Александр Молчанов

Сценарист

© Молчанов А.В., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Посвящается Лашми. Валя, весь этот длинный день твой Король Пентаклей не сводил с меня своих любящих глаз!

8 августа 2002 года, четверг

8:52

Офис компании «АВМ-тех» находится между «Преображенской площадью» и «Электрозаводской».

Ярослав работает здесь уже полгода, но так и не смог определить, от какой станции ближе ездить. Идти ближе от Преображенки. Но до нее на две станции дольше ехать. То на то и получается.

Ему больше нравится дорога от «Электрозаводской». Выходишь из метро и сразу попадаешь в толпу. Табачный дым, запах немытых тел, нерусская и русская речь.

Прямо на асфальте расстелены покрывала, и на них вывалено всякое китайское барахло – фены, массажеры, жутковато выглядящие детские игрушки. Тут же – книги и видеокассеты (что, кто-то до сих пор их смотрит?)

Задумчиво, как будто ничего не видя перед собой, идут два патрульных милиционера. Очевидно, они в доле. А что еще вероятнее – их начальник в доле, и они вынуждены закрывать глаза на все это изобилие совершенно бескорыстно.

Ярослав проходит через небольшую площадь, спускается в подземный переход. За ним – ряды киосков, потом небольшой пустынный переулок – ни окна, ни деревца, сплошные стены. Здесь всегда так тоскливо сжимается сердце.

Потом начинается жилой квартал. Ряды пятиэтажек, много зелени, детские площадки. Слева типография, в которой Ярослав заказывал буклеты к 10-летию компании. Лена решила, что он просто поленился съездить в другие типографии, и заставила его сделать еще десятка два звонков и запросить коммерческое предложение. Некоторые из них были более привлекательными, чем у этой типографии. Но Ярослав им отказал. Нечего поощрять деспотизм Елены. К тому же типография через дорогу – это действительно удобно. Учитывая то, сколько раз ему пришлось сюда сходить с макетом. Тоже благодаря Лене. Создаст же Господь такую суку! Вот же повезет какому-то мужику, который сдуру или сослепу на ней женится.

А ведь она даже не его начальница. Почему она ведет себя как его начальница? И почему его начальник, Петр Владимирович Лугов, позволяет ей им помыкать? Понятно почему. Он сам ее боится.

Вот так.

Она перед ним стелется. Он с нее пылинки сдувает. Но он знает, что она его рано или поздно выкинет с его должности и станет сама начальником отдела маркетинга. И она знает, что он знает. И он знает, что она знает, что он знает. И вот с этим знанием они оба и живут.

Ярослав сворачивает во двор, проходит мимо припаркованных машин. Подходит к железной двери и нажимает кнопку звонка. За стеной верещит звонок. Дверь щелкает. Ярослав тянет ее на себя.

Входит в предбанник.

Впереди решетка, слева – стеклянный куб, в котором сидит охранник. Маленькая голова, бесцветные глазки. Когда Ярослав входит в предбанник, он даже не поднимает головы. Сидит, уткнувшись в сканворд. Вся индустрия этой бумажной жвачки держится на охранниках. Миллионы самых бесполезных человекочасов в истории человечества.

Щелчок.

Это охранник, не глядя, нажал на кнопку, открывающую решетку. Ярослав левой рукой берется за решетку и тянет ее на себя, а правой достает из своей красной спортивной сумки пистолет.

Охранник скорее чувствует, чем видит движение, и поднимает глаза. Он успевает увидеть бездонную черноту пистолетного дула.

Выстрел отбрасывает его назад. Невесомая книжка сканвордов взлетает к потолку и пикирует в угол.

Ярослав входит в офис.

Он поднимает голову вверх и видит двух программистов, которые стоят на лестнице на втором этаже и смотрят вниз.

Они слышали выстрел.

– Чего это грохнуло? – спрашивает один из них.

– Вот это, – отвечает Ярослав, поднимает пистолет и стреляет два раза.

Слева – дверь в учебную аудиторию. Там сидят две пожилые женщины и один молодой бесполый парень. Они проводят корпоративные тренинги. Учат пользоваться продукцией компании «АВМ-тех».

Ярослав достает из своей красной спортивной сумки гранату, открывает дверь в аудиторию, бросает гранату и закрывает дверь. От взрыва содрогается все здание. В дверь изнутри как будто ударили огромным кулаком, она выдержала удар и приоткрылась внутрь. Проходя мимо, Ярослав видит сквозь клубы пыли, как кто-то ползает по полу, волоча за собой свои кишки. Можно зайти, добить, но не хочется терять время.

Ярослав поднимается по лестнице, на ходу доставая из сумки второй пистолет. Игра началась!

Он открывает одну дверь за другой и методично расстреливает всех, кого видит. Ему нравится стрелять в лицо. Только что это было лицо – бац – кровавая маска.

Он проходит отдел разработки, отдел IT-консалтинга, бухгалтерию и доходит до своего отдела.

Он входит в кабинет и видит Марину, которая сидит за компьютером рядом с дверью. Марина занимается сайтом. Вернее, это так называется. На самом деле последнее обновление на сайте было в апреле. Она сидит целыми днями и треплется в аське с друзьями, время от времени похихикивая. Но если Петр Владимирович спрашивает ее, чем она занимается, она неизменно отвечает – занимаюсь сайтом. Петра Владимировича ее ответ устраивает. Самое главное для Петра Владимировича – это то, как все выглядит. Никто из его сотрудников ничего не делает. Кроме Ярослава. Но Ярослав на самом плохом счету в отделе, потому что он терпеть не может лизать начальственные задницы.

Ах, как приятно ему теперь видеть их белые лица. Петр Владимирович встал и пытается спрятаться за компьютер.

Выстрел. Марина падает под стол. Выстрел. Петр Владимирович заслоняется руками, делает шаг в сторону и сбивает своим массивным телом монитор.

Осталась Лена.

Ярослав подходит к ней ближе. Он смотрит на нее с ненавистью. На ее очки, на ее прилизанные волосы. Она похожа на Надежду Константиновну Крупскую.

– Ты этого не сделаешь, – говорит она.

– Да? И кто мне помешает?

Она что-то говорит одними губами.

– Что? – переспрашивает он. Она снова что-то говорит. Теперь он понимает.

Она говорит «Миша».

Ярослав не сразу заметил, что в кабинете нет Миши. Его посадили к ним недавно. Он работал в Конторе. Был в командировке на югах, там ему прострелили ногу. И его списали в утиль. В «АВМ-техе» он занимался тем, что помогал программистам Конторы выкачивать личные данные из баз данных клиентов «АВМ-теха». В офисе его не то чтобы не любили, но не замечали.

– Где он? – спрашивает Ярослав. Лена показывает на шкаф. Зимой здесь хранится верхняя одежда. Сейчас шкаф пустой.

Ярослав подходит к шкафу и направляет на него пистолет.

Лена кричит:

– Миша, давай!

Дверь распахивается, и Миша вылетает из шкафа. Он сбивает Ярослава с ног и хватает за руки, так, чтобы Ярослав не мог выстрелить ему в голову. Ярослав бьет его ногой в пах. Миша воет и отпускает одну руку.

Бам!

Миша падает на пол, забрызгав своими мозгами полкабинета.

Ярослав поднимает пистолет и, почти не глядя, стреляет в Лену. И выходит из кабинета.

Дело сделано.

Дело сделано.

Ярослав бросает докуренную до фильтра сигарету вниз и идет с балкона в квартиру. Это убогая съемная однушка на улице Маршала Голованова.

Когда-то здесь были Люблинские поля аэрации. Все эти высотки, которые его окружали, – все это когда-то было заполнено дерьмом. И теперь в этом дерьме живут люди. Хотя… разве это жизнь? И разве это люди? То же самое дерьмо, только двуногое.

Ярослав садится за стол. На столе лежит ноутбук «Тошиба» со снятой крышкой. Материнская плата, ощетинившаяся микросхемами, лежит рядом. Корпус ноутбука заполнен коричневой массой, похожей на пластилин. Энергия взрывчатого превращения – 910 ккал/кг. Скорость детонации: 7000 м/сек. Бризантность: 21 мм. Фугасность: 280 куб. см.

Ярослав полночи бился с таймером. Наконец под утро техническое решение было найдено, и он подключил к взрывателю электронный будильник. Сначала он завел будильник на 19:30, но потом исправил на 19:34. Ему тридцать четыре года. Т-34 – легендарный советский танк. 1934-й – год убийства Кирова и начала Великого Террора. Он любил такие приветы самому себе.

Сегодня вечером он будет сидеть перед телевизором с пивом и ждать новостей. Интересно, сколько времени пройдет с момента взрыва до того, как это появится в телевизоре. Наверное, час, два. Они не сразу поймут, что это такое. Возможно, сначала решат, что это технический сбой или что-то в этом роде. Будут перепроверять, звонить. Только он будет знать. Только он. И еще Мирон.

Ярослав закрыл взрывчатку корпусом и закрутил шурупы. Перевернул ноутбук и поставил его на стол.

Это гораздо веселее, чем представлять в своих мечтах, как расстреливаешь своих коллег по офису.

Да, веселее, определенно.

Сегодня будет очень веселый день.

Ярослав наклонился, достал из-под стола красную спортивную сумку, открыл ее и положил ноутбук туда.

Он уже опаздывал.

9:11

Аделаида открыла глаза и посмотрела на картину, которая висела на противоположной стене. Два прямоугольника один над другим – сверху оранжевый, снизу фиолетовый. Марк Ротко. Конечно, оригинал (Аделаида улыбнулась).

Она лежала под светло-голубой простыней на большой двуспальной кровати. За окном шумела улица. Рядом, за приоткрытой дверью в ванную, лилась вода.

Тихий центр. Но гостиница не самая статусная.

Боится, что его кто-нибудь узнает? Но он же не москвич, кто вообще может его здесь знать? Или просто решил сэкономить?

Если так, то фу-фу-фу.

Вода перестала литься, Глеб вышел из ванной, вытираясь полотенцем.

– Доброе утро!

– Ты уже проснулась? – Он как будто испугался. Торопливо намотал полотенце на бедра.

– Чего ты стесняешься? Забыл, что мы тут делали всю ночь?

Мужчины очень стеснительные.

– Я – нет. Просто… Мне нужно идти. Он не любит, когда опаздывают.

– Да, мой муж не любит, когда опаздывают. Во сколько вы встречаетесь?

– В десять тридцать.

– У тебя еще куча времени. Здесь пять минут пешком. Дай мне посмотреть на тебя.

Мускулистое, крепкое тело. Кубики на животе. Мышцы бугрятся. Красивое лицо. И голая, как бильярдный шар, голова.

Он, кажется, этого тоже стеснялся.

Мужики дураки. Они думают, что их украшают волосы на голове. Или часы на руке. Или машины, на которых они ездят. Нет, вовсе нет. Есть только одно, что по-настоящему ценят женщины.

Это великодушие. Способность бесконечно понимать и прощать.

Великодушен ли Глеб?

– Глеб, ты великодушен?

– Что?

– Ничего. Иди сюда.

Он подошел.

Она откинула простынь.

– Смотри.

Он смотрел.

У нее короткая стрижка, которая, однако, не делала ее похожей на мальчика. У нее смуглая кожа. У нее маленькая грудь и плоский живот. У нее длинные ноги. Она горячая, как печка. Нормальная температура ее тела – 37 и 1. В детстве с такой температурой можно было не идти в школу.

– Нравится?

Он судорожно сглотнул слюну так, что его кадык дернулся.

– Очень.

Она медленно отодвинула колено в сторону, раздвигая ноги.

– А так?

– Еще больше нравится.

– Иди сюда.

– Аделаида, он не любит, когда…

– Иди сюда, я сказала.

Она села на кровати, протянула руку, взялась за край полотенца и одним движением сдернула его. Полотенце упало на пол.

– Иди в меня.

И он вошел.

Некоторое время спустя – не очень долгое, хотя они не смотрели на часы – они лежали на постели рядом, голые, мокрые от пота, усталые.

– Почему ты хочешь, чтобы я уничтожил твоего мужа?

– Знаешь, сколько мне лет?

– Не хочешь об этом говорить? Переводишь разговор?

– Нет. Сколько мне лет?

– Двадцать пять?

– Двадцать два.

– Ты выглядишь старше.

– Я с ним уже почти восемь лет.

Он приподнялся на локте и с изумлением посмотрел на нее.

– Что? Получается, что тебе было…

– Четырнадцать.

– Но как… как так получилось?

– Вот так.

– Ты же не из Москвы, я так понимаю.

– Да, я родилась в Твери.

– Я там был. Красивый город.

– Красивый, если смотреть на него из окна машины. Если там жить – то не очень. Мне там было скучно. Я хотела увидеть мир.

– Увидела?

– Да. Эту часть сделки он выполнил в точности. Я была почти в ста странах. В то время он очень много ездил.

– Подожди. А твои родители?

– Он им заплатил.

– Сколько же нужно заплатить, чтобы они отдали собственную дочь…

– Они понимали, что так будет лучше для меня. И это был мой собственный выбор.

– Я не понимаю. Как…

– В Твери мы жили в однокомнатной квартире на окраине. Знаешь, где мы живем сейчас?

– В центре?

– В центре… Нет. Мы живем за городом. В пионерлагере.

– Это… какой-то ваш московский сленг? Я не понимаю.

– Что ты не понимаешь? Он купил бывший пионерлагерь. С корпусами, бассейном, спортзалом, даже площадка для линеек сохранилась и флагшток, где каждое утро поднимали знамя. Мы живем в бывшем корпусе. Раньше там отдыхали пионеры, а теперь там живем мы. Конечно, там все переделано внутри… Но это пионерлагерь.

– Круто, – пожал плечами он.

– Мне надоело. Я хочу двигаться дальше.

– А деньги?

– А что деньги?

– Если у меня все получится… он потеряет все.

– Когда мы стали жить вместе, он открыл счет в банке на мое имя. Не в «Сбербанке», сам понимаешь.

– Разумеется.

– И за каждый прожитый вместе с ним год он клал на этот счет довольно крупную сумму. Я богаче тебя.

– Он не может их у тебя отнять?

– Нет. Только я могу снять эти деньги. Когда ты отнимешь его фирму, он сам меня отпустит. У него своеобразные понятия об этике. В каком-то смысле очень старомодные.

– Мне кажется, ты его до сих пор любишь.

– Нет. И никогда не любила. Но он мне нравился. И продолжает нравиться. Просто теперь он мне мешает. Ограничивает мой дальнейший рост.

– Понятно. И что ты будешь делать?

– Поеду учиться. Я же так и не окончила школу. Все эти поездки…

– Куда поедешь?

– В Барселону. Или в Лондон. Мало ли в мире мест, где можно чему-нибудь научиться.

– А что будет с нами?

Она улыбнулась.

– Ничего.

– Ничего?

Он повернулся к ней и провел большим пальцем по ее плечу. Как пианист проводит рукой по клавиатуре.

– А я думал, мы сможем быть вместе. После того как…

– Нет.

– Почему?

– После того как вы уберете Валентина, ты переедешь в Москву.

– Очевидно.

– И тебе придется перевезти семью.

Он помрачнел.

– Извини, что напомнила. Придется найти работу жене. Устроить детей в школу. Тебе придется пустить здесь корни. И то, что между нами… одно дело – небольшая интрижка в командировке, к тому же весьма полезная для бизнеса. И совсем другое – замутить серьезный роман под боком у жены. Женщины это чувствуют.

– Неправда. Моя жена ничего не знает и никогда не узнает.

– Это ты так думаешь. Все она знает. Просто терпит.

Помолчали.

– Получается, ты меня использовала?

– И ты меня тоже.

– А что, если я разведусь и женюсь на тебе?

– Мне это не нужно. Тебе тоже.

– Да. Наверное, ты права. Можно тебя поцеловать?

– Да.

Он поцеловал ее в губы.

– Ты мне очень нравишься.

– Ты мне тоже, – серьезно сказала она.

Он встал с постели и начал одеваться, собирая разбросанные по номеру вещи.

– Мы еще увидимся?

– Вряд ли.

– Да, – пробормотал он, – это правильно. Ты права. Ты очень умная.

Он не признавался сам себе в том, что его это пугало до усрачки. Он чувствовал ее власть над собой. Если бы она сказала ему сейчас – пойди и прыгни под машину, он бы пошел и прыгнул. Такая власть, данная женщине, – это ненормально.

Он больше не смотрел на нее. Оделся, взял свой дипломат с документами и вышел.

А она еще долго лежала в постели и смотрела на репродукцию Ротко на противоположной стене.

9:27

Кабинет был размером с футбольное поле, да и сам хозяин кабинета больше походил на футболиста, чем на продюсера. Красная футболка с номером, стрижка под полубокс, и если бы он привстал, Андрей наверняка увидел бы на нем синие спортивные трусы, а на ногах – футбольные бутсы.

Весь стол перед ним был заставлен золотыми кубками, повсюду висели вымпелы и медали. А за спиной во всю стену висел огромный плакат, на котором лыбился во весь рот Зубастик-Рональдо.

Андрей ненавидел футбол всей душой. С детства, когда все его одноклассники мечтали стать футболистами, а он грезил о космосе. Он никогда не понимал, как можно два часа смотреть на то, как двадцать человек гоняют по полю мяч. Ах да, извините, двадцать два человека. Черт бы вас побрал с вашим футболом.

В июне, когда он сидел без работы, проедая остаток гонорара от «В гостях у сказки», когда у него не было денег на книги и газеты, он от полного отчаяния начал смотреть футбольный чемпионат. Под конец ему это даже стало нравиться, он стал видеть какую-то свою драматургию в каждой игре. Он видел в прямом эфире бесподобный гол, забитый этим самым Зубастиком. А когда чемпионат закончился, вдруг осознал, насколько на самом деле он все это ненавидит.

Сидящего перед ним Футболиста он презирал с первого мгновения, только войдя в его кабинет и увидев, что он собой представляет.

Футболист заработал свои деньги на ликеро-водочном заводе, который находился где-то в провинции. Всю водку, которую выпускал его завод, он продавал там же, спаивая всю свою родную область. Сам он там давно не жил, перебрался в Москву, но и сюда заглядывал нечасто, предпочитая кататься по футбольным чемпионатам и отдыхая после чемпионатов по морским курортам.

Ленивый, развращенный, самовлюбленный хозяин жизни.

– Представьте, что по городу мчится машина. «Бентли» или «Ламборгини» – какая-нибудь реально крутая, статусная тачка. А за нею гонится милицейский «уазик». Машины сигналят, народ разбегается во все стороны. На перекрестке загорается красный – они мчатся на красный. Женщина с коляской едва успевает отскочить. И тут из окна «Бентли» летят деньги. Доллары. Они разлетаются по всей улицы. Люди не сразу понимают, что происходит, а когда понимают – кидаются собирать их и рассовывать по карманам. Женщина с коляской тоже кидается собирать баксы и складывает их в коляску. Менты в машине видят, что на их лобовое стекло прилипли несколько купюр. Они переглядываются, останавливают машину, выбегают из нее и тоже начинают хватать деньги. «Бентли» сворачивает в переулок, и там их ждут в засаде наши герои на неприметной серой тачке – какой-нибудь «Дэу» или «Тойоте». Они перегораживают дорогу, и «Бентли» останавливается. Володя выходит из машины, подходит к «Бентли», открывает дверцу и видит, что внутри сидит молодой парень. Весь салон засыпан деньгами. Парень сидит и смеется.

– Что он делает?

– Смеется. Ржет.

– Почему? – не понял Футболист. – Его же поймали. Чего тут смешного?

– Он под наркотой. Это мы чуть позже узнаем.

– Тогда надо показать, что он делает себе укол.

– Зачем?

– Чтобы зрители понимали, что он под наркотой.

– Тогда будет неинтересно.

– А так ничего не понятно.

– И не надо, чтобы было понятно. Потом мы все объясним – и откуда машина взялась, и чьи деньги. Но сначала нам нужно вызвать интерес зрителя.

Футболист покачал головой:

– Нет, так не пойдет. Как-то у тебя все через жопу.

Андрей устало вздохнул.

– Нет такого термина в кинодраматургии. Есть термин – интрига.

– Есть такой термин. Это наш, продюсерский. Вот я – обычный зритель. Я должен понимать, что происходит на экране.

– Скажите лучше, что вы просто жметесь добыть «Бентли» для съемок.

– И это тоже! Зрители не любят, когда им показывают роскошь. У них у самих жизнь какая? Скромная и убогая. А им тут по телевизору показывают дорогие тачки, которые они сами не могут себе позволить. Да еще деньги с неба сыплются. У человека сразу – комплекс неполноценности. Зависть. Стресс. Давление поднимается. Готово дело – человека везут на «Скорой» в больницу.

Выдав эту тираду, Футболист, очевидно, остался очень доволен собой. Андрей смотрел на него неприязненно.

– Это вам кто сказал?

– Это мне здравый смысл говорит. И жизненный опыт.

– А мне мой здравый смысл и жизненный опыт говорят другое. Почему тогда люди как подорванные смотрят с утра до вечера передачи про звезд, про их замки, разводы и машины? Если следовать вашей логике, всю страну уже давно надо было бы увезти на «Скорой».

– А так и есть, разве нет?

– Слушайте, это не разговор. Я вам рассказываю кино, а вы какую-то фигню буровите.

Футболист аж подпрыгнул в своем кресле. Не привык, чтобы гладили против шерсти.

– Мне говорили, что ты колючий, но чтобы настолько.

– А мне плевать на ваши чувства, – жестко сказал Андрей, – вы мне не начальник. Я сценарист. В России сейчас, знаете, сколько сценаристов?

– Сколько?

– Пять-шесть. Ну хорошо, пятнадцать-двадцать. А таких, как вы, кошельков, возомнивших себя продюсерами, – сотни четыре. Зайдите в Интернет, посмотрите на вакансии. Я там везде требуюсь. Все днем с огнем ищут сценаристов. Будете плохо себя вести – я встаю и ухожу. У меня сегодня еще две встречи с продюсерами.

Андрей блефовал, конечно. Нигде он не требовался, никто его не ждал, и эта работа была ему нужна позарез. Нужно было платить за квартиру, а гонорар за «В гостях у сказки», который он ухитрился растянуть почти на год, иссяк давно и безнадежно.

Футболист насупился и опустил голову, разглядывая свои золотые кубки. Думал, что ответить. В конце концов решил не замечать тона Андрея.

– А вот менты твои…

– А что менты? – с вызовом спросил Андрей.

– Разве так должен вести себя милиционер?

– А как он должен себя вести?

– Он не должен прерывать преследование преступника.

– Мало ли что он не должен.

– Зрители этому не поверят.

– Послушайте. Вы видели когда-нибудь милиционера?

– Видел, конечно.

– Вспомните последнего милиционера, которого вы видели. Вспомните. Вспомните, я серьезно. Конкретного мента вспомните, которого вы последним видели. Вспомнили?

– Ну…

– А теперь скажите – вот этот мент, которого вы вспомнили, в этой ситуации будет деньги собирать или будет гнаться за преступником?

– Хрен знает.

– Неправда. Вы знаете, что он будет делать.

– Господи, да, конечно, менты все продажные сволочи. Ради денег маму родную зарежут, – оживился Футболист. – Вот у меня был случай, еду я однажды ночью по Малой Дмитровке…

– И что? – Андрей безжалостно прервал намечающийся мемуар.

– В смысле, что? – не понял Футболист. – Я тебе говорю, еду я по…

– Вот я вам показываю этих самых ваших ментов, которые вас кошмарили на Малой Дмитровке. А вы мне говорите, что они – рыцари без страха и упрека, комиссары в пыльных шлемах.

Футболист замахал руками.

– Тут совсем другое! Одно дело – кино, другое дело – жизнь.

– Вот поэтому люди и перестали кино смотреть. Потому что в жизни одно, а в кино – другое. Люди устали от бесконечного вранья. Они хотят узнаваемой правды. И при этом – интересной, увлекательной истории.

Футболист помрачнел. Он видел, что Андрей говорит логично, но при этом его логика противоречила его картине мира. Сейчас заговорит про советское кино.

– Вот мы в детстве смотрели кино…

Ну конечно.

– Были же хорошие фильмы про милиционеров. «ТАСС уполномочен заявить…», «Визит к Минотавру», «Трактир на Пятницкой», этот, как его, с Высоцким…

– «Место встречи изменить нельзя»?

– Вот-вот. Люди хотят вот такое кино смотреть.

– Ну так и давайте такое кино снимем.

Футболист смотрел на Андрея, как ребенок на карусель.

– Так давай.

– Если вы хотите снять такое кино, как «Место встречи изменить нельзя», – не лезьте в мою историю с вашими идиотскими замечаниями. Дайте работать профессионалам.

– Я же вижу, что у тебя история идет куда-то не туда…

Разговор пошел по второму кругу.

Андрей встал.

– Спасибо за то, что уделили время.

– Ты куда? – удивился Футболист.

– Не хочу я с вами кино делать.

– Это еще почему?

– Потому что вы ничего не понимаете в кино.

– Сядь.

Андрей сел.

Футболист открыл ящик стола и положил на стол пачку денег. Доллары. Сотки. С портретом Бенджамина Франклина, со своими длинными волосами похожего на пожилую рок-звезду.

– Здесь три тысячи. Это аванс. Когда напишешь сценарий, получишь еще десять. Ферштейн?

Трех тысяч долларов хватит Андрю на полгода. А десятки… он никогда не держал в руках таких денег. За «В гостях у сказки» ему заплатили тысячу. И это были сумасшедшие деньги. Просто книга очень понравилась детям директора издательства.

– Ладно.

Деньги со стола перекочевали в сумку Андрея. Как бы сами собой.

– В понедельник пришлешь заявку. Мне пятнадцатого числа нужно показать заявку на канале.

– Хорошо.

До понедельника три дня. Вечность. Он что-нибудь придумает.

– И чтобы без этих твоих… интриг.

– Хорошо, – пообещал Андрей, – интриг не будет.

Оказавшись на улице, Андрей непроизвольно придерживал рукой сумку, где лежали деньги.

Работать с Футболистом будет трудно. Но все равно это легче, чем жить вообще без денег. У него была работа. Наконец-то. Сценарная работа. Настоящая сценарная работа. Он – сценарист.

9:46

У Аси было предчувствие, что на этот раз все получится.

Сколько раз за это лето она ходила на собеседования? Наверное, двадцать раз. Или тридцать. Она сначала считала, потом сбилась и перестала считать. Каждый день она заходила на сайт job.ru и покупала каждый номер газеты «Работа». Обводила кружочком телефоны, звонила, высылала резюме.

Такое вот резюме – полстранички. ФИО. Место и дата рождения. Образование. Контакты.

– А опыт работы? – спрашивали у нее, и она в ответ смущенно улыбалась.

Она пыталась устроиться продавцом в магазин, курьером в редакцию газеты, диспетчером в метро. И везде ей улыбались, обещали перезвонить и никогда не перезванивали.

Кому нужна работница с кандидатской диссертацией и без опыта работы?

Никто не хочет иметь в штате человека, который гарантированно умнее вас и при этом совершенно ничего не умеет.

Вы бы взяли такого человека на работу? Я – точно нет.

Пока Ася училась в университете, она не думала о будущем. Оно просто где-то там сияло и было безусловно прекрасным, счастливым и радостным. В аспирантуре она осталась по инерции – все произошло как-то само собой. Даже когда дело шло к защите, она не задумывалась о том, что дальше. Были какие-то смутные мысли о том, что инерция и здесь вывезет, что в университете найдутся для нее какие-нибудь четверть ставки и спецкурс по испанской литературе.

Но в марте научный руководитель, пряча глаза, сказал, что о том, чтобы она осталась на кафедре, «речи не идет». Сказал и сказал, как-то особо не акцентируя. Ася не обратила на его слова особого внимания. Нужно было думать о защите. Об автореферате, оппонентах и черных шарах. Нужно было просыпаться по ночам в поту и понимать, что – нет, то, что ее диссертацию по Кальдерону зарубили – это сон. А ее жизнь не есть сон.

Защита прошла быстро и тоже как бы между делом. Даже обидно. Еще пара недель на всякие формальности, и Ася оказалась в пустоте. В вакууме. Ее подруги по аспирантуре разъехались по теплым местам.

Ася даже не удивилась, узнав, что на кафедре осталась Кудрявцева – дура дурой, но зато с ногами от ушей. Все знали, что дисер за нее писал сам завкафедрой и что она все это время жила у него на даче. Это было так банально и предсказуемо, что у Аси даже злиться не получалось по этому поводу.

У нее осталась только бабушка. И книги. Она всегда любила читать.

Но тут вдруг как будто она разучилась понимать язык. Брала книгу, читала и видела, что это написано не для нее. Теперь не для нее. Мертвые слова разлагались, как пчелы в улье опустелом, теряли смысл.

И еще эти поиски работы…

Она на самом деле не хотела работать. Она боялась людей. Боялась тех людей, которые проводили собеседование. Боялась тех людей, которые будут ее коллегами на будущей работе. И конечно, больше всего она боялась клиентов. Покупателей. Тех людей, с которыми ей придется общаться по работе. Понятно же было, что, если она будет работать, ей придется продавать. Что именно – неважно. Но придется продавать. Отдавать что-то людям и брать с них за это деньги.

Она ничего не знала про людей. Она видела, как изменился мир за те годы, что она просидела с головой в испанской литературе. Она ничего не знала об этом мире. И этот мир ее пугал.

И в то же время ее тянуло туда, в этот мир. Он или сломает ее, или сделает ее счастливой. Ее устраивал любой вариант. Все что угодно, только не назад. Только не в Испанию XVII века. Только не в золотой век испанской драматургии!

España, maldito!

В этот раз у нее все получится.

– Бабушка, какую блузку мне надеть – голубую или белую?

Бабушка сидела на своем обычном месте на кухне – у окна, за холодильником. В руке у нее дымилась «беломорина». На запястье сквозь потемневшую кожу синела татуировка – восход солнца над морем и чайки. Бабушка много лет работала проводницей на железной дороге. Татуировка – напоминание о тех временах.

Рядом, на подоконнике, стояла консервная банка из-под оливок, битком набитая смятыми папиросными патронами. «Huesos» – некстати вспомнилась шутка из самого первого в жизни Аси урока испанского.

– Конечно, белую.

Конечно, белую. Можно было и не спрашивать. Бабушка всегда выбирала белую. Легко выбирать, если у тебя всего две блузки и одна из них белая. В любой непонятной ситуации выбирай белую блузку, не ошибешься. Даром что от постоянной носки и стирки белая ткань истончилась и того гляди порвется на самом интересном месте.

Ася вернулась в свою комнату и убрала белую блузку в шкаф. Потом достала из-за шкафа гладильную доску и утюг. Пока утюг нагревался, смотрела в окно на бесконечный поток машин.

Куда они едут? На работу? На работу!

У всех в этом городе есть работа. У всех, кроме нее.

– Ася, я же сказала, белую.

Бабушка стояла в дверях. Ася как будто не слышала ее, взяла утюг и начала гладить синюю блузку.

– Скажи еще раз, как называется эта фирма?

– Она никак не называется. Это стартап.

– Это еще что такое? Типа фабрики?

– Нет. Это новая компания. Они недавно открылись.

– И чем они занимаются?

– Продают разные товары через Интернет.

– Ну конечно. Все теперь торгуют. Только торгуют и покупают. Даже интересно, а кто тогда производит все эти товары, если все торгуют?

– Китайцы.

– Дожили. Китайцы на нас работают.

– Это еще вопрос, кто на кого работает.

Ася встряхнула блузку и повесила ее на плечики.

– А где у них контора?

– Бабушка, сейчас другое время. Все работают через Интернет и по телефону. У них нет пока офиса.

– И где вы с ним встречаетесь?

– В кафе, где же еще.

– Не нравится мне это.

– Бабушка, а мне не нравится сидеть без работы. У нас долг за квартиру за полгода. Ты хочешь, чтобы нас выселили?

– Не выселят. Не имеют права.

– Имеют, и еще как. Уже были случаи. Дадут нам комнату в общежитии.

– Не они мне эту квартиру давали, не им и забирать.

– Бабушка, сейчас другое время.

– Ася, время всегда одинаковое. Оно злое и подлое для злых и подлых. И доброе для добрых.

– Ну и посмотри, куда меня привела твоя философия. Мне двадцать пять, у меня ни подруг, ни парня, ни работы. Ничего.

– Зато ты кандидат наук.

– Кому в этом городе нужен кандидат филологических наук? Кому нужен мой Кальдерон? Проснись, бабушка, посмотри вокруг! Все делают деньги!

– Я не хочу, чтобы ты делала деньги. Я не хочу, чтобы ты становилась как все.

– Да? – Ася посмотрела на бабушку с вызовом. – А я хочу! Я хочу одеваться красиво. Я хочу отдыхать на море. Хочу ходить по клубам. Хочу танцевать и пить коктейли! Бабушка, моя молодость проходит! Я не хочу прожить жизнь так, как ты.

Ася закусила губу. Она почувствовала, что сказала лишнего. Бабушка молчала, разминая в руке папиросу.

– Значит, ты считаешь, что я прожила жизнь впустую?

Нужно обнять бабушку, извиниться, заговорить о другом, в конце концов, надеть белую блузку. Но у Аси не было на это сил.

– Да, ты прожила свою жизнь впустую.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что ты всю жизнь жила для других. Вы все жили для других. Вся страна. И в итоге получилось, что вы жили ни для кого.

– Мы жили ради вас. Ради нашего будущего. Ради наших детей.

– И чем вам отплатили ваши дети? Я не папу имею в виду, а…

– Я поняла. Да, сейчас модно проклинать коммунистическое прошлое, но, помяни мое слово, он вернется.

– Господи, да кто?

– Пройдет время, сами попросите его вернуться.

– Ты про Сталина, что ли?

– Я, может, не доживу, но ты еще увидишь плакаты со Сталиным по всему городу.

– Бабушка, это бред. Это невозможно. После всего того, что мы узнали про репрессии.

– А вот увидишь, – упрямо сказала бабушка, – он вернется и еще покажет вам всем.

Ася вздохнула. Она никогда не понимала, как ненависть и презрение к любым представителям власти уживались в ней с почти мистическим преклонением перед Сталиным.

– Ладно, мне надо ехать.

– Надень белую.

– Не хочу.

– Я читала исследование о том, как проходить собеседование. Белая одежда повышает вероятность успешного исхода собеседования на двадцать процентов.

– Я всегда ее надевала. И никогда не проходила. Нет, бабушка, сегодня я надену синюю блузку.

– Ты всегда все делаешь по-своему.

Вовсе нет. В этом-то и проблема. В том, что Ася всегда делала так, как хотят другие. И никогда не делала так, как хочет она. Но больше так не будет. Отныне она будет делать то, что хочет она.

И, конечно, больше никакой белой блузки.

– По крайней мере, настаивай на том, чтобы тебя оформили официально, с трудовой книжкой, чтобы стаж шел.

– Ба-буш-ка!

10:00

Двое встретились на набережной, неподалеку от здания Правительства. Один подошел пешком со стороны моста, второй вышел из большой черной машины, которая так и осталась стоять на обочине. Один был одет в джинсы и простую белую футболку, второй парился в черном костюме. Один был худощав, подтянут, спортивен. Второй явно страдал от избыточного веса, его лицо имело нездоровый сероватый оттенок, пот ручьями лился по лицу. Двое сблизились, но руки друг другу не пожимали.

– Странное место ты выбрал для встречи, – начал первый.

– Ничего странного, – буркнул второй, – у меня совещание через пятнадцать минут.

– Скажи лучше, что тебе велели привести меня сюда. На нас ведь смотрят? Откуда? Оттуда? – Первый показал на белое здание за спиной.

– Наивный ты, Курашов. Они тебя где угодно достанут. У них технические средства на уровне мировых стандартов.

– Верится с трудом. Весь мир видел их технические средства, – усмехнулся первый.

– Ну и зря. Сейчас им так хорошо профинансировали…

– Ты меня выдернул сюда для того, чтобы их технику прорекламировать? Я это не покупаю.

– Я тебя по дружбе пригласил. Это разговор неофициальный.

– То есть я мог отказаться? Тогда я пошел.

– Не хами! Разговор неофициальный, но официальный.

– Это как? – насмешливо спросил первый.

– Вот так, – отрезал второй, – ты лезешь на рожон.

– И что они мне сделают?

– Ты даже не представляешь, что они могут с тобой сделать.

– Я не отдам им завод.

– По-моему, у тебя начинается сейчас какое-то глупое, мальчишеское упрямство. Так нельзя.

– Нет, так, как они делают, нельзя. Это мой завод. Они не имеют право просто прийти и…

– Успокойся. Твой завод, говоришь? А ты его строил? По какому праву он твой?

– Они провели приватизацию. Все было сделано по закону. По их закону.

– Ты помнишь, как все тогда делалось. Тяп-ляп, на скорую руку. И законы тоже писались на скорую руку. Было много ошибок.

– И теперь я должен за ваши ошибки расплачиваться? Вам нужно было кормить бюджетников, поэтому вы распродавали последнее. А теперь хотите все забрать назад?

– Ты воспользовался ситуацией.

– Они тоже пользовались. Им нужно было выиграть выборы. Они их выиграли. Я получил мой завод. Все по-честному.

– Завод и не был никогда твоим. Тебе его дали на время. И теперь заберут обратно.

– Черта с два они его у меня заберут.

– Антон, это государство. Нельзя воевать с собственным государством.

– Это слабое государство. Это глупое, ленивое и вороватое государство. Передай тем, кто тебя послал, что я сказал – нет.

Второй покачал головой.

– Вот дурак. Знаешь, почему меня послали с тобой поговорить?

– Потому что мы давно знакомы?

– Потому что ты им нравишься. Они хотят с тобой работать.

– Я не против партнерства. Я им сказал мои условия.

– Антон, это несерьезно. Ты их послал. Они посмеялись – мол, парниша не понимает, с кем имеет дело.

– Они, похоже, тоже не понимают, с кем имеют дело.

– И что ты им сделаешь? В суд подашь? Бандитов своих нашлешь? Суды принадлежат им, бандитов твоих постреляют. Что еще ты можешь сделать?

– Есть средства, – упрямо сказал первый.

– Ты про Кришну своего?

– Откуда ты знаешь? – Кажется, в глазах у первого впервые мелькнул испуг.

– Курашов, да пойми ты, они каждый твой шаг пишут. Они все про тебя знают. И индуса твоего они давно проверили, просветили рентгеном.

– Значит, они знают, что сделка почти завершена.

– Почти, но не совсем. Ты еще можешь отыграть назад.

– Вы тоже можете отыграть назад. Если отступитесь – я тоже отступлю.

– А если нет?

– Если нет – продам завод Вишену.

– И что будешь делать?

– Уеду в Италию жить. Куплю там виноградник.

– Бред. Ты себя слышишь? Знаешь, что Вишен сделает с твоим заводом?

– Конечно, знаю. Он его закроет, чтобы не было конкуренции с его заводами.

Второй пожевал губами.

– Ты это знал?

– Да. Он этого почти не скрывает.

– И ты готов пустить завод под нож, лишь бы не возвращать его государству? Так не доставайся ты никому? Антон, это очень нехорошо. Очень. Это непатриотично, в конце концов.

– Кто здесь говорит о патриотизме? Ты? У тебя дом в Майами и остров на Фиджи. Ты будешь меня учить патриотизму?

– Да, буду! – Второй возвысил голос. – Да, Антон, буду! Все, что у меня есть, дало мне мое государство. И я этому государству служу верой и правдой, а ты…

– Вы – паразиты. Сосете кровь у своей страны. И меня хотите сделать таким же. Не будет этого. Я скорее снесу свой завод, чем отдам его вам.

– Это твое последнее слово?

– Последнее. Так им и передай.

– Они и так все уже слышали, можешь не сомневаться. Ты последствия взвесил?

– Да.

– Ну что ж, Антон. Видимо, больше мы с тобой уже не увидимся.

– Видимо, так.

– Бывай.

– И тебе не хворать.

И двое разошлись в разные стороны. Первый зашагал по набережной прочь от центра. Второй сел в большую черную машину, достал из внутреннего кармана телефон, набрал номер.

– Алло, это я. Он отказался. Все, запускай твою схему.

Убрал телефон обратно в карман, посмотрел на удаляющуюся фигуру на набережной.

– Хороший был парень Антон Курашов, а сгинул ни за что из-за своего ослиного упрямства.

Большая черная машина медленно-медленно двинулась с места и поползла в сторону центра.

10:07

Ярослав вышел из метро «Театральная». Красная сумка висела у него на плече. Город был окутан серой дымкой. Где-то поблизости плакал ребенок. Женщина на ходу говорила в телефон: «Это ад, настоящий ад! Мы живем в аду!»

Ярослав поднялся наверх по Большой Дмитровке и свернул по второй переулок направо, где стоял у обочины светло-зеленый джип «Мицубиси Паджеро». Открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья, сел в машину, положив сумку на колени.

На водительском месте сидел невысокий, плотный мужчина лет сорока. Коротко постриженные седые волосы и аккуратная седая же бородка. Загорелое, обветренное лицо. И пальцы, лежащие на руле, – узловатые, похожие на корни дерева.

– Морнинг, Мирон – весело сказал Ярослав.

– Давай без имен, – сказал мужчина.

– Боишься, что я тебя пишу на диктофон?

– Это ты должен бояться, не я.

– А мне-то чего бояться?

– Не знаю, ты мне скажи. Она здесь?

– Сейчас. – Ярослав открыл сумку, но Мирон протянул руку и забрал сумку.

– Э, але! – возмутился Ярослав. – Сумка денег стоит.

Мирон протянул руку назад и положил сумку на заднее сиденье. Ярослав проводил ее взглядом.

– Нормально, да? Я с ней вообще-то в спортзал хожу.

– Новую купишь, – невозмутимо сказал Мирон, достал из внутреннего кармана мятый конверт и подал его Ярославу. Ярослав протянул руку, взял конверт, но Мирон не разжал руку. Держал конверт и смотрел Ярославу в глаза.

– И во что мы играем? – спросил Ярослав, тяжело вздохнув.

– Эта твоя штука сработает?

– Можешь не сомневаться.

– Если она не сработает, я приду и оторву тебе яйца.

– Дяденька, а вы умеете мотивировать персонал. Вы в «Макдоналдсе» не работали? Менеджером среднего звена?

– Хватит паясничать. Щенок.

– А вот обижать меня не надо.

– Я тебе серьезно говорю. Если она не сработает…

– Успокойтесь уже. Система простая, как три копейки. Чем проще, тем надежнее. Там просто нет деталей, которые могли бы отказать. Рванет как надо. В девятнадцать тридцать четыре. Можете сверять по ней свои часы.

Мирон разжал руку. Ярослав взял конверт и заглянул внутрь. Внутри были доллары. Ярослав сунул палец в конверт и провел им по купюрам. Купюры были не новые, мятые и местами надорванные.

– А что, новые деньги вам дядя Сэм зажал?

– Что ты сказал?

Мирон посмотрел на Ярослава в упор.

– Ладно, шутка не прокатила. Я пошел. Бай-бай.

Мирон отвернулся.

Ярослав убрал деньги в карман джинсов, открыл дверь и вышел из машины. Остановился, как будто что-то забыл, снова открыл дверь и заглянул в машину.

– Я тут подумал. А что, если я сейчас дойду до ближайшего телефона-автомата, позвоню и скажу, что в светло-зеленом «Мицубиси» в Дмитровском переулке сидит террорист, у которого в красной сумке лежит самодельное взрывное устройство. Как вы думаете, мне дадут премию?

Мирон прищурился:

– Что ты сказал?

– Шутка! – Ярослав выпрямился. – Счастливо оставаться, дядя.

– Сядь в машину, – рявкнул Мирон.

Ярослав попытался закрыть дверь, но Мирон наклонился, протянул руку, схватил его за плечо и рывком втащил в машину. При этом Ярослав весьма чувствительно ударился головой о приборную панель.

– Охренел? Пусти, я закричу.

– Я т-те закричу.

Мирон несколько раз изо всех сил ударил Ярослава кулаком по затылку. После третьего или четвертого удара послышался хруст, тело Ярослава обмякло.

Мирон вылез из машины. Постоял, прижав разбитые костяшки пальцев к холодному стеклу. Огляделся. Переулок был пуст.

Он вернулся в машину. Посмотрел на Ярослава, скрючившегося на пассажирском сиденье.

– Сам виноват, – сказал Мирон зло, – нечего было рот открывать. Шутник, твою мать.

Мирон кивнул, как бы убеждая себя, что все сделал правильно.

– Так надежнее.

Он протянул руку, достал из кармана Ярослава мятый конверт и положил его в бардачок.

Потом несколько раз изо всех сил ударил раскрытыми ладонями по рулю.

– Черт! Черт! Черт!

Это было не по плану. Он терпеть не мог, когда что-нибудь шло не по плану.

10:32

Снаружи здание выглядело как обычный старинный особняк, утопающий в зелени. В арбатских переулках таких особняков осталось много. До революции здесь жил какой-нибудь купчишка.

Сейчас в таком особняке вполне могло скрываться посольство микроскопической страны, воровской притон, музей-квартира забытого советского писателя или убитая коммуналка.

На самом деле внутри был ультрасовременный офис в минималистичном скандинавском стиле. Белые стены, белая мебель. И окна – казалось, что изнутри они больше, чем снаружи.

Кабинет для переговоров был устроен на бывшей веранде. Здесь стоял большой круглый стол, а вокруг были расставлены плетеные стулья.

Когда-то здесь хозяева пили свой вечерний чай, а теперь здесь сидели два человека в костюмах. Перед ними на столе лежали бумаги. Один из них был Глеб – тот самый бритоголовый крепыш, который утром занимался любовью с женой своего будущего партнера. А второй – тот самый будущий партнер, чью жену Глеб трахал утром и которого он собирался кинуть. Звали его Валентин, он носил светло-синий костюм, что делало его похожим на почтальона. У него были кудрявые длинные светлые волосы, смуглое лицо и бездонные карие глаза.

Валентин быстро-быстро перебирал документы.

– Итак, предварительно у нас были вопросы по следующим пунктам, – говорил он, и тыкал карандашом в то или иное место в договоре.

«При наступлении обстоятельств таких-то последствия будут такие то… в случае действий таких в действие вступает пункт такой-то…»

Глеб его не слушал. Он думал об Аделаиде. Он вспоминал ее прекрасное тело и думал о том, что он все делает неправильно. Ему нужно хватать ее и бежать. Куда угодно – на юг, на север, на запад. Никогда у него не будет такой женщины. Это для него реальный шанс изменить свою жизнь. И, конечно, он тут же понимал, что это неправильно. Что он не будет разрушать свою жизнь ради потрахушек, хотя и отличных.

Заберет он ее, уедет, и что дальше?

Он представил, что они живут с Аделаидой где-нибудь в Черногории. Сначала все отлично. Они купаются, гуляют, пьют вино на балконе. Любуются на горы, занимаются любовью. Спят до обеда. Снова купаются. Снова пьют вино. Сначала все внове, все радует. Потом горы надоедают, море надоедает, солнце начинает раздражать. Хочется чем-то заняться, а заниматься нечем. Уехав, он отрежет все пути назад. Читать книги? Играть в компьютерные игры? Торчать в Интернете? Удариться в запой?

И вот они уже ругаются по вечерам, он хочет сбежать от нее, а бежать некуда – впереди море, позади горы, под ногами камни, сверху солнце.

Нет уж, она права. Это было здорово, и это должно закончиться. Его жизнь – это жизнь хищника, вечный поиск, вечная погоня за добычей, вечная схватка не на жизнь, а на смерть.

– О чем задумался, Глеб?

Глеб почувствовал укол тревоги. Что-то было не так в тоне Валентина. Он задал этот вопрос не так, как он только что спрашивал про пункты договора. Когда они перешли на «ты»? Или показалось?

Глеб украдкой посмотрел на Валентина. Но тот спокойно листал документы.

Показалось. Послышалось.

– Аделаиду вспоминаешь?

Что?

Нет, ему не послышалось.

Пересохло в горле.

– Что?

Валентин смотрел прямо на него.

В голове крутилась мысль – это не то, не то. Просто Валентин заметил, как он смотрел на его жену вчера. Да, вчера она заходила в офис. Он же их знакомил. Он просто перехватил его оценивающий взгляд. Глеб попытался зацепиться за эту спасительную мысль и выстроить какую-то защитную стратегию. Не проболтаться, не выдать себя. Он же его проверяет. Просто проверяет.

– Какую Аделаиду?

Неправильный ответ. Они знакомы с Аделаидой, и он сразу должен был ее вспомнить.

– Извините, мысли не о том. Аделаида прекрасна. Как у нее дела?

– Ты мне скажи. Ты ведь ее последний видел. Сегодня утром.

Вспыхнуло лицо. Что он должен сказать?

Валентин все знает.

– Глеб, посмотри на меня.

Глеб поднял глаза и посмотрел на Валентина.

– Ты же с ней трахаешься. Я все знаю.

Все. Это конец.

– Я не… я могу объяснить.

Не то, не то!

– Вас ввели в заблуждение.

Тоже не то.

– Да ну? Не может быть. Разве ты не трахал ее сегодня утром в отеле «Имбирь» в номере шесть?

Отпираться бессмысленно. Он все знает. А если так – он погиб. Сделки не будет. Он должен срочно что-то придумать. Выкрутиться. Отвести от себя…

– Я не виноват. Она…

– Сама на тебя запрыгнула? Хочешь сказать, что моя жена – шлюха? Она сама тебя трахнула?

По сути, так оно и было. Если сука не захочет, кобель не вскочит. Она подавала ему невербальные сигналы. Она заводила его, смотрела на него, она провела в лифте рукой по его ноге. Это ему не приснилось. Она первая его поцеловала. Она затащила его в машину.

– Нет, но… это получилось…

Само собой? Случайно? Споткнулась и упала влагалищем на его член? Тоже не годится.

Нужно исправить ситуацию, и сделать это немедленно. Только не молчать. Нельзя молчать. Когда он молчит, он признаёт себя виновным.

Глеб заговорил быстро и горячо:

– Валентин, у нас с вами серьезное дело. Наш бизнес. Мы с вами деловые люди. Эта сделка готовилась несколько месяцев. Я признаю, что я повел себя неправильно. Некорректно. И я это искуплю. Я буду вам должен. Рано или поздно я найду способ возместить вам нанесенный ущерб. Но сейчас нам нужно отложить это в сторону и сосредоточиться…

– Ты кидала, Глеб. Мне противно тебя слушать.

Взгляд Валентина был прозрачным и чистым.

– Ты трахнул мою жену, а этим договором ты пытаешься трахнуть меня.

Валентин покачал головой.

– Не получится. Ты думаешь, что это ты хищник, а это не так. Ты думал, ты схватил меня за горло, а это мой мизинец. И мне сейчас достаточно шевельнуть этим мизинцем, чтобы размазать тебя по стене.

Валентин одним движением смахнул документы на пол. Тут же, как по команде, открылась дверь, вошла девушка и положила на стол распечатанный договор. Другой.

– Вот договор, который ты сейчас подпишешь.

Глеб замотал головой:

– Нет.

Это ловушка. Одного взгляда на бумаги ему было достаточно, чтобы понять, что ему предлагается. Это был не договор, а приговор.

– Я не буду это подписывать.

– Будешь.

– Я ухожу.

Но он не двинулся с места. Он никуда не уходит. Его просто не выпустят.

– Ты никуда не уходишь. Ты останешься здесь, пока не подпишешь договор.

– Вы не понимаете. Меня убьют, если я это подпишу.

– Как ты думаешь, что с тобой произойдет, если ты это не подпишешь?

Его убьют прямо здесь, в этом кабинете. На глазах у этой девушки. Скольких здесь уже убили? Или его отвезут куда-нибудь в подвал и будут там держать и пытать до тех пор, пока он не подпишет.

– Вы не сможете. Вам за это… вас за это накажут.

– Когда я покажу твоему боссу видео из гостиницы, он еще извиняться передо мной будет.

– Вы все равно не сможете пустить в ход этот договор. Они выкинут меня, объявят сумасшедшим. А потом будут судиться с вами. Они расторгнут этот договор.

– Я рискну.

Глеб закрыл глаза. Вся его прошлая жизнь только что рухнула в пылающую бездну. Остался крошечный островок, на котором стоял он – стоял, балансируя на одной ноге. Кто-то должен протянуть ему руку, чтобы вытащить его.

– Помогите мне.

– Интересно, почему я должен тебе помогать?

– Я буду вам служить верой и правдой.

Как это глупо звучит.

Молчание тянулось бесконечно.

– Хорошо. Я тебе помогу.

Как ему хочется в это верить!

– Спрячьте меня. Я буду работать на вас.

– Мы это обсудим. Да, ты прав. В Москве тебе оставаться нельзя. Мы тебя отправим куда-нибудь на пару месяцев. А потом, когда шум уляжется, ты вернешься и будешь работать на меня.

Валентин выдержал паузу.

– Только одно условие.

– Я согласен.

– Ты больше близко не подойдешь к Аделаиде.

– Я согласен.

Вот теперь Глеб поверил. Потому что ему хотелось поверить.

– Подписывай.

Глеб взял ручку и подписал договор.

10:47

Это было маленькое кафе в Камергерском переулке. Крохотная комната, два окна и несколько круглых столиков, за которыми сидели несколько молодых людей. Ася и ее собеседник заняли столик в углу. На столике стояла заказанная им для нее чашка кофе, к которой она не притронулась. Она смотрела на этот кофе, не решаясь взглянуть на своего собеседника. Время от времени она приподнимала голову и глядела на его аккуратную седую бородку. Но так, чтобы посмотреть в глаза – нет, этого она не могла.

– Значит, говоришь, опыта работы у тебя нет?

– Нет.

– А образование? Ах да, ты же говорила, филфак. Родители?

– Я живу с бабушкой.

– Парень есть?

– Нет.

– С молодыми девушками есть такая засада. Берешь их на работу, а они норовят забеременеть и выйти в декрет. Сразу хочу предупредить – у нас этот номер не пройдет. По трудовой мы не оформляем. Если залетишь – сразу выгоню.

– Я понимаю.

Мирон злился.

Ему нравилась эта девушка. Нравилась ее скромность и неиспорченность. Она была похожа на его дочь, которая сейчас училась в Питере. Мысль о том, что его Тамара может сейчас проходить собеседование у какого-нибудь такого же питерского козла, убивала его.

Он ненавидел себя и от этого еще больше злился на Асю.

– Продай мне эту чашку кофе.

– Что?

– Какое слово тебе непонятно? Продай мне твою чашку кофе.

Ася посмотрела на чашку. Потом на Мирона.

– Продавай, – приказал он.

– Это хороший кофе, – неуверенно сказала она.

– Так. Дальше. Продавай, не останавливайся.

– Он горячий. В меру сладкий. В нем есть сливки. Сливки полезны для здоровья.

– У меня непереносимость лактозы.

– Извините, я ошиблась. Это кофе без сливок.

– Ты меня обманываешь сейчас?

Он взял чашку и понюхал.

– Нет. В нем правда нет сливок, – сказала она.

– А почему ты сначала сказала, что в нем есть сливки?

– Не знаю.

– Врать клиенту нельзя. Если тебя поймают на лжи – сделки не будет. Продавай дальше. Какие преимущества товара?

– Кофе даст вам энергию на целый день. Взбодрит. Вы сразу почувствуете прилив сил.

– Так. Хорошо. Почему я должен купить кофе именно у тебя?

– Потому что мне нужны деньги.

– Мне плевать, что тебе нужно.

– Потому что мой кофе лучше, чем у других…

– Чем докажешь?

– Мой кофе – вот он, а другая кофейня в километре отсюда. Зачем далеко ходить.

– Вот это было хорошо.

– Спасибо.

Она способная. Пока все сыро, но это дело тренировки. Продавать она может.

– Продажи – это образ жизни. Ты уверена, что хочешь жить этой жизнью?

– У меня нет выхода. Мне нужна работа.

Он взял бы ее на работу. Ей-богу. Если бы ему действительно нужен был продавец, он бы ее взял. Голод – лучший учитель и мотиватор. Девушки более способные и старательные, чем парни. Она никогда не прогуляет, не опоздает, не уйдет в запой. Она будет работать как зверь и станет опорой компании. Все продажи будут держаться на ней, и она даже не будет это понимать. Будет пахать год за годом, принося деньги в компанию. Если хозяин не дурак, он будет сдувать с нее пылинки.

Но это будет другой хозяин. Настоящий. Не он.

Для работы, которую ему нужно сделать, она не годилась. Для продаж – может быть. Но для того, чтобы отнести ноутбук с бомбой туда, куда ему нужно, – нет.

Если он сделает это, если он возьмет ее – он будет жалеть об этом всю жизнь. Он будет вспоминать это кафе, этот круглый столик, ее дурацкую застиранную белую блузку и то, как она продавала ему чашку кофе.

Он себе этого не простит.

А самое скверное – он чувствовал, что это может как-то повредить его дочери. Все в этом мире связано, и если он станет причиной гибели девушки, похожей на его Тамару, невидимая нить, протянувшаяся от него до Санкт-Петербурга, оборвется и с Тамарой случится что-то плохое. Он не хотел продолжать думать в этом направлении, но мысли его снова и снова возвращались к Тамаре.

Поэтому – нет.

– Слушай, – начал он, и у нее оборвалось сердце. Она не могла поверить, что это происходит снова. Она опять не прошла собеседование. Опять…

– Ты мне нравишься. Правда нравишься. Но…

– Пожалуйста, – она почти плакала, – мне нужна эта работа. Я не могу вернуться назад и сказать бабушке, что меня не взяли.

– Слушай меня. Ты хорошая девчонка, и ты найдешь себе нормальную работу. Но мне нужен крепкий мужик с яйцами.

Неправда. Ему нужна именно такая девушка, как Ася. Мужик с красной сумкой вызовет подозрения. А девушка, скромная девушка в белой блузке – самое то, что надо. Ася подходила идеально.

– Просто ты не подходишь именно мне.

Но если он ее не возьмет, это тоже будет проблема. У него осталось не так много времени. Где он возьмет другую такую же дуру? У него нет времени, чтобы искать. Он не может обратиться в кадровое агентство – такое обращение оставит след, и вечером, когда бомба взорвется, личность террористки будет установлена и на него выйдут за пять минут.

Он и сейчас рисковал. Кто-то из посетителей кафе или официантов мог запомнить их, и вечером, когда фото девушки покажут в новостях, они могут вспомнить, что она сидела утром в этом кафе и разговаривала с седобородым мужчиной.

Он не имел права так подставляться.

Он должен был встретиться с нею в машине. Но в машине… в машине на заднем сиденье лежал Ярослав. Лежал и уже начинал разлагаться. Запах чувствовался в салоне.

Он должен как можно скорее убраться отсюда и избавиться от трупа. И желательно сделать это незаметно. На это тоже нужно время. А времени у него нет.

Он не может сейчас заниматься ничем другим до тех пор, пока не найдет того, кто возьмет красную сумку, лежащую в машине, и купит билет на самолет.

– Ты хоть представляешь, что такое торговая фирма?

– Нет, но я приспособлюсь. Я научусь.

Только что они сидели в кафе, вокруг шумел город. А теперь города не было, стены кафе стали картонными, а люди превратились в плоские силуэты. Ее в очередной раз выбросили из жизни. Показали ей, что она не годится для того, чтобы стать полноценным членом общества. За что? За что? За то, что она просидела все эти годы в средневековой Испании? За то, что год за годом пряталась от этой жизни? За это ее наказывают? За то, что она не смотрела новости, не нюхала клей и не гуляла вечерами по улицам, где такую девушку, как она, в любой момент могли насадить на нож или на член?

– Ничему ты не научишься.

Да господи боже мой, чему там учиться? Выучить два скрипта продаж и скрипт закрытия возражений. Это даже инфузория туфелька может выучить, не то что девчонка, которая одним махом закинула себе в голову весь испанский язык с его Дон Кихотами и Дульсинеями.

– Ничему ты не научишься. Продажи – это нечто среднее между армией и концлагерем. Отдел продаж – это банда, в которой каждый сам за себя. Там каждый готов подгадить другому, только чтобы поднять свои показатели и получить бонус.

– Я справлюсь.

– Не справишься!

Конечно, она справится. Все эти альфа-самцы ломаются на третий день в продажах. И лишь такие девчонки всегда идут до конца, работая по 12 часов в сутки на холодных звонках и не теряя энтузиазма к концу рабочего дня.

– Отдел продаж – это мат, жеребятина, приставания. Если ты не уступишь – твою жизнь превратят в ад. Если уступишь – тебя сделают шлюхой всего отдела. Когда ты не будешь звонить по телефону, все остальное время твой рот будет занят, и далеко не разговорами.

Господи, да что такое он несет!

– В лучшем случае кто-нибудь из парней положит на тебя глаз и возьмет тебя под защиту. Но и в этом случае он не будет твоим парнем. Ты для него будешь просто шлюха с работы. Если он захочет поделиться тобой с каким-то особо важным клиентом – он это сделает не задумываясь.

Она молчала. Он попал в точку. А теперь он должен сказать ей что-нибудь обнадеживающее.

– Попробуй найти работу в госструктурах. Там мало платят, но там более-менее стабильно. Не нужно тебе идти в бизнес. Тебя там сломают.

Конечно нет. Ей нужно идти в бизнес. Это определенно ее. Он ясно видел, что любой отдел продаж будет бегать по ее поручениям через три дня после ее появления.

– Возьмите меня на испытательный срок – сказала она. В ее глазах блестели слезы, – испытайте меня. Дайте мне поработать неделю бесплатно. Вы увидите, что я могу.

Черт. Еще немного, и он сдастся.

Нельзя, нельзя ей уступать. Она идеально подходит для этой работы. Если она возьмет его красную сумку – что бы ни случилось, она будет там, где она должна быть в 19:34.

И умрет вместе со всеми людьми, которые должны будут умереть.

Но он уже мысленно связал ее с Тамарой. Он уже решил, что если он ей уступит, то что-то плохое случится с его дочерью.

Глупое суеверие.

Станешь тут суеверным, когда в этом мире не за что больше зацепиться, кроме как за суеверие.

Тамара такая же упрямая, как эта девчонка. Живет с каким-то питерским парнем, работягой. У его родителей трешка в центре. Конечно, сегодняшний Петербург – не самое подходящее место для молодой девушки, но она так захотела.

Он встал.

– Извини.

Это все, что он может для нее сделать.

Это самое большее, что он может для нее сделать.

Ты еще молодая, тебе жить. У тебя все будет хорошо. Ты умная, красивая. Ты найдешь себе работу. Ты еще слишком молодая, чтобы умирать. Твоя бабушка должна побывать на твоей свадьбе, тебе нужно испытать радость любви, материнства.

Ты должна повидать мир.

Живи, девушка в белой блузке.

Выйдя из кафе, он задумался. Почему он так поступил? Что сделало эту девушку так похожей на Тамару? И тут же ответил сам себе. Да белая блузка же!

На той фотографии, которую Тамара ему прислала весной, с выпускного, она была в такой же белой блузке. Если бы девушка была одета по-другому, он бы смог справиться с собой.

Он бы сделал все по плану.

Теперь ему нужно искать другую девушку. И делать это быстро.

Часики тикают.

Тик-так. Тик-так.

10:59

Глеб выпал в тихий арбатский переулок, как горошина из прохудившегося мешка. Валентин приказал ему ехать в гостиницу и ждать там. Сколько у него есть времени до того, как о подписанном им договоре станет известно наверху? Все будет зависеть от того, что сейчас будет делать Валентин. Когда он нанесет удар. Конечно, у него все давно продумано и подготовлено. Он предусмотрел абсолютно все. Включая Аделаиду. Нашел какую-то шлюху, которая сыграла для него роль его жены. Все рассчитал правильно. Все предусмотрел.

Какой ему достанется куш? Если считать цементный завод в Самаре, то потянет на два миллиона долларов. Очень неплохо. А он предупреждал их о том, что в Москву лучше не соваться. Конечно, они всё лучше знают. Вот теперь пусть расплачиваются. Ему все равно на кого работать.

Послышался хлопок, и небо как будто на мгновение пошатнулось.

Глеб обернулся и увидел рядом машину. Это была «Скорая». Боковая дверца была открыта, там сидела Аделаида и махала ему рукой.

– Иди сюда!

– Что?

– Иди сюда, скорее, садись!

– Что ты здесь делаешь?

– Все потом!

– Почему ты на «Скорой»?

– Долго объяснять! Скорее!

Он сделал несколько неуверенных шагов к машине. Аделаида схватила его за руку и рывком втащила его внутрь. Откуда у нее взялась такая сила?

– Нам нужно срочно бежать из страны. Он все знает.

За рулем сидел молодой парень с панковским ирокезом на голове. Черная футболка и руки все в татуировках.

– Гони! – крикнула Аделаида, и машина сорвалась с места.

– Подожди, – попытался объяснить ситуацию Глеб, – мы поговорили с Валентином. Он пообещал помочь мне. Спрятать меня…

– Он тебя обманул. За тобой уже охотятся.

– Кто?

– Тебе лучше не знать. Я увезу тебя.

– Куда?

– Неважно. Подальше отсюда. Пока они не перекрыли аэропорты.

«Скорая» с включенной мигалкой мчалась по городу. В салоне играл хеви-метал, парень с ирокезом крутил баранку и во все горло подпевал. А сзади, на кожаном лежаке, сидели, обнявшись, Глеб и Аделаида и целовались.

Вкус поцелуев отдавал кровью.

Визг тормозов. «Скорая» остановилась неподалеку от аэропорта. Парень с ирокезом выключил музыку и повернулся:

– Мне дальше нельзя. Дальше сами.

И улыбнулся, открыв щербатый рот. То ли выбили в драке, то ли сами сгнили и выпали от постоянного курения, плохого питания и отсутствия привычки к соблюдению кислотно-щелочного баланса.

Они выпрыгнули из машины и побежали, лавируя между припаркованными такси и пассажирами, которые высаживались, выгружали сумки из багажников и тащили, катили, волочили их в сторону аэропорта.

Они пробежали через полупустой зал, нашли нужную стойку регистрации. Подали паспорта, получили посадочные талоны.

Автобус отвез их к самолету. Аделаида села у окна. Глеб крепко держал ее за руку, пока самолет взлетал.

– Что с нами будет дальше? – спросил он.

– Все будет в порядке.

Все было в порядке.

Они сделали пересадку в Риге и к утру следующего дня прилетели в Милан. Здесь у Аделаиды были какие-то друзья. Они помогли с жильем и с документами. Аделаида поступила в местный университет на искусствоведческий факультет. Глеб некоторое время сидел без работы, потом начал делать небольшой бизнес, связанный с ремонтом жилья. Сначала дела шли не очень, но когда появились отзывы довольных клиентов – заказы пошли. Фирма расширилась. Через три года у Глеба было около сорока человек, и он начал присматриваться к подрядам мэрии на строительство.

Они никогда не вспоминали о прошлом. У них было достаточно денег для того, чтобы путешествовать по всему миру, но никогда им не пришло в голову съездить в Россию. Такой страны для них больше не существовало.

Иногда Глеб думал о том, что его, возможно, ищут. И, возможно, Милан – это слишком близко от России, стоило бы выбрать место подальше. Как насчет Бразилии или Австралии? Но нет, почему-то он был уверен, что здесь они в безопасности.

И у Валентина, и у его бывшего босса было чем заняться и без него. Они делили бизнес, делили сферы влияния. Никому не нужен был бывший менеджер. Сбежав и спрятавшись, он потерял свою ценность. Его это вполне устраивало.

Ему было для чего теперь жить.

Они вместе с Аделаидой смотрели телесериалы и читали вслух книги. Они гуляли по городу и допоздна сидели в кафешках. Они покупали новую одежду и мебель. Они ни в чем себе не отказывали. И, конечно, они любили друг друга каждую ночь. Каждую ночь – как в первый раз. И каждую ночь – как в последний раз.

И они вели эти глупые разговоры влюбленных.

– Ты меня любишь?

– Да. Я тебя очень люблю. А ты меня любишь?

– Да, очень.

– А ты любишь меня больше всего на свете?

– Да, я люблю тебя больше всего на свете.

– Больше жизни?

– Конечно, я люблю тебя больше жизни.

– Ты боишься меня потерять?

– Что за разговор! Я не могу тебя потерять.

– Мы всегда будем вместе?

– Всегда.

– Всегда-всегда?

– Всегда-всегда.

– А если я заболею и умру?

– Я позову врача, и тебя вылечат.

– А если это будет неизлечимая болезнь?

– Тогда я буду страдать вместе с тобой и застрелюсь у твоей постели после того, как ты умрешь.

– Нет, я не хочу, чтобы ты умирала. Я хочу, чтобы ты жила.

– Тогда не болей.

– Хорошо, не буду.

– Пообещай мне.

– Обещаю.

Небо над Миланом меняло свои краски, как фрески Леонардо под влиянием столетий. Был год, когда небо было синим. Потом оно стало серым. Потом коричневым. Потом красным. Потом черным. Потом снова синим.

Аделаида родила девочку, ее назвали Марией. Они переехали в двухэтажный особняк в престижном районе и были очень счастливы.

Однажды, возвращаясь домой, Глеб увидел своего отца, стоящего на пороге его дома.

– Папа, что ты тут делаешь? – удивился Глеб.

Отец протянул ему руку. В руке были смятые купюры.

– Я ничего не понимаю в этих деньгах. Сосчитай. Мне нужно сто сорок четыре рубля.

Глеб взял деньги. Начал считать. Но оказалось, что это доллары, евро и рубли вперемешку. Нужно было перевести все деньги в одну валюту, чтобы понять, сколько это будет в сумме. Он никак не мог вспомнить курс. Кроме того, среди купюр оказались старые трамвайные билеты и фантики от конфет.

– Папа, я не знаю, сколько здесь, – в отчаянии сказал Глеб.

– Тогда я пошел, – сказал отец.

– Куда? – спросил Глеб.

– На почту. Ты идешь со мной?

Глеб увидел многоэтажное здание с надписью «Почта», стоящее на месте его дома.

– А куда делся мой дом?

– Он там, – сказал отец и снова протянул ему руку, – пойдем.

Глеб взял отца за руку и вошел в распахнувшуюся перед ним дверь.

За дверью была чернота, и лишь где-то вдали мелькало пятно света – что-то вроде солнечного зайчика.

Отца больше не было рядом.

Глеб попытался поймать солнечный зайчик рукой, но он ускользал от него, как будто играя с ним. Потом он ускакал далеко вперед и растворился в бесконечной темноте. Глеб шел вперед, за ним, пока тоже не растворился в той же самой темноте.

Не стало звуков. Не стало движений. Не стало ничего.

Глеб лежал на земле в лужице черной крови и смотрел на небо. Над ним стоял человек в сером костюме. В руке человек сжимал гитарную струну, к концу которой была привязана большая металлическая гайка.

У этого человека были очень большие глаза – он как будто удивлялся чему-то. На самом деле он никогда и ничему не удивлялся.

11:06

Мирон сидел в машине, растерянно крутя в руке мобильный телефон. Куда звонить? Куда идти? Где ему сейчас найти исполнителя, такого, которого не свяжут потом с ним?

Спокойно. Время еще есть. Нужно поехать куда-нибудь, где есть Интернет, и посмотреть тот сайт для поиска работы. Там десятки резюме. Договориться о собеседовании.

Зазвонил телефон. Звонила Хозяйка.

– Как у тебя дела?

Ее голос всегда заставлял его выпрямиться по стойке смирно. Как это у нее получалось? Он не раз смотрел в лицо смерти. Он много раз умирал и убивал. Но когда он слышал голос Хозяйки, у него душа уходила в пятки. Эта женщина пугала его не на шутку – своим холодным умом, своей извращенной фантазией, своей готовностью всегда идти за край. У нее не было никаких моральных ограничителей. Она жертв не считала. И, конечно, она легко пожертвует им, если понадобится.

– Все в порядке.

– Что случилось?

Как она это делает? Она по его голосу сразу поняла, что что-то пошло не так.

– Мне пришлось убрать Ярослава.

Секундная пауза.

– Избавься от тела. Ты нашел курьера?

– В процессе.

– Отстаешь от графика.

– Я ускорюсь.

– Сделай одолжение.

Короткие гудки.

Мирон убрал телефон в карман и протянул руку к ключу зажигания. Где-то тут поблизости было интернет-кафе?

Стук в окно. Он поднял глаза и увидел Асю. Она стояла рядом с машиной. Он опустил стекло и вопросительно посмотрел на нее.

– Что-то забыла?

Он уже знал, что она сейчас ему скажет.

– Впустите меня. Нам нужно поговорить.

Он открыл дверь. Она села рядом с ним. Она сразу почувствовала запах. Но ничего не сказала. И не посмотрела назад – туда, где, накрытый брезентовой палаткой, лежал и уже потихоньку разлагался Ярослав.

Может быть, она подумала, что так пахнет от Мирона. Мужчина в возрасте на тридцатиградусной жаре воздух не озонирует.

– Я сделаю для вас все, что вы захотите. Я буду вашей рабыней. Мне нужна эта работа. Я не уйду, пока вы не возьмете меня на работу.

Мирон почувствовал, как тоска взяла его за горло и не отпускает. Что будет с Тамарой?

– Хорошо, – сказал он.

Он должен разорвать эту нелепую связь, которая случайно возникла между его дочерью и этой девчонкой. Он должен перестать ее жалеть. Он должен сделать что-то, что превратит ее для него в простое тело, в зверушку без души и разума.

– Вы не пожалеете о том, что вы меня взяли, – продолжала Ася.

Он не виноват. Она пришла сама. Он пытался от нее избавиться, но она сама, сама лезет на рожон. Он не виноват в том, что она вернулась. Это знак. Он просто делает свою работу. А она сделает свою.

– Ну и на что ты готова ради этой работы? – насмешливо спросил он.

– На все, – твердо сказала она.

Он вздохнул.

– Давай проверим.

Он снял одну руку с руля и опустил ее вниз. Он провел рукой по ее колену, забираясь выше. Нащупал полоску трусиков и отодвинул их в сторону. Она смотрела на него, не отводя глаз. А его рука хозяйничала в ее промежности, ничуть не заботясь о том, чтобы доставить ей удовольствие, – грубо и механически. Ей было больно. Она терпела.

Он перевел глаза на свою ширинку.

– Действуй, – сказал он. Она наклонилась и расстегнула его брюки.

– Зубы, – предупредил он. Вряд ли она так уж опытна в этом деле. Она действительно делала это плохо, неумело. Но она старалась. Он положил руку ей на затылок, задавая темп.

Соси, сука! Соси, тварь! Соси, животное. Ты не человек, ты просто тело, которое создано для того, чтобы приносить мужчинам удовольствие. Пустая оболочка, без души, без желаний, без чувств. Никто тебя не любит и никогда не полюбит. Никто тебя не пожалеет, когда бомба, лежащая сейчас в красной сумке на заднем сиденье, разорвет тебя в клочья.

Соси, мразь!

На мгновение Мирону показалось, что он видит не лицо Аси, а лицо Тамары – такое, каким оно было на фотографии. Ему стало страшно. Он закрыл глаза и в этот момент кончил. Он зарычал, схватил ее голову двумя руками и насадил ее на свой член. Она не сопротивлялась.

Он откинулся назад и отвернулся от нее. Она вытерла тыльной стороной ладони мокрый рот.

– Этого больше не повторится, – сказал он.

Да, этого больше не повторится, потому что сегодня вечером она умрет. Но он хочет, чтобы эти несколько часов она прожила, думая, что у нее есть будущее. Она это заслужила.

– Тебя никто и никогда больше не тронет. Я об этом позабочусь. У тебя будет хорошее рабочее место и хорошая зарплата. И никто и никогда тебя больше не тронет. Я буду тебя защищать. Тебе никто даже слова худого никогда не скажет.

– Спасибо.

Врать легко. Убивать легко. Умирать легко.

Ему совершенно ее не жалко. Она сама так захотела. Он пытался ее отговорить. Пытался ее защитить. Видимо, это ее судьба. Кто он такой, чтобы спорить с судьбой?

– Когда я могу начать работать?

– Сегодня.

– Что я должна сделать?

– Сейчас ты поедешь в аэропорт и купишь билет на самолет в Красноярск. Рейс в девятнадцать двадцать. Запомнила?

– Рейс в Красноярск, сегодня в девятнадцать двадцать.

– Тебе нужно будет отвезти одну вещь. Ноутбук. В ноутбуке – важная информация. Не пытайся его включить и посмотреть, он запаролен. Поняла?

– Не включать ноутбук. Поняла.

– Всю дорогу будешь держать его при себе. Не вздумай сдать в багаж.

– Не сдавать в багаж. Поняла.

– Никуда не заезжай по дороге. Прямиком едешь в аэропорт, покупаешь билет и сидишь там до отправления.

– Никуда не заезжать, ехать в аэропорт, сидеть там до отправления.

– Ни с кем не разговаривай, никому не звони.

– Понятно.

– Никому не говори, куда ты летишь. Никто не должен знать, где ты. Никому не говори о нашем с тобой разговоре. Это понятно?

– Понятно.

Он достал из бардачка конверт и отсчитал несколько купюр.

– Вот деньги. Как раз хватит тебе на билет туда и обратно.

Билет обратно тебе не понадобится. И никому из тех, кто полетит вместе с тобой.

– А кому его передать?

– Тебя встретят в аэропорту. Держи сумку при себе. У тебя спросят: «Это посылка от Мирона»?

– Мне нужно будет взять расписку или что-нибудь в этом роде?

– Нет. Просто отдаешь сумку, покупаешь билет обратно, летишь в Москву.

– Это и будет моя работа?

– Не задавай вопросов.

– Хорошо.

Он повернулся назад и взял красную сумку, лежащую между сиденьями. Поставил сумку ей на колени. Скользнул глазами по ее лицу.

Симпатичная.

– Спасибо вам. Я этого никогда не забуду. Я правда вам благодарна!

Она хотела сказать ему что-то еще. Как-то объяснить, что то, что он сегодня с нею сделал, – это не так плохо, как может показаться со стороны. Что он не воспользовался ее отчаянным положением, а сделал ей большое одолжение. Пожалел ее. И что она это понимает и ценит. И она будет готова сделать это для него снова. В любой момент, когда он только пожелает. Просто потому, что она испытывает к нему чувство глубокой благодарности. Ей было приятно сделать это для него. И ей было совсем не трудно.

Нет, конечно, она не сказала ему ничего. Как бы это прозвучало?

Ася повернулась и вышла из машины.

Она сделает все, как надо. Он мог быть в этом уверен. Ничто ее не остановит. Бомба окажется на борту самолета. Самолет взлетит в 19:20, и бомба взорвется ровно в 19:34. Хозяйка будет довольна. Она получит то, что ей нужно. А он получит от нее то, что нужно ему, – деньги, которые он посылает Тамаре в Петербург. На что она их тратит? На клубы, тряпки и обеды?

Он гнал от себя эту мысль, хотя догадывался, что на самом деле она тратит эти деньги на белый порошок, на который ее подсадил этот ее питерский парень.

Он не может ее защитить от этого, но он, по крайней мере, может сделать так, чтобы ей не приходилось воровать или отдаваться первому встречному за этот проклятый белый порошок.

Потому что он хороший отец.

Мирон достал из кармана телефон.

– Все в порядке. Я нашел курьера.

Хозяйка ничего не ответила, просто нажала отбой.

Теперь можно было заняться второй частью плана. То, что он уже сделал, – это была простая часть, а теперь начиналась сложная.

11:30

Поезд медленно подходил к платформе. Металлический голос диспетчера объявил о прибытии, отточенные десятилетиями формулировки звучали как заклинание. Слова потеряли свое значение. Что такое «прибывает»? Что такое «путь»? Железняк стоял на платформе и смотрел на медленно и неотвратимо подходящий поезд. Он видел машиниста, сидящего в кабине. Когда-то он мечтал работать машинистом. Водить поезда через всю страну. Видеть реки и горы из окна поезда. День и ночь, через дождь и снег. Слава богу, не все наши мечты сбываются.

Вокруг Железняка кружили мужчины в несвежих рубашках, с самодельными бейджиками.

– Такси, такси недорого.

Они всегда так говорили – недорого, недорого. На самом деле если взять такси здесь, заплатишь втридорога. Если пройти здание вокзала и сесть к одному из водителей, ждущих на остановке, заплатишь двойную цену. А если сделать еще два шага, выйти на дорогу и поднять руку – остановится первая же машина и вас за полцены отвезут куда угодно.

Одна и та же услуга может стоить по-разному в зависимости от контекста.

Интересно, кем хотели стать в детстве все эти пахнущие потом мужички? Запах, который от них исходил, – это не запах труда, это запах жадности. Они потели из-за того, что хотели ваши деньги.

Поезд подошел к платформе и остановился. Двери вагонов открылись, из них, как по команде, вышли проводницы в форме. У каждой в руках была тряпочка, они протерли поручни – еще один странный, бессмысленный ритуал. Зачем они всегда протирают эти поручни? Если бы поезд прибывал рано утром, на блестящем металле могла бы выпадать роса. Но сейчас никакой росы нет и в помине.

«Нумерация вагонов начинается с хвоста поезда» – наконец до Железняка дошел смысл этих слов. Он быстро пошел, расталкивая таксистов и пассажиров с клетчатыми баулами.

Лариса стояла у вагона, держа за длинную выдвижную ручку сумку на колесиках. Железняк подошел к ней.

– Привет.

– Привет. Я же тебе сказала, что у меня второй вагон.

– Извини. Я не сразу понял, что нумерация начинается с хвоста.

– Разве они не объявляли?

– Объявляли, но…

– Ты, как обычно, все прослушал.

Он взял ее сумку.

– Что у тебя там, пушечные ядра?

– Ее можно катить, она на колесиках.

Колесики загрохотали по асфальту. Да, действительно, так намного легче.

– Как добралась?

– Не очень. Внизу подо мной ехала какая-то тетка с такими вонючими духами. Я чуть не умерла от удушья. До сих пор тошнит.

– Я бы сказал тебе, что здесь ты вдоволь надышишься, но это будет неправда. Видишь, какая у нас тут сейчас ситуация. – Железняк показал в просвет между навесами на здание гостиницы «Ленинград», которое было окутано серой дымкой.

– Да, по телевизору передавали. Лесные пожары. А что, их вообще никто не тушит?

– Говорят, МЧС не справляется.

Они подошли к машине. Железняк открыл багажник и, с трудом приподняв сумку, закинул ее внутрь.

– А где твой водитель?

Железняк усмехнулся.

– Садись. Я теперь сам себе и водитель, и повар, и домработница.

– Странные привычки у вас, москвичей, как я погляжу.

Они сели в машину. Железняк повернул ключ зажигания.

– Не жалеешь о том, что уехал?

Железняк не сразу ответил.

– А что бы я сейчас делал в Волоковце?

– Без дела бы не остался. Пошел бы к губернатору. Он сейчас обновляет команду.

– И каждый день боялся бы следующего обновления команды? Спасибо, нет, я не играю в азартные игры с государством.

– А во что ты играешь?

– Лариса, я бизнесмен. Я продаю людям то, что они готовы покупать.

– И что ты продаешь им сейчас?

– Шампунь.

– Что?

– Стиральный порошок. Туалетную бумагу. Разные мелочи.

– Серьезно?

– Более чем.

– Это теперь твой масштаб?

– Надо же с чего-то начинать. Куда тебя отвезти?

– Ты серьезно?

Он посмотрел на нее.

– Лариса, мы не живем вместе уже почти три года. Мы чужие люди.

– Я остановлюсь у тебя. Ты мой муж.

– Официально да. Но…

– У тебя кто-то есть?

И опять он ответил не сразу.

– Завел себе московскую девочку? Надеюсь, хотя бы взял из приличной семьи? С приданым?

– Нет. Никого я не завел. Мне тут не до этого. Просто…

– Тебе всегда было до этого.

– Лариса, я приехал сюда с голой задницей. Без денег, без связей. Без навыков, без знаний. Каждый день здесь я борюсь за выживание.

– Когда это мешало тебе трахать все, что движется?

– Перестань. У меня никого нет. Просто я боюсь, что…

– Что?

– Тебе у меня не понравится. Ты привыкла к другим условиям.

– Так, теперь уже мне стало совсем любопытно. Я теперь еще больше хочу посмотреть на то, как ты живешь. Давай, вези меня к себе. Потерпишь меня несколько дней.

– Сколько?

– Что «сколько»?

– На сколько дней ты приехала?

– А ты меня уже выгоняешь?

– Нет, но… у меня работа.

– Дня три-четыре. Я тебя не стесню. У меня своя программа. Можешь не беспокоиться, ты мне не будешь нужен.

– И все равно не смог бы тобой заниматься. У меня работа.

– Помню-помню. Туалетная бумага и шампунь.

– Вот именно.

Город был полупустой, как кафе перед закрытием. Домчались быстро, без пробок.

Машина остановилась возле пятиэтажки, утонувшей в зелени. Лариса вышла, потянулась.

– Хорошо тут у тебя. Такой двор зеленый.

– Здание аварийное. Его снесут осенью. Половину жильцов уже выселили. У нас периодически вырубают свет и отключают воду.

– Всюду жизнь, – удовлетворенно сказала Лариса.

Железняк вытащил сумку из багажника.

– Да что там у тебя такое?

– Две пудовые гантели. Буду заниматься гимнастикой по утрам. А ты делаешь зарядку?

Они поднялись на третий этаж. В подъезде пахло мочой.

– Запах отечества, – пробормотала Лариса. Железняк достал из кармана ключ. Дверь была массивная, металлическая.

– У тебя тут прямо сейф. Боишься, что ограбят?

– До меня тут жили наркоторговцы. Обычная мера предосторожности.

Вошли внутрь. Лариса посмотрела на ободранные обои, на потемневший линолеум, заглянула в зал, посмотрела на бабушкину мебель в стиле ранних советских шестидесятых.

– Только «Спидолы» не хватает.

– Я вынес ее на балкон. Все равно она не работала, только место занимала.

– Что ж, тебе удалось оправдать мои ожидания. Горячая вода у тебя тут есть?

Железняк прошел на кухню, через секунду высунул голову в приоткрытую дверь.

– Иди скорее, мойся, пока есть напор.

– Сделай что-нибудь позавтракать.

– Да, моя госпожа.

Через несколько минут Железняк стоял у плиты и варил макароны. Лариса неслышно вышла из ванной и подошла к нему сзади. Он почувствовал легкое прикосновение к предплечью. Она стояла за его спиной.

Он молчал.

Привстав на цыпочки, она поцеловала его в шею.

– Лариса, что ты делаешь? – спросил он.

– Что хочу, то и делаю. А ты разве не хочешь?

Он выключил газ и повернулся к ней. Она стояла перед ним совершенно голая. Капли воды блестели на ее плечах и ключицах.

– Я соскучилась. А ты разве нет?

– Есть немного, – сказал он.

– Ну так чего мы ждем?

Он отнес ее в комнату. Пока они занимались любовью, она смотрела на потолок. У нее была эта раздражающая привычка – во время секса не закрывать глаза.

Потом он принес ей тарелку с холодными макаронами.

– А сам?

– Позавтракаю на работе. Ну как тебе моя берлога?

– Можно жить, – пожала она плечами, – я думала, будет хуже.

– Что может быть хуже?

– Если бы у тебя здесь были роскошные апартаменты с евроремонтом, было бы намного хуже.

– Для кого, для меня или для тебя?

Лариса улыбнулась.

– Для нас обоих.

Он посмотрел на часы:

– Мне нужно идти.

– Конечно. Оставь мне ключ.

11:32

Нина проснулась рано и все утро провела за компьютером. Ее муж имел привычку работать ночами, а потом спать допоздна. И это ее вполне устраивало. Он работал ночью, она – днем. Не приходилось драться из-за компьютера.

Закончив работу, она пошла на кухню и сварила кофе для мужа. Он вышел на запах кофе – заспанный, растрепанный, в китайском халате, расшитом золотыми драконами. Он подошел к Нине и поцеловал ее в плечо.

– Доброе утро.

– Доброе.

– Как дела?

Она неопределенно пожала плечами.

– Побежишь сегодня?

– А чем сегодня отличается от любого другого дня?

– М-м, может быть, содержанием углекислого газа в атмосфере?

– В парке нормально. Там деревья поглощают углекислоту. Можно дышать.

– Я так не думаю.

Эрнест умел быть невыносимым. Но в то же время он знал, где находится граница, за которую переходить нельзя ни при каких обстоятельствах.

– Чем занималась сегодня?

– Смотрела региональные газеты.

– И как?

– Никак. Эрнест, я бы сказала, если бы что-то нашла.

Нина налила кофе из турки в чашку и поставила на стол.

Она не смотрела сегодня региональные газеты. Она сделала нечто совершенно противоположное просмотру региональных газет. И она пока не знала, как ему об этом сказать. Нужно его подготовить. Он очень разозлится. Конечно. Он сочтет, что она нарушила их договор.

Эрнест достал из холодильника пакет кефира и сделал несколько жадных глотков.

Нина сняла с полки прозрачный граненый стакан и поставила его на стол.

– Не пей из пакета, для этого есть стакан.

Эрнест убрал пакет в холодильник и сел за стол.

– Может быть, нам нанять частного детектива?

– Чем он нам поможет?

– Поиск пропавшего человека – это большая, сложная работа, которая требует определенных навыков. Сегодня очень много технических возможностей. Есть видеокамеры на вокзалах и в аэропортах. Если у человека есть кредитная карта – можно отследить ее. В конце концов, если человек просто снял номер в гостинице или купил билет на поезд – это все оставляет след. Который можно отследить.

– Мы ищем не обычного человека.

– А кого? Кого мы ищем?

Он начал злиться.

– Эрнест, не начинай.

Каждый раз, когда она говорила «не начинай», он злился еще больше.

– Кого мы ищем? Покойника? Призрак?

– Эрнест, мы ищем мою дочь.

– Нина, мы не знаем, как она выглядит. Мы не знаем, как ее сейчас зовут, мы не знаем, где она.

– Мы знаем, сколько ей лет.

– Извини, но это задачка, которую мог решить разве что царь Ирод – найти нужного ребенка из сотен тысяч. Ты помнишь, какое решение он нашел и какой результат он получил.

– Думай, что говоришь.

– Извини.

Он сделал глоток кофе и пожевал губами. Сейчас он скажет, что она должна смотреть фактам в лицо.

– Нужно смотреть фактам в лицо. Твой отец мертв. У него был рак в терминальной стадии. Ты всадила в него заряд дроби с трех метров. У него не было шансов выжить. Прошло три года. Если его не прикончил твой выстрел, его убил рак.

– Тело не нашли.

– Нина, проснись! Это Россия! Здесь тысячи людей пропадают каждый день. Это не страна, а огромная черная дыра! Ты не представляешь, сколько неопознанных тел остаются навсегда неопознанными.

– Он жив.

– Почему ты так уверена?

– Ты не знаешь моего отца.

– Да и слава богу.

– Что ты сказал?

– Я сказал – да и слава богу, что не знаю. Не хотел бы я с ним познакомиться.

Нина внимательно посмотрела на него.

– Эрнест, о чем мы с тобой договаривались?

– Много о чем. Например, о том, что ты будешь соблюдать режим.

– Я соблюдаю режим. Мы договаривались о том, что я выхожу за тебя замуж, а ты помогаешь мне найти мою дочь.

– Мне кажется, я выполняю свою часть договора.

– Пока выполняешь – я буду выполнять свою.

– Нина, не сердись. Вот же, я предлагаю реальное решение.

– Какое? С частным детективом?

– Ну да, я выяснял. Задал пару вопросов знающим людям. Это даже не очень дорого стоит.

– Я не верю в частных детективов.

– Почему?

– Технологии нам не помогут.

– А что поможет?

– Он сам нас найдет.

– Что? Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Нина, тебе не кажется, что ты со своими поисками немножко…

Нина усмехнулась.

– Сошла с ума?

– Я этого не говорил.

– Эрнест, тебе уже случалось ошибиться с моим диагнозом.

– Минуточку! Я протестую! В твоем случае я считаю, диагноз был поставлен абсолютно верно. Я ошибся лишь в деталях, связанных с твоим прошлым. Да и то совсем ненамного. Не забывай, если бы не я – ты бы до сих пор была овощем в Волоковецком психдиспансере[1].

– Я этого не забыла. И никогда не забуду.

Эрнест встал и поставил кружку в раковину.

– Оставь, я помою.

Впрочем, он ведь даже не делал вид, что он собирается помыть кружку. Сейчас он предложит рассуждать логически.

– Давай попробуем рассуждать логически.

Нина пожала плечами.

– Где может находиться девочка?

– Где угодно.

– Сколько лет ей сейчас?

– Ей пять лет.

– Он не мог таскать ее за собой. Это точно. Значит, он кому-то ее отдал. Какой-то нянечке, бабушке. Или сдал в детский дом.

– В России тысяча восемьсот сорок семь детских домов, в которых находится около шестидесяти тысяч воспитанников.

– Ничего себе. Ты откуда знаешь?

– Посмотрела в Интернете. Еще есть школы-интернаты. Их около ста пятьдесят по всей стране. Я об этом уже думала.

– Если он отдал ее в детдом, то, скорее всего, записал под другой фамилией. Можно объехать все детдома и показывать заведующим его фотографию…

– У нас нет его фотографии.

– Нина, у меня такое ощущение, что ты ищешь не возможности, а препятствия. Ты хочешь найти свою дочь?

Нина отвернулась к окну. Эрнест понял, что он опять перегнул палку. Он подошел к ней, обнял ее за плечи.

– Извини.

Она стряхнула его руку и отошла в сторону. Повернулась. В глазах у нее не было ни слезинки.

– У меня другой план.

– Да? Какой же?

– Я же сказала. Он сам найдет меня.

– Как?

– Если он жив, он будет меня искать. И я буду к этому готова.

– Если он жив.

– Он жив. Я это чувствую.

– Твои ощущения… это все самообман.

– Думай что хочешь.

– Ну хорошо, допустим, он жив и он хочет тебя найти.

– Конечно, он хочет меня найти.

– Зачем? Ведь, если твоя теория верна, ему от тебя нужно было только одно – твоя дочь. Он ее получил.

– Стоп-стоп-стоп. Ему была нужна не моя дочь. Ему была нужна моя и его дочь.

– Плод инцеста.

– А, как мы выяснили, она не… она не его дочь. Отец девочки – не он.

– Да, я помню, тот школьник, которого он убил в Шиченге[2].

– Это значит, что, если он хочет осуществить свой план, ему нужно начинать сначала. А для этого ему нужна я. У него нет другой дочери.

– Допустим. Это возможно. Но как он тебя найдет? Счастливый случай?

– Да. Но я помогу этому случаю случиться.

– Как? Повесишь на дверях табличку – «Лупоглазый, я тебя жду»?

– Не называй его так. Я сделала сайт.

– Ты… что?

– Я сделала сайт, на котором описала свою историю.

– Когда?

– Сегодня.

– Ты с ума сошла?

– Если ты скажешь еще раз, что я сошла с ума, – я размозжу тебе голову сковородкой.

– Что, конечно, убедит меня в твоей адекватности. Нина, ты обо мне подумала?

– Нет.

– Нет?

– Нет.

– Мои клиенты. Они могут это прочитать.

– Я тебя не упоминаю.

– Нина, это очень безответственно. Они могут понять, что это моя история…

– Пусть читают. Мне все равно.

– Тебе все равно? – Он задохнулся от возмущения. – А мне вот не все равно! Моя репутация! Моя карьера! Твой отец мертв! Ты вызываешь призрака. Я готов с этим смириться, но только до тех пор, пока твоя игра не становится реальной угрозой для…

– Мы с тобой договаривались о том, что…

Он развернулся и вышел из кухни, хлопнув дверью. Ничего. Он успокоится и поймет, что она все сделала правильно.

11:39

Андрей не поехал домой. Он отправился в центр, вышел на «Третьяковской» и пошел куда глаза глядят. Глаза глядели в сторону центра. Прогулки по Москве – это был его любимый вид медитации. На ходу ему всегда лучше думалось. А сейчас ему нужно было хорошенько подумать.

Ему нужно было не просто придумать интересную историю про милиционеров, расследующих преступления. Нужно было придумать интересую историю про милиционеров, которая пройдет фильтр тупой головы Футболиста, а потом будет принята каналом, на котором как раз сидят не дураки. То есть история должна быть одновременно простой и узнаваемой и в то же время интересной и глубокой.

Такой, какой была написанная Кораблевым книга «В гостях у сказки». Как только Андрей вспомнил о книге, его настроение испортилось.

Он не мог объяснить, как получилось, что он решил выдать себя за автора этого романа. Это получилось как-то само собой.

Кораблев убит. Никто, кроме Андрея, не знал, что он написал этот роман. Хотя нет, знал еще этот деревенский мужичок, который занял дом Кораблева после его смерти. Он нашел рукопись, прочитал несколько страниц и решил сохранить ее, чтобы потом читать своим детям, когда вырастут. Видимо, он почувствовал ценность этого текста. Поэтому и не удивился, когда Андрей пришел за рукописью. Поэтому и заломил за нее довольно большую цену.

Он был прав, этот деревенский алкаш. Рукопись обладала ценностью. Там была крепкая история, легко и чисто написанная. И это была история о дружбе и приключениях. Что еще нужно юным читателям? Раньше они читали Гайдара и Фенимора Купера. Сейчас эти книги выглядят старомодно и глупо. И тут появляется Андрей с романом о путешествии школьников в страшноватый мир русских народных сказок – одновременно знакомый с детства и в то же время пугающий и неведомый.

И начало происходить то, чего никогда не было с текстами самого Андрея – роман вдруг «пошел». Он начал жить своей жизнью.

Андрей отправил его в два издательства. Ответ пришел не скоро, но он пришел. Роман хотели издать. Андрей отправился в Москву подписывать договор. Его проводили к невысокому усатому дядечке, который сидел в кабинете, заваленном книгами. Дядечка сказал, что роман очень неплох для дебютного и что издательство издаст его в мягких обложках небольшим тиражом.

Андрей подписал договор и получил деньги – всего триста долларов. Но издатель сказал, что это высшая ставка. Больше они платят только суперзвездам. Андрей сделал вид, что поверил.

На этом разговор был закончен. Андрей вышел из издательства, поехал в центр и стал бесцельно бродить по Москве, размышляя о своем будущем. Возвращаться назад в Волоковец ему не хотелось. Денег, которые он получил за книгу, хватило бы в лучшем случае на месяц.

Он остановился возле остановки, обклеенной объявлениями. «Сдаю комнату». Сорвал объявление, пошел искать ближайший телефон-автомат. Мобильного телефона у него тогда не было.

После этого были трудные месяцы. Он менял съемные квартиры, подрабатывал грузчиком, писал эротические рассказы для порножурналов, прятался от участковых. Слава богу, у него хватило ума заставить издательство подписать с ним новый договор, когда его роман решили переиздать в твердых обложках. Он стал получать проценты от проданного тиража. Он был уверен, что издательство его обманывает, но доказать это не мог.

Так или иначе каждый квартал он получал небольшую сумму денег, которой ему хватало на то, чтобы оплачивать съемную квартиру.

Украденный роман поддерживал его на плаву два года. Он очень устал за эти годы.

Все, чего хотел Андрей к лету 2002-го, – это заработать денег, чтобы получить хотя бы несколько недель передышки.

Все это время он пытался писать. Издательство ждало от него продолжения «В гостях у сказки». Андрей начинал придумывать историю, начинал писать, писал несколько страниц, потом бросал и стирал написанное. Чужой текст отторгал его. Он попробовал написать что-то другое – детектив, фантастику, дамский роман. Но получалось вяло, многословно, скучно.

Усатый дядечка из издательства перестал отвечать на его звонки.

Не от хорошей жизни Андрей решил податься в сценаристы. Кажется, поначалу ему казалось, что в сценарии меньше текста, чем в книге, и писать будет проще.

Оказалось – ничего подобного. Начнем с того, что сценарий нужно было записывать особой сценарной записью. Андрей нашел старый учебник, написанный русским эмигрантом-сценаристом. В этом учебнике почти ничего не было о том, как создать увлекательную историю, зато там было очень много о том, как правильно оформлять сценарий и какими гвоздиками его нужно сшивать. Андрей так и не нашел нужные гвоздики.

Потом в одной из редакций, где Андрей подрабатывал написанием заметок об экономической ситуации в стране, он познакомился со сценаристом юмористического тележурнала и выпросил у него телефон продюсера. Продюсер его звонку не обрадовался, но согласился встретиться. Андрей за ночь придумал десять невероятно смешных, на его взгляд, историй, которые продюсер зарубил одну за другой.

– Это все? – спросил он, и Андрей, отчаянно потея, неожиданно для самого себя выдал одиннадцатую историю, которую продюсер купил за пятьдесят долларов. Так Андрей начал работать сценаристом.

Его гонорары постепенно росли. Сначала он получал пятьдесят долларов за сценарий, потом сто, потом триста и, наконец, – пятьсот. На это уже можно было жить.

Он купил себе новый компьютер и проводил за ним по десять часов в день.

– Я не самый талантливый, не самый образованный и не самый умный в этом городе, – говорил он сам себе, – но я буду работать больше всех, и у меня все получится.

Он работал больше всех, и постепенно у него стало получаться все лучше и лучше. Особенно когда крупная западная компания, которая открыла в России филиал и хотела громко заявить о себе, выкупила у него права на экранизацию «В гостях у сказки». Андрей написал первую версию сценария, она не понравилась заказчикам, и они наняли другого сценариста. Потом еще другого. И еще. Сценарий переходил из рук в руки, как девушка, жених которой ушел в армию. Руководство кинокомпании тоже сменилось трижды за это время.

Однако слух о том, что книгу Андрея экранизируют, разошелся по всему городу, и у Андрея не было отбоя от новых заказчиков.

В это время многие хитрые ребята, выжившие в девяностые, захотели поработать в кино. Они не понимали правил индустрии, но у них были деньги, и они были готовы платить. По крайней мере, один раз они были готовы что-то заплатить. Потом они понимали, что кино – это не золотая жила, а черная дыра, и переключались на что-нибудь более прибыльное – торговлю пельменями, установку пластиковых окон или создание фирм-однодневок, продающих приезжим базы с липовыми телефонами квартирных хозяев.

Но если бегать достаточно быстро, можно было доить одного заказчика за другим и более-менее сносно существовать.

Чем Андрей и занимался. Волка ноги кормят. Правда, он чувствовал себя скорее шакалом, чем волком. Ему приходилось врать, унижаться, льстить, пропускать мимо ушей грубости, смеяться чужим шуткам. Но как говорил незабвенный Виктор Шкловский, сценаристам платят за унижения. Не готов унижаться – ищи другую работу.

И еще Андрей понял, что, если он хочет зарабатывать деньги творческим трудом – ему придется работать в кино. Ни газетными статейками, ни книгами он не заработает таких денег, какие ему платили за сценарии. А деньги ему были нужны. Как воздух. Москва начала нулевых дышала деньгами, ела и пила деньги, засыпала и просыпалась с мыслью о деньгах. Если у тебя не было денег – тебя не было.

И если у тебя были деньги – ты мог все.

Андрей шел по городу и смотрел на черные стены зданий. Когда-то здесь рядами вдоль улицы стояли проститутки. Их убрали отсюда совсем недавно. А вот здесь собирались стиляги. Здесь поэты-шестидесятники читали свои стихи. Здесь осенью сорок первого жгли документы, ожидая прихода немцев. Здесь в конце тридцатых на рассвете вели в черные воронки будущих жертв террора. В двадцатые здесь гуляли пьяные от свободы поэты-революционеры.

Андрей любил этот город. Он был готов на все ради того, чтобы остаться здесь. На рабский труд, на унижения, на отказ от честолюбивых мечтаний юности.

Просто жить здесь. Иметь полное право здесь находиться. Считать этот город своим.

Андрей чувствовал, что этот момент близок. Момент, когда город распахнет свои объятия и назовет его своим.

Он был готов ждать. Он был готов терпеть.

Андрей широко улыбнулся и вдруг почувствовал, как стальной обруч сжал его виски. В глазах потемнело, в легких как будто взорвалась вакуумная бомба. Он едва сдержался, чтобы не закричать, широко открыл рот, хватая воздух, и медленно повернул голову налево. Он уже знал, что он там увидит. Вернее, кого он там увидит. Там стоял человек в сером костюме и в упор смотрел на него.

Это был Лупоглазый.

11:46

Нина и Эрнест жили в панельной девятиэтажке на востоке столицы, неподалеку от Шоссе Энтузиастов. Тихий, зеленый район, где в основном обитали работяги и пенсионеры. Нина вышла из дома, перешла через дорогу на светофоре и двинулась в сторону парка.

На ней были зеленые спортивные шорты и черный топик.

Уже выйдя на улицу, она поняла, что Эрнест, возможно, прав – небо было затянуто сизой дымкой. Не самое подходящее время для того, чтобы заниматься спортом.

С другой стороны, она однажды решила, что будет выходить на тренировку каждый день. Вне зависимости от погодных условий. Решила – нужно выполнять.

В парке запах дыма тоже чувствовался, но дышалось все-таки легче. Нина перешла на быстрый шаг, потом побежала.

Бег был необходим ей для того, чтобы сосредоточиться. Ей нужно было подумать. Если Лупоглазый жив, он ищет ее. А если так, то рано или поздно он найдет сайт в Интернете, на котором она изложила свою историю. И он придет за ней. И она должна быть готова. Она должна быть готова к его появлению в любую минуту. В том числе и прямо сейчас…

Нина с разбегу перепрыгнула через поваленное дерево и едва не сбила с ног мужчину, который стоял на коленях и завязывал шнурки. Избежать столкновения не удалось, Нина весьма чувствительно ударила его ногой в бок и сама едва не упала.

– Ого, поосторожнее! – воскликнул мужчина.

– Извините, – сказала Нина, – сильно ударила?

Она подошла к нему и положила ему руку на плечо – обычный жест сочувствия. Он вздрогнул, как будто его ударило током. Нина убрала руку. Он обернулся и посмотрел на нее. Высокий. Плотный. Большие руки. Бритая голова. Широкое лицо. А глазки маленькие, близко посаженные. Красная футболка с надписью «РСФСР».

– Ничего, до свадьбы заживет.

Он выпрямился, и стало видно, что он выше Нины на голову.

– Давно бегаете?

– Около года.

– А я только начал. Раньше в спортзале занимался, потом забросил. А сейчас смотрю – уже в дверь не влезаю, надо привести себя в форму.

Нина чуть заметно улыбнулась и собралась уже бежать дальше.

– Я… извините. Нужно продолжать тренировку.

Но мужчина явно был настроен продолжать общение. Он придвинулся к ней и протянул руку:

– Боря.

Нина пожала протянутую руку:

– Нина.

Он чуть задержал ее руку в своей.

Или ей это показалось? Нет, не показалось.

Нина повернулась и медленно двинулась по тропинке. Он пошел за ней. Нина побежала. И он побежал за ней. Поравнялся и побежал рядом. Плечом к плечу.

– Вы не против, если я составлю компанию?

Нина была против. Но ничего не ответила.

Он начал что-то рассказывать про свою работу, про своих друзей. Нина старалась не слушать, сосредоточиться на том, о чем она думала до этого – на сайте, Лупоглазом. Но зудение над ухом мешало.

Борис. Точно так же звали того мерзавца, у которого она жила в Волоковце. В деревянном доме, где собирались кришнаиты. Жила. Гостила. Точнее будет сказать – была в плену. В рабстве.

Она вспомнила, как хрустнули кости его черепа, когда она ударила его камнем в лицо на берегу реки. Вспомнила ощущение от холодного, покрытого тиной камня в руке. Он этого воспоминания ее передернуло.

А Борис в красной майке уже рассказывал про свои отношения с женщинами.

– У меня взгляды на это дело патриархальные. Я считаю, что мужик должен быть добытчиком. А женщина создает домашний уют. Ее задача – вдохновлять мужика на то, чтобы зарабатывать. А ты как думаешь?

Нина по интонации догадалась, что он задал вопрос, но смысл того, о чем он спрашивал, до нее не доходил.

– Я не знаю.

– А что ты не знаешь? Вот ты, например? У тебя есть мужик?

– Я замужем.

– Да ладно заливать. Такие красотки, как ты, обычно сидят без мужика. А знаешь почему?

Нина не знала, почему она должна сидеть без мужика.

– Потому что мужики думают, что у такой девушки уж точно есть мужчина, и не подходят на пушечный выстрел. Или думают о том, что я уж, мол, точно такой не подойду, ей нужен принц. В итоге все принцы достаются дурнушкам, а красавицы сидят в девках. Угадал?

Его копеечная философия начала раздражать Нину. Она непроизвольно прибавила ходу, надеясь, что он отстанет от нее, но он не отставал.

– Что, угадал? Конечно, угадал. А выход из этой ситуации очень простой. Нужно самой быть проще, и люди к тебе потянутся. Вот ты наверняка отшиваешь всех мужиков, которые к тебе подкатывают. Тоже ждешь какого-нибудь принца на белом «Мерседесе». А он все не едет и не едет. Это все наследие тяжелого советского прошлого, когда женщина должна была быть не женщиной, а товарищем в борьбе. Я читал про это статью одного психолога, забыл фамилию.

– Извините, мне это не интересно.

– А что тебе интересно?

– Я бы хотела побегать в тишине.

– Мало ли что ты хотела. Ты пойми, глупая ты баба, я же тебе одолжение сейчас делаю. Может быть, у тебя сейчас как раз тот самый шанс, который раз в жизни бывает. Так ты уж не пропусти этот шанс. Не прощелкай клювом.

Нина не понимала, что происходит. Кажется, она пропустила что-то в его рассказах. Какой-то момент, когда она, погруженная в свои мысли, должна была дать ему понять, что он переходит границы, а он, приняв ее молчание за знак согласия, придумал себе что-то по поводу ее и его. И, похоже, он сейчас говорил вполне серьезно.

– Знаешь анекдот? Мужик много лет ходил в церковь и молил Бога, чтобы Он помог ему выиграть в лотерею. Наконец Бог явился ему и говорит: «Ты, придурок, ты хотя бы один раз купи лотерейный билет».

Он засмеялся. Его смех был больше похож на кашель.

– Купи лотерейный билет хотя бы раз. Смешно, согласись.

Нина не ответила, хотя была не согласна. Это было не смешно.

– Вот это ты сейчас. Хочешь мужика, а лотерейный билет ни разу в жизни не покупала.

– Это ты, что ли, мой лотерейный билет? – с нескрываемым презрением спросила Нина. Он приосанился.

– А хоть бы и я. Ты посмотри повнимательнее. Тридцать два года. Вес – девяносто килограмм, но это мы поправим. Коэффициент интеллекта девятнадцать сантиметров. Ой, прости, это из другой области показатель…

Он был очень доволен собой и своим остроумием и казался сам себе неотразимым.

Нина остановилась.

– Отвали от меня.

Он тоже остановился, повернулся к ней:

– Что ты сказала?

– Что слышал. Иди своей дорогой. А я пойду своей.

Он прищурился:

– А чего это ты такая борзая-то?

– Пошел отсюда, я сказала! Казанова хренов.

– Теперь понятно, почему тебя мужики за километр обходят. Потому что ты просто сучка! Характер скверный.

– Отлично, мы выяснили причину моих семейных неурядиц. Теперь давай на этом простимся.

– А может быть, ты лесба?

– Может быть, и лесба.

– Серьезно? Может быть, расскажешь, как у вас там все устроено? А?

– Точно так же, как и у других.

– Нет. Ты серьезно лесба? Трахаешь других девчонок? И как это технически? Сиськой в попку? Расскажи, интересно же.

Он приближался к ней, а Нина отступала назад, пока не уперлась спиной в дерево. А он продолжал к ней приближаться.

– А я думаю, что девочки становятся лесбами не от хорошей жизни. У меня есть теория.

Нина уже знала, какую теорию он сейчас выдвинет.

– Они просто не могут найти хорошего мужика, который трахнул бы их так, чтобы у них мозги встали на место. И я думаю, что, если тебя хорошенько оттрахать, у тебя тоже мозги встанут на место. И ты не будешь бросаться на людей среди бела дня.

Нина двинулась в сторону – в просвет между Борисом и деревом. Он схватил ее своими огромными руками за предплечья.

– Куда? Стоять!

– Отпусти, козел. Я закричу.

– Кричи сколько влезет. Думаешь, сегодня в парке есть кто-нибудь, кроме тебя и меня?

Он был прав. Никто сейчас не ходит гулять в парк. На несколько километров вокруг – ни души.

Он крепко держал ее левой рукой. А правой гладил ее – по животу, по груди, по плечам, по голове. Нина крутила головой, стараясь уклониться от его прикосновений. Он был мокрый от пота. Она тоже. От него пахло гнилью.

– Мне нравится то, что ты вся мокрая. Как будто мы с тобой уже занимались сексом все утро. Нет ничего более возбуждающего, чем женщина, взмокшая от пота. И уставшая от главного труда своей жизни. Это ваше предназначение – доставлять удовольствие мужчине. Не отказывайся от своего предназначения, иначе Бог накажет тебя.

– Отпусти меня! Пожалуйста! – Она умоляла, хотя понимала, что вряд ли это на него подействует.

– Нет. Не отпущу. Я же понимаю, что в глубине души это то, чего ты хочешь. Успокойся и спроси себя. И ты увидишь, что я прав. Ты будешь вспоминать этот день всю свою жизнь. А вдруг это и есть тот самый лотерейный билет.

Нина обмякла в его руках.

– Хорошо. Отпусти. Я сама.

Он ухмыльнулся:

– Вот так-то лучше.

Он развернул ее лицом к себе. Положил руку на затылок и прижал к себе. Нина чувствовала его смрадное дыхание.

– Скрепим наш случайный союз поцелуем.

Губы у него были большие и мягкие. Его шершавый язык вошел в ее рот и начал там двигаться ритмично и быстро, отчего у Нины тошнота подступила к горлу. Она нащупала своим языком его верхнюю губу и сжала зубы изо всех сил. Он взвыл и дернулся головой назад, отпустив ее. Нина с размаху ударила его ногой, целясь в колено, но промахнулась, потому что он резко отпрыгнул назад.

Он смотрел на нее с ненавистью. Из прокушенной губы на красную майку падали капли крови. Он был похож на вампира, напившегося крови.

– Сука, – сказал он и сплюнул кровавую пену на траву, – вот, значит, как.

Нина развернулась и кинулась бежать в лес. Он настиг ее в несколько секунд, толкнул в спину кулаком. Нина споткнулась, с размаху воткнулась лицом в землю и потеряла сознание.

* * *

Кроны деревьев. Между ними – облака. В прорехах между ними – синее небо. Небо двигалось. Проплывало над головой. И кроны деревьев тоже двигались.

Это зрелище успокаивало. Убаюкивало. Лупоглазый закрыл глаза.

Когда он открыл их снова, он снова увидел кроны деревьев, облака и небо. И они продолжали двигаться. Сколько прошло времени? Возможно, несколько минут. А возможно, несколько часов.

Лупоглазый повернул голову и увидел спину сидящего рядом с ним человека. Длинные седые волосы спадали на плечи. Черный плащ. Что делает этот человек? Почему лес вокруг движется?

Нет, это не лес движется. Это они движутся через лес.

Лупоглазый пощупал поверхность, на которой он лежал. Что-то сухое и колючее. Солома.

Он лежит на повозке, которая едет через лес. Человек с длинными седыми волосами, который сидит к нему спиной, – это возница, который управляет повозкой.

Лупоглазый втянул воздух в легкие и совсем не удивился, почувствовав запах бензина. Рыжая девочка была рядом. Заряд дроби, выпущенный Ниной в его грудь, не убил его.

Лупоглазый поднял руку и прикоснулся к груди. Он ничего не почувствовал.

– Это болевой шок. Боль придет потом. Ее будет много, я тебе обещаю.

Рыжая девочка.

– Где ты? Я тебя не вижу.

– Поверни голову.

Он посмотрел налево. Лес.

– В другую сторону.

Он посмотрел направо. Рыжая девочка шла рядом с повозкой. Джинсовый комбинезон с заплатками на коленях и черная водолазка. И запах бензина.

Хоть что-то в этом мире остается неизменным.

Лупоглазый улыбнулся. Он ведь теперь точно знал, что Рыжая девочка – это его галлюцинация, вызванная опухолью в его мозгу.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала Рыжая девочка.

– Ну конечно, – проворчал он, отвернулся и закрыл глаза. Он чувствовал, что боль просыпается. Она накатывала со всех сторон. Болела голова. Болела грудь. Болели руки и ноги. Он понял, что боль будет усиливаться и скоро станет невыносимой. Возможно, он потеряет сознание от боли.

– А вот и боль, – удовлетворенно сказала Рыжая девочка.

Повозка остановилась.

Лупоглазый открыл глаза и посмотрел на возницу, который степенно сошел со своего места и углубился в лес.

Что это за человек? Куда он его везет? В больницу? В ближайшую деревню?

И что ему делать? Позволить этому человеку везти его дальше? Или встать с повозки и уйти? Спрятаться в лесу? В любом случае он сейчас слишком слаб, чтобы идти. А что ему посоветовала бы Рыжая девочка?

– Эй, ты здесь?

Нет ответа.

Ну и черт с тобой.

Лупоглазый приподнялся на локте и огляделся. Лес, кругом лес. И низкое небо над головой. На небе больше не было просветов между тучами. Он как будто оказался в сундуке. Со всех сторон лес, а сверху – низкое небо.

Лупоглазый опустил ногу с повозки и услышал рядом негромкое ворчание. Рыжая девочка?

Нет, это была не Рыжая девочка. Это был огромный зверь. Размером с лошадь. Но это была не лошадь. Собака. Лупоглазый не мог представить, что бывают такие собаки. Ее глаза сверкали, холка напряглась. Острые уши стояли торчком. Она медленно шла к повозке со стороны леса. Лупоглазый поднял ногу на повозку, и собака остановилась. Лупоглазый лег. Собака села.

Она охраняла его. Следила за тем, чтобы он не убежал.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Лупоглазый.

– Я думаю, что ты попал.

– Что это значит?

Рыжая девочка подошла к собаке и, наклонившись, посмотрела на ее пасть.

– Открой рот, – сказал она.

Собака открыла рот. Рыжая девочка потрогала пальцем зубы.

– Смотри, какие здоровенные.

Собака щелкнула зубами. Рыжая девочка дернула собаку за ухо, и та тряхнула головой, как будто отгоняя муху.

– Это немецкая овчарка. Такие собаки охраняли заключенных в концлагерях. Их кормили человечиной.

– Поэтому она такая большая?

– Ее вырастил твой страх. Ты ведь боишься собак?

Да. Лупоглазый боялся собак. С детства.

– Эта собака – это тоже галлюцинация? Как и ты?

Рыжая девочка покачала головой:

– Не думаю.

– А что, если все это неправда и я лежу сейчас на земле и смотрю свой последний сон.

– Так и было, – подтвердила Рыжая девочка, – ты лежал на земле и смотрел свой последний сон. Но потом тебя подобрал этот человек и положил на свою телегу.

– Кто он?

Рыжая девочка покачала головой:

– Я не знаю.

– Куда он меня везет?

– Я не знаю. Но похоже, ты все еще жив. А это значит, что моя миссия тоже пока не закончена.

Ее миссия. Ее миссия – причинить ему как можно больше мучений. Сделать так, чтобы он умер максимально мучительной смертью.

– Смотришь в корень, Лупоглазый.

Она засмеялась. Сейчас будет петь свои частушки.

Она запела:

– В небесах ху…ня летала

Серебристого металла.

Очень много в наши дни

Неопознанной ху…ни.

Лупоглазый снова закрыл глаза. Рыжая девочка продолжала петь:

– Не ходите, девки, замуж,

Ничего хорошего.

Утром встанешь – сиськи набок,

Вся п… а взъерошена.

Лупоглазый засмеялся.

– Чего ты ржешь? – спросила Рыжая девочка.

– Смешно, – сказал Лупоглазый.

– Что тебе там смешно?

– Частушка смешная. Спой еще.

Рыжая девочка спела:

– Я с миленком целовалась,

Целовалась горячо.

Я еще бы целовалась,

Да болит влагалищо.

Лупоглазый зааплодировал.

– Где ты их набралась?

– В смысле, где набралась?

– Откуда ты их узнала?

– Ребята научили.

– Какие ребята?

– Известно какие. Во дворе.

– Ты их помнишь?

– Конечно, помню. Лешка и Ольга Ильины. Они когда в деревне были, много всего полезного узнали. И частушки матерные, и анекдоты.

– Анекдоты? Расскажешь?

– Да ну тебя! – махнула рукой Рыжая девочка, – я тебе не «Русское радио». Девятьсот тринадцать, девять-девять, шесть три.

– Да, я помню, – кивнул Лупоглазый, – ты моя совесть.

– Нет у тебя никакой совести. У тебя есть только опухоль в голове и дробь в груди. И я хочу увидеть, что из этого тебя раньше прикончит. Я бы поставила на дробь. Но опухоль – тоже хорошо. Хочу, чтобы у тебя твои большие глаза полезли на лоб от боли.

– Добрая ты.

– Да, я добрая. А ты забыл, что ты со мной сделал? Со мной и с моими родителями?

Бензином запахло сильнее. Лупоглазому стало скучно.

– Катись к черту – сказал он.

– Старая песня, – ответила Рыжая девочка.

В кустах зашуршало. Деревья раздвинулись, и вернулся возница. Он подошел к Лупоглазому, взял его на руки, поднял и понес в лес.

Потревоженная рана на груди взорвалась болью, и Лупоглазый завыл, откинув голову назад.

11:58

Нина открыла глаза и сразу увидела бритую голову Бориса, который копошился у нее в ногах. Она лежала на спине, а он пытался снять с нее ее зеленые спортивные шорты. Она согнула ноги в коленях и подтянула их к себе. Он посмотрел на нее и улыбнулся.

– Очухалась? Слава богу.

И продолжал тянуть на себя ее шорты.

– Давай, помоги мне, что ли, – сказал он, – тяжело тебя ворочать.

Она ударила его двумя ногами в лицо. Это было все равно что бить дерево. Он откинулся назад, но удержался на ногах.

– Ты что? – удивленно сказал он, – су-ука!

Нина одним движением подтянула шорты на место, вскочила на ноги и ударила его два раза кулаками в лицо – слева и справа. Его голова моталась от ударов, но он оставался в сознании. Удары лишь слегка ошеломили его, но он быстро приходил в себя. Его кулаки сжимались. Если он зацепит ее хотя бы раз – ей конец. Нина взялась двумя руками за края топика и одним движением сдернула его с себя.

Борис тряс головой и смотрел на ее голую грудь. Еще секунда задержки. Ей этого хватило. Она ринулась вперед, мимо него. Оказавшись у него за спиной, она накинула топик ему на шею и, оттолкнувшись ногами от ствола дерева, навалилась на Бориса всем телом. Если он удержится на ногах, ей конец. Он упал на колени. Нина уперлась ему в спину ногой и изо всех сил потянула топик, превратившийся в удавку, на себя.

Если бы Борис смог в этот момент схватить ее за руку, ему не составило бы труда освободиться от захвата. Но он схватился за топик и попытался сорвать его со своей шеи. А вот не тут-то было.

Нина дважды перекрутила топик, затянув его на шее Бориса. Его сонная артерия была перекрыта. Кровь перестала поступать в мозг.

Нина вспомнила, как они, будучи детьми, играли в засыпание. Пережимали пальцами невидимые жилки друг другу и на несколько секунд уходили в небытие.

Она начала считать про себя. Раз. Два. Три. Четыре.

Борис отключился. Его тело ослабло, он растянулся на земле во весь рост.

Нина выпрямилась, сняла топик с его шеи и дрожащими руками надела на себя.

Развернулась и побежала прямо через лес.

Скоро он придет в себя. Возможно, он будет искать ее. Или не будет.

Ей нужно как можно скорее убираться отсюда. И впредь держаться подальше от парка.

Что, если он будет теперь подстерегать ее здесь?

Нина выбежала на просеку. Посмотрела направо – просека выходила прямо на шоссе Энтузиастов.

И побежала налево.

Она решила однажды, что будет тренироваться каждый день.

И она доведет свою тренировку до конца, чего бы ей это ни стоило.

Она выбежала на берег озера. Перешла на шаг. Подошла к турнику. На берегу не было ни души. Обычно здесь кто-нибудь купался. Над озером стелилась дымка. А высоток на другом берегу вообще не было видно – берег скрывался в тумане.

Двадцать подтягиваний обычным хватом, двадцать обратным, десять – широким.

Потом перекладина. Потом приседания.

Сердце выскакивало из груди.

Горло было ободрано, как будто она дышала ежами.

Все мышцы ныли.

Выполнив свой ежедневный комплекс, Нина прошла в заросли по узкой тропинке.

Там, на небольшой поляне, невидимой с дорожки, был оборудован ее тайный тренажерный зал.

Здесь она уже несколько месяцев каждый день отрабатывала приемы рукопашного боя.

Нина подошла к большой книге без обложки, привязанной скотчем к дереву. Когда-то это был Советский энциклопедический словарь. Светоч знаний, Гугл для пионеров.

Страницы книги были порваны и смяты, в нескольких местах на них остались следы крови.

Обычно Нина наносила сто ударов.

Сегодня она забыла о счете.

Она представляла попеременно то лицо Бориса, то лицо Лупоглазого. И била, била, била.

Кажется, в какой-то момент она увидела перед собой Эрнеста. И тогда ее удары стали особенно ожесточенными.

Она не чувствовала усталости. Ярость переполняла ее.

Она никого не боялась. Если бы в этот момент она увидела Бориса или Лупоглазого, она, не задумываясь, кинулась бы на него.

Нина подняла голову и завыла – громко, протяжно. В этом вое не было ничего человеческого.

«Я самый опасный зверь в этом лесу», – подумала она и опустила руки. Оглянулась.

Лес стоял вокруг нее стеной.

– Я самый опасный зверь в этом лесу, – сказала она, – хотите поспорить?

Никто не хотел.

– Я самый опасный зверь в этом лесу! – заорала она во все горло и закашлялась.

Она была готова встретиться с Лупоглазым. И эта встреча произойдет очень скоро. Теперь она была в этом совершенно уверена.

Она побежала к выходу из парка. На выходе она увидела молодого светловолосого парня в черном спортивном костюме. Пробегая мимо нее, он вдруг улыбнулся и протянул руку к ней.

Нина усмехнулась и хлопнула по его руке раскрытой ладонью.

Почему бы и нет.

Нина вошла в подъезд, поднялась на четвертый этаж и позвонила в дверь.

Эрнест открыл дверь через секунду, как будто стоял за дверью и ждал ее звонка. Он был в том же халате с золотыми драконами. И на его лице по-прежнему застыло брюзгливо-обиженное выражение.

– Опять не взяла ключ?

– Я же тебе говорила, – я терпеть не могу, когда ключи звенят в кармане. Бесит.

– Что так долго? Я уже собрался уходить.

– Решила помедитировать на берегу.

Нина прошла в душ. Самый кайф после пробежки – смыть пот. Чувствуешь себя после этого заново родившейся.

Нина протянула руку за полотенцем, поскользнулась и едва не упала, схватилась рукой за полотенцесушитель, обожглась, вскрикнула, ударилась коленом о край ванной, но все-таки удержалась на ногах.

Черт!

Вот так погиб американский космонавт, который вроде бы слетал на Луну. Вернулся на Землю, пошел в ванную, помылся, потом поскользнулся, упал и убился насмерть. С тех пор в Америке начали делать специальные коврики для ванной, чтобы нельзя было поскользнуться на кафеле.

Еще чего. Ее так просто не возьмешь.

Нина досуха вытерлась серым махровым полотенцем, повесила его на полотенцесушитель, надела белую майку и пижамные брюки и вышла в зал.

Эрнест уже надел костюм. Стоял и смотрел на себя в зеркало.

– Как я выгляжу? – Он даже забыл, что обижается на нее.

– Очешуительно.

Он посмотрел на нее и скривился. Вспомнил про свои обидки.

– Буду поздно. Никуда не уходи.

– Да, папочка.

– Я забочусь о твоей безопасности.

– Ты прочитал то, что я написала?

– Да. Спасибо по крайней мере за то, что ничего не написала про меня.

– Мой засекреченный муж.

– Ты не понимаешь. У меня появился один клиент. Пока тебя не было, он подтвердил встречу.

– Важная шишка?

– Не просто важная шишка. Он работает на телевидении.

– Рассказывает про погоду?

Она над ним откровенно издевалась, а он делал вид, что этого не замечает. Ему действительно хотелось с нею поделиться своими новостями.

– И он не рассказывает про погоду. Он начальник. Очень большой начальник. И, как у всех больших начальников, у него куча проблем. Поработаю с ним.

– И он возьмет тебя на телевидение?

– Да, таков план, – спокойно сказал он.

– Что ж, удачи тебе с этим.

– Между прочим, если у меня все получится, это поможет и в… твоем деле.

– Каким образом?

– Ты не представляешь, насколько влиятельны эти люди.

– Не представляю.

– Не представляешь.

Нина пожала плечами и села за компьютер.

Эрнест подошел к ней, положил ей руки на плечи и поцеловал в затылок.

– Будь осторожнее, пожалуйста. Не выходи никуда из дома, пока я не вернусь.

– Я могу за себя постоять.

– Я знаю. Просто мне будет спокойнее, если я буду знать, что все в порядке.

– Хорошо.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Вот и молодец.

Он еще раз поцеловал ее в затылок и вышел из комнаты, взяв один из двух одинаковых телефонов «Сименс», стоявших на зарядке рядом с зеркалом.

12:10

Красный «Додж» остановился у хозяйственного магазина.

– Сиди здесь, – я сейчас, – сказал Курашов и вышел из машины.

Он поднялся на крыльцо и вошел в магазин. Быстрым шагом прошел мимо стеллажей с моющими средствами и подошел к прилавку.

За прилавком сидела сильно беременная молодая женщина азиатской внешности и считала мелочь. Перед ней стояла пожилая дама с пакетами в руках.

– Ну что ты там возишься? – раздраженно проворчала дама, когда Курашов подошел к прилавку.

– Где хозяин? – спросил Курашов. Продавщица, продолжая считать, кивнула себе за спину.

Курашов осторожно, чтобы не задеть (заденешь – закричит!), обошел даму и потянул на себя неприметную дверь за спиной продавщицы.

– Ну кто там еще? – Он видел сидящего за столом Железняка. Перед ним мерцал экран компьютера. На экране была видна экселевская таблица с цифрами.

– Это я, привет.

– А, заходи.

Железняк встал и протянул Курашову руку.

– Садись.

Курашов сел на черный офисный стул, стоящий у стола.

– День сегодня какой-то дурной. Люди стали нервные.

– Тебя это удивляет? Выгляни в окно. Город умирает.

– Этот город уже восемьсот пятьдесят лет умирает, и ничего ему не делается. Чего хотел?

– Мне нужна помощь.

Железняк посмотрел на Курашова.

– Это оно?

– Да. Оно самое.

Железняк наклонился и выключил компьютер.

– Я тебе помог тогда…

– Если ты решил углубиться в воспоминания, – сказал Железняк, – у меня будет только одна просьба – не углубляйся слишком далеко.

Курашов кивнул.

Железняк был женат на сестре Курашова, Ларисе. Около трех лет назад Железняк пытался атаковать завод Курашова, посадив его, а вместе с ним и всю Волоковецкую область, на финансовую диету. Это кончилось тем, что Железняк сам потерял свой банк. Ему пришлось уехать из Волоковца[3]. С Ларисой они расстались.

Тем не менее, как ни странно, именно после этого его отношения с Курашовым наладились. Курашов был очень впечатлен смелостью и масштабом развернутой Железняком операции и не терял надежды как-нибудь поработать вместе. Для начала он дал Курашову денег на то, чтобы открыть в Москве сеть хозяйственных магазинов. Вернее, сетью это было пока только в воображении Железняка. Пока таких магазинов было три, но Железняк уже вовсю планировал экспансию. До конца года он должен был открыть еще четыре магазина, а со следующего года такие магазины должны были открываться каждые шесть дней.

Но, конечно, сейчас все будущее этой сети зависело от исхода разговора с Курашовым. Курашов мог одним звонком остановить будущую экспансию. Или тот, кто придет за ним – Курашов позаботился о том, чтобы Железняк был кровно заинтересован в том, чтобы у Курашова все было хорошо.

– Кто? – спросил Железняк.

Курашов пожал плечами:

– Пока непонятно. Похоже на то, что какие-то ребята в погонах. Ты же знаешь, там черная материя, вообще непонятно, кто за ними стоит.

– С кем ты разговаривал?

– Сначала были какие-то посредники, мелкие сошки. Но там был такой детский лепет на лужайке, что я не принял это всерьез. А дальше пошла тяжелая артиллерия. Были инициированы две налоговые проверки. Финансовый отдел парализован. Они ничего не ищут, просто стараются максимально затруднить нашу работу. Мы посадили туда бригаду адвокатов, но нам сразу дали понять, что это бесполезно. Давление будет нарастать по всему фронту.

– Ты сказал, что сначала были посредники. А потом?

– Потом на меня вышел человек из правительства и сказал, что сейчас у меня есть возможность остаться на заводе. Это их предложение.

Курашов кивнул.

– Принимай.

– Что?

– Они тебя все равно уберут. Завод у тебя отнимут. Ты не сможешь его вывезти с территории страны. А здесь они контролируют все.

– Ты серьезно?

– Антон, время изменилось. И люди изменились. И задачи у них изменились. Девяностые закончились. Государство будет брать под свой контроль крупные предприятия. Ты можешь или играть по их правилам, или вылететь из игры.

– Это все, что ты можешь мне сказать?

– Извини, другого ответа у меня для тебя нет.

Курашов встал.

– Тогда приготовься закрыть магазин к обеду.

Железняк смотрел на него исподлобья.

– Вот ты, значит, как? Руки выкручиваешь?

– Саша, мы волки. Мы не чертовы собаки. Мы не виляем хвостом и не просим подачки.

– Антон, время волков закончилось. Тех, кто этого не понял, пристрелят и зароют. Ты этого хочешь? Вперед. Я хочу жить.

– Нет. Я не согласен. Я не хочу сам надеть на шею ошейник и принести в зубах поводок. Я уверен, что отбиться можно.

– Нельзя. У волка нет шанса против вооруженных охотников. Ты проиграешь.

– Тогда я продам завод.

Железняк поскучнел.

– Индусу? Вишену этому? Так он его закроет, чтобы твоя сталь не конкурировала с его заводами.

– Пусть так и будет.

– Ты реально готов закрыть свой завод? Устроить в области новый голодомор? Ты понимаешь, что после этого тряхнет всю страну? И не факт, что страна это выдержит.

– Это будет зависеть от того, на что будут готовы они.

– То есть ты просто берешь всю область в заложники.

– У тебя есть другое предложение?

– Я тебе его уже сказал. Если хочешь сохранить завод – отдай его им.

Курашов покачал головой:

– Этого не будет.

– Слушай, ну вот были девяностые. У тебя на заводе паслись бандиты. Тебе это мешало?

– Мешало.

– Чем? Они что, давали тебе советы по поводу металлопроката? Нет же?

– Нет, но они хотели участвовать в распределении средств, не понимая…

– Не понимая, что сто миллионов долларов выручки на металлургическом комбинате означает два миллиона прибыли. Но тебе же удалось им в конце концов объяснить?

– Не совсем. Там… были нюансы.

– Ну да. Тебе пришлось создать сильную службу безопасности, которая разобралась с бандитами. Я помню эти истории в девяносто пятом и девяносто седьмом. Вроде бы кого-то отправили головой вперед прямо в раскаленный металл.

– Я не понимаю, к чему это сейчас?

– Чтобы справиться с бандитами, тебе пришлось самому стать бандитом.

– Хочешь сказать, чтобы справиться с чекистами, я должен стать чекистом?

– Ты не с чекистами воюешь. А с чиновниками. С чиновниками воевать бесполезно. Это как пытаться избить перину. Ты должен стать чиновником. И начать мыслить как чиновник. Тогда у тебя есть шанс остаться на своем месте и сохранить завод.

Курашов задумался. Железняк его не торопил. В полном молчании прошло несколько минут.

Наконец Курашов тряхнул головой.

– У меня есть другой план.

– Зря, – серьезно сказал Железняк, – Антон, зря.

– Все, я решение принял.

Железняк развел руками.

– Свою голову не приставишь. Говори свой план.

Курашов начал говорить. Он говорил минут десять. Железняк не перебивал. Потом думал минуту или две и наконец кивнул.

– Да, это может сработать. Но может и не сработать.

– А ты сделай так, чтобы сработало. Сколько тебе нужно времени, чтобы подготовить договор о продаже?

– Здесь нужен не только договор. Нужно зарегистрировать новую компанию. Минимум три дня, но лучше неделя.

– У тебя есть время до семи вечера. Найди готовую компанию.

Железняк посмотрел на часы.

– Это будет стоить.

– Разумеется.

– У меня нет денег.

– Врешь. У тебя есть деньги.

Железняк усмехнулся.

– Кого из твоих людей можно задействовать?

– Никого. Я потому и пришел к тебе, что никому не доверяю.

– Даже Валентину?

– Валентину в первую очередь.

Железняк снова посмотрел на часы.

– А что в семь вечера?

– В семь двадцать я должен лететь в Красноярск на встречу с Вишеном. К этому времени все должно быть готово. Если не успеешь – мне придется полететь в Красноярск и продать завод Вишену.

– Я успею.

Курашов встал.

– Я надеюсь.

Они обменялись рукопожатиями, и Курашов вышел из кабинета. Когда он вышел, Железняк встал, достал из кармана ключ и открыл сейф. Достал из сейфа пакет, открыл его и начал доставать из него и выкладывать на стол пачки денег.

Курашов сел в машину.

– Купил, что хотел?

Очень красивая молодая женщина, сидящая на пассажирском сиденье, повернулась к нему и выпустила прямо в лицо струйку табачного дыма.

– Рената, я сколько раз просил не курить в машине.

– Да ладно тебе, проветришь.

Курашов нажал кнопку, окно со стороны пассажира открылось.

– Закрой сейчас же! Ветер испортит мою прическу.

Красный «Додж» медленно-медленно начал выруливать со стоянки. Из окна «Доджа» вылетел окурок со следом губной помады на фильтре и упал на газон.

– Какая же ты тварь, Курашов!

Окно со стороны пассажира закрылось. И «Додж» уехал.

12:14

Голова взрывалась. Андрей оперся рукой на стену ближайшего здания и другой рукой достал из кармана телефон. Нашел номер Нины. Он ни разу не звонил по этому телефону. Но иногда открывал телефон, листал номера, находил ее номер и смотрел на него.

Андрей нажал на кнопку, на которой была нарисована зеленая трубка. Гудок. Щелчок. Мужской голос.

– Алло?

– Извините. Кажется, ошибся номером.

– Подождите-подождите! Я, кажется, перепутал! Взял телефон моей жены. Что-нибудь передать Нине?

Эрнест.

– Это Андрей.

– Какой Андрей.

– Андрей Шиченга.

– А, журналист, – Эрнест на другом конце трубки, кажется, напрягся, – что вы хотели?

– Передайте Нине, что я его видел.

– Кого?

– Ее отца.

– Вы уверены?

– Да.

– Где?

– Я сейчас на Арбате. Здесь, в переулке.

– Вы точно уверены, что это он?

– Да, я в этом уверен.

– Где, вы сказали, вы сейчас находитесь? На Арбате?

– Открытое кафе справа от «Макдоналдса».

– Ждите там. Я сейчас приеду.

– Зачем? Просто передайте Нине, что…

– Ждите, я сказал!

Короткие гудки. Андрей с недоумением посмотрел на трубку. Пожал плечами и подошел к уличному кафе. Выбрал столик с краю, чтобы было видно улицу. Заказал кофе и попросил пепельницу. Достал сигареты, закурил.

Ему нужно было подумать. Что Лупоглазый делает в Москве? Конечно, ищет Нину. А если так, то она в большой опасности. Что бы там она про себя ни думала – Лупоглазый сильнее ее. Хитрее. И безжалостнее.

Зазвонил телефон. Андрей взял трубку.

– Приветствую, Андрей.

Футболист.

– Да, я слушаю.

– Как твои дела? Пишешь что-нибудь?

– Пока нет. Но думаю об истории.

– Похвально. А я решил тебе помочь.

– Да? – Андрею стало тоскливо-тоскливо.

– Слушай, что я придумал. Едет по городу машина.

– Так.

– Не «Бентли», конечно. Обычная машина. Без понтов. А за ней гонится милицейская машина с мигалкой.

– Так.

Начало обнадеживало.

– Подъезжают к светофору. И вот эта машина проезжает перекресток, и загорается красный.

Пипец какая неожиданность.

– И милицейская машина останавливается? – пошутил Андрей.

– Да! – с восторгом воскликнул Футболист.

– Потому что милиционеры не могут ездить на красный свет?

– Вот! Я вижу, ты все понимаешь.

– Кто в машине, почему их преследуют?

– Это неважно. Допустим, это угонщики машин.

– Ну допустим. И дальше что?

– Дальше милиционеры ищут преступников.

– Как именно они их ищут?

– Ну как они обычно ищут. Свидетелей опрашивают, следят, улики изучают.

– Какие тут могут быть улики?

– Как – какие? Машина, например.

– Какая машина? Которую угнали?

– Ну да.

– И как она может быть уликой? Ее же угнали.

– А, ну да. Тут у тебя какая-то неувязка.

– У меня? Это же ваша история.

– Слушай, не морочь мне голову. Я тебе дал историю, а дальше ты уж сам докрути. Ты же сценарист.

Андрей положил трубку и вздохнул. Поднял руку и поманил официанта:

– Можно еще кофе?

12:17

Ася вошла в оранжевый куб из стекла и пластика, стоявший на Лубянской площади, перед «Детским миром». За кассой сидела девушка с лицом старушки. А перед кассой стоял толстый мужчина в спортивном костюме. Он рассказывал ей длинную и извилистую историю о каком-то своем приятеле, который взял денег в долг и не смог отдать. И теперь нужно было ехать этого друга выручать. Конечно, не долг выплачивать, денег у него не было. Но нужно было договориться с нужными людьми. Кассирша слушала вполуха, склонившись над компьютером. Наконец она подняла голову, нажала какую-то кнопку. За ее спиной заверещал матричный принтер.

Кассирша забрала у мужчины деньги, отсчитала сдачу и подала ему билет. Он вышел. Ася подошла к кассе. Кассирша смотрела сквозь нее.

– Здравствуйте, – сказала Ася, – мне один билет на самолет до Красноярска. На сегодня на девятнадцать двадцать.

– Давайте паспорт, – сказала кассирша, и, продолжая смотреть сквозь нее, протянула руку.

Ася растерянно провела ладонью по краю красной сумки:

– А у меня нет.

Кассирша пожала плачами:

– Без паспорта билеты не продаем.

– А если я скажу паспортные данные? Я помню.

Кассирша покачала головой:

– Не имеем права.

Ася наклонилась к кассе:

– Мне очень надо улететь сегодня!

– Меня уволят, если я продам вам билет. Откуда я знаю, что вы не проверяющая.

– Я не проверяющая. Клянусь вам.

Кассирша села и взяла лежащий на стойке глянцевый журнал, давая понять, что разговор окончен.

– Неужели ничего нельзя сделать? – в отчаянии спросила Ася.

– А что случилось с вашим паспортом? – равнодушно спросила кассирша.

– Я… я его потеряла.

– Вас все равно без паспорта не пустят в самолет. Если потеряли паспорт – идите в ближайшее отделение милиции, вам выдадут справку. По справке можете купить билет.

Ася посмотрела на часы. Если она поспешит, она успеет доехать до дома, взять паспорт, взять такси, поехать в аэропорт, купить билет и успеть на самолет.

Ася вылетела из оранжевого куба и помчалась к метро. Как она могла так сглупить! Успеет она или нет? Успеет? Надо успеть. Значит, успеет. Красная сумка с ноутбуком моталась за ее спиной, время от времени чувствительно била ее по бокам. Ася придерживала ее рукой.

* * *

Возница принес Лупоглазого в дом и положил на деревянную лавку. И ушел в сени, долго громыхал там чем-то. Лупоглазый смог осмотреться. Небольшая комната. Стены из неструганых бревен. Маленькие окна, за окнами – густая зелень. В углу – стол. Над ним – кухонный шкаф. Русская печь. На печи – котлы, сковородки, тарелки россыпью. И большая железная кровать.

– Как тебе нравится обстановка?

Рыжая девочка сидела на кровати и болтала ногами.

– Жить можно, – сказал Лупоглазый.

– Как ты думаешь, почему он притащил тебя в дом?

– А что он должен быть сделать? Бросить меня в лесу?

– Нет. Но он мог отвезти тебя в ближайшую деревню.

– Откуда ты знаешь, как далеко здесь ближайшая деревня.

– Мы с тобой не в Сибири. Здесь повсюду деревни. Пойдешь в любую сторону – наткнешься на дорогу. Пойдешь по дороге – выйдешь к деревне.

– Отстань.

– А ты подумай. У него есть на тебя какие-то планы.

– Какие у него могут быть планы на раненого?

– Я не знаю. Может быть, он тебя вылечит и сделает своим рабом. Будешь валить лес и таскать воду.

– Глупости.

Вошел возница. Он принес ведро воды и стеклянную бутылку с чем-то черным внутри. Наклонился к печке и поднял с пола небольшую деревянную палку. Сломал ее об колено, подошел к Лупоглазому и воткнул ее ему прямо в рот, между зубами.

– О, сейчас будет весело.

Возница взял нож и срезал кровавые лохмотья ткани с груди Лупоглазого. Промыл рану водой, потом взял нож и с размаху воткнул его в грудь Лупоглазому. Тот взвыл и впился зубами в дерево.

Возница повернул нож в ране, потянул его на себя. На пол выпала окровавленная дробина. Лупоглазый потерял сознание.

Он пришел в себя через несколько часов. За окном стемнело. На окне горела керосиновая лампа. Грудь Лупоглазого была туго перетянута бинтами. Возница сидел за столом и что-то шил.

– Сегодня ты не умрешь, Лупоглазый.

– Да, сегодня я не умру.

– Ты умрешь не сегодня.

Лупоглазый засмеялся.

– Эй, – позвал он. Возница не пошевелился.

– Он глухонемой, – сказала Рыжая девочка.

– Поговори со мной, – сказал он.

– О чем?

– О смерти.

– Хорошая тема, – оживилась Рыжая девочка, – что ты хочешь знать?

– Страшно умирать?

Рыжая девочка помолчала.

– Да. Страшно. И больно. Очень больно. И эта боль никогда не заканчивается. Ты уносишь ее с собой на тот свет. И будешь носить ее в себе целую вечность. Боль – это огонь, который тебя пожирает. Который грызет твои кости.

– Я не умру, – твердо сказал Лупоглазый.

– Умрешь. Все умирают.

– А я не умру, – упрямо повторил Лупоглазый.

– Глупый, глупый Лупоглазый. Ты очень-очень скоро умрешь. Очень-очень плохой смертью.

Лупоглазый услышал за спиной странный скрежещущий звук. Он повернулся и увидел, что Возница точит нож на каменном бруске. Тот самый нож, которым он выковыривал дробь из его груди.

– Глупый, глупый Лупоглазый. Мертвый, мертвый Лупоглазый.

12:25

Стены качались. Подняться с дивана – это была плохая идея. Павел плюхнулся обратно. Потолок кружился над головой. Стены надвигались. Сколько он вчера выпил? Явно больше, чем обычно. С каждым днем ему приходится выпивать все больше, чтобы заснуть. А деньги кончаются. Скоро снова придется выходить на улицу.

Сделать это в первый раз было трудно. Особенно когда ты бывший милиционер. И особенно если то, что ты бывший милиционер, для тебя что-то значит.

Впервые он сделал это пять недель назад. Вскоре после Того Дня.

Это был менеджер. Наверняка такой же приезжий, как и он. Недорогой костюм. Бутылка пива в руке. Абсолютно бесполезное, слабое существо, у которого сил хватает только на то, чтобы дойти до работы и прожить свой день до вечера. А вечером – пиво по пути от метро. Сил не хватает даже для того, чтобы дотерпеть до дома. И выпить эту бутылку пива перед телевизором. Съемная квартира, маленькая зарплата. И ровным счетом никаких перспектив. При этом страшно гордится собой и каждый день ищет в Интернете своих одноклассников. И думает про себя – вы все отстой, а я живу в Москве и работаю в офисе. Король мира. Мерзкая личинка. Одноклеточное. Одна надежда, что никогда не сможет принести потомство. Потому что ни одна баба в этом городе такому слизняку не даст.

С ним все было просто. Увидев Большого Васю, он сразу достал бумажник. Бумажник Павел ему вернул, а деньги забрал. Пятьдесят долларов. Поменял их тут же возле метро и купил на все водки.

Пятидесяти долларов хватило ненадолго. Снова пришлось выходить на улицу.

Павел не был в этом деле профессионалом, поговорка «где кантуемся – там не шухерим» была ему не знакома. Он тупо шел к ближайшему метро. Конечно, каждый раз мог оказаться последним. Но он был уверен, что у него есть три попытки. Три раза он мог сделать это безнаказанно. Непонятно, откуда у него взялась эта уверенность, но она у него была.

Второй его жертвой стала молодая женщина с коляской. Когда он показал ей Большого Васю, она стала умолять Павла не трогать ее. У нее маленький ребенок. Ее муж бросил ее и уехал с ее лучшей подругой в Питер. Ей нужны деньги.

Деньги у нее были. Почти три тысячи. Когда Павел забрал их, она как будто потухла. Даже вроде бы стала ниже ростом. Ничего, найдешь себе нового мужика. Оглянись, по улицам ходят толпы менеджеров, которые готовы на все, лишь бы было куда всунуть. Даже взять на себя чужого ребенка. Своего-то они зачать не в состоянии.

Третьей была вредная тетка, которая, даже увидев Большого Васю, не сдавалась. Она угрожала закричать, вызвать милицию. Проклинала Павла, всех его предков и возможных потомков. Стыдила его, взывала к его лучшим чувствам. Но в конце концов отдала деньги. Всего около четырехсот рублей.

Эти деньги закончились вчера.

Павел знал, что, если он выйдет сегодня на улицу, его поймают. У него получилось сделать это безнаказанно три раза. В четвертый раз этот номер не пройдет.

Он снова поднялся и пошел на кухню. Стены кидались на него справа и слева, били его по плечам и ногам, но он дошел.

На кухне было совсем худо. На столе стояла тарелка с отбитым краем, переполненная окурками. По всему столу тоже валялись окурки. Столешница была прожжена в нескольких местах.

Окно было открыто, и из окна в квартиру потоком шел удушливый запах дыма.

На полу, на подоконнике, повсюду стояли, валялись пустые бутылки. Холодильник был открыт. Там стоял пакет с кефиром, в котором наверняка уже зародилась новая отвратительная жизнь.

Павел медленно опустился на стул, который под ним отчаянно заскрипел. Если он сейчас упадет, то уже не поднимется.

Где-то на периферии сознания Павла крутилась важная мысль. Что-то о том, что он забыл.

Что же это?

Это по поводу сегодняшнего дня.

А что по поводу сегодняшнего дня?

Павел повернул голову и посмотрел на календарь, висящий на стене. На календаре были зачеркнуты дни. Черной шариковой ручкой, крест-накрест. Дни с начала месяца. И сегодняшний день – 7 августа, обведен. Черный кружочек.

Сегодня. Это произойдет сегодня.

Павлу вдруг стало радостно и спокойно.

Сегодня.

Все, больше не нужно бегать по улице, размахивая Большим Васей, и пугать людей. Не нужно травить себя дешевой водкой. Не нужно сидеть на балконе и выть на луну.

Ничего больше не нужно.

Осталось сделать совсем немного.

Ему поможет Большой Вася.

Вот он, рядом. Всегда на расстоянии вытянутой руки.

Павел протянул руку. И Вася привычно скользнул в руку. Сколько раз он его так держал, чувствуя, как он разогревается в его руке?

Павел поднял руку и приставил Большого Васю к голове.

Не подведи, Большой Вася.

Не подведи.

Большой Вася.

Пистолет «ТТ».

Калибр 7,62 миллиметра.

Прицельная дальность – 50 метров.

Он не промахнется.

8-зарядный магазин.

Ему хватит одного патрона.

12:40

Эрнест ворвался в кафе, как божия гроза, опрокинув стоящую у входа вазу с цветами и едва не сбив с ног официанта. Не извинившись и даже, кажется, не заметив произведенные им разрушения, он двинулся к сидящему под гирляндами зелени Андрею, сметая все на своем пути. Рухнув на стул, он продолжил разговор, который, судя по всему, мысленно вел с Андреем всю дорогу.

– В конце концов, вы взрослый человек и должны думать о последствиях своих поступков!

– Вы о чем? – осторожно спросил Андрей.

Эрнест взял со стола салфетку, вытер мокрый от пота лоб, скомкал салфетку и бросил ее на стол.

– Нина не вполне здорова. Ей вредно слушать ваши россказни.

– Какие россказни? – Андрей ровным счетом ничего не понимал.

– Это вы задурили ей голову своими сказками про ее отца.

– Что? Я? С чего вы взяли?

– Я думал, вы порядочный человек. Но трудно ожидать порядочности от журналиста. Недаром вашу профессию называют второй древнейшей.

Андрей начал раздражаться. Что он себе позволяет, этот врач-мозговед?

– Послушайте, вы, доктор, вы тащились сюда, чтобы меня оскорблять?

Эрнест не ответил – только буравил Андрея своими маленькими злыми глазами.

– А Нина в курсе, что вы здесь?

Эрнест перегнулся через стол и зашипел прямо в лицо Андрею:

– Только попробуйте ей рассказать о нашем разговоре.

– И что вы мне сделаете? Заругаете? – Андрей расслабился. Что он может ему сделать?

– Мальчишка! – воскликнул Эрнест. – Хам!

Андрей покачал головой:

– Это уже просто смешно. Успокойтесь вы уже, и давайте поговорим как взрослые люди.

Видно было, что Эрнест действительно пытается успокоиться. Но злость так и распирала его изнутри.

– Я просто пытаюсь защитить Нину.

– От чего?

– От призраков прошлого. Она вбила себе в голову, что ее отец жив. Ее психологическая травма…

– Ее отец жив.

– Не может он быть жив! – Эрнест снова перешел почти на визг. – Я разговаривал с его врачом. Даже если ее выстрел его не убил, опухоль прикончила его.

– Тело не нашли.

– Как я устал с вами со всеми бороться, – вздохнул Эрнест, – мало ли куда могло деться тело? Лежит где-нибудь в лесу и разлагается.

– Нет, – твердо сказал Андрей.

– Что – нет?

– Не разлагается. Я его видел. Сегодня. Своими глазами.

– Вы ошиблись. Обознались.

– Нет, я не ошибся. Это был он.

– Как вы можете это утверждать?

– Могу, – упрямо сказал Андрей, – это был он.

– Откуда вы вообще знаете, как он выглядел?

– Я его видел. В Шиченге.

– Сколько лет прошло с тех пор.

Андрей провел рукой по лицу. Вот как до него достучаться?

– Послушайте, Эрнест. Это был Лупоглазый. Он здесь, в городе. А если так – он ищет Нину. Ее нужно предупредить об этом. Она должна быть готова с ним встретиться. И я должен быть рядом с ней, чтобы ее защитить.

Эрнест прищурился.

– Так вот в чем дело.

– Не понял.

– Вы просто хотите быть рядом с ней. Вот зачем вы все это придумали. А я еще тогда заметил, как вы на нее смотрите.

Андрей тряхнул головой, как будто не веря тому, что услышал.

– Вы с ума сошли. Правду я слышал, что все психологи чеканутые. Но такого, как вы, вижу в первый раз.

– Я не психолог. Я психотерапевт.

– Не вижу разницы.

– Конечно. Вы вообще ничего не видите дальше своего носа. А я вижу вас насквозь. Держитесь подальше от Нины. Иначе я найду способ сделать так, чтобы кто-то другой этим занялся.

– Спрячете ее? Увезете из Москвы?

Эрнест покачал головой:

– У меня много влиятельных друзей. Им не составит труда оказать мне одну услугу.

– Какую?

– Знаете, бывает, сотрудники милиции останавливают подозрительного человека на улице. И надо же, у него в кармане обнаруживается пакетик с героином. Или пистолетный патрон. Знаете, какое решение в этом случае обычно принимает суд? Вы сразу получите срок и отправитесь в колонию.

– Какая же вы мразь, Эрнест.

– Думайте что хотите. Если попробуете еще раз связаться с Ниной – так и будет.

– Ладно, – Андрей махнул рукой, – я вижу, вы сейчас невменяемы. Давайте так. Когда вы успокоитесь и будете в состоянии мыслить логически, подумайте вот о чем. Лупоглазый в городе. Он будет искать Нину. И он ее найдет, и очень быстро. Вам нужно защитить ее не от меня, а от него. Если у вас так много влиятельных друзей, попробуйте договориться о том, чтобы Нине дали охрану. Лучше вооруженную. Если у вас есть возможность увезти ее из города – сделайте это. И чем дальше вы ее увезете, тем лучше. Если есть возможность – увезите ее из страны. Куда-нибудь на другую сторону земного шара. Я серьезно. Он придет за ней. И когда он придет – вы его не остановите.

– А кто его остановит? Вы?

Андрей покачал головой:

– Нет. Я не герой. Самое большее, что я могу сделать, – это предупредить. Пока мы с вами сидим здесь и болтаем, Лупоглазый приближается к Нине шаг за шагом. Чтобы его остановить, нужна армия. У вас есть армия, Эрнест?

– Вы сумасшедший, – с величайшим наслаждением сказал Эрнест.

– Нет, это вы сумасшедший, – спокойно сказал Андрей, – вы сидите на рельсах перед мчащимся на вас локомотивом и говорите – все в порядке, ничего не происходит. Продолжайте сидеть дальше. Вас мне не жалко. Но вот Нину – Нину мне жалко.

– Идите вы с вашей жалостью знаете куда! – выпалил Эрнест.

Андрей кивнул.

– Я пойду. Даже не сомневайтесь. А знаете что? Если Нина по какой-то причине решила жить с вами, это значит, что она заслужила то, что с ней очень скоро произойдет.

– Вот вы как заговорили, – удовлетворенно сказал Эрнест и встал, – ну что же, на этом, я думаю, наш разговор можно считать законченным.

– Ага. Если только вы тоже не удерживаете Нину в неволе каким-нибудь хитрым способом.

Эрнест, который уже повернулся, чтобы уйти, вздрогнул, как будто его ударило током.

– Что вы сказали?

– Вы меня слышали.

Несколько секунд Эрнест обдумывал услышанное.

Потом развернулся и вышел. Андрей дрожащими руками достал из кармана сигарету.

Нужно позвонить Нине. Нужно позвонить. Если ее телефон оказался у доктора – значит, его телефон у нее. Нужно найти его номер. Наверняка он есть где-нибудь в Интернете. У него ведь есть какой-нибудь кабинет, где он ведет прием. Значит, он дает какую-нибудь рекламу. Нужно ее найти. Нужно предупредить Нину.

Или не нужно?

А что, если Эрнест прав и Лупоглазый ему померещился? Нет, дело не в том, что он узнал Лупоглазого. Дело в том, что он узнал БОЛЬ, которая сжала его череп. Такое нельзя перепутать с чем-то другим.

Определенно это был Лупоглазый.

Ну и что?

Он придет к Нине и заберет ее. И будет делать с нею все, что захочет. Будет насиловать, сделает так, что она забеременеет и родит еще одну дочку. Он считает, что это даст ему бессмертие. Он же маньяк. Сумасшедший. Настоящий сумасшедший. У него башка червивая, как гриб. Непонятно, как он выжил, но вряд ли эти годы его изменили к лучшему. Разве что за это время он нашел Господа и стал ярым христианином. Но это вряд ли.

Он должен защитить Нину от Лупоглазого.

Должен? Кому он должен?

Эрнесту?

Точно нет.

Нине?

А ей он что должен? Ничего. У него нет никаких обязательств перед ней. Она ему даже не нравится. Ни как человек, ни как женщина. Он видел ее в виде человека-овоща в психушке. Он помнил это серое лицо и этот запах – запах мочи и испражнений.

Эрнест считает, что он в нее влюбился?

Бред! Втюрился. По уши.

Ага. Это невозможно.

Андрей тряхнул головой. И еще раз. Как будто хотел вытряхнуть Нину у себя из головы. И у него ничего не получилось.

Он видел ее лицо. И слышал ее голос.

Он понимал, что если сейчас не сделает что-то, чтобы ей помочь, он будет жалеть об этом всю жизнь.

А что он может сделать? Ах да. Найти телефон Эрнеста и позвонить. Как минимум – предупредить ее о том, что в городе появился Лупоглазый.

Нужно ехать домой. Нужно выйти в Интернет.

Подошел официант.

– Скажите, здесь поблизости есть интернет-кафе?

Вылетев из кафе, Эрнест побежал к метро. Он совершенно забыл про время. Проклятый журналист, его звонок спутал все его планы. Он посмотрел на часы и схватился за голову. Он опаздывал. Опаздывал на встречу к человеку, который, по слухам, терпеть не мог опозданий. Он побежал в сторону Смоленского бульвара, туда, где можно поймать такси. И действительно, там стояли две машины с шашечками на борту. Поездка до Останкино на одной из этих машин обойдется ему в целое состояние, но выбора сейчас не было.

Андрей открыл дверцу машины и собрался сесть. Он почувствовал, что сзади кто-то трогает его за плечо.

Он поморщился и оглянулся. И в этот момент его толкнули в бок, и он упал на сиденье машины. Рядом с ним сел человек, который похлопал водителя по плечу и сказал:

– Поехали.

Потом он повернулся к Эрнесту и улыбнулся:

– Здравствуйте, дорогой Эрнест. Какая волнующая встреча.

Лупоглазый.

13:02

Аделаида прошла через тенистый дворик и вошла в здание. Кивнула охраннику, прошла мимо секретарши и открыла дубовую директорскую дверь. Кабинет Валентина был светлый, из мебели – только стол и диван. Валентин сидел на подоконнике в позе лотоса, на голове у него были наушники. Рядом лежал блин CD-плеера. Услышав стук двери, он открыл один глаз. Потом снял наушники и спрыгнул с подоконника. Подошел к Аделаиде и поцеловал ее.

– Как у тебя дела? – спросила она.

– Превосходно. А у тебя?

– Еще лучше.

– Выспалась?

– Шутишь?

– Тебе понравился мой подарок?

– Да, очень.

– Расскажешь мне о нем?

– А что ты хочешь знать?

– Все. Каждую минуту вашей встречи в мельчайших грязных подробностях.

– Ах ты, развратник.

Аделаида легонько шлепнула Валентина по щеке.

– Это говорит жена, которая только что самым вульгарным образом изменила своему любимому и любящему мужу.

– И сделала это с полного одобрения и разрешения последнего, стоит упомянуть.

Аделаида села на Валентина верхом и обняла его за шею.

– Я начала его целовать сразу, как только мы оказались в машине. Потом я расстегнула его брюки и…

Резко зазвонил телефон. Выражение сладкого томления на лице Валентина сменилось тревогой.

– Извини, – сказал он, аккуратно снял с себя Аделаиду, встал и подошел к столу. Взял трубку, прижал ее к уху. Повернулся к Аделаиде, улыбнулся и кивнул ей, как бы извиняясь. Она спокойно присела на подоконник.

– Да. Он уже здесь? Хорошо. Я на месте.

Валентин положил трубку и повернулся к Аделаиде.

– Мы продолжим с тобой чуть позже, дорогая, ладно?

– Хорошо, – кивнула она, – я поеду домой.

– Нет, подожди в комнате отдыха.

– Хочешь дослушать?

– Хочу, – признался Валентин, – очень хочу.

Он взял Аделаиду за руку и проводил ее в комнату отдыха, которая располагалась за его кабинетом. В комнате отдыха стоял большой диван, телевизор, шкаф с закусками, была душевая кабинка и туалет. В случае необходимости здесь можно было ядерную войну переждать, не то что визит неожиданного гостя.

Валентин вернулся в кабинет как раз в тот момент, когда в него вошел Курашов. Лицо Курашова было озабоченное.

– У нас готов договор с Вишеном?

– Давно готов.

– Индийцы его согласовали?

– Да, еще ночью.

– Сегодня мы вылетаем в Красноярск.

– Во сколько?

– В девять тридцать.

– Хорошо, я подготовлю самолет. Кого еще берем?

– Кто еще нам нужен?

– Начальник юридического отдела, финансисты, безопасность.

– Предупреди всех. Я подъеду в аэропорт.

Валентин кивнул. Курашов вышел.

Валентин сел за стол и провел рукой по волосам.

Час икс пробил. Курашов продает компанию индусам. Об этом было известно. И даже по НТВ уже намекали, что готовится такая сделка. Но внутри компании знали, что эта сделка – фикция. Рычаг давления. И вот оказалось, что нет. Не фикция. Компания будет продана.

Тот, кто узнает такую информацию раньше всех, становится королем мира. Сегодня король мира – он, Валентин. Левая рука Курашова. Та самая левая рука, о которой не знает правая. Левая рука, которая делает то, что не может сделать правая.

Сегодня его день.

Валентин взял телефонную трубку и набрал номер. Потом положил трубку. Посмотрел в окно. Перевел взгляд на телефон. Взял трубку. Набрал номер. Приложил трубку к уху.

– Алло, – сказал он, – привет. Есть новости.

13:07

Железняк сделал несколько телефонных звонков. Потом в офис приехал молодой человек в костюме с папкой в руках. Железняк разговаривал с ним около пяти минут, потом передал ему деньги, файл с документами, и молодой человек уехал. Потом приехала пожилая женщина с большой сумкой в руках, похожей на хозяйственную. Железняк разговаривал с ней полчаса, отдал ей деньги, файл с документами, которые она убрала в свою сумку и уехала.

В дверях она столкнулась с Ларисой. Зыркнула на нее глазами. Недобро.

– Кто это? – спросила Лариса.

– Что тебе здесь нужно? – неприветливо спросил Железняк.

– Мне стало скучно. Решила тебя проведать.

– Лариса, мне некогда. У меня куча работы. Если хочешь, можешь погулять по магазинам.

– Составишь мне компанию?

– Ну уж нет. У меня сегодня безумный день.

– Неужели ты не можешь на один день отложить свою дурацкую работу. Или ты боишься, что твои продавцы разворуют все твои шампуни.

– Вот ты смеешься, а во всех магазинах полтора процента оборота сразу закладывают на кражи.

Лариса действительно смеялась.

– Считай это налогом с продаж. Пообедаешь со мной?

– Лариса, я правда занят.

– Не вижу. Ты сидишь и ничего не делаешь.

Железняк посмотрел на часы.

А ведь и впрямь. Он уже все сделал, что от него требовалось. Теперь оставалось только ждать.

– Ты приготовила обед?

– Вот еще, – фыркнула Лариса, – у тебя там и посуды нет нормальной. И из продуктов только макароны. Отведи меня куда-нибудь.

– Ладно, – согласился Железняк.

Он отвел ее в чайхану. Они заказали харчо и шашлык.

– Был такой рассказ «Хочу харчо», помнишь? – спросила Лариса.

– Что?

– О чем ты думаешь?

Он думал о том, что произойдет сегодня вечером. И о том, как это изменит все. Если все пройдет именно так, как он задумал. Завтра об этом передадут по телевизору и напишут во всех газетах. Что тогда скажет Лариса? Или это уже будет неважно?

Ведь ему придется с нею поговорить, если она останется здесь?

Или не придется?

Он может просто встать сейчас из-за стола, выйти из чайханы и уйти отсюда. И больше никогда не думать ни о Ларисе, ни о Курашове. Выкинуть все это из головы. Стереть. Начать совершенно новую жизнь. Как говорится, с чистого листа.

Железняк улыбнулся.

Да, это ему бы не помешало. Новая жизнь.

– Чему ты смеешься? – спросила Лариса.

– Люди почти всегда – не те, кем они кажутся, – сказал он.

– Что ты имеешь в виду?

– Посмотри на этого дедушку, – сказал он, – да не крути ты головой, незаметно посмотри.

Лариса посмотрела. У окна сидел благообразный старичок в восточном национальном костюме. Напротив него сидел чернявый молодой человек в кожаной куртке.

– Видишь?

– Да.

– Что ты о нем думаешь?

Лариса пожала плечами. Официант принес и поставил на стол тарелку с тандырной лепешкой. Лариса отщипнула кусочек лепешки.

– Я расскажу тебе о них. Это отец, он приехал навестить сына. Отец немного боится большого города и гордится сыном. Сын немного стесняется своего отца, но в то же время уважает его. Он сейчас живет в другом, совершенно новом для него мире и уже привык к этому миру. Привык к тем отношениям между людьми, которые приняты здесь, в Москве. Однако приехал отец – и как будто кто-то нажал в нем кнопку. Включилось все то, что в него вбивали с детства. Уважение к родителям и так далее. Видишь, как он сидит, как он смотрит на отца?

Лариса осторожно покосилась на столик у окна.

– Да, теперь вижу.

– На самом деле это не отец и сын.

– Что? – Лариса прищурилась.

– Нет. Эта чайхана на самом деле не чайхана, а банк.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Здесь только мы с тобой пришли просто поесть. Нас накормят, но мы здесь лишние. Эта чайхана – хавала.

– Что это значит?

– Знаешь, чем занимаются узбеки, приезжающие в Москву?

– Работают?

– Работают, – усмехнулся Железняк, – они торгуют наркотиками. Возят героин из Афганистана. У нас безвизовый режим, граница дырявая. Они его везут прямо в своих клетчатых сумках. А иногда просто в грузовиках. Заплатили пограничнику двести долларов и провезли. Однажды приехала фура с арбузами. Героин был в мешках за арбузами. Приехали и встали во дворе. И стали выгружать арбузы, чтобы поскорее добраться до мешков с героином. Арбузы бросали прямо на землю. Подошли местные жители, спросили, что они делают, зачем бросают арбузы. Они говорят – если вам надо, забирайте бесплатно. И вся улица сбежалась, чтобы помочь разгрузить эту машину. Растащили все арбузы, потом выгрузили мешки с героином. И уехали. Фуру бросили посреди двора.

– Ужас.

– Да. Деньги, которые они здесь зарабатывают наркоторговлей, нельзя просто перевести почтой или через банк. Для этого они создали альтернативную банковскую систему. В каждой чайхане сидит такой вот дедок. К нему приходит курьер, приносит деньги, отдает. Дедок передает сообщение, и где-то в Ташкенте или в Душанбе в такой же чайхане такой же дедок кому-то отдает пачку наличных. За вычетом небольшого процента.

– Милиция это знает?

– Милиция это крышует.

– То есть вот этот молодой человек…

– Скорее всего наркодилер. Судя по куртке – не просто дворник, который торгует на улице, а большая шишка.

Лариса помрачнела. Железняк взял ее за руку.

– Извини. Я пошутил.

– Что?

– Это все неправда. Я на самом деле не знаю, кто это люди. Я все придумал. И насчет арбузов, и насчет хавал. Я не знаю, что означает это слово. Возможно, какую-нибудь восточную сладость.

– Зачем ты мне все это рассказал? – серьезно сказала Лариса.

– Я просто хотел сказать, что невозможно понять, что у человека в голове. Никто этого не может сделать. Можно смотреть на человека много лет, жить рядом с ним – и так и не понять, что это за человека.

– Это точно, – сказала Лариса.

Официант принес и поставил на стол железную миску с харчо.

13:35

Всю дорогу ехали молча. У таксиста играло «Русское радио». Веселые диджеи звонили разным людям и разыгрывали их – говорили, что они выиграли какой-то суперкрутой приз или что против них возбуждено уголовное дело. Люди послушно радовались выигрышам и пугались уголовных дел. А после того, как им говорили, что это розыгрыш – ругали ведущих. Один гражданин послал их матом, и ведущие несколько минут обсуждали проблемы воспитания и хороших манер.

Машина выскользнула из города и свернула с оживленной трассы. Здесь дорога была грунтовая, разбитая вдребезги большегрузными машинами. По обочинам были видны покосившиеся деревянные домишки, потом мимо величественно проплыла громадная гора мусора – самостийно образовавшаяся свалка, над которой кружила стая ворон.

И Эрнест, и Лупоглазый молчали.

За это время у Эрнеста не раз возникала мысль – открыть на ходу дверь и выпрыгнуть из машины. Или попросить таксиста остановиться и вызвать милицию. В какой-то момент он почти на это решился, даже уже протянул руку вперед, чтобы коснуться ею плеча таксиста, но Лупоглазый молча посмотрел на него и покачал головой. И Эрнест отдернул руку назад.

Машина проехала мимо высокого, метров шесть, металлического забора и остановилась перед воротами. Лупоглазый расплатился с таксистом и посмотрел на Эрнеста. Эрнест вышел из машины. Лупоглазый вышел следом за ним.

Медленно, поскрипывая, открылись ворота.

Лупоглазый и Эрнест вошли внутрь.

– Добро пожаловать! – сказал Лупоглазый.

Они прошли по дорожке из желтого кирпича (прямо как дорога, ведущая в страну Оз!) мимо баскетбольной площадки. Эрнест крутил головой, одновременно узнавая и не узнавая то, что он видел.

– Что-то напоминает? – спросил Лупоглазый. – Это пионерлагерь. Бывший, конечно. Сейчас здесь нет никаких пионеров. Давно уже нет.

Они вошли в здание. Сразу за входными дверями начинался просторный холл с барной стойкой. Лупоглазый по-хозяйски прошел за стойку, взял бутылку, поставил на стол два бокала и разлил какой-то напиток. Посмотрел на бутылку.

– Кажется, это ликер, – сказал он, – я не очень в этом разбираюсь. Вообще не очень люблю спиртное. Но сегодня особый случай. Можно себе позволить.

Он взял бокал и протянул его Эрнесту. Эрнест машинально взял его. Лупоглазый поднял свой бокал.

– Ну, за встречу, – сказал он и сделал микроскопический глоток. Потом поставил бокал на стойку. Эрнест растерянно крутил свой в руке, потом тоже поставил его на стойку.

– И что дальше? – спросил Эрнест.

– Что дальше? – переспросил Лупоглазый. – Скажите, почему вы со мной поехали?

– А что, у меня был выбор?

Лупоглазый усмехнулся:

– Выбор есть всегда.

– Выпрыгнуть на ходу из машины?

– Например.

– Сказать таксисту, чтобы он позвонил в милицию?

Лупоглазый одобрительно кивнул и ткнул в Эрнеста указательным пальцем.

– Я уверен, что это бы не помогло. Вы бы все равно меня не отпустили.

– Но вы даже не попытались.

– Я разумный человек.

Лупоглазый задумался.

– Да. Разумный человек. Мне нравится это определение. А еще мне нравится вот это – «здравый смысл». Судя по всему, вы всегда руководствуетесь здравым смыслом. А правда в том, что здравый смысл всегда подсказывает заведомую глупость.

– Вот как?

– Именно так. Древним людям здравый смысл подсказывал, что можно вызвать нужную погоду, если убивать собственных детей, принося их в жертву несуществующим богам. Потом здравый смысл говорил о том, что Солнце крутится вокруг Земли. Потом одной нации здравый смысл подсказал, что для всеобщего счастья нужно убить всех евреев. Это была нация очень разумных людей, которые знали толк в здравом смысле.

– Я не понимаю, к чему этот разговор.

– Знаете, в древности люди жили охотой и собирательством. Считалось, что это было жалкое существование. Но на самом деле это совсем не так. Люди работали два-три часа в день. На свежем воздухе. Питались разнообразно. Жили интересно – то они гонялись за дичью, то дичь гонялась за ними. На самом деле это был золотой век. Хотя, конечно, не лишенный неудобств. Скажем, еду можно было добыть, но нельзя было запасти. Как потопаешь, так и полопаешь. И если, например, ты падал с дерева и ломал себе ногу, это означало, что топать ты больше не можешь и тебе придется умереть с голоду.

А потом человек приручил пшеницу. Вернее сказать, пшеница приручила его. Казалось, теперь жизнь человека изменится к лучшему. Обрабатывая землю, он мог получить больше еды, запасти ее на зиму и жить припеваючи. Так говорил им здравый смысл?

– Насколько я помню историю, так, – согласился Эрнест.

– Черта с два, – злобно сказал Лупоглазый, – как только появились излишки – тут же начала расти популяция людей, и тут же появилось неравенство. Древние охотники делали все сами, а земледельцы начали нанимать людей на разные работы. Один делает плуг, другой строит дом, третий таскает воду. Появилось разделение труда, появилось и неравенство. Надо всеми этими людьми появился человек, который командует ими, говорит одному – делать плуг, другому – строить дом, третьему – таскать воду. И жизнь человека стала невыносимой на многие тысячи лет. А он этого даже не заметил. Почему? Потому что здравый смысл подсказывал ему, что его жизнь становится лучше. Не может не становиться лучше. Потому что ему рассказывали разные сказочки – про загробную жизнь, про прогресс, про счастье будущих поколений, на алтарь которых нужно положить свою жизнь. И люди верили этому, потому что были разумными людьми. Хуже нет, когда разумный человек встречается со здравым смыслом.

– Что вам от меня нужно?

– Мне нужна Нина.

– Что?

Лупоглазый рассмеялся сухо, безрадостно.

– Неправильный ответ. Не надо говорить, что вы не знаете, кто такая Нина. Ваша бывшая пациентка. Вы ведь знаете, где она сейчас?

– Знаю.

Лупоглазый поднял руку.

– И?

– Нина – моя жена.

Лупоглазый ничем не показал, что удивлен.

– Вот как. Поздравляю. И давно вы поженились?

– Скоро два года.

– Надеюсь, это были счастливые два года, которые вы будете вспоминать всю оставшуюся жизнь.

– Было не без сложностей, но я не променял бы эти два года ни на что другое.

– Вы ее любите?

– Да, – уверенно сказал Эрнест.

Лупоглазый покачал головой:

– Вы любите только себя. Уверен, моя дочь с вами несчастна.

Эрнест задохнулся от возмущения.

– Вы сумасшедший!

Лупоглазый хмыкнул.

– Вам лучше знать, доктор. Вы ведь доктор?

– Да, я доктор. А вы – опасный маньяк.

Лупоглазый пощелкал языком.

– Осторожнее, доктор. Не следует оскорблять человека, которого вы так мало знаете.

– Я знаю, что вы сделали.

Лупоглазый задумался, потом сказал мягко:

– Давайте не будем сейчас это обсуждать. Давайте не будем. Лучше скажите мне, где я сейчас могу найти Нину.

Эрнест покачал головой:

– Я вам не скажу.

Лупоглазый протянул руку, взял бокал, сделал еще один микроскопический глоток. Поставил бокал.

– Вы не понимаете. Вы сейчас не в такой ситуации, когда вы можете мне что-то говорить или не говорить. Ваша задача сейчас – максимально упростить мою жизнь. И от этого будет зависеть…

– Что? – с вызовом спросил Эрнест.

– От этого будет зависеть, сколько проживете вы. И насколько сильно вы будете страдать в эти несколько часов.

– Я не боюсь, – сказал Эрнест, и голос его дрогнул.

– А вот это зря, – сказал Лупоглазый, – для разумного человека самое разумное в этой ситуации – дрожать от ужаса и закатывать глаза. Что вам подсказывает ваш здравый смысл?

– Он подсказывает, что я в руках маньяка.

– Допустим, он подсказывает вам правильно. А если так – то очень скоро мы с вами закончим прелюдию и перейдем к основной части нашей с вами встречи. Вы готовы?

– Отпустите меня, – попросил Эрнест, – пожалуйста.

– Скажите мне, где Нина, – сказал Лупоглазый, – и тогда вы умрете быстро и безболезненно.

– Отпустите меня, – безнадежно повторил Эрнест.

Теперь Лупоглазый покачал головой:

– Такой опции нет. Вы умрете сегодня, Эрнест. Помните, как говорил поэт – «но молчи, несравненное право – самому выбирать свою смерть». Выбирайте. Или вы отдадите мне Нину и умрете быстро. Или вы все равно мне ее отдадите, но до этого вы будете долго мучиться.

Эрнест молчал. Лупоглазый подошел к нему и, глядя ему в глаза, обыскал его. Достал из кармана телефон. Подслеповато щурясь, просмотрел список контактов.

– Нина, Нина, Нина, – бормотал он, – что такое? Здесь нет Нины. Вы ее называли как-то по-другому? Любимая? Жена?

– Это не мой телефон.

Лупоглазый удивленно нахмурил брови.

– А чей же?

– Одного моего сотрудника. У меня такой же. Перепутал вчера. Сегодня хотел вернуть.

– Вот оно как.

Лупоглазый убрал телефон в карман.

– Ладно, это мы проверим. А теперь идем.

– Я никуда не пойду, – сказал Эрнест.

– О! – сказал Лупоглазый. – В вас внезапно проснулся мужчина! Это забавно.

Он подошел к Эрнесту, взял его за предплечье и вдруг крепко сжал и одним движением скрутил Эрнеста, закинув его руку ему за спину. Затем толкнул Эрнеста вперед.

– Пошел, – сказал он.

Через боковую дверь рядом со стойкой они вышли на лестницу и спустились в подвал. Лупоглазый щелкнул выключателем. Под потолком замигала тусклая сорокаваттная лампочка.

Эрнест увидел довольно длинный коридор с рядом одинаковых дверей. Лупоглазый открыл вторую дверь и втолкнул Эрнеста внутрь.

Еще один щелчок выключателя, и загорелся очень яркий свет. Как в операционной. Эрнест на секунду зажмурился, а когда он открыл глаза и они немного привыкли к яркому свету, он понял, что попал в ад.

* * *

Два дня Лупоглазый не выходил из дома. Возница (Лупоглазый про себя стал называть его так) просыпался утром с рассветом, приносил в дом дрова, растапливал печь. Ставил на плитку закопченный котелок, в который наливал воду из стоящего у двери эмалированного ведра. В воде плавали мухи, но Возницу это, кажется, не очень волновало.

Возможно, он считал, что мухи – тоже мясо.

Потом он доставал из шкафа прямоугольный брикет и крошил его в воду. В первый день это оказалась гречневая каша. Во второй – гороховый суп. Потом Возница уходил. Его не было три или четыре часа. Лупоглазый все это время лежал на своей лавке. Для естественных надобностей Возница принес большое черное ведро и поставил рядом с лавкой.

Пока Возницы не было, дрова в печи прогорали и обед медленно доходил на остывающей плите.

Вернувшись, Возница брал деревянную лопатку и накладывал теплое месиво из котелка в жестяную миску. И ставил миску на приземистую табуретку, которая когда-то, вероятно, сразу же после войны, была покрашена в синий цвет, но за прошедшие годы изрядно облупилась.

Лупоглазый приподнимался на одном локте и ел. Есть ему не хотелось, но он понимал, что если будет отказываться от еды, то очень скоро окончательно ослабеет, а дальше – смерть. Все это время он прислушивался к своему организму – не поднимется ли температура, не начнется ли заражение. Но нет. Деготь, которым Возница намазал его раны на груди, сработал. Боль потихоньку утихала.

О другой своей ране – об омерзительном враждебном создании, которое поселилось в его голове и пожирало его мозг, Лупоглазый предпочитал не думать.

Все это время Рыжая девочка была рядом, но почему-то предпочитала молчать. Она то сидела у окна, то ходила по комнате. О чем-то размышляя. Лупоглазый постоянно видел ее, но ни о чем ее не спрашивал. Не буди лихо, пока оно тихо.

Что касается запаха бензина – что ж, к этому можно привыкнуть. Как и к запаху, исходящему из большого черного ведра, стоящего от него на расстоянии вытянутой руки.

Вечерами Возница зажигал керосиновую лампу и при ее свете что-то шил или вырезал ножиком из дерева. Лупоглазому с его места на лавке было плохо видно, а спрашивать было бесполезно, он уже это понял.

Действительно ли возница был глухонемой или просто не любил говорить – это было неважно.

Важно то, что он не разговаривал.

На третий день Лупоглазый решил выйти из дома. Он дождался, пока Возница проделал все свои нехитрые утренние ритуалы и ушел из дома.

Выждал минут пять – для надежности.

И после этого встал с лавки. За это время он достаточно хорошо изучил спартанскую обстановку дома. Похоже, Возница жил здесь уже много лет. Все в этом доме было как-то… на своем месте, что ли. Чувствовалось, что весь дом соразмерен своему хозяину. Каждая вещь находится там, откуда ее удобнее всего взять ровно в тот момент, когда она понадобится.

Лупоглазого слегка мутило. Сердце стучало чуть сильнее, чем должно было бы. Отвыкло от физического усилия? Или ему действительно было страшно?

Лупоглазый подошел к двери, толкнул ее и ничуть не удивился, поняв, что дверь закрыта снаружи. Замочной скважины в двери не было, значит, это был или навесной замок, или просто Возница чем-то подпер дверь снаружи. Лупоглазый толкнул дверь плечом и прислушался. Дверь не подалась ни на миллиметр. Если бы это был замок, он бы звякнул. Вариант деревянного чурбачка или полена, подпирающего дверь снаружи, выглядел наиболее вероятным.

Ну что ж. Мы пойдем другим путем, как сказал один молодой человек своей матери, плачущей об убитом сыне. Кстати, говорят, у Ильича тоже была опухоль мозга. Каких призраков видел он, когда отдавал приказ о введении Красного террора?

В окно постучали.

Лупоглазый обернулся и увидел Рыжую девочку, которая стояла на улице и, прижав к вискам обе ладони, смотрела на него. На улице было светло, а в доме темно. И, конечно, она его не видела.

– Какая глупость, – сказал Лупоглазый. Ей не нужно было его видеть для того, чтобы поговорить с ним.

– Иди сюда, – сказала она, – я тебе кое-что покажу.

Лупоглазый подошел к окну. Она помахала ему рукой. Ее рыжие волосы так и сверкали на солнце, как факел.

Лупоглазый наклонился и посмотрел на раму. Деревянная, гладко оструганная, без следов краски. Вернее, рам было две – внутренняя, более светлая. И внешняя, потемневшая от времени. Возможно, когда-то этот дом использовался как дача или охотничий домик и в нем жили только летом. И рама была только одна. Потом здесь стали оставаться на зиму и одной рамы стало недостаточно. Лупоглазый поежился от одной мысли о зимних трескучих морозах.

Между рамами лежала кучка чего-то черного и рыхлого. Лупоглазый предположил, что это мох, почерневший от сырости. Окно было закрыто изнутри. Запором служил коричневый от ржавчины гвоздь-сотка, вбитый в балку над окном и загнутый.

Лупоглазый попробовал подцепить гвоздь пальцами, но это было бесполезно – гвоздь глубоко врос в дерево.

Лупоглазый осмотрелся. Подошел к шкафу, открыл его. Вот оно. То, что нужно. Шило с деревянной ручкой, отполированной до блеска.

Лупоглазый вернулся к окну и с размаху воткнул шило между гвоздем и деревянной балкой. Только бы не сломалось. Осторожно. На себя. Медленно.

Капля пота скользнула по его лицу. Заболела раненая грудь. Только бы не сломалось шило. Бог знает, как на это отреагирует хозяин. Щелк. Гвоздь поддался. Между шляпкой гвоздя и балкой образовался зазор в полмиллиметра.

Лупоглазый медленно вынул шило, развернул его и с размаху ударил рукояткой по шляпке. Гвоздь развернулся вокруг своей оси.

Теперь тем же шилом подцепить раму. И потянуть на себя.

Рама осталась у Лупоглазого в руках.

Лупоглазый понял, что он не ошибся в своих предположениях по поводу рам. Если внутренняя рама была просто вставлена в оконное отверстие, то внешняя была поставлена по всем правилам – на шарнирах. И закрывалась она обычной защелкой. Лупоглазый повернул ее, толкнул раму – и в лицо ему ударила лесная свежесть.

Окно выходило прямо в лес. Еловые ветки почти касались дома.

– Долго тебя ждать? – раздраженно спросила Рыжая девочка.

– Соскучилась? – усмехнулся Лупоглазый.

– Я же тебе сказала, – серьезно сказала она, – хочу тебе кое-что показать.

– Поможешь мне вылезть? – спросил Лупоглазый и протянул ей руку.

– Очень смешно, – ответила она.

Вылезть оказалось не так-то просто. Простреленная грудь болела. Кажется, всего-то делов – поставить колено на окно, перекинуть через подоконник вторую ногу, сесть на подоконник и спрыгнуть вниз, с высоты примерно метр десять.

У Лупоглазого это заняло минут двадцать.

С той стороны, где Лупоглазый вылез из окна, к дому примыкал лес. С другой стороны была довольно большая поляна, которая спускалась вниз метров на двести. В низине был виден ряд невысоких кустов, а дальше поднималось что-то вроде зеленого горба, заросшего густой травой. Скорее всего, там, в зарослях, течет ручей или небольшая речка.

Лупоглазый обошел дом. Как он и предполагал, дверь была приперта деревянным чурбаком, другой конец которого был зафиксирован в щели между досками крыльца. Напротив крыльца стоял небольшой деревянный сруб без крыши, за ним стояла избушка русской бани, а слева от нее стояло дощатое сооружение, в назначении которого нельзя было усомниться – это был туалет.

Лупоглазый заглянул через дверной проем в сруб – ничего, только заросли крапивы и борщевика, заполнившие сруб изнутри.

А что он ожидал увидеть?

– Иди за мной, – сказала Рыжая девочка. Что она там нашла?

Бесполезно пытаться доказать самому себе, что она ничего не могла там найти. Она – это голос его опухоли, голос его безумия. Она может видеть только то, что уже видел он.

Он пошел за нею.

Она прошла между баней и туалетом.

Пахнуло аммиаком.

Лупоглазый поморщился.

В лес уходила тропинка. Девочка шла по этой тропинке, не оглядываясь. Она была уверена, что он идет за ней.

– Конечно, ты идешь за мной.

Пора бы ему уже к этому привыкнуть.

Они шли довольно долго. Слева осталась березовая роща, а потом густой малинник. До ягод было еще далеко.

В ветвях деревьев отчаянно, как в последний раз, пели птицы. Лупоглазый никогда не разбирался в голосах птиц. Ну, наверное, мог бы отличить трель соловья от карканья вороны, но не более того.

– Почти пришли, – сказала Рыжая девочка и остановилась.

– Я подожду тебя здесь. – сказала она и показала куда-то вперед.

Лупоглазый остановился рядом с ней и посмотрел туда, куда она показывала. Там стояло что-то вроде большого навеса. Он был высотой метров шесть и шириной двадцать – двадцать пять метров. Навес держался на деревянных столбах. Под навесом было что-то странное. Лупоглазый не мог разглядеть с того места, где он стоял.

– Ну что ты встал? Иди, – сказала Рыжая девочка, – тебе это понравится.

Лупоглазый медленно двинулся вперед. Пение птиц вдруг смолкло разом, как по команде.

Не дойдя до навеса несколько шагов, Лупоглазый остановился. Он увидел то, что находилось под навесом.

– Ну как, нравится? – спросила Рыжая девочка.

Лупоглазый не ответил.

13:41

– Я тебя никуда не отпущу.

Бабушка встала в дверях.

– Как это ты меня не отпустишь? – возмутилась Ася. Она держала в руках свой паспорт и красную сумку.

– Ехать непонятно куда, непонятно к кому.

– Бабушка! Не начинай!

– И ты не знаешь, что в сумке.

– В сумке – ноутбук. Вот, посмотри.

Ася открыла сумку и показала бабушке.

– Ты не знаешь, что это за ноутбук. Может быть, это какая-нибудь контрабанда, и тебя арестуют в аэропорту.

– Бабушка, что за глупости. Там данные. Цифры. Их нужно передать нужному человеку в Красноярске. Все очень просто.

Ася чуть было не добавила – так все делают. На самом деле бабушка была права – во всем этом была какая-то странность. Если данные в ноутбуке не слишком ценные – их можно было бы отправить через Интернет. Если они ценные – то почему их отправляют с человеком, который только что устроился на работу. Есть повод для размышления, есть. Но Ася отгоняла эти мысли. Ей была нужна работа, а это была работа.

– Ты хоть понимаешь, что с тобой там могут сделать все что угодно!

– Ну что со мной могут сделать?

– А вдруг это шпионы и тебя убьют после того, как ты передашь сумку? Как свидетеля?

– Бабушка, ты пересмотрела телевизора. Тебе везде мерещатся воры, убийцы и насильники! Так нельзя. Люди гораздо лучше, чем ты о них думаешь.

В этот момент Ася подумала о том, что она сделала для Мирона в машине. Неважно. Сейчас главное – убедить бабушку. Она не упустит эту работу. Если она уступит ей сейчас – будет уступать всегда.

– Я знаю, что происходит, – сказала она, – ты просто не хочешь, чтобы я вообще нашла работу.

– С чего бы это, – всплеснула руками бабушка.

– Ну конечно! Ты привыкла к тому, что я твоя куколка, твоя собственность. А тут вдруг я начала проявлять самостоятельность. А если у меня будет работа, да еще появится мужчина – этак ведь я и вовсе могу уйти от тебя. А ты этого не хочешь.

– Что ты такое говоришь?

– А что? Разве не так?

– Это я устроила так, что ты провалила все собеседования, на которые ходила?

– Ты хотела, чтобы я их провалила. И провалила их, чтобы доставить тебе удовольствие.

– Выучила на свою голову.

– Бабушка, пропусти меня.

Бабушка подошла к двери и заперла ее на ключ. Потом она подошла к полочке под зеркалом, на котором лежали запасные ключи, и забрала их.

Ася редко брала с собой ключи от квартиры. Зачем? Бабушка всегда была дома. Хотя она много раз говорила – мол, а вдруг со мной случится инфаркт или инсульт, как ты попадешь в квартиру?

Забрав ключи, бабушка ушла в свою комнату, хлопнув дверью.

Ася осталась стоять в коридоре с паспортом и красной сумкой в руках.

Дверь была заперта на ключ, и ее нельзя было открыть изнутри.

Что делать? Убеждать бабушку бесполезно – она уперлась намертво.

Не лететь в Красноярск и потерять работу? Тоже не вариант. Не говоря уже о том, что у нее в руках чужой ноутбук. Люди его ждут.

Но что ей делать? Позвонить в милицию и сказать, что сумасшедшая бабушка захватила ее в заложники и удерживает под замком насильно?

И что тогда сделают с бабушкой? Упекут в психушку? Этого Ася не хотела.

Ася положила паспорт в сумку и вошла в свою комнату. Поставила сумку на пол и стала ходить взад и вперед.

Так. Нужно рассуждать логически. Ей нужно найти выход из запертой квартиры. Какие тут есть варианты?

Например, каким-то образом заставить бабушку отдать ей ключ. Нет. Не пройдет этот номер. Ася чувствовала, что, сказав о том, что бабушка считает ее своей куклой, она попала в какую-то болевую точку. Она угадала. Так оно и было. Бабушка не хотела, чтобы Ася уходила от нее. Хотела, чтобы сохранилась ее зависимость от нее. А если так – то она будет держаться до последнего.

Второй вариант – вызвать помощь извне. Не обязательно милицию. Можно позвонить в МЧС и сказать, что заклинило замок. Они приедут, взломают замок, и она сбежит. Бабушка не будет устраивать сцену при других людях. Нет, точно не будет.

Но и никогда ей этого не простит.

Значит, нужно искать способ – как выбраться из квартиры самостоятельно. Взломав замок, например.

Или… Ася вдруг повернулась к балконной двери. Она вышла на балкон и посмотрела вниз.

Восьмой этаж. Сюда даже деревья не дотягиваются. Вершина ближайшей березы была внизу – метрах в четырех, на уровне седьмого этажа. Если прыгнуть вниз, можно зацепиться за ветку и потом осторожно спуститься вниз.

Ася зажмурилась и представила, как она падает вниз, с треском ломая ветки и свои руки и ноги – об эти ветки. И, наконец, падает на землю, в одно мгновение превратившись в отбивную, нашпигованную осколками костей.

Нет. Не годится. Ася посмотрела на часы.

До вылета оставалось чуть больше семи часов. А нужно еще добраться до аэропорта и купить билет.

Ася решительно закинула сумку за спину, оперлась на стену и встала на балконные перила.

– Асенька, что ты делаешь?

Ася обернулась и увидела белое от ужаса лицо бабушки. Она стояла в дверях и протягивала к ней руки.

Ася сделала полшага влево и почувствовала, что нога проваливается в пустоту. Сумка с ноутбуком съехала в сторону и потянула ее за собой.

Ася попыталась схватиться за стену, ее пальцы, ломая ногти, проехали по кирпичной кладке.

Потом Ася упала.

13:43

Проводив Эрнеста, Нина занялась приготовлением ужина. Она никогда не любила ни готовку, ни уборку, ни стирку. Но, став женой, она со страстью отдалась изучению этой новой для себя сферы человеческой деятельности.

Читала рецепты в Интернете, ходила на рынок, выбирая продукты, и часами сидела на кухне. Получаться у нее стало не сразу. Бывали дни, когда приготовленное блюдо отправлялось в мусоропровод. Главное каждый раз было – успеть до возвращения Эрнеста.

Нужно было сделать так, чтобы все это происходило не на глазах Эрнеста. Чтобы он не видел, как она занимается домашней работой. Он терпеть этого не мог. Видеть, как она занимается домашней работой.

Эрнест был аккуратистом, и это значило, что он любит хорошо выглядеть и хорошо одеваться. Вся его аккуратность заканчивалась, как только он переступал порог дома. Нина быстро поняла, что, если она не соберет по всему дому носки и трусы мужа, они так и будут валяться где попало.

Эрнест любил вкусно поесть, но он понятия не имел, откуда еда берется. Он просто входил на кухню и начинал доставать из холодильника все, что находил.

Это же касалось уборки. Эрнест не видел разницы между квартирой до уборки и после. Хотя разница была очевидна. И на этом основании он отказывался принимать в уборке участие.

– Как ты ухитрялся жить один? – удивлялась Нина. – Наверное, зарастал грязью по самые уши.

Эрнест пожимал плечами, давая понять, что все эти инсинуации не имеют к нему никакого отношения, он выше этого.

Нина считала, что совместная жизнь предполагает совместное домашнее хозяйство. Она часто представляла это в своих мечтах. Непонятно, откуда в ее голове взялся этот образ, но это был главный образ семейной жизни. Она и ее будущий муж делают уборку в доме. Муж берет из шкафа какую-то хрустальную вещь – может быть, посуду или статуэтку, подает ее Нине, Нина аккуратно протирает ее светло-голубой тряпочкой и возвращает мужу. Муж бережно, двумя руками, принимает эту вещь из ее рук и ставит обратно на полку.

Когда она рассказала об этой своей мечте Эрнесту, он возмущенно фыркнул.

– Торжество буржуазности. Я никогда в жизни не приму участия в подобной сцене.

Много позже Нина поняла, что это и была настоящая метафора семейной жизни. Женщина рисует себе картинку светлого будущего, а мужчина разбивает ее вдребезги.

И так было со всем. И с домашним хозяйством. И с сексом. И с откровенными разговорами по душам. И с возможностью получить от мужа поддержку по любому вопросу. Все было не то и не так, как она себе представляла. Эрнест, который казался ей умным, внимательным, любящим, оказался капризным, злобным и эгоистичным типом. Каждая секунда рядом с ним выматывала Нину. А уйти она не могла, так как полностью зависела от него. И финансово, и морально, и психологически.

Он не упускал возможности напомнить ей о том, что именно он вытащил ее из психушки в Волоковце. Он делал это так часто, что Нина сама начала в это верить. Как будто не было ее побега. Как будто не было ее плена и пыток в деревянном доме на берегу реки. Как будто не было тяжести камня в ее руке и хруста черепа в тот момент, когда опустила камень на голову Бориса.

Эрнест знал о ней не все. Были темные уголки в ее душе, куда она его не пускала.

Например, Эрнест был уверен в том, что, когда Нина найдет своего отца, она передаст его в милицию.

Конечно нет.

Никакой милиции не будет.

Она справится с Лупоглазым сама. Она убьет его своими руками. И когда она это сделает, она уйдет от Эрнеста. В ту же секунду.

Зазвонил телефон. Резкий звук, как будто электрический звонок.

Ну конечно, он забыл дома телефон.

Нина бросила нож в раковину и пошла в комнату. Взяла телефон и посмотрела на крошечный экранчик. На экране было написано «Вызывает Нина».

Нина нажала на кнопку, на которой был нарисован зеленый телефончик.

– Ты звонишь, чтобы сказать мне, что ты забыл свой телефон? Отлично, я это уже поняла.

– Я звоню тебе, чтобы сказать, что твой муж у меня. Привет, Нина.

Нина замерла, прижимая телефон к уху.

– Скажи что-нибудь. Хочу услышать твой голос.

В трубке стало тихо. Она не слышала ничего, даже его дыхания.

– Я подожду, – сказал Лупоглазый после небольшой паузы, и опять стало тихо.

– Что тебе нужно? – сказала она наконец.

– Слушай меня внимательно, – сказал он, – я хочу, чтобы ты сделала вот что…

Нина слушала внимательно.

13:44

Упав, Ася ударилась коленками о твердый бетонный пол и оцарапалась плечом о край перил. И тут же вцепилась руками в сумку, ощупала сквозь ткань ноутбук со всех сторон. Цел? Цел!

Она осмотрелась. На соседском балконе стоял старый продавленный диванчик, рядом стоял велосипед со снятыми колесами и лыжи. Балкон служил хозяину местом для отдыха и одновременно – свалкой, складом забытых навсегда вещей. Ася готова была поспорить, что, с тех пор как эти лыжи отправились на балкон, они больше никогда не прикасались к снегу.

– Ася, с тобой все в порядке? – послышался рядом голос бабушки. Она, конечно, видела ее пируэт и приземление на соседский балкон. Ася не ответила. Пусть помучается, глупая бабуля.

Она подошла к балконной двери и потянула ее на себя. Дверь была открыта. Слава богу. Теперь оставалось надеяться на две вещи. Первое – что дома никого нет. Второе – что дверь квартиры можно будет открыть изнутри.

Кто здесь живет? Ася прикинула в голове план дома и поняла, что это квартира Игоря Борисовича. Он преподавал музыку. В стародавние времена – в консерватории. А в последнее время – где угодно, и еще давал частные уроки. Когда Ася его увидела впервые, он был довольно плотный мужчина, но в последние годы раздулся, как воздушный шар. А его жена Елена, наоборот, похудела, высохла, как вобла. Ася иногда думала, что он, как вампир, выпил из своей жены все соки. Ася не знала, чем занималась она. И еще она никогда не видела, чтобы они разговаривали друг с другом. Если у него не было уроков, они ходили по вечерам в театр или на концерт. Ася видела их несколько раз. Выходили под ручку и шли рядом, всегда в полном молчании.

Если с ними здоровались, они молча кивали в ответ. А если Игорь Борисович шел один, он всегда говорил:

– И тебе доброго здоровья, деточка.

А Елена на любое приветствие отвечала величественным кивком. Получалось, что в присутствии жены Игорь Борисович переходил на ее язык высокомерных жестов. Так что еще неизвестно, кто там из них кого поедом ел.

Все это в одну секунду промелькнуло у Аси в голове, когда она шла через комнату. Она осторожно приоткрыла дверь в коридор и увидела мужчину, стоящего посреди коридора.

Мужчина был в одних трусах. Он стоял спиной к Асе. Ася подалась назад, но он услышал скрип двери и испуганно обернулся.

Ася замерла. Она его узнала.

13:48

Андрею пришлось потрудиться, разыскивая интернет-кафе, зато поиск в Интернете занял меньше минуты. Он вбил в строку поиска: «Эрнест Федорович Маслов, психотерапевт». И первая же ссылка выдала всю подноготную Маслова и его контактные данные, включая его мобильный телефон. Андрей достал из кармана мобильник и набрал номер. Как он и ожидал, трубку взяла Нина.

– Нина, это я, Андрей. Я сегодня разговаривал с твоим мужем.

– Андрей, он здесь.

Андрей помолчал секунду или две. Он сразу понял, о ком она говорит.

– Откуда ты знаешь?

– Эрнест у него.

– Что?

– Он мне только что звонил.

– Кто, Эрнест?

– Нет. Мой отец.

Так.

– Нина, подожди, я тоже его видел.

– Кого, Эрнеста?

– Да. То есть. Я видел Лупогла… я видел твоего отца. И после этого я позвонил тебе и попал на твоего мужа.

Андрей вдруг понял, что произошло. Лупоглазый следил за ним. И теперь Эрнест у него.

– Что ты сказал?

– Я его видел.

Нина думала быстро.

– И ты позвонил мне?

– Да, и там был…

– Он перепутал телефоны. У нас одинаковые телефоны.

– Я так и понял. Поэтому я нашел его номер и звоню тебе…

– Он следил за тобой.

– Да, – сказал Андрей упавшим голосом.

– О чем вы говорили с Эрнестом? Хотя можешь не говорить. Он на тебя наорал и потребовал, чтобы ты держался от меня подальше и не морочил мне голову.

– Так и было.

– И все это время отец был где-то рядом с вами. Он следил за вами.

Андрей невольно обернулся на посетителей интернет-кафе. Девочка с косичками, пожилой дядечка в очках, который явно мог оказаться и гениальным поэтом, и обычным бомжом. И молодой парень на стульчике у двери, который выдает доступы. Лупоглазого здесь не было. Конечно, его здесь не было. Андрей ему был не нужен. Ему была нужна Нина. И теперь он ее получит. Потому что Эрнест…

– Эрнест все ему расскажет.

– Конечно, – кивнул Андрей. Он расскажет все. И еще от себя прибавит. И тогда Лупоглазый придет за Ниной.

– Нина, ты где сейчас?

– Дома.

– Тебе нельзя там оставаться. Когда он тебе звонил?

– Только что.

– У тебя есть час, может быть, полтора. Пока Эрнест скажет ему адрес и он доберется до твоей квартиры.

– Нет.

– Что «нет»?

– У него другой план.

– Какой?

– Он хочет, чтобы я сама к нему приехала.

– Что?

– Он хочет, чтобы я приехала к нему. И тогда он отпустит Эрнеста.

– Он его не отпустит.

– Я знаю. Но я…

– Черт с ним, с Эрнестом. Нина, выбрось телефон и беги оттуда. Давай встретимся где-нибудь в центре. Я помогу тебе где-нибудь спрятаться. («Ты поживешь у меня», – мелькнула мысль на периферии сознания.)

– У меня тоже другой план.

– Нина!

– Я поеду к нему.

– И что ты сделаешь? Убьешь его?

– Да. Я его убью.

– Голыми руками?

– Если понадобится – голыми руками.

– Нина, это безумие.

– Он сказал, что, если я не приеду, он отрежет Эрнесту ногу. Если не приеду еще три часа – еще одну ногу. Потом руку. Потом вторую. Потом голову. У меня мало времени.

– Нина, черт с ним, с Эрнестом, спасайся сама!

Короткие гудки. Да что ж ты будешь делать! Положила трубку.

Черт! Черт! Черт!

Андрей посмотрел на часы.

Зазвонил телефон. Андрей посмотрел на телефон. Футболист. Самое время. Андрей сбросил звонок, и телефон тут же зазвонил снова. Андрей снова его сбросил, а через секунду от него пришла СМС – «перезвони мне срочно».

– Пошел к лешему, – сказал Андрей вслух, встал и пошел к выходу. В дверях остановился. Повернулся к молодому человеку, который выдавал доступы.

– Скажите, а есть в Интернете такие сервисы, где можно было бы найти адрес по номеру мобильного телефона.

– Адрес регистрации по паспорту можно посмотреть.

Гм. Интересно, у Эрнеста московская прописка? Вполне могло такое быть. Он любит держать документы в порядке. Вопрос только, купил он уже квартиру в Москве или они живут на съемной. В этом случае Эрнест и Нина могли быть прописаны где-нибудь в подмосковной деревушке, в каком-нибудь покосившемся домишке, в котором уже кроме них прописана пара тысяч узбекских гастарбайтеров.

– Есть еще одно техническое решение, позволяющее показать, где физически находится мобильный телефон.

– Да ну? – удивился Андрей.

– Но оно будет стоить денег.

Андрей посмотрел на лицо молодого человека. Он смотрел на Андрея и улыбался.

– Доллары подойдут?

– Доллары подойдут, – ответил молодой человек.

13:57

Ася растерянно смотрела на человека, которого знала вся страна. А он смотрел на нее, сначала с недоумением, потом с ужасом, потом – с ненавистью.

– Ты кто такая? – спросил он.

– Я соседка. Я сейчас уйду.

– Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала?

– Перелезла через балкон.

– Ты воровка?

– Нет! Бабушка не отпускала меня в Красноярск…

Мужчина прижал ладони к вискам – жест, знакомый всей стране. Он так делал тогда, когда хотел дать аудитории понять, что его собеседник его раздражает.

– Это какой-то бред. Кто тебя прислал? Игорь! Игорь, иди сюда!

Дверь из кухни открылась, и вошел Игорь Борисович. Он был в пижамных штанах и безразмерной серой майке. Увидев Асю, он вспыхнул, схватил своего гостя за руку и потащил его прочь из комнаты.

Ася слышала, как они заспорили горячо и громко.

– Это соседка. Очень приличная семья. Живет с бабушкой.

– Ты хоть понимаешь, что она меня видела? Она меня узнала, я видел по глазам.

– Они никому не расскажет.

– Как ты можешь быть в этом уверен? А что, если ее прислали?

– Кто?

– Конкуренты! Ты не представляешь, какие у нас там нравы. Меня все ненавидят…

– Успокойся, тебя все любят…

– Если они узнают, то будет скандал на всю страну…

– Ася хорошая девочка. Они никому ничего не расскажет.

– Какого черта эта хорошая девочка делает в чужой квартире!

Тем временем Ася осмысливала происходящее. Как бы она ни была невинна, она сразу же поняла, что известный телеведущий оказался в квартире Игоря Борисовича не для уроков музыки. А из доносившихся до нее из кухни обрывков спора она поняла, что он считает Асю шпионкой и требует, чтобы Игорь Борисович принял меры. Игорь Борисович терпеливо объяснял, что Ася не шпионка.

– Она никому ничего не расскажет.

– Так не бывает. Сболтнет подружке, а та – другой подружке. И так слухи дойдут до журналистов. И тот еще в Интернете опишет этот случай. Вы что, не знаете, как это делается? Я не могу рисковать.

– Я с ней поговорю.

– Этого недостаточно. Мы должны позаботиться о том, чтобы…

Затем телеведущий понизил голос.

Ася посмотрела на часы. Может быть, ей просто пройти сейчас мимо комнаты и выйти из квартиры?

Что она скажет Игорю Борисовичу, если встретит его завтра на лестничной площадке? Ничего не скажет. Поздоровается и пройдет мимо. Она не обязана ничего объяснять. Через минуту или две Игорь Борисович вошел в кухню.

Он не прятал глаза и говорил, ничуть не смущаясь.

– Ася, вы узнали то, что не должны были узнать. Вы можете мне пообещать, что никогда никому не расскажете о том, что вы сегодня увидели?

– Я обещаю, Игорь Борисович. Никто никогда не узнает.

– У вас есть минутка? Давайте присядем.

Он пододвинул Асе стул. Ася села.

– Вы не должны мне ничего объяснять, – сказала она, – к тому же я тороплюсь.

– Я вас не задержу. Понимаете, Елена уехала. И мне было очень одиноко.

– Игорь Борисович, не нужно, пожалуйста, – попросила Ася.

– Я не знаю, что вам сказать, – признался он, – но чувствую, что должен…

– Вы ничего не должны.

В этот момент дверь кухни открылась. Ася услышала негромкие шаги. Она поняла, что телеведущий вошел и оказался за ее спиной. Она повернулась, но медленно, слишком медленно. Игорь Борисович посмотрел за ее спину, и его глаза округлились от ужаса. Он схватил Асю за руку и дернул ее на себя. Это спасло ей жизнь.

Удар массивной хрустальной пепельницы, который должен был размозжить ей голову, пришелся по краю стола.

Ася упала на пол, обернулась и увидела красное лицо телеведущего. Игорь Борисович наклонился к ней и прошептал:

– Бегите! Я его задержу.

Ася кинулась к двери.

Телеведущий пытался поймать ее за ногу, но Игорь Борисович кинулся на него всем своим весом и отбросил к стене.

– Бегите! – крикнул он еще раз.

Ася выбежала из кухни, подбежала к входной двери, сбросила цепочку и выбежала в коридор.

Не стала ждать лифт, побежала по лестнице.

Только оказавшись на улице, она остановилась и отдышалась.

Сумка!

Она схватилась за ремень. Сумка была на месте.

За эти несколько часов сумка стала естественной частью ее, продолжением ее тела.

Ася быстро-быстро пошла к метро. Почти побежала.

14:08

Павел сидел и смотрел на Большого Васю, лежащего на столе. Что он почувствует, когда нажмет курок? Боль – вряд ли. Может быть, он услышит грохот. Увидит вспышку. А потом все кончится. Его сознание будет выключено. Навсегда. Вот здесь самое страшное – вот это самое навсегда.

Как это – перестать быть?

Павел видел это много раз. Был человек – и вдруг перестал быть. Был живой человек – стало мертвое тело. Он и сам делал это с людьми. Отнять жизнь не так сложно. Как нажать кнопку выключателя.

А вот каково – сделать это самому?

У него не было выхода. Если он этого не сделает, все будет гораздо хуже. Будет хуже, чем смерть. Ему придется пройти через позор, унижения, и боль. Страшная боль. Отвратительная боль. И позор. От него будут шарахаться люди.

Нет, уж лучше сделать это быстро.

Павел решительно взял Большого Васю и приставил его к виску.

Он мог сделать это давно. Но не сделал. Он сам предоставил себе отсрочку, которой в принципе могло бы и не быть.

Он мог бы сделать это сразу же, в тот день, когда он узнал.

Но не сделал этого.

Потому что трус.

Потому что боится умирать.

Но сейчас… сейчас он это сделает. Больше у него нет оправданий. Больше нет повода для отсрочек.

Пора.

Указательный палец Павла прикоснулся к спусковому крючку.

И в этот момент в прихожей зазвонил телефон.

Это ничего не меняло. Но Павел слушал телефонный звонок и не нажимал на курок.

«Если будет семь звонков – возьму трубку».

Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.

Тишина.

Павел вздохнул.

И положил пистолет на стол.

Он вышел в прихожую и достал телефон из кармана куртки. Массивная черная «Нокия».

Андрей.

Павел поморщился.

Он однажды встретился с журналистом несколько месяцев назад на станции метро «Охотный Ряд». Остановились, поболтали, обменялись телефонами. И разошлись с облегчением, уверенные, что больше никогда не увидятся. Их общее прошлое не способствовало сближению. К тому же каждый был погружен в собственные заботы. Москва – жестокая любовница. Когда ты заводишь с нею роман, она требует все твое внимание.

Павел нажал кнопку повторного вызова. Андрей ответил после первого же гудка.

– Чего хотел? – спросил Павел.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал Андрей, – ты можешь сейчас приехать?

– Чего? – не понял Павел. – Куда? Зачем?

– Я тебе продиктую адрес. – И без паузы: – У тебя есть оружие?

Через две минуты Павел прошел в комнату, оделся, вышел в кухню, взял Большого Васю и вышел из квартиры. Он шел уверенно и спокойно. Его уже больше не швыряло из стороны в сторону. Стены старались держаться от него подальше.

* * *

– Ну как, впечатляет?

Лупоглазый стоял перед навесом и смотрел на фигуры, выстроившиеся в несколько рядов.

– Что это такое?

Сначала он решил, что это манекены.

Но нет, это были не манекены.

– Ты знаешь, что это такое, – сказала Рыжая девочка.

Это были мужчины, женщины и дети.

Вернее, чучела мужчин, женщин и детей.

Выпотрошенные и набитые чем-то изнутри. Серая, как будто покрытая пеплом, кожа. Почерневшие ногти. Одежда, обтрепавшаяся на ветру.

Вместо глаз и открытых ртов зияла чернота.

Немой крик.

Их было много. Несколько десятков.

Некоторые держали руки по швам, а некоторые поднимали руки к небесам.

Они как будто танцевали какой-то безумный танец. Танцевали и вдруг замерли на мгновение. Сейчас заиграет музыка – громкая, ритмичная, атональная, – и они продолжат свой танец.

– Ты думал, ты самый чокнутый маньяк в этой стране? Оказалось, есть более чокнутый.

– Зачем он это делает?

Рыжая девочка пожала плечами:

– А я бы на твоем месте поинтересовалась, куда он поставит тебя.

14:10

Железняк и Лариса забыли о времени. Официант дважды приносил новый чайник чая и мисочку с колотым коричневым сахаром. Железняк рассказывал Ларисе о своем житье в столице, о своих наблюдениях и открытиях.

– Как тут у вас интересно! – несколько раз повторила Лариса. Под конец его рассказа она как-то погрустнела и спросила:

– Саша, как ты думаешь, в какой момент у нас все пошло не так?

Он замолчал. Как будто врезался в стену на полном ходу.

– А разве у нас когда-то было так, как надо?

– Может быть, когда мы жили в общежитии? Или потом, когда снимали квартиру. Помнишь эту бабулю, нашу квартирную хозяйку, которая приходила за деньгами, когда нас не было, и всегда оставляла на столе или яблоко, или несколько конфет. Интересно, она еще жива?

– Не интересно, – повел плечами Железняк.

– Мы же были с тобой счастливы, разве нет? – Она смотрела на него почти заискивающе.

– Я не знаю, – признался он, – я понимаю, что ты хочешь от меня услышать, но я не уверен. Возможно это просто обаяние прошлого дает о себе знать. Что пройдет – то станет мило. У меня не было возможности сравнивать.

– Разве? А та женщина… с дочкой.

– Лариса, мне всегда хотелось иметь семью. Я всегда видел себя этаким патриархом, сидящим во главе стола. Я всегда это так видел. И когда я был студентом, я знакомился с девушками не для того, чтобы потрахаться, а для того, чтобы завести семью.

– Вот уж не поверю!

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но это было так. Знакомясь с новой девушкой, я думал не о том, как бы ее поскорее затащить в постель, а о том, какой она будет женой. Готов ли я прожить с нею много лет? Готов ли я состариться вместе с нею?

– И что же ты подумал, когда встретился со мной?

– У меня были сомнения на твой счет.

– Вот как? Какие же? Не стесняйся, теперь ты можешь рассказать.

– Мне показалось, что ты эгоистка.

– Вот еще новости! – возмущенно сказала Лариса. – Почему ты так решил?

Железняк щелкнул ногтем по краю маленького хрустального стаканчика, который больше был похож на рюмку, чем на стакан.

– Ты всегда думала только о себе. Пойми, я не пытаюсь сейчас тебя обидеть…

– Но тебе это удалось. И в чем же проявился мой эгоизм?

– Во всем. Даже в сексе.

– Так. А с сексом-то что у нас было не так?

– Лариса, а что у нас с сексом было так? Ты помнишь вообще, как часто мы им занимались и вообще КАК мы им занимались?

– Мне казалось, что тебе это нравится!

– Мне это нравилось. Но тебе нравилось только это, и все, что происходило после – собственно, секс, – для тебя было просто постылой обязанностью. Рутиной. Повинностью, которую ты отбывала.

– И ты ни разу не сказал мне об этом?

– Ты не спрашивала.

– И кто из нас эгоист?

– Дальше. Твоя семья.

– Так, начинается.

– Ты сама завела этот разговор. Я хотел стать членом твоей семьи.

– Ну конечно!

Железняк с подозрением посмотрел на нее:

– Что ты имеешь в виду? Что я был деревенским парнем, которого приняли в приличную семью?

– А разве не так? Саша, ты ходил в спортивном костюме, ты забыл?

– Такое было время. Все ходили в спортивных костюмах.

– Не все. Я могла выйти замуж за парня из… своего круга.

– И где они сейчас, эти парни из твоего круга.

– А ты сам сейчас где? У них все в порядке, поверь мне. И всегда будет в порядке. Они с детства всё получают на блюдечке с голубой каемочкой. Это ты свой кусок жизни всегда вырываешь с болью и кровью. И это тоже будет с тобой всегда. Ты будешь снова и снова строить свой замок, а он снова и снова будет уходить в песок. Потому что у тебя нет фундамента.

– Фундамент – это мамочка с папочкой, которые любую проблему могут решить одним телефонным звонком?

– Фундамент – это семья. Без семьи ты никогда ничего не построишь. И эти твои магазины, которые ты здесь открываешь, – это фикция. Ворох листьев. Дунет ветер, и они исчезнут так же, как и твой банк.

– Ты забываешь, что мой банк у меня отняла твоя семья.

– А тебе не скажется, что Антон тем самым пытался тебя чему-то научить? Нельзя идти против семьи.

– Лариса, что ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты вернулся в семью.

Помолчали.

– Это ты сама решила? Или тебя они прислали?

– Опять двадцать пять.

– Отвечай на вопрос.

– Я решила сама.

– Хочешь сказать, что не было никакого семейного совета, на котором вы обсуждали твою поездку в Москву?

– Не было никакого семейного совета!

– Посмотри на меня.

Лариса смутилась.

– Твои родители не в курсе, что ты здесь?

– Конечно, я им сказала об этом.

– Все понятно.

– Ну что тебе понятно? Господи, Саша, ты стал совершенно невыносимым. Тебе дают второй шанс, а ты…

– А вы спросили меня – нужен ли мне второй шанс?

– Как ты думаешь, Антон обсуждал со мной и с родителями инвестиции в твою сеть магазинов?

– Вот оно что. Вас бизнес мой интересует, а не я.

– Твои магазины по сравнению с заводом Антона – это просто лоток у метро.

– Не скажи, – усмехнулся Железняк, – сейчас, может быть, и так, но когда я открою сто филиалов, тысячу филиалов – это будет самая большая сеть ритейла в России. Антон не может этого не понимать. И вы тоже.

– Мы это понимаем. И мы считаем, что мы должны защитить свои инвестиции.

– Я все понял. Вы меня в покое не оставите. И если я откажусь тебя принять обратно, вы обрежете мне финансирование. И я не смогу начать расширение.

Лариса пожала плечами.

– Антон в курсе?

– Сам-то как думаешь?

– Я думаю, что мне нужно это обдумать.

– О чем тут думать, Саша?

– Я считал, что я строю свой бизнес. А оказалось…

– Мало ли что ты тут считал. Ты член семьи, и ты работаешь на семью. В каждой семье бывают отступники. Некоторых из них уничтожают. Некоторых прощают и принимают обратно.

– Мне не нравится, что ты мне угрожаешь.

– Я знаю, что тебе это не нравится. Но это тот язык, который ты понимаешь. Который все вы понимаете.

– Хорошо, – кивнул Железняк, – я согласен.

– Уверен?

– Да. Если хочешь, можешь вернуться в Волоковец за вещами, пока я подыщу что-нибудь поприличнее.

– Все, что мне нужно, при мне. И позволь, я сама подыщу что-нибудь поприличнее. Кажется, твой вкус в выборе жилья оставляет желать лучшего. Мы найдем что-нибудь поближе к центру и побольше.

– Я полностью полагаюсь на свой вкус.

Когда официант принес счет, они поцеловались. Совсем не так, как они целовались утром. Как будто скрепили сделку.

И как всегда бывает в хорошей сделке, каждый из участников что-то скрывал от другого. И у каждого был свой план.

14:19

После ухода Курашова и Того Самого Важного Звонка Валентин сделал еще несколько звонков. Это не заняло много времени. Он распорядился подготовить к вылету самолет Курашова. У «Волоковецкой стали» была своя небольшая авиакомпания. Всего три самолета – два «Bombardier» и один «Як-40». Изначально авиакомпания использовала свои самолеты только для своих сотрудников. Но четыре года назад для более полной загрузки начала делать регулярные рейсы для простых смертных. Компанию постоянно критиковали за высокие цены на билеты, но бизнесмены, которые прилетали в Волоковец в командировки, охотно летали «Бомбардирами» «Волоковецкой стали». Потому что за их билеты платили их компании, а во всем, что касалось комфорта пассажиров, быть лучше «Аэрофлота» очень несложно.

«Як-40» считался личным самолетом Курашова.

Именно он сейчас готовился к взлету на частном терминале в Шереметьеве.

Разобравшись с делами, Валентин зашел в комнату отдыха. Аделаида дремала на диване, накрывшись покрывалом. Он присел рядом с ней и посмотрел на нее с нежностью. Она открыла глаза.

– Я заснула, – сказала она виновато.

– Вот и хорошо, – сказал он, – ты устала сегодня.

Она потянулась и села на диване.

– Я в порядке, – сказала она, – готова к труду и обороне.

– У меня сегодня много работы. Поезжай домой. Я вернусь завтра к вечеру.

– Не хочу. Дома скучно. Можешь устроить мне еще одно приключение?

– Вот так новости! – делано удивился он. – Ты же только что…

– Ну и что? – капризно фыркнула она. – Я хочу еще. Я же тебя знаю, ты для меня что-то приготовил.

– Ты умеешь читать мысли?

– Твои – да.

Да, она всегда угадывала его желания.

– Неужели я думаю так громко?

– Слышно даже сквозь стены.

– Ужас. Если мой шеф услышит…

– Что он сделает? Захочет меня трахнуть?

– А ты бы хотела?

– Почему бы и нет. У тебя симпатичный шеф.

– Он женат!

– А я замужем. Мы с ним будем отличной парой.

Валентин достал из кармана брюк свернутый листок бумаги и положил на край дивана.

– О, я так и знала. Ты для меня что-то приготовил.

– Это, конечно, не мой шеф.

– Кто это? Симпатичный?

– По фото вроде бы ничего. Это с того сайта.

– Надеюсь, не какой-нибудь извращенец.

– Это закрытый сайт. Туда приглашают только по рекомендации. И они проверяют всех участников.

– Интересно, как они проверяют. Как можно узнать, что человек не извращенец?

– Проводят собеседование с психологом.

– Разве так можно определить?

– В большинстве случаев можно. Давай попробуем. Если тебе понравится, можешь еще кого-нибудь пригласить с этого сайта.

– Подожди, а почему они со мной не проводили собеседование? А вдруг это я извращенец? Соблазняю мужчин и пью их кровь.

Валентин засмеялся:

– Видимо, они считают, что извращенцами бывают только мужчины.

– Это неправда. Я читала, что женщины во время войны были самыми жестокими убийцами. У моей бабушки была подружка – такая вся сморщенная. Она была очень добрая и деловая. Всегда приносила с собой сахар, завернутый в носовой платок. И пила чай только со своим сахаром. А потом бабушка рассказала, что она была снайпером и убила семнадцать фашистов.

– Это другое. Это война.

– Да. Это другое. А разве ты сейчас не ведешь войну?

Валентин рассмеялся и поцеловал Аделаиду.

– Ну какая же это война. Это так, маневры.

– Что ты сделал с Глебом?

Она спрашивала как бы между делом. Но тут чувствовалось какое-то напряжение. Она что-то заподозрила.

– Не думай об этом, – небрежно сказал Валентин, – с ним все будет в порядке.

– Ты его обманул?

– Он хотел обмануть меня, а я обманул его. Все честно. Это игра, и мы играем по правилам. Он проиграл.

– Его убьют?

Дыра в голове… Кровь на асфальте… Он этого не видел, но он знал, как работал Лупоглазый. Он работал… ГРЯЗНО… Но в данном случае это было ровно то, что нужно. Московские менты решат, что это было обычное хулиганское нападение. А те, кому нужно, сразу поймут, что это послание. Это заставит их задуматься. И успокоиться. Со спокойными людьми проще вести переговоры. Спокойные люди точно знают, когда переговоры уже проиграны.

– Вряд ли. Не похвалят, конечно, может быть, даже очень сильно заругают. Возможно, уволят с работы. Но он будет в порядке. Экономика растет. Сейчас не девяностые годы. Сейчас никого не убивают.

– Разве? Я читала в газетах…

– Не читай газет. Там все врут. Девяностые закончились. Все, что нужно было поделить, давно поделили. А передела не допустят наверху. Люди устали от нестабильности. Они хотят отдохнуть. Хотят процветания. Хотят наслаждения жизнью. И их можно понять.

– А когда отдохнешь ты?

Когда отдохнем мы? Вот что она хотела спросить на самом деле.

– Скоро, – серьезно сказал он, – очень скоро. Мы почти закончили. У нас уже есть все, что нам нужно, и теперь мы будем заняты не захватом новых территорий, а удержанием того, что мы уже захватили. Это будет тоже непросто. Сохранить империю сложнее, чем построить. Но мы справимся. И когда мы это сделаем, мы отдохнем.

– А ты не боишься, что после этого ты будешь не нужен твоему шефу?

– Не боюсь. Когда долго работаешь с человеком, много про него знаешь. Я много знаю про Курашова. Он будет беречь меня просто для того, чтобы я не попал в чужие руки. Я как сейф, битком набитый чужими тайнами. Меня будут хранить в надежном месте.

– Мне страшно, Валя.

– Не бойся. Это мы страшные. Пусть они все нас боятся.

Он поцеловал ее еще раз. После чего она взяла листок и посмотрела на адрес.

– Ого, уровень растет, – сказала она.

– На том стоим, – усмехнулся он.

14:31

Снова зазвонил телефон. Нина взяла трубку и прижала к уху, даже не посмотрев, кто звонит. Она знала, что это он.

– Ты слушаешь?

– Да.

– Я хочу, чтобы ты слышала все. Чтобы ты хорошенько запомнила все, что ты сейчас услышишь. И чтобы ты поняла, зачем я это делаю. Хорошо?

– Хорошо.

Потом голос в трубке стал тише – источник звука удалился от телефона. Звякнул металл. Потом затрещала ткань. Послышался протестующий голос.

– Не надо, умоляю! Пожалуйста, не делайте этого!

– Я не буду затыкать тебе рот. Если хочешь кричать – кричи. Чем громче ты будешь кричать, тем лучше. Она тебя слышит. Можешь умолять, звать на помощь. Мне все равно. Тебя здесь никто не услышит. Не хочешь ничего сказать Нине?

– Нина, пожалуйста, сделай то, что он просит! Я не хочу! Я не могу! Нина, приезжай, скорее! Я не могу! Он хочет…

И вдруг его крик перешел в пронзительный визг. Это не было похоже на крик человека, скорее на крик какого-то животного.

Эрнест кричал и кричал.

Нина слушала, окаменев посреди комнаты, с телефоном в руке. Ей даже в голову не пришло, что она может перестать это слушать. Она чувствовала, как этот звук ввинчивается в ее мозг, как штопор ввинчивается в мягкую плоть пробки.

Потом она услышала голос, который перекрывал крик Эрнеста. Голос был мягкий, интонации обволакивающие. Как будто закадровый голос в документальном фильме.

– Я тебе расскажу, что я вижу сейчас, – говорил Лупоглазый, – твой муж лежит на деревянном верстаке, специально предназначенном для этих случаев. Он не первый человек, который оказался на этом верстаке. И что-то мне подсказывает, что не последний. Дерево потемнело от крови и выглядит как дорогой мореный дуб. Но это не дуб, скорее всего – обычная береза. Твой муж крепко привязан к верстаку. Если бы он не был привязан, он начал бы биться о верстак и мог бы что-нибудь себе повредить. В этом есть некая ирония. Я отпиливаю ногу твоему мужу, но при этом беспокоюсь о том, чтобы он не разбил себе голову. Тем не менее это так. Я не хочу, чтобы он навредил себе. Это моя прерогатива – вредить ему. Итак, у меня в руках ножовка. Она отлично сбалансирована и наточена. Ее зубья уже достаточно углубились в тело. Мы прошли мышцы и сухожилия и сейчас приближаемся к кости. Ага, вот и она…

Нина услышала звук – дребезжащий, скрипучий. Это пила перепиливала кость.

– Мы уже на полпути. Я думаю, ты волнуешься о том, как бы твой муж не умер от потери крови? Не волнуйся. Я воспользовался жгутом, чтобы перетянуть вены. Конечно, это полумера. По-хорошему, нужно зашить сосуды. Но я же не хирург. На несколько часов хватит и жгута. Я ведь не собираюсь спасать ему жизнь. Он умрет, Нина, что бы ты ни сделала. Он в любом случае умрет. Просто я могу сделать это быстро. Практически мгновенно и безболезненно. А могу растянуть это на многие часы. Что ты выбираешь, Нина? А, дочка?

Нина не ответила.

– Ну что ж, тогда продолжим.

Крик прекратился.

– Так, что тут у нас. Надеюсь, он не умер? А, нет. Просто потерял сознание. Ну что же, так лучше для него. Я сделал ему укол. Обезболивающее. Оно, конечно, не снимает боль полностью. Такую боль невозможно снять никакими уколами. Но у меня есть опасения по поводу болевого шока. Были случаи, когда люди умирали просто от боли. Организм включает режим самоуничтожения. Это очень разумно. У тела есть свой здравый смысл. Зачем сохранять тело, которое и так умирает. Рациональнее просто выключить жизнь и прекратить мучения. Но в мои планы это не входит. Поэтому немножко обезболивающего для твоего мужа. Впрочем, я почти закончил. А, все.

Послышался легкий стук.

– Готово. У твоего мужа на одну ногу стало меньше. Теперь можно немного отдохнуть.

Зазвенел металл. Видимо, он положил пилу на верстак.

– Ты все слышала?

– Да.

– Громче. Полным ответом!

– Я все слышала.

– Теперь вызови такси и приезжай сюда. За такси я заплачу. Можешь не сомневаться.

Нина не отвечала.

– Ты здесь?

– Я здесь.

– Ты меня слышишь?

– Я тебя слышу.

– Ты приедешь?

– Да.

– Жду.

Короткие гудки.

Нина с телефоном в руке пошла к двери.

Открыла ее и едва не столкнулась с Андреем и Павлом, который уже поднял руку, чтобы позвонить в дверь.

* * *

Лупоглазый развернулся и побежал. Он бежал напрямую, через лес, не разбирая дороги. Ветви хлестали его по лицу, раздирали одежду.

Земля чавкала под ногами. Обдирая руки, он продрался через малинник, потом вошел, как в храм, в березовую рощу. Идти стало легче, и он перешел на шаг.

– Все бесполезно! – кричала ему вслед Рыжая девочка. – Ты же не знаешь дороги! Ты заблудишься. Ты не знаешь, куда ты идешь. Может быть, прямо в чащу. Прямо в дикий лес.

Нужно найти дорогу и идти по ней. Куда-нибудь она выведет. Лупоглазый едва не провалился в ручей. Остановился, встал на колени, черпая ладонью воду, напился.

Нужно оглядеться. Кругом был лес. Может быть, залезть на дерево? Лупоглазый подошел к ближайшей сосне, но деревья стояли плотно, и самые нижние ветки начинались на высоте не меньше трех метров – не допрыгнешь. Оставалось идти наугад. И Лупоглазый пошел.

Сколько времени он шел – неизвестно. Солнце, кажется, замерло на небе. Пения птиц не было слышно, только тихонько шелестел ветер в ветвях.

Лупоглазый шел.

Кажется, земля под ногами пошла под уклон. Он вышел на поляну, заросшую багульником. Пересек ее напрямую, проложив в багульнике заметную тропу.

Если Возница будет его преследовать – ему не составит труда найти его по следам. К тому же у него есть собака. Собака.

– Он пустит ее по твоему следу.

– Надеюсь, я ушел достаточно далеко, – сказал Лупоглазый сквозь зубы.

Рыжей девочке все-таки удалось втравить его в разговор.

– Ты не знаешь этот лес. А он знает. Ты не знаешь, сколько ты прошел. А он знает здесь каждый закоулок. Он следит за тобой. Даже прямо сейчас он смотрит на тебя.

Лупоглазый невольно оглянулся.

Никого. Только лес стоит стеной.

– Хватит врать. Хватит меня накручивать. Сколько раз повторять – тебя не существует. Ты плод моего воображения.

– Я – твоя совесть. Я твоя смерть, Лупоглазый. Никто не может уйти от своей смерти. Я всегда рядом с тобой. Только протяни руку – и обними меня.

– Катись к чертовой матери! – прорычал Лупоглазый и прибавил шагу. Но идти через лес напролом – почти то же самое, что бежать по пояс в воде.

Лес вел его. Он не чувствовал этого, но лес управлял каждым его шагом, воздвигая перед ним то поваленное дерево, то огромный камень, то непроходимый кустарник. И заставляя с каждым шагом чуть-чуть смещаться вправо.

Лупоглазый увидел просвет между деревьями и рванул вперед, не обращая внимания на еловые ветви, которые продолжали хлестать его по лицу. Он вывалился на поляну и остановился.

Перед ним стоял дом. Рядом стоял деревянный сруб. За ним виднелась маленькая банька и дощатый туалет.

Описав круг в лесу, он вернулся к дому Возницы.

Рядом хохотала Рыжая девочка.

14:50

– Нужно позвонить в милицию, – сказал Андрей.

– Ну уж нет, – сказала Нина, – он хочет, чтобы я приехала к нему. И я к нему приеду.

– И что ты сделаешь? – спросил Павел. – Убьешь его?

– Убью. Или он меня убьет.

– Мы тебе поможем.

Андрей посмотрел на Павла. А Павел посмотрел на него.

– Что? Ссышь?

– Ссу, – согласился Андрей.

– Тогда вали отсюда. Иди пиши свои статейки, или что ты там пишешь.

На мгновение Андрей подумал, что именно это он и должен сейчас сделать. Встать, выйти из дома и никогда не вспоминать ни о Нине, ни о Лупоглазом.

Нина смотрела на него спокойно и без осуждения.

И это больше всего взбесило Андрея.

Ей было все равно – уйдет он или останется.

– Я пойду с вами, – сказал он.

– Только давай так, – сказал Павел, – идем до конца. Чтобы потом не было такого, что я, мол, передумал, что я, мол, вспомнил об одном важном деле.

– Пошел ты, – сказал Андрей.

– План такой, – сказал Павел, – мы знаем, где он. Мы поедем туда. Осмотримся на месте. У тебя есть Интернет?

– Есть.

Нина включила компьютер.

Павел вбил адрес в поиск и посмотрел на карту.

– Это Подмосковье. Около двадцати километров от МКАД, если по прямой. По дороге будет немного дольше. Если выедем прямо сейчас, доедем часа за два.

Павел внимательно смотрел на карту. Он заметил на ней кое-что, о чем пока решил не говорить. Чтобы не обнадеживать своих товарищей раньше времени.

– И еще кое-что.

Павел достал из кармана и положил на стол Большого Васю. Несколько секунд они так сидели вокруг стола, на котором лежал пистолет, пародируя мизансцену «Троицы» Рублева.

– Нам нужно еще оружие, – сказал Павел, – нам нужно оружие для всех троих. Тогда у нас будет преимущество. Он один. Я надеюсь, что он будет один.

– Где мы можем достать оружие? – спросила Нина.

– Мы живем в Москве, о чем ты говоришь, – сказал Павел, – купить оружие – не проблема. Нужны деньги.

– Сколько? – быстро спросил Андрей.

– Там по-разному. Ствол обойдется долларов в семьсот.

– Деньги есть, – сказал Андрей и достал доллары.

Павел и Нина посмотрели на него как на волшебника.

– Ну ты даешь, писатель.

Пересчитали деньги. Две триста.

– Этого хватит?

– На эти деньги я вооружу целую армию.

– Тогда поехали.

Андрей посмотрел на деньги, на пистолет и вдруг подумал, что Павел сейчас пригрозит им своим пистолетом, заберет деньги и уйдет. Павел посмотрел на Андрея и вдруг подмигнул.

– Я понял, о чем ты сейчас подумал. Не ссы, я своих не кидаю.

Андрею стало тепло на душе.

Конечно, вряд ли Павел считал его своим. Вероятно, он имел в виду Нину. Хотя кто его знает. Чужая душа – потемки.

15:15

Номер был роскошный. Он состоял из трех больших комнат. Повсюду были мрамор и бахрома. На стенах висели безвкусные картины, изображавшие обнаженных нимф и похотливых сатиров.

На приземистом столике стояла бутылка шампанского и ваза с фруктами.

– Комплимент от отеля, – сказал он.

– Прости, напомни еще раз, как тебя зовут? – спросила Аделаида.

– Олег.

Аделаиде показалось, что, когда они знакомились, он назвал другое имя. Но это было неважно. Он ей не понравился.

Невысокий, узкие плечи, тонкие ручки. Челка, спадающая на лоб. И глазки – мелкие, бегающие. За спиной – рюкзак.

В этом номере он выглядел инородным телом. И чувствовал себя, похоже, так же. Ежился, оглядывался. Аделаида подошла к нему и взяла его за руку. Он вздрогнул и оглянулся на нее. Она улыбнулась.

– Расслабься. Это же я. Тебе нравится номер?

Он оглянулся, посмотрел на бархатные шторы и кивнул:

– Да, богато обставлено.

Что-то не складывалось. Обычно она встречалась с другими мужчинами – сильными, уверенными в себе. Руководителями предприятий, менеджерами, генералами, которые привыкли командовать людьми. А этот был какой-то… хлипкий.

– Чем ты занимаешься? – спросила она.

– Так, разрабатываю разную программщину для компьютеров, – сказал он небрежно, – для бухгалтерии в основном. Это скучная тема.

– А о чем ты хочешь поговорить?

– Я не знаю, – признался он, – слушай, я в первый раз, я нервничаю, если честно.

– Не нервничай, – сказала она, – я не кусаюсь.

– Ну, может быть, я люблю, чтобы меня кусали, – пошутил он, и это прозвучало довольно глупо. Он это почувствовал и смутился еще больше.

– Может быть, выпьем? – спросил он и показал на шампанское.

– Может быть, лучше займемся любовью? – спросила она. – Это поможет нам познакомиться поближе и сгладить неловкость.

В его глазах мелькнул испуг. Она погладила его по руке.

– Иди сюда.

Он подошел. Она положила руки ему на плечи и приблизила к нему свое лицо. Вблизи он выглядел немножко по-другому.

Открытое лицо. Неглупое. Челка эта дурацкая…

Она протянула руку и пригладила его волосы. Стало лучше.

– Тебе надо их назад зачесывать, – сказала она, – будет очень красиво.

– Я пробовал, – сказал он виновато, – не лежат.

– Нужно чуть-чуть геля. Самую капельку.

– Я попробую.

Она его поцеловала.

Поцелуй всегда – как прыжок в глубину.

Что тебя ждет в этой бездне?

Холод и вечная чернота? Или волшебный мир, полный чудес?

Олег целовался неумело, но страстно. Он прижался к Аделаиде. Его руки забегали по ее спине, прижимая ее к себе.

Очень скоро он нашел край ее блузки и потянул на себя.

Она выскользнула из его объятий.

– Не так быстро, – сказала она с легкой улыбкой, – сначала в душ.

– А? – не понял он. – А! Ага. Я сейчас.

И только теперь он снял со спины свой рюкзак. Снял и положил на пол. При этом что-то глухо стукнуло. Он побежал в душ. Сразу зашумела вода.

Аделаида подошла к рюкзаку, наклонилась и открыла его.

Первое, что она там увидела, – это продолговатый черный предмет. Почему-то она сначала решила, что это чернильная ручка. Или трубка. Но что это такое на самом деле, она поняла, лишь взяв его в руки. Вернее, ее.

15:17

Выйдя из метро, Ася подошла к остановке и увидела огромную очередь на автобус. Подошла к обочине, подняла руку. Тут же остановился темно-вишневый «жигуленок». За рулем сидел мужчина лет тридцати пяти. Клетчатая рубашка, от которой попахивало. Редкие светлые волосы. Усы. Прокуренные коричневые зубы. Он согласился отвезти Асю в аэропорт.

– К жениху едешь?

– По работе.

– Работа. Работа. Все только о работе думают, никто не думает о любви.

Он перехватил ее взгляд.

– А что ты думаешь: любви хотят только молодые да красивые? Страшненькие да старенькие тоже жаждут.

Машина сначала ехала довольно быстро. Потом медленнее, останавливаясь едва ли не на каждом шагу. Ася с тревогой оглядывалась на машины справа и слева. Водитель тоже на них смотрел, но видел, похоже, кое-что другое, не то, что видела она.

– Вот скажи мне, почему одним все, а другим – ничего? – спросил вдруг водитель.

– В смысле? – не поняла Ася.

– Вон посмотри. Почему у него черный джип, а у меня – развалившийся «жигуленок»?

– У него денег больше.

– А почему у него денег больше? Он что, умнее меня?

– Может быть.

– Может быть, – проворчал водитель, – еще и соглашается, главное. Я, девушка, пока в гарнизоне в Заполярье сидел, прочитал всю гарнизонную библиотеку. Включая «Критику чистого разума» Канта, прошу учесть.

– Ну и как? – поинтересовалась Ася. – Поняли что-нибудь?

– У Канта-то? Мудрено пишет старик, замысловато. Но понял я главное вот что – что люди не равны между собой. Никогда не были равны и никогда не будут.

– Это вы из чего вывели, интересно? Из Канта?

– Нет, не из Канта. Эмпирическим, так сказать, путем вывел. Каждому из нас что-то одно суждено, и как бы мы ни вихлялись, мы из своей колеи выскочить не можем. Если родился с серебряной ложкой во рту – то что бы ты ни делал, будут у тебя и деньги, и почет, и уважение. А если родился на помойке, на помойке и помрешь.

– Не согласна!

– Опровергни.

– Есть множество примеров людей, которые добивались многого, родившись в глухой деревне и не имея никаких предпосылок для того, чтобы стать хоть кем-то.

– Примеры в студию!

– Навскидку – Ломоносов.

– Знаю такого, принято, – кивнул водитель, – смотрел в детстве кино про него по телевизору. Холмогоры, рыбный обоз, Славяно-греко-латинская академия, основатель университета. А мы давай другой пример возьмем. Поближе. Вот если взять, например, меня…

«Жигуленок» вырулил из переулка на Садовое кольцо, и сразу стало видно, что все Садовое забито машинами и поток машин совсем не двигается. «Жигуленок» встал в это полотно, как пазл в ячейку. И больше ни с места. Впрочем, водителя это, похоже, совершенно не волновало.

– Не знаю, как там Ломоносов, а вот я в детстве любил читать книги про Суворова. И сам решил стать великим военачальником. Пошел в военное училище. После этого восемь лет оттрубил по отдаленным гарнизонам. А потом и вовсе в один момент выходит приказ и нас всех отправляют на волю. В свободное плавание. Полжизни, считай, позади, а ничего не заработал. Ни благодарности от государства, ни квартиры, ни пенсии. Ничего. Только вот этот «жигуленок». Если бы не он – ей-богу, умер бы с голодухи. Только он и кормит. И что? Мог бы я с такими данными перейти через Альпы, как Суворов? Я бы, может, и перешел бы, если бы мне дали армию.

Ася задумалась.

– Что молчишь?

– Думаю. Мне кажется, что армию Суворову никто не давал. Он ее взял сам.

– Придумаешь тоже, – усмехнулся водитель, – как он ее взял? Восстание, что ли, устроил?

– Нет. Он сделал так, что у царицы не было выбора, кроме как поставить его во главе армии.

– Вот то-то и оно! – торжествующе сказал водитель. – Царица его выбрала! А почему она именно его выбрала в военачальники? Повезло? Почему мы знаем именно Суворова, а не какого-нибудь Пупкина?

– Вы же читали книги про Суворова. Он каждое утро обливался ледяной водой и усердно изучал военную науку.

– Я тоже и обливался, и изучал, – проворчал водитель, – толку-то. Ничем это мне не помогло. Представь, как будто мы все детали. И мы лежим на одном большом конвейере. И кто-то стоит и отбирает детали. Тех, кого выбрали, становятся на свое место и крутятся всю жизнь. А тех, кого отбраковали, кидают в корзину со стружкой, и всё, тебе уже из этой корзины не выбраться.

Ася передернула плечами. Ей стало не по себе, когда она представила, что ее бросили в корзину с колючей металлической стружкой. То, о чем говорил водитель, было очень похоже на то, что происходило в ее жизни.

– Хороший образ, – сказала она, – а еще так бывает, что тебя сделали, выточили, а для чего, для какого дела, непонятно. И не найдя тебе применения, отправляют в эту самую корзину. То есть тебя отбраковывают не потому, что ты плохой, а просто потому, что ты не подходишь ни в одно отверстие.

Водитель одобрительно кивнул.

– Соображаешь. А вообще, знаешь, у меня такое ощущение, что у нас всю страну бросили в эту корзину.

– С таким настроем вы вряд ли перейдете через Альпы, – заметила Ася.

– Да уж какие мне Альпы, – усмехнулся водитель, – до очередного техосмотра бы дотянуть. Да за съемную комнату заплатить.

Справа и слева доносился бесполезный рев моторов и автомобильные сигналы. Над потоком машин поднимался в воздух поток бензиновой гари и смешивался с ядовитой дымкой, висевшей в воздухе.

– Что-то сомневаюсь я, что ты попадешь сегодня на самолет, – сказал водитель.

– Это еще почему?

– Посмотри, что творится. Говорят, это из-за Верховного главнокомандующего дороги перекрывают.

– Зачем?

– А чтобы все знали, что это он в Кремль едет. Когда он едет – вся Москва стоит.

– Знаете что? – заговорила Ася горячо и уверенно. – У вас еще есть шанс добиться большего, чем у вас есть сейчас.

– Да ну тебя, – водитель махнул рукой, – наши шансы поют романсы.

– Нет, послушайте меня! Как вас зовут?

– Да зачем тебе мое имя?

– Скажите!

– Имя у меня простецкое, пролетарское. Допустим, Коля меня зовут. Коля-Николай, сиди дома, не гуляй.

– Николай, когда Ломоносов приехал в Москву, его не хотели брать в академию, потому что он был уже взрослый малый. Но он настаивал. И сел в итоге за парту вместе с детьми. Он потерял годы на то, чтобы добраться в Москву из своих Холмогор. Но потом, когда он добрался, его уже было не остановить. Он опередил всех. Он не просто стал лучшим учеником – он вышел далеко за пределы того, чему их учили.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь, – недоверчиво сказал водитель.

– Посмотрите на них, – Ася показала на окно, на сплошные ряды стоящих машин, – они все стоят. Они никуда не едут. Найдите способ поехать. Найдите способ привезти меня в аэропорт вовремя.

Николай развел руками.

– Ты же видишь, какая тут ситуация. Я ничего не могу…

– Можете! – твердо сказала Ася. – И сделаете. Вы отвезете меня в аэропорт. Вы найдете лазейку. Мы просочимся через эту пробку. Мы проедем сквозь эти машины, если понадобится.

– Как это? – скривился Николай.

– Я не знаю! Придумайте. Это и будет ваш переход через Альпы. Если вы это сделаете, вся ваша жизнь изменится. Навсегда. Вы вытащите себя из ящика со стружкой и займете свое место в этом мире. Вы займете то самое место, которое захотите занять.

– А ты что, колдунья, что ли? – недоверчиво сказал Николай. – Или еще хуже – психолог?

– Я человек, которому нужно попасть в аэропорт. Ну что. Давайте, решайте. Кто вы – Суворов, Ломоносов или…

– Тварь дрожащая.

Николай оглянулся на стоящие машины. Обстановка на дороге накалялась. Люди были измучены дорогой и отравленным воздухом. Нервы звенели у всех. То тут, то там водители высовывались из машин и ругались друг с другом. Еще немного, и в ход пойдут монтировки и бейсбольные биты.

Николай постукивал костяшками пальцев по приборной панели и смотрел куда-то сквозь машины.

– Ну ладно, – сказал Николай, – попробуем. Покажем девушке класс скоростной езды по пересеченной местности.

Он положил руку на рычаг переключения скорости. Где-то в глубине машины заскрежетали шестеренки, «жигуленок», кажется, на секунду взвился в воздух и… перепрыгнув бордюр, выехал на обочину.

Тут же засигналила вся дорога – то ли проклиная отступника, то ли ободряя.

– Ша, – сказал весело Николай, – не шумите под руку.

Подпрыгивая и грохоча, едва не разваливаясь на части, «жигуленок» проехал по обочине метров сто пятьдесят, а потом свернул в переулок. Тут тоже дорога была забита, но Николай, не задумываясь, вырулил на тротуар.

– Вот так, залетные, не подведите, – орал он, кажется, забыв, что управляет не лихой тройкой, а автомобилем.

Николай отчаянно сигналил, матерился, орал во все горло, пел песни. А «жигуленок», как взбесившийся, мчался по сложной траектории, едва не сбивая пешеходов, на несколько миллиметров разъезжаясь со встречными машинами.

Ася вместе с Николаем кричала, пела и хохотала. Никогда еще ей не было так весело.

И когда они уже вырвались из города, позади сверкнула синяя молния милицейской сирены и металлический голос приказал им остановиться.

– Ну вот и все, – сказал Николай упавшим голосом, – поиграли, и ладно.

«Жигуленок» сбросил скорость и двинулся к обочине.

– Ничего не все, – умоляющим голосом сказала Ася, – не останавливайтесь.

– У них «Форд» И рации. Они перекроют дорогу. Нет шансов.

– Не останавливайтесь. Пожалуйста.

– Эх, что ты со мной делаешь, – сказал он, – ну ладно. Переход через Альпы, говоришь?

И он вжал педаль газа в пол.

– Главное, чтобы мы не развалились прямо на трассе. Вот будет позору-то.

«Жигуленок» как будто прижался к дорожному полотну и помчался вперед, легко обходя все машины в правом потоке.

Николай наклонился и внимательно посмотрел в зеркало заднего вида.

– Прав меня лишат навсегда, это точно. Это в лучшем случае.

– Зато вы станете легендой, – сказала Ася.

– Это точно, – сказал он и повторил с заметным удовлетворением, – это точно. Держитесь, вонючие Альпы. Суворов идет.

«Жигуленок» мчался по трассе, а за ним, метрах в трехстах, ехал милицейский «Форд». И «Форд» приближался с каждой секундой.

15:25

Андрей, Павел и Нина подошли к крытому рынку.

– Сюда, – уверенно сказал Павел и показал на небольшую кафешку справа от рынка.

– Ты здесь уже был? – спросила Нина.

– Нет. Но я примерно представляю, как тут все должно быть устроено. По смыслу.

Они вошли в кафе. Сразу было видно, что место это небогатое. Порезанная и порванная клеенка на столах. Допотопный телевизор марки «Шилялис», явно помнивший молодого Брежнева.

В углу сидели трое молодых черноволосых людей в одинаковых темно-синих спортивных костюмах. Перед ними на столе стояла полуторалитровая пластиковая бутылка с водой и три стакана.

Павел двинулся к ним.

– Приветствую, – сказал он. – Кто из вас Руслан?

– Руслана нет, – сказал один из них, с чисто выбритой верхней губой и густой черной бородой. Эта борода делала его похожим на доброго гнома. Но глаза у него были недобрые. Волчьи глаза. Колючие. – А кто его спрашивает. И зачем?

– Можно я присяду, ребята? – спросил Павел.

Тот, что был похож на гнома, сделал приглашающий жест рукой.

Павел сел за стол. Сунул руку в карман. И тут же заметил, как все за столом заметно напряглись. Он посмотрел на них и улыбнулся. Повернулся к Андрею и Нине:

– Присядьте вон там. Чтобы лишний раз их не волновать.

Нина и Андрей сели за столик. Официант, стоящий возле стойки, зашел за стойку и смотрел на них оттуда.

Павел достал из кармана пистолет и положил его на стол. И посмотрел на молодого человека со шкиперской бородкой.

– Это ведь ты Руслан?

– Допустим, – ответил тот, – плохой способ со мной познакомиться – положить пушку на стол.

Павел развернул пистолет рукояткой от себя и пододвинул к Руслану.

– Я вижу, ты человек опытный и сразу определил, что у меня в кармане. А я вижу, что у вас.

Он посмотрел на ребят, сидевших справа и слева от себя.

– У вас ножи. А у тебя, – он посмотрел на Руслана, – такой же ствол, как и у меня.

Руслан улыбнулся.

– Мент, что ли?

– Бывший, – кивнул Павел и снова сунул руку в карман. На этот раз никто не пошевелился. Павел достал паспорт и протянул его Руслану. Руслан после секундной паузы взял паспорт, открыл, полистал.

– Шиченга. Это где?

– Волоковецкая область. Северо-запад.

Руслан удовлетворенно кивнул.

– В командировки ездил?

– Нет. Но если бы послали, отказываться бы не стал.

– Понятное дело.

Руслан вернул паспорт Павлу и кивнул на Андрея и Нину:

– Что за люди твои друзья?

– Я за них отвечаю.

– Хорошо. Что хотел?

– Нужны стволы.

– Зачем?

– Уверен, что хочешь знать?

– Оружие оставляет следы. Не хочу, чтобы твои следы привели ко мне.

– Не приведут. Это частное дело. Я бы даже сказал – семейное. Нужно наказать одного человека.

Руслан кивнул:

– Есть старые револьверы системы «Наган». Триста долларов.

Павел покачал головой:

– Нет, нам бы старый добрый «ПМ». Две штуки.

– Есть. Девятьсот долларов.

– За два.

– Издеваешься? За каждый.

– Дорого. Давай по семьсот.

Руслан рассмеялся:

– Походи по рынку, поторгуйся, может, найдешь дешевле. Есть газовые «ПМ», переделанные под боевой патрон. Эти по двести отдам.

– Нет. Ненадежные, их все время заклинивает.

– Тогда бери родной «ПМ».

– Еще гранаты «Ф-1», четыре штуки.

– Эти по пятьдесят долларов.

– Когда сможешь доставить два «ПМ» и четыре гранаты?

– Деньги у вас с собой?

– С собой.

– Деньги сейчас отдашь. Стволы получишь послезавтра.

– Не пойдет. Нужны сегодня. У нас часики тикают.

– Не моя проблема.

За столом стало тихо.

– Если я прибавлю еще двести долларов?

Руслан покачал головой.

– Нет. Я их у себя под матрасом не держу. Их везти нужно из Подмосковья.

Павел усмехнулся.

– Нет никакого Подмосковья, – сказал он, – стволы у тебя где-то поблизости спрятаны. На расстоянии вытянутой руки. А тебе нужно время, чтобы меня проверить. В Волоковец будешь звонить? Выяснять, чем я там занимался?

Руслан пожал плечами:

– Доверяй, но проверяй. Ну что, будете брать?

Павел отрицательно помотал головой:

– Нет. Я же сказал, послезавтра для нас не вариант.

Руслан кивнул равнодушно:

– Значит, не договорились.

– Значит, не договорились, – согласился Павел. – Можешь подсказать кого-то, кто может нам помочь?

Руслан, не задумываясь ни на секунду, продиктовал адрес. Его друзья рассмеялись в голос.

Адрес показался Павлу знакомым. Он встал.

– Приятно было познакомиться.

Руслан взял пистолет Павла со стола, на мгновение задержал его в своей руке и подал его Павлу. Тот убрал пистолет в карман, махнул рукой Нине и Андрею, и они вышли из кафе.

– Откуда ты знаешь этого Руслана?

– А что? – переспросил Павел.

Крутилось у него на периферии сознания какая-то мысль, а он пытался ее поймать.

– Откуда ты его знаешь? – повторила вопрос Нина. – Руслана.

– Я его не знаю. Случайно совпало имя.

– А если бы не совпало?

Павел пожал плечами и вдруг вспомнил, где он видел этот адрес. И понял, почему ребята в спортивных костюмах так засмеялись, когда его услышали.

15:32

Выйдя из душа в одних трусах, Олег обнаружил, что номер пуст. Он растерянно оглянулся.

– Эй? – позвал он. – Ты где?

Тишина.

– Черт, – сказал он, – черт!

Кинулся к рюкзаку, достал из него телефон. Набрал номер.

– Это я. Она сбежала. Как-как, через дверь. Да не знаю я! Я в душ пошел, выхожу, ее нет.

Голос его сделался плаксивым.

– А чего ты на меня орешь? – взвизгнул он. – Я все сделал так, как ты сказал. Не ори на меня! Где я ее теперь найду? Да ничего я ей такого не говорил. Нормально себя вел. Блин.

Очевидно, его собеседник бросил трубку.

Олег почесал телефоном ухо. Потом положил телефон на стол, сходил в ванную и принес оттуда свою одежду. Стал надевать штаны, запутался в штанине, едва не упал. Выпрямился.

Спросил:

– Ты здесь?

Аделаида появилась за его спиной и легонько, скользящим движением, прикоснулась к его правой руке. Он ойкнул и прижал ладонь левой руки к правому предплечью. Сквозь пальцы хлынула кровь.

– Стой спокойно, – сказала Аделаида и прижалась к нему всем телом сзади. Ее правая рука проскользнула у него над ухом и остановилась под его подбородком. В руке был черный продолговатый предмет, который она забрала у Олега из рюкзака. На конце поблескивало лезвие. Это было похоже на складной нож, но это был не складной нож, а опасная бритва.

– Ты меня порезала! – обиженно сказал он.

– Ну извини, – сказала она. – А должно было быть наоборот? Ты должен был меня порезать?

– Ничего подобного…

– Стой спокойно! – сказала она. – Одно движение, и я перережу тебе горло.

– Стою! – покорно сказал он. – И дальше-то что?

– Кто тебя прислал?

– Никто меня не присылал, ты, чокнутая. Вызови мне врача и убирайся отсюда.

– Я тебе перерезала сухожилие. Правая рука у тебя сейчас не работает. Это на случай, если ты захочешь попытаться перехватить бритву.

– Спасибо за информацию. Говорили мне, что на этих сайтах пасутся чокнутые, зря я не послушал.

– Спрашиваю второй раз, он же последний. Кто тебя прислал? И зачем?

– Отвечаю второй раз, он же последний. Никто меня не присылал. Я чисто потрахаться хотел.

– И для этого таскаешь бритву в рюкзаке?

– Из соображений самообороны я ее таскаю. Это понятно?

– Не понятно. Кому ты звонил?

– Никому я не звонил.

– Я все слышала.

– Другу звонил.

– Можно я тоже позвоню твоему другу? Пока ты будешь истекать кровью на полу. Считаю до трех.

– Слушай, давай как-то договоримся, что ли…

– Раз.

– Стой. Так нельзя!

– Два.

– А, к черту. Его Мирон зовут.

– Кто он такой и что ему надо?

– Я понятия не имею. Какой-то мужик, который заплатил мне за то, чтобы я тобой занялся.

– Занялся?

– Учти, я не должен был тебя убивать. Просто связать и подержать в гостинице несколько часов. Там в рюкзаке скотч, можешь проверить.

– Я уже проверила.

– Бритва, кстати, еще и для того, чтобы резать скотч. Он так не рвется.

– Кто такой Мирон, я тебя спрашиваю?

– Слушай, можешь перерезать мне горло, если хочешь. Я действительно не знаю, кто он такой. Все, что у меня есть, – это имя и номер телефона. Номер вбит в мою трубку. Телефон мой вон, лежит на столе. Пожалуйста, забери его и уходи.

Аделаида задумалась.

– Хорошо. Стой, не двигайся.

Она сделала шаг в сторону и взяла телефон со стола. Нажала кнопку, посмотрела на экран.

– Какой пароль?

– Тысяча девятсот семьдесят четыре. Год моего…

– Мне все равно.

Она вбила пароль. Телефон тихонько звякнул. Она посмотрела на экран. И снова вернулась за спину Олега.

Постояла несколько секунд. Потом взмахнула рукой. И еще раз. И еще. Олег взвыл.

Его спину перечеркнули три кровавые линии.

Z.

Знак Зорро.

Аделаида вышла из номера. Двинулась сначала к лифту, потом услышала, как там звякнули двери, и свернула в сторону, к лестнице. Не останавливаясь, сложила бритву и воткнула рукояткой в цветочный горшок на подоконнике.

Из драконьих зубов вырастет армия воинов, которая завоюет мир.

Быстро сбежала по лестнице, никого не встретив, выбежала из гостиницы.

И только тогда перестала слышать вой раненого Олега из номера наверху.

15:49

Вишневый «жигуленок» мчался по трассе, плавно обходя одну машину за другой.

– Лети, капсула смерти! – кричал Николай.

Ася тоже что-то кричала.

Потом пела вместе с ним.

И снова кричала.

Милицейская машина то отставала от них, то снова нагоняла. Похоже, милиционеры просто не верили своим глазам. Не верили, что это происходит.

Кто-то на дороге посмел не послушаться их и не остановиться. Более того, кинулся наутек.

Да еще не матерый черный джип или кокетливая серебристая «Тойота», а самый что ни на есть холопский, допотопный «жигуленок».

Возможно, милиционеры уже предвкушали, как вечером они будут рассказывать коллегам об этом загадочном, занимательном и поучительном случае.

Их растерянность дала Николаю и Асе шанс.

Разогнавшись, они успели за несколько минут пролететь бо́льшую часть расстояния от МКАД до аэропорта.

Однако в конце концов преследователи опомнились и прибавили скорости. И стали стремительно приближаться к мятежному «жигуленку».

Николай посмотрел в зеркало заднего вида.

– Всё, они догоняют, – сказал он спокойно, – теперь самое трудное. Нам нужно тебя высадить.

Впереди показался указатель отворотки на аэропорт. Синий щит с белыми буквами и белым самолетиком.

– Здесь метров шестьсот, – сказал Николай, – добежишь.

И ударил по тормозам.

Машина задребезжала всем телом. Послышался отчаянный визг. В салоне запахло горелым.

– Что-то горит? – встревоженно спросила Ася.

– Это горит синим пропадом мое прошлое, – весело крикнул Николай, – беги!

Машина вздрогнула и остановилась.

– Беги! Беги! Беги! – закричал Николай.

Ася открыла дверь и побежала. И тут же «жигуленок» подпрыгнул, сорвался с места, проехал метров тридцать и опять остановился. Захрипел стартер, но все было кончено. Он уже больше не завелся.

Подлетел милицейский «Форд», из него выскочили два сотрудника в бронежилетах, они легко, как устрицу их скорлупы, вытащили из машины Николая и положили лицом на капот.

– Смотри, – сказал один милиционер другому, – чего это он?

– Чего ты лыбишься, придурок? – спросил второй у Николая и ткнул его кулаком в бок.

Николай продолжал смеяться.

– Я Суворов, – сказал он, – я перешел через Альпы.

Милиционеры переглянулись.

– Сумасшедший, что ли? – неуверенно сказал первый. Второй махнул рукой.

– Ладно, банкуем. Там разберутся. Пойдем, Суворов.

Николая посадили в милицейскую машину.

В это время Ася уже подходила к зданию аэропорта. Красную сумку с ноутбуком она придерживала рукой.

15:59

Андрей, Нина и Павел стояли перед железной дверью. На двери скотчем был приклеен лист бумаги А4, на котором было написано «штаб». Рядом с дверью стояла стопка листовок, призывающая кого-то там расстрелять как бешеных собак.

– А я, главное, смотрю, адрес знакомый… – сказал Павел.

– Ну и откуда ты его знаешь? – спросил Андрей.

Павел не ответил.

Ни на первый, ни на второй стук никто не отозвался. Только после третьего стука внутри что-то загремело и дверь приоткрылась.

Из двери выглянул заспанный молодой человек. Длинные светлые волосы, забранные в хвост, светло-синие бездонные глаза. Высокий лоб. Небольшая бородка. Его можно было бы счесть симпатичным, если бы его нижняя губа не выглядела бы как край шляпки белого гриба, рассеченного веткой. Молодой человек был одет в красную футболку с черным силуэтом Сталина. Трубка вождя выглядела как маленький саксофон, только кнопок не хватало.

– Здравствуйте, товарищи, – сказал он приветливо, – вы на собрание?

– Нет, – сказал Павел, – мы от Руслана. Нам нужно оружие.

Молодой человек почесал щеку.

– Руслан ху? – нахмурился он и кивнул, не дождавшись ответа. – А, понял. Это шутка такая?

– Нам нужно оружие, – сказал Павел, – можете помочь?

– Грубо работаете, товарищи чекисты, нужно тоньше. Не в лоб.

Он показал на портрет Сталина на футболке.

– Учите уроки истории.

– Нам нужно оружие, – повторил Павел.

– С чего вы взяли, что мы этим занимаемся? Мы мирные люди.

Павел кивнул на листовку.

– Я вижу, какие вы мирные люди.

– Это литература. Если вы не на собрание, на этом я бы с вами попрощался.

– Подожди, Гриша. Я с ними поговорю.

Они не заметили, как он к ним подошел и встал за спиной. Мужчина чуть постарше. В светлом костюме. Аккуратно постриженные усики. И прическа приглаженная волосок к волоску. В руке дипломат. Значок с Лениным на лацкане. Вылитый комсомольский работник, как будто только что вылез из машины времени. Из года этак тысяч девятьсот восемьдесят второго.

Андрей подумал, что, когда какие-то формы общественной деятельности отмирают, люди начинают сами играть в эти формы. Исчез комсомол – и люди сами создали себе подобие комсомола. Как те дикари, которые пытались вызвать самолеты с едой и медикаментами, построив из веток и глины макет взлетно-посадочной полосы.

«Комсомолец» быстро выбрал глазами Павла и сказал, адресуясь ему:

– Пройдемте.

Он вместе с Павлом вошел внутрь штаба. А Нина, Андрей и Гриша с заячьей губой остались на крыльце штаба. Непонятно, то ли Гриша по собственной инициативе решил присмотреть за гостями, то ли на этот счет существовал какой-то порядок. Инструкция.

Интересно, он так и будет стоять и смотреть?

– Вы пишете стихи? – спросил вдруг он.

Андрей удивленно посмотрел на него.

– Писал когда-то.

– Значит, вы понимаете поэзию. Можно я вам прочитаю одно свое стихотворение?

Андрей неопределенно пожал плечами.

Гриша начал читать:

Меня прилепили на белой стене.

Все, что я есть, все на мне.

Все, что на мне – все мое.

Только я знаю, что все вранье…

Он читал горячо и вдохновенно, а Андрей смотрел себе под ноги. Боялся поднять глаза – ему казалось, что Гриша над ним смеется.

…Тяжело в сраженье – легко в гробу.

Для проигравших частокол табу.

Вчерашний аутсайдер идет не таясь.

А меня сорвут и втопчут в грязь

Андрей перевел взгляд на лежащие у стены стопки листовок.

– Это ты про свои листовки?

– Нет, – вспыхнул Гриша, – это про предвыборные! Мы в выборах не участвуем. Мы просто объясняем людям, что…

– Чушь! – сказала вдруг Нина.

– Что? – не понял Гриша.

– Чушь твои стихи. Плохие.

– Вам не понравилось? – растерянно сказал Гриша.

– Не понравилось.

– Нина, так нельзя, – мягко сказал Андрей, – авторское самолюбие…

– Пусть она говорит, – истерично сказал Гриша. – Не нужно щадить мое авторское самолюбие.

– Стишки пишете? Листовочки расклеиваете? И думаете, тем самым вы меняете жизнь людей к лучшему?

– Я так не думаю. Мы раскачиваем лодку, чтобы…

– Чтобы что? Чтобы она перевернулась и мы все утонули? Глупые. Наивные дети.

– Вот оскорблять не надо только.

– Играете в ваши игрушки и считаете себя настоящими мужчинами?

– Мы не в игрушки играем, – угрюмо сказал Гриша.

– Устроите какую-нибудь акцию? Художественный перформанс? А то и еще хуже – теракт? Убьете кого-нибудь?

Гриша смотрел на Нину во все глаза.

– Выходи за меня замуж, – выпалил он вдруг.

– Нет, – сказала она без улыбки.

– Из-за этого? – Он показал на губу.

– Не из-за этого. Я замужем. И моего мужа сейчас пытают где-то в подвале. Ему отрезали ногу. И нам нужно оружие для того, чтобы поехать туда и вышибить мозги человеку, который это сделал.

– Ты так любишь своего мужа?

– Нет. Я так ненавижу того, кто его пытает.

– Если ты спасешь своего мужа…

– Никто здесь не говорит про моего мужа. Понял?

Гриша, кажется, ничего не понял.

Открылась железная дверь. Вышел мрачный Павел.

– Ну что? – спросила Нина.

– Не договорились. Говорит, нет у них ничего.

– Как это нет? – опешил Гриша.

– Гриша, иди-ка сюда. – В дверях стоял «комсомолец». Гриша понурив голову пошел в штаб.

Железная дверь грохнула, закрывшись за ним.

– Куда дальше? – спросил Андрей.

– Одного пистолета нам недостаточно, – сказал Павел.

– У нас нет больше времени, чтобы шататься по городу и искать оружие, – сказала Нина, – едем туда. С тем, что есть.

– Хорошо, – сказал Павел, достал из кармана пистолет и отдал его Нине, – умеешь им пользоваться?

Нина взяла пистолет, выщелкнула обойму, засунула ее обратно. И отдала пистолет Андрею.

Тот взял пистолет и посмотрел на Нину, потому на Павла.

– Это типа мне, как самому слабому звену? Вы будете с голыми руками, а я буду с оружием?

– Да, – просто ответила Нина.

– Не годится, – сказал Андрей, – оружие должно быть у того, кто лучше всего умеет им пользоваться. Я не умею стрелять. И не уверен, что хочу учиться.

И Андрей протянул пистолет Павлу. Тот посмотрел на Нину.

– Звучит резонно. – Он взял пистолет и засунул его в карман.

– Пошли.

Они развернулись и двинулись прочь от штаба.

Сзади грохнула железная дверь.

– Подождите меня.

Они оглянулись и увидели Гришу в военном камуфляже. В каждой руке он держал по автомату Калашникова.

* * *

Лупоглазый обошел двор, внимательно изучая каждый закоулок. Он искал хоть что-то, что могло бы быть оружием. Нож. Топор. Ломик. И не нашел ничего. Даже гвоздя, торчащего из стены. Рыжая девочка шла рядом, бурча что-то себе под нос. Только один раз она обратилась к ему:

– Что, плохо дело поворачивается?

Когда он обошел весь двор и вернулся к дому, у дверей дома сидела собака возницы и смотрела на него.

Лупоглазый повернулся, поднял руку – собака негромко зарычала.

– Стой на месте, а то она тебя разорвет, – сказала Рыжая девочка.

Лупоглазый стоял. Ждать пришлось недолго.

Появился возница. В руках он нес лопату. Его руки были испачканы землей. Он подошел к Лупоглазому. Казалось, он ничуть не удивился, увидев его во дворе.

Подошел и тронул левой рукой за плечо. Потом показал на лес.

– Он хочет, чтобы ты шел за ним. Пришло твое время, Лупоглазый.

Возница шел впереди, показывая дорогу. Лупоглазый за ним. Замыкала шествие собака.

Лупоглазый понимал, что, если он сейчас попытается напасть на Возницу, собака сзади кинется на него.

Рыжая девочка шла рядом, появляясь то справа, то слева от тропинки.

Лопату Возница нес в руке, опираясь на нее, как на посох.

– Ну что, Лупоглазый, готов превратиться в чучелко? В тушку? – смеялась Рыжая девочка.

Нет, тут что-то другое, думал Лупоглазый.

Для того чтобы убить человека и снять с него кожу, нужна не лопата, а совсем другие… инструменты.

Они шли минут сорок через лес по узкой тропинке. Потом они вышли на склон небольшого холма. На вершине холма была небольшая поляна, заросшая по краям кустарником и невысокими деревьями. Это было немного похоже на лысину католического монаха, как их показывают в фильмах.

Посередине поляны Лупоглазый увидел вырытую яму. Они подошли ближе и остановились. Это была могила глубиной примерно метра полтора.

Возница снова тронул Лупоглазого за плечо и показал на могилу.

Лупоглазый присел на край могилы, чувствуя под рукой осыпающуюся холодную землю, потом спрыгнул вниз.

Возница, стоя на краю могилы с лопатой в руке, кивнул головой.

Лупоглазый лег на холодную землю.

Он смотрел на Рыжую девочку, которая стояла на краю могилы рядом с Возницей. В ее глазах был испуг.

– Что, хорошая моя? – спросил он. – Поняла наконец, что происходит?

Ответить она не успела.

16:30

Ася отстояла очередь в кассу и купила билет на самолет. До начала регистрации оставалось чуть меньше часа, и она вдруг поняла, что ничего сегодня не ела.

Она пошла через огромное здание аэропорта в поисках кафе.

Кафе нашлось не сразу.

Ася посмотрела на цены, охнула и заказала сосиску с пюре и чай.

Поставила свой заказ на поднос и отправилась за столик в углу. Кроме нее в кафе сидело человек пять. Пассажиры с сумками и баулами.

Все ждали начала регистрации.

Ася сняла красную сумку с плеча и поставила ее на пол.

Перед ее столом возникла девушка с подносом в руках. На подносе стояла одинокая чашка кофе.

– У тебя тут свободно?

Ася удивленно посмотрела вокруг. Рядом было несколько свободных столиков.

Девушка, не дожидаясь ответа Аси, села за ее столик.

Это была блондинка, на ней была белая футболка, на которой была изображена обложка альбома группы «Металлика» «and justice for all» – слепая Фемида с мечом в одной руке, а в другой – весы, из которых сыплются доллары. У девушки были широкие скулы и волевой мужской подбородок.

– Я Лиза, – сказала она, – куда летишь?

– В Красноярск.

– К родственникам?

– Нет, по работе.

– Извини за вторжение. Я очень боюсь. Хочется с кем-то поболтать. А здесь все такие сонные, как мухи. Ты одна здесь на человека похожа. Ты не против?

Ася покачала головой:

– Я не против. Чего боишься?

– Как – чего? Летать боюсь. А ты не боишься?

– А чего бояться? По статистике…

– Ой, вот только не надо мне про статистику. Знаешь, что самое паршивое?

– Что?

– Это то, что они перед каждым полетом показывают, как пользоваться спасательным жилетом. Зачем. Вот зачем они это делают?

– На случай, если самолету придется садиться на воду.

– Самолет не корабль. Если он сядет на воду, он утонет в воде. И он сделает это очень быстро, гораздо быстрее, чем пассажиры успеют выбраться из самолета.

Ася не знала, что сказать. Просто пожала плечами.

– Каждый раз, когда я куда-нибудь лечу, я весь полет думаю о том, что вот сейчас у нас взорвется двигатель, или отвалится крыло, или еще что-нибудь случится и мы начнем падать. И хорошо еще, если мы просто взорвемся в воздухе и погибнем мгновенно. Бам, и всё. И нет тебя. А что, если мы начнем падать и будем падать бесконечно долго. Уже понимая, что мы все погибнем. Мы будем падать пять или десять минут. О чем нам будет говорить капитан корабля в эти минуты? «Сохраняйте спокойствие, мы сейчас разобьемся о землю, но не беспокойтесь, у нас есть спасательные жилеты». Эти жилеты будут валяться в целости и невредимости рядом с вашими растерзанными телами.

– Ты часто летаешь?

– Приходится. Два или три раза в год. У меня родственники в Сочи. А знаешь, еще вот эта дурацкая манера хлопать пилотам…

– Хлопать?

– Ну да, аплодировать. А ты что, никогда не замечала? Каждый раз, когда самолет взлетает и когда садится, пассажиры аплодируют. Причем всегда в тот момент, когда самолет только-только отрывается от земли и тогда, когда его колеса касаются земли. Идиоты, они думают, что в этот момент все самое страшное позади. На самом деле это всегда начало самого опасного момента полета. Когда самолет взлетает и когда он садится. Бо́льшая часть авиакатастроф происходила или при взлете, или при посадке. А они в этот момент хлопают. Я представляю, как в этот момент скрежещут зубами пилоты в кабине, слыша эти аплодисменты.

– Я думаю, они в этот момент сосредоточены на управлении самолетом.

– Ага, они управляют самолетом, пытаются удержать эту махину от того, чтобы она не разбилась в лепешку, а эти им хлопают. Глупейшая ситуация. Кстати, я слышала, что это делают только русские. Иностранцы никогда не хлопают. А ты неужели совсем не боишься летать?

Ася неопределенно покачала головой:

– Я не знаю. Я еще ни разу не летала.

– Ну ты даешь! Получается, у тебя сегодня первый полет в жизни?

– Получается так.

– Теряешь, так сказать, свою девственность.

Ася усмехнулась.

– А я тебе страшные сказки рассказываю. Очень хорошо с моей стороны.

– Ничего, – Ася посмотрела на часы, – у меня уже скоро регистрация начнется.

– Извини, я тебя заболтала. Я просто сама не понимаю, что говорю. Когда нужно лететь, я так нервничаю и мне обязательно нужно кому-нибудь воткнуться в уши.

– Все в порядке.

– Ладно, я пойду. Счастливого тебе полета.

– И тебе тоже.

Блондинка встала.

– Есть полезная информация, хочу с тобой поделиться, – сказала она, – там дальше есть бар, в котором наливают. Можно накатить для храбрости пятьдесят грамм.

Ася улыбнулась:

– Спасибо, но я, пожалуй, обойдусь.

– А я вот пожалуй, пойду туда и хлопну рюмашку. Если хочешь, пойдем со мной. Я угощаю.

– Удачи!

– Счастливо.

Блондинка встала и пошла вдоль рядов сидений. Асе расхотелось есть. Она смотрела на самолеты, выруливающие на взлетно-посадочную полосу за стеклянной стеной, машинально тыкала вилкой в пюре. Потом положила вилку и протянула руку, чтобы взять сумку.

И похолодела.

Сумка исчезла.

16:38

– Кто такой Мирон?

Аделаида быстро шла по улице и на ходу говорила по телефону.

– Что случилось?

– На меня напали. Человек, к которому ты меня отправил. У него была бритва.

– С тобой все в порядке?

– Да. Я его немного порезала.

Валентин на секунду задумался.

– Насмерть?

– Нет.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Портье, когда мы входили в гостиницу.

– Понятно. Уходи оттуда.

– Уже ушла.

– Откуда ты узнала про Мирона?

– Я спросила у него, кто его прислал.

– И он сказал?

– Ему пришлось.

– Я тебя обожаю.

– Перестань. Что мне теперь делать?

– Дай мне подумать.

– Ты так и не сказал мне, кто такой Мирон.

– Он наемник.

– Чей?

– Пока не знаю. Есть предположение. Ему была нужна не ты.

– Ясное дело.

– И не я.

– Курашов?

– Да.

– А это мог сделать сам Курашов?

– Не думаю. Зачем.

– Ты же сам говорил – ты слишком много знаешь. Возможно, он решил, что ты стал для него опасен.

– А вот я сам у него спрошу.

– У кого?

– У Мирона.

– Мне ехать домой?

– Нет. Вот. Знаешь ресторан «Мама Рита»?

– Нет.

– Его легко найти. Это корабль.

– Что?

– Это деревянный корабль. Он стоит под Крымским мостом. Поезжай туда. И жди меня там. Я приеду и заберу тебя оттуда.

– Хорошо.

– Заодно поужинаем.

– Хорошо.

Валентин в своем кабинете положил телефон на стол и долго-долго смотрел в окно невидящим взглядом. Потом снова взял телефон, набрал номер и сказал:

– Мирон. Привет. Твой человек уже сообщил тебе, что у него ничего не получилось?

Ну другом конце трубки помолчали, а потом низкий мужской голос сказал:

– Что будем делать, Валентин?

Валентин улыбнулся.

– Ты же хотел поиграть со мной, Мирон. Вот и давай поиграем.

– Давай поиграем, – согласился Мирон.

– Ты свой ход сделал. Теперь моя очередь. Зачем хотел взять в заложницы мою жену?

– Все знают, как ты ее любишь, – усмехнулся Мирон, – если бы она была у меня, с тобой было бы легче разговаривать. Ты ведь не будешь с этим спорить.

– Не буду. Ну что ж. Давай попробуем сделать по-твоему. Знаешь ресторан «Мама Рита»?

– Кораблик? Знаю.

– Поезжай туда. Там ты найдешь Аделаиду.

– Уверен, что я найду там именно ее, а не твою армию?

– Если боишься одной безоружной молодой женщины, можешь взять с собой свою армию.

– Я возьму. Не сомневайся. А тебя когда ждать?

– Я немного опоздаю. Дела.

– Стираешь носки твоего шефа?

– Так точно. Стираю. С отбеливателем.

– До встречи, Валентин. Приходи один.

– Я приду.

– Один, я сказал, один.

– Я один приду, не сомневайся.

И Валентин положил телефон на стол экраном вниз. Лицо его было бледным от бешенства.

16:41

Ася бежала по коридору, расталкивая людей.

– Смотри, куда прешь!

– Эй, девушка, можно не толкаться?

– Глаза разуй!

Ей кричали вслед, но она не слышала. Бежала, высматривая белую голову девушки, которая отвлекла ее разговорами в то время, как ее напарник подошел к Асе с другой стороны и утащил ее сумку.

Она едва не сбила с ног человека в форме.

– У меня сумку украли! – быстро заговорила она. – Помогите мне.

Человек помотал головой.

– Я не милиционер. Я техник.

– Где тут милиция?

– Там, – махнул рукой человек в форме.

Ася побежала дальше. Аэропорт кажется огромным, когда бежишь через всю территорию из одного конца в другой. Ася несколько раз сбивалась с пути, два раза спрашивала дорогу, пока наконец не нашла милицейский пост. Она без стука влетела в приоткрытую дверь и увидела двух милиционеров – молодого, который сидел на столе с кружкой кофе в руке, и постарше, который сидел за столом и раскладывал пасьянс на компьютере.

– Меня обокрали! – выпалила Ася. – Помогите.

– Тихо, тихо! – сказал ей молодой. – Не шумим. Говорим по порядку.

– Девушка… блондинка… – Ася выпаливала слово за словом, не успевая перевести дыхание, – отвлекала разговором… видимо, их двое… красная сумка.

– О чем говорила? – спросил молодой. – О том, что боится летать?

– Да! Вы ее знаете?

Молодой повернулся к пожилому:

– Видишь, Алексеич, уже третий случай за неделю.

– А что мы можем сделать? – вздохнул пожилой. – Разве только с поличным взять. А как это сделать?

– Может, засаду устроить?

– Где? Аэропорт огромный.

Ася смотрела на них и не верила своим глазам. Милиционеры спокойно болтали между собой, не обращая на нее никакого внимания. Ни одни из них не изменил позу и не подумал о том, чтобы встать и пойти ловить вора.

– Вы что сидите? – возмутилась Ася. – Она же уйдет с моей сумкой.

– Конечно, уйдет, – согласился пожилой.

– Так поймайте ее! Это ваша работа!

– Так, вот только голос тут мне повышать не надо! – резко сказал молодой.

Пожилой тронул его легонько за рукав.

– Тихо, – сказал он и повернулся к Асе. – Девушка, вора никто не видел. Видели только блондинку. Работают они в паре. Даже если мы найдем эту блондинку, мы ей ничего предъявить не сможем, потому что она ничего плохого не сделала.

– Как это не сделала?

– А вот так. У нас не запрещено подходить к людям и рассказывать о том, как страшно летать на самолете. А второго, ее помощника, вообще никто не видел, ему тоже предъявить нечего.

– И что же, получается, вы ничем не можете мне помочь?

– Именно, – кивнул молодой.

– Можем принять заявление, – сказал пожилой, – только толку-то.

Ася развернулась и выбежала из комнаты.

16:51

К вечеру пробки в городе стали понемногу рассасываться. Заторы остались только на выезде из города. Москвичи и гости столицы покидали отравленный гарью мегаполис. Все, у кого было куда уехать, уезжали. Многие просто бежали куда глаза глядят. Куда угодно – лишь бы подальше от этой серой мглы, опустившейся на город.

Ярко-красный «Запорожец», бодро грохоча своим мотоциклетным двигателем, ехал по одной из подмосковных трасс.

За рулем сидел Гриша, рядом с ним – Павел.

На заднем сиденье устроились, согнувшись в три погибели, Нина и Андрей.

– А знаете, почему у «Запорожца» багажник впереди? – спросил Гриша.

– Почему? – поинтересовалась Нина.

– Потому что двигатель сзади, – лениво сказал Павел.

– Ты знал!

– Старая шутка. Сколько лет твоей колымаге?

– Мою иномарку попрошу не обижать! Вы ведь знаете, что это иномарка? Имеет все недостатки советского автомобиля – дребезжит, все время ломается. И все недостатки иномарки – запчастей днем с огнем не достать.

– Ну так и чего ты от него не избавишься? – спросил Андрей. – Купил бы что-нибудь поприличнее.

– Не хочу поприличнее, – отмахнулся Гриша, – мне эта машина дорога как память. От отца осталась. Отца бандиты убили в девяносто втором. На машине брат ездил старший. А его в девяносто пятом… под Грозным.

– Болтаешь много, – заметил Павел.

– Нервничаю. О, черт!

Гриша показал на машину, стоящую справа от дороги, с открытым капотом. У машины возились твое парней с обнаженными мускулистыми торсами. Вместо знака аварийной остановки в нескольких метрах от машины стояла желтая пластиковая канистра.

– Не останавливайся, – сказал Павел.

– Согласен, – сказал Гриша и прибавил скорость.

– Почему? – спросила Нина.

Гриша не успел ответить.

Один из парней развернулся, сделал два шага в сторону и перекрыл узкий проезд между своей машиной и обочиной.

– Уходим! – приказал Павел. – По обочине!

Гриша ударил педаль газа, крутанул руль, двигатель чихнул, заглох, и «Запорожец» медленно, без звука, покатился вперед. Парень протянул руку и, положив ее на капот «Запорожца», остановил его.

* * *

Вокруг была абсолютная, бездонная чернота и тишина. В этой черноте постепенно исчезало время. Поначалу Лупоглазый чувствовал холод земли вокруг себя, но потом это ощущение ушло. Один раз он протянул руку перед собой и нащупал жерди и еловые ветки, которые были положены поверх его могилы. Сколько земли насыпал возница поверх этих жердей – неизвестно, но никакие звуки внутрь не проникали.

Стало тяжело дышать. Возница бросил в могилу коричневую ребристую трубку от стиральной машины. Она была где-то рядом, Лупоглазый пошарил вокруг себя, но не смог ее найти – его руки повсюду натыкались на землю.

Потом как будто подул легкий ветерок и дышать стало легче.

Лупоглазый пробовал думать.

Зачем Возница его зарыл в землю? Что он хотел с ним сделать? Почему он убил всех этих людей и зачем снял с них кожу и сделал из них чучела?

Но мысли начали путаться, он заснул.

Когда проснулся, грань между сном и явью начала потихоньку расшатываться. Он начал было что-то вспоминать, потом мечтать о чем-то, но постепенно его сознание вплыло в состояние легкого транса. Так же как вокруг него была чернота и тишина, так же и в его душе наступило состояние полной черноты и тишины.

Так прошло еще какое-то время.

Он засыпал, просыпался снова, балансируя на границе бодрствования.

И вдруг в какой-то момент его глаза открылись, и он стал видеть жерди и ветки перед собой, землю, потом кусты и ветви деревьев, потом звезды над головой.

И он услышал что-то вроде музыки, которая неслась откуда-то сверху, со звезд. И он понял, что это поют сами звезды. Их голос был похож на звон хрусталя, он был пронзительный, четкий и гармоничный. Но если бы он попробовал повторить мелодию, которую он услышал, то ничего бы не получилось.

И вот, глядя на звезды и слушая их пение, он увидел, как к нему движется огненный силуэт. Он сразу понял, что это и есть Возница. Он двигался плавно, как будто плыл по воздуху. Когда он приблизился, стало видно, что он выглядит как огненный шар, а точнее, огненное яйцо – продолговатое, сужающееся кверху.

И в то же время это был именно Возница, у Лупоглазого не было в этом никаких сомнений.

От яйца отделилась сияющая нить и протянулась к Лупоглазому. Когда она приблизилась, Лупоглазый увидел, что это огненная рука с четырьмя длинными пальцами. Эта рука коснулась его лба, и в тот же момент в его голове вспыхнул горячий огонь.

Лупоглазый понял, что он умирает.

Огонь прокатился волной по всему его телу, от головы до кончиков пальцев ног и рук, он наполнил его целиком и ушел в окружающую его землю.

Потом огненная рука отделилась от его головы, и Лупоглазый увидел, что в руке находится большой черный паук. Паук с громким скрежетом шевелил своими черными конечностями и тянулся к Лупоглазому.

Огненная рука сжалась, панцирь паука треснул, и на землю полилась желтая дымящаяся кровь. Там, где она соприкоснулась с землей, тут же зашипело. Запахло отвратительной гнилью.

Огненная рука взмыла вверх, и раздавленный паук улетел куда-то к вершинам деревьев.

Лупоглазым овладела слабость, и он заснул.

16:54

Лупоглазый сидел на стуле и смотрел на Эрнеста. Эрнест лежал на верстаке и смотрел на него. Его ноги были накрыты окровавленной клеенкой.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Лупоглазый.

– Никак, – ответил Эрнест.

– Действует обезболивающее, – сказал Лупоглазый, – у тебя есть еще полчаса, может, час. Потом опять будет больно. Придется потерпеть. Уколы так часто нельзя делать. Можно превысить дозу.

Лупоглазый помолчал несколько секунд.

– Как ты думаешь, она придет?

– Не знаю, – сказал Эрнест.

– Рассказывать дальше?

Эрнест кивнул.

– Видимо, я заснул. А когда проснулся, увидел, что Возница откапывает меня. Он снял лопатой слой земли, потом разобрал ветки и убрал жерди. Я не знаю, сколько было времени. Кажется, был вечер. Солнце уже село, но было достаточно светло, чтобы я мог его увидеть. Глаза за это время отвыкли от света, и мне пришлось зажмуриться. Я не знаю, сколько времени я провел в могиле. Может быть, два или три дня. Он взял меня на руки и, бережно прижав к себе, отнес в дом. В этот момент я уже понял, чего он от меня хочет. И я твердо решил, что сделаю это для него.

16:55

Парень постучал в стекло со стороны пассажира. Павел опустил стекло.

– Что это за маневры, молодые люди? – спросил парень.

Второй тем временем обходил «Запорожец» с другой стороны, внимательно его разглядывая.

– Извините, ребята. – сказал Павел, – мы торопимся. Что у вас случилось?

– Да вот, обсохли. Отлейте бензина.

– Не можем, – сказал Павел, – я же сказал, мы торопимся.

Второй парень подошел к багажнику и ковырнул его снизу рукой, пытаясь открыть. Потом поднял голову и сказал Грише:

– Эй, открой багажник.

– Что? – спросил Гриша.

– Ты что, не слышал, что он сказал? – прищурился первый. – Багажник открой.

– Зачем это?

– Хотим посмотреть, что везете.

Павел притянул руку к дверце, собираясь ее открыть.

– Сиди, – приказал ему первый и достал руку из-за спины. В руке блеснул нож.

– Сиди, – повторил он, – спокойно. Мы люди скромные. Мы бензин сольем, посмотрим, что у вас в багажнике, карманы проверим. И вы дальше поедете.

Второй тем временем смотрел на Нину через заднее стекло.

– Крошкин, смотри, какая девушка симпатичная.

Первый неспешно сдвинулся вправо и заглянул в машину через плечо Павла.

– Согласен, – сказал он, – девушка выходит. Вы, ребята, дальше едете. Мы ее потом подбросим до ближайшей станции.

И в этот момент грохнул выстрел.

Первый парень согнулся пополам. Павел открыл дверь и вышел, держа в руке дымящийся пистолет. Первый зажимал рукой рану в бедре, согнувшись пополам.

Павел подошел к нему, поднял ногу и с размаху толкнул ногой в плечо. Парень раскинул руки и упал назад, в кусты, забрызгав своей кровью листья.

Павел развернулся к машине и увидел белую спину убегающего по дороге второго парня.

– Вам конец! – кричал он, убегая. – Вы не знаете, с кем связались! Вы все покойники.

Павел поднял пистолет, направил на прыгающую по дороге спину… а потом опустил пистолет.

– Садись в машину, – тихо сказала Нина. Павел сел и закрыл дверь.

– Заводи, – сказал он Грише. «Запорожец» задребезжал всем телом и медленно покатился по дороге.

В этот момент у Андрея зазвонил телефон. Он прижал трубку к уху, не посмотрев на экран.

В трубке раздался жизнерадостный голос Футболиста.

– Слушай, писатель, что я придумал. Пусть у героя будет любимая женщина. Романтика, цветы, конфеты, все такое. И пусть ее убьют бандиты. И он будет за нее мстить…

– Кто это? – спросила Нина.

Андрей не ответил.

Футболист в трубке говорил еще что-то, но Андрей молча сидел, прижав к уху трубку, и смотрел на дорогу. Из того, что ему сейчас рассказывал Футболист, он не понимал ни слова.

16:57

Железняк ехал по городу и думал о том, каким может быть его ближайшее будущее. Конечно, первым делом – кабинет. Он представил, как он идет по коридору. Сотрудники идут навстречу, подобострастно с ним раскланиваются, а он никого не замечает, погруженный в свои мысли, важные и масштабные.

Он проходит через просторную приемную, мимо секретарши, которая подает ему папку с планом дня и документами на подпись, и входит в кабинет.

Ему хотелось бы, чтобы это был кабинет на последнем этаже высотного здания. Как в нью-йоркских небоскребах. Чтобы он был выше всех людей, всех проблем.

Когда-то он боялся высоты. Он точно помнил момент возникновения этого страха.

Это было во сне. Ему однажды приснилась школа. Точнее, кабинет труда. Ряды станков вдоль стен и ряды квадратных верстаков, за которыми мальчишки сидели по четыре человека во время уроков труда. И их учитель, который сидел за столом на возвышении и говорил в маленький микрофон, стоящий перед ним на столе.

Этот учитель – как его звали? Вениамин Германович? Кажется, так. Ученики дразнили его «Веник», потому что он после каждого урока назначал двух дежурных, которые подметали кабинет.

Он все время рассказывал всякие страшные истории о том, что могут сделать с детьми машины. Например, он рассказал о том, как его брат однажды случайно засунул палец между велосипедной цепью и звездочкой и ему пришлось прокрутить цепь до конца так, чтобы звездочка описала полный круг, потому что назад цепь не двигалась. Только после этого палец удалось вытащить.

Или про то, как однажды рабочий стоял перед станком, который ставил заклепки на кожаную обувь, кто-то отвлек его, он нажал на педаль и поставил заклепку себе на ноготь большого пальца правой руки.

Или про девушку с длинными волосами, которая работала на токарном станке, повернулась, волосы попали в станок, их тут же намотало на деталь, и с девушки сняло скальп.

Он рассказывал эти страшные истории одну за другой, у него было много таких историй. Он учил детей тому, что станки, с которыми они работают, могут убить или покалечить их в любой момент. Возможно, он действовал из лучших побуждений – он хотел приучить детей к осторожности. Но посеянные им страхи прорастали в молодых душах и приносили странные и причудливые результаты.

Сам его кабинет стал ассоциироваться у Железняка со страхом.

Именно поэтому в том его сне появился кабинет труда. Он стоял посреди кабинета, и под его ногами вдруг исчез пол. Внизу была бездна. Он висел над этой бездной бесконечно долгое мгновение, понимая, что, если он посмотрит вниз, то он упадет.

Он посмотрел вниз – и проснулся.

С этого момента он стал бояться высоты. Поначалу этот страх приходил только во сне.

Например, ему снилось, что он поднимается в горы. Или что он живет на последнем этаже высокого дома и ему нужно попасть в квартиру, но лестница вдруг исчезла и в квартиру можно пройти только по узенькой досочке, брошенной над бездной, или вскарабкаться по веревке.

Потом этот страх стал просачиваться из снов в его дневную жизнь. То вдруг он чувствовал его тогда, когда вместе с одноклассниками играл на третьем этаже стройки в снежки. То когда лез на дерево. То когда смотрел из окна школы.

Высота манила его и одновременно пугала. Он чувствовал, что есть только один способ справиться с этим страхом – однажды сделать шаг вниз. Обнять высоту – и упасть вниз и разбиться.

Он стал бояться уже не высоты, а того, что однажды, оказавшись где-нибудь наверху, он не выдержит и бросится вниз.

И лишь потом, много лет спустя один очень умный человек объяснил ему, что за этим его страхом кроется другой страх – страх оказаться выше других людей. Тот человек не был психологом, он был просто толстым старым бандитом, но он знал многое о человеческой душе, что не дано понять тысячам психологов.

Он вывел Железняка на балкон своей роскошной квартиры и показал на раскинувшийся вокруг Тбилиси.

– Посмотри, – сказал он, – видишь этот огромный мир?

– Вижу, – ответил Железняк.

– Подойди ближе к краю.

Железняк подошел к перилам балкона. Он чувствовал, как все его тело напряглось, не пуская его дальше.

– Смотри вниз.

Железняк посмотрел, чувствуя подступающую к горлу тошноту.

– Что ты чувствуешь?

– Страшно, – сказал Железняк.

– Смотри вниз. Видишь, там, внизу, на площади, стоят люди.

Площадь была пуста.

– Представь, что они там стоят и смотрят на тебя.

Это было несложно. Железняк представил, что площадь битком забита людьми.

– А теперь представь, что все они смотрят на тебя и перешептываются, глядя на тебя.

Железняк вдруг почувствовал, как будто его ударили в лицо. Его шатнуло назад.

– Вот! Поймал?

– Кажется, да, – растерянно сказал Железняк.

– А теперь представь, что они восхищаются тобой. Они смотрят на тебя и говорят – ах, какой прекрасный человек! Мы так его любим.

Железняк увидел тысячу устремленных на него глаз и вдруг почувствовал, что его страх отпускает его – впервые с того момента, как он увидел сон про кабинет труда.

– Что чувствуешь?

– Хорошо.

– Тянет туда?

– Нет. Зачем?

– Правильно. Тебе туда не надо. Твое место здесь. А теперь представь, что вон там стоит кучка отщепенцев, которые смотрят на тебя и переговариваются и показывают на тебя пальцем. Они готовят заговор против тебя.

Железняк вдруг явственно увидел то, о чем ему говорили – нескольких людей, которые стояли внизу и показывали на него пальцами.

– Это камни! Держи!

И бандит подал ему несколько персиков, которые взял со стола.

– Кидай в них. Убей проклятых заговорщиков.

Железняк кинул персики вниз, явственно видя, как люди внизу разбегаются, закрываясь руками от обрушивающихся на них камней.

– Все. С заговором покончено, все остальные тебя любят.

Больше Железняк никогда не боялся высоты и не испытывал потребности шагнуть с высоты вниз.

Он полюбил высоту. Она стала его другом и союзником. Он легко занимал позицию над другими людьми и быстро и легко делал карьеру.

Именно поэтому теперь он хотел, чтобы у него был кабинет на верхнем этаже высотного здания.

Задумавшись, Железняк не заметил, как подъехал к месту. Он вышел из машины и тут же пошатнулся и едва не упал. Схватился за горячий капот машины.

Ничего. Просто головокружение. Это из-за отравленного воздуха.

Завтра он сможет уехать из города. Когда сделает все дела сегодня.

Железняк улыбнулся.

Конечно, никуда он не уедет. Неподходящее время для того, чтобы уехать из Москвы. Все самое интересное происходит здесь. И сейчас. Он поднялся по невысокой лестнице и вошел в подъезд неприметного офисного здания на Мясницкой.

17:10

Стальные ворота открылись, и еще одна машина въехала во двор. Во дворе машина остановилась, и из нее вышли еще два человека в кожаных куртках. Они подошли к остальным и поздоровались со всеми за руку.

– Теперь восемнадцать, – сказал Павел.

– Целая армия, – сказал Андрей.

– Что же там такое происходит?

Они лежали на вершине холма и смотрели через высокий металлический забор на двор дома, в котором Нину ждал Лупоглазый.

Они видели огромную территорию с автостоянкой, гаражами, спортивной площадкой и несколько одинаковых корпусов.

– Похоже на… – задумчиво сказала Нина.

– Это пионерлагерь, – уверенно сказал Павел.

– А теперь, похоже, тут какая-то бандитская база, – заметил Андрей, – это странно. Я думал, что Лупоглазый – одиночка.

Андрей посмотрел на Нину и осекся. Но она ничего ему не сказала.

– Ну что? – деловито сказал Гриша и положил руку на автомат. – Какой план? Врываемся и крошим всех в капусту?

Все посмотрели на Гришу. Павел покачал головой:

– Нет. Нам нужно проникнуть туда незаметно. Дождемся темноты.

Нина посмотрела на него:

– Да, я понимаю, что это значит для Эрнеста. Но идти туда сейчас – это значит погибнуть всем.

– А как мы проникнем на территорию? Ворота выглядят прочными, и там наверняка есть охрана. Забор высокий и вокруг везде камеры.

– Есть у меня одна мысль, – сказал Павел, – идемте.

Они поднялись и начали спускаться вниз, к забору.

* * *

Лупоглазый услышал скрежещущий звук, который шел сверху. Сначала он был тихий и далекий, но быстро приближался. Потом на лицо ему посыпалась земля. Возница лопатой сгребал землю с веток, которыми была забросана могила. Потом он разбросал ветки и наконец поднял жерди, уложенные крест-накрест поверх могилы.

Солнце уже село, но было достаточно светло, чтобы разглядеть ветви деревьев над могилой и облака на небе.

Лупоглазый щурился – его глаза отвыкли от света. Сколько он провел в могиле? Два, может быть, три дня.

Возница поднял его наверх и на руках бережно отнес домой, уложил на лавку.

Он дождался ночи. Дождался, пока Возница уляжется. Поднялся, подошел к Вознице, схватил его двумя руками за горло и держал так, пока он не перестал дергаться.

Вот так все и произошло. Очень просто.

Он вышел из дома, прошел мимо собаки, которая проводила его равнодушным взглядом, и пошел прямо через лес. Через сорок минут он вышел на дорогу, которая к рассвету привела его в поселок, из которого он на рейсовом автобусе добрался до Волоковца.

Рыжая девочка больше не появлялась.

17:11

– Он меня вылечил. Он голыми руками достал из моей головы мою опухоль. Можешь в это поверить?

Эрнест покачал головой:

– Вы сумасшедший. Ваше свидетельство ненадежно.

Лупоглазый топнул ногой.

– Это мне не привиделось! У меня была опухоль в голове, и сейчас ее нет.

– Откуда вы знаете, то ее там нет? Вы делали томографию?

– Рыжая девочка больше не появляется. Бензином не пахнет. Голова у меня не болит. Я здоров.

– Ваше поведение говорит об обратном, – усмехнулся Эрнест. По его бледному лицу прокатилась капля пота.

– Возница и его сад мертвецов мне не привиделись. Его нашли примерно через полгода после того, как я у него погостил. Об этом был репортаж по телевидению. Газеты писали… он лежал там, где я его оставил, – в кровати. А его собака так и сидела возле дома. Ее пристрелили, потому что она не подпускала людей к дому.

– Я не знаю, что вы там видели, а чего не видели. От меня-то вы чего хотите?

– Я хочу знать. Ты все знаешь про мозги…

Лупоглазый подался вперед. Видно было, что то, что он сейчас говорит, очень важно для него.

– У меня была опухоль в голове. И эта опухоль делала меня безумным. Я жил как в горячке. Я не понимал, что реально, а что нет. И я видел призрака. Я слышал голоса. Я был по-настоящему безумным. А сейчас я здоров. Абсолютно, стопроцентно.

Эрнест покачал головой.

– Что ты качаешь головой? – рассердился Лупоглазый. – Я чувствую, что со мной все в порядке.

– Вы убиваете людей. Вы считаете, что это нормально? Смотрите, что вы сделали с моей ногой.

– Я делаю это не для удовольствия, – объяснил Лупоглазый, – это необходимость. Солдат тоже убивает на войне. А военачальник отправляет людей на смерть во имя победы. Я делаю то же самое.

– Солдат убивает других солдат. Когда он убивает мирных жителей, он становится военным преступником.

– Давай не будем углубляться в эту тему, хотя мне есть что сказать по этому поводу. Так вот, теперь, когда из моей головы вытащили паука, я уверен в том, что я здоров, и то, что я делаю, принесет результат.

– О чем вы говорите?

– О Нине.

Эрнест посмотрел на Лупоглазого. Тот смотрел на него.

– Ты ведь знаешь о моем плане?

– Каком плане?

– Нина моя дочь. Она родила девочку. Когда девочка вырастет…

– Этот ваш план я знаю, – перебил его Эрнест, – вы с какого-то перепуга решили, что инцест в квадрате сделает вас бессмертным.

Лупоглазый замолчал.

– Я тебя недооценил, мозговед.

Несколько секунд он думал, потом весело подмигнул Эрнесту:

– Ну что, какой диагноз ты теперь мне поставишь, а?

– Диагноз бы я вам сейчас ставить не стал. Мне нужно больше времени для наблюдений.

– Наблюдай! У тебя есть еще целый час! – воскликнул Лупоглазый. – А может быть, ты мне еще и лечение пропишешь? Выпишешь рецепт?

Теперь задумался Эрнест.

– Есть врачебная этика. Она состоит в том, что мы должны помогать любому пациенту. В том числе убийце, преступнику. В вашем случае я не знаю, кто убивает людей – вы или ваша болезнь. Но я бы прописал вам один рецепт…

– Я весь внимание, – торжественно сказал Лупоглазый.

– Вам не помешала бы хорошая пуля между глаз. Она бы прочистила вам мозги.

Лупоглазый расхохотался.

– Отлично сказано, доктор Менгеле. Ваш рецепт мне нравится. Но мы сначала попробуем по-моему.

– Не попробуем.

– Что?

– Вы ошиблись.

– В чем же?

– Ваш план не сработает.

Лупоглазый махнул рукой.

– Оставьте ваш голос разума при себе. Я твердо верю, что…

– Девочка не ваша дочь.

– Что?

– Девочка, которую родила Нина, не ваша дочь.

Лупоглазый замер, открыв рот.

– Вы не знали? Отец ребенка – школьник, с которым у Нины был роман в Шиченге.

– Врешь, – сказал Лупоглазый.

– Ваш план провалился. Отпустите меня или убейте. Вам это никак не поможет. Никакого инцеста в квадрате не будет. Вы не будете бессмертным, во что бы вы там ни верили.

Лупоглазый взял из ящика с инструментами нож, подошел к Эрнесту и воткнул нож ему в ногу. Эрнест взвыл. Лупоглазый выдернул нож и воткнул его снова.

– Врешь! – сказал он. – Врешь! Врешь!

17:15

Ася стояла в коридоре, крутя головой во все стороны. Блондинка сказала – там бар. Значит, она сама пошла в другую сторону. Или нет? Или она просчитала логику и спокойно пошла как раз туда, куда показала, зная, что как раз там ее никто не будет искать. Как в старом детективном рассказе, где секретное письмо положили на самом видном месте и именно там его никто не искал.

Ася решительно побежала по коридору. Она старалась никого не задеть, но это получалось не всегда. Вслед ей неслись проклятия. Но в основном пассажиры относились с пониманием: бегущий человек в залах аэропорта – не такое уж редкое зрелище. Кто-то даже пытался ей помочь.

– Девушка, к какому выходу бежим?

Ася отмахивалась и бежала дальше.

Длинный зал упирался в стену, возле которой стояла стойка и несколько столиков. Бар. Уже подбегая к бару, Ася поняла, что ошиблась. В баре сидели два или три человека. Пожилая женщина. Бородатый мужик в очках. Прыщавый металлист в джинсовой куртке с заклепками.

Блондинки среди них не было. Ася остановилась. Оглянулась. Позади был длинный коридор. Кругом ходили люди. Диспетчеры объявляли посадку.

Ася закусила губу. Больно, до крови.

Думай! Думай! Думай!

Куда теперь? Что делать? Куда идти? Где она может быть? Может быть, она уже вышла из аэропорта?

В этот момент дверь туалета слева от бара открылась, и из нее вышла блондинка. Красной сумки при ней не было.

Она посмотрела на Асю и улыбнулась.

– Ты все-таки решила пойти в бар? – спросила она. – Пойдем, я тебя угощу.

И она протянула Асе руку.

Ася двинулась вперед, подпрыгнула и, навалившись на блондинку всем телом, сбила ее с ног.

– Тварь! – заорала она. – Где моя сумка!

Кто-то сзади закричал.

– Позовите милицию! Здесь девушку избивают!

Подбежали люди, Асю схватили за руки и оттащили от блондинки. Та отряхивалась и с плохо скрываемым удовольствием смотрела на Асю.

– Что здесь происходит? – спросил кто-то.

– Сумасшедшая какая-то, – сказала блондинка и незаметно, так, чтобы окружающие не видели, подмигнула Асе. Ася дернулась к ней, но ее остановили.

– Ну где там милиция? Почему их никогда нет, когда они нужны?

17:19

– И чем это нам поможет?

Вся компания стояла на берегу небольшой речки.

– Я видел карту, – сказал Павел, – река пересекает забор. Идем дальше.

Они прошли еще метров триста вдоль реки и уперлись в забор. А река уходила в две бетонные трубы, чуть приподнявшиеся над поверхностью.

– Ныряем здесь, выныриваем там, – сказал Павел, – осматриваемся, ждем темноты. Ищем твоего мужа. Освобождаем его.

– А уходить как? Тем же путем? – спросил Андрей.

Павел поморщился.

– Не получится. Течение идет в одну сторону. Пройти через трубу против течения невозможно. Не забывайте, с нами будет раненый человек.

– Так как же мы выйдем? – настаивал Андрей. – Будем пробиваться с боем? Вчетвером против армии?

– Нет. Наша задача – спасти Эрнеста. Если мы просто сообщим в милицию, он погибнет. Но когда мы проникнем внутрь и освободим его, после этого мы вполне можем вызвать милицию и сказать, что тут собралась целая банда.

– Ты уверен, что милиционеры сюда сунутся?

Павел пожал плечами:

– Это будет зависеть от того, что́ мы там найдем. Я уверен, что это будет что-то интересное для правоохранительных органов.

– Безумие, – сказал Андрей.

– Если не хочешь – можешь не идти, – сказала Нина.

– А ты что думаешь? – спросил Павел Гришу.

Тот пожал плечами:

– Я иду.

– Тогда давайте подготовимся.

Они разделись до трусов. Одежды сложили в черные целлофановые пакеты из-под мусора, которые принес из машины Гриша. Туда же отправились автоматы и пистолет.

Гриша подошел к воде, потрогал ногой.

– Холодная. – И повернулся к остальным: – Кто первый пойдет?

– Я пойду, – сказал Павел.

Он подошел к воде.

– Есть еще один нюанс, – сказал он, – там на выходе из трубы может быть решетка. А может и не быть.

– И что делать, если она там есть? – спросила Нина.

– Я пойду первым и проверю. Ждите. Я крикну с той стороны, когда пройду трубу. Если все в порядке – значит, ныряйте и идите один за другим.

– А если там все-таки есть решетка?

– Значит, я не смогу выйти из трубы, – весело сказал Павел.

– Но ты ведь сможешь вернуться? – с тревогой спросила Нина.

– Нет. Как я вернусь? Там в трубе течение становится сильнее во много раз.

– То есть ты погибнешь?

Павел кивнул.

– А нам что делать, если ты не пройдешь?

– Я не знаю. Ищите другой план.

– Хорошо ты придумал, – сердито сказала Нина.

Павел пожал плечами:

– Другого варианта нет.

– Какова вероятность того, что там нет решетки?

Павел усмехнулся.

– Пятьдесят на пятьдесят. Или она там есть, или ее там нет.

– Давайте я пойду первым, – сказал Гриша, – я не боюсь.

– Это неважно, – сказал Павел, – я вас сюда привел, и я пойду первым.

– Да ну вас, – махнул рукой Гриша и вошел в воду, – ждите.

Он окунулся в воду. Вынырнул, тряхнул головой, стряхивая воду с волос. Оглянулся.

– Нина, я посвящаю этот подвиг тебе.

И саженками поплыл к трубам.

Павел двинулся было к воде, но Нина его остановила.

– Пусть плывет.

Гриша подплыл к трубам и остановился между ними. Опустил в воду руку.

– Ого! Затягивает! Тут течение мощное.

Он повернулся к остальным:

– В которую идти-то? В правую или в левую?

– Без разницы, – сказал Андрей.

– В правую, – сказал Павел.

– В левую, – сказала Нина.

– Начинайте считать, – крикнул Гриша, набрал в легкие воздух и нырнул. Над поверхностью мелькнули его голые пятки и он скрылся в трубе. Павел начал считать вслух:

– Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть…

У Нины зазвонил телефон.

Это был Лупоглазый.

– Шлю-у-ха! – орал он. Нина слушала его крики с каменным лицом, стоя на берегу и глядя на черную воду.

17:23

– Милицию вызвали?

– Вызвали, сейчас они идут.

Блондинка улыбалась Асе.

– Попала ты, подруга, – сказала она.

Ася крутила головой, оглядываясь вокруг. Она что-то искала.

– Идут. Вон идет милиция.

Ася не видела, как подходят милиционеры, зато она увидела, как из-за стола поднялся пожилой бородатый мужчина в очках. Он не смотрел на собравшуюся возле бара толпу. В руке у него была красная сумка.

Ася вырвалась из держащих ее рук и побежала.

– Держите ее! Сбежит! – понеслось вслед.

За Асей побежали. Но она бежала быстрее. Она перепрыгнула через ряд стульев и вцепилась в сумку, которая мгновенно свалилась с плеча мужчины.

И тут же Асю окружили и снова схватили.

– Это они! Воры! – закричала Ася. – Это моя сумка.

Все вокруг заговорили разом.

– Вот наглая какая!

– А что, если это и правда ее сумка?

– Милиция разберется.

– Все видели, как она на нее набросилась.

– Не на нее, а на него.

Ася продолжала держаться за сумку. Мужчина тянул сумку на себя и злобно смотрел на Асю.

– Нет-нет, все было не так. Эта девушка – воровка. Пыталась отнять сумку вот у этого мужчины. Совсем обнаглели люди.

– Да отпусти ты эту сумку?

– Вы посмотрите на нее! Вцепилась, как будто это ее сумка.

– Это моя сумка, – сказала Ася.

– Что здесь происходит? – спросил высокий мужчина в костюме, подошедший к толпе.

– Вот эта девушка обокрала вот этого мужчину, – объяснили ему.

– Все не так! – сказала Ася, чуть не плача. – Это он меня обокрал. Они вдвоем работают. Вон та, – и она показала на блондинку, – отвлекает людей разговорами, а он тем временем подходит с другой стороны и ворует сумки.

Блондинка развела руками.

– Я понятия не имею, что она тут рассказывает. Я выхожу из туалета, а она накидывается на меня…

Высокий мужчина повернулся к бородатому:

– Что в сумке?

Тот не отвечал. Молча смотрел в пол.

– Говорите!

Все смотрели на него, а он молчал.

Мужчина в костюме повернулся к Асе:

– Что в сумке?

– Ноутбук.

– Дайте сюда.

Он открыл сумку и показал толпе ноутбук.

– Мне кажется, тут вопросов больше нет.

В этот момент в толпу ввинтились два милиционера. Те самые, с которыми Ася уже разговаривала.

– Пойдем отсюда, – сказал мужчина в костюме, взял Асю за плечо и вывел ее из толпы, – у тебя во сколько самолет?

– В семь двадцать.

– Красноярск?

– Да.

– Я тоже лечу в Красноярск.

Он протянул ей руку:

– Антон Курашов.

Ася пожала протянутую ей руку:

– Ася.

17:24

– …Двадцать пять. Двадцать шесть…

Какой длины труба?

– …Двадцать семь. Двадцать восемь…

Сколько человек может провести под водой?

– …Двадцать девять. Тридцать…

Есть ли на трубе эти проклятые решетки или нет?

Павел стоял по колено в воде, наклонившись, чтобы не пропустить крик Гриши, когда он выйдет на поверхность. Андрей стоял рядом с Ниной и с тревогой смотрел на нее. А Нина стояла, подняв лицо к небу и прижав телефонную трубку к уху. Ее лицо стало белым, а глаза – пустыми.

…Тридцать один. Тридцать два…

Какой длины труба? Сколько человек может провести под водой? Есть ли на трубе эти проклятые решетки или нет?

– Тридцать три. Тридцать четыре. Тридцать пять. Тридцать шесть…

Из-за забора донесся крик:

– Ура! Да здравствует Великая Октябрьская социалистическая революция!

Павел облегченно выдохнул.

– Жив, – сказал он, – слава богу.

Голос Гриши доносился глухо.

– Ну там и течение! – крикнул он. – Осторожнее, старайтесь не задеть стены трубы! О, тут песочек…

– Идем, – скомандовал Павел.

– Подожди. – Андрей показал на Нину.

– Эй, ну что, сколько получилось по времени? – спросил Гриша.

Павел не ответил.

– Это он звонит? – спросил он Андрея. Тот кивнул.

– Чего он хочет?

– Ты придешь ко мне, маленькая шлюха, и сделаешь все, что я скажу. Из-за тебя все чуть было не сорвалось. Но у меня хватит сил и терпения сделать все еще раз. И теперь уже я сделаю так, что ты будешь все время у меня на глазах. Я больше не допущу, чтобы кто-нибудь…

Нина слушала. Так продолжалось еще несколько минут, после чего она сказала:

– Я иду к тебе. Я скоро буду.

И опустила трубку.

– Что? – спросил Павел.

– Он отрезал ему вторую ногу, – сказала Нина.

– Идем, – сказал Павел.

– Идем, – повторила Нина.

Павел поднял с травы завернутый в целлофан автомат и подал его Андрею.

17:28

– Эй! Мужчина! Не спим!

Толчок.

Железняк с трудом разлепил глаза. Он увидел яркий свет и в этом свете – силуэт. Старуха с косой. Нет, не с косой, а с клюкой. Этой клюкой она больно била его по ноге.

– Ты что разлегся? Пьяный, что ли? Хочешь, чтобы тебя обокрали?

Железняк посмотрел на то, что он держал в руках. Он не понимал, что это такое – черное, плоское, квадратное. Он не понимал, что с этим делать.

Сознание то уплывало, то снова возвращалось.

– Больной, что ли? – спросила старуха. – Может, тебе «Скорую» вызвать?

– Да нет, он просто пьяный, – донесся голос рядом, – смотрите, всё вокруг в блевотине. Воняет-то как…

Железняк попытался сосредоточиться на том, что он видел и слышал. Он почему-то понимал, что если опять уплывет в небытие, то он уже не выкарабкается обратно. Что с ним происходит? Кто он такой?

Так. Вот этот черный предмет в его руках. Что это такое? Железняк провел по этому предмету рукой. Гладкий на ощупь. Сбоку ребристая полоска. И металлический хвостик.

Рядом послышался загадочный дребезжащий звук. Что-то завибрировало в его кармане. Он нащупал карман, сунул в него руку и достал из него еще один предмет – прямоугольный, вытянутый. И снова он не понимал, что с ним делать. Предмет издавал звуки еще несколько секунд, потом замолчал. Железняк убрал предмет обратно в карман.

Он пытался вспомнить, что он здесь делает, и не мог. Кажется, он должен был куда-то ехать, с кем-то встретиться, и это было почему-то важно. Но сейчас он ничего не мог вспомнить. Совсем ничего.

17:31

Аделаида прошла по трапу на палубу деревянного корабля, заставленную столиками. Она открыла деревянную дверь и спустилась по ступенькам вниз. Она оказалась в просторном помещении, в котором стояли несколько столиков. Посетителей не было.

Появился официант в тельняшке и подал ей меню. Она села за ближайший столик и заказала греческий салат и бокал вина.

Не успел официант подать вино, как дверь наверху опять открылась и в зал спустился бритоголовый мужчина с седой бородкой. За ним, стуча ботинками, спустились еще шесть человек. Мужчина сразу двинулся к Аделаиде и сел напротив нее.

Его спутники рассредоточились по всему залу.

– Мирон, – представился мужчина.

– Аделаида, – ответила она.

– Валентин еще не приехал?

– Нет, как видите.

– Тогда подождем.

Официант поставил на стол перед Аделаидой бокал вина. Она взяла бокал и сделала маленький глоток.

– Ваше здоровье. Закажите себе что-нибудь. Я слышала, здесь хорошо готовят.

– Я не голоден.

– Как вам погода?

– Бывало и хуже, – усмехнулся Мирон.

– Вот как? Где, например?

– Под Кандагаром, например.

– А вы там воевали?

Он смотрел на нее пристально, как будто пытаясь понять, издевается она или нет. Но она не издевалась, ей действительно было любопытно.

– Воевал.

– А вы не боялись, что вас убьют?

Мирон не отвечал. Смотрел перед собой, сцепив пальцы.

– Интересная вы девушка, – сказал он после довольно продолжительной паузы, – неужели вы совсем ничего не боитесь?

– Я первая спросила, – улыбнулась Аделаида, – отвечайте.

– На войне – там немного по-другому все. Там входишь в какое-то такое странное состояние… Измененного сознания. И живешь в этом состоянии день за днем.

– Интересно. И что это за состояние?

– Ты как будто становишься щепкой в воде. Я имею в виду, как будто есть большая река и ты по этой реке плывешь. Река большая, течет быстро, но ты течения не чувствуешь. А попытаешься идти против течения – река тебя быстро поломает. А если поймаешь этот поток – ничего плохого с тобой не случится. Даже если убьют… даже если убьют… это будет… так… правильно, что ли…

– Вам нравилось быть в этом потоке?

Мирон пожал плечами:

– Пожалуй, да. Хотя ничего хорошего в этом нет, конечно. Но это я так говорю сейчас, когда сижу на берегу. А когда там, внутри – становится иногда так хорошо, так спокойно. Здесь такого спокойствия не бывает.

– Хотите туда вернуться?

Лицо Мирона сморщилось так, как будто он съел что-то сильно пересоленное.

– Нет, пожалуй, не хочу.

– Вам хорошо здесь? Вы научились ловить поток в обычной жизни?

– Нет. Такого на гражданке не бывает. Я понимаю, у меня есть друзья, которые потом хотели снова туда вернуться. Или те, кто искали таких же ощущений здесь. Они все погибли.

– А то, чем вы занимаетесь, разве это не та же самая война?

– Нет. Это другое. Это бизнес. У него совсем другая философия.

– Да? Какая же?

– На войне может выиграть только один. В бизнесе могут выиграть все. Нужно только уметь договариваться.

– То есть вы прислали ко мне человека с бритвой для того, чтобы со мной договориться?

– Не с вами. С вашим мужем.

– Вы уверены, что сможете с ним договориться?

– Надеюсь, что так.

Официант принес салат и поставил перед Аделаидой.

– Вы не против, если я поем? Я проголодалась.

– Конечно, – улыбнулся Мирон, – кушайте на здоровье.

Аделаида взяла вилку и начала есть салат.

17:38

Курашов сидел рядом с Асей возле выхода на посадку. Она что-то ему рассказывала, но он не слушал. Он думал о том, что Железняк не отвечал на телефонные звонки и не перезванивал.

Если Железняк его подвел, это означало, что он больше не может никому доверять и единственный выход, который у него остался, – это полететь в Красноярск и подписать с индусами договор о продаже завода.

Сделка была полностью подготовлена, хотя он не планировал ее проводить. Но сейчас все складывалось так, что другого выхода у него не было. Он либо продавал завод, либо его у него отнимали.

Теперь уже и схема, которую они должны были провернуть с Железняком, перестала казаться ему надежной. Она могла оттянуть время. Действительно, завод – это не мешок с гвоздями, он не может его перекинуть через плечо и перенести в другое место.

А раз так – то ему не удастся защитить свою собственность. Нужно избавляться от нее. Выходить в кэш и уезжать за границу. В Лондон. Говорят, там сейчас много русских. Купить дом и заниматься инвестициями. Покупать интернет-компании. Ходить на футбол и рок-концерты. Читать книги и смотреть кино. Встречаться с девушками. Отпустить бороду или побриться налысо. Заниматься спортом.

Жить нормальной, человеческой жизнью. Делать все то, что он никогда не мог себе позволить.

Если он сейчас полетит в Красноярск, то обратной дороги уже не будет. Ему придется тут же бежать из страны. На него обидятся. Ему, возможно, захотят отомстить. Вопрос только, будут ли их руки достаточно длинны, чтобы дотянуться до него в Лондоне.

Нет, такого не может быть.

Его оставят в покое.

Курашов снова достал телефон. Нажал кнопку повтора звонка. И снова прослушал длинные гудки.

Он не понимал, что происходит, и это его беспокоило.

Почему Железняк не отвечает? Не готовы документы? Решил его кинуть?

Щелчок.

– Да. – Голос Железняка был глухой, как из бочки.

– Что случилось? Почему не отвечаешь?

– У меня проблемы.

– Что такое?

– Со здоровьем.

– В каком смысле? – не понял Курашов.

– В прямом. Я траванулся чем-то. Или заболел. Что-то вроде желудочного гриппа. Тошнит…

– Ты сделал документы?

– Да. Кажется, да. Я не помню.

– Что значит, ты не помнишь?

– Я же говорю, хреново мне.

– Стой! Не клади трубку! Я сейчас во Внуково. Срочно приезжай сюда. Хватай документы и пулей.

– Я не могу. Я не могу встать. Я сижу где-то в парке на скамейке…

– Что? Быстро дуй сюда! У меня осталось полтора часа до посадки на самолет! Если ты опоздаешь, сделке конец! Ты понял меня?

Железняк не понимал, почему на него кричит этот человек, и не очень понимал, чего он от него хочет. В его голове крутились эти слова «Внуково», «полтора». Слова были гладкие и тяжелые. Он пытался схватить их двумя руками, но они выскальзывали и продолжали крутиться дальше.

– Железняк, сосредоточься, – говорил Курашов, – сосредоточься и услышь меня. Приезжай в аэропорт. Привези мне мои документы. Если ты не привезешь их до девятнадцати двадцати, я улечу в Красноярск и все будет кончено. Я не отдам им завод. Я продам «Волоковецкую сталь» индусам, и они его закроют, к чертовой матери, остановят домны, снесут все, продадут на металлолом и само место солью посыплют, чтобы там ничего не выросло. Ты это понимаешь?

Железняк молчал. Он ничего не понимал. Понимал только, что этот человек, которого он даже не мог вспомнить, недоволен. Но чем именно – не понимал.

– Железняк, ты меня слышишь? Ответь мне!

– Я слышу.

– Где ты сейчас?

Железняк оглянулся.

– Кажется, на каком-то бульваре. Сижу на скамейке.

– Встань. Подойди к дороге и поймай машину.

– Я не знаю. Я не помню…

– Протяни руку. Когда остановится машина, скажи – аэропорт Внуково. Садись и сразу мне перезвони. Понял?

– Понял.

Курашов тоже ничего не понимал. Что это такое, эта внезапная болезнь Железняка именно тогда, когда он ему нужен? Симуляция? Похоже на то. Или и правда заболел? Такое бывает с людьми. Бывает и хуже.

Он вспомнил, как у одного его знакомого директора водитель внезапно умер от сердечного приступа в тот момент, когда его машина мчалась по трассе со скоростью 200 километров в час. Их машину вынесло на встречку, а там как раз ехала фура. Труп пассажира вырезали автогеном. А водителю было все равно – он уже был мертв в момент столкновения.

Разные бывают случаи.

Курашов встал. И только сейчас вспомнил об Асе. Она сидела рядом и смотрела на него. Он улыбнулся ей. Девочку пытались обокрасть, и она могла бы попасть в весьма неприятную историю, если бы он не вмешался.

– Береги сумку, чтобы не украли, – сказал он.

Она показала ему свою красную сумку, которую держала на коленях.

– Теперь не украдут, – сказала она, – я ее больше не выпущу из рук.

– Я пройдусь, – сказал он, – мне надо подумать.

Она молча кивнула, и он пошел по коридору. Мысли его крутились по кругу. Что такое произошло с Железняком? Можно ему доверять или нет? Успеет он привезти документы до отлета или нет? Что делать, если он не привезет документы? Садиться на самолет или оставаться здесь и ждать Железняка? А что, если он так и не приедет? Вопросы, вопросы, вопросы.

17:55

– Покажи, насколько все плохо?

Все было достаточно плохо. Правая рука, плечо и бок были все в крови. Кожа была содрана, как будто по телу Андрея прошлись большим наждаком.

– Как тебя угораздило? – с досадой спросил Павел.

– Сам не понимаю, – виновато сказал Андрей, – течением прижало к стене.

– Я же предупреждал, – торжествующе сказал Гриша, – говорил я? Говорил же!

– Больно? – спросила Нина.

– Нормально, – сказал Андрей, – пройдет.

– Идти сможешь? – спросил Павел.

– Смогу.

Гриша достал сухую одежду из черного пластикового мешка.

– Нужно перевязать, – сказал он, – иначе будет оставлять следы, и нас будет легко найти по следам.

Он вытащил из мешка свою красную майку со Сталиным и оторвал от нее рукава.

– Вот, держи. – Он протянул обрывки ткани Андрею. Нина протянула руку, взяла ткань, разорвала ее и перевязала Андрею руку и плечо.

Затем все оделись и разобрали оружие.

У Павла был его Большой Вася. Гриша взял один автомат, второй после некоторого раздумья протянул Нине. Андрей взял гранату. Остальные гранаты поделили Павел и Гриша.

– Умеешь пользоваться? – спросил Гриша.

– Проходили на начальной военной подготовке.

– Тогда пойдем.

– Значит, план такой, – сказал Павел, – идем медленно, оглядываясь на каждом шагу. На зданиях могут быть камеры. Наша задача – незамеченными проникнуть в здание и найти Эрнеста.

– Ладно, рассказывай, незамеченными, – сказал Гриша, – пойдем, устроим большой бамсик.

И двинулся первым в сторону корпусов.

Они прошли через заросли, вышли на спортивную площадку.

– Прижимаемся к краю, не выходим на открытое пространство, – сказал Павел.

Где-то за деревьями загремели ворота. Потом послышалось гудение моторов.

– Еще кто-то приехал, – мрачно сказал Павел.

– Чем больше народу, тем веселее, – сказал Гриша.

– Заткнись, – сказал Павел.

Гриша цокнул языком.

Они двинулись к корпусам. Остановились, прижавшись к деревьям, метрах в двух от площади. Отсюда хорошо просматривалось все пространство между корпусами.

– Вы это видите? – спросил Павел.

– Ага, – сказала Нина.

– А где все? – спросил Гриша.

– Они уехали, – сказал Андрей.

– Интересно, куда? – спросил Гриша.

– Не интересно, – ответил Андрей.

Площадь между корпусами была пуста. Армия, с которой они готовились сразиться, исчезла.

– И что нам делать? – спросил Андрей.

– Ждем темноты, – сказал Павел.

Нина покачал головой:

– Не вижу смысла. Идем искать.

18:50

К стойке подошла сотрудница авиакомпании в форме и стала разбирать бумаги. На табло высветилось название рейса и время отправления. Пассажиры тут же выстроились в очередь. Курашов встал последним.

– Подождите, что вы встали, еще не объявили посадку, – недовольно сказала сотрудница компании.

Курашов не знал, что ему делать. Он снова и снова звонил Железняку, но тот больше не брал трубку. Курашов больше не верил в его внезапную болезнь. Сейчас он был на девяносто девять процентов уверен в том, что Железняк его обманывает, что он просто ничего не сделал. А это значило, что он должен лететь в Красноярск и продавать свой завод. Но оставался один процент, один ничтожный шанс на то, что Железняк действительно приедет в последний момент.

– Ну давай, где ты? – бормотал Курашов, всматриваясь в лица пассажиров. Иногда ему казалось, что он видит идущего к нему Железняка, но это каждый раз был не он.

Он смотрел на пассажиров, которые один за другим подходили к стойке, показывали билеты и уходили по застекленной лестнице вниз, где их ждал автобус. Вот прошла контроль пожилая женщина с толстой книгой в руке. Вот семейная пара с ребенком на руках. Вот девушка с красной сумкой. Курашов чуть напрягся и вспомнил ее имя. Ася.

Очередь к стойке была похожа на бикфордоф шнур, который быстро-быстро догорал. А когда этот шнур закончится, Курашов, как снаряд из пушки, улетит в свою будущую новую жизнь.

Какая это будет жизнь? Понравится ли ему? Он всю жизнь был рядом с заводом. Завод был частью его тела. Вернее, не так – он сам был частью завода. И вот сейчас, очень скоро, его вырежут из тела завода, как воспалившийся аппендикс. Завод будет существовать дальше сам по себе. А он – сам по себе. Вернее, опять не так. Он – сердце завода. И когда его вырежут, завод умрет. Ведь индусы не собираются развивать завод. Они не будут поддерживать его жизнь после извлечения из тела завода Курашова.

– Чего ждем? Особого приглашения? – спросила сотрудница авиакомпании и нетерпеливо дернула протянутой рукой.

Курашов вздохнул и протянул ей билет и паспорт.

Через секунду он спустился по лестнице и вошел в автобус, где уже стояли остальные пассажиры. Дверь автобуса закрылась, и он медленно поехал по полю.

18:52

Машины остановились во дворах. Люди в кожаных куртках доставали и проверяли оружие. Потом все вышли и выстроились в круг. В этот круг вошел Валентин.

Он осмотрел остальных и сказал:

– Пока мы ехали, у меня было время подумать. Я пойду один.

В круг втолкнули официанта в тельняшке. Он испуганно оглядывался и стучал зубами.

– Сколько их? – спросили у официанта.

– Семь человек. И девушка.

– Это безумие, – сказал один из кожаных.

– Значит, я сумасшедший, – сказал Валентин, – мы с ним договорились о том, что я приду один. Вы ждете снаружи. Не входите, пока я не скажу.

– А если мы услышим выстрелы? Что нам делать тогда?

– Вы услышите выстрелы, – сказал Валентин, – я надеюсь, что вы услышите выстрелы. Если только вы не глухие. – И повторил жестко: – Стоять на месте и ждать, пока я вас не позову.

Он быстро вышел из круга, перешел дорогу. Его ботинки застучали по деревянным ступеням.

Он на секунду остановился перед дверью, достал из карманов два пистолета и открыл дверь. Изнутри в лицо ему ударил свет.

Он шагнул внутрь.

И тут же загремели выстрелы.

19:12

Павел показал Андрею на кухню, а Грише на второй корпус, видневшийся за деревьями.

– Давайте разделимся, – сказал он, – встречаемся здесь через десять минут.

Они рассыпались по площадке, внимательно осматривая каждый метр коротко постриженной травы, каждое строение. И каждую секунду они ожидали, что их окликнут или выстрелят из-за угла очередного здания.

Но территория была пуста. Ни звука, ни голоса.

Так они обошли всю территорию, никого не встретив.

– Ты уверена, что он здесь?

– Уверена, – сказала Нина.

– Он здесь, – сказал Андрей.

Андрей крутил головой. Он чувствовал где-то рядом со своей головой тот очаг головной боли, который всегда сопровождал появление Лупоглазого. Но сейчас эта боль была не внутри его головы, а где-то рядом. Кружила вокруг, как маленькая огненная птичка. Как только он ее поймает, он поймет, где прячется Лупоглазый. Нужно только поймать, почувствовать, сделать шаг в правильном направлении.

– Нам нужно проникнуть в здания, – сказал Павел, – и осмотреть их одно за другим.

– Идем, – сказал Гриша, – с какого начнем?

– Мы не знаем, где он, так что можем начинать с любого, – сказала Нина.

– Давайте вот с этого. – Гриша показал на ближайшее здание.

– Нет, – сказал Андрей и показал на соседний корпус, – давайте вон туда.

– Почему туда? – заупрямился Гриша.

Павел посмотрел на Андрея, который неестественно вытянул и изогнул шею, пытаясь дотянуться до огненной птички, которая так и порхала над его головой.

– Идем, – сказал Павел и двинулся в сторону второго корпуса.

В этот момент дверь второго корпуса открылась и из нее вышел охранник с помповым ружьем в руке.

– Тихо! – крикнул Павел.

Гриша обернулся и вскинул автомат.

Охранник поднял ружье.

Глухой выстрел помповика и автоматная очередь слились в один звук.

Андрей упал, в ту же секунду почувствовав, как в голову вошла знакомая, острая и горячая боль.

Он поймал свою огненную птичку.

19:24

Пассажиры рассаживались по местам, раскладывали свои сумки по полкам над сиденьями. Где-то далеко позади заплакал ребенок, быстро и строго заговорила его мать. Пожилой мужчина разворачивал газету. Стюардессы сновали по салону самолета, помогая пассажирам найти свои места.

За иллюминатором буксир провез пустую тележку из-под багажа.

Зазвонил телефон. Курашов не сразу понял, что это его телефон.

Достал трубку из кармана, посмотрел на экран.

Железняк.

Ответить? Или уже нет смысла?

Курашов прижал трубку к уху.

– Слишком поздно.

– Я все сделал. Я в аэропорту.

– Я уже в самолете.

– Я все сделал. Документы со мной.

– Я же тебе говорю – я уже в самолете. Почему не позвонил?

– Не знаю… я… мне плохо… Ничего не соображаю. Но я все привез. Документы при мне. Стою возле гейта.

– И что мне с этим делать?

– Я не знаю. Я жду тебя возле гейта.

Что же делать? Выйти из самолета? А если он врет? Тянет время? Все это очень подозрительно, эта его внезапная болезнь. А если он не врет?

Курашов понимал, что от решения, которое он сейчас примет, зависит все. Вообще все.

Он встал. К нему тут же метнулась стюардесса.

– Вернитесь на место.

– Мне нужно выйти.

– Вернитесь на место.

– Вы не поняли. Мне нужно выйти.

– Вернитесь на место. Мы взлетаем через десять минут.

Курашов сердито посмотрел на ничего не выражающее лицо стюардессы.

– Ты что, не поняла меня, тупая ты овца? – сказал он негромко. – Я могу купить этот самолет вместе с аэропортом.

На него оглядывались.

– Когда купите, тогда и будете распоряжаться, – так же негромко сказала стюардесса, – а сейчас вернитесь на место, пожалуйста. Мы взлетаем.

Курашов вздохнул и вернулся на место.

Стюардесса начала показывать правила пользования кислородной маской и спасательным жилетом.

19:27

Гриша лежал на земле, вцепившись правой рукой в автомат. Пуля охранника пробила ему грудь справа, под соском. Он морщился от боли и тихонько стонал. Лицо Сталина на футболке набухло от крови.

– Нужно вызвать «Скорую», – сказал Андрей.

– Не надо, – сказал Гриша, – Нина, пообещай мне одну вещь.

– Какую? – спросила она.

– Наклонись ко мне.

Она наклонилась.

– Ближе.

Она наклонилась ближе.

– Пообещай мне, что мировая революция победит.

Павел и Андрей посмотрели на Нину. Она покачала головой:

– Никогда этого не будет.

Гриша улыбнулся.

– Все-таки жаль, что ты не согласилась выйти за меня замуж.

После этого он закрыл глаза и умер.

– Могла бы и сказать ему, – пробормотал Павел. Нина ничего не ответила.

Они оттащили тела Гриши и охранника в кусты и положили рядом.

– Там могут быть еще охранники, – сказал Павел.

– Идем во второй корпус, – сказал Андрей.

– Почему во второй? – спросил Павел.

– Я знаю, – сказал Андрей, – я чувствую, что он там.

Он щурил глаза, чувствуя, как огненная птичка долбит его в темя.

Павел кивнул:

– Хорошо.

Нина достала телефон и набрала номер.

– Выходи, – сказала она, – я уже здесь.

19:31

Самолет вздрогнул и начал движение. Здание аэропорта стало уплывать вправо.

Курашов откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Все. Больше ничего изменить нельзя.

Вдруг где-то впереди послышался стук, и самолет остановился. Стюардесса сняла телефонную трубку и что-то в нее сказала. Потом в динамиках послышался голос командира корабля, который сказал, что по техническим причинам вылет задерживается.

Прошло еще несколько минут, и в динамиках опять послышался голос командира корабля, который сказал, что пассажирам придется немедленно покинуть самолет.

Пассажиры заволновались. Некоторые начали громко возмущаться.

Подогнали трап, и пассажиры, продолжая возмущаться и волноваться, вышли из самолета и погрузились в два автобуса.

Их повезли обратно в аэропорт. Ручная кладь пассажиров осталась в самолете.

Никто не понимал, что происходит.

Никто, кроме Курашова.

19:32

Валентин стоял посреди зала ресторана, держа в руках дымящиеся пистолеты. Он стоял и смотрел на Аделаиду, которая сидела за столом с бокалом вина в руке.

Все люди Мирона и сам Мирон были убиты. Они лежали под столами, истекая кровью.

– Я тебя ждала, – сказала Аделаида.

– Я пришел, – сказал Валентин.

– Это было эффектно.

– Я знал, что тебе понравится.

Валентин подошел к лежащему на спине в луже крови Мирону и ткнул его носком ботинка.

– Разве ты не должен был спросить его, на кого он работает?

– Да мне пофиг, на кого он работает, – сказал Валентин и улыбнулся.

Он убрал один из пистолетов в карман и протянул руку Аделаиде:

– Пойдем отсюда.

Он убрал в карман второй пистолет и протянул руку к зажженной свечке, стоявшей на ближайшем столике.

Через несколько минут палуба ресторана «Мама Рита» была охвачена пламенем.

19:33

Автобус подъезжал к зданию аэропорта. Пассажиры внутри автобуса обсуждали случившееся.

– Похоже, у самолета отказал двигатель.

– И что теперь? Будут чинить? Или пересадят нас на другой самолет?

– Обязаны предоставить гостиницу и покормить, если переносят рейс.

– Что же там у них случилось такое?

– Я слышал, как стюардессы разговаривали. В самолете бомба.

– Вранье.

– Мальчишки хулиганят. Нужно сажать за такое.

– Надо было не обращать внимания. Это всегда оказывается ложная тревога.

– А у меня, может быть, дела срочные. Поймать бы этих хулиганов и уши им…

В этот момент грохнул взрыв.

Автобус остановился.

Пассажиры все, как один, обернулись к самолету, из которого их только вывели, и увидели большую черную дыру, появившуюся над рядом иллюминаторов. Из дыры шел дым.

– Ни хрена себе, батончики, – сказал кто-то из пассажиров.

20:05

В аэропорту началась паника. Новость о взрыве самолета распространилась моментально.

Пассажиров злополучного рейса отвели в отдельный зал, где их должны были допросить. Но кто должен допросить, когда – никто ничего не знал. Поэтому охрану пассажиров никто не обеспечил, и они разбрелись по всему аэропорту.

Курашов быстро сориентировался в обстановке, выскользнул из зала и отправился искать Железняка.

Он нашел его возле гейтов. В руках у него была черная папка.

– Выглядишь неважно.

Железняк действительно выглядел неважно – краше в гроб кладут. Лицо белое. Зубы клацают. Весь мокрый.

– Я же тебе говорю – я заболел. Что-то вроде желудочного гриппа.

– Не вовремя.

– Вот документы. Подписывай.

Они перешли в кафе, расположились за одним из столиков, разложили документы, и Курашов начал подписывать их один за другим.

– Это что тут такое? – завопила барменша. – Тут вам не библиотека. Разложились!

– Ну-ка пошла отсюда, – негромко сказал Курашов, и барменша, почувствовав в его голосе силу и власть, ретировалась.

Документов было много. Курашов быстро просматривал их и ставил подпись на каждом листе. Потом передавал очередной подписанный лист Железняку и брал следующий.

Закончив, он положил на стол ручку и посмотрел на Железняка.

– Это ведь ты позвонил по поводу заложенной бомбы?

– Да, я.

– Откуда ты знал, что в самолете бомба?

– Я не знал, что там бомба. Я просто хотел остановить взлет.

– Кажется, мне сегодня очень сильно повезло.

– Не только тебе.

Курашов кивнул.

– Нужно скорее уезжать отсюда.

– Да.

– Поедем разными машинами и разными маршрутами. Встретимся завтра в десять утра. И обсудим дальнейший план.

– Тебе лучше сейчас уехать из страны, – сказал Железняк, – я справлюсь.

– Уверен? – с сомнением спросил Курашов. – Тебе бы лучше показаться врачу.

– Я принял пару таблеток. Мне лучше. Отлежусь, завтра буду как огурец.

Они пожали друг другу руки и двинулись к выходу.

Навстречу им прошла группа людей в костюмах. Это была следственная группа, которая должна была допросить пассажиров взорвавшегося самолета. За ними бежали телевизионщики с камерами.

Только к утру выяснится, что несколько пассажиров покинули аэропорт до прибытия группы. Среди них – владелец завода «Волоковецкая сталь» Антон Курашов и Ася Колесова.

Асю забрала бабушка, которая тут же отвезла ее на вокзал и посадила на поезд Москва – Харьков.

Еще через два дня назначенная правительством следственная комиссия выяснит, что именно Ася пронесла в сумке на борт самолета взрывчатку. Ее портреты покажут на всю страну по телевизору. Ее будут разыскивать много лет, но так и не найдут.

20:20

После перестрелки в ресторане «Мама Рита» Валентин распустил свою армию, а Аделаиду отправил домой. Она хотела, чтобы он поехал с ней, но он никак не мог.

Он отправился в аэропорт Шереметьево, где готовился к взлету частный самолет Курашова. Курашова на месте не оказалось, Валентин несколько раз звонил ему, но он не брал трубку.

Он метался по аэропорту, не зная, что делать, когда увидел на экране стоящего в кафе телевизора лицо диктора новостей.

Он остановился, чтобы послушать, что скажут о пожаре в ресторане «Мама Рита», но вместо этого увидел репортаж о смерче и наводнении в Новороссийске. Остановился, завороженный зрелищем стихии, обрушившейся на город. После репортажа из Новороссийска показали сюжет о взрыве самолета во Внукове.

Сначала он слушал эту новость с досадой, пережидая ее, ожидая, какая новость будет следующей. Неужели сгоревший деревянный корабль в центре Москвы – это недостаточный повод для новости на центральном телевидении? Валентин почувствовал что-то вроде укола тщеславия. А потом он увидел репортажную съемку из Внукова – зал ожидания аэропорта, пассажиры, в панике бегающие по аэропорту. Он увидел двух мужчин, идущих прямо на камеру.

Это были Курашов и Железняк.

В руках у Железняка была черная папка.

20:28

– Я выхожу, – сказал Лупоглазый и бросил трубку.

Павел оглядел площадку перед домом. Ему не понравилось открытое место.

Он показал на деревья на краю площадки. Андрей и Нина встали за деревьями, держа оружие наготове.

А сам Павел встал перед деревьями, готовый при необходимости отступить под их защиту.

Открылась дверь, и из корпуса вышел Лупоглазый.

На нем были серые брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. Он поднял руки и сказал:

– Нина, иди сюда!

Нина вышла из-за дерева и сделала шаг по направлению к нему. Андрей схватил ее за руку, но она стряхнула его руку и двинулась прямо к Лупоглазому. Андрей же скорчился от головной боли.

– Нина, подожди, – сказал Павел.

Нина шла через площадку прямо к Лупоглазому.

– Идем за ней.

Павел и Андрей двинулись к Лупоглазому.

Лупоглазый поднял руку.

– Эй, мальчики, подождите там, пока я поговорю со своей дочерью, – сказал он.

Нину и Лупоглазого разделяло около четырех метров, когда она остановилась.

Она смотрела на него, а он смотрел на нее с улыбкой.

– Я вижу, ты пришла с друзьями, – сказал он, – зря. Это тебе не поможет. Подойди поближе.

Нина подошла еще ближе. Он сказал еще несколько слов, но Павел и Андрей их уже не слышали.

После этого он сделал шаг назад, прижался к стене и… исчез.

Вот он был здесь, и его вдруг не стало.

Нина осталась стоять на площадке.

Андрей и Павел подбежали к ней.

– Где он? Куда он делся?

– Найдите Эрнеста, – сказала Нина, – он должен быть там.

Она показала рукой на корпус, из которого вышел Лупоглазый.

– А ты? – спросил Андрей.

– Я иду за ним.

– Куда?

– Туда.

Нина подошла к стене, провела по ней рукой и открыла небольшую дверь, которая сливалась со стеной.

– Я иду с тобой, – сказал Павел.

– Найдите Эрнеста, – повторила Нина и сделала шаг в темноту.

20:39

Андрей и Павел вошли в корпус, быстро нашли вход в подвал, прошли по тускло освещенному коридору.

– Туда, – сказал Андрей, показав на приоткрытую дверь.

Они вошли и увидели комнату, в которой на залитом кровью верстаке лежал Эрнест. Он был жив, но без сознания. Он лежал, закрыв глаза. Его ноги были закрыты окровавленной клеенкой. Ниже колен была пустота.

20:48

Нина шла по узкому темному коридору, время от времени касаясь стен плечами. Она держала вытянутые руки перед собой и понимала, что на каждом шагу ее могут схватить за эти руки. Но она продолжала идти.

Она стала считать шаги.

Коридор шел то вверх, то вниз, то поворачивал вправо и влево.

Когда Нина сделала тысяча сто семнадцатый шаг, ее руки натолкнулись на какое-то препятствие. Она ощупала его – металлическая дверь. Толкнула ее – дверь открылась.

Она вышла на улицу. Над головой шумели деревья. За ее спиной стояла бетонная коробка, похожая на трансформаторную будку, из которой она вышла.

Лупоглазый исчез. Нина пошла прямиком в лес. Она не оглядывалась и не смотрела по сторонам.

21:55

Павел и Андрей осторожно вытащили Эрнеста из подвала и положили на асфальт на площадке перед корпусами.

– Нужно вызвать «Скорую».

– Нет, – сказал Павел, – нужно вытащить его отсюда.

– А как же Нина?

– Она сама о себе позаботится.

– Да что ты! – вырвалось у Андрея.

– А ты как думаешь? – сердито сказал Павел. – Бросить здесь умирающего человека? Стой здесь. Я найду машину.

Он ушел за корпуса. Его не было минут двадцать.

Андрей ходил взад и вперед по площадке, не находя себе места от беспокойства. Эти двадцать минут показались ему вечностью.

А что, если на территории остались еще охранники? Что, если прямо сейчас за ним наблюдают через скрытые видеокамеры и подкрепление уже едет?

Где Нина и Лупоглазый?

Из-за угла выехала черная «Ауди». Остановилась рядом с Андреем. Из нее вышел Павел.

– Давай, грузим его.

Они подняли Эрнеста и положили его на заднее сиденье.

– Едем, – сказал Павел и сел за руль.

Андрей стоял перед машиной и не двигался с места.

– Быстрее, – сказал Павел.

– Я остаюсь, – сказал Андрей, – я пойду за Ниной.

– Как хочешь, – сказал Павел спокойно и закрыл дверь.

«Ауди» тихонько развернулась и уехала.

Андрей двинулся к корпусу – туда, где через потайную дверь в стене ушли Нина и Лупоглазый.

Он подошел к стене и начал ощупывать ее.

Двери не было.

Андрей не верил собственным глазам. Дверь исчезла.

23:10

Когда Антон Курашов подъехал к дому, где находилась его московская квартира, и вышел из машины, он увидел, что его дом оцеплен. Вокруг стояло несколько милицейских машин, толпились люди. Тут же сновали вездесущие телевизионщики.

– Что за… – начал он, но не успел договорить.

К нему подбежали люди в черных масках, схватили его, засунули в фургон и увезли. Все произошло практически мгновенно.

23:46

В дверь постучали.

Лариса открыла дверь и увидела Валентина, который держал в руке пистолет.

Валентин направил пистолет Ларисе в лицо.

– Где Железняк? – спросил он.

– Проходите, – спокойно сказала она, – он еще не вернулся. Подождем его вместе.

Валентин вошел в квартиру.

00:13

Стемнело. Нина шла через лес. Время от времени она слышала шорох то слева, то справа. Она меняла направление движения, шла на этот шорох, но вскоре он снова удалялся от нее.

Иногда она останавливалась и прислушивалась. Когда она это делала, Лупоглазый тоже останавливался.

Между ними было двести, может быть, триста метров. Но Нине никак не удавалось сократить это расстояние.

Чем дальше они удалялись в лес, тем сильнее пахло дымом.

00:34

Павел отвез Эрнеста в ближайшую больницу и постарался поскорее уехать, чтобы не отвечать на вопросы врачей, которые, конечно, тут же сообщили в милицию о странном пациенте с отрезанными ногами. Отъехав на безопасное расстояние от больницы, он остановился и задумался.

Что делать теперь? Ехать и искать Нину или Андрея. Он попробовал позвонить им, но оба были вне зоны доступа.

Сделать анонимный звонок в милицию. И что он скажет?

Ему оставалось только ждать.

Он вдруг разозлился.

Какого черта они впутали его во все это?

У него были вполне определенные планы на этот день.

И они этим планам помешали.

Он решительно завел машину и поехал домой.

01:23

Потратив несколько часов на безуспешные поиски двери, Андрей наконец понял, что у него ничего не получится. В любую минуту в дом могли вернуться хозяева. Ему нужно было выбираться отсюда.

Он пошел искать ворота. Ворота нашлись быстро. Но как они открывались, Андрей не знал. Он стоял перед воротами и смотрел наверх. Высоты была метров шесть. Не перелезешь.

– Сим-сим, открой дверь, – сказал Андрей. Ворота вздрогнули и открылись.

Андрей так и остался стоять перед открытыми воротами. Стоял и смотрел на Аделаиду, которая стояла и смотрела на него с другой стороны.

В этот момент у Андрея зазвонил телефон. Он достал трубку из кармана.

– Извини, еще не спишь? – спросил его Футболист. – У меня отличные новости! Я нашел нам героя. Есть такой старый фильм, называется «Долгое прощание». Я случайно сейчас его посмотрел и понял, что…

02:41

Стукнула дверь.

– А вот и он, – сказал Валентин и взял пистолет со стола.

На столе стояли две чашки и турка с кофе.

Все это время они болтали довольно непринужденно.

Вошел Железняк. Взгляд у него был мутный. Он даже не заметил, что в комнате, кроме Ларисы, есть кто-то еще.

– Господи, что с тобой? – воскликнула Лариса.

– Вызови врача, – сказал Железняк.

Лариса, не обращая внимания на Валентина, который так и сидел с пистолетом в руке, подошла к Железняку, отвела его в комнату, раздела и уложила в постель.

Потом вернулась на кухню с папкой в руках. Положила папку на стол. Открыла ее и разложила по столу документы.

– Что это? – спросил Валентин.

– Это ваш завод, – сказала Лариса, – вернее, теперь это наш завод.

– Что это значит? – спросил Валентин.

– Курашов сегодня купил офшорную компанию «ALONE COMMERCE RENS ENTERPRISES LIMITED LTD». Это один договор. А вот второй – о передаче компании «ALONE COMERCE RENS ENTERPRISES LIMITED LTD» принадлежащих ему акций компании «Северная сталь».

– Он продал компанию сам себе?

– Не совсем. Это две разные компании.

– Как это?

– Их названия отличаются. На одну букву.

– Не может быть!

Валентин посмотрел на договор.

– Точно. Пропущена буква в слове COMMERCE.

– У второй компании другой владелец.

– Железняк?

– Да.

Валентин задумался.

– Думайте быстрее, – сказала Лариса.

– Курашов знает?

– Пока нет. Ему расскажут об этом завтра.

– Он вам не позволит это сделать.

– Уже позволил. Это его подпись.

– Он будет судиться.

Лариса кивнула.

– Это его право. Но вряд ли это ему поможет. Он уже проиграл. Сегодня его арестуют. Из тюрьмы будет сложно бороться за свою собственность.

Валентин усмехнулся.

– Вы его не знаете.

– Знаю.

– Откуда?

– Он мой брат.

Валентин смотрел на нее во все глаза.

– Теперь вы можете работать на меня, а можете катиться ко всем чертям, – сказала Лариса.

03:15

Валентин вернулся домой в состоянии полного опустошения. В машине он послушал новости и узнал об аресте Курашова. Однако дома его ждали еще более удивительные новости.

Аделаида рассказала ему о том, что у них были гости.

– Как, ты говоришь, его звали?

– Андрей. Он сценарист.

– И что он хотел?

– Он рассказал мне про твоего отца.

Валентин прикрыл глаза.

– Что именно он тебе рассказал?

– Много чего.

Валентин помолчал.

– Так. Так что же он хотел?

– Он рассказал про Нину. Про твою сестру.

– Что он хотел? – повторил Валентин медленно, чувствуя, как бешенство переполняет его.

– Он хотел, чтобы мы помогли ему найти девочку.

– Какую еще девочку? – спросил Валентин, уже зная, что он сейчас услышит.

– Твою племянницу.

– И что ты сделала?

– Я дала ему адрес.

– Что, прости, ты сделала?

Его брови удивленно поднялись.

– Я дала ему адрес.

Больше Валентин ничего не сказал.

04:06

Нина шла через лес, чувствуя, как воздух вокруг нагревается. Впереди над лесом появилась полоска света. Казалось, она приближается к солнцу, и запах гари, которым был пропитан воздух, – это и есть запах самого солнца.

Но это было не солнце.

5:48

Павел подошел к своей квартире, достал из кармана ключ, чтобы открыть дверь, и в этот момент сзади на него напали два человека, скрутили и бросили на пол. Только тогда он увидел, что нападавшие одеты в милицейскую форму.

– Что за дела, ребята? – весело спросил Павел.

Один из милиционеров объяснил, что он арестован по обвинению в разбойном нападении. Одна из жертв написала на него заявление и составила фоторобот, по которому его и опознал участковый.

06:11

После разговора с Валентином Лариса прошла в комнату, где лежал Железняк, села в продавленное кресло и сидела так с папкой в руках, слушая его тяжелое дыхание. Она знала, что ждать ей придется недолго, и машинально посмотрела на часы, когда дыхание ее мужа оборвалось. Тогда она собрала свои вещи и вышла из квартиры.

07:23

Солнце поднималось над вершинами деревьев. Но его свет едва мог пробиться сквозь густую дымку. Лупоглазый начал задыхаться. Он уже не понимал, куда он идет. Он больше не слышал шагов Нины. В какой-то момент он решил повернуть назад, но понял, что потерял ориентацию в пространстве.

Он остановился и прислушался.

Он слышал потрескивание веток. И еще – где-то в глубине тихий, угрожающий гул, похожий на дыхание великана. Этот гул шел снизу. Он слышал его не ушами, а всем телом. Это был голос торфяного пожара.

Лупоглазый посмотрел на свои ноги и увидел, что они по щиколотку ушли в землю. Под ногами была не земля, а торф. Он зашел в самое сердце горящего торфяника.

Нужно было выбираться отсюда.

Лупоглазый двинулся наугад. Он прошел всего несколько шагов, как вдруг увидел Нину.

Она стояла в нескольких шагах и смотрела прямо на него.

– Нина? – спросил он. – Дочка? Ты мне поможешь?

Он подошел к ней.

Она не спускала с него глаз.

– Иди сюда, – сказал он.

Она сделала шаг вперед.

Он улыбнулся ей.

Она протянула руку и толкнула его в грудь.

Толчок вроде был совсем несильный, но он упал назад.

Он почувствовал, что земля расступилась за его спиной. Послышался треск, как будто разорвалась ткань, и он провалился в пекло. Его костюм, ресницы и кожа на его лице вспыхнули, глаза мгновенно вытекли и испарились.

Закричать он не успел.

08:11

Павел лежал на жесткой скамейке в обезьяннике и смотрел в потолок. Задержавший его сержант сидел за столом и раскладывал пасьянс на компьютере. Когда пасьянс раскладывался, компьютер играл простенькую мелодию и по экрану рассыпались карты. Когда не складывался, сержант вполголоса матерился.

– Эй, сержант, – позвал Павел.

– Чего надо? – недовольно сказал сержант.

– Как ты думаешь, изобретут когда-нибудь лекарство от СПИДа?

Сержант ответил не сразу. Некоторое время продолжал стучать по клавиатуре, перемещая карты по экрану.

– Я думаю, изобретут, – сказал он наконец, – вон вся Европа умирала от чумы в Средние века. А сейчас это лечится стрептоцитом. Две таблетки под язык.

– А ты откуда знаешь? – удивился Павел.

– У меня мама медработник, – с оттенком гордости сказал сержант.

09:02

Лариса с аппетитом позавтракала в кафе, а потом отправилась в центр города, где у нее была встреча в большом и красивом кабинете с видом на набережную. Ее встретили в приемной и сразу проводили в кабинет. Ей предложили кофе, от которого она отказалась. Она положила на стол черную папку с бумагами, которую она забрала у Железняка. После этого разговор продолжался еще около двух часов, хотя ее собеседник был весьма занятым человеком.

09:11

Андрей вернулся домой, принял душ и собирался было лечь спать, но вместо этого сел за письменный стол.

И в тот же момент зазвонил телефон.

Андрей взял трубку, уверенный в том, что это Футболист с очередной гениальной идеей. Но это был незнакомый номер. И незнакомый мужской голос.

– Привет. Помнишь меня?

– Нет, – сказал Андрей.

– Я из Шиченги. Ты купил у меня тетрадку со сказкой.

– А, – вспомнил Андрей, – как вы нашли мой номер?

– Неважно.

– А что важно? – усмехнулся Андрей.

– А важно то, что я знаю, что это не ты написал эту книгу. Я ее, главное, пацану своему купил, читаю и вижу – что-то знакомое.

– Извините, у меня нет времени.

– Слушай меня внимательно. Если я расскажу всем, что ты украл чужую книгу…

– Рассказывайте.

– Что?

– Я говорю – рассказывайте. Никому это не интересно.

– Ты меня не понял. Я хочу, чтобы ты мне заплатил.

– Мало ли чего вы там хотите. Хотите кому-то рассказать, что я украл чужую книгу – рассказывайте. Мне все равно.

И Андрей сбросил звонок, чувствуя, что с его души упал огромный груз.

Он тут же набрал другой номер и сказал:

– Доброе утро! Готовы работать?

И не дожидаясь ответа, продолжил:

– Представьте себе трассу Москва – Архангельск, над которой клубится жидкое горячее марево. Солнце стоит так высоко, насколько высоко оно вообще забирается в этих широтах. Сержант ГАИ Олег Малышев сидит на капоте желто-синей милицейской «копейки», жует травинку и смотрит на дорогу…

Москва – Неа-Муданья, 2017

Сноски

1

Подробнее об этом в романе Александра Молчанова «Писатель».

2

Подробнее об этом в романе Александра Молчанова «Газетчик».

3

Подробнее об этом в романе Александра Молчанова «Писатель».

Content

Александр Молчанов
Сценарист

8 августа 2002 года, четверг

8:52

9:11

9:27

9:46

10:00

10:07

10:32

10:47

10:59

11:06

11:30

11:32

11:39

11:46

11:58

12:10

12:14

12:17

12:25

12:40

13:02

13:07

13:35

13:41

13:43

13:44

13:48

13:57

14:08

14:10

14:19

14:31

14:50

15:15

15:17

15:25

15:32

15:49

15:59

16:30

16:38

16:41

16:51

16:54

16:55

16:57

17:10

17:11

17:15

17:19

17:23

17:24

17:28

17:31

17:38

17:55

18:50

18:52

19:12

19:24

19:27

19:31

19:32

19:33

20:05

20:20

20:28

20:39

20:48

21:55

23:10

23:46

00:13

00:34

01:23

02:41

03:15

04:06

5:48

06:11

07:23

08:11

09:02

09:11

Сноски