть звездой на твоей дурацкой выставке.

– Хорошо, тогда мы останемся дома.

Дверь в ванную комнату распахнулась. И Рамон обрадовался, что стоит, прислонившись к изножью кровати. Потому что при виде Зуки у него всегда перехватывало дыхание. Любовь всей его жизни становилась красивее с каждым днем. Его жена. Его муза. Мать его ребенка.

Его лучшая любовница.

Скульптура, которую он сделал на основе эскизов Зуки, лежащей на гранитной платформе, оказалась слишком интимной, поэтому он не стал показывать ее миру. Он сделал еще одну статую – матери и сына, – которая сейчас стоит в саду их дома в Сьенфуэгосе.

Она перебросила через плечо волосы цвета золотистой карамели.

– Нет, ты не отменишь выставку. Меня уже назвали капризной дивой после того, как я опоздала на пять минут на последнюю выставку.

Рамон благоразумно промолчал и не стал уточнять, почему они должны выходить из дома прямо сейчас. Лично ему все равно, если они опоздают на выставку на час или вообще туда не пойдут. Зуки так и не привыкла к вниманию средств массовой информации и по-прежнему не любила быть в центре внимания. К сожалению, она очень переживала, когда по миру разлетелись ее довольно интимные черно-белые фотографии с сыном, Лоренцо.

Через сорок пять минут Зуки стояла и смотрела на большую фотографию спящего Лоренцо, которая стала одним из экспонатов выставки.

Рамон подошел к ней сзади, обнял за талию и вдохнул аромат ее духов.

– Он великолепный ребенок, правда? – Она счастливо вздохнула.

– Конечно. Он мой сын.

Она закатила глаза, но повернулась и поцеловала Рамона в губы. Они целовались бы и дальше, если бы не услышали, как кто-то откашлялся рядом с ними.

Рамон снисходительно улыбнулся, увидев тещу, которая держала на руках их девятинедельного сына.

Вторая звезда выставки спала и тихо посапывала. Бабушка не могла отвести от него взгляда.

– Он великолепный ребенок, правда? – Мойра вздохнула.

Все трое рассмеялись. Зуки радостно посмотрела на свою мать. Мойра получила ультрасовременное лечение, а шесть месяцев назад ей сообщили, что она абсолютно здорова. Начав новую жизнь, она бросила работу и отправилась в кругосветное путешествие четыре месяца назад, вернувшись домой только после рождения внука. Через две недели она уезжает в Австралию, а пока проводит с внуком максимум своего времени.

Рамон не возражал. Он радовался любой возможности побыть со своей женой наедине. Мойра ушла, чтобы показать Лоренцо гостям, а Рамон и Зуки подошли к самой большой фотографии на выставке.

Луис улыбался кому-то за кадром, подставив солнечным лучам молодое и энергичное лицо. Его глаза задорно сверкали.

– Я скучаю по нему, – резковато признался Рамон. Его душевная боль притуплялась счастливыми воспоминаниями, но он никогда не сумеет забыть брата.

Зуки отвернулась от образа своего лучшего друга и посмотрела в глаза своего мужа.

– Я тоже, – тихо сказала она. – Я так благодарна судьбе за то, что знала его, хоть и недолго.

Он был таким замечательным. И он познакомил меня с тобой.

Рамон наклонился и прижался лбом к ее лбу. Так он обычно поступал, когда его переполняли эмоции. Успокоившись, они, взявшись за руки, стали рассматривать другие фотографии и общаться с гостями выставки.

Внезапный звон бокалов привлек внимание Зуки. Известный куратор и арт-обозреватель, чье имя она не помнила, улыбалась гостям.

– Мы держали это в тайне, но, так как об этом сообщат в завтрашних газетах, мы решили воспользоваться возможностью и объявить о создании новой благотворительной организации для детского творчества. Она создана в память брата Рамона и будет называться фондом детского творчества имени Луиса Акоста. Зуки Акоста, которая будет ее ведущим патроном, уже пожертвовала этому фонду четверть миллиона фунтов стерлингов.

Послышались зажигательные аплодисменты. Затем куратор снова постучала по своему бокалу.

– Мы подготовили на сегодня специальный сюрприз, о котором будет объявлено завтра. Но я не люблю держать кота в мешке. – Она молчала, пока гости смеялись. – Я с удовольствием сообщаю, что престижная премия Уайт Палм присуждается в этом году нашему дорогому Рамону за его совершенно божественное фото, известное как «Зуки и Лоренцо».

На экране появилась самая первая фотография, которую Рамон сделал после рождения своего сына. Зуки и Лоренцо зачарованно смотрели друг другу в глаза, их взгляды были полны удивления и надежды на волшебное будущее.

На глаза Зуки навернулись слезы. Она захлопала в ладоши и поцеловала мужа.

– Я так горжусь тобой, – сказала она.

Он одарил ее привычной усмешкой, потом взял за руку и потащил на сцену.

– Что ты делаешь? Они пришли сюда, чтобы увидеть тебя, – прошептала Зуки.

– Нет. Ты моя истинная муза, потому что ты владеешь моим сердцем. Я не могу дышать без тебя, не могу жить без тебя.

Она встала на сцену рядом с ним, смаргивая слезы и слушая аплодисменты.

– О боже, ты выбираешь худшие моменты, чтобы говорить самые удивительные слова, – заявила она.

Он произнес очень короткую, но трогательную речь, а затем сошел со сцены и притянул Зуки к себе.

– Я говорю эти слова потому, что они искренние. Я люблю тебя, Зуки.

– А я люблю тебя сильнее.

Content

Майя Блейк
Прекрасная натурщица
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог