Самарский Михаил Александрович

Последняя фотография

Антонине Селезнёвой посвящаю

Проблема не в том, как запомнить,

проблема – как забыть.

Анна Аркан

Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя

исправить. Иначе все мы были бы святыми.

Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными.

Тому, кто совершенен, место в музее.

Эрих Мария Ремарк

1

Владимир Самойлов, офицер-спасатель, объявил, что три человека должны остаться в лесу. Он назвал себя и предложил определиться ещё двум мужчинам. Руку поднял Иван Литвинов. Увидев его с поднятой рукой, Мария Захарова, не раздумывая, тотчас последовала его примеру. Капитан, неодобрительно покачав головой, нахмурился и уточнил:

– Девушка, я попросил мужчин…

– Я без Ивана не полечу, – не дослушав капитана, – выпалила Мария.

– Уважаемая, здесь командую я! Так что…

– Извините, я у вас не работаю! – пожав плечами, снова перебила девушка. – Не надо мною командовать.

– Да поймите же вы, наконец, – капитан повысил голос, – у нас идёт спасательная операция, а вы задерживаете взлёт…

– Ничего я не задерживаю, – развела руками Мария, – взлетайте себе на здоровье. Зачем меня спасать? Я просто тут гуляю по лесу. То есть, мы гуляем! Правда, Вань?

– Маш, – Иван подошёл к ней и взял её за плечи, – я прошу тебя…

– И не проси, я никуда без тебя не полечу, – отрезала Мария. – Всё!

Самойлов молча наблюдал за парой, затем вздохнул и укоризненным тоном произнёс:

– Для вас, барышня, это романтическое приключение, а для меня – ответственная работа. – Он несколько секунд пристально с суровым видом смотрел ей в глаза, затем мрачно спросил: – Девочка, ну, скажи, почему ты упираешься?

– Потому что это мой муж, – не задумываясь, ответила Мария. – Я люблю его и не хочу с ним расставаться вот в таких условиях, – она раскинула руки в стороны и подняла их к небу, словно ища там поддержки у какого-то невидимого хозяина леса. – Для меня это равносильно оставить близкого человека в беде. Вы это называете романтическим приключением? Тогда я вам сочувствую.

Капитан тяжело вздохнул и снова обратился к мужской части компании:

– Мужики! Так что решили-то?

Мужики молчали.

– Ребята, – закричал спасатель. – У нас такое правило: в первую очередь эвакуируем женщин и детей. Всегда! Это закон!

Ребята молчали.

– Да ну вас на хрен – махнул командир рукой и, обращаясь к пилоту, крикнул: – Серёга, давай, пошёл! Ждём тебя.

2

Вертолёт, вспугнув с поляны несметное количество жёлто-красных листьев, медленно оторвался от земли, на мгновение завис над деревьями, затем слегка накренился на правый борт и рванул в сторону мегаполиса, оставив в лесу двоих мужчин и молодую женщину. Впрочем, несмотря на то, что Марии недавно исполнилось двадцать семь лет, женщиной её можно было назвать с натяжкой. Она больше походила на девчонку-подростка: худенькая, маленького роста, неровно подстриженная чёлка, длинные ресницы, прямой нос, сочные алые губы и невероятно лучистые большие синие глаза. Казалось, погасни сейчас солнце, никто и не заметит, на поляне так и останется светло и солнечно.

Мария, приложив ладонь ко лбу и защищаясь от яркого солнца, следила за «железным птеродактилем» (как обозвал вертолёт Иван), пока тот не превратился в крошечную серую точку, а потом и вовсе исчез за облаками.

– Упрямая ты, – покачал головой командир и, обращаясь к Ивану, добавил: – Береги её, такие бабы не предают.

Мария громко рассмеялась:

– Вас, товарищ командир, не поймёшь: то девушка, то прямо девочка, и вдруг баба.

– Да я о той бабе, которая и в избу горящую войдёт, и коня на скаку остановит, не обижайся, – улыбнулся капитан и спросил: – А что же у вас мужики такие хлипкие?

– Устали, наверное, – пожал плечами Иван.

– Устали? – усмехнулся офицер. – Ну, ладно, положим, что так. Пусть отдыхают.

– Не корите вы их, – сказал Иван, – страху они тут натерпелись…

Самойлов улыбнулся и с ехидцей спросил:

– А вы, стало быть, такие бесстрашные у нас?

– Да нет, – возразил Иван, – не в этом дело, но… да ладно, – махнул он рукой, – бог им судья.

– Хорошо, забыли, – согласился капитан.

– Товарищ капитан, у вас мобильник есть? – вдруг спросила Мария.

– Есть, как же без мобильника, – ответил Самойлов и полез в карман. – Своим хотите позвонить? – догадался он.

– Ну, да! – улыбнулась Мария. – Бедные, они там с ума, наверное, сошли.

– Да им уже сообщили, не переживайте, – успокоил Самойлов и протянул трубку Марии, – но позвоните-позвоните, пусть голос услышат, это важно для них.

– Спасибо, – Мария взяла телефон и отошла в сторону.

– Выручили очень, – вернувшись через несколько минут, сказала Мария и повторила: – Большое спасибо. Слава Богу, всё хорошо, я так переживала за маму.

Самойлов, сунув трубку обратно в карман, резко сменил тему: – Ну, так что, герои, подкрепились, сил поднабрались, теперь по чайку, – то ли спросил, то ли предложил он.

– С удовольствием! – радостно воскликнула Мария, и, обернувшись к Ивану спросила: – Ваня, ты будешь чай?

– Да не откажусь! – ответил Литвинов.

– Костёр ваш совсем затух, собирайте сухие ветки, – капитан кивнул в сторону леса, – а я пока тут расставлю свои приспособления.

– Так мы его будем варить на костре? – удивилась девушка.

– Ну, зачем его варить? – рассмеялся Самойлов. – Вскипятим воду, да заварим…

– Я это и имела в виду, – закивала Мария, – просто я думала он у вас уже готовый, ну там, в термосе, например…

– Готовый ночью выпили, – сказал капитан и добавил: – кстати, давайте познакомимся. Меня Владимиром зовут, Владимир Самойлов. Со мной можно на «ты». Вас вроде как уже слышал, но…

– Меня Маша, а это.., – она наклонила голову к парню.

– Иван! – опередил её молодой человек. – С нами тоже можно на «ты».

– Спасибо. То есть вы у нас Иван-да-Марья? – пошутил Самойлов.

– Выходит так, – кивнул Иван. – Между прочим, сколько раз слышал об этом цветке, а видеть не доводилось.

– Так тебе, брат, повезло, – Владимир похлопал парня по плечу и кивнул на поляну. – Вон они! Смотри, здесь всё имя усеяно. Они уже отцветают. Через пару недель отойдут. Так что пользуйся случаем.

– Ой, как здорово! – всплеснула ладонями девушка. – Я тоже их никогда не видела! Пойдём, рассмотрим поближе, – добавила она, и они, взявшись с Иваном за руки, быстрыми шагами направились к цветам. Через некоторое время Самойлов окликнул пару и напомнил им о сухих дровах:

– У меня всё готово! А вы всё цветы рассматриваете?

Через полчаса «лесники» вдыхали ароматный чай с какими-то совсем необыкновенными травяными добавками и с запахом дыма костра.

– Никогда не думала, что от простого чая можно получать такое удовольствие, – поёжилась Мария.

– Ну, уж совсем простым его трудно назвать, – поправил капитан, – здесь много чего полезного, кроме чая ещё трав, наверное, с пятнадцать будет. Кстати, тут и ваш тёзка присутствует.

– Иван-да-Марья? – вздёрнула брови Мария.

– Ну, да, – кивнул Самойлов, – очень полезный цветок, раны лечит, в том числе и душевные.

– Шутите, – улыбнулась девушка.

– Нет, не шучу, – усмехнулся капитан, – я, конечно, не специалист, но слышал от стариков, что раньше марьянником – так ещё этот цветок называют – лечили болезни сердца. А для вас его полезность в другом…

– В смысле, для нас? – изумлённо спросила Мария.

– Ну, для женатых пар! – улыбнулся Владимир.

– Мы ещё не успели сходить в ЗАГС! – ответил Иван и подмигнул Марии, та прижалась к нему. – Просто живём вместе, но скоро исправимся.

– Какое это имеет значение? ЗАГС – это ведь чистая формальность. Как говорят, браки заключаются на небесах?

– Да, часто слышу эти слова, – подтвердила Мария и вдруг выдала: – На небесах-то на небесах, но в церкви нам сказали, что обвенчаться мы сможем только после регистрации брака в ЗАГСе. Не понимаю я этого…

– Ну, а что тут непонятного? – усмехнулся капитан. – Таковы современные правила.

– Чьи правила? – удивлённо спросил Иван. – Правила церкви?

– Конечно, – подтвердил Самойлов. – А в церкви… священник вам не объяснил, почему у них такие правила?

– Нет, просто сказали, что без Свидетельства о браке венчать не будут, я даже расстроился, – сказал Иван.

– Мы с женой после свадьбы прожили семь лет, а потом решили обвенчаться. Тоже Свидетельство о браке потребовали. Но нам священник подробно всё объяснил, и, вы знаете, я с ним согласился. В этом есть своя логика.

– Какая тут логика? – воскликнул Иван. – У нас церковь отсоединена от государства, при чём тут венчание и ЗАГС? Где вы тут логику обнаружили? Для нас с Машей, к примеру, не принципиально, надо так надо, пойдём да распишемся. Но, если люди хотят обвенчаться, но при этом, не желают идти в ЗАГС, что им делать, зачем их заставлять? Вполне резонно они говорит: для нас венчание важнее штампа в паспорте. Правильно?

– Нет, не правильно, меня именно это всегда и удивляло, – широко улыбнулся капитан, – так и хочется спросить: если для вас штамп в паспорте не имеет никакого значения, то почему вы не хотите признать правила церкви? Разве штамп в паспорте может повлиять на вашу любовь и отношения? Для вас же это чистая формальность.

– Очень любопытно, – произнёс Иван, – кто всё-таки эти правила придумал – церковь или государство?

– Это современные правила Русской Православной Церкви. Дело в том, как нам пояснил батюшка, церковь признает брак, оформленный в ЗАГСе, исходным моментом создания семьи. Это основной аргумент. Православная Церковь не отменяет и не нарушает государственных законов, а, наоборот, призывает своих чад проявлять сознательность, гражданское послушание и регистрировать брак в ЗАГСе. Тут всё просто и никаких хитростей нет. Государство делает своё дело, церковь – своё. А разногласия ни тому, ни другому не нужны. Да, и ещё один момент, с которым я не мог согласиться с батюшкой. В первую очередь это делается для того, чтобы убедиться в серьезности намерений брачующихся. Согласитесь, регистрация брака государством предполагает некоторую долю ответственности и серьезности людей по отношению к собственному намерению вступить в брак церковный.

– Да, может, это и правильно, – согласилась Мария. – Иван верно сказал: надо так надо. Давайте продолжим наш разговор о цветах, в смысле об их полезности. Я имею в виду наш цветок-тёзку.

– Хорошо, – согласился Самойлов, продолжим о цветах. Так вот, люди с давних пор цветы Иван-да-Марья наделяли особыми магическими свойствами. Собирали их на Ивана Купалу и верили, что они отводят от дома, от семьи всякую нечистую силу и помогают хранить между супругами хорошие отношения.

– Ничего себе! – восхищённо воскликнула Мария.

– А травы вы сами собираете? – спросил Иван.

– Редко, – ответил офицер, – в основном мой родитель любит это дело. Хотя и меня пристрастил. У меня отец раньше в Сибири жил, давно ещё, в молодости. Так вот там он научился и травы отличать, и в их свойствах разбираться. Не каждую ведь траву заваришь. Имею в виду просто для чая. Есть такие травы, которые можно заваривать или отваривать только с лечебной целью.

– А эти? – Иван приподнял кружку.

– А эти чисто витаминные, тонизирующие, и так, для аромата, они все здесь в малых дозах, – пояснил Владимир и спросил: – Вкусно?

– Очень, – хором ответили Иван и Мария.

Мария и вдруг неожиданно сменила тему: – Ужас! А мы медведя настоящего видели.

– А вы думаете, в лесу бывают ещё и ненастоящие медведи? – рассмеялся капитан. – Только вот впервые слышу, чтобы здесь медведи водились. Они очень опасные товарищи.

– Опасные, конечно, но медведя главное не раздражать и не провоцировать, – сказал Литвинов. – И всё будет хорошо.

– Есть опыт общения? – удивлённо спросил Самойлов.

– Есть! – кивнул Иван. – Три раза, если не считать последнего, то есть в этом лесу, случая. Один раз в Красноярском крае встретились на опушке, между нами расстояние было метров пятьдесят. Мы с отцом остановились, косолапый тоже. Наверное, минут пять изучал нас, развернулся и бегом в лес.

– Хитрый зверь, – покачал головой капитан, – понял, что вас двое, не стал рисковать.

– А два раза прямо нос к носу столкнулись, – Иван пропустил шутку капитана мимо ушей, – оба раза в малиннике. Но в малиннике медведь добрый, сытый. Ему бы на полянке поваляться, не до драки. В основном он в таких случаях первым убегает. Хотя начни ты убегать, может и погнаться – инстинкт добытчика сработает. Да и зачем убегать? Всё равно от него не убежишь, догонит. Так что, если он сразу не удрал, лучше стоять или покачиваться из стороны в сторону, вынудить его работать глазами, он быстро устанет и сам убежит.

– Хм, «стоять», – передразнил капитан, – чтобы стоять перед этой мясорубкой, нужно иметь железные.., – он покосился на Марию и продолжил: – …нервы.

– Да, – подтвердил Иван, – суета и паника в этом случае ни к чему хорошему не приведут.

После лёгкого коллективного перекуса капитан, предварительно подкинув дров в костёр, прислонился к дереву и задремал. Иван да Марья решили не мешать спасателю, тихонько встали и, обнявшись, отправились на прогулку.

– Ребята, – крикнул им вслед капитан, – вы бы далеко не заходили, а то не ровен час, снова заблудитесь.

– Нет-нет, – заверила Мария, – мы здесь на поляне, в лес ни шагу.

Гуляли Иван с Марией недолго. Подул холодный ветер, солнце внезапно спряталось за серую тучу, стало зябко и неуютно, они решили вернуться к костру.

– Замёрзли? – не открывая глаз, спросил Самойлов.

– Есть такое дело, – ответил Иван, протягивая ладони к костру, – как-то резко похолодало.

– Ну, а чего ты хотел, – хмыкнул Владимир, – осень на дворе. Вам ещё повезло, что заморозков не было. Погода последнюю неделю стояла относительно тёплая. Вы где ночевали-то? – вдруг спросил Самойлов.

– Здесь примерно в пятистах метрах от этой поляны, стоит заброшенный охотничий домик, – пояснил Иван, – такой весь перекошенный, скрипучий, но всё-таки крыша над головой, и даже стёкла там сохранились. Мы пытались печь разжечь, но не получилось…

– А что так? – спросил Самойлов.

– Она оказалась нерабочей, там у неё внутри всё обвалилось. Но выход нашли – возле избушки, метрах в десяти вырыли неглубокую яму и разожгли в ней костёр. Чтобы и погреться, и зверя, если придёт в гости, отпугнуть, ну и по очереди дежурили возле огня.

– Слушайте, – капитан дотянулся до котелка и плеснул в кружку ещё чая, – а как получилось, что вы так далеко забрели в глубь леса? Наливайте ещё, – предложил он и протянул котелок.

– Сглупили мы, – честно признался Иван. – Мы когда вошли в лес, у нас у всех разом погасли телефоны. А у Васьки Ковалёва был с собой планшет, и тоже внезапно сдох.

– Странно как-то, – покачал головой капитан и переспросил: – одновременно у всех?

– Ну, да, – подтвердил Иван.

– И что дальше?

– А что дальше, – усмехнулся Иван, – в этот момент нужно было развернуться и идти обратно, мы ещё и километра не прошли, слышали, гудки электричек.

– Видимо, приключений захотелось на свои… э… головы, – предположил Самойлов.

– Точно, – улыбаясь, закивал Иван, – и не только на головы. – Правда, мы никуда от тропинки далеко не отходили, а тут ещё мужик какой-то по дороге нам попался, мы приняли его за грибника. Думаем, фигня какая! Подумаешь, связи нет, погуляем, посидим, поужинаем на свежем воздухе, и – домой. Мы с собой винца взяли… девчонкам, а себе кой-чего покрепче…

– Ну! Посидели, поели, попили, или так хорошо посидели, что забыли, откуда пришли? – съязвил Самойлов.

– Нет, – ответил Иван, – мы все практически трезвые были. – Ну, так весёленькие.

– А как же заблудились? – удивлённо спросил капитан. – Или вы удалились от тропинки.

– Я сам до сих пор не могу понять, что случилось, – зацокал языком Литвинов. – Вот хоть убей, не могу понять и всё. Мы расположились справа от просеки, провели там примерно часа три-четыре. Играли в бадминтон, орали песни, ели, пили, иными словами, отдыхали на природе, как все люди.

– А от железнодорожной платформы вы далеко ушли, в смысле, до привала?

– В том-то и дело, максимум три километра, ну, в крайнем случае, – махнул рукой Иван, – пусть четыре, пусть пять. Но разве это расстояние? Вечером засветло вышли на ту же просеку и, повернув налево, пошли к железной дороге. А куда нужно было поворачивать, если мы шли в лес и остановились справа от тропинки?

– Ну, конечно, налево, – согласился капитан и добавил: – если это была та тропинка, по которой вы пришли.

– Да та-та, – воскликнул Иван, – других там и не было.

– Хорошо, – сказал капитан, – и куда она вас привела «та» тропинка?

– Туда, – ухмыльнулся Литвинов, – куда Макар телят не гонял. Но самое главное, что мы поначалу слышали шум поездов. А пройдя почти два часа и не выйдя к железной дороге, переполошились. Стало смеркаться, небо заволокло облаками, ни звёзд тебе, ни ориентира, в общем, народ запаниковал… Выхода не было, причём и в прямом, и в переносном смысле, а потому приняли решение заночевать в лесу. Ну, а потом на следующий день стали и вовсе блукать…

– А питались чем?

– Черникой, брусникой, грибы варили. В это время в лесу не пожируешь, но и с голоду не помрёшь…

3

Неожиданно громко звякнул телефон, рука Ивана рефлекторно дёрнулась за трубкой, но тут он вспомнил, что его телефон выключен. Однако через мгновение, почувствовав на груди вибрацию трубки, он вынул свой телефон и раскрыл от удивления рот – телефон работал, как ни в чём не бывало.

– Мистика какая-то, – Иван пожал плечами. – Ни с того ни с сего включился… Зарядка восемьдесят процентов.

– Ну-ка, открой фотку, которую сделала на твой телефон Ирина при входе в лес? – попросила Мария.

Иван открыл фотогалерею. Фотография была на месте – вот он, улыбается во весь рот, за ним просека и вдоль неё яркие цветастые деревья, но…

– Ну, вот, как я и предполагала, смотри, – воскликнула Мария, – никакого грибника на фото нет. Ирина начала с первых шагов фантазировать.

– Это не она фантазировала, – вздохнул Иван, – а совесть её, хотя.., – А, ладно, Иван махнул рукой. – Устал я от всего этого.

– У вас что-то случилось? – спросил капитан.

– Случилось! – кивнул Иван. – Многое что случилось…

– Серьёзное?

– Извините, Владимир, сейчас не хочется говорить на эту тему. Нужно ещё всё тщательно переварить.

– Да я и не настаиваю, – понимающе закивал Самойлов.

Иван закрыл фотографию и, раскрыв рот от удивления, едва не выронил из рук трубку телефона – в галерее после якобы последней фотографии в телефоне находился ещё один снимок.

– Что за чертовщина? – удивлённо воскликнул Литвинов. – Этого не может быть. После этой фотографии телефон выключился и… вернее, все наши телефоны отключились. Как сюда попала ещё одна фотография? Какое-то прямо «Очевидное-невероятное». С ума сойти! – сокрушался Иван.

– А ну, что там? Увеличь её! – потребовала Мария, и они вместе с Иваном принялись рассматривать фотографию.

Самойлов посмотрел на них и рассмеялся:

– А говорите, были просто весёленькими! Ох, ребята, лукавите вы, видимо хорошенько так повеселились в тот вечер…

– Да нет же, – Иван вскочил с бревна, заменяющего ему сиденье, – я за весь вечер выпил две рюмки рома. Вы не поверите, но я даже не почувствовал ничего. Мне это всё сразу не понравилось.

– Что именно? – пристально посмотрев на собеседника, спросил Самойлов.

– Да вся эта вакханалия с телефонами.

– А почему же не повернули назад, если сразу не понравилось? – спросил капитан.

– Так предлагал, – хмыкнул Иван. – Никто даже слушать не захотел, тем более, погода была просто изумительной.

– Ага, и полная сумка напиточков.

– Да ну что вы, Владимир, заладили: «напиточки-напиточки»…

– Хорошо, допустим, я верю тебе…

– Ну, почему «допустим»? – раздражённо произнёс Иван и повторил: – Почему сразу «допустим»?

– Хорошо-хорошо! – Капитан поднял руки вверх. – Без всяких «допустим», я тебе верю. Тогда как ты объяснишь происхождение последней фотографии у тебя в телефоне? Ты же понимаешь, чтобы она там появилась, её нужно было либо снять, либо, на крайний случай, прислать тебе на телефон. Согласен?

– Согласен! – кивнул Иван.

– Ну, а теперь давай рассуждать логично, – предложил Самойлов. – Чтобы её прислать тебе, телефон должен быть включенным. Верно?

– Верно, – согласился Иван. – Хорошо, я подумаю. Может, что вспомню.

– Ваня, Ванечка, смотри, – Мария поднесла телефон к его лицу, – видишь? Это же наше первое утро, помнишь? Смотри, это вот на пенёчке сидит… Ирина. Вспомнил?

Иван долго рассматривал фотографию и, наконец, подтвердил слова Марии:

– Да, это место. Но кто мог сделать фотографию?

4

Лидия Гладкова позвонила Ивану Литвинову за несколько дней до похода в лес.

– Ваняша, узнал? – вместо приветствия произнесла бывшая однокурсница.

– Кто это? – спросил Иван. – Извините, не могу вспомнить.

– Ура! Ура! – закричала в трубку девушка. – Богатой буду!

– Лидка ты, что ли? – спохватился Иван.

– А вот это уже не считается! Со второго раза не считается. Не-узнал-не-узнал-не-узнал!

– Привет! Какими судьбами? – удивлённо спросил Ваняша. Так его называли в институте студенты-однокурсники. А всё началось с того, что он оказался на их курсе самым молодым студентом. Прозвище Ваняша прилипло сразу и основательно. Но парень не обижался – бабушка, наверное, с самого рождения ни разу не назвала его настоящим именем, так что ему было не привыкать к такому псевдониму. Правда, девчонкам-однокурсницам показалось мало одного прозвища, они придумали синоним – Ванятка. Так до конца учёбы Иван и проходил в Ваняшах-Ванятках.

– Слушай, – затараторила Лидия в трубку, – мы тут со своими решили повторить поход в лес. Помнишь, пять лет назад мы как-то ходили в Горный лес, ну ты тогда ещё прогулял…

– Помню, конечно, – ухмыльнулся Иван, – только я тогда не прогулял, я…

– Да ладно, Вань, это сейчас неважно, прогулял-не прогулял, я пошутила. Так вот мы собираемся той же компанией поехать на этот раз в Хрустальный лес, слышал о таком?

– Слышал! – сказал Иван. – Это где-то на востоке.

– Я не знаю, восток там или запад, электричка довезёт. Веня бывал там, говорит очень красиво. Он похож на Горный лес, но ещё красивее. Да и хочется повидаться. Мы тогда после института через год встретились, и на этом всё. Ты не забыл, что в этом году пять лет, как получили дипломы? Время летит – кошмар какой-то…

– А ты думала, всю жизнь в студентах будем ходить? – пошутил Иван.

– Такие дураки мы! То школу торопились окончить, то институт… И что? Окончили! Дальше что? Ты, кстати, кем работаешь?

– Давай на эту тему потом поговорим, – уклонился от ответа Литвинов.

– Ну, ладно. Так что? Едем или опять что-то придумаешь?

– Хочется поехать! – сказал Иван. – А какого числа?

– Поступило предложение ехать в эту субботу. Во-первых, выходной, во-вторых, если что, в воскресенье можно отоспаться… Ну как?

– Хорошо! – согласился Иван. – Были кое-какие планы на субботу, но ради такого дела поменяю. А кто будет ещё, сколько человек?

– Смотри: из девчонок – я, Ирка Бахтурина и Никифорова Галя. А из парней будут Веня Роднянских, Саша Черноудин, Вася Ковалёв и ты, в общем, нас трое и вас четверо.

– Стоп! – Иван на несколько секунд задумался. – Вспомнил: а Серёга где, Крылюк который.

– Я бы тоже хотела знать. Но ты знаешь, он, как ушёл в армию, так больше и не объявлялся. Квартиру они продали, кто-то ездил к нему домой, хотел узнать, но всё бесполезно: никто не знает ни адреса его, ни телефона. Так что Серёги не будет, гуляем всемером.

– Ввосьмером, – поправил Иван.

– Ввосьмером? – изумлённо переспросила Лида. – А восьмой-то кто?

– Я буду со своей девушкой, – сказал Иван. – Вернее, с женой.

– Вау! – воскликнула Лидия. – Вот это новость! Ты женат?

– Живём вместе, она наша ровесница, так что всё будет в тему, она у меня психолог, с людьми быстро общий язык находит …

– Ну, и отлично! Если не ревнивая, приезжайте вместе. А то… ты же знаешь, как мы любим подурачиться.

– Нет, с этим всё нормально. No problem!

– Ты знаешь, я еле-еле твой номер нашла, у всех новые телефоны, контакты порастеряли, ужас. Ты знаешь, Галька наша замужем, а Ирка выходила, – Лидия рассмеялась, – но потом вернулась.

– Смешная шутка, – сказал Иван и добавил: – запутала ты меня совсем! Значит, Ира будет без мужа?

– Муж объелся груш, – рассмеялась Лидия, – говорю же «вернулась», они прожили с ним два месяца и разбежались.

– Да, семейная жизнь быстро всё это выправляет, – саркастически заметил Иван. – А Галя?

– Тоже одна, – говорит, муж у неё по походам не ходит. – Волков боится. А если серьёзно, в субботу будет очень занят, отпустил Гальку одну, в смысле, без него.

– Смелый мужик! – съязвил Иван.

– Галя говорит, они друг другу доверяют, – сказала Лидия и спросила: – Слушай, Вань, а ты со своей девушкой давно живёшь?

– Третий год уже, – сказал Иван.

– О! – удивилась Лида. – Солидно. Можно уже и свадьбу играть. Когда ждать приглашения?

– Лид, я пока точно не знаю, лично мне этот штамп в паспорте по барабану.

– Ты чего? А о женщине подумал?

– Да она тоже как-то не рвётся сильно замуж…

– Ага, – возразила Лида, – может, она из чувства деликатности и не настаивает, но любая девушка мечтает надеть белое свадебное платье, фату и…

– Ну, началось, – рассмеялся Иван. – Короче, мы подумаем. Пригласим обязательно, не сомневайся.

– Спасибо, – радостно сказала Лидия. – В общем, телефон у тебя мой определился? Сохрани его, в пятницу вечером созвон. В субботу часиков в восемь-девять выезжаем. Одевайтесь потеплее, всё-таки сентябрь наступил. Да, ещё: покупать вскладчину ничего не будем, жрачку, воду, выпивку каждый берёт для себя на своё усмотрение.

– Договорились!

Вечером, дождавшись Марию с работы, Иван объявил:

– В субботу мы идём в поход.

– Кто это «мы»? – с удивлением спросила Мария. – И куда?

– Мы – это ты и я. А ещё мои бывшие однокашники из института. Решили таким образом отметить пятилетие окончания ВУЗа.

– И что, все будут с жёнами и мужьями? – язвительно спросила Мария.

– Нет, я один отличился.

– Ты хочешь сказать, что из вашей группы никто ещё не обзавёлся семьёй?

– Ты так говоришь, – улыбнулся Иван, – словно нам всем по сорок лет. За всю группу не знаю, но в нашей компании, вроде как Галя Никифорова замужем, но она будет сама, без мужа.

5

В субботу однокашники встретились на вокзале, долго обнимались, целовались, удивлялись переменам – кто-то похудел, кто-то напротив поправился. Веня, как показалось Ивану, вытянулся, Сашка Черноудин «раскабанел», впрочем, этот всегда любил поесть – из Макдоналдса не вылезал. Васька как-то осунулся, на лицо повзрослел не по годам. Ходили слухи, что его арестовывали, но, вроде, всё обошлось – правда, ему довелось посидеть несколько месяцев в следственном изоляторе.

Девчонки Лида и Галя остались такими же – болтушками-хохотушками, хотя в их смех закралась какая-то то ли нарочитость, то ли театральность. Да и Ирина Бахтурина смеялась как-то наигранно, а глаза были печальными.

«Ирка совсем сдала. Наверное, замужество далось ей нелегко, – подумал Иван, – счастье не сложилось. А несчастье, как известно, всегда прячется в глазах».

Пять лет – срок, казалось бы, небольшой, но и он основательно меняет людей. Иной раз и за год человек может так измениться, что пройдёшь мимо него и не узнаешь.

Иван представил однокашникам свою супругу, так он назвал её в этот раз. Ляпнул и заметил, как Мария слегка скривила рот. Иван и сам не мог объяснить, зачем он её так назвал, ведь знает же прекрасно, что она не любит это слово. «Ну, сказал бы просто – моя жена. Так нет же, нужно было выпендриться», – мысленно ругал он сам себя. Выбрав мгновение, он шепнул ей на ухо:

– Маш, прости, выскочило как-то самопроизвольно.

– Хорошо, супруг! – ехидно ответила Мария.

– Ну ладно тебе! – обнял Иван девушку. – Не обижайся.

– Ваня, ты же знаешь, психологи не умеют обижаться, – рассмеялась Мария.

– Ага, – кивнул Иван, – а то я не знаю. – Он поцеловал свою спутницу в щёку.

Веня взял с собой гитару, хотя, как кто-то подметил, с него гитарист, как с декана космонавт. Декана в эту поговорку включили из-за его чрезмерного веса и неповоротливости. Скорее всего, Роднянских и сам так считал, ибо играть, а тем более петь под гитару Вениамин решался исключительно в подпитии – все знали, на трезвую голову «музыкант» не начнёт брынчать даже под дулом автомата, стесняется. После двух-трёх стопок любого сорокоградусного напитка все стеснения улетучивались, и Веня начинал петь. Репертуар его состоял в основном из золотого коллекционного фонда радио «Шансон». Хотя голос его никак не вязался с этим жанром, что было делать? Других певцов и гитаристов в компании не было, потому коллектив с энтузиазмом аплодировал единственному артисту. Как говорится, «не стреляйте в пианиста, парень играет, как умеет».

«Разогреваться» туристы начали прямо в электричке, а потому в скором времени сольный концерт Вениамина Роднянских пришлось слушать всем пассажирам вагона. Выступление увенчалось успехом – уже на третьей песне артисту стала подпевать старушка с соседней лавки. И им аплодировали уже обоим. К удивлению молодёжи, бабуля знала все песни наизусть и перед выходом компании призналась, что очень любит, как она смешно выразилась, «шансоновые песни».

6

Лес до ряби в глазах играл многоцветьем и пьянил выбравшихся на природу людей необыкновенными терпкими запахами.

– «Уж небо осенью дышало…», – продекламировала Галя Никифорова и воскликнула: – Ребята, вы чувствуете, какой здесь воздух?

– Веня, ты прав! – сказала Лидия. – Здесь гораздо круче. Хоть бери палитру и картины пиши. Мне кажется, Левитан здесь и работал.

Прямо по курсу повисло облако в виде большого дымчатого сердца. Иван торопливо, чтобы не упустить такой необычный кадр, вынул из кармана куртки смартфон и протянул его Ирине:

– Ир, на, сказал он, – сфоткай меня на фоне это красоты.

Ирина направила объектив фотокамеры таким образом, чтобы захватить и лицо Ивана, тропинку, уходящую вглубь леса, и ту часть неба, где «нарисовалось» сердце. В тот момент, когда кнопка уже была нажата, в метрах пятидесяти из лесу вышел человек и стал переходить дорогу. Издалека трудно было определить, кто это был, мужчина или женщина, поскольку одет он был в плащ-палатку с капюшоном на голове. В руках человек держал берестовый кузовок.

– Ну, ёлки-палки, – досадливо произнесла Ирина, – надо же было этому грибнику выпереться на дорогу, испортил всю фотографию. Мария взяла у Ирины смартфон, но не успела ничего увидеть – в этот момент телефон внезапно отключился.

– У тебя батарейка села – сказала Мария и протянула трубку Ивану.

– Не может быть, – ответил тот. – Была почти полная зарядка.

Он попытался несколько раз включить телефон – всё было тщетно. Раздались голоса:

– И у меня телефон не работает.

– Что за чертовщина? И у меня тоже.

Через несколько минут выяснилось, что отключены все телефоны. Василий нырнул в свою походную сумку, выудил из неё планшет, но и он оказался нерабочим.

– Это полная ерунда какая-то, – выпятив губу, произнёс Василий. – Он у меня всю ночь простоял на зарядке, а с утра я его ещё не включал. Что это значит.

– Мы, видимо, попали в какую-то зону электронной турбулентности. Может, тут какие-то секретные военные объекты? – предположил Вениамин. – Вы слышали, как наши армейцы отключили целый НАТОвский авианосец? Может, это из той оперы?

– Фантастика какая-то! – сказал Черноудин.

– Да и ладно! – объявил Роднянских. – Чёрт с ней, с этой связью. Отдохнём от гаджетов, от вконтактов всяких, фейсбуков, и, вообще, этих долбанных интернетов. Что ни делается, всё к лучшему. Отдохнём по-настоящему. Терпеть не могу, когда собирается компания, все сядут и как дятлы молотят в свой смартфон.

Мария обернулась к спутникам и увидела перекошенное бледное лицо Ирины Бахтуриной. Она ухватилась за куст рукой и едва не упала на землю.

– Ира, что с тобой? – подскочил к ней Иван. – Тебе плохо? – Он сбросил на землю рюкзак и, раскрыв его, вынул бутылку воды. – На выпей, тебе станет лучше. Это минералка, газированная.

Девушка сделала несколько глотков и опустилась на корточки.

– Спасибо, – тихо сказал она. – Что-то дурно стало, я на диете, со вчерашнего дня ещё крошки во рту не держала.

– Ты с ума сошла, – взволнованно произнёс Иван, – какая тебе диета?! Ты уже от ветра качаешься. Вон на Сашку посмотри, кабан – вот кому диета нужна.

Ирина натянуто улыбнулась.

– Ну, Ваняша, нашёл на ком отыграться! – понарошку возмутился Черноудин. – Хорошего человека должно быть много.

– Это кто же тебе такую оценку поставил? – подыграл ему Иван.

– Народ, скажите ему, а то он сомневается! Хороший я?

– Хороший-хороший, – улыбнулся Василий Ковалёв и добавил: – Только толстый.

– И этот туда же! – развёл руками Черноудин. – Сговорились вы, что ли? А знаете, как моя бабушка говорит? «Пока толстый похудеет, худой два раза умрёт!» Вот так!

– Да ладно тебе! – Василий похлопал однокашника по плечу. – Мы же шутим. Кушай на здоровье, кабанчик, не обращай внимания.

– Друзья! – громко обратился ко всем Вениамин. – А давайте присядем на пять минут, куснём чего-нибудь, да по рюмашке. Я тоже проголодался, утром, как мать ни старалась в меня впихнуть омлетик, не пошёл сволочь. А сейчас душа просит…

– Душа? Омлетика? – язвительно спросила Мария, и все рассмеялись.

– Нет, – замотал головой Роднянских, омлетика просит желудок, а душа… вот! – он поднял над головой початую бутылку виски. – Давайте присядем, вон смотрите, – кивнул Вениамин на обочину, – и бревно подходящее.

– Венька, – возразила Лида Гладкова, – потерпи немного. Ну, что мы тут как бомжи будем сидеть, электрички вытряхнут все мозги. Давай уже подальше отойдём, чтобы хоть железную дорогу не слышать.

В этот момент, словно в поддержку Лидиных слов, за деревьями пронзительно залилась электричка.

– И то верно! – поддержали Лидию Ирина и Галя. – Вы как считаете, парни? – обратились они за подмогой к мужской части компании.

– Лида правильно говорит, – поддержал её Василий Ковалёв. – Здесь сидеть не комильфо. Пройдёмте подальше, найдём полянку… солнечную и… позавтракаем. – Он подмигнул Вене и тот нехотя, но согласился с большинством:

– Ладно, вы правы, но с вашего позволения, промочу чуток горло, – сказал Роднянских и приложился к бутылке. Сделав два-три глотка, он добавил: – Идёмте, заодно проветримся. – Веня подошёл к Ирине и, протянув ей шоколадку, сказал: – На, съешь, полегчает.

– Спасибо, – ответила Бахтурина и через силу улыбнулась.

Минут через сорок они сквозь деревья справа от просеки заметили действительно поляну. Она и впрямь оказалась солнечной, яркой и душистой. Пахло какими-то цветами и скошенной травой.

– А-а-а! – закричала Никифорова – Обожаю этот запах. Вот это место мне нравится. Тихо! – она приложила указательный палец к губам. – Прислушайтесь, кто это поёт?

– Да это воробьи, – сказал Черноудин.

– Сам ты воробей, – усмехнулась Галина. – Тихо, ребята, тихо! Прислушайтесь внимательно. Веня, ты же музыкант! Слушай… Слышите звуки флейты?

– Точно! – подтвердил Василий.

– Это чёрный дрозд, – объявила Галина.

– Галь, а ты откуда знаешь? – недоумённо спросил Ковалёв.

– У нас на даче такие живут, – ответила Галя и снова замерла. – Дрозды запели наперебой, словно участвовали в конкурсе на лучшего лесного певца. – А вот это поёт дрозд-белобровик. У него такие короткие мелодии, переходящие в щебет. Как я их люблю!

– Удивила, Галя, – вступил в разговор Иван. – Ты прямо специалист-орнитолог.

– Ну, до орнитолога мне, конечно, далеко, – смутилась Галина, – но птиц люблю, только не в клетке, а на природе. Когда вижу их в клетке, мне хочется плакать. Ведь для чего им бог дал крылья? Чтобы летать. Верно? А человек берёт и засовывает эти безобидные существа в клетку. Обидно…

– Ну, так что, – не дослушав орнитологическую лекцию своей коллеги, спросил Веня, видимо по дороге умудрившийся ещё, как минимум, раз-другой удовлетворить потребности своей души, – объявляем привал?

– Ой, Венька-Венька, по-моему, ты… смотри не перебери, – ухмыльнулась Лидия.

– Всё нормально, не переживай, – махнул рукой Вениамин. – Давайте уже располагаться, жрать хочу, как собака.

– Пять сек, – заверила Лида, – доставайте всё, что есть.

Все принялись потрошить свои сумки и рюкзаки. Минут через десять городское выражение «накрыть поляну» приобрело другой, можно сказать, сакральный смысл. Да и «завтрак туриста» на импровизированном столе выглядел весьма аппетитно – по периметру появились яркие одноразовые тарелки, пластмассовые стаканчики, вилки, ложки.

– А не многовато ли на нашей поляне бутылок? – нахмурилась Мария. – Как бы нам не пришлось кого-то нести до железнодорожной платформы.

– Ну, если учесть, что две трети бутылок здесь с минералкой и всякими несерьёзными напитками, то, думаю, будет всё хорошо, наши ребята крепкие, – заявила Галина. – Справимся.

– Итак, друзья, – роль тамады взял на себя Вениамин, – первый тост предоставляется нашей новой знакомой, боевой подруге нашего любимого Ваняши.

Иван с едва заметной неприязнью взглянул на своего однокашника. «Как был он мажором, так им и остался, – подумал Иван. – И, как всегда, до начала гулянки уже надрался».

– Да-да, поддерживаем! – загалдели девушки. – Мария, за тебя. Ты не стесняйся, здесь все свои. Мы всегда гуляли весело.

– Спасибо, вам, ребята! – ответила Мария и добавила: – Наверное, все студенты гуляют весело.

– Это да! – закивал Черноудов, пережёвывая кусок колбасы. – Но есть такие зануды, что…

– Давайте сегодня только о хорошем! – предложила Ирина Бахтурина. – Мария, за тебя.

В течение часа тосты прозвучали в честь всех участников турпохода, про дроздов внезапно все забыли, на поляне блистал главный «дрозд» из рода человеческого – Вениамин Роднянских. Как всегда, доблистался до разрыва струны, после чего ещё некоторое время побрынчал и, отложив гитару в сторону, объявил:

– Всё, «кина не будет»! Концерт отменяется в виду поломки инструмента.

– Форс-мажор! – сказал Иван.

Веня покосился на Литвинова, усмехнулся, но промолчал.

Под конец лесного банкета все дали обещание в обязательном порядке присутствовать на свадьбе Ивана и Марии и, опережая события, стали дружно орать «горько!». Будущие молодожёны не стали противиться, поцеловались, поблагодарили и предложили собираться в обратную дорогу.

– Погоди, Машуля, – Вениамин уже счёл возможным к подруге однокашника обращаться именно так, конечно же, считая это проявлением не какой-то там надуманной фамильярности, а (с его слов) сердечного и безмерного уважения. – Одну минуту, дорогая! Мы русские люди, а любая пья… то есть любой, так сказать… отдых, банкет… пусть даже и в лесу, должен заканчиваться непременно «посошком». Верно, товарищи?

Компания поддержала призыв, и все дружно подняли пластмассовые «бокалы».

– На посошок! – крикнул Веня.

– На посошок! – хором повторили его сотоварищи.

Дождавшись, когда стихнет последний тост и опустеют бокалы, Мария поднялась:

– Всё, друзья, – сказал она, – нам нужно идти, иначе темнота настигнет нас в лесу.

– Не боись, Маша, – пытаясь подняться с земли, сказал Веня, – электричка ходит до часу ночи…

– До неё ещё нужно добраться, – усмехнулась Мария.

– Да куда мы денемся! – раздухарился Вениамин. – Мы, если надо, и по звёздам её.. эту…как её… электричку найдём. Где у нас тут Большая медведица? – он задрал голову к небу и принялся искать полярную звезду. Но звёзд на небе ещё не было. Сгущались облака и становилось пасмурно.

В целом, по мнению всей компании, день получился великолепным, атмосфера была превосходной, всё шло как по маслу. Ничто не предвещало беды.

7

Беда, как и водится, пришла внезапно. День подходил к концу, на лес спускалась мгла. Ни Малой, ни Большой медведицы не было и в помине, а компания, совершив несколько попыток, каждый раз возвращаясь к месту «банкета», всё никак не могла выйти к железнодорожной платформе. Каждый раз шли по той тропе, по которой вошли в лес, но каждый раз она приводила в тупик. Уже стемнело, а поиски так и не привели к положительному результату. Часы показывали девять вечера.

– Спокойно, – сказал Иван, – без паники. Давайте всё по порядку. Нам нужно держаться всем вместе и для начала вернуться на нашу поляну.

– Опять обратно в лес? – испуганно воскликнул Веня. – Да ты с ума сошёл!

– А ты сейчас где? – язвительно спросил Иван. – По Арбату гуляешь?

– Ну, не по Арбату, но… всё же где-то тут недалеко железная дорога.

– А как ты это определил? Ты слышишь шум электричек?

– Нет, – почему-то шёпотом ответил Веня.

– Ну, так тогда откуда ты знаешь, что мы находимся недалеко от железной дороги? – раздражённо спросил Иван. – Может, мы наоборот, ещё километров десять в глубь ушли.

– Ты хочешь сказать… ты хочешь.., – в голосе Вениамина послышались страх и отчаяние.

– То, что я хотел сказать, я сказал, – твёрдо произнёс Иван. – Идём снова на нашу поляну.

– Ваня, – всхлипнула Лида, – а зачем нам наша поляна?

– Мы там оставили воду и еду, – заметил Иван, – неизвестно, сколько мы тут пробудем. Вы разве не видите, что мы заблудились?

– Заблудились? – вскрикнула Галина.

– Нет, Галя, мы просто гуляем по ночному лесу, – сказал Иван и добавил: – так, друзья, теперь внимание сюда, все успокоились, взяли себя в руки. Никакой самодеятельности, слушать меня внимательно, и, если не хотите беды, выполнять все мои указания беспрекословно.

– Ты чего, Ваняша, сбрендил? Я никуда с тобой не пойду. Я иду на платформу. Я здесь уже бывал не раз и знаю этот лес.

– Стоп! – перебил его Иван. – Запомни, Веня, всегда теряются и чаще всего гибнут не те, кто не знает леса, а наоборот, те, кто уверен, что знает его.

– Да, Ваняша, я знаю…

– А теперь, раз знаешь, закрой рот, – перебил Иван, – и слушай меня внимательно. «Ваняша» остался там, в городе. Ясно? У нас у всех большая проблема. Для того чтобы выжить в лесу нам понадобится думать на несколько ходов вперед. Кто не желает идти со мной, – обратился он к присутствующим, – можете идти с Веней. Но повторяю: мы должны держаться вместе, и только так сможем спастись. Хотя у каждого есть выбор. Определяйтесь! На размышление даю пять минут.

8

Вене Роднянских хватило и одной минуты, чтобы сообразить: Иван прав. В лесу, среди ночи разбиваться на несколько групп – это равносильно самоубийству. Все двинулись за Иваном. Через два часа они вернулись на свою поляну. К сожалению компании, тут кто-то уже основательно похозяйничал. Все пакеты были разорваны, еды никакой не наблюдалось, одно лишь порадовало – остались нетронутыми несколько бутылок с питьевой водой.

– Ну, и на этом спасибо, – сказал Иван. – Теперь собираем сучья, ветки, шишки, кору. Всё, что сможете поднять с земли и всё, что горит, тащите сюда. Складываем здесь, – он указал на место рядом с их «обеденным столом», – нужно заготовить как можно больше дров.

Из веток и покрывала, на котором ещё днём туристы провозглашали тосты, Иван соорудил защитный парус для костра и принялся очищать место для разведения огня.

– Мы должны принять меры для предупреждения пожара, – пояснил он. – Готовим постели, сгребаем листья и на них укладываем хвойные лапы, то есть ветки.

– Это обязательно? – спросила Лидия.

– Желательно, – пояснил Иван, – это для того, чтобы ночью не замёрзнуть. Погодите, я сейчас разведу небольшой костёрчик, чтобы было видно, и начнём готовиться ко сну. Он начал разводить огонь из еловых шишек, высохших хвойных иголок и берёзовой коры.

– Ещё нести дрова? – спросила из темноты одна из девушек.

– Конечно, – кивнул Иван и добавил: – ребята, дров понадобится очень много, нам нужно продержаться до утра. Никого не хочу пугать, но здесь, пока нас не было, думаю, побывали волки или шакалы, что ещё хуже. Огонь нужно будет поддерживать всю ночь.

– Волки? – замерла Галина. – А они на нас не нападут?

– Почему же не нападут? – Усмехнулся Иван. – Конечно, нападут, они же тоже есть хотят…

– Ваня, – с ужасом в голосе вскрикнула Галя, – я серьёзно спрашиваю!

– А я серьёзно отвечаю, – сказал Иван, – если мы не предпримем мер безопасности. Волки, как и все дикие звери, боятся огня, – пояснил Иван, – именно поэтому мы должны заготовить дров как можно больше. Девчонки, кто замёрз, сидите у костра, грейтесь. Мужики, за работу! Никто нам здесь ничего на блюдечке не принесёт. Хотим остаться в живых, работаем не покладая рук.

Никто даже намёком не пытался подвергнуть сомнению внезапно и так явно образовавшееся лидерство Ваняши. В его словах, жестах, поступках и даже во взгляде чувствовалась уверенность и неоспоримая правота. Хладнокровие и спокойствие всех членов группы заставили молча подчиниться теперь уже руководителю группы. Маша в этой ситуации повела себя самым правильным образом – никакого панибратства и показной близости с лидером. Не обсуждая распоряжения и не задавая лишних вопросов, она первой направилась собирать дрова для ночного костра. Иван мысленно оценил её поддержку, так необходимую в этой непростой ситуации.

Через час рядом с костром образовалась приличная куча дров, но Иван не успокаивался.

– Очень хорошо, ребята, но этого всё равно будет маловато…

– Вот этого маловато? – удивлённо спросил Вениамин и обвёл кучу рукой. – Да тут, мне кажется, на две ночи хватит.

– Когда кажется, креститься надо, – усмехнулся Иван. – Тонкие ветки, они как порох. Это не дрова, так… пшик. Максимум, два-три часа и ничего не останется. А нам нужно продержаться до рассвета. Так что давайте ещё поработаем, выберем дежурного и поспим немного. Потом дадим поспать дежурному, утром на всякий случай подымим и – в путь.

– Что значит, подымим? – спросила Лида. – В смысле покурим? Так ты же не куришь!

– Ну, ты даёшь, Лида! – рассмеялся Иван. – А кто у нас в компании курит?

– Я, ответил Василий.

– И я, – отозвалась Ирина.

– Нет, друзья, речь не о табаке, – пояснил Иван. – Сейчас ночь, а с утра наверняка нас начнут искать. Так вот костёр наш утром нужно будет превратить в так называемую дымовую шашку. Добавим сухих веток, потом прикроем всё это листьями и сосновыми, еловыми лапами, чтобы побольше было дыма.

– А зачем нам дым? – удивилась Галина. – От комаров, что ли?

– От дроздов! – съехидничал Иван.

– Галя, ну чтобы спасатели увидели дым и поскорее нашли нас, – догадалась Ирина и, обращаясь к Ивану, спросила: – Правильно я говорю, Ванят… Иван?

– Правильно! – кивнул ей Иван. – Начинаешь врубаться.

Кинули жребий среди мужиков. Первым дежурить выпало Черноудин.

– Вечно мне не везёт, – бурчал он.

– Это ещё почему не везёт-то? – нахмурившись, спросил Иван. – Охранять спокойствие друзей – ты считаешь это невезением?

– Да нет, – растерянно сказал Черноудов, – я другое имел в виду.

– Что другое? – наседал Иван.

– Я всё понял, извини, Вань, ляпнул, не подумавши…

– Ладно, проехали. Друзья, прошу без лишних волнений. Мы находимся не в сибирской тайге, да и сентябрь – это, слава богу, не февраль, завтра либо сами выберемся, либо нас обнаружат какие-то специальные службы. Родственники там уже наверняка такой шум подняли, что нас, наверное, по федеральным каналам показывают – телефоны-то не работают. Так что всё будет хорошо! Найдёмся, куда мы денемся. И вот важная инфа: постель выкладываем из листьев, а сверху на них кладём хвойные ветки, – продолжал Иван. – Смотрите сколько здесь этого добра, не жалейте. Лес на такие перины щедр. – Иван нарочно старался говорить бодро, весело, иными словами так, как будто сон в ночном лесу был заранее предусмотрен программой турпохода. – Укутывайтесь потеплее, девчонки, располагайтесь ближе к огню. Но ложимся параллельно костру. Ни головой к нему, ни ногами, а именно параллельно. Ночью вы будете ворочаться и греть то перед, то… кхм… спину. – Обращаясь к дневальному, командир добавил: – Александр, смотри не подведи! На дежурстве спать запрещено, следи, чтобы на одежду, на голову никому не упали искры. Меня разбудишь через три часа, я тебя подменю, засеки время. Ложимся вокруг костра, и всем спать, бережём силы для завтрашнего дня.

Компания принялась сооружать «перины» и укладываться. Иван предложил Маше лечь поближе к костру, а сам, прижался к её спине. Прежде чем уснуть, он прошептал:

– Не волнуйся, любимая, мы справимся…

– Я не сомневаюсь, Ванечка, – так же шёпотом ответила Мария, – только ты тоже поспи, дорогой, я чувствую, завтра будет у нас очень сложный день.

– Одного не могу понять, Маш, как мы заблудились? Я точно знаю, что мы возвращались по той самой тропе, по которой пришли в лес. Но почему она нас на обратном пути завела в какие-то дебри?

– Давай поспим, завтра разберёмся, – предложила Маша, – как старики раньше говорили, утро вечера мудренее.

– Давай, – согласился Иван и, прижавшись посильнее к Марии коротко добавил: – сплю!

9

Ирина Бахтурина долго ворочалась, постанывала, несколько раз поднимала голову и рассматривала часового. Тот даже подошёл к ней и тихо спросил:

– Ты чего не спишь? Замёрзла?

– Нет, у меня куртка тёплая, – ответила она, – просто не спится. Страшно!

– Ну, чего тебе бояться? – Александр наклонился к девушке и погладил её по голове. – Видишь, я дежурю. Спи, давай, не волнуйся. Завтра будем дома.

– Да дай-то бог! – тяжело вздохнула Ирина и положила голову на руку.

Через некоторое время Черноудин заметил, что девушка уснула.

«Ну, слава богу, – мысленно произнёс он, – все спят. Это хорошо, без сна искать дорогу будет очень сложно. Итак сегодня очень устали, да и подкрепиться нечем, завтра, может, ягод найдём…».

Ирина сквозь сон услышала приближающие шаги. Она открыла глаза и прямо перед собой увидела сапоги. «Сашка? – промелькнуло у неё в голове. – Почему он стоит возле меня? Или я ещё не успела уснуть?» . И вдруг она вспомнила, что Черноудин был в светло-коричневых ботинках. «Он, что, переобулся, что ли? – мысленно спросила она. – Но зачем? Стоп! Но это невозможно…». В голове завертелись какие-то путаные мысли. Ирина медленно стала поднимать глаза вверх и вдруг она увидела перед собой наклонившегося мужчину в плащ-палатке с накинутым капюшоном. Ночной гость протягивал ей обнажённого младенца. Ребёнок был бледен чуть ли не до прозрачности. Он бился в судорогах, ловил ртом воздух и пытался кричать, но не мог выдавить из себя ни звука. Вдруг младенец посинел и стал задыхаться…

Над поляной раздался пронзительный, полный ужаса и отчаяния, истошный крик. Черноудин от неожиданности едва не свалился с бревна. Первое, что он увидел, это была Ирина Бахтурина – она резко вскочила на ноги и, показывая рукой в темноту, вся тряслась и пыталась сквозь рыдания что-то произнести.

– Ира, что случилось? – Обнимая, стали успокаивать проснувшиеся подругу девушки.

– Это был он! Это был он! – билась в истерике Бахтурина. – Я ещё вчера его узнала. Он здесь, он.. он пошёл туда… С ребёнком. Здесь он! Он не мог далеко уйти, – она упала на колени и, закрыв лицо руками, стала выть – не кричать, а выть, словно волчица.

– Не трогайте её! – приказал Иван. – Отойдите от неё, пусть выкричится. У неё истерика, сейчас пройдёт, видимо, что-то страшное приснилось, бывает. Не тревожьте её, давайте пока обойдёмся без вопросов, без расспросов.

Ирина действительно через несколько минут перестала рыдать, уселась прямо на землю, обхватила колени руками, пытаясь остановить дрожь в теле, и окинула взглядом своих друзей.

– Простите меня, ребят, – тихо сказал она. – Не знаю, что это было, то ли сон, то ли… Пожалуйста, простите.

Мария подошла к девушке и, присев рядом с ней, обняла её.

– Ирина, – сказала Маша, тебе не за что извиняться. – Это может случиться с каждым. – Любому человеку может присниться страшный сон.

Девушка молча кивала, время от времени всхлипывая, затем сказала:

– Это меня вчерашний грибник напугал, помните он нам дорогу перешёл, когда мы только вошли в лес.

– Он приснился? – испуганно спросила Галина. – И что он тебе сказал?

– Да ничего он не говорил. А, ладно! – махнула рукой Ирина. – Ещё раз прошу вас: простите.

– Успокойся, мы все рядом, если ещё раз придёт твой грибник, ты только свистни, мы ему таких люлей подвалим, – пошутил Иван, и все рассмеялись.

Ирина, шмыгнув носом, тоже улыбнулась.

– Ну, вот, умница,– подбодрила её Мария. – Всё будет хорошо! Не переживай. Ты же не одна здесь.

– Спасибо, ребята, большое спасибо, – несколько раз повторила Ирина. – Да вы ложитесь спать. А я с Сашкой подежурю… Вань, можно? – она вдруг вспомнила, что у них теперь есть начальник, и улыбнулась.

– Ты как, Сань, не возражаешь против подкрепления? – подмигнул Иван Черноудину.

– Я-то не возражаю, – ответил часовой и, обратившись к Ирине добавил: – Ир, тебе всё-таки нужно было бы немного поспать.

– Да бог с ним, со сном, – махнула она рукой, – я всё равно теперь не усну.

10

После такой невероятной и неожиданной встряски уснуть смог только Вениамин Роднянских, да и то, после того, как до конца опустошил из латунной фляжки свой неприкосновенный запас виски.

Василий, услышав храп товарища, язвительно заметил:

– Говорил, фляжка – только для исключительных случаев. Ага, «исключительный случай», вылакал весь вискарь и храпит тут теперь.

– Не завидуй, – тихо сказала Лида.

– Да я не завидую, – ухмыльнулся Василий, – просто смешно. Я у него спрашивал: а какой-такой исключительный случай может быть?

– И? Что он назвал? – спросила Галина.

– Ну, говорит, если вдруг где-то замерзать буду, или рану какую получу…

– Значит, замёрз, – сказала Лидия.

– Ага, – хихикнув, кивнул Василий, – и рану… душевную рану получил.

– Друзья, – раздался голос Ивана, – предлагаю всё-таки малёхо поспать. Надеюсь, грибник больше ни к кому не придёт.

Под утро Иван сменил Черноудина, тот уже валился с ног. Упав на заранее подготовленное место, он мгновенно уснул.

– Ложись, Ирин, – предложил Иван, – не мучайся. Ложись на моё место к Маше. А я буду рядом с вами. Поспи…

– Спасибо, Вань, но, честное слово, я не смогу. Перенести такой стресс, я чуть с ума не сошла. Тут не сплю, и то боюсь. Не-не-не… дома отосплюсь.

– Смотри сама, – согласился Иван, – надеюсь, завтра дорогу быстро найдём.

– А мне кажется, мы не в ту сторону шли! – вдруг заявила Ирина.

– Не может этого быть, – возразил Иван. – Я точно помню, откуда мы пришли, но…

– Я думаю, тот грибник, который тебе, с твоих слов, фотографию испортил, не случайно тут появился, – Ирина вдруг перешла на шёпот. – Это он нам мешает попасть домой.

Иван с недоумением посмотрел на Бахтурину, почесал лоб и, подбирая нужные слова, чтобы не обидеть девушку, спросил:

– Тебе плохо?

– Вань, только не думай, что я сошла с ума, – продолжая говорить шёпотом, сказала Ирина. – Нет! Поверь мне на слово. Этот грибник где-то здесь неподалёку. И он ещё навестит нас.

– Я же сказал, что выхватит…

– А ты не переводи в шутку, – сказала Ирина, – здесь всё более чем серьёзно. Пока просто поверь мне.

Иван догадался, что девушка от страха немного стала заговариваться, и потому не стал с ней спорить.

– Хорошо, Ирина, я тебе верю, – ответил Иван, – но что он нам может сделать? Сама посуди: ты крикнула, и он тут же убежал в лес. Верно? Какой вывод? Он труслив и ничего плохого нам не сделает. Правильно?

– Я не знаю,– вздохнула Ирина. – Наверное, не сделает. Но на душе всё равно не спокойно. – Она, пододвинувшись ближе к костру, легла и свернулась калачиком.

– Не волнуйся, – успокоил её Иван и шутливо добавил: – нас тут четверо мужиков, неужели мы не защитим своих дам?

Вдруг он заметил, что Ирина уснула. Он аккуратно сел на бревно и стал наблюдать за девушкой. Та вздрагивала во сне и что-то бормотала.

«Бедная женщина, страху натерпелась, но ничего, поспит, и всё пройдёт», – улыбнувшись, подумал Иван. Небо начинало светлеть, птицы уже готовились к своим лесным концертам. Иван мысленно рассмеялся своей внезапно родившейся в голове шутке: «Может, когда-то на телевидении организуют новое шоу «Голос. Птицы». Вот будет потеха, если в конкурсе победит какой-нибудь деревенский петух…».

11

Ирина Бахтурина родилась в небольшом посёлке городского типа, что на Юге России. С детства маленькая Ира, Иришка, как называли ей соседи, стеснялась своих родителей, они часто и подолгу ссорились. Маленькой Ире даже иногда приходилось укрываться от разбушевавшегося отца у соседей.

Говорили, что раньше Людмила Бахтурина, (в девичестве Панкратова), мама Ирины, была очень красивой девушкой, не проходило ни одной дискотеки, или как раньше говорили, танцев, чтобы из-за Люси кто-то не подрался, все пацаны мечтали с ней потанцевать медленный танец. Жители посёлка очень удивились, когда красавица Людмила Панкратова объявила, что выходит замуж за Пашку Бахтурина. Во-первых, он был намного старше, а во-вторых, Павел был уже три раза женат, и все жёны сбегали от него, как от чумы. Скандальный мужик, грубый, ревнивый, хамоватый. Правда, то ли он одумался на некоторое время, то ли действительно по-настоящему влюбился в Люсю, но первые три года, готов был носить её на руках. В посёлке даже стали поговаривать, что Пашка Бахтурин, мол, остепенился, примерным семьянином стал.

Но с рождением дочери Ирины всё резко изменилось. Ирина часто болела – люди даже стали поговаривать, что третья жена Ивана навела на ребёнка с матерью порчу, дескать, позавидовала семейному счастью. Навела порчу и приговорила мужика, ибо жители посёлка стали замечать, что Павел частенько нырял к бывшей супружнице в гости, а та с радостью его принимала.

Бахтурин так увлёкся обмыванием новорожденной, что даже проморгал приезд домой жены с ребёнком. Проснулся утром, сел на кровати и долго соображал, затем громко спросил:

– Люська, ты что ли?

– А у тебя, что, тут кто-то ещё кроме меня бывает? – ехидно спросила Людмила.

Павел, не долго думая, размахнулся и со всей силы ударил жену по лицу:

– Говори, сука, да не заговаривайся! – прорычал Павел и замахнулся ещё раз.

– Что же ты делаешь, сволочь? – закричала Людмила и громко зарыдала.

В соседней комнате заплакала дочь. Люся думала, что хотя бы это как-то разжалобит и остановит распоясывавшегося мужа, но тот стал ещё агрессивнее.

– Пойди хавальник ей закрой, – приказал муж, – чего она разоралась?

– Это ты так о своей дочери отзываешься? – всхлипывая и вытирая кровь с лица, спросила Людмила.

– Это ещё бабка надвое сказала, – рассмеялся Павел. – Моя ли она дочь или нет, вот подрастёт, тогда и посмотрим, на кого будет похожа. Если на тебя, не приму.

– Это ещё почему? – отчаянно закричала Людмила. – Ты отрекаешься от ребёнка?

– Ты голос мне тут не повышай, – цыкнув, прикрикнул Павел, – а то я быстро тебе гланды подправлю, ишь расквохталась.

С этого дня в семье Бахтуриных наступила другая жизнь. Настолько другая, что Людмила даже подумывала наложить на себя руки, но так и не решилась. Да и священник местный на исповеди сказал, что добровольное лишение себя жизни, даже если человек бежит от страданий, это очень большой грех. Да так доходчиво, что Людмила раз и навсегда порвала с этой мыслью. Грех, разъяснил батюшка, отпускается церковью только при жизни и при искреннем покаянии, а самоубийца уходит, так и не раскаявшись.

Однажды Людмила поделилась своими мыслями с подругой. Та внимательно выслушала её и, подумав несколько минут, заявила:

– Бросай ты этого идиота, ничего хорошего из этого не выйдет.

– А как же Ирочка? – всхлипнула женщина. – Безотцовщиной будет расти?

– А что Ирочка? – усмехнулась подруга. – Ты думаешь, с таким папой ей будет лучше? Уж пусть лучше растёт безотцовщиной, чем каждый день будет смотреть на скандалы и рукоприкладство. Я вон двоих воспитываю без мужа, и что? Старший учится на одни пятёрки, младший пока так-сяк, но училка говорит, что способный. Балую я его – младшенький, вот и ленится, ну, ничего, со второго класса я за него возьмусь. Так у меня мужики, а у тебя девка. Посмелее, подруга, собрала вещи и ушла, пусть дальше пьёт, баб водит, рано или поздно найдёт на свою задницу приключений. Не знаю, Люся, тебе, конечно, виднее, но я бы и дня не терпела. Ты понимаешь, если он раз поднял руку, всё – туши свет, так и будет бить тебя до конца жизни. Алкаши они все ревнивые. Глаза зальют, и любовники жены им мерещатся…

– Да куда же я пойду, Рая? Родительский дом давно продали, старики умерли, сестра где-то на Севере, я её уж лет пять не видела. Куда мне идти? Кто меня ждёт?

– Да хоть ко мне. Поживёшь, осмотришься, отойдёшь от побоев и скандалов, а там посмотришь. Ирке твоей скоро в школу, ещё год-два и станет тебе помогать. Девчонки быстро хозяйство осваивают. Ну, решайся.

Но Людмила не смогла переступить через себя, несла свой крест, тянула лямку, трудилась на двух работах, муж появлялся дома всё реже и реже. Последние полтора-два года она ни разу не видела его трезвым.

Рая ещё несколько раз убеждала её уйти от мужа, а потом махнула рукой: «Да ну тебя, дурёха, терпи, раз такая нерешительная…». Но вопрос решился сам собой. Однажды Павел Бахтурин на шабашке упал с крыши, отбил себе всё нутро, месяц провалялся в больнице и умер. Грех, конечно, но Люся перекрестилась и прошептала: «Слава тебе, Господи!».

Ирина и впрямь, повзрослев, стала помогать матери по хозяйству – и кур накормит, и козу подоит, и поесть приготовит.

– Моя ты умница, – обнимет мама дочку и гладит её, – ты учись, моя дорогая, хорошо учись, окончишь школу, поступишь в институт, потом станешь большим начальником, как, например, Валентина Матвиенко… Видела её по телевизору?

Ирина, смущаясь, пожимала плечами и сильнее прижималась к матери.

– Она такая женщина, – продолжала Людмила, – знаменитая, её даже президент к себе приглашает, советуется. А ведь тоже когда-то была такой маленькой девочкой, как ты. Выучилась и стала большой начальницей. Что там у тебя в школе? Давно дневник не смотрела. Ты же хоть меня не подводи. Старайся.

– Я стараюсь, мама, – улыбалась дочь, – очень стараюсь.

– Молодчинка моя, – нахваливала мама.

– Можно спросить? – нерешительно произнесла Ирина.

– Да, конечно, спрашивай! – воскликнула Людмила.

– Мам, – замялась дочь, – а…

– Да говори, не стесняйся!

– А папы у нас больше не будет? – спросила Ирина и опустила глаза.

– Так он же умер! – растеряно ответила Людмила.

– А Томка, моя подружка, говорит, что её мама нашла другого папу. Он хороший, добрый, подарки ей дарит. Может, и ты поищешь, а?

В глазах Людмилы заблестели слёзы.

– Ты плачешь, мамочка? – Ирина обняла маму и поцеловала. – Не плачь! Ну, если не хочешь, не ищи, – она тоже расплакалась и, всхлипывая, продолжила: – Я согласна и без папы с тобой жить. Я тебя очень-преочень люблю, мамочка!

– Спасибо, доченька, – у обеих слёзы потекли ручьём, – я тоже тебя очень люблю.

Новый папа нашёлся неожиданно. Однажды весной Людмила возвращалась из райцентра на автобусе. Она заметила, что водитель поглядывает на неё через зеркало заднего вида. Когда прибыли на конечную остановку, шофёр, видя в руках Людмилы две неподъёмные сумки, вышел из кабины, обогнул автобус и вошёл в салон.

– Люся, ты, что ли? – спросил он. – Не узнаёшь?

– Что-то не припомню, – смутилась женщина.

– Григорий! – протянул он руку для приветствия. – Гриша я Барсуков. Вспомнила?

Услышав фамилию, Людмила сразу вспомнила парня из параллельного 10-а класса. Высокий, стройный, выглядел всегда безукоризненно, ходил в школу в строгом костюме и непременно в галстуке. Наверное, не было в школе девчонки, не мечтавшей о таком кавалере. А Гриша тайно любил Людмилу. Даже учителя говорили о них: вот была бы идеальная пара. Но Григорий так и не решился объясниться в любви, потом ушёл в армию, где-то там далеко остался работать, и вот, спустя много лет, снова появился в посёлке.

– Ой, Гриша, – радостно всплеснула руками Людмила. – Какими судьбами? Стой, ты же… Ты что, переехал к нам? Я слышала ты где-то в Сибири жил, это правда?

– Почему переехал? – улыбнулся Барсуков и поправил: – Вернулся! Здесь мой дом, родня. Надоело шататься.

– Так ты к родителям вернулся? А семья?

– Холостякую я, уже два года, – грустно сказал он, – не сложилось что-то.

– Бывает! – вздохнула Людмила.

– Ну, а ты как? Замужем?

– Была, – ответила Людмила.

– Развелась?

– Нет, похоронила.

– Извини, не знал, мои соболезнования…

– Спасибо. Ну, что долго мы будем здесь стоять?

– Слушай, и ты это собралась тащить на руках? – Григорий кивнул на сумки.

– Да я привычная! – усмехнулась Людмила. – Дотащу.

– Нет-нет! – замахал руками Григорий. – Присаживайся, я подвезу. Где твой дом?

Через десять минут Людмила угощала одношкольника чаем со смородиновым вареньем, приговаривая:

– Это мы с Иришкой сами варили. Сами вырастили и сами сварили. Вкусно?

– Потрясающе, – нахваливал гость варенье.

Ирина сидела на диване и сбоку рассматривала дядю Гришу. Барсуков обратился к ней:

– Ира, сколько тебе лет?

– Одиннадцать… скоро будет.

Григорий улыбнулся, вспомнив как в детстве так же всегда называл не настоящий возраст а будущий, рассуждая, мол, если день рождения прошёл, считай, что уже тебе не десять, а одиннадцать… «скоро исполнится».

«Как же мы торопились стать взрослыми, – мысленно произнёс Григорий, – и с каким бы удовольствием сейчас вернулись в школу. Да что там школа, я и в армии готов снова два года отслужить. Ничего там сложного нет, золотая пора. Ну, вначале да, было немного трудновато, а потом…».

– Ещё подлить? – прервала мысли гостя Людмила.

– Спасибо, Люсь, спасибо, – он взглянул на часы, – мне нужно ехать, обед окончен, расписание.

– А что ж я тебя и не покормила, – запричитала хозяйка, – вот дура, нашла, чем угощать, человек на обед приехал, а я его чаем…

– Да ладно тебе, мне полезно, – Григорий похлопал себя по животу. – Смотри, на пельменях в Сибири какое пузо накусал. Пора на диету.

– Ой, не смешил бы ты, – рассмеялась Людмила, – тоже мне, пузо нашёл.

– Спасибо вам, дорогие хозяева, – он встал и направился к выходу.

– Да не за что, ты уж извини, Гриш, что…

– Да всё нормально, Люда, не кори себя. Я примерно так и обедаю…

– Слушай, а приезжай к нам вечером, – перебила гостя Люся, – у нас всё есть для полноценного ужина. Ты так и не сказал, живёшь-то где, у родителей?

– В нашем доме, – тихо произнёс Григорий. – А родители умерли. Отец раньше, а мать месяц как похоронил. Решил никуда больше не уезжать.

– Жаль, очень жаль, – сказала Людмила. – В общем, ждём мы тебя вечером в гости. Приходи, поболтаем, вспомним детство, так сказать, золотое.

Вечерние посиделки и воспоминания закончились тем, что у Ирины появился новый папа, хотя папой она так и не смога его назвать. Сначала Барсуков даже раздражался, когда слышал от падчерицы «дядя Гриша», но постепенно привык и смирился.

Григорий недолго работал на автобусе, спустя полгода пересел на бетоновоз, стал неплохо зарабатывать, да плюс шабашка. Людмила была на седьмом небе, когда муж предложил им с дочерью летом поехать в Сочи. Две недели пролетели как один миг, в сентябре, прочитав сочинение ученицы Бахтуриной на тему «Как я провела лето», учительница литературы очень удивилась. В ту осень сочинение Ирины заняло первое место, и его даже отправили на областной конкурс. Тогда же у девчонки появилась мечта учиться в ВУЗе на филологическом факультете.

Мечта, в конце концов, сбылась. Но прежде чем мечта стала явью, девочке пришлось пройти трудный и даже страшный путь.

Григорий Барсуков, как позже выяснилось, не случайно стал холостяком, он признался Людмиле, что там, в Сибири, загудел за решётку на шесть лет, так получилось, что отбыл наказание от звонка до звонка, а пока сидел, жена развелась, вышла замуж и уехала с мужем и детьми за границу.

Людмила спокойно приняла информацию, кого сейчас удивишь судимостью, лишь только спросила:

– За что?

– За глупость, – усмехнулся Григорий, – за несусветную глупость. И жадность.

– По тебе вроде и не скажешь? – улыбнулась Людмила. – На жадного не похож.

– Это точно! – согласился Григорий. – Но тут жадность другого порядка, хотел сразу и много заработать. Товарищ подбил. Я тогда работал дальнобойщиком на КАМАЗе, мотался по Красноярскому краю, Иркутской области. И однажды приятель спрашивает у меня: «Гриня, хочешь хорошие бабки рубануть?». А кто откажется? Мы иногда с оказией возили левые грузы. Ну, так – мелкая шабашка. А тут речь всё-таки о хороших деньгах идёт. Спрашиваю: что за работа? Он отвечает: да пакет небольшой нужно перевезти в Иркутск. Я сразу догадался, что речь пойдёт о наркоте, хотел отказаться, но приятель заверил, что это на сто процентов безопасно, а когда зарплату назвал, тут я и согласился. Мне столько и за год было не заработать. В Иркутск-то привёз, а там при передаче и накрыли. Мне ещё повезло, прокурор просил десятку, но суд учёл раскаяние, семья, дети и всё такое. В общем, впаяли шесть лет. Пришлось все оттарабанить…

– А разве там досрочного освобождения не бывает? – удивлённо спросила Людмила.

– Бывает, – кивнул Григорий, – да не всё так просто.

– У нас на работе парнишка грузчиком устроился, недавно освободился, в магазин с друзьями залезли, сторожа скрутили и всю выручку упёрли, – сказала Людмила, – говорит, дали пять лет, через три года освободили по этому, как его…

– УДО, – подсказал Григорий и добавил: – условно досрочное освобождение.

– Да, точно,– закивала Людмила. – А ты почему по УДО не ушёл?

Барсуков рассмеялся:

– Ты так говоришь, словно там захотел по УДО, собрал вещички и ушёл. Нет, Люся, это всё сложно очень.

– Ну, вот же тебе пример…

– Да, таких примеров много, – подтвердил Григорий, – но иногда обстоятельства складываются так, что не получается. То одно, то другое…

Видя, что эта тема не очень приятна мужу, Людмила махнула рукой и свернула разговор:

– Ну, и бог с ним, с этим удо-мудо, главное ты дома, а всё, что было осталось там, в прошлом.

По вечерам, после работы, Григорий всё чаще и чаще стал выпивать. Людмила сначала осторожно намекала, затем стала требовать прекратить ежевечерние употребления, начались скандалы.

– Ты чего, за алкаша меня принимаешь? – возмущался Григорий.

– Врачи в передаче о здоровье говорят, что, если человек выпивает каждую неделю хотя бы раз, то он уже алкоголик, – сказал Людмила.

– Ну, тогда у нас вся страна состоит из алкоголиков, – рассмеялся Григорий, налил очередную рюмку и, подняв её высоко над головой, сказал: – за тебя, моя любовь!

– Лучше бы ты за свою любовь, стакан кефира или молока выпил, – грустно сказала Людмила. – Гриш, честное слово, надоело уже.

Григорий опрокинул рюмку в рот и, занюхав её хлебом, зло спросил:

– Значит всё? Надоел я тебе?

– Не ты, а водка твоя! – парировала Людмила. – Не переворачивай мои слова.

– Вот ты скажи мне, Люсь, – заплетающим языком сказал Григорий, – ты говоришь, что Рва… Эти, как их… Вра… врачи говорит, что я ал… ну, этот… алкоголик. Правильно?

– Я с ними согласна, – кивнула Людмила. – Ты разве сам не видишь, как спиваешься? Ну, ладно, по выходным там рюмочку-две пропустить, но ведь ты каждый день…

– Стоп! – крикнул Григорий. – Молчать! А теперь скажи мне, французы, итальянцы, тоже все алкоголики?

– Я там не жила, не знаю. – ответила Людмила.

– А я тебе скажу, – Григорий поднял указательный палец вверх, используя жест всех алкоголиков-философов, – дорогая. Итальянцы и французы выпивают свои вонючие вина каждый день.

– Я сомневаюсь, что они вонючие, – усмехнулась женщина,– это раз, а второе, они пьют вино максимум бокал-два, да и то водой разбавляют, я по телевизору видела. А теперь взгляни на свою «пахучую» водку. Ты уже пол-литра допиваешь. Ну, куда это годится?

Беда, как обычно, пришла внезапно. Да и не могла она не прийти, коли в жизнь вмешалась водка. С работы Григория попросили, посчитав, что машину ему больше доверять нельзя, он устроился разнорабочим на стройку, но дело шло к тому, что выпрут его и оттуда.

В очередной раз, беседуя со стеклянной подружкой по имени «Столичная», Григорий заметил через окно, как Ирина, поправляя юбку и смахивая с неё траву, вышла из сарая, где у них хранилось сено, вслед за ней вышел парень.

«Во негодяи, – пронеслось в голове у отчима, – среди бела дня по сараям шастают! Ну, и молодёжь пошла…»

– Вы что там делали? – строго спросил Григорий, вошедшую в дом Ирину.

– Где? – удивлённо спросила Ирина.

– В сарае! – гаркнул отчим.

– Целовались, – хмыкнула Ирина. – Нельзя?

– В пятнадцать лет шарахаться с хахалем по сараям, – заорал Григорий. – Ты в своём уме, дочка?

– Дядя Гриша, вы опять перебрали? Может, хватит уже бухать? Мать по ночам не спит, плачет, а вы…

– Ты что, сыкуха, – перебил отчим падчерицу, – будешь меня жизни учить?

Ирина села напротив отчима, закинула ногу за ногу и, улыбаясь, стала смотреть на него в упор. Голая ляжка, мелькнувшие между ног розовые трусики привели к непредсказуемым последствиям – у дяди Гриши перехватило дыхание, что говорится, спёрло в зобу. Он подошёл вплотную к девушке и положил руки ей на плечи. Ирина равнодушно взирала на отчима, не чуя подвоха, а когда сообразила, что происходит, было уже поздно. Мужчина прижал её лицо к паху и рванул на ней платье, увидев вывалившуюся грудь, не обременённую бюстгальтером, Григорий впал в животную ярость, он повалил девчонку на пол, разорвал на ней трусы, коленом раздвинул ноги, и, освободив своего, готового взорваться похотливого зверёныша, вонзил его падчерице между ног. Ирина не ожидала такого поворота, испытав дикую боль во влагалище, она вскрикнула и потеряла сознание. Григорий опустошился в тот же миг. Залив спермой ей живот, платье, грудь, он, тяжело дыша, поднялся с пола и только теперь сообразил, что случилось страшное и непоправимое. Хмель мгновенно улетучилась, он смотрел на падчерицу, на её пушистый холмик внизу живота, на капли крови, упавшие на ковёр и судорожно «отматывал плёнку назад».

Ирина открыла глаза и простонала. Григорий упал на колени и наклонился над ней:

– Иришка, милая, Ирочка, прости меня дурака, прости, я не знал, что ты… что ты девственница. Умоляю тебя, прости меня, Я сам не понял, как это произошло, пожалуйста, прости меня.

Девушка, сидя на полу, плакала навзрыд.

– Успокойся, родная. Только успокойся, пойдём в ванную, прости меня, ради бога прости, я не хотел…

Ирина с отвращением оттолкнула его от себя и, поднявшись с пола, ушла в ванную, прежде чем войти туда, обернувшись, она сказала:

– Ну чего развылся, как баба? Убирай, скоро мама придёт.

Пока падчерица приводила себя в порядок, отчим суетливо занялся уборкой. Через десять минут, на ковре не осталось и следа от только что совершённого мерзкого преступления.

Мать вернулась через час, и сразу заметила заплаканное лицо дочери.

– Что случилось, дочь? – спросила она.

– С парнем поругалась, – соврала Ирина и исподлобья взглянула на отчима. Тот вздрогнул и с облегчением вздохнул. Но падчерица не собиралась его прощать, жажда мести переполняла её сердце.

– Люся,– тихо сказал Григорий, – я принял решение больше не прикасаться к рюмке.

– Вы бы лучше, дядя Гриша, к водке не прикасались, – с усмешкой произнесла Ирина.

– Ира, что за тон? – удивилась мать.– Ты как со старшими разговариваешь?

– А как я должна разговаривать? – Ирина с отвращением взглянула на отчима, мать уловила её взгляд.

– Что у вас тут произошло? – повысив голос, спросила Людмила.

– Да так, – наигранно рассмеялась Ирина, – немного потрахались с дядей Гришей.

Одному богу известно, что уберегло от обморока Людмилу. Она почувствовала, как теряет сознание, но всё же удержалась от падения.

– Ира! – протяжно воскликнула она и, переведя взгляд на Григория, заметила в его глазах животный страх.

– Простите меня, Ира, Люда, умоляю вас, простите меня, пожалуйста, – взмолился Григорий. – Бес попутал, сам не могу понять, как это случилось, какое-то затмение нашло.

Людмила встала, подошла к мужу и, влепив ему звонкую пощёчину, закричала:

– Сволочь, чтоб ты сдох, скотина, она же девственница, куда ты полез, идиот? Что ты натворил, козёл? Алкаш, зачем я только связалась с тобой. – Она кинулась к дочери: – Доченька, милая, что он с тобой сделал?

Ирина, прижавшись к матери, как в детстве, расплакалась.

– Одевайся, спустя пять минут, приказала дочери Людмила, идём в милицию!

– Девочки, – Григорий кинулся на колени перед ними, – умоляю вас, простите, пожалуйста, не берите грех на душу, мне впаяют десятку не меньше, пощадите.

– Я бы тебе скоту не на десятку, а пожизненно туда отправила бы.

– Мам, – сказал Ирина, – может, ну его на фиг? Что-то мне не очень хочется идти в эту милицию.

– Скажите, девчонки, чем загладить свою вину? Я всё сделаю! Честное слово, ну дайте мне шанс, не отправляйте в тюрьму. Пожалуйста.

– Уйди с глаз долой, – стиснув зубы, сказала Людмила. – Не хочу тебя видеть.

Оставшись наедине с дочерью, мать сказала:

– Так что будем делать?

– Я не знаю, мама, принимай решение сама. Твой муж, как решишь, так и будет. Я думаю, это всё водка виновата. Если бы он был трезвый, он не напал бы на меня. Да и всё это случилось так внезапно, что я сама ничего не поняла. Очнулась, лежу на полу, вся в крови и его… Тьфу, – сплюнула Ирина и брезгливо повела плечами,– какая мерзость! В общем, решай сама, – девушка махнула рукой, – пойду, полежу, что-то мне дурно и голова болит.

– Конечно, такой стресс, – она обняла дочь и погладила её по голове, – вот скот, что учудил.

Для Барсукова эта поганая история закончилась благополучно. Ирина сделал вид, что ничего не случилось, мать побухтела-побухтела и не стала раздувать конфликт. Через некоторое время у них с дочерью состоялся разговор:

– Иришка, – заискивающе начала мать, – ты не обижайся, но я решила не выгонять этого негодяя. Ты как, не против? Пусть уже остаётся, ты скоро окончишь школу и уедешь, а мне тут одной будет тяжело. Не обидишься на меня?

– Ну, что ты, мама, – пожав плечами, сказал Ирина, – тут решать только тебе. Раз так решила, оставайся с ним, тем более, ты видишь, он слово держит, бросил пить.

– Надолго ли? – усмехнулась мать. – Но посмотрим. Расстаться ведь никогда не поздно. А вот нового мужика найти – это проблема.

Ирина изобразила равнодушие, и, хотя сама отказалась идти в милицию, всё же где-то в глубине души у девушки затаилась обида не только на отчима, но и на мать. Она твёрдо была уверена, случись с её дочерью такое, она бы непременно и в милицию заявила, и с таким мужем навсегда рассталась бы. Любовь любовью, а есть грань, которую ни при каких обстоятельствах нельзя переходить.

«У взрослых с этими гранями всегда какие-то сложности, – мысленно рассуждала она, – это что-то из той серии, когда нельзя, но сильно хочется, то можно забить на мораль, на нравственность, договориться с совестью. Только вот как с ней договариваться? Совесть вроде притихает, соглашается с человеком, не тревожит его, а потом вдруг так разойдётся, хоть волком вой. И не обманешь её, рот ей не закроешь. Как же всё это сложно! Писатели, поэты, философы много-много лет, веками, тысячелетиями бьются над этими вопросами, а ничего не меняется…».

В семнадцать лет Ирина поступила в институт, её мечта сбылась. Жила она в общежитии, вечерами подрабатывала репетиторством. Иными словами, всё шло относительно хорошо.

Однажды ранней осенью на последнем курсе в самом начале нового учебного года одногруппники пригласили Ирину совершить однодневный поход в Горный лес. Бахтурина с удовольствием приняла приглашение.

12

Утром следующего дня, незадачливые туристы, как и было запланировано, соорудили громадную дымовую шашку, позавтракали скромными остатками вчерашнего провианта – в рюкзаках нашлись коробка конфет, полпалки колбасы, немного хлеба, пряники – и отправились в путь. Но как они ни старались выйти из леса, ничего не получилось. Иван задействовал все свои навыки, знания и опыт нахождения в лесу, внимательно рассматривал, каким образом растёт мох под деревьями, цвет коры на берёзах и соснах, заметив на небе птиц, наблюдал за их поведением и в какую сторону те летят, изучил попавшийся на глаза муравейник, но всё было тщетно.

– Ничего не понимаю, – отойдя в сторону от компании, делился он с Марией, – такое впечатление, что мы ходим всё время по кругу, точнее по какой-то спирали. Неужели этот хрустальный лес такой большой? Что за чертовщина? И почему нет ни одного вертолёта, ни самолёта? Нас, что, никто не ищет? Как будто заколдованные.

– Я тоже об этом думаю,– ответила Маша. – Даже не верится. Я абсолютно уверена, что мои родители сходят там с ума и всё, что можно, уже давно обзвонили. Я же сказал им, что мы едем на один день, вечером будем дома и по приезду домой обещала позвонить.

– Тебе не кажется, что сегодня нам снова предстоит ночевать в лесу? – спросил Иван.

– Ты не поверишь, Вань, мне это ещё вчера казалось, просто я не хотела тебя расстраивать.

– Но почему? Скажи, почему тебе это казалось? Какие для этого были основания? Ничего не могу понять.

– Не могу пока объяснить, – пожала плечами Мария.

Компания разбрелась по новой поляне, здесь по всему периметру росли кусты черники, чуть поодаль – брусника, но самое главное – рядом журчал спасительный ручей. Как утверждают профессиональные путешественники, без еды человек протянет чуть ли не месяц, а вот без воды и недели не проживёт. Ребята наполнили все ёмкости, какие имелась у них, Вениамин налил родниковой воды даже в свою фляжку и теперь сидел на пеньке и нюхал содержимое.

– Думаешь, можно похмелиться? – рассмеялся Василий.

– Шутник, ты, однако, – ответил Веня.

Вдруг из леса раздался радостный крик:

– Ребята! Ребята! – кричала Лида Гладкова. – Все сюда! Смотрите, что мы нашли. – Они отлучились с поляны вместе с Галиной.

Все бросились к ним, как оказалось, девушки нашли заброшенный охотничий домик. Осмотрев строение, Иван сказал:

– Ну, это уже лучше, чем спать на поляне.

– И печь есть,– добавил Василий. – Давайте попробуем её растопить.

Пока ребята пытались растопить печь, стемнело. Печь оказалась нерабочей – не было тяги.

– Видимо, дымоход завален, – сделал вывод Иван, – завтра будет, чем заняться, попытаемся отремонтировать…

– Чем заняться? – вскрикнул Веня. – Ты что здесь до Нового года жить собрался?

Иван пристально посмотрел на Вениамина и спокойно произнёс:

– Твои предложения!

– Мои предложения? Мои предложения? – Роднянских, ударив себя в грудь, перешёл на крик. – Мои предложения: искать выход из леса, а не на печи тут валяться.

– А чем мы сегодня целый день занимались? – усмехнулся Иван. – Разве мы на печи валялись?

– Прекрати, Веня, истерить, – потребовал Василий. – Ты же видишь, что мы не можем найти дорогу из леса. Кто в этом виноват?

– Кто виноват? Ваняша и виноват! – заявил Вениамин. – Он сказал, что знает, как поступать в таких случаях, куда идти и… Мы ему доверились, а он нас водит теперь тут как Иван Сусанин…

– Ну, так возьми и сам покажи, куда идти, – предложил Василий.

– Я предлагал в самом начале идти в сторону железной дороги, но…

– Так тебе Иван предложил: иди куда хочешь, – перебил Василий. – Верно? Но ты почему-то пошёл со всеми. А теперь на Ваняшу бочку катишь.

– Не было там никакой железной дороги, – вступил в разговор Иван. – Потому ты и пошёл с нами. Ты хочешь запустить меня крайним? По-твоему, это я завёл всех не туда, куда надо? Ловко ты всё перевернул, Венчик, – Иван вдруг вспомнил студенческое прозвище Роднянских. – Подумай, что ты несёшь. Или ты полагаешь, мне тут в кайф бродить вторые сутки?

Веня сник. Уперши взгляд в землю, он несколько минут стоял молча. Потом подошёл к Ивану, протянул тому руку и тихо сказал:

– Прости, Иван, сорвался. Устал я…

– Веня, – сказал Иван, – мы все здесь устали. Посмотри на девок, они уже идти не могут. А мы тут между собой разборки устраиваем. Держись, что поделаешь. Нельзя нам, мужикам, раскисать. А изменить мы пока ничего не можем. Зато теперь у нас есть дом, – улыбнулся Иван, – будем здесь жить, пока нас не найдут. И поляна рядом есть – ты видел сколько там черники и брусники? Хочешь, я тебе морсика завтра брусничного забодяжу. С утра завтра шашку заведём, и будем обживать новую квартирку.

– В гробу я её видел, эту квартирку, – выругался Веня, – вот попали, так попали. В ванную хочу, горячую-прегорячую, упасть в неё и уснуть.

– Риск большой! – усмехнулся Черноудин.

– Какой риск? Ты чего? – удивился Веня. – Я всю жизнь в ванной сплю.

– Опасно, – настаивал Черноудин. – Утонуть можно.

– Ты гонишь? – рассмеялся Веня.

– Нет, не гоню. Бывают такие случаи, – сказал Александр.

– Не знаю, – пожал плечами Веня, – может, кто и утонул, так, наверное, пьяный в стельку был.

– Да прекратите вы этот пустой разговор! Давайте дрова собирать. Здесь разведём огонь возле избушки, а спать будем внутри.

– А огонь тогда зачем? – спросил Веня.

– Огонь от зверей, – сказал Иван, – хрен его знает, кто тут водится. Кто вчера за нами поляну подчистил? Огонь по любому нам не помешает. Да и утром всё равно шашку нужно будет запустить – надеюсь, уж на третий день нас начнут искать.

– Вообще, странно всё это, – сказал Василий. – Ладно, вчера. Мы как бы в походе были. Но сегодня-то что? Ни одного вертолёта. Блин… Или мы там на хрен никому не нужны?

– Проблема в том, что у нас у всех отключены телефоны, – сказал Черноудин, – если бы они были включены, нас бы мгновенно вычислили.

– Если бы да кабы, – передразнил его Иван, – Кстати, вы проверяли телефоны? – спросил он. – Может, у кого заработал?

– Да как они заработают, если батарейки сели, – усмехнулся Веня и добавил: – только почему они сразу у всех сели? Вот парадокс…

– Наверное, точно, здесь какие-то военные объекты есть, – сказал Василий. – Другой причины я не вижу.

– Ладно, пацаны, – махнул рукой Иван, – идёмте дрова собирать. – Без огня нельзя.

– А где наши курочки? – спросил Василий. – Что-то притихли.

– Порядок в доме наводят, ковры выбивают, ужин готовят, – съязвил Веня, – но шутка удалась: все рассмеялись.

– Жрать охота, аж скулы сводит,– вздохнул Черноудин.

– Кто о чём, а Шура о жратве, – с ехидцей произнёс Василий. – Ты чего черники не наелся сегодня?

– Да она вот где уже у меня! – Черноудин провёл ребром ладони себе по горлу. – Хотя без неё совсем туго было бы.

– Конечно, – согласился Иван. – С ягодой можно и месяц тут прожить.

– Типун тебе на язык, – воскликнул Веня. – «Месяц». Не дай бог!

– Да ладно тебе! – похлопал его по плечу Иван. – Робинзон сколько лет один на острове прожил? И ничего!

– Тоже мне, сравнил. Робинзон всю жизнь в тёплом климате жил, а тут через пару недель, если не раньше, зуб на зуб не попадёт.

Иван разжёг у избушки небольшой костёр.

– Это ещё не костёр, – пояснил он, – это маяк. Далеко от огня не отходите. Будем подкладывать понемногу и заготавливать дрова на ночь.

13

Мужчины разбрелись вокруг охотничьего дома. Веня, наклонившись за очередной веткой, неожиданно услышал шум работающего двигателя. «Ни фига себе, – пронеслось в голове, – это спасение!». Недалеко между деревьев он заметил свет от автомобильных фар, он побежал на свет и вдруг остановился. В салоне сидело два человека. Они оба стали выходить из машины. Первым из-за руля вышел и остановился у автомобиля молодой человек в белой окровавленной футболке, у парня отсутствовала нижняя челюсть, а из верхней зловеще торчали неприкрытые ослепительно белые зубы – на лице не было верхней губы. Веня, оцепенев, смотрел на водителя и не мог пошевелиться. Пока он рассматривал искалеченного парня, хлопнула пассажирская дверь, и возле автомобиля выросла фигура грибника. На нём была брезентовая плащ-палатка с капюшоном на голове. Мужчина молча подтолкнул молодого человека, тот двинулся на Веню.

И снова над лесом раздался душераздирающий крик. Веня со скоростью звука добежал до избушки, едва не снёс на своём пути Лиду, та еле-еле успела увернуться от него.

– Грибник! Грибник! Там грибник! – истерично кричал Роднянских. – Не пускайте его сюда. Их там двое. Где пацаны? Где Ваняша? Позовите их срочно! Прошу вас не пускайте их сюда.

– Кого? – спросил вошедший в домик Иван. – Кого ты там увидел?

– Ваняша, Ваня, – кричал Веня, – останови его, там этот… грибник… и с ним ещё один… Не пускайте их сюда, умоляю вас. Они на машине. Посмотрите, у них фары включены.

Вслед за Иваном вошли Василий Ковалёв и Александр Чернорудин.

– Венчика белочка накрыла, – объявил Василий. – Веня, скажи правду, давно бухаешь?

– Парни, вот вам крест, – Веня перекрестился, – я перед этим походом полгода не пил вообще, даже пиво. Это не белочка, честно говорю.

– А чего ты крестишься? – рассмеялся Черноудин. – Ты же говорил, что ты еврей.

– Пацаны, – пропустив замечание товарища, – взмолился Веня, прошу вас, не пускайте их сюда.

– Кого их? – повысил голос Иван. – Нет там никого. Ни людей, ни тем более автомобиля. Что ты выдумал ещё?

– Да я собственными глазами их видел.

– Я же г… говорила, Ваня, – вся дрожа, вступила в разговор Ирина. – Он не…не отстанет от нас.

– Кто? – спросила Мария.

– Ну, этот гр… грёбан…ный гр…грибник, – заикаясь сказала Ирина.

– Что с вами будешь делать! – тяжело вздохнула Мария. – Ребята, неужели вы не понимаете, что вы сами себя накручиваете? Я предполагала, что кто-то из девчонок попадёт под этот гипноз, но никак не думала, что это произойдёт с кем-то из мужчин. Веня, дорогой ты наш, ну ладно, Ирине он приснился, но ты-то как умудрился увидеть этого своего грибника.

– Он там был, – чуть не плача ответил Веня, – ну поверьте: я его видел. Их обоих видел.

– И машину видел? – усмехнулся Иван.

– Да, – закивал Веня, – неужели вы не видели фар?

– В том-то и дело, что не видели. Ни я, ни Вася, Ни Саня. Один ты такой глазастый у нас, посреди леса такси поймал.

– Во прикол! – рассмеялся Василий. – Раньше мужики от алкоголя в городе белочек ловили. А теперь в лесу ловят таксистов.

Все стали смеяться и успокаивать Вениамину, кроме Ирины. Та забилась в угол и время от времени с опаской выглядывала в окно.

– Ладно, – покачал головой Иван и сказал Вене: – сиди здесь, мы пойдём дрова собирать. Если поймаем таксиста, загрузим полный багажник, да хоть подвезём дров побольше. Да, а как второй выглядел-то? – Иван еле сдерживал смех, и Веня уловил сарказм.

– Ну, чего вы хихикаете? Вы мне не верите? – обиженно воскликнул он.

– Верим-верим! – ответил Иван. – Так как он выглядел второй.

– Весь в крови, – коротко ответил Вениамин и закрыл лицо руками, готовый вот-вот расплакаться.

– Маш, пообщайся с ним, – обратился Иван с просьбой к жене. – Нам нужно идти, дрова на ночь заготавливать.

– Хорошо! – кивнула Мария.

Когда мужчины покинули дом, Мария села рядом с Веней прямо на пол и стал его успокаивать:

– Веня, ты не расстраивайся, вполне возможно тебе всё это показалось. Ты же услышал историю Ирины, а тут в лесу в темноте, может, какие жучки-светлячки выползли, вот ты и принял их за фары.

– А люди – это тоже жучки-паучки? – растеряно спросил Веня.

– Людей уже твоё воображение нарисовало, так сказать, дополнило картину. Так устроена человеческая психика. Иногда могут показаться самые невероятные вещи.

– Маша, ты меня извини, – сказал Веня, – но я уверен, что этот грибник вчера приходил к Ирине, а сегодня ко мне. Я это точно знаю.

– Но…

– Говорю же: я точно знаю. Всё, хватит мне тут свои психологические сказки рассказывать. Я видел его своими глазами. И это был не сон. Вот так.

– Ну, хорошо, – Мария не стала спорить, – хорошо, ложись отдохни. Тебе нужно хорошенько выспаться. Давай, друг. А завтра поговорим.

– А что будет завтра? – хмыкнула Веня. – О чём ты собираешься говорить? Думаешь, завтра я откажусь от своих слов?

– Я не знаю, – пожала плечами Мария, – вдруг ещё что-то вспомнишь?

– Ты на что намекаешь? – неожиданно взорвался Роднянских. – Ты на что намекаешь? Кто тебя сюда прислал? Ты за нами следишь? Чего ты тут вынюхиваешь?

Лида и Галя стали успокаивать его:

– Веня, ты чего? Это Мария, жена Ивана, я лично приглашала их с Иваном пойти с нами в поход…

– «Поход-поход-поход!» – перекривил он Лидию. – Чья это была идея с этим дурацким походом?

– А ты забыл, как нахваливал Хрустальный лес? – вдруг закричала Галина. – Ты первый и поддержал эту идею. А теперь нюни тут распустил. Ложись и спи!

Веня умолк и остался сидеть в углу. Через какое-то время он лёг у стены на пол и уснул.

14

Вениамин Роднянских москвич, как он сам любил говорить, в третьем поколении. Друзья не злобно подшучивали над Веней за это уточнение. Была в его биографии фишка, которой он необычайно гордился и при первой же возможности упоминал о ней, правда, иногда невпопад. Вениамин родился в день исчезновения с политической карты мира СССР – 26 декабря 1991 года.

– Вот даже не знаю, – говорил он, – где я родился, то ли в СССР то ли уже в Российской Федерации, вроде уже и СССР не было, и Россия не сформировалась…

Кто-то из одногруппников однажды не выдержал и в резкой форме предостерёг коллегу от подобных умозаключений:

– Ну и дурак ты, Веня, чего ты несёшь? Россия у него не сформировалась. Она сформировалась ещё при Иване Грозном. И в составе СССР оставалась Россией, и без него осталась Россией, и будет всегда. Думай, что ляпаешь…

– Да я же имею в виду современную Россию, – попытался оправдаться Вениамин.

– А какая разница? – усмехнулся оппонент. – Россия – она и есть Россия.

После такого замечания Веня стал говорить о своей дате рождения более осторожно – просто день распада СССР.

Детство Вениамина прошло, можно, не стесняясь, сказать, в сказочной обстановке – жил в довольстве и полном достатке, иными словами, катался как сыр в масле. В спальне Вени до самого окончания школы несколько книжных полок было занято всякими крошечными уродцами – пингвинами, медведями, лягушатами, всадниками, то есть игрушками из киндер-сюрпризов. Там же находилась и коробка с вкладышами от жвачек «Турбо», «Love is..», «Boomer» и особая гордость в те годы – коллекция кэпсов (Chupa Caps), которыми дети играли даже в детском саду, хотя находились «жестокие воспетки», запрещавшие это, с их точки зрения, безобразное занятие. Дети протестовали, прятались под кроватью, запирались в туалете и даже сбегали из детского сада. Ну, не понимали ретро-воспитатели, что их точка зрения – это всего лишь ограниченный перспективный образ видимого, а объяснить им тогда маленький Веня не мог, поскольку он и сам об этом не догадывался, а узнал, только учась в институте.

Отдельная полка была отдана черепашкам-ниндзя, сильнее и отважнее которых не было на целом свете. Кроме всяких безделушек долго хранилось кое-что посерьёзнее – первая и самая любимая приставка Dendy, укравшая у школьника Вени Роднянских такое несчислимое количество времени, что теперь те часы, дни, месяцы и, наверное, в общей сумме годы он мог бы потрать, к примеру, на написание диссертации или на получение второго высшего образования. Но время прошло, ничего не вернуть. С возрастом Вениамин понял, что не время проходит мимо человека, ибо он для него не представляет никакого интереса, это человек сам проходит мимо своего времени, расставаясь с ним навсегда.

Однажды Роднянских сгрёб все свои «драгоценности» в один большой полиэтиленовый пакет и вынес всё в мусорный бак. Очистив комнату, он неожиданно ощутил, как отлегло на душе. Как оказалось, вся его бессмысленная коллекция всё это время держала его сознание крепко на привязи.

Родители Вениамина были состоятельными людьми. Отец владел компьютерной фирмой, мама в частном порядке работала хирургом-косметологом. В начале девяностых годов всем срочно понадобились компьютеры, а женщинам, следящим за своей внешностью, в обязательном порядке понадобилось исправить форму носа, убрать второй подбородок, мешки под глазами, подправить опустившиеся веки и даже сделать симметричными и симпатичными половые органы.

Страна познавала всё новые и новые западные штучки, люди стали удаляться друг от друга по материальной линии с такой скоростью, что в течение нескольких лет у всех поменялись вкусы, потребности и, что самое печальное, поменялись и изменились друзья. Впрочем, само слово «друзья» изменило своё истинное значение. Друзьями неожиданно стали считать тех, кого можно было назвать успешными собутыльниками, то есть тех, кто мог завалиться к вам в гости с бутылкой виски или другого диковинного напитка. Друг не мог уже ездить на ржавой ВАЗовской «шестёрке» или «москвиче», это были просто приятели или бывшие одноклассники. Друзья же обзаводились, как минимум «фордами», праворульными «ниссанами» и «тойотами», крутые, то есть настоящие друзья, колесили по ещё не забитым пробками улицам на «мерседесах», БМВ и «вольво».

Жизнь стремительно набирала обороты. И вот уже первоклассник Веня, на зависть всем, пришёл в школу с мобильником. Справедливости ради Роднянских никогда не был жадным ребёнком, чем беззастенчиво пользовались его одноклассники. Бывали такие дни, когда время пребывания Вени в школе обходилось его родителям в триста-четыреста долларов. Фраза «Веня, дай позвонить» стала самой распространённой среди его многочисленных школьных друзей. И даже учителя в экстренных случаях иногда прибегали к услугам юного «связиста».

В третьем классе маленький Веня увлёкся театром. Маме очень нравилось увлечение сына, она устроила его в театральную студию и несказанно гордилась тем, что её сын постигает театральное искусство.

Родители радовались, что их сына зачислили в актёрский состав спектакля-мюзикла «Норд-Ост» и называли его «везунчиком». Но о «везении» знали только мама и папа. Правда, тогда они ещё не догадывались, что настоящее неоплаченное везение их ждёт за день до спектакля – Веня бесился в школе и, упав с лестницы, оказался в больнице с переломом руки. Мальчик проплакал всю ночь и уснул только к утру.

Проснувшись после обеда двадцать третьего октября две тысячи второго года, Веня отказался от пищи и вплоть до отбоя считал себя самым несчастливым человеком на земле. Тогда ещё никто не знал, что теракт на Дубровке унесёт жизни ста тридцати человек.

Утром, увидев у кровати маму с папой, а затем вместе с ними посмотрев по телевизору новости, несостоявшийся десятилетний актёр уже тогда понял, что счастье очень переменчиво и нужно принимать любые жизненные огорчения спокойно и без лишних эмоциональных переживаний.

Дети растут стремительно, но ещё стремительнее растут их игрушки. В середине двухтысячных годов девятиклассник Веня выпросил у подвыпившего дяди, брата отца, кабриолет БМВ и до утра с друзьями носился на нём по Садовому кольцу. Наблюдая за своими взрослыми родственниками, Вениамин пришёл к выводу, что лишняя стопка качественного коньяка не повредит даже за рулём. Но он ошибся – стопка повредила и навредила. Однако малолетний водитель не сильно расстроился. Во-первых, чему было расстраиваться, опять повезло: все остались живы, правда, одна девчонка-одноклассница, сломала ногу, но это ведь могло случиться и на гололедице. Просто несчастный случай. Сотрудники правоохранительных органов тоже особо не возмущалась, мол, бывает, «они же дети», с милицией утрясли всё за один день – дядя умел договариваться, что в те времена очень ценилось в прямом и переносном смысле. Машину дядя отдал в ремонт, затем продав её гостю столицы по имени Гаджимагомед, купил себе новую, более комфортабельную и устойчивую на дороге.

Пришло время прощаться со школой. Когда стал вопрос о выборе ВУЗа и факультета, мама, узрев у сына талант к сочинительству, настояла на филологическом. Отпрыск воспринял рекомендацию матери спокойно, поскольку он к тому времени ещё не определился, кем будет работать. Отец прямо сказал, что неважно, какое будет образование, главное – высшее, а там видно будет. Вене факультет понравился – он называл его «девичьим царством». Девушки любили своего одногруппника, хотя за глаза и перемывали тому косточки.

На последнем курсе института Веня, посоветовавшись с мужской частью их устоявшейся компании, предложил друзьям-однокашникам провести пикник в лесу. Идея понравилась, и они в один из солнечных сентябрьских дней отправились в поход в Горный лес.

15

Иван, Василий и Александр продолжили собирать дрова. За час они собрали достаточное количество дров, Иван, наконец, объявил:

– Ну, всё, ребята, отбой! Кто меня подменит утром?

– Давай я, – предложил Василий.

– Сейчас полпервого, – Иван взглянул на часы, – в пять утра разбужу. – Идите, спите.

В избушке находилось два двухъярусных топчана. Места распределили попарно. На нижних ярусах разместились Галина и Лида, и Иван с Марией. Наверху расположились Василий и Александр, Ирина заняла место на втором ярусе одна, Веня так и остался спать на полу.

Иван вышел и, сев у костра, мысленно рассуждал: «Что это за таинственный грибник? Уже три раза он был упомянут. Первый – когда Ирина фотографировала на просеке. Потом она же подняла шум в первую ночь. Удивил Роднянских – или он нежный такой, или что-то у него с головой не в порядке…».

– Можно я с тобой подежурю? – раздался голос за спиной. Иван от неожиданности вздрогнул.

Мария обняла Ивана и тихо спросила:

– Ванечка, извини, напугала тебя? Вот дура!

– Не ругай себя, – улыбнулся Иван, – просто задумался.

– О чём думы?

– Удивляюсь, что случилось с Веней? – задумчиво произнёс он. – Неужели он повёлся на рассказ Ирины? Прямо не мужик, а кисейная барышня. Ты знаешь, меня это даже расстроило. Я вот думаю: а не закос ли это был?

– А зачем? – удивлённо спросила Мария. – Он не может не понимать, что это его ну уж никак не красит.

– Да ему пофиг, красит его это, или не красит. Но при этом он завалился спать, а мы собирали дрова.

– Нет, – замотала головой Мария, – мне кажется, тут что-то другое. Это слишком просто – увильнуть от работы. В конце концов, он мог придумать что-то не такое ужасное. Например, живот заболел, затошнило и тому подобное. Ты бы и в этом случае не настаивал, чтобы он собирал дрова вместе с вами. Верно?

– Ну, в общем-то, ты права,– согласился Иван. – Наверное, я не прав.

16

Галина и Лида долго не могли уснуть, всё о чём-то шептались.

– Галь, давай уже спать, – предложила Лида. – Будем завтра как варёные ходить.

– А куда нам ходить? – усмехнулась Галина. – Ваняша сказал, что мы больше никуда не пойдём. Будем целый день шашки жечь дымовые.

– И правильно! – ответила Лидия. – Что толку от этих хождений. Если нас ищут, спасатели всё равно увидят дым. Тихо… Слышишь?

– Что? – испуганно спросила Галина.

– Кто-то постучал в окошко! Может, Ваняша? – предположила Лидия. – Вот снова! Слышишь?

– Теперь да, слышу, – воскликнула Галина и привстала с кровати, чтобы выглянуть в окно. Прижавшись лбом к стеклу, она вдруг отшатнулась от него, вскрикнула и упала в обморок.

Лидия соскочила с кровати и бросилась к ней:

– Галя, что с тобой? Галечка, милая, тебе плохо?

В этот момент стук в окно повторился, Лидия подняла голову и увидела в проёме бородатого седого старика с перекошенным ртом. Рядом с ним стоял грибник в капюшоне. С минуту Лидия, замерев, смотрела на них. И лишь после того, как грибник снова постучал в окошко, девушка выдавила из себя истошный крик. В одно мгновение избушка зажужжала словно пчелиный улей – вслед за Лидой стала кричать Ирина, Веня подпрыгнул с пола и забился в угол, Ковалёв и Черноудин спрыгнули со второго яруса на пол, причём Василий в темноте наступил на Галину, та очнулась и завопила так, словно она лишилась руки. В избушку вбежали Иван и Мария. Иван держал в руках что-то наподобие факела, в помещении посветлело.

– Что опять? – громко спросил Иван.

– Грибник, – плачущим голосом произнесла Лидия. – Он там, за окном.

Иван тут же вышел из домика, обошёл его и, освещая своё лицо, заглянул в окно.

– Лида, взгляни, – сказала Мария, – это Иван. Нет там никого. Мы же сидели на улице.

– Я тоже его видела, – вступила в разговор Галина. – Рядом с ним старуха.

– Нет, – замотала головой Лидия, – то был дед.

– Старуха, – повторила Галина. – Это была старуха.

– Так кто был с грибником? – спросила Мария.

– Старик! – ответила Лидия. – А Галя упала в обморок, она может и перепутать.

– То есть, ты считаешь, что у меня крыша поехала? – с обидой спросила Галина.

– Да ничего я не считаю, – раздражённо произнесла Лидия, – просто ты выглянула в окно и потеряла сознание, а грибник ещё раз постучал, и я чётко видела, что рядом с ним стоял седой старик с бородой…

– Ладно, прекратите спорить, – сказала Мария. – Давайте успокоимся, завтра поговорим. Ребята, это всё нервы. Прошу вас, успокойтесь. Сначала Ирина возбудилась, потом Веня, и вот результат: теперь и вы, Лида с Галей… Поверьте мне, это просто нервный срыв. Тут главное – дальше не накручивать себя. Вы же видите, как только шум поднимается, ваш грибник исчезает. Это иллюзия, никакого грибника здесь нет. Он у вас в голове сидит. Всё, ложитесь и спите, мы с Иваном дальше дежурим. Всё будет хорошо. Спокойной ночи.

– Уже впору спокойного утра желать! – сказал вошедший с улицы Иван. – Я проверил, никого там нет. Можете отдыхать. Выбросьте вы из головы этого грибника. В конце концов, здесь все взрослые люди. Что это за спектакль такой? Всё, всем спать, достали уже.

17

Галина Никифорова родилась в Сибири, в городе Красноярске. С детства мечтала стать поэтессой. Кумиром девочки всегда была Анна Ахматова. Многие её стихи Галя знала наизусть. В школе она часто занимала призовые места, как чтец русской поэзии. Отец посмеивался над увлечением дочери и часто говорил ей: стишками на хлеб не заработаешь, к взрослой жизни нужно готовиться серьёзно, кому сейчас нужны твои частушки.

– Папа, я не пишу частушек, – возмущалась дочь. – Зачем ты всё опошляешь?

– Доченька, – защищала отца мать, – но папа шутит, неужели ты этого не понимаешь?

– Не понимаю, вы же над Пушкиным не шутите!

– Эка, куда хватанула! – громко смеялся отец. – Хочешь до Пушкина дорасти, нужно миллион книг прочесть, да и невиданным талантом обладать.

– Читаю, – говорила дочь, – учусь, Москва не сразу строилась.

Галю очень расстраивали все эти разговоры в семье. «Ну, почему они посмеиваются надо мной? – думала она и потихоньку плакала. – Почему они не верят в меня? Ведь мне так нужна поддержка».

Однажды она поделилась своими переживаниями с учительницей русского языка и литературы. Та ей объяснила, что на родителей в данном случае лучше не оказывать никакого давления.

– Наоборот, – сказала Надежда Петровна, – ты должна всем доказать, в том числе и родителям, что ты не зря мечтала стать поэтессой. А насчёт замечаний отца, можешь принимать их с юмором. Ты знаешь, как отец Анны Ахматовой относился к её увлечению поэзией?

– Не-а, – помотала головой Галя. – Расскажите, пожалуйста, очень интересно.

– С первого раза трудно будет запомнить, но вкратце расскажу. Тебе как будущей поэтессе это нужно знать. Так вот, – продолжила учительница, – отец у Анны Горенко – это её девичья фамилия – был инженером-механиком флота. Никто в их семье стихов никогда не писал. Хотя Анна Бунина, первая русская поэтесса, являлась дальней родственницей Горенко, она была тёткой деда Анны по линии матери. Женой деда была Анна Егоровна Мотовилова – дочь Егора Николаевича Мотовилова, который в свою очередь был женат на Прасковье Ахматовой. Вот на том ветвистом генеалогическом древе и спрятался псевдоним будущей великой русской поэтессы Анны Ахматовой.

– А знаешь, почему Анна решила взять псевдоним? – спросила Надежда Петровна.

– Да я,– махнула рукой Галя, – только недавно узнала, что это псевдоним.

– Так вот, – женщина погладила девочку по голове, – это я к вопросу о том, как папы иногда реагируют на увлечения своих дочерей. Оказалось, Анна решила обзавестись псевдонимом после того, как её отец, узнав об увлечении шестнадцатилетней дочери поэзией и её поэтических опытах, попросил не позорить его имени.

– Надо же! И не рассталась со своей мечтой! – обрадовалась Галина.

– Вот именно, – улыбнулась учительница, – никогда не сдавайся. Мой отец, тоже учитель, фронтовик, в шутку говаривал так: несмотря ни на что, изо всех сил иди к своей мечте, если не можешь идти, ползи к ней, а если и ползти нет сил, повернись головой в её сторону и лежи.

Галина рассмеялась.

– Да, у моего отца полно было таких шуток-прибауток. Рассказывал, что они не теряли чувство юмора даже в окопах, когда на них шли вражеские танки. Всегда удивлялась этим людям, словно они были сделаны из другого теста. Он и после войны был таким принципиальным, дерзким, никогда не юлил перед начальством. Его коллеги рассказывали мне, как на каком-то совещании заведующая ГОРОНО отчитывала директора школы, но в той ситуации директор был прав, я не помню подробностей, но все сидели молча, с начальством не каждый может спорить, сама знаешь, последствия могут быть печальные. А мой отец встал и во всеуслышание сказал: «А чего вы его отчитываете? Он ведь прав!». И после его слов все директора школ вдруг зашумели, последовали примеру отца, а заведующая ГОРОНО затаила злобу на Петра Михайловича, так звали моего папу, как только он вышел на пенсию, его тут же уволили. Но бог шельму метит, через год эту заведующую поймали на взятке и посадили. Вот как бывает. Правильно говорят: не рой яму другому сам в неё попадёшь.

Галя рассмеялась и вспомнила шутку своего папы, который говорил: «Если тебе кто-то роет яму, не печалься, сделаешь из неё бассейн».

– Я думаю, папа у тебя хороший человек,– сказала Надежда Петровна. – Не обижайся на него. Это он таким образом тебя закаляет.

Советы учительницы Надежды Петровны запомнились Гале надолго. Она часто вспоминала её слова, учась в институте. Правда, после окончания ВУЗа Галина стала забывать советы своей учительницы, но об этом позже.

В ту роковую осень Галина Никифорова тоже оказалась с друзьями-одногруппниками в Горном лесу.

18

Лидия Гладкова выросла в приёмной семье. До восьми лет жила в детдоме, а потом у неё появились мама и папа. Маленькую Лиду удочерили, выделили ей отдельную комнату, обули, одели в модные обновки и зажила девочка… В общем, неплохо зажила. Всё было бы хорошо, да вместе с ними жил дедушка Мотя – Матвей Лазаревич Гладков, папа приёмного отца Сергея Гладкова.

Лида боялась деда с первого дня. Тонкий с горбинкой нос, впалые щёки, лысая голова толстые огромные уши и выпученные глаза. Девочка, мысленно содрогаясь, называла его Кощеем Бессмертным, а позже, когда сказки остались в прошлом, Лида придумала ему новое прозвище – Иван Грозный. Почему-то именно так представляла она царя Иоанна Васильевича.

К внешнему виду можно было, конечно, привыкнуть – люди бывают разные: одни на вид «ужасные, но добрые внутри», другие наоборот – милейшие создания, а тираны и деспоты. Матвей Лазаревич вобрал в себя всё, что можно, отрицательное – и внешность, и мысли, и поступки, и методы воспитания подрастающего поколения. За любую провинность дедушка порол девчонку ремнём. Лида в такие минуты очень обижалась на родителей за то, что те не защищали её, а безропотно наблюдали за экзекуцией. Приёмный папа не смел делать замечания своему отцу, невестка не то, чтобы спорить со свёкром, она даже старалась не смотреть тому в глаза.

Постепенно Лида приспособилась к дедовской муштре, и телесных наказаний случалось всё меньше и меньше. Но полностью исключить это никто не мог.

Однажды в школе при проведении очередного медосмотра женщина-врач обнаружила на теле девочки следы от ремня.

– Кто это сделал? – спросила она у ученицы.

– Дедушка! – не задумываясь, ответила Лида.

– За что он тебя так? – спросила врач.

– Утром опаздывала в школу и забыла заправить кровать в своей спальне.

Врач даже не нашлась сразу, что и сказать в ответ. Времена особых подходов к воспитательным процессам в то время подходили к концу, и родителей вызвали в школу. На собрание в кабинет директора школы пригласили участкового инспектора. Тот, выслушав все стороны, поцокал языком, покачал головой и пригрозил родителям, мол, если такое повторится ещё раз, он возбудит уголовное дело и поставит перед органами опеки вопрос о лишении родительских прав.

Впервые за всё время пребывания в приёмной семье Лида слышала, как папа ругался с дедушкой, но тот стоял на своём.

– Да пойми же ты, рохля, – рычал дед на сына, – что посеешь, то и пожнёшь. Дети непредсказуемы. Если их в этом возрасте не пороть, жди беды. Вырастет и такие тебе проблемы устроит, мама не горюй. Эти учителя напридумывают чёрт знает что, а мучиться потом тебе. Это девка, чуть упустил, всё – принесла в подоле. Ты думаешь, откуда у нас в стране проститутки появились, или наркоманы проклятые? Всё из-за того, что пороть детей перестали. А ты Библию раскрой да почитай, что там пишут умные люди…

– С каких это пор, папа, ты на Библию ссылаться стал? – рассмеялся сын. – Ты же закоренелый атеист.

– Э-э-э! – покачал головой Матвей Лазаревич. – Глупый ты, Серёжка. А разве атеист не должен читать Библию? Тем более, там очень много умных вещей написано. Сказки всякие я не беру во внимание, оживил человека, зрение вернул, одной рыбой полгорода накормил, это пусть старухи читают, а вот замечание о том, что «не хочешь потерять сына своего, не жалей розг на него» – это правильно! Вот не лупил бы я тебя с детства, кем бы ты сейчас был? Неизвестно! – погрозил дед пальцем. – А так смотри, получил высшее образование, не пьёшь, не куришь…

– Не пьёт, не курит, присмотрись – не сволочь ли! – улыбнувшись, сказал Сергей. – Так у нас на работе говорят.

– Дураки так говорят, – нахмурился Матвей Лазаревич. – И что теперь, прикажешь слушать всех идиотов? Ты посмотри, как я мучаюсь, сколько ни пытался бросить курить, так ничего не получается.

– Вот-вот! А советы раздаёшь: не пей, не кури, а сам-то что? И самогоночку потягиваешь с соседом, и «беломор» свой сутками сосёшь. Как же мы любим советы всем раздавать…

– То же мне, сравнил, умник,– перебил Матвей Лазаревич, – я курить-то начал с голодухи в 1947 году. Чего ты равняешь, а сейчас курят – с жиру бесятся.

– Давай, пап, свернём эту тему, – предложил сын, – я прошу тебя, больше не трогай Лиду. Хорошо?

– Да делайте, что хотите, – махнул рукой Матвей Лазаревич. – Воспитатели хреновы. Погоди ещё, она вам мозги вправит…

Лида замерла в своей комнате и слушала разговор, условно названный ею «Отцы и дети». «Неужели мои страхи закончились, – мысленно ликовала она, – старый пень, чтоб ты сдох поскорее, скотина».

Дед ещё несколько раз хватался за ремень, но до побоев так и не дошло. Лида научилась стойко переносить наказания, не убегала, не умоляла не наказывать, стояла и пристально смотрела деду в глаза. Тот, помахав ремнём, бросал его на пол и уходил в свою комнату. К семнадцати годам у Лиды испортились отношения и с родителями. Окончив среднюю школу, она уехала в другой город и там поступила в ВУЗ. Сказать, что ей очень нравилось продолжать учиться – значит, покривить душой. Но самостоятельная жизнь, пусть даже в общежитии, её привлекала гораздо больше. Главное – что здесь не было ненавистного деда Моти.

Однажды на последнем курсе института ранней осенью друзья пригласили её в поход по Горному лесу. Затея ей очень понравилась, и она дала добро.

19

Самойлов, закрыв глаза, что-то напевал себе под нос.

– Владимир, – окликнула его Мария, – по вашим расчётам, в котором часу вернётся вертолёт за нами?

Капитан, взгляну на часы, ответил:

– Я думаю, ждать нам осталось недолго, минут тридцать-сорок, не дольше. Устала? Говорил же: лети домой…

– Вы думаете, я жалею, что не улетела? – изумлённо спросила Мария.

– Нет-нет, – улыбнулся Самойлов, – это я так, ляпнул, не подумав. Ещё немного потерпи.

Иван ковырялся в телефоне, и вдруг, снова обнаружив новые фотографии в фотогалерее, воскликнул:

– Ё-моё, да что же это такое творится?

– Что случилось? – спросила Мария.

– Ещё три фотографии добавились, – расширив глаза, – объявил Иван и протянул трубку Марии: – смотри!

Мария открыла сначала один снимок, затем второй, внимательно их рассмотрела и заявила:

– Фотографии Вени, Ирины и Лидии.

– Новые? – с удивлением спросил Самойлов. – Здесь снятые в этом лесу?

– В том-то и дело, что новые, – ответил Иван. – А вот кто их делал, ничего не могу понять.

– Дай, я взгляну, – попросил капитан.

Иван протянул ему смартфон. Самойлов после продолжительной паузы вдруг озвучил свой вывод:

– Такое впечатление, что кто-то за вами следил. Смотри, вот девчонки сняты с улицы через окно. Похоже, кто-то сидел на дереве и оттуда сфотографировал их. Не кажется ли вам это странным?

– Да почему же не кажется? – усмехнулся Иван. – Конечно, кажется. Но самое странное – как они попадают в мой телефон?

– Ребята, вам сейчас нужно успокоиться, приедете домой, там разберётесь. Сейчас трудно что-то предполагать.

20

Иван и Марья вышли из избушки и разместились у костра.

– Ну, что скажешь? – спросил Иван.

– Ты знаешь, Вань, это не просто накрутка.

– А что? – вздёрнул брови Иван. – Только не скажи, что этот долбанный грибник существует и ходит тут за нами подсматривает!

– Да нет,– рассмеялась Мария. – Я другое имела в виду. Не знаю, могу ошибиться, но мне кажется, старичок-грибничок-боровичок скоро посетит Васю и Сашу. Только они его пока не видели…

– А мы с тобой? – развёл руками Иван. – Мы ведь тоже его не видели? Что, и к нам придёт?

– Нет, Ваня, к нам он не придёт, – задумалась Мария и после непродолжительной паузы спросила: – скажи, а кто был в том походе пятилетней давности, в котором тебя в прогульщики записали?

– Да эта же компания, что и сейчас, – ответил Иван. – Кроме меня соответственно. Да, и ещё один парень, они его не нашли в этот раз. Серёга Крылюк. Ушёл в армию и пропал. А почему ты спрашиваешь?

– Тут понимаешь, какая штука интересная вырисовывается: сдаётся мне, пять лет назад что-то у них случилось, связанное именно с этим грибником. Ты видишь, они все видят одного и того же человека, в смысле, он возникает в их памяти, в их воображении. Нужно завтра поговорить с ними со всеми и выяснить, что случилось в том… как он называется?

– Горный лес, – напомнил Иван.

– Точно! Я завтра, вернее, уже сегодня днём попытаюсь их разговорить.

– Ну, да! – ухмыльнулся Иван. – Так они тебе и сказали. Пять лет молчали, а сейчас начнут рассказывать.

– Согласна, – кивнула Мария, – но и грибник, скорее всего, раньше их не посещал.

– Хорошо, посмотрим! – сказал Иван и, взглянув на часы, зацокал языком: – Ой, Маша, шла бы ты спать. Я тоже скоро пойду, Василия разбужу и приду. Иди, ложись, тебе нужно выспаться.

– А тебе не нужно? – чмокнула она Ивана в щёку. – Ну, хоть завтра обнаружат нас или будем тут, как Веня сказал, до Нового года шататься по лесу.

– Хотелось бы, – пожал плечами Иван. – Дальше хуже будет, хорошо хоть вода есть да ягоды. Завтра грибов нужно собрать, да сварить их на костре. Грибы – это заменитель мяса. А у меня в рюкзаке и сольца имеется.

– Запасливый ты, – рассмеялась Мария. – Ладно, дорогой, заканчивай дежурство и приходи ко мне. Жду.

21

Ровно в пять, Иван поднял Василия, тот, как выяснилось, после инцидента с Галей и Лидой так и не смог уснуть. Более того, оказалось, что в избушке никто не спит.

– Ребята, ну вы что? – услышав перешёптывания, громко произнёс Иван. – Будем спать или болтать до утра?

– Грибник во всём виноват! – тихо произнесла Ирина.

– Ага, «грибник»! – передразнил её Иван. – Может, это Ира Бахтурина всех заразила этим грибником? Ведь всё от тебя пошло, Ир! Заметила?

– А я что виновата? Ну, если он приходит и пугает людей…

– А почему он ко мне не приходит? – спросил Иван. – К Маше тоже не наведывается! Почему? Да и к Сашке не приходил, к Василию… Как ты это объяснишь?

– Я не знаю. Я ничего не знаю…

В это самый момент резко отворилась дверь, и в избушку опрометью влетел Василий.

– Ваня, – неестественным голосом заголосил он, – там… там… труп.

– Что ещё за труп? – Иван поднялся и сел на топчан.

– Человек повесился, – уточнил Василий.

– Какой человек? Откуда здесь какой-то человек? Кто он?

– Я не знаю, но там этот…

– Грибник? – с сарказмом спросил Иван.

– Да! – закивал Василий.

– Ой, Вася-Вася, хмыкнул Иван, – да не дрожи ты так, долго будешь жить. Мы только что вспоминали тебя. Тебя и грибника твоего.

– Почему моего? – Василий, казалось, вот-вот расплачется.

– Ну а чьего, моего, что ли?

– Пойдём, посмотрим, – взмолился Василий.

– Погоди, – раздражённо ответил Иван. – Дай хоть обуться, поди, не лето на улице – босиком по траве бегать.

Обувшись, Иван не спеша прошёл к двери. Он был абсолютно уверен, что никакого трупа там нет и не будет. «Маша права, – подумал он, – теперь остался только Сашка».

– Ну, пойдём, показывай своих гостей! – сказал Иван.

Они вышли из избушки, Василий поднял голову вверх и выдохнул:

– Исчез!

– Я же тебе сказал, что нет тут никакого трупа, – стиснув зубы, произнёс Иван. – Слушай, мне это уже стало надоедать. Мужики вы или кто? Ну, ладно, Ирка, Лидка, Галька, они бабы. Какой с них спрос? Ну, а вы, что… вы-то… как бы я тебе сейчас врезал по шее.

– Вань, – Василий ударил себя в грудь. – Ну, вот тут висел только что. Я даже орать не стал, пошёл в избушку…

– «Пошёл» он! – рассмеялся Иван. – Ты чуть дверь не вынес. Ворвался, словно за тобой не грибник, а рота ОМОНа гналась. Что с вами происходит? Чем вы ему так насолили?

– К-кому? – заикаясь, спросил Василий.

– Да грибнику вашему? Почему он преследует вас?

– Я ему ничего плохого не сделал! – обречённо ответил Василий.

– А кто сделал? – смотря в упор на Василия, спросил Иван.

– Не знаю, – ответил Василий и опустил глаза.

– Ладно! Наберись мужества и продолжай дежурство! – приказал Иван. – Не струсишь?

– Нет! – твёрдо ответил Василий.

– Ну, и молодец! – похлопал его по плечу Иван. – Тебе уже бояться нечего.

– Ты так думаешь? – спросил Василий.

– Не думаю, а знаю. Ты же видишь, что он после шума убегает и не возвращается. Теперь к Саньку на чашку чая зарулит, и всё.

– К какому Саньку? – недоумённо спросил Василий.

– Ну, ты что, уже имена своих однокашников позабыл? – рассмеялся Иван.

– Ты Черноудина имеешь в виду? – догадался, наконец, Василий.

– Ну, а кого? Пушкин с Суворовым, вроде, как в поход с нами не собирались.

– А почему ты думаешь, что он ещё к Черноудину придёт? – спросил Василий.

– Так он один остался! Из тех, кто с вами в Горный лес ходил. Помнишь?

Василий вздрогнул.

– Серёга ещё был, – сказал он. – Крылюк.

– Ну, Серёги-то здесь нет. Чего его вспоминать? И меня с вами не было. Потому грибник и ко мне не идёт.

– Да-да-да…

– Ты подумай, – предложил Иван, – может, всё-таки вам есть что-нибудь любопытное рассказать.

– Хорошо, – кивнул Василий, и Иван вернулся в избушку.

Там шла бурная дискуссия о привидениях, вампирах и страшных снах.

– Всё, спим! – громко произнёс Иван. – Ужастики будем дома смотреть.

Пока не проснулся командир отряда, больше в избушке, никто не произнёс ни единого слова.

22

Василий Ковалёв несколько раз был в сантиметре от тюрьмы. Казалось бы, родился и рос в благополучной семье. Отец служил в милиции, мать работала в трамвайном депо. Старший брат Фёдор, окончив строительный техникум, работал прорабом на стройке. Общий доход семьи позволял Ковалёвым жить безбедно и даже летом отдыхать за границей, то в Турции, то в Египте, то в Тунисе. Иногда зимой даже удавалось смотаться на недельку в Альпы, покатиться на горных лыжах.

В школьные годы часто как-то так получалось, что творили дела вместе с друзьями, а крайним вечно оставался Василий.

«Кто стекло в классе разбил? – Вася», «Кто украл глобус из кабинета географии? – «Василий Ковалёв», «Кто подложил учительнице на стул пластилиновый шарик, наполненный чернилами? – Конечно, Ковалёв!». Складывалось такое впечатление и у учителей, и у учащихся, и даже у родителей других учеников, что все беды от Васи. Некоторые родители даже запрещали своим детям с ним дружить.

– Почему опять на тебя всё свалили? – возмущался отец.

– Не знаю, – пожимал плечами подросток.

– Зато я знаю, – продолжал отец, – думаешь, твоё благородство кто-то оценит? Наивный мальчик. Наоборот, в глаза поулыбаются, по плечу похлопают, а за глаза назовут «лошком». Ты можешь это понять? Проблемы бывают у всех. Ты думаешь, я пай-мальчиком рос? Всякое случалось. Но нужно уметь выкрутиться из положения, найти выход. А как? Есть способы. Никогда, слышишь, никогда не бери на себя чужую вину. Не знаешь, что говорить, промолчи или скажи: не знаю, не помню, дескать, ударился головой о дерево, о стену, о дверь, да хоть о тротуар. Отмотать назад всегда легче, показания успеешь дать, не торопись. На таких как ты негодяи и выезжают. Гибче, сын, нужно быть гибче и хитрее.

Дома тоже было проблем не меньше. Пока старший брат учился в школе, Василию довелось испытать многое. Фёдор постоянно разыгрывал младшего брата: то придумает историю о том, что он ему неродной брат, мол, Васю взяли в детдоме, когда тот ещё маленький был, да и родители не его, просто усыновили сироту. Мальчик проплакал всю ночь напролёт, но родителям так и не пожаловался, опасаясь, что старший брат обзовёт его стукачом. Фантазия Фёдора в этом направлении работала очень плодовито.

Со временем Василий понял, что всё это розыгрыши. Но Фёдор не унимался – находил всё новые и новые темы для своих дурацких шуточек. Розыгрыши прекратились только тогда, когда Василий, повзрослев, предупредил брата, что больше его произвол не потерпит. Фёдор то ли не сообразил, что брат его вырос, то ли по привычке замахнулся отпустить Василию подзатыльник, но инцидент закончился тем, что Фёдору пришлось брать больничный лист – Василий в кровь разбил ему нос и одним ударом оставил на физиономии брата два сочных фингала.

– Полезешь ещё раз ко мне с кулаками, – упрочил своё предупреждение Василий, – будешь на своей стройке до конца жизни работать на лекарства. Я тебе ещё Альпы не забыл, братишка…

В памяти Василия навсегда остался один крайне неприятный случай, происшедший в небольшом австрийском городке Цель-ам-Зее. Родители в тот день спустились со склона в гостиницу в обед, а маленький Вася, ему тогда было лет восемь-девять с братом остались в горах. Катались они здесь не первый год, все трассы были изучены, ничто не предвещало беды. Под вечер, они вдвоём с братом спускались вниз, подъёмники вверх уже не шли. Преодолев красную трассу, братья подъехали к чёрной, то есть к самой сложной. Спуститься к гостинице можно было двумя путями: по чёрной – это занимало три-четыре минуты, и по объездной синей – на это обычно уходило минут пятнадцать-двадцать. Фёдор, подбадривая младшего брата, предложил ускорить процесс возвращения домой и спуститься по чёрной линии. Василий уже катался по сложным трассам, но в этот раз его смутили надвигающиеся сумерки, и он отказался ехать по чёрной трассе.

– Ну, тогда езжай по синей, – предложил старший брат, – а я тебя там внизу встречу.

Фёдор за несколько минут спустился к подножью горы и стал поджидать Василия. Прошло пятнадцать минут, брата не было. На улице стемнело. Раздался звонок мобильного телефона, звонил отец, Юрий Фёдорович:

– Как дела, Федя? – спросил он. – Вы где?

– Да вот едем по объездной дороге, скоро будем,– соврал сын, надеясь, что Василий вот-вот появится.

– Ну, хорошо, ждём вас, собираемся на ужин, – сказал отец.

Прошло ещё двадцать минут, Василий так и не появился. Телефон уже звонил беспрерывно, но Фёдор решил не поднимать трубку. Вскоре он поднялся в номер и объяснил родителям ситуацию.

Обозвав сына самыми неприличными словами, отец выскочил на улицу и первым делом заявил о пропаже сына в полицию. Те очень удивились, что ребёнок остался один в горах. Такое было впечатление, что они и сами не знали что делать. Случайно подвернувшийся переводчик (турист из России) сказал, что их спасатели ночью спасательные работы не ведут.

– Скажи им, – кричал Ковалёв, – они что охренели? Там ребёнок! Он к утру замёрзнет.

Но полицейский спокойно стал читать незадачливому отцу мораль, что, мол, нельзя оставлять детей в горах без присмотра родителей и что у него могут возникнуть серьёзные проблемы. Отец махнул рукой и, выйдя из участка, стал набирать номер телефона Василия. По памяти он его не помнил, поскольку тот был забит в адресную книгу телефона. А из адресной книги он не набирался, так как в России телефоны обычно сохраняются с первой цифрой «восемь». Юрий Фёдорович открыл телефон, запомнил его, затем набрал +7 и номер телефона. Автоответчик выдал: «Неправильно набран номер». Ковалёв снова открыл адресную книгу и записал номер прямо на снегу, подвернувшейся палкой.

Номер набран, пошли длинные гудки, казалось, вспоминал потом Юрий Фёдорович, прошла вечность. И вдруг в трубке раздался недовольный голос младшего сына:

– Алё! – буркнул он.

– Сынок, ты где, – закричал отец.

– Где-где, – передразнил Василий отца, – возле Хубертуса стою.

– Под гостиницей?

– Ну, да.

– Так и я здесь стою, – радостно закричал отец. – Где ты?

– Я у большой карты с трассами…

Это было с другой стороны гостиницы. Юрий Фёдорович кинулся туда. Там стоял сын и взрослый мужчина.

– Вот встретил Василия на дороге, он снял лыжи и шёл вверх по синей трассе. Я предложил вместе спуститься вниз, там мы сели на автобус и приехали сюда.

– Спасибо, я вам очень признателен, – задыхаясь от счастья, воскликнул Юрий Фёдорович, – спасибо огромное.

Вася плакал. Отец обнял сына, и сам едва сдерживал слёзы. Спохватился Юрий Фёдорович слишком поздно, так и не узнал телефон спасителя. А тот незаметно исчез. Сообщив в полицию, что его сын нашёлся, отец вернулся в номер. До полуночи родители воспитывали старшего сына, отец даже пару раз намеревался ударить его.

– Ты сам-то хоть понимаешь, – кричал отец, – что совершил не просто плохой поступок, а подлый.

– Да я как-то не подумал, – оправдывался Фёдор.

– Не подумал он, – стучал кулаком по столу отец. – Думать нужно всегда. Понимаешь, всегда!

23

– Ваня, вставай! – пыталась разбудить мужа Мария. – Ванечка, ты меня слышишь, Ваня? У нас ЧП. Да вставай же! – трясла она Ивана.

А у него сна накопилось, видимо, столько, что он никак не мог проснуться, а тем более сразу сообразить, где он и что с ним происходит. Наконец-то до него дошло, что рядом с ним Мария. Слова о ЧП прозвучали, словно выстрел.

– Что? – прохрипел он и откашлялся. – Что случилось? Какое ЧП? – Иван кулаками протёр глаза.

– Саша пропал, – сказала Маша.

– Как пропал? – окончательно проснулся Иван. – Когда? Который час сейчас? – Он взглянул на часы и, присвистнув, выругался: – Твою мать, полдесятого. Ты почему меня не разбудила?

– Ну, а что я сейчас делаю? – криво улыбнулась Маша. – Вот бужу. Мы сами недавно все проснулись. Не сразу и сообразили, что Черноудина среди нас нет.

– А Васька где? – вспомнив о дежурном, спросил Иван.

– Спит! – ответила Мария. – Он ничего не знает, говорит, Александр из избушки не выходил.

– Как это? – вздёрнул брови Иван. – У нас завёлся человек, проходящий сквозь стены? А ну подымай Васятку, дай мне воды.

Маша поднесла бутылку с водой, Иван большими и шумными глотками опустошил добрую половину.

– Всем выйти из помещения! – приказал Иван.

Через минуту Василий спрыгнул со второго яруса и подошёл к Ивану и доложил:

– Я здесь!

– Да вижу. Ну, что часовой, – нахмурился Иван, – куда Санька сбагрил?

– Никуда я его не сбагривал, – развёл руками Василий, – он спал здесь, а потом исчез…

– Хорошо, присаживайся! – кивнул на край своего топчана Иван. – Давай по порядку.

– Ага, давай! – согласился Василий.

– Ты уходил на дежурство, где был Черноудин? – спросил Иван.

– Ну как где? – пожал плечами Василий.

– Ты не переспрашивай, а отвечай на вопрос! – повысил голос Иван.

– Ну, здесь лежал, – Василий кивнул в сторону своего спального места.

– Точно?

– Да куда точнее? – усмехнулся Василий. – Он развалился как кабан, ногу на меня накинул, я еле вылез из-под неё.

– Дальше.

– А дальше я дежурил до девяти утра. В девять Маш… Мария вышла. И отправила меня спать.

– А где в это время был Александр? – спросил Иван.

– Не знаю, – замотал головой Василий.

– Как это так? – закричал Иван. – Кто на посту был?

– Я! – испуганно ответил Василий.

– И ты так спокойно говоришь, что не знаешь, куда делся человек? – казалось, Иван ещё мгновение и бросится на Василия, но командир сдерживался. Можно только предположить, что творилось в душе Ивана, но всё же он понимал, что должен проявлять выдержку.

– Ну, почему спокойно? Я сказал Маше, что, возможно Саня удалился в туалет или там ещё куда…

– «Ещё куда», – передразнил Иван,– это куда?

– Ну, может, по ягоды или за водой.

– И ты, не выяснив обстоятельств исчезновения товарища, не разобравшись в ситуации, завалился спать…

– Нет, я покричал, никто не отозвался, ну, я думаю, придёт, не малое же дитя, куда он денется.

– Вася, ты хочешь сказать, что ты не видел, как Черноудин выходил из избушки?

– Видел! Но это было где-то около шести утра…

– И? – округлил глаза Иван.

– Вышел отлить, – сказал Василий. – Но он, кажется, вернулся…

– Ты в своём уме? – Иван снова повысил голос. – Кажется или вернулся?

Василий опустил голову и сидел молча.

– Повторяю вопрос: кажется или…

– Или-или! – выпалил Василий. – Ваня, ты же знаешь, в каком состоянии я заступил на дежурство! Ты сам сказал, что грибник придёт к Черноудину. Так может, это он и увёл его, а мне мозг затуманил…

Иван не выдержал и громко рассмеялся, приоткрылась дверь и появилась голова Марии,

– Что тут у вас? – удивлённо спросила она.

– Камеди клаб у нас тут! – сквозь смех объявил Иван и, обращаясь к Василию, сказал: – Ловко вы придумали, ребята, любой косяк теперь можно оправдать, мол, приходил грибник, затуманил мозг, и я ничего не знаю, не видел, не слышал, не помню и вааааще… моя хата с краю. Так, что ли?

– Я правду говорю! – заскулил Василий. – Честное слово.

– Ну, ты ещё мне честное пионерское дай, иди, ищи товарища! Надежурил, исправляй теперь.

24

Василий вышел на улицу, вслед за ним появился и Иван.

– Что будем делать, ребята? – спросил он.

Все молчали. Первой заговорила Мария:

– Нужно обойти вокруг нашу поляну и покричать. Он не должен далеко уйти. Понимает же, что может ещё больше заблудиться.

– Куда он мог вообще уйти? Он что, придурок, что ли? Судя по словам Васи, он ушёл ещё часов в шесть. Прошло четыре часа. Представляете, какое расстояние он за это время мог преодолеть?

– Если по прямой, то километров пятнадцать-двадцать, – предположила Лидия.

– По лесу пятнадцать-двадцать? – воскликнул Василий. – Ага!

– Да пусть хоть десять, – сказал Иван, – всё равно он нас не услышит.

– А зачем он сбежал? – недоумённо спросила Галина. – Неужели ему было не страшно.

– По ходу так сильно жрать захотел, – хихикнул Веня, – что душа не выдержала, вернее, желудок.

– Вот и Венчик наш очнулся! – похлопал ему в ладоши Иван.

– А я что, сознание терял, что ли? – обиженно сказал Вениамин. – Ну, немного прибило. Всё из-за этого долбанного грибника.

– У тебя же там ещё один пассажир какой-то был с оторванной челюстью, – съязвил Иван и, заметив как Веня побледнел, добавил: – да ладно, не пугайся. Ты же сам рассказывал!

– Так что будем делать? – спросила Мария.

– Далеко отходить нельзя, – сказал Иван. – Давайте запустим дымовуху и отправимся на поиски нашего толстячка. Что за идиотизм? Лежал в избушке на нарах, ну и лежи себе и лежи, посапывай, нет же, нужно было куда-то свалить…

– Я тебе точно говорю, – перебил Василий, – это его тот чёрт уволок. Саня вышел пос… в смысле по своим делам, а тот его там и накрыл.

– Вася, прекрати молоть эту чушь, – прикрикнул раздражённо Иван. – Я уже слышать не могу про вашего грибника.

– Но ты же сам сказал, что…

– Что я сказал? – взорвался Иван. – Ну, что я сказал?

– Как что? Что это… остался только Санёк, и теперь грибник должен прийти к нему. Твои же слова?

– Да я просто пошутил! – воскликнул Иван. – Можешь это понять? Я тебе, экстрасенс, что ли? Или специалист по привидениям? Вы сами себе напридумывали всякой хрени и воюете теперь…

– Ни с кем я не воюю, – испуганно произнёс Василий. – Я же не виноват, что он приходит.

– Ко мне он что-то не приходит, – хмыкнул Иван. – И к Маше тоже. Маш, грибник к тебе ночью не заглядывал?

– Не знаю, – рассмеялась Маша, – может, и заглядывал, да я спала.

– Шутники нашлись, – возмутился Веня, – вам смешно. А я когда их увидел, чуть умом не тронулся. И так отчётливо всё видел.

– Так, всё! – распорядился Иван. – Несите лапы еловые, сосновые, забрасываем костёр и раз-два-три-четыре-пять, мы идём Санька искать.

Через двадцать минут туристы превратились в следопытов и отправились на поиски товарища. Иван, как заправский лесник, с помощью охотничьего ножа, который он предусмотрительно прихватил с собой в лес, делал так называемые зарубки-засечки, чтобы опять не заблудиться и не потерять свой очаг. По пути компания несколько раз останавливалась «перекусить» – на обед было всё то же блюдо, что и вчера: брусника под черничным соусом.

– Приеду домой, все бабушкины банки с черникой выброшу в мусоропровод, – заявила Ирина. – Смотреть на неё не могу уже.

– Зато зрение будет хорошим, рассмеялся Веня. Говорят, черника полезна очень для глаз.

– Ага, – закивала Галина, – бестыжие глаза превращает в чистые и совестливые.

– Это ты сейчас к чему ляпнула? – нахмурился Веня.

– Просто так! – цокнула языком Галя. – Тебе шутить можно, а мне нельзя?

– Шуточки у тебя какие-то дурацкие! – бросил Веня.

– Ну да, а у тебя шуточки хоть Петросяну продавай! – парировала Галина.

– Давайте ещё поссорьтесь из-за ерунды! – прикрикнул Иван. – Что у вас за манера такая: на пустом месте конфликты создавать?

– А мне кажется, это конфликт не на пустом месте, правда Вениамин? – неожиданно спросила Мария и пристально посмотрела на Роднянских. Тот растерялся и потупил взгляд.

– Не обращай внимания, – буркнул Вениамин. – Это мы так для утренней разминки.

– Это хорошо, что с утра о совести решили заговорить! – язвительно произнесла Мария.

25

Следующий час Вениамин шёл молча, изредка косясь на Марию. Та замечала его косые взгляды, но во избежание конфликта никак на них не реагировала. Проделав приличное расстояние и несколько раз обкричав округу, Черноудина так и не обнаружили. Зато обнаружили целую поляну грибов.

– Смотрите, смотрите! Здесь полно грибов! – радостно закричала Лидия, вспомнив, что Иван обещал на ужин их нажарить или напечь, впрочем, это было уже неважно. – Ваня, это съедобные?

– Да, это белые грузди! – ответил Иван и, срезал довольно большой гриб, добавил: – Они попадаются редко, но так и растут, большими группами. Собираем, только старайтесь не ломать.

Грибной участок очистили быстро. Наполнив капюшоны, узелки из платков, шапки, туристы тронулись дальше. Пройдя ещё чуть больше километра, Иван вдруг услышал крик. Судя по выражению лиц других членов поискового отряда, они тоже услышали, как кто-то кричит. Конечно, всем хотелось услышать голос Саши Черноудина, но пока со стопроцентной уверенностью этого сказать никто не мог.

– Тихо, ребята, – скомандовал Иван, – давайте крикнем хором, так будет громче! На счёт «три» кричим «Чер-но-у-дин!». Приготовились! Раз-два-три!

«Чер-но-у-дин!» – довольно громко раздалось над лесом. Кто-то из девчонок рассмеялся. Это оказалась Галина. Уловив на себе укоризненные взгляды коллег, она пояснила причину своего смешливого настроения:

– Мне послышалось, что мы кричим «Бу-ра-ти-но!».

Тут и остальные путешественники рассмеялись.

– Ну, уж кто-кто, – сказал Иван, – а Александр скорее похож не на Буратино, а Карабаса-Барабаса. Давайте повторим.

В ответ друзья услышали «Я-я-я-я»!

– Ты нас слышишь? – громко прокричал Иван. – Стой на месте, не двигайся. И подавай голос, мы идём к тебе.

– Не могу сообразить, откуда он кричит? – пытаясь уловить направление голоса, сказала Мария.

Иван распорядился, чтобы Василий с Веней отошли в ту сторону, откуда, казалось, звучал голос Александра. Через несколько минут, Василий крикнул:

– Ваня, тут его вообще не слышно.

– Хорошо! – прокричал Иван. – Возвращайтесь сюда.

После возвращения Иван отправил помощников в другом направлении. Там голос заблудившегося звучал громче. Пройдя метров пятьсот, компания снова хором прокричала «Чер-но-у-дин!» К счастью, тот отозвался где-то совсем близко, хотя чувствовалось, что голос его садится.

– Саша, ты на месте? – громко спросил Иван.

– Да! Я на дереве! – ответил Черноудин и, видимо, окончательно потерял голос.

– Что он крикнул? – спросил Иван.

– По-моему, что он на дереве! – ответила Мария и, подняв голову, принялась рассматривать верхушки деревьев.

Черноудин больше не отзывался.

– Так, ребята, с этого места не уходим, – сказал Иван. – Он где-то здесь. Видимо, кричать не может, голос посадил. Так что смотрите по деревьям и под ноги, вдруг свалится.

– Интересно, зачем он на дерево залез? – выпятив губу, спросил Веня. – Может, от кого прятался?

– А от кого в лесу можно спрятаться на дереве? – хмыкнул Иван.

– Как от кого? – воскликнул Веня. – От волков, например.

– Это да, – согласился Иван. – Ладно, ищем, скоро сам расскажет, какого хрена он сюда забрался.

Рядом с отрядом упала еловая лапа, все посмотрели наверх, там почти у самой макушки сидел Черноудин и махал рукой.

– Ну, чего ты туда залез, филин ты наш московский? – закричал Иван. – Или ты рысь тверская? Давай слазь, мы уже все ноги из-за тебя сбили.

Черноудин медленно стал спускаться вниз, прошло не менее двадцати минут, пока он оказался на земле. Говорить он не мог, прост хрипел, плакал и обнимал товарищей. Судя по его, мимике и хрипу он благодарил всех и уже хотел грохнуться на землю и начать отпускать поклоны своим спасителям, но Иван удержал его за руку и сказал:

– Ну, хватит, проехали. Пойдём грибочки жарить на костре. А то затянем, снова стемнеет, придётся тут под твоей сосной ночевать.

Александр всю дорогу пытался что-то рассказать, но ему никак это не удавалось. Из горла вырывались одни хрипы.

– Саша, – порекомендовал Иван, – побереги горло. Ты, небось, тут с утра орёшь?

Черноудин закивал.

– Давай так, – предложил командир, – я задаю вопросы, а ты либо киваешь, либо мотаешь головой. Хорошо?

Черноудин кивнул.

– Отлично, – улыбнулся Иван, – вот так пока и будем общаться. Первый вопрос: ты ушёл из избушки в семь утра?

– Да, – беззвучно ответил Черноудин при помощи кивка.

– В туалет вышел?

– Да.

– Ну, а дальше что? – не по схеме задал вопрос Иван.

Черноудин начал показывать руками капюшон, затем женскую грудь, талию.

– Грибника встретил?

– Нет! – замотал головой Черноудин и снова показал жестами женскую грудь.

– Женщину встретил? – удивился Иван и рассмеялся. – Ну и дела! А поллюций у тебя не было случайно?

Черноудин нахмурился и опустил голову.

– Да ладно тебе, – Иван похлопал его по плечу. – Шучу я. Ну, что ты сразу обижаться.

– И что дальше? Ты от неё убегал?

Черноудин замотал головой и на руках показал, что она его схватила за рукав и потащила в лес.

– Ну, ты как бы и не сопротивлялся?

Александр показал жест на пальцах «чуточку».

– А потом что?

Черноудин показал капюшон, затем устрашающий жест в виде растопыренных пальцев, пытающихся поцарапать лицо, и изобразил бегуна.

– Появился грибник, верно?

Александр закивал.

– Стал нападать на тебя?

– Да, – кивком ответил Александр.

– Ты стал от них убегать?

– Да!

– А на дерево зачем залез?

Черноудин, изобразив, капюшон и женскую грудь, показал, что те исчезли. Он начал изображать какого-то зверя и вдруг… в его глазах вспыхнул ужас. Он весь затрясся, прерывисто застонал и дрожащей рукой стал показывать в глубь леса, затем опрометью бросился к дереву и начал с лихорадочной поспешностью на него вскарабкиваться. Иван обернулся в метрах сорока от них стоял бурый медведь.

– Всем оставаться на свои местах, – скомандовал он тихо, но твёрдо. – Не шевелиться. Всем молчать. Ни звука. Хотите остаться в живых, слушайте меня.

Медведь сделал в сторону людей несколько шагов.

– Ваняшечка, миленький, – зашептала Ирина, – он идёт к нам. – Ванечка он сейчас нас съест.

– Никто никаких резких движений не делает, плавно раскачиваемся из стороны в сторону, в глаза медведю не сморим. Стоим на смете и раскачиваемся. Смотрите на меня.

Иван показал, как нужно действовать. Медведь продвинулся к людям ещё метров на пять и, остановившись, принялся наблюдать за лесным вальсом.

– Ну, ты что, Михаил, – обратился к нему Иван, – чернику твою съели, что ли? Так её тут столько, что тебе всё и до зимней спячки не съесть. Иди, брат, своей дорогой. Зачем тебе лишние проблемы?

Иван сжал в руке охотничий нож так, что фаланги его пальцев побелели. Медведь постоял с минуту, словно раздумывая, что это передним – добыча или соперники. Видимо, приняв коллектив за серьёзного противника, медведь резко развернулся и ринулся в глубь леса. Иван выдохнул воздух и успокоил своих товарищей:

– Ну, всё! Больше он к нам не вернётся. Решил не связываться. Топаем домой. – Обращаясь к Черноудину, Иван с сарказмом тому сказал: – Слазь оттуда, верхолаз! И запомни, от медведя на дереве нельзя прятаться – оттуда он тебя легко достанет.

– Да я уже это понял, – произнёс Черноудин, у него вдруг прорезался голос, правда, несколько писклявый, но зато мог хоть изъясняться. – Он полез ко мне на дерево, я уже и с жизнью попрощался, но вдруг медведь услышал ваши голоса и передумал.

– Эх, Саша – Саша! – вздохнул Иван. – Ну, и хлопот с вами. Достали вы меня своими грибниками, бабками, дедами, девками, трупами. Ладно, давайте помолчим, устал я. Доберёмся до избушки, там поговорим. Они ускорили шаг!

До самого домика «спасатели» шли молча.

26

Александр Черноудин вырос в очень бедной семье. Мать его работала уборщицей в школе, чего он всегда очень стеснялся и, будучи в пятом классе, запретил ей подходить к нему в школе и тем более называть его там «сынком».

– Все свои телячьи нежности, – предупредил он мать, – оставь для дома. Там хоть сынком, хоть малышом, хоть… В общем, в школе мы не знакомы и не общаемся.

– Ты что, матери стесняешься? – чуть не плача, спросила Екатерина Семёновна.

– При чём тут стеснения? – нахмурился Александр. – Просто это выглядит, как мама и маленький ребёнок, а мне уже тринадцатый год идёт. Неудобно…

– Да ну тебя! – буркнула мать и ушла в комнату для техничек.

Отец Черноудин Борис Анатольевич дома появлялся редко. Пока Сашка был маленьким, мама объясняла частое отсутствие отца его работой, дескать, длительные командировки. Повзрослев, Александр понял, что отец давно ушёл из их семьи и живёт где-то в другом месте, изредка навещая их с матерью.

Однажды любопытство подростка подтолкнуло спросить отца в лоб:

– А у тебя другая семья есть?

Борис Анатольевич от неожиданности пришёл в крайнее замешательство и долго делал вид, что откашливается в кулак.

– А почему ты спрашиваешь? – вопросом на вопрос ответил отец.

– Ну, так ты же с нами не живёшь! – ответил сын.

– Я смотрю, ты повзрослел, – усмехнулся отец. – Хорошо, я отвечу тебе. Да, мы с матерью развелись, тебе не стали говорить, сам понимаешь.., – отец развёл руками, – ребёнок, то-сё, ну, в общем…

– Ясно, – вздохнул Александр и задал совсем уж обескураживающий вопрос: – Так значит, ты маму нашу не любишь?

Борис Анатольевич не сразу нашёл, что ответить. После продолжительной паузы всё же сказал, а точнее, выдавил из себя:

– Ну, почему же не люблю? – криво улыбнулся отец. – Люблю, но…

– Если бы любил, – перебил сын, – не ушёл бы.

Борис Анатольевич рассердился.

– Знаешь, что, дорогой, – повысил тон отец, – вот вырастешь, тогда и поговорим.

– О чём? – ухмыльнулся сын.

– Ну, как это о чём? Как о чём? О том, почему взрослые люди иногда расходятся. Почему…

– Пап, да ладно тебе, – снова перебил сын, – ты полагаешь, что я не знаю всего этого? Ты не подумай, у меня к тебе претензий нет. Просто хотел с тобой поговорить серьёзно…

– Так давай поговорим, – облегчённо вздохнул отец, – я готов. Развод – это одно, а мы всё-таки отец и сын…

– Только духа не хватает, – улыбнувшись, добавил Александр.

– Какого духа? – вздёрнул брови отец.

– Святого! – видя растерянность отца, рассмеялся сын. – Как говорят священники: во имя Отца и Сына, и Святаго духа, аминь!

– Тьфу! Не богохульствуй!

– Да это же шутка, пап!

– Ладно, вернёмся к нашему разговору. О чём ты хотел поговорить?

– О деньгах, – сказал Саша и опустил глаза.

– О деньгах? – раскрыл от изумления рот отец. – В каком смысле?

– В прямом. Я хочу окончить одиннадцать классов и собираюсь поступать в институт.

– Ну, и прекрасно, вполне себе здравое решение, но… деньги тут при чём? Ты хочешь учиться на коммерческой основе?

– Нет, – замотал головой сын, – постараюсь поступить на бюджет. Но ты же, наверное, понимаешь, что мне нужны карманные деньги, да и не только карманные… Нужно одеться, обуться… Сейчас я чувствую себя законченным нищебродом. Мать не может давать мне деньги, а я должен либо учиться, либо окончить девятый класс и идти работать. Вот и прошу у тебя помощи. Мать сказала, что ты помогаешь, но этих денег нам не хватает. Может, повысишь размер.., – Александр долго подбирал подходящее слово, – размер помощи?

– Ну, ты понимаешь, сын, я ведь тоже зарабатываю не миллионы, потому и даю сколько могу, – сказал отец.

– Но у меня другая информация. Мать сказала, что вы договорились о помощи нам, и потому она не стала подавать на алименты…

– Стоп! – отец выставил вперёд руку. – Я правильно понимаю, что вы с матерью решили меня шантажировать?

– С чего ты взял? – усмехнулся сын. – Или на воре шапка горит?

– Прекрати со мной так разговаривать! – вскрикнул Борис Анатольевич. – Это что ещё за тон?

– Пап, давай без этих наездов, – спокойно сказал Саша,– я просто прошу тебя увеличить размер помощи. Я не на гульки-шмульки прошу денег, это необходимость. Если ты одобрил моё желание поступить в ВУЗ, то помоги.

– Сколько ты хочешь? – сухо спросил отец.

– Да сколько можешь, – ответил Александр. – Я лишнего не прошу, но то, что ты сейчас даёшь три тысячи рублей, согласись, это курам на смех.

– Я же тебе говорю, что я зарабатываю не очень много!

– Если бы мать подала бы на алименты, ты бы платил 25% от своей зарплаты. Верно? Но ты же не скажешь нам с мамой, что получаешь двенадцать тысяч в месяц?

– Сынок, можно сделать официальную зарплату тысяч десять, и платить алименты с них.

– Понимаю, – кивнул сын, – но тогда тебе придётся иметь дело со своей совестью. Родного сына обманывать – тоже как-то не комильфо.

– Сынок, – отец подошёл к Александру и обнял его, – не хотел я говорить ни тебе, ни маме, но у меня там, в той семье двое маленьких детей – моя жена родила двойню. Устал я от всего этого, уже и не рад, что ушёл от матери. Но ведь и тех теперь не бросишь, понимаешь?

– Понимаю! – сказал Саша. – Ладно, проехали. Постараюсь найти выход.

– Ты только не подумай, что я отказался помогать тебе, я тоже помозгую, но резко поднять планку не смогу. Извини.

Отец, пожав сыну, руку вышел из квартиры.

Бывали такие моменты, когда Саша Черноудин сам себя ненавидел. Однажды, переступив через себя, он в раздевалке «проверил» содержимое карманов других учеников, и ни с того, ни с сего, вдруг таким образом «подзаработал» полторы тысячи рублей. Деньги те особой радости ему не доставили, но кое-какие вопросы решить всё-таки помогли.

Поступив в институт, Саша устроился в торговый центр – вечерами подрабатывал продавцом, жил в общежитии. Отец за всё время обучения не навестил сына ни разу. Черноудин научился обходиться без помощи родителей, но при этом за небольшую плату помогал своим друзьям-студентам подворовывать в своём магазине одежду. Главное было – вовремя снять железяку, звеневшую как сумасшедшая на выходе. А дальше дело техники – надевай на себя майки, трусы, свитера, кофты, запахивайся курткой и дуй в общагу.

Друзья уважали Сашку, и частенько пользовались его услугами. Однажды осенью, ярким сентябрьским днём, Александр отправился вместе с ними на экскурсию в Горный лес.

27

Минут через десять после обнаружения последних фотографий, в телефоне у Ивана появились ещё две – на одной был изображён Василий с искажённым лицом, на второй – Черноудин сидел на дереве. Самойлов, рассматривая снимки, вдруг сказал:

– Ребята, если вы обратили внимание, все фотографии сделаны сверху. Первая девушка, потом парень, ещё две девушки, второй парень – можно подумать, что кто-то снимал, забравшись на дерево. Но! Обратите внимание на последнее фото! Ваш товарищ сам сидит на дереве. Посмотрите внимательнее! Видите? Здесь видны даже верхушки соседних деревьев. Откуда сделана это фотография? Это можно было сделать только из вертолёта.

– Или из космоса, – съехидничал Иван.

– Совершенно верно! – согласился Самойлов. – Но это неважно, откуда. Нужно понять, кто это мог сделать.

– Давайте сейчас не будем ломать голову, предложила Мария, – Владимир, ты же сам сказал, что дома разберёмся.

– Всё верно, – кивнул Самойлов и взглянул на часы. – Давайте лучше поработаем с костром, нужно его залить водой и засыпать землёй. Скоро прилетит Серёга.

28

Заканчивался третий день. В тот вечер сил на длительные разговоры совсем не осталось. Пока дошли до избушки, пока восстановили огонь, устали непомерно. Затем Иван приволок заранее собранные пустые консервные банки, оставшиеся от банкета первого дня.

– Помогайте, – кивнул он в сторону посудин. – Кипятим грибы два раза. Затем можно их есть. Вот соль, – выставил он пластмассовую коробочку, – осторожно, берегите руки, крышку банки нужно загнуть вот так, – он продемонстрировал свою «банку-котелок», – и сюда вставить палку. Не торопитесь, грибов собрали много, хватит на всех.

И тут Иван заметил, что Василий Ковалёв жуёт сырые грибы:

– Ты чего, – нахмурившись, воскликнул Иван, – совсем спятил? Выплюнь немедленно!

– Ты же сам сказал, что грибы съедобные, – продолжая жевать, сказал Василий.

– Выплюнь, сказал, – Иван подошёл к Ковалёву и схватил того за шиворот. – Хочешь травануться? Съедобные, не съедобные, но их нужно сначала отварить пару раз. Что за беспечность такая. Нельзя же к своему здоровью относиться так легкомысленно, Вася!

Василий выплюнул остатки грибов в руку и швырнул их подальше от костра.

– Думаешь, это поможет? – удивлённо спросил Ковалёв.

– Не думаю, а знаю. Конечно, поможет. Любые грибы нужно несколько раз отваривать.

– Да я столько раз шампиньоны ел сырыми, и ничего.., – возразил Василий.

– Не равняй шампиньоны, выращенные в специальной теплице, – усмехнулся Иван, – и дикие, лесные грибы. Это две больших разницы. Можно так отравиться, что всю жизнь будешь сожалеть. Конечно, может и ничего не случиться, но, как говорится, бережёного бог бережёт. Зачем рисковать своим здоровьем, если у нас есть и вода, и огонь, и посуда.

После ужина заготовили дров на ночь, кинули жребий – первым выпало дежурить Вене. Все посмотрели на него, ожидая отказа. Однако, ко всеобщему удивлению, Роднянских не проронил ни слова – просто молча кивнул и спросил:

– В котором часу смена караула?

Вторым часовым оказался Черноудин.

– Предлагаю дежурить по четыре часа, – сказал Иван. – Веня дежурит с ноля часов до четырёх утра, Александр соответственно до восьми утра. Только уговор: никому никуда не бегать. Увидите грибника, посылайте его по известному адресу.

Лидия хихикнула.

– Смелый какой, – покачала она головой, – ты бы видел его рожу. «Посылайте его по известному адресу», – передразнила она Ивана. – Легко тебе говорить, а…

– Так стоп, – Иван поднял руку, – не нагоняй страху. Поужинала, иди в апартаменты, отдыхай. Девушки, это всех касается, – добавил Иван, – завтра встаём пораньше, во всяком случае, не позже восьми и весь день дымим. Нужно усилить этот процесс. Иначе мы тут точно до Нового года будем медведей гонять

– Главный медвежатник у нас Санёк, – рассмеялся Веня. – Он ему задаст жару!

– Можно даже сказать «Медведевед», – поправил его Василий и добавил: – И скалолаз.

– Ой-ой-ой! – язвительно воскликнул Черноудин. – Шутники нашлись. Я бы посмотрел на вас, как бы вы встретились с медведем, куда вы полезли.

– Да ладно, Саня, – похлопал Черноудина по плечу сидевший рядом с ним Василий,– мы же прикалываемся. Ты кушай-кушай, только не переборщи.

Саша-медвежатник перед сном решил ещё одну баночку грибов приговорить.

– Никогда бы не подумал, что грибы могут быть такими вкусными, – произнёс Черноудин и зажмурил от удовольствия глаза.

– Ещё недельку здесь потусуешься, – усмехнулся Веня, – тебе и травка покажется деликатесом.

Ну, всё, пацаны, пора спать,– сказал Иван. – Веня, удачи тебе. Только прошу: смотри, не усни. Не бросай огонь без присмотра, ну и насчёт этого, вашего товарища, имей в виду. Если вдруг объявится, не ведись, как белая лошадь. Если что, зови меня.

– Хорошо, – кивнул Вениамин, – спасибо. Спокойной ночи.

29

Утром четвёртого дня путешественники сначала позавтракали оставшимися грибами, на десерт заварили бруснично-черничный чай, затем соорудили солидных размеров дымовую шашку и после получасового перерыва собрались на совещание – так назвал мероприятие бригадир Ваняша.

Первой слово взяла Мария.

– Ребята, – начала она, – сразу оговорюсь, я не настаиваю, никого не принуждаю, но, мне кажется, вам нужно поделиться с нами кое-какой информацией…

– С кем, с вами? – перебил её Веня. – И что значит «нужно»? О чём речь?

– Не о чём, а о ком, – поправила его Мария. – А поделиться с нами, то есть с Иваном и со мной. Это же очевидно, что вы скрываете что-то. Вы заметили, грибник приходил только к тем, кто был в походе в Горном лесу? Судя по тому, что здесь произошло, грибник вас не отпустит и после вашего возвращения домой. Поймите меня правильно, я… мы хотим вам помочь.

– Но мы… мы дали клятву друг другу! – воскликнула Лидия. – Мы…

– Язык свой попридержи, – грубо оборвал её Вениамин.

Лида, пристально посмотрев на Веню, неожиданно расплакалась.

– Что ты на меня орёшь? – вскрикнула Лида. – Я не собираюсь всю жизнь смотреть на это чудовище. Мария верно говорит: нужно… нужно разгрузить сердце…

– Ты дура, что ли? – заорал Веня. – Разгружаться в церкви нужно. Вот приедешь домой и дуй к попам, исповедуйся.

– Венчик, – покачал головой Иван, – будь посдержаннее. Здесь все свои, врагов нет. Ты чего голос повышаешь? Что за тайна? Надеюсь, вы не укокошили этого своего грибника.

Вениамин вздрогнул. Галя побледнела и вскрикнула:

– Нет-нет, что ты, Ваняша, мы его не убивали, просто.., – она закрыла рот ладонью и умолкла.

– Да что же это такое, ребята, – сказала Мария, – неужели тайна ваша такая страшная, что вы боитесь о ней рассказать?

– Откровенно говоря, – в разговор вступил Василий, – ничего там такого нет…

– Короче, – Вениамин сплюнул на землю, – Считайте, они, – он кивнул в сторону Марии и Ивана, – развели и раскололи вас, как лохов.

– Веня, успокойся, – процедил сквозь зубы, – Иван, что это за выражения у тебя. Мы что, в полиции находимся, у следователя или в суде? Что за хрень ты несёшь?

– Я одного не могу понять, – Роднянских встал с бревна, – зачем вам это нужно? Зачем вам чужие тайны? Это наше дело, понимаете? Я, например, ничего не хочу рассказывать. Вас это не касается…

– Меня касается, – возразил Иван.

– Каким это образом? – удивился Веня.

– Я ведь должен был быть вместе с вами в тот день! Верно?

– Ну и что? – наигранно рассмеялся Роднянских. – Но тебя с нами не было.

– То есть у вас, друзья, и от меня есть тайны? – язвительно спросил Иван.

Женщины молча замотали головами, давая понять, что от Ивана у них тайн нет.

– Послушайте, девчонки, – Веня снова сел на бревно, – а для чего мы тогда давали друг другу клятву? Или всё уже забыли?

– Веня, лично я ничего не забыла, – вступила в разговор Ирина, – но извини, пять лет он… этот человек меня не навещал.

– Это не человек, – возразил Вениамин, – понимаешь ты это или нет? Ну, мы же уже и сами поняли, что это… это… ну, как правильно сказать… Не приведение, а самовнушение…

– Видение, – поправила Мария и добавила: – Можно сказать, призрак, да, это результат вашего воображения.

– Согласна, – подтвердила Ирина, – но у меня вопрос: почему он, этот призрак, пять лет себя никаким образом не проявлял. И почему спустя пять лет, в этом долбанном Хрустальном лесу он вдруг начал нас всех доставать, я имею в виду всех тех, кто был в Горном лесу пять лет назад. У нас одного человека не хватает здесь – это Серёги Крылюка. Мы просто не знаем, где он.

– Да он уже и забыл об этом грибнике, – сказал Веня, – а нас этот товарищ посетил из-за тебя, Ира. Ты как бы всех остальных заразила этим видением.

– Так что у вас всё-таки случилось-то в Горном лесу? – спросил Иван.

Повисла тишина. Вениамин осмотрел своих товарищей по несчастью. Затем махнул рукой, и сказал:

– Да хрен с вами, если уж такая мысль появилась, всё равно разболтаете. Говорите. Заодно и обсудим, какова наша вина в том, что случилось. Я, например, за собой вины не чувствую. Кто будет рассказывать?

– Можно я? – подняла руку Галина.

– Валяй! – ухмыльнулся Вениамин Роднянских.

– Никто не возражает? – на всякий случай спросила Галина.

Послышались голоса одобрения, все согласились.

– Спасибо, – она тяжело вздохнула и начала рассказывать историю, случившуюся пять лет назад в Горном лесу. – Ничто не предвещало беды. День тот был просто чудесным. Тепло, светло, а кроме того, у нас с собой была музыка, колонки, мы и пели, и плясали. Иными словами не поход, а какой-то праздник. Мы уже собирались уходить, когда мимо нас проходил мужчина лет пятидесяти, в руках он нёс кузов, с которыми люди собирают грибы, потому мы и назвали его впоследствии грибником. Одет он был в плащ палатку с накинутым на голову капюшоном. Мужчина остановился напротив нас, поздоровался и попросил тщательно затушить костёр, даже порекомендовал залить водой и засыпать угли землёй. И пошёл дальше. Не помню, кто-то сходил к озеру за водой…

– Я! – поднял руку Василий. – Я принёс воду в пятилитровой бутылке, даже помню название «Шишкин бор».

– Да, точно, – подтвердила рассказчица. – Вспомнила, это был Вася. Ну, так вот, мы залили костёр водой, засыпали его землёй и уже практически пошли… Но тут со стороны озера раздался крик: «Помогите! Помогите! Убивают!». Озеро было внизу, а мы находились как бы на высоком берегу, но внутри этого берега такая небольшая низина. Мы выбрали это место, потому что там не дул ветер, в общем, такой, можно сказать, оазис. Первым бросился на край нашего оазиса Веня. Мы стояли и смотрели на него. Он очень скоро вернулся к нам и сказал: «Там этого грибника убивают!». «Кто?», – едва ли не хором спросили мы. «Какие-то мужики. Они с ружьями», – сказал Вениамин и добавил: – «Я думаю, нам не стоит туда соваться!». Мы впали в ступор, начали говорить Вене, что это будет подло с нашей стороны, не помочь человеку, попавшему в беду. Веня настаивал, что наша помощь закончится тем, что и нас поубивают, дескать, зачем им лишние свидетели.

– Ваня, ну, скажи, я не прав? – спросил Роднянских. – Разве можно нам было туда соваться?

– Опасно, конечно, но, если бы вы вышли толпой, возможно, они и его не стали бы убивать. Ага, ну, дальше, – сказал Иван

– Мы чуть ли не по-пластунски подползли к краю нашего оазиса, – продолжила Ирина, – и стали наблюдать за происходящим у самого берега. Убийц было двое. Они связали грибника и бросили его в лодку. Он продолжал кричать: «Помогите!». Один из преступников поднял с берега большой камень и положил его рядом с грибником. Они заткнули мужчине рот, и ещё минут пятнадцать что-то непонятное делали в лодке. Мы это поняли чуть позже, когда они заплыли на середину озера и сбросили грибника в воду. Тот сразу ушёл ко дну. Сашка сказал, что они ему в плащ-палатку засунули камень и, видимо, чем-то его там закрепили.

– А потом? – спросил Иван. – Куда они делись эти… преступники.

– Уплыли на другой берег и ушли в лес, – закончила свой рассказ Галина.

– То есть, – вмешалась в разговор Мария, – на ваших глазах убили человека, вы убийству не помешали, но… по приезду домой, вы заявили в полицию?

– Так мы же клятву дали друг другу, что это случая не видели и никуда заявлять не будем, – сказал Лида.

– А что вам помешало это сделать? – спросил Иван.

– Веня всех убедил! – сказала Галина. – Он сказал, что мы наживём себе головных болей, и нас даже могут заподозрить в убийстве грибника, поскольку убийц и след простыл.

– Так вот почему ты, Веня, так переживал, что народ нарушит клятву! – сказал Иван.

– Послушай, – воскликнул Роднянский, – не надо меня запускать крайним. Выходить было очень опасно, кто его знает, что у них на уме. Устроили бы тут на нас охоту!

– Допустим, – сказал Иван. – Вы испугались и потому не вышли спасать человека. Но почему вы по приезду домой не обратились в полицию, или как она тогда называлась, в прокуратуру, например. Может, грибник там по сей день и лежит на дне, а у него наверняка были и родственники, друзья… Это как раз тот случай, когда объявляют, что человек пропал без вести. Ну, как же так?

– Я говорила Вене, что нужно заявить, – сказала Ирина, – но он запретил, сославшись на нашу клятву. Ну, а потом всё это как-то подзабылось…

– Позабылось? – ухмыльнулся Иван. – Судя по тому, как вы реагируете на ночного гостя, я бы не сказал, что подзабылось. Конечно, заявить в полицию, вы должны были. Поступок, прямо скажу, не очень хороший…

– Сразу не заявили, а спустя какое-то время, уже и не имело смысла, – сказал Веня, – начали бы задавать вопросы. Я думаю, это был самый подходящий вариант, сделать вид, что мы ничего не видели, не слышали.

– Я считаю, что это не вариант, – заключил Иван.

– Послушай, Ваня, – Роднянских сорвался на крик, – тебе хорошо теперь сидеть здесь и умничать, но что изменилось бы? Если мы не сумели его спасти…

– Стоп, – остановил его Иван, – не сумели или не пожелали?

– Хорошо, – нервно закивал Веня, – не пожелали. Виноваты… вернее даже виноват, это я всех подбил. Но зачем заявлять, если человек уже погиб. Его ведь всё равно уже не спасёшь.

– Ты меня удивляешь, – произнёс Иван, – ты не врубаешься, что у этого человека были и, скорее всего, остаются родственники, друзья, соседи, были те, кто его любил.

– Почему не врубаюсь? Понимаю, конечно…

– Ни хрена ты не понимаешь, – процедил Иван,– если его до сих пор не нашли, а кто его там искать будет, ему даже царствия небесного пожелать нельзя. Вы украли у людей возможность попрощаться с человеком и похоронить его по-человечески. Вот в чём проблема.

– Кстати, – вступила в разговор Мария, – именно эта мысль и не давала всё это время вам покоя. Она сидела где-то внутри, и вот она вырвалась наружу. Если не сейчас, он всё равно к вам пришёл бы, через десять лет, или через двадцать. В общем, ситуация, ребята, нехорошая. Я думаю, что нужно заявить в полицию.

– Ты в своём уме? – испуганно вскрикнул Веня. – Первый вопрос, который они нам зададут: а почему вы все эти годы молчали.

– Ну, вот так и объясните, как нам…

Веня вскочил, подошёл вплотную к Галине, и закричал ей в лицо:

– Ну, бабы-дуры, теперь вы поняли, что нарушать клятвы нельзя? Они теперь пойдут и сдадут нас с потрохами.

– Вениамин, – приказал Иван, – прекрати истерику. Никого я сдавать не собираюсь. Ни меня, ни Маши там не было. А идти в полицию или нет, решайте сами. Это на вашей совести.

30

После собрания-совещания, путешественники разбрелись в поисках пищи.

– Ребята, – предупредил всех Иван, – пожалуйста, не теряйте из виду нашей избушки. Ни в коем случае! Не забывайте, как Саня вчера скакал по деревьям от медведя.

Взявшись за руки, Иван и Мария долго гуляли по периметру поляны, затем направились в лес.

– Прогуляемся? – предложил Иван.

– Давай! – согласилась Мария.

Отойдя от границы поляны, Иван сделал на дереве первую засечку.

– На всякий случай, – пояснил он и продолжил: – ну, товарищ психолог, что скажешь? – спустя минуту, заговорил Иван.

– По поводу? Ты имеешь в виду историю с грибником?

– Да всё! – ухмыльнулся Иван. – И историю, и почему они послушались Веню?

– Ты знаешь, Вань, меня это очень удивило. Их было семеро, имею в виду очевидцев убийства в лесу. Неужели ни у кого сердце не ёкнуло? Откуда такое жестокосердие? Выходит, у них у всех полное отсутствие чувства сострадания, – сокрушалась Мария. – Вы вместе учились, ты должен их лучше знать, расскажи, какими они были в институте. Ведь человек таким сухарём не может стать за один поход в лес. Согласен?

– Трудно с тобой не согласиться , – ответил Иван, – но я как-то никогда на нюансы не обращал внимания. Хотя, например, за Веней часто замечал подленькие поступки, но опять-таки, большого значения этому не придавал. У каждого человека есть какие-то недостатки, и если всматриваться пристально, их обязательно обнаружишь в каждом человеке. А что потом с этим делать? Я никого не хотел, и не хочу воспитывать, а тем более перевоспитывать. Да и кто мне дал такое право? Если я вижу, что человек переходит грань, я могу сделать замечание, не поймёт, просто отойду от него и перестану общаться.

– Тут дело не в перевоспитании, я думаю, ребята много чего ещё натворили скверного и, мягко говоря, безнравственного…

– Помимо этого несчастного грибника? – вздёрнув брови, перебил Иван.

– Да, – кивнула Мария. – Вот давай каждую ситуацию с появлением грибника разберём отдельно. То, что их всех совесть замучила, это мы сегодня уже выяснили, хотя Веня до сих пор хорохорится.

– Веня – ещё тот рисовщик и, вообще, очень неискренний человек. Мы все как-то даже к этому привыкли, что ли, и просто фильтровали его информацию. В нашей группе знали, что Вене доверять на все сто нельзя, всегда нужно делать скидку столько-то процентов. А сколько, это каждый решал сам.

– А как же он оказался в ваших друзьях? – удивилась Мария.

– Случайно, – улыбнулся Иван. – На первом курсе у меня не было никакого желания вообще с ним общаться. А потом постепенно он как-то то ли изменился, то ли приспособился, плюс он стал дружить с теми, с кем дружил я, например, с Васькой. Прошло несколько лет, он, конечно, сильно изменился, впрочем, все мы изменились.

– А Девчонки? – поинтересовалась Мария. – Как они себя вели, чем занимались, какие у них предпочтения?

Иван пожал плечами, затем, немного подумав, сказал:

– Девки, как девки! Ничего особенного и необычного не замечал. Ну, единственное… да и то, это на мой взгляд, Ирка была какой-то неразговорчивой, хотя и её иногда прорывало, шутила, веселилась, флиртовала со студентами… Чёрт его знает, так сразу и не скажешь. Знать бы заранее, понаблюдал бы. Галя, Лида… Тоже ничего необыкновенного не вспоминается.

– А Василий, Александр?

– Василий мне, как друг, нравился. Всегда поможет, поддержит, успокоит, иными словами, настоящий друг. Кстати, я слышал, что Василий после института успел даже посидеть в тюрьме…

– Вот это новость! – удивлённо воскликнула Мария. – И за что же?

– Да я не спрашивал, – ответил Иван и добавил: – но общие знакомые говорили, что его оправдали, и сидел он напрасно.

– Ну, я бы по нему не сказала, что он заядлый арестант, – хмыкнула Мария, – тех-то сразу видно.

– Да он пробыл там, кажется, месяца три-четыре, не больше.

– И таких я видела, – улыбнулась Маша, – отсидит месяц в СИЗО, его выпустят под залог или под домашний арест (такое редко, но иногда случается), а ведёт себя, словно все десть лет отсидел. Ладно, с Васей понятно, а что ты скажешь об Александре. Мне показалось, какой-то он уж больно скользкий типчик. Или я ошибаюсь?

– Нет, – замотал головой Иван, – не ошибаешься. Так и есть. Нельзя сказать, что Шура подлый, но вот эта так называемая скользкость – его характерная черта.

– Понятно, – задумалась Мария. Через некоторое время она произнесла: – Я вот что думаю: почему грибник ко всем шестерым приходил не один, а с кем-то?

Иван несколько минут шёл молча.

– Даже не могу сказать, – наконец ответил он. – Но это же видение, просто…

– Да нет, Ваня, – усмехнулась Мария, – не просто всё это.

– А что тогда?

– Возможно, это персонажи из их других, грехов, то есть из других деяний, произошедших уже после грибника.

– Это что же получается, типа того, грибник приходит и тыкает их носом… Но тогда вопрос: откуда грибник знает, чем они занимались после его смерти?

– Вот как раз я об этом и думаю, – вздохнула Маша. – Есть кое-какие соображения, но все они сырые и бездоказательные.

– Но о грибнике ведь сознались, может, ещё что-то расскажут? – воскликнул Иван.

– С грибником проще, – ответила Мария, – здесь как бы коллективный проступок и коллективная совесть.

– Я в эту коллективную совесть не верю, – сказал Иван.

– Ой, Ваня – это такая сложная тема. Тут мы можем потратить с тобой уйму времени, а общего знаменателя так и не найдём.

– Мне само это выражение не понятно да и не нравится! – признался Иван.

– Понимаешь, в чём дело? Коллективная совесть она… нами не осознается. Но тем не менее это гораздо более мощная, скрытая и коварная сила. Коллективная совесть действует не в лоб, а… я бы сказала, исподтишка, она совершенно не связана с чувством вины, которое возникает у человека, когда тот поступает против своей личной совести. Человек не помнит, когда, с какого момента коллективная совесть начинает оказывать на него влияние. Она существует помимо сознания человека. Личная совесть воздействует на сознание индивидуума и проявляется, когда тот выбирает, как поступить или когда уже совершил тот или иной поступок. Коллективная совесть влияет на каждого члена сообщества, но при этом сами участники этого сообщества этого даже не осознают. Ты понимаешь, о чём я говорю? – спросила Мария, заметив у Ивана кислое выражение лица.

– Если честно, то ни фига не понимаю, – откровенно ответил Иван. – Я привык отвечать за свои поступки. А что там на меня влияет и с какого момента, мне как-то по барабану.

– Ясненько, – рассмеялась Маша, – тогда сворачиваю тему. Но напоследок, с твоего позволения, один маленький пример: чтобы было понятнее – с чем можно сравнить коллективную совесть?

– Понятия не имею,– пожал плечами Иван.

– С электричеством! Например, вот как ты можешь распознать, есть оно в проводах или нет?

– Ну, как… Включить свет, например…Можно палец сунуть в розетку, – рассмеялся Иван, – только распознание в последнем случае может не понадобиться.

– Всё верно, – улыбнувшись шутке Ивана, воскликнула Мария, – то есть по воздействию, которое электричество оказывает на тот или иной прибор, ну, или в твоём случае, на организм человека. Верно? Вот точно так же и с коллективной совестью: есть она или нет, мы можем понять по тому, как она влияет и, вообще, влияет ли она на поведение людей.

– Тебе не кажется, что мы далеко отошли от начальной темы, забрели в какие-то дебри, – Иван обнял Марию, – Давай продолжим: так что это за персонажи рядом с грибником? Твоё мнение.

– Я думаю, они появлялись не случайно. Не хочется впадать в пустые фантазии, но, к примеру, возьмём самый первый случай – с Ириной: почему вдруг грибник в её видении протянул ей младенца? Что это? Возможно, она когда-то сделала аборт. Женщин часто после этого мучает совесть, по сути, это же убийство.

– А грибник тут при чём? – Иван даже приостановился.

– Да он-то может вообще быть ни при чём, но это уже разыгравшаяся фантазия Ирины. Она просто объединяет два деяния в одно и начинает доводить себя до вот таких странных видений.

– То есть, по-русски говоря, начинает гнать?

– Можно и так сказать, товарищ филолог, – язвительно ответила Мария.

– А Веня? – пропустив замечания супруги, спросил Иван. – У того и вовсе автомобиль приехал в лес.

– Всё правильно! – кивнула Мария. – Мы же не знаем, что у него случилось. Ты слышал, как он говорил: какой-то парень там был с окровавленной челюстью. Вот ты что видишь в своих снах?

– Честно сказать, иногда такую муть, что даже стыдно рассказывать, – признался Иван.

– Вот и ответ, – сказала Мария, – ты называешь приснившееся мутью, ты удивляешься этому, не веришь… А что же Веня, Ира, Вася и другие? Для них это не было мутью, сном, после которого, испугавшись, проснулся, подумал, а через какое-то время снова уснул и спокойно дрыхнешь до утра. Ты вспомни, как они все доказывали, что грибник приходил к ним не понарошку.

– Это точно, – усмехнулся Иван, – Черноудин аж к медведю убежал.

– Правильно, это уже сном назвать трудно. Потому я и думаю, что у этих ребят на совести ещё есть не просто грязные, а несмываемые пятна.

Какое-то время Иван и Мария шли молча. Иван, сделав очередную засечку, нарушил молчание:

– Я одного не могу понять, – сказал он. – Для чего они попёрлись в этот лес.

– Ты имеешь виду Горный или этот? – спросила Мария.

– С горным всё понятно, – махнул рукой Иван, – мы просто собирались подышать свежим воздухом, весело провести время, пообщаться, поделиться новостями, это же было сразу после летних каникул.

– Слушай, – вдруг перебила Мария, – а почему ты отказался в тот день идти с ними в лес?

– Не отказался, – поправил Иван, – обстоятельства не позволили, бабушка у меня в ту ночь умерла. Я уже собрался было, рюкзак накинул на плечо, выходит мама из бабушкиной комнаты и плачет: «Ваня, бабушки больше нет…». Ну, какой мне поход после этого. Я позвонил своим, сказал, что не смогу пойти с ними, но в подробности вдаваться не стал.

– Я так поняла, что они по сей день не знают причины, по которой ты с ними не поехал? – спросила Мария.

– Ну, да, – кивнул Иван. – Ты знаешь, я очень не люблю, когда меня жалеют, причитают… Я же прекрасно понимаю, что моя бабуля для них что мёртвому укол обезболивающий.

– Ох и сравнения у тебя, Ваня, – усмехнулась Маша, – сколько живу с тобой, не перестаю удивляться.

– Это мой одноклассник так говорил, – пояснил Иван, – окончил «мед», у него все шутки-прибаутки связаны с медицинскими терминами: уколы, шприцы, таблетки, бинты, скальпели и тому подобное.

– Ты никогда мне не рассказывал о нём, – удивилась Мария.

– Да я его сам не видел уже сто лет, – сказал Иван, – окончил медицинский и исчез, как и наш Серёга Крылюк.

– Ладно, бог с ним, с твоим медиком, продолжим наши наблюдения, – предложила Маша, – вот ещё одна информация, которая.., – Маша умолкла.

– Говори, что же ты молчишь? – потребовал Иван.

– Когда рассуждаешь на все эти темы, – вздохнула Мария, – очень легко договориться до каких-то мистических выводов.

– Это ты сейчас о чём? – с изумлением спросил Иван.

– О ком, – поправила Маша. – Я вот теперь думаю: твоя бабушка остановила тебя на пороге. Своей смертью остановила. К чему это?

– Машенька, – Иван поцеловал Марию в щёку, – да это просто совпадение!

– Хочется верить в это, – сказал Мария, – но, зная тебя уже не один месяц и даже не один год, задумалась: сдаётся мне, что бабушка спасла тебе жизнь.

– Каким образом? – Иван остановился и раскрыл от удивления рот. – Что значит, спасла жизнь? Умерев в квартире?

– Да. Если бы ты поехал с друзьями в лес, там могла произойти трагедия. Скажи честно, ты бы прислушался к совету Вени?

– В смысле, не помочь грибнику? – уточнил Иван.

– Ну, да! – подтвердила Мария.

– Ты знаешь, – наморщил лоб Иван, – скажу честно: не хочу бахвалиться и корчить из себя героя, возможно, я бы тоже испугался, если бы увидел мужиков с ружьями. Тем более, не зная людей, не понимая, что там происходит, лезть под пули, согласись, как-то совсем уж безрассудно. Я в этом вопросе с Веней даже соглашусь, если уж до конца быть откровенным…

– Вот за это я тебя и люблю, – обняла Мария Ивана и прижалась к нему.

– За трусость, что ли? – съехидничал Иван.

– Нет, Ваня, за честность и откровенность, – ответила Мария. – Другой бы задним числом начал бить себя в грудь, выкрикивать лозунги о долге, отваге, смелости и так далее.

– Ты же знаешь, – усмехнулся Иван, – на деле эти крикуны обычно убегают и предают первыми.

– Знаю-знаю, дорогой. Ну, так вот, Ваня, мне кажется, как бы ты сейчас ни притворялся трусом, ты бы вышел на берег и постарался спасти человека. А вот что они бы после этого совершили, одному богу известно.

– Ой. Машка, ну тебя, – замахал руками Иван, – тебя послушаешь, так грибник скоро и ко мне придёт. Мне уже страшно.

– Не бойся, – улыбнулась Мария, – я же рядом. Я его мигом поставлю на место.

– Догадываюсь, – подмигнул Иван, – вынесешь ему мозг теорией о коллективной совести.

– Шутник, однако, – покачала головой Маша.

– И всё-таки, Маш, – Иван вернулся к прежней теме, – твои соображения по поводу того, зачем им понадобился этот поход. Сюда, в Хрустальный лес. Они же понимали, что сама обстановка напомнит им о тех давних событиях. Ну, и на фига им это надо? Прямо садо-мазо какое-то, не находишь?

Мария не сразу ответила, она какое-то время шла молча, размышляла. В конце концов, Иван дождался ответа, но ответа такого, какого он никак не ожидал услышать.

– Ваня, – сказала Маша, – я думаю, что они пришли сюда с другой целью – напротив, забыть тот пятилетней давности случай.

– Как это? – удивлённо воскликнул Иван. – Как такое можно забыть? Ну, ладно, в городе, там суета сует, а в лесу, извини, тут волей-неволей вспомнишь, тем более, я не думаю, что Хрустальный лес разительно отличается от Горного. Джунглей здесь нет, а лес что там, что здесь одинаковый…

– При этом заметь,– возразила Мария, – они не поехали в Горный лес, а нашли ему замену.

– Какая-то крайне неубедительная замена, – уныло улыбнулся Иван. – Странно всё это.

– Мне кажется, – продолжила Мария, – они хотели подключить к процессу забывания правило «вышибить клин клином». История, произошедшая в Горном лесу, в течение пяти лет вызывала у них тяжёлые воспоминания, не давала им покоя. Конечно, они понимали свою вину, делали вид, что давно всё забыли, но не тут-то было – такое забыть непросто. А потому они решили (и не обязательно умышленно, это могло произойти непостижимым образом, как бы само собой, на подсознательном уровне) одни воспоминания накрыть другими, похожими, но без преступления, и связанных с ним страхов. Вот, допустим, ты решил освежить забор на даче, ну, надоел тебе зелёный цвет, ты купил жёлтую краску, покрасил ограду и любуешься солнечным цветом. И через какое-то время ты привыкаешь к жёлтому забору, а о прежнем можешь и не вспоминаешь.

– Ну, сравнила, – рассмеялся Иван, – то забор, кому это интересно, да по мне хоть жёлтый, хоть зелёный, да хоть…

– Нет, Ваня, – не дала договорить Маша, – здесь примерно то же самое. Ребята хотели провести яркий, весёлый, запоминающийся поход в лес, отдохнуть, расслабиться, а потом свежие воспоминания, положительные эмоции наложить на те воспоминания, не дающие им покоя. То есть, если использовать нашу метафору, покрасить заборчик своей памяти в другой цвет.

– Думаешь, помогло бы? – спросил Иван.

– В том-то и дело, что нет, – помотала головой Мария. – Но им казалось, что поможет, а потому они все и согласились провести ещё одну экскурсию по лесу, чтобы потом оставить её навсегда в памяти.

– «Оставили», – усмехнулся Иван, – ага, так оставили, что теперь вовек не забудут ни первую, ни вторую.

– Не всегда наши планы, совпадают с их реализацией, – согласилась Мария. – Какие-то незначительные события, конечно, можно «затмить» новыми, а старые навсегда позабыть. Но когда тебя что-то гложет и не даёт покоя, этот метод вряд ли сработает. Люди – я не имею в виду наших товарищей – в основном стремятся познать процессы запоминания, сохранения и воспроизведения информации. Ты заметил, как некоторые страдают от того, что не могут запомнить материал или хотя бы выучить простенькое стихотворение? Каждый человек желает обладать абсолютной памятью. Оно и понятно – с хорошей памятью легче учиться, работать, делать какие-то открытия. А между тем забывание играет громадную роль и в работе самой памяти, и в жизни каждого человека. Увы, эмоции, пережитые пять лет назад твоими однокашниками, усилили и укрепили процессы памяти. Более того, то страшное событие, оказавшее несравненно сильное впечатление на них, запомнилось им так, что говорить здесь о каком-то забывании даже не пристало…

– А не послушали бы в тот злополучный день Веню, – вставил Иван, – может, уже давно всё и забыли бы. Я имею в виду даже не сам факт, что не помогли человеку, а хотя бы заявили в полицию.

– Увы, случилось то, что случилось, – вздохнула Мария.

Иван внезапно остановился, привлёк к себе Марию и стал её безудержно целовать – губы, лоб, шею, он запустил руку под свитер возлюбленной и дрожащими пальцами коснулся лифчика, затем, проник под его чашечку, сжал грудь. Мария ойкнула, но не оттолкнула мужчину, а ещё сильнее прижалась к нему.

– Что ты творишь.., – застонала она

Они и не заметили как оказались на земле. Иван стянул с Марии спортивные штаны, приподнял свитер и приник к её животу, затем, словно опомнившись, снял с себя куртку и, бросив её рядом с Марией, сказал:

– Машенька, милая, перебирайся сюда.

Она, постанывая, изогнулась и перенесла своё тело на куртку. В тот же миг Маша почувствовала, как мощная рука мужа, спустила с неё до колен трусы. Любитель длительных предварительных ласк Иван в этот раз решил процесс соития не затягивать. Впрочем, Мария не возражала против этого. Спустя какое-то время среди леса раздался чувственный крик сладострастия, и наступила непроницаемая осенняя тишина. Только через несколько минут возлюбленные стали приходить в себя.

– Что же ты делаешь, Ванечка, – тяжело дыша, простонала Мария. – Как тебе не стыдно?

– Ой, стыдно, Маша, – счастливо улыбаясь, произнёс Иван, – очень стыдно, но как же хорошо!

– Вань, тебе не кажется, что мы далековато зашли? – отдышавшись, со сладким томлением в голосе спросила Мария.

– Ты в каком смысле, – улыбаясь, спросил Иван, – в смысле расстояния или в смысле нашего нравственного падения?

Маша рассмеялась и, поднявшись с земли, обняла любимого мужчину и долго целовала его в губы.

– Падение у нас, чего уж кривить душой, вышло просто восхитительное, – наконец-то воскликнула она, – никогда не забуду этот волшебный полёт! Честное слово, Ванечка, мне ещё никогда не было так хорошо. А с чего это ты решил посреди леса сексом заняться?

– Ну, вот так получилось, – тяжело вздохнул Иван и добавил: – соскучился я до умопомрачения. – Он крепко прижал Марию и прошептал: – Машенька, милая, я люблю тебя, спасибо тебе, родная за всё.

– Я тебя тоже люблю, мой родной! Но не хотелось бы снова заблудиться.

– Не переживай, – успокоил её Иван, – мы идём по ветру. Чувствуешь?

– Что?

– Запах дыма? – уточнил Иван. – Обратно пойдём на него. Да и засечки для кого я делаю?

– Хитрый ты, Ваня, – вдруг рассмеялась Мария, – всё предусмотрел, и по дыму идёт, и завёл к чёрту на кулички, и засечки он делает, ай-яй-яй! До меня только сейчас дошло: заманил честную женщину в лес и совратил. Ну, негодяй ли?

– Негодяй-негодяй, – закивал Иван, – ещё какой негодяй. Машка, – вдруг сменил тему Иван и посерьёзнел, – пообещай, что с предохранением завязываем до тех пор, пока ты мне не родишь троих детей.

– Подряд? – опешила Мария.

– Да, подряд, – подтвердил Иван, – родим детей, вырастим их, и на старости лет будем путешествовать! А чего затягивать? Пообещай!

– Обещаю, – ответила Мария и добавила: – Ты знаешь, Ваня, я здесь, в этом походе, поняла, что останусь с тобой навеки. И пока будут силы, буду рожать тебе детей и любить тебя буду и буду преданной тебе до последнего дыхания.

Они остановились, Иван заглянул Марии в глаза, там блестели слёзы.

– Ну, вот, – улыбнулся он, – а слёзы-то к чему?

– Это слёзы счастья, дорогой! Это восхищение моим любимым мужчиной. Спасибо, Ваня.

– И тебе спасибо, любимая.

31

Иван с Марией познакомились при невообразимо фантастических обстоятельствах – замысловатые сюжеты Голливуда отдыхают. Дело было воскресным днём в одном из крупных развлекательно-торговых центров. Иван стоял на первом этаже и ему в буквальном смысле свалился на голову смартфон. Он ударился о козырёк бейсболки и взлетел вверх, Иван, даже не успев испугаться, проявил невероятную сноровку и каким-то образом умудрился поймать его руками. Он посмотрел наверх, там никого не было. «Наверное, кто-то случайно обронил», – подумал он, и прошёл к эскалатору, чтобы подняться этажом выше. Он собирался найти хозяина смартфона и сделать тому выговор за опасное им пользование. Поднявшись на второй этаж, Иван никого там не обнаружил, в смысле, переживающего о потере телефона. «Может, это с третьего этажа прилетело?», – подумал он и направился к лифту. Но и на третьем этаже никто особо не волновался. Тогда Иван решил попробовать позвонить с этого телефона, однако аппарат был заблокирован и предложил Ивану для разблокирования телефона набрать пин-код. Не долго думая, новоявленный абонент по аналогии со своим телефоном, набрал четыре «семёрки», и – о, чудо! – сработало! Иван вошёл в раздел телефона «недавние» и набрал первый попавшийся номер.

– Да, здравствуйте, вы в прямом эфире! – прозвучало в трубке. – Говорите! Как вас зовут?

– Иван! – робко ответил он.

– Итак, Иван, как вы считаете, может ли человек влюбиться с первого взгляда?

– Нет, я считаю, что не может, – заявил слушатель. – Нужно сначала хорошенько узнать человека, познать его внутренний мир и так далее. – И тут Иван вспомнил, что сколько раз он ни пытался дозвониться до прямого эфира, ему никогда это не удавалось.

– А вот такое мнение у нашего радиослушателя! – объявил радиоведущий.

– Друзья, – сказал Иван, – вы знаете, у меня к вам очень необычная просьба…

– Слушаем вас, Иван!

После этого в эфире раздался какой-то странный шум, возбуждённые голоса и через несколько секунд уже другой голос из телефона потребовал:

– Представьтесь, кто на связи.

– Это радио «Голос столицы», – сказал ведущий, – вы в прямом эфире. Говорите!

– Чего? – закричал в трубку мужчина. – Послушай, «голос», подельника мы твоего задержали, едем за тобой. Будет тебе и прямой эфир, и прямая дорога в тюрьму. Уроды, бл…

Как оказалось, Мария стояла на втором этаже и пыталась дозвониться в прямой эфир на радио. Тема была «Можно ли влюбиться с первого взгляда?». С эскалатора вывалилась толпа молодых людей и кто-то, проходя мимо девушки, то ли случайно, то ли нарочно толкнул её так, что она уронила свой смартфон. Не обнаружив никого внизу, Мария, выпросив у проходящего мужчины телефон, позвонила в полицию. Наряд полиции появился буквально через минуту-полторы, полицейские находились здесь же, в Центре.

– Да тут к бабке не ходи, – заявил один из полицейских, – это сто процентная постановка. Не переживайте, девушка, садитесь здесь в кафе и ждите нас, сейчас мы выловим этого подонка. Кстати, номер своего телефона назовите…

Через десять минут Иван стоял в наручниках перед Марией, а полицейский докладывал:

– Полюбуйтесь, этот мошенник мало того, что украл ваш телефон, так он уже и ваш код на телефоне взломал. Мы давно за этой бандой охотимся!

– Господа, – заявил Иван, – это какая-то ошибка. Я не крал никаких телефонов, я …

– Молчи уже, лоботряс, – прикрикнул на него полицейский. – Скажи ещё, он случайно тебе на голову свалился!

– Да-да-да! – закричал Иван. – Именно так! Девушка, ну, скажите, вы же уронили телефон?

– Нет, вы посмотрите на этого наглеца, – возмущался сержант, – как у них всё продумано!

– Честное слово! – произнёс Иван и вдруг понял, что объяснять здесь что-то бесполезно. – Хорошо, везите в отдел. Если я в чём-то виноват, готов понести самое суровое наказание.

И тут Мария как гром среди ясного неба объявила полицейским:

– Товарищи, этот человек говорит правду. Прошу вас, отпустимте его. Видимо, всё это произошло случайно.

– Вы с ума сошли, девушка? – возмутился полицейский. – А вы знаете, что существует ответственность за ложный вызов.

– Но я ведь тоже не знала, что это случайно произошло! – выпалила Мария. – Я психолог по профессии и работаю, как и вы в системе МВД. И со всей ответственностью заявляю, что этот парень не совершал преступления…

– Хорошо-хорошо, – закивал полицейский. – Но я не могу вас отпустить прямо сейчас, вы же понимаете, мы должны проехать в отделение.

Закончилась эта история тем, что Иван с Марьей после общения с полицией просидели в ресторане до двух часов ночи.

Маша, ты знаешь, – сказал на прощание Иван, – я сегодня в прямом эфире на радио сказал, что любви с первого взгляда не бывает, но, по-моему, я ошибся…

Мария неожиданно согласилась с ним, и с тех пор влюблённые не расставались.

32

По дороге в становище Иван и Мария неожиданно обнаружили в кустах какую-то птицу.

– Тихо! – Иван приложил указательный палец к губам и замер.

– Кто это? – тихо спросила Мария. Было заметно, что она испугалась.

– Тс-с! – Иван подошёл ближе, долго наблюдал за птицей и вдруг стремительно бросился под куст.

Через мгновение он поднялся с земли, в его руках трепыхалась довольно-таки крупная птица (если сравнивать её с тем же дроздом) с блестяще чёрным оперением. Иван держал птицу за ноги. Та смиренно повисла и не оказывала никакого сопротивления.

– Это что ещё за чудо? – Мария крестом прижала руки к груди.

– Косач! – радостно объявил Иван. – То есть тетерев. Вот так удача, нежданно-негаданно. Сегодня у нас будет знатный ужин…

– Смотри, – вскрикнула Маша, указывая на крыло, – у него кровь.

Иван внимательно рассмотрел птицу, и согласился:

– Да, это подранок. Видимо кто-то охотился на токовище…

– Ты хоть поясняй, о чём говоришь, – сказала Мария, – я ничего не понимаю.

Иван улыбнулся, свободной рукой обнял Машу и сказал:

– Погоди-погоди, сейчас всё объясню, – он ещё раз осмотрел подранка, – в общем, картина ясна. Токовать – значит подзывать к себе самку. В основном, конечно, токуют они весной. Осенью всё это происходит вяло, петухи слабо реагируют на подманивание. Охотнику приходится стрелять с большого расстояния. Сразу добычу не собирают, идут потом собирать урожай, за это время петушки иногда и уходят. А дальше сил, видимо, не хватило вот он и отсиживается здесь.

– И ты хочешь этого бедняжку пустить на ужин? – округлила глаза Мария.

– Ну, это как бы закон жизни, – пожал плечами Иван. – А ты что предлагаешь? Отпустить его? Так его всё равно кто-то слопает, здесь же зверья не счесть.

– Может, он ещё поправится?

– Вряд ли, – замотал головой Иван, – крыло у него перебито. Маш, это обыкновенная курица. Ну, что ты так жалостливо на него смотришь? Сама говоришь: свинину есть вредно, меня всё потчуешь курятиной на пару. А здесь…

– Да я всё понимаю! – тяжело вздохнула Маша. – Но тут отдельный случай, здесь…

– Не выдумывай, Маш, – махнул рукой Иван, – что ещё за отдельный случай? Для чего охотники ходят в лес? Для развлечения, что ли? Они идут за добычей, и так было испокон веков. Мужчина – это…

– Ваня, всё ты правильно говоришь! – воскликнула Мария. – Но ты понимаешь, что мы его не можем убить…

– Маш, ну что это ты за слова употребляешь? «Убить»! – передразнил её Иван. – Ты ещё скажи применить к тетереву смертную казнь…

– А ты не перебивай меня, – нахмурилась Мария, – ты послушай!

– Хорошо! – согласился Иван. – Говори, я внимательно тебя слушаю.

– Если бы ты был на охоте, и это была бы твоя добыча, клянусь, я бы тебе ни слова не сказала. Но… ведь мы нашли раненую птицу, и получается, что мы просто воспользовались её положением? Верно? В место того, чтобы помочь ей… ну, согласись, она же ранена! А мы вместо помощи, бах ей по голове и в суп. И ты считаешь, это по-человечески?

– Ой, Маша-Маша, беда с тобой! – вздохнул Иван. – И что же мне с ней делать? – он поднял тетерева высоко над головой. – Оставить здесь?

– Как оставить? – развела руки Мария. – Как оставить? Ты же сам сказал, что здесь зверья видимо-невидимо, и они его… того, слопают.

– Я вот смотрю на тебя, – улыбнулся Иван, – и думаю: наверное, я в твоих глазах такой кровожадный, да?

– Да ну что такое говоришь, Ваня! Я же тебе объяснила, ну, это случай не обычный, а… ну, ты понимаешь, о чём я говорю? Разницы ведь никакой, это всегда нехорошо – воспользоваться чьей-то беспомощностью. Неужели ты со мной не согласен?

– Согласен уже. Согласен. Но куда его девать? Нести в избушку, там пацаны его и сожрут.

– Не сожрут! – решительно сказала Мария. – Если ты запретишь, они его не тронут.

– Всё это будет глупо выглядеть, – ухмыльнулся Иван. – Люди четыре дня голодают, а я им буду про гуманность к дичи втирать.

– Дичь – как я понимаю, это уже мёртвое животное. А у нас живое раненое существо. Ну, как ты не можешь этого понять?

– Да я уже всё понял! – воскликнул Иван. – Я думаю, как это остальным объяснить.

– Давай я останусь с этим… как его… петухом на расстоянии от избушки, а ты пойдёшь и поговоришь с ребятами, так, мол, и так. Посмотришь на их реакцию, что скажут.

– Я думаю, это лишнее, – возразил Иван, – зачем нам эти игры в прятки? Но давай сразу договоримся: если большинство выскажется за суп, я не стану их останавливать. Понятно, что я могу запретить, но… Я же должен понимать, что четыре дня жить на ягодах и грибах – это… Но обещаю тебе, что лично я, в знак солидарности с тобой, к птице не прикоснусь.

– Может, тогда оставим её здесь? – предложила Мария.

– По-твоему, так будет гуманнее? – криво улыбнулся Иван. – Его всё равно либо съедят, либо он помрёт с голоду. А так мы людей накормим.

– О боже! Час от часу нелегче. Ладно, идём, будь что будет. Наверное, ты прав. Давай на месте определимся.

Маша укутала птицу в майку, та немного поворчала и, видимо, согревшись, уснула. Вернувшись в лагерь, Иван и Мария обнаружили, что никто здесь в одежды скорби облекаться и посыпать голову пеплом не собирается. Наоборот, Веня каким-то образом подправил гитару, переставил местами струны, бренчал что есть силы и горланил совершенно диким голосом странную песню о далёких планетах, космосе и звёздах.

– Ваняша, – заметив пару, громко закричала Лидия, – вы куда пропали? Мы уже волноваться за вас стали.

– Задержались чуток, – уклончиво ответил Иван и, не откладывая разговор в долгий ящик, сказал: – Ребята, есть серьёзный разговор, нужно посоветоваться.

Народ, с любопытством поглядывая на свёрток в руках Марии, окружил бригадира и приготовился слушать.

– В общем, так, – начал Иван, – я понимаю, что все здесь голодные, но, тем не менее, мы всё равно люди. Верно?

– Пока да, – язвительно произнёс Веня.

– Что значит «пока»? – вздёрнул брови Иван.

– Ванчо, давай без прологов, – предложил Вениамин, – говори, что там у тебя?

– У нас тут тетерев, – пропустив фамильярную выходку, объявил Иван.

– Тетерев? – удивилась «орнитолог» Галя и тут же выдала: – Тетерев – это курица. И где он?

– Дело в том, что мы не охотились, а нашли его раненым, – продолжил Иван. – Я первым делом тоже подумал, неплохо бы супчика похлебать, но…

– А что «но»? – хмыкнул Веня. – Тетерев для того и предназначен, что бы из него суп варить. А ну, Маша, покажи, что там за птица?

– Я против того, чтобы убивать раненую птицу, – вдруг заявила Галина. – Это неправильно!

– А что правильно по твоему? С голоду подыхать? – возмутился Роднянских. – Это какими идиотами нужно быть, чтобы в лесу, будучи голодными, рассуждать о высоких материях, о гуманизме?

– Хорошо, мы услышали два разных мнения, – сказал Иван. – Ставлю вопрос на голосование. Кто за то, чтобы съесть раненого тетерева?

Первым поднял руку Вениамин, спустя минуту за ним последовал Черноудин.

– Кто ещё? – спросил Иван и усмехнулся: – Так-так-так, самые голодные высказались! Теперь кто за то, чтобы сохранить жизнь раненой птице?

– Так нечестно! – выкрикнул Веня.

– В каком смысле нечестно? – удивлённо спросил Иван.

– Зачем ты давишь на жалость: «раненый тетерев», «раненая птица», – передразнил он Ивана. – Ну, раз сказал и довольно!

– Совесть мучает? – рассмеялась Галина. – Какое теперь это имеет значение? Смотри, шесть человек за жизнь! И что, вы с Саньком собираетесь бедную птицу съесть?

– Да вы чего такие дикие? – возмутился Черноудин. – Вы фильм «Живые» видели?

– Там про тетерева? – язвительно спросила Лидия.

– Сама ты тетерев! – огрызнулся Черноудин. – Там люди, разбились на самолёте в горах… одни погибли, другие, как и мы, остались без еды и…

– И? – произнесла Лидия.

– …и начали погибших есть. Так и выжили!

– Шура, – рассмеялся Василий, – ты на что намекаешь? Если дело дойдёт до людоедства, то первым мы съедим тебя.

Черноудин вздрогнул от этой шутки.

– Такая жирненькая тушка из тебя выйдет, – продолжил Василий и все стали смеяться.

– Прекрати нести всякую чушь! – вскрикнул Черноудин. – Ты…

– Погодь, товарищ, – оборвал его Василий, – чего ты возмущаешься, ты же первым понёс ерунду.

– Я не персонифицировал! – возразил Черноудин. – И прошу не переходить на личности.

– В общем, пацаны, – прервал спор Иван, – голосование состоялось, потому решайте сами, как поступить. Маша, выставляй нашего петушка на поляну.

Тетерев, выбравшись из мешка, заворчал.

– Какой миленький! – воскликнула Галина. – Бедненький, смотрите-смотрите, он с трудом стоит на ногах.

– И крыло у него перебито, – добавил Иван. – Мы хотели оставить его в лесу, но это неминуемая смерть. Не сегодня, так завтра дикие звери его съедят.

– Выходит, среди нас тоже есть дикие звери? – съехидничала Галина.

– Ой, Галя, прекрати, – прикрикнул на неё Вениамин. – Я смотрю, все такие благородные, прямо плюнуть некуда.

– А чего ты стесняешься? – ухмыльнулась Галина. – Тебе же сказали, хочешь, съешь его, – она погладила петуха по голове, тот попытался уклониться, но рухнул на подбитое крыло.

Галя приподняла птицу и, уложив его ближе к костру, сказала:

– Не пугайся, мой хороший, полежи, отдохни…

– Ладно, – громко объявил Вениамин, – чёрт с вами, пусть поживёт ещё, потом решим, что с ним делать. Кстати, чем он питается?

– Да тем же, чем и мы – черникой да брусникой, – пояснил Иван. – И вода, конечно, ему тоже нужна.

– Сейчас сделаем! – заявил Василий и отправился на край поляны.

Через полчаса тетерев жадно клевал ягоды и с опаской поглядывал на людей, бормоча и посапывая.

Убой на сегодня был отложен.

33

Помилованному тетереву нашли замену – Василий и Александр принесли целый «мешок» грибов. Мешком выступила куртка Черноудина, оказавшаяся самой вместительной.

– Ваня, смотри, – объявил Александр, – если мне память не изменяет, это, по-моему, свинушки. Их там, – Александр махнул рукой в сторону, – море. Они же съедобные…

– С таким названием разве можно быть съедобным? – язвительно сказала Лидия.

– А при чём тут название? – возразил Черноудин. – Главное, чтобы не ядовитый был.

Иван взял один гриб, потом второй, понюхал, соскоблил со шляпки листик, вынул нож, разрезал гриб пополам, долго рассматривал срез, затем, ещё немного поразмышляв, выдал:

– Я бы сказал, грибы эти полусъедобные. Их часто коровниками называют.

– Ещё лучше, – хмыкнула Лида. – Мы так скоро и до козлов доберёмся.

– Хватит, Лида, ёрничать, – нахмурился Александр, – мы ей обед принесли, а она тут умничает.

– Ничего себе обед! – поддержала подругу Галина. – Нужно точно знать, можно их есть или нет? Врачей и больниц тут по близости не наблюдается. Вообще, грибы – это опасное дело. Вань, что скажешь?

– Да что тут говорить? – уныло улыбнулся Иван. – Я бы не рисковал употреблять эти грибы. Они остаются ядовитыми и после отваривания.

– Даже несколько раз? – хныкающим голосом спросил Черноудин.

– Даже несколько раз, – подтвердил Иван и, обращаясь к Галине, добавил: – И больница тут не поможет, от них нет противоядия. Это я в Сибири от опытных таёжников слышал.

Василий похлопал Александра по плечу и сказал:

– Санёк, да не расстраивайся, грибов сейчас в лесу много, просто нужно найти безопасные.

– А есть грибы на сто процентов безопасные? – спросила Лидия. – Я слышала, что некоторые ядовитые грибы мутируют и выдают себя за всякие там съедобные.

– Ну, обмануть сложно, – сказал Иван, – это уж если совсем грибник-новичок, или вообще никогда не видел настоящих грибов.

– А ты уверен, что не ошибёшься? – спросила Галина.

– Уверен, конечно, – улыбнулся Иван. – Просто я не стану есть те грибы, которые ни разу не видел. А вот, к примеру, белые, подосиновики, подберезовики, опята, лисички, сыроежки – это совершенно безопасные грибы, если, конечно, не собирать их вдоль дороги. Здесь, в лесу они уж точно безвредны.

– А у дороги что с ними? – удивлённо спросила Лидия.

– Они там впитывают всякие вредные вещества, – пояснил Иван, – почему грибники и уходят подальше в лес.

– Вот-вот, – вступил в разговор Вениамин, – всё дальше и дальше. Вот вам и дальше. Электричка им помешала, напали на меня: «пойдём дальше, пойдём дальше». Мы что, за грибами сюда пришли? Зато не торчали бы здесь уже… кстати, какой сегодня день мы тусуемся здесь вокруг черники?

– Сегодня уже четвёртый день! – вздохнула Лидия и добавила: – А, кажется, мы тут всю жизнь прожили.

– И не говори, – закивал Веня и, закатив глаза, артистично произнёс: – Сейчас бы в горячую ванную, и бутылочку рома. Настанет тот день или сгинем мы в этой древесине?

– Не паникуй, – сказал Иван, – я думаю, нас уже усиленно ищут.

– Ага, прямо всем МЧС, и по воздуху, и по суше! Только где они, эти спасатели. По телевизору они все там такие шустрые, а на деле… Да ну их.

– Так, ладно, – сказал Иван, – давайте обойдём окрестности, наверняка найдём чего получше…

– А с этими что делать? – Черноудин кивнул на свою куртку. – Выбросить?

– Отгадай с трёх раз! – рассмеялся Иван.

– Да, жалко! – хмыкнул Александр.

– Вот чудак-человек! – Веня покрутил пальцем у виска. – Тебе же сказали, что несъедобные они! Чего ж тут жалеть? Отравиться хочешь?

– Да я неправильно выразился, – поправился Черноудин, – я имел в виду, жалко, что столько времени потратили, и всё псу под хвост.

– Не расстраивайся, Санчо, – Иван приобнял его и предложил: – Пойдёмте, поищем другие грибы, тем более, сейчас самый сезон. А, как известно, без труда не выловишь и рыбку из пруда. Будет тебе ужин!

Никто не ожидал, что Василию и Александру так скоро воздастся за их труды. С мужчинами по грибы отправились и женщины. Буквально через несколько минут друзья набрели на поляну с весёлыми красно-бурыми шляпками.

– Ну, вот, – хлопнул в ладоши Иван, – ешь – не хочу. Налетай, старые и червивые не берите. Это абсолютно безопасные грибы.

– Как называются? – спросил Василий.

– Подберёзовики, – пояснил Иван, – их много разновидностей, но они все съедобные.

– Ошибиться нельзя? – поинтересовался Василий.

– В данном случае нельзя, – замотал головой Иван. – Эти грибы растут там, где много берёз, смотрите сами, их здесь тьма тьмущая; второе условие – растут на опушках и открытых полянах, потому что любят свет.

– Ну, да, – закивал Василий, – всё совпадает.

– Так что, – оживился Александр, – их можно и сырыми есть?

– Нежелательно, – ответил Иван и хотел что-то добавить, но его перебил Василий.

– Да погодите ты, – раздражённо сказал он, – самый голодный, что ли? Собирай, потом пойдём, отварим. Всё торопишься! Не хватало тебя потом ещё лечить тут в лесу…

– А чем ты его лечить будешь? – спросил Веня. – Мы изрядно ступили, не взяв в поход хотя бы автомобильную аптечку.

– Йод и зелёнка у меня есть, – объявил Иван, – салфетки спиртовые, впрочем, я их и без леса всегда ношу в портфеле, всякое же бывает в жизни.

– Продуманный ты, Ваняша, – рассмеялся Веня. – Вот только никак не выведешь нас к людям.

– Ты преувеличиваешь мои возможности, – сказал Иван, не обращая внимания на сарказм Роднянских.

– Скажи спасибо, – воскликнула Галина, – за то, что Ваняша делает для нас. Я думаю, без него нам бы пришлось туго.

– Да я шучу-шучу, – сказал Веня, – без претензий! А за твои советы действительно большое спасибо. С тобой и впрямь чувствуешь себя в безопасности.

– Спасибо, – ответил Иван и предложил приступить к сбору грибов.

Спустя некоторое время, путешественники ели лесные «вкусняшки». Огорчило кулинаров одно обстоятельство – в запасах Ивана закончилась соль, а больше никто не догадался прихватить в поход столь важный и необходимый продукт. Не страдала от пресной пищи только Ирина, поскольку, как она призналась, последние полгода ела всё без соли – врачи посоветовали.

– Тебе легче, – ворчал Черноудин, – а я вот без соли вообще не могу есть. Когда нас уже вытащат из этой засады?

– Ну, заскулил! – усмехнулся Веня. – Пожрал, попил, вместо того, чтобы радоваться, снова застонал.

– Чья бы корова мычала, – парировал Александр, – сам только что плакался по горячей ванной…

– Я не плакался, а мечтал, – ответил Веня. – А мечтать не вредно…

– Пацаны, да хорош вам, – остановил их Иван, – а то ещё подерётесь!

– Всё нормально, Вань, – заверил Роднянских. – Это мы так разогреваемся.

34

Ближе к вечеру вся компания собралась вокруг костра. Вечер был сам по себе тёплым, плюс костёр, дымок – наступило полное умиротворение.

– Ребята, – начал Иван, – мы зациклились на этом заблуждении, и даже не поговорили ни разу, ничего не узнали друг о друге, а ведь прошло пять лет…

– Да, ведь интересно, – поддержала идею Ирина, – кто чем занимается, кто где работает, какие планы на будущее, поделитесь!

– Есть предложение, – хитро прищурился Иван, – с Ирины и начать. Кто за?

Все подняли руки.

– Вот и прекрасно! – воскликнул Иван. – Ириша, тебе слово. Только ничего не забудь.

– Постараюсь, – кивнула Ирина. – Я так понимаю, рассказываем после диплома. Верно?

– Да-да-да! – раздались голоса. – Всё, что было в институте, мы и сами знаем. Что потом? Это любопытно…

35

«Всё я вам, конечно, не расскажу, с этим я, наверное, умру. Да оно вам и не надо».

– Сразу после окончания института, я устроилась на работу в издательство «Икс-М». Работала старательно, выполняла все поручения начальства, проявляла инициативу. Прошёл год, а никаких перспектив я не заметила, директор нашей редакции на все должности набрал своих родственников и друзей – между собой все на «ты», я сначала это восприняла как нормальное явление, думала, ой, как у них всё демократично, но постепенно поняла, что здесь демократичностью и не пахнет – обыкновенное сплошное кумовство.

Не знаю, куда смотрели владельцы издательства, но то ли их повышение прибыли уже не интересовало, то ли потеряли интерес к издательскому делу, то ли безгранично верили своим помощникам… Не знаю, но все премии, заработки, другие блага, и сам найм на работу там зависел не от результатов труда, а от личного отношения к сотрудникам, являвшимися либо родственниками, либо друзьями руководства редакции. Но владельцев издательства, я за год работы никого из них ни разу и не видела. Самый главный, говорят, живёт в Лондоне, и в России появляется крайне редко.

Вы не поверите, друзья, но, когда я увидела, как происходит процесс отбора рукописей для публикации, я чуть в обморок не упала. И главное, руководитель отдела меня учила, как работать с рукописями. Цинично так говорит: ты не ищи в этом говне жемчужин. Все шедевры уже давно написаны. Современных графоманов мы издаём, потому что народ нуждается в этой окололитературной жвачке. Я робко так возразила, но эта дамочка на меня посмотрела так, словно я из дурдома сбежала.

Скажу честно, я всё-таки пыталась искать «жемчужины», попадались хорошие повести, романы, рассказы, но начальник отдела отобранные мною рукописи якобы перепроверяла и девяносто процентов их браковала. Но, как выяснилось, она их совсем не читала. Нарезала бумажек по количеству предложенных мною произведений, выписывала на этих бумажках названия, всё это складывала в полиэтиленовый пакет, перемешивала и вытягивала нужно количество бумажечек. Вот эти рукописи и пускали в работу.

– А что с остальными? – удивлённо спросила Лидия.

– В утиль, – ухмыльнулась Ирина. – Мне после этой работы стал ясен смысл фразы «Рукописи не рецензируются и не возвращаются». Вы бы почитали внутрииздательские рецензии, это нечто. Когда я поняла, кто работает со мной рядом, была просто ошеломлена. А тут ко всему прочему один дяденька – редактор из другой редакции – на меня глаз положил. Да такой липучий…

– Погоди, Ирин, – перебила Галина, – так это что выходит, если мне отвечают, что «ваше произведение нам не подходит», это ещё не значит, что его кто-то прочёл?

– Я не знаю, как это происходит в других издательствах, – пожала плечами Ирина, – но в нашем никто гарантии не даст, что к твоей рукописи вообще прикасались. Ты как отправляла, по имейлу?

– А как сегодня ещё можно отправить? – удивилась Галина.

– Не удивляйся, дорогая, – рассмеялась Ирина, – есть такие редакции, которые принципиально не признают электронной почты, требуют рукопись только в распечатанном виде – отправляй по почте или самолично привози в редакцию.

– В каком веке они остались? – надула губы Галина. – Вот сволочи, я восемь месяцев переписывалась с издательством, звонила им, узнавала, в результате они мне прислали коротенькое письмо. Ваше произведение нам не подошло. Всё. Ну не суки ли? Теперь я понимаю, что они просто его не читали.

– Галя, – вступил в разговор Вениамин, – но ведь могло и действительно не понравиться, не подойти. Или ты уверена в своей гениальности?

– А у нас что, только гениальные произведения издают? – язвительно спросила Галина. Посмотри, сколько муры всякой напечатано. Не знаю, как насчёт гениальности, я манией величия не страдаю, но уверена, что у моего романа будет много благодарных читателей.

– Дашь почитать? – спросил Веня.

– При условии, что ты напишешь рецензию не менее сорока тысяч знаков, – ответила Галина.

– С пробелами? – улыбнулся Веня.

– Как тебе удобно, – ответила Галина.

– Дальше-то рассказывать? – грустно спросила Ирина.

– Да-да-да, конечно, извини Ирина, – сказал Галина. – Просто ты такую информацию сообщила, я сразу многое поняла. Мы потом на эту тему поговорим, если не возражаешь. Хорошо? Рассказывай, что там дальше было.

– В общем,– продолжила Бахтурина, – хватило меня на год, максимум. Я не смогла работать в том коллективе. Мне иногда перед авторами было стыдно. Начальник отдела издевалась даже над издающимися авторами, но, конечно, не над известными, а над начинающими, но у которых уже было издано по несколько книг. Автор присылает рукопись, и они начинают его мурыжить. Месяц, два, три… Автор возмущается, мол, что это такое, вы со мной как с новичком? Ему говорят, что возникла дискуссия по поводу его произведения, дескать, решение будет приниматься коллегиально и тому подобное. А на деле никто ещё рукопись и не читал.

– И что коллегия? – удивлённо спросила Галина.

– А потом начальник отдела на коллегии докладывает: произведение в этот раз слабое, фактически, можно сказать, ни о чём, я не могу на себя взять ответственность, книга, на мой взгляд, не будет иметь коммерческого успеха. И всё!

– Да как же так? – возмутилась Галина. – А если там шедевр?

– В том-то и дело, – рассмеялась Ирина, – а кто будет перечитывать? Кому это нужно? Автор не так ещё известен, кто его там, на коллегии, будет защищать.

– Послушай, Ир, – обратился Василий, – а на фига они это делают? Малопонятно.

– Всё очень даже понятно. Поясняю: так начальник отдела имитирует свою бурную профессиональную деятельность. Она читает (вроде бы) рукописи, вникает в смысл, старается отобрать лучшие произведения для издательства, иными словами работает не за страх, а за совесть. И ей почёт, премии, уважение. А разобраться – обыкновенное жульё. Но меня больше волновало, сколько мы теряли и, наверное, по сей день теряем, молодых, новых, талантливых писателей, самобытных книг, идей. Вот что обидно.

В общем, я ушла совсем из издательского бизнеса. Познакомилась с парнем, вернее с парой, они жили вместе. Они занимались недвижимостью, сдавали жильё в аренду. Никаких офисов, агентств, всё на дому. Парень хорошо разбирался в компьютерах, где-то купил специальную программу и заключил договоры с поставщиками информации о сдаваемых квартирах. Это тоже, конечно, стоило денег, но дело пошло и весьма неплохо. Я стала агентом по недвижимости, – Ирина сделал паузу, осмотрела своих однокашников и, покачав головой, ехидно произнесла: – Ну, а для чего же я училась на филолога?

– И впрямь! – язвительно сказала Лидия. – Агентом по недвижимости без филологического образования не поработаешь!

– Дальше дело было так, – продолжила Бахтурина, – наш босс размещал рекламу повсюду, даже на остановки клеил. А мы с Тамарой (его женой) сидели на телефонах и были своего рода посредниками между арендодателем и арендатором. У нас были свои бланки договоров на аренду квартиры. Я в детали не вникала, но всё вроде было по закону. Зарабатывали мы неплохо – арендатор платил агентству за услугу, сумму равную месячной оплате аренды квартиры по договору. А с каждой сданной квартиры, нам, как агентам, выплачивался гонорар порядка тридцати-сорока процентов от суммы, выплаченной агентству. Квартиры были разные от семисот долларов до трёх тысяч. В среднем тысяча за одну квартиру. Я сдавала до десяти квартир в месяц. А дальше считайте сами. Иными словами, около трёх тысяч долларов в месяц. Правда работали без выходных.

– Приличная зарплата, – сказал Черноудин. – За такие бабки можно и без выходных работать.

– Ну, прям, мешками деньги зарабатывали, – съязвил Вениамин. – Без выходных долго не протянешь. И денег никаких не захочешь.

– Да ладно вам, парни, – цыкнула Лидия, – не перебивайте. И что дальше, Ирин?

– А дальше, – Ирина вздохнула и опустила глаза, – судьба сыграла с нами злую шутку: босса посадили. Оказывается, он был в розыске, печати на договорах были фальшивые, всю технику у нас конфисковали, нас с Томкой несколько месяцев таскали на допросы, в общем, натерпелись, врагу не пожелаешь. Бизнес рухнул, я уехала к родителям зализывать раны, а там… скука смертная. Но с другой стороны, я набралась сил и через полгода вернулась обратно. Устроилась на работу в библиотеку, зарплата была мизерной, но, учитывая, что жила я у подруги, на жизнь, вернее, на выживание хватало.

Утонула в книгах. Сама не пойму, но проснулось какое-то дикое желание перечитать всю русскую классику – Достоевского, Гоголя, Толстого, Тургенева, Чехова… В буквальном смысле засыпала за книгами. Не знаю, что это было, но в какой-то момент я вдруг почувствовала себя библио-наркоманкой.

– Прекрасная зависимость! – откликнулся Василий. – Кстати, знакомое чувство. У меня тоже такое было…

– Так, Вася, – прервал Вениамин, – у тебя ещё будет возможность рассказать о своих вредных привычках.

Шутка удалась – все рассмеялись.

– Извини, Ир, – буркнул Ковалёв, – продолжай.

– В общем, начиталась я романов наших ненаглядных и бесценных писателей-классиков и… влюбилась. Да-да. Вы, наверное, догадались, в одного из читателей. Вот как набитая дура влюбилась в ребёнка! Нет-нет, вы не подумайте буквально, не в смысле, в несовершеннолетнего, просто ему едва исполнилось восемнадцать лет. По виду, правда, не скажешь, но вид это вид, а душа подростка. Бегал за мной как собачка, наверное, тем и растопил моё ледяное сердце, – у Ирины предательски вырвался шумный выдох, и она, густо покраснев, попросила воды.

«Конечно, ребята, я вру, – мысленно произнесла Ирина, – не Антошка бегал за мной собачкой, а я за ним. Но как об этом рассказать. Со стыда можно сгореть – двадцати трёхлетняя дурында бегает за мальчишкой, ревнует, роется в его телефоне, выискивая девчонок, закатывает ему скандалы, от которых он, в конце концов, и сбежал. Если бы вы, друзья мои, знали, до чего я докатилась с этой любовью, смеялись бы до конца жизни. Вот, не поверите, даже повторюсь: натуральная дура! Я попёрлась к его матери, предварительно сделав омолаживающую причёску, ну, так мне сказал парикмахер, оделась как приличная девушка – платье, туфельки скромные. Мама, отворив дверь, презрительно оглядела меня с ног до головы, причём, взглянув на мои те самые скромные туфли, видимо, не сдержалась и фыркнула. «Что тебе, милочка? – глядя на меня свысока, спросила мадам Брошкина. – Вы тоже к Антошке с разборками? Я никаких претензий не принимаю, как запрыгивали к нему в кровать, так и выпрыгивайте. Слушаю!».

Я всё поняла. Поняла, что парень, пользуясь своей яркой и незаурядной внешностью, гуляет на всю катушку. «Живи, пока молодой!». И вдруг до меня дошло, что никакая это вовсе не любовь. Обыкновенная безудержная страсть, описанная в многочисленных романах, поэмах, пьесах, новеллах, приводившая во все века многих людей на плаху, на виселицу, в тюрьму…»

– Я быстро разобралась, – продолжила Бахтурина вслух, – что по чём, и отвадила юного Дон-Жуана. Но тут, на мою беду, случилось другое несчастье. Пошли сокращения, власти посчитали, что мы зря получаем зарплату и что с нашей работой могут справиться в два раз меньше библиотекарей. Приехал какой-то важный гусь из министерства культуры, долго разглагольствовал об экономической ситуации в стране, о падении у населения интереса к книгам, в конце концов, объявил, что некоторым товарищам придётся искать работу в других местах. Я не выдержала и спросила у него, мол, в министерстве культуры не думали, как пробудить интерес населения к книге. Знаете, что он мне сказал? Смех да и только – говорит: вот если бы вы повышали интерес к книгам у людей, нам не пришлось бы вас увольнять. Вы поняли? Это, оказывается, я и мои коллеги по несчастью виноваты в том, что молодёжь перестала читать книги. Я вступила с чиновником в спор, тот уже на втором вопросе залился краской, начал пыхтеть, утирать лысину мятым платком и глядя с упованием на заведующую. Та не выдержала и попросила прекратить «пустой диалог». Нужно отдать должное этой мудрой женщине, ибо, с одной стороны, она обращалась ко мне, и вроде даже как поднаехала на меня, но, заметьте, какое незаменимое слово она употребила – «диалог». Каюсь, я решила немного поумничать и выдала: «Диалог дает возможность, Валентина Трофимовна, как писал Анатолий Васильевич Луначарский, объективно изложить ряд мнений, взаимно поднимающих и дополняющих одно другое, построить лестницу воззрений и подвести к законченной идее».

– Молодец, Ирка, фортиссимо! – похлопав в ладоши, воскликнул Роднянских, – узнаю студентку-язву Бахтурину. Ты, помню, и с нашими преподами особо не церемонилась. Представляю рожу того чиновника! Они же никогда не ожидают отпора, а получив его, зависают и теряют дар речи, или, как говаривал наш профессор Кривонос, помните Владислава Шаевича? И его знаменитое «опупел».

– Помним-помним, – загалдели слушатели. – Веня, ну давай уже Ирину дослушаем. Не перебивай.

– Сорри-сорреньки, друзья, не сдержался, – рассмеялся Веня, – но ведь как лихо Ира поставила на место чинушу.

– Да! Да, – раздались одобрительные голоса.

– Ничего героического дальше не произошло, меня просто уволили. Куда, прикажете идти работать? Надоело мне всё, и пошла я в торговки. Взял меня на работу хозяин сети магазинов, вернее, магазинчиков по ходатайству всё той жен Тамары, с которой мы работали агентами недвижимости. Солидный такой мужчина, седовласый, всегда одет стильно и по-современному, словом, с иголочки. Своих работников не обижал, платил прилично, звали его Марк, наверное, еврей, но с виду не скажешь, обыкновенный русский бизнесмен. Чем я только не торговала – и обувью, и штанами, и сумками, и… даже… чего уж скрывать, трусами, колготками, носками…

«А вот о том, что я начала приторговывать и собой, я вам, мои милые друзья, не расскажу.

Однажды за бутылкой коньяка Тамарка меня ошарашила.

– Ира, только прошу тебя без паники, – начал она. – Не захочешь, никто тебя неволить не станет.

– Что случилось? – насторожилась я.

– Ты меня не станешь ругать за откровенность? – уводя взгляд в сторону, спросила она.

– Ну, что ты, Тома! – воскликнула я. – Ругают за ложь, клевету, и всякие такие дела…

– Ну, тогда слушай! Марк, наш шеф, просил передать тебе, что он хочет провести с тобой ночь.

Повисла тишина, у меня потемнело в глазах.

– Он что, – стиснув зубы, зарычала я, – за проститутку меня принял.

– Спокойно, Ирочка, спокойно! – Тамара выставила перед собой руку. – Я же тебе сказала, дело добровольное. На «нет» и суда нет. Ты чего кипятишься? Не насиловать же он тебя собрался.

– Но, Тома, как он может? Как вообще это возможно? – я вся дрожала.

– А я считаю, что ничего в этом противоестественного нет, – пожав плечами, сказала Тамара.

– Как это нет? Тома, это же проституция! – я была так возмущена, что не находила себе место.

– Я говорю сейчас не о тебе, дурочка, – Тамара обняла меня, – а о его предложении. Он уже взрослый человек, работает не покладая рук, холост, ну, скажи, где ему искать женщин? А к проституткам он идти не хочет, брезгует.

– А со мной значит.., – и я осеклась.

– А что с тобой? – воспользовавшись моим замешательством, тут же сказала Тамара. – Он должен и тобой, что ли, брезговать? Вот в этом-то и суть. Мужик не стал подкатывать к тебе с пошлыми намёками, сказал предельно откровенно и по делу. А вдруг вам понравится вместе, и всё – вот тебе и муж, и благосостояние. Так что, ты не ерепенься, не горячись, подумай хорошенько, не целка, небось.

Меня передёрнуло, но, по сути, она была права. Мне Марк ничего не предлагал, ко мне не приставал, ну, передал пожелание через подругу, что тут такого? Какие я могу предъявить ему претензии? Хлопнуть дверью и уйти? Кто меня умной назовёт, если я брошу работу? В библиотеке за восемь тысяч работала, а здесь получаю в четыре раза больше.

– Ты, прежде чем что-то предпринять, всё-таки хорошенько подумай, я скажу тебе честно, если бы он мне сделал такое предложение, я бы долго не раздумывала. Отказаться за одну ночь, проведённую с мужчиной, получить месячный заработок, это, извини, ну, ни в какие ворота не лезет.

– Он, что собирается заплатить мой месячный заработок? – как-то самопроизвольно вырвалось у меня.

– Ну, вот! – радостно воскликнула подруга. – Начинаешь мыслить в правильном направлении. С этого вопроса и надо было начинать. Да-да-да! Именно так и сказал: заплачу сумму, которую она зарабатывает за месяц. Ну? И скажи теперь, разве можно на мужика такого обижаться? Всё по чесноку.

– Ой, Томка, – махнула я рукой, – ну, тебя.

– Так что? Что ему ответить?

– Так сразу? – поёжилась я от смущения.

– Ты решайся, – советовала Тамара, – а то найдёт другую, и денежки твои тю-тю!

– Давай я до утра подумаю, – предложила я. – Ну, не могу я вот так сразу. До утра терпит?

– Терпит! – довольно улыбнулась подруга. Она знала, наверное, лучше меня, что я созрела и готова оказать шефу интимную услугу.

В месяц мы встречали с Марком два-три раза, но уже не на ночь, а на час-другой. Соответственно и гонорар мой уменьшился основательно, но деньги были лёгкими, и отказываться от них я не стала, тем более, что уже всё равно переступила через себя. Дальше, зачем кочевряжиться и корчить из себя, как цинично говорит Томка, целку».

– Всё шло хорошо! – тяжело вздохнула Ирина и добавила: – Несчастья, видимо, преследуют меня. Убили Марка. Как я поняла, конкуренты. У нас тут же появились новые хозяева, соответственно появились и новые требования, новые условия работы и так далее. Через два-три месяца весь прежний персонал покинул эту фирму, а по слухам там ещё долго продолжались разборки, какие-то споры, войны.

Тамара, как-то ходила на рынок в разведку, пришла и говорит:

– Повезло нам, Ирина, вовремя мы ушли от этих оболтусов, новых хозяев. Ужас, что там творится. Платят в три раза меньше, чем платили нам, а продавцам запрещают увольняться, угрожают расправой.

– Там рабство, что ли? – опешила я.

– Типа того! – закивала Тамара.

Пришлось нам с подругой искать новую работу.

«М-да. Новую работу мы нашли быстро. Я уже не сопротивлялась – как говорится «и опыт, сын ошибок трудных». Мы с Томкой сделали красивые эротические фотографии, я с прикрытым лицом, а ей всё, как она любит выражаться, монопенисуально, то есть по барабану, и выложили в интернет на сайты, рекламирующие интимуслуги. Разве я могла когда-то подумать, что буду работать проституткой? Но, ребята дорогие, я часто думаю, как это случилось? Как я могла докатиться до этого? Вывод печален: свой первый шаг к проституции я сделал в Горном лесу. Я так от него и не отошла, и теперь уже знаю точно, что никогда не отойду. Там в горном лесу началось моё падение. Закончилось тем, что я забеременела, не зная от кого. Один клиент заманил к себе домой, и всю ночь трахал меня вместе со своими друзьями. Я начала сопротивляться, но получила такую оплеуху, что первые два часа провела, мало чего соображая. Утром хотела написать заявление в полицию, но Томка рассоветовала. Убедила тем, что это может даже просочиться в СМИ.

– Ну, и на фига тебе это нужно? Прославят на всю страну! – успокойся. Жива, и всё пучком.

Томке нужно было учиться на филологическом, на какой-то особой кафедре – она знала столько разных выражений, словечек, поговорок, что могла бы продвинуть науку далеко вперёд.

Дальше вспоминать страшно. Оклемалась и снова работать. Затягивает это дело, затягивают быстрые деньги. Вовремя аборт не сделала, пришлось рожать. Два месяца не выходила из квартиры, принимала извращенцев дома. Никогда не думала, что услуги беременной женщины будут стоит в два, а то в три раза больше, чем услуги обычных проституток. Я заламывала иногда по пятьсот долларов за час, и находились придурки, которые приходили ко мне, смотрели на живот и истекали слюной. Как же всё это омерзительно даже вспоминать! Господи, прости мою душу грешную.

Родила я мальчика и по совету всё той же Тамарки, упаковала тельце в полиэтиленовый пакет, положила его в сумку, отвезла на другой конец города, подальше от дома, и там выбросила в мусорный бак.

Не знаю, как с эти жить, я на следующий день даже поехала к тому баку, но он уже был пустой. Пыталась забыть всё, но поняла, что это уже невозможно. К несчастью, бывают ошибки, не подлежащие исправлению…»

– Нашли? – спросил Василий.

– Что? – опомнилась Ирина.

– Ну, новую работу нашли! – повторил Ковалёв.

– Да так, подрабатываем, то в ларьках, то в магазинах, – соврала Ирина, и тут же, добавила ещё одну выдуманную басенку: – Но меня тут один знакомый обещал редактором в газету устроить.

– Вот и прекрасно, – воскликнула Лидия, – всё наладится.

Ирина неожиданно расплакалась.

– Не плачь, Ириш, – Лида подошла к ней и обняла, – вот увидишь, всё будет хорошо.

– Нет, Лида, – всхлипнув, Ирина замотала головой, – хорошо уже не будет никогда…

36

Следующим рассказчиком избрали Венчика. Недолго тот сопротивлялся, однако начал рассказ с продолжительного раздумья.

«Извините, господа, моя правда жестока настолько, что рассказывать её – всё равно, что, как Анна Каренина, броситься под паровоз. А если говорить только правду и ничего кроме правды, это будет коротко и неинтересно. Хотя, как говорится, любопытной варваре нос оторвали. Всё, что происходит не у вас, а у кого-то, всегда жутко интересно».

– С чего начать? – театрально закатил глаза Веня. – Что вы хотели бы от меня услышать?

– Венчик, как всегда, – усмехнулась Лидия, – без спектакля не может. Да просто расскажи, чем занимался после института, где и кем работал, где сейчас работаешь, женился, крестился и так далее. Слушаем тебя!

– Ну, крестился я ещё в 1992 году, вернее меня крестили, – начал Роднянских. – А вот жениться, признаюсь, от свадьбы был на волосок, даже невесте свадебное платье купили.

– Передумали, что ли? – удивлённо спросила Галина.

– Не передумали, а передумал! – уточнил Вениамин и, хитро улыбнувшись, добавил: – а невесту вы знаете…

– Кто такая? – оживлённо загалдели женщины. – Кто она? С нам училась?

– Почти! – уклончиво ответил Вениамин.

– Да не тяни ты кота за хвост, – воскликнула Лидия, – говори уже, чего комедию ломаешь.

– Ох, и любопытная ты, Лидка! – рассмеялся Роднянских. – Верунчика помнишь, Веру Полуянову?

– Погоди-погоди, – задумалась Лидия и через две-три секунды вспомнила: – А-а-а! С исторического факультета? Такая беленькая?

– Не беленькая, а рыжая, – уточнил Веня. – На самом деле, она шатенка, но вас же не поймёшь, кто какого цвета.

– Насколько я помню, – сказала Галина, – ты никогда с ней не дружил. И вдруг свадьба. Как так вышло?

– Я и сам не понял, – вяло улыбнулся Вениамин.

– Так, девчонки, – прикрикнул Василий, – дайте Венчика послушать. Что вы раскудахтались? Сначала доклад, потом вопросы. Забыли, как вас учили?

– Ладно, рассказываю, – сказал Веня и продолжил: – Я после института, уехал на Урал. Там наш знакомый, в смысле, друг семьи, работал главным редактором областной газеты. Он и предложил мне поработать заместителем начальника отдела, с перспективой занять место старика, собиравшегося в скором времени на пенсию. Ну, думаю, сменю обстановку, на народ посмотрю, попутешествую, шеф предупредил, что будет много командировок. В общем, работёнка была неплохая – помотался, будь здоров. И вот однажды приезжаем мы с коллегами в одну деревню, работаем день, второй и заходим в местную школу, у них там только начальная – около пятнадцати школяров. Две учительницы, одна из которых и директор, и завуч, другая одновременно и завхоз, и уборщица. Ну, заходим к директору, и смотрим друг на друга с открытыми ртами. Передо мной стоит Верунчик. Я у неё спрашиваю:

– Ты чего здесь делаешь? Ты как сюда попала?

А она меня огорошила:

– Да я никуда и не пропадала отсюда, институт окончила – и домой.

Оказывается, она родилась там, окончила эту самую школу, только тогда она была ещё средней, и в ней училось полрайона. Мы должны были уезжать после обеда, пришлось задержаться, вспомнить альма-матер и всё такое. Верка оказалась очень гостеприимной хозяйкой, я коллег на следующий день отправил в областной центр, а сам задержался на недельку. Сам себе удивлялся и до сих пор удивляюсь, как меня зациклило. В общем, не касаясь подробностей, скажу так: попёрла у нас любовь «ультрасовременная» . Ох, умеете вы, девочки разбить сердце! Не поверите, но я реально потерял голову…

– Тебе это, Венчик, полезно, – хихикнула Галина, – уж скольким ты девчонкам головы покружил…

– Цыть! – Василий погрозил Галине пальцем. – Ага, и что?

– Что-что? – развёл руками Вениамин. – Стали готовиться к свадьбе. Я сразу сказал, что жить будем или в их областном центре, или поедем в столицу. Она согласилась…

– Ну, ещё бы, – с ехидцей произнёс Черноудин.

– Всё шло хорошо, – не обращая внимания на реплику Александра, продолжил Роднянских, – но вдруг в Москву приехала мама Веры.

– Так я и знал, – хмыкнул Черноудин, – без тёщи тут не обошлось.

– Мы с Верой жили вместе с родителями, – пояснил Веня, – тёще предложили квартиру моего дяди. В центре, однушка, упакована так, что там можно неделю жить не выходя. Всё есть, даже недельный запас продуктов. Мама, – Вениамин скривился, – приехала на три дня. Но тут возникла проблема. «А чё это вы меня в другую квартиру заселяете?» – возмутилась она. Ей объяснили, что для удобства, да и квартира недалеко от нашей, две остановки на троллейбусе. Спорила, ругалась, возмущалась. Поставила условия: «Или я живу у вас, или дочь переезжает на три дня ко мне». Отец мой пошёл на принцип: «У нас нет свободного места». Мне говорит: «Сын, с невестой решай сам, но думай головой…». Но даже без намёка отца я понимал, что, если Верка уйдёт от меня к маме, это будет таким, знаете ли, вызовом лично мне. Я совершенно спокойно говорю: «Вера, успокой маму и скажи ей, что ты останешься со мной, а завтра утром мы приедем к ней в гости». В общем, какая-то сложная ситуация возникла на ровном месте. Вера ушла с матерью…

– Тебя это сильно напрягло? – спросила Галина.

– Ты знаешь, Галя, не напрягло, – Вениамин сделал паузу, – у меня исчезла любовь к этой девушке, если хочешь, просто растворилась. Не знаю, может, я не прав, но я увидел в этом такое пренебрежение, что утром следующего дня отвёз ей вещи, в том числе свадебное платье и попросил больше не возвращаться. Вот такая печальная история. Попытка жениться не удалась. Пока больше попыток окольцеваться не совершал.

– Ерунда какая-то, – досадливо произнесла Лидия. – Действительно конфликт из ничего и на ровном месте.

– Не согласен, – воскликнул Черноудин, – в данном случае, нельзя говорить, что конфликт «из ничего». Очень даже из чего. Что это за необоснованный выпад со стороны невесты. Веня, вот здесь я тебя полностью поддерживаю: уступи раз, и всю жизнь будешь слушать истерики жены и советы тёщи. Да и вообще, какая-то неблагодарная тётка. Ей отдельную квартиру в центре столицы, все условия, а она… по-моему, она не читала «Сказку о золотой рыбке».

– Погоди, Саня, – оборвала его Лидия, – ну, что ты растарахтелся! Веня, ну, так а Вера-то что? Так легко сдалась?

– Почему сдалась? Уехала с мамой, – сказал Вениамин. – Видимо, ей мнение мамы и её деревня были дороже.

– И где она теперь? Ты с ней больше не общался?

– А зачем? – пожал плечами Роднянских. – Я же объяснил: прошла любовь, завяли помидоры.

– Грубиян! – усмехнулась Лидия.

– Лида, а как бы ты поступила? – спросила Галя.

– Я не пойму, зачем мама её вообще приезжала в Москву? – удивилась Лида. – Если посеять рознь, то ей это удалось!

«Это я тут такой хладнокровный, на самом деле, через неделю я оборвал Верке телефон, пытался её вернуть. Но она была непреклонна. Очень обиделась на меня за то, что я привёз тогда утром её вещи и свадебное платье. Дурак я. Считаю, что зря порвал с ней, хорошая девка. Говорил с мамой после этого, она тоже мне сказал, что я поторопился. Отец одобрил мой поступок, сказал, что всё сделал правильно. Жена – а мы ведь с ней уже жили вместе – не должна без разрешения покидать мужа. Но мама потом добавила, что разбитую чашку, как ни склеивай, всё равно трещины уже не скроешь. Тяжело всё вспоминать, но говорить об этом вслух и вовсе невозможно».

– Возвращаться на Урал мне не хотелось, – продолжил Роднянских, – устроился на работу в фирму к отцу.

– Он у тебя, если мне не изменяет память, – сказала Галина, – компьютерами занимался?

– Почему «занимался»? – ухмыльнулся Веня. – Занимается и по сей день.

– А кем ты там работаешь? – удивлённо спросила Лидия.

– Ну, ты спросила, – рассмеялся Василий, – у родного отца в фирме кем он должен работать? Как минимум замом. Верно, Венчик?

– Не сочиняй, – возразил Роднянских, – да я и сам в замы не хотел бы, суетная работа. У меня работа творческая, чисто по специальности.

– О! – воскликнула Лидия. – Это интересно, рассказывай.

– Я работаю переводчиком, – уточнил Вениамин, – с английского на русский. Там столько приходит всяких материалов, инструкций, описаний, с ума можно сойти. А до меня работал кадр, я почитал его переводы, ему бы у Петросяна работать, цены бы не было. Лепил от фонаря.

– Батька, небось, и заплату приличную назначил? – спросил Василий.

– Не жалуюсь, – уклончиво ответил Вениамин.

– И всё? – спросила Галина. – Что-то приключений у тебя маловато! Скучно живёшь.

– Да я бы не сказал, что скучаю, – возразил Веня.– Летом на моря ездим, недавно были на Гоа, зимой на лыжах катаемся…

– С кем? – поинтересовалась Лидия.

– В основном семейно, – сказал Веня. – Иногда с коллегами по работе. Раз на раз не приходится. Под настроение.

– Так ты что, – продолжила Лида, – жениться теперь совсем не собираешься?

– А куда торопиться, Лид? – пожал плечами Вениамин. – Из возраста мгновенного принятия решений я вышел, посмотрим после тридцати, если раньше ничего не случится. Первый раз обломался, теперь как-то не срастается, что ли.

«Беда у меня случилась, ребята, не до женитьбы мне теперь. Страшная беда. Хотя, надеюсь, всё постепенно забудется. Рассказать вам не смогу, об этой тайне я знаю один. И не дай бог всплывёт всё, не пройти мне мимо тюрьмы. А зачем мне это нужно? Вон слышал, Васька наш попал в тюрьму, надеюсь, расскажет сегодня, каково там. Я даже сам себе до конца правду не говорю. Даже мысленно вру. Вот и с Уралом себе вру. Вы что думаете, я за романтикой туда уехал? Ага! От тюрьмы убежал. Да вот только от себя не сбежишь. За две-три недели до отъезда на Урал, я ехал с дачи, и где-то за пять километров от федеральной трассы сбил стоявшего на обочине мужика, возраст не могу сказать, у него от удара об асфальт оторвало нижнюю челюсть. Я остановился, сначала думал помочь, но, взглянув на него, понял, что тут уже ничем не поможешь. Поступил подло, понимаю: по газам и уехал. А наследующий день слушаю криминальные новости, и узнаю, что чувак пролежал на дороге три часа. Эксперт говорит, если бы водитель, совершивший наезд оказал помощь, вызвал бы скорую, или сам отвёз пострадавшего в больницу, то его можно было спасти. Выходит, я не только сбил человека, но и потом убил его. Вы думаете это легко осознавать? Думаете, мне вот так просто с этим жить? Мне кажется, я хотел спрятаться за свадьбой. Когда грибник привёл ко мне этого беднягу, я сразу узнал его. Только как так получилось, что они пришли ко мне вместе? Да и не только ко мне, он ведь всех нас навестил, тех кто был тогда в Горном лесу. Почему он никогда раньше не появлялся? Я уж думал, всё в прошлом, всё забудется, а оно вон как… Мне кажется, где-то там, в потустороннем мире, все, преждевременно покинувшие этот мир, встречаются, знакомятся. Вот так и грибник познакомился со сбитым мною человеком и привёл его ко мне. Стоп! Так это что выходит? За остальными тоже какие-то грехи водятся? Он ко всем приходил с кем-то. Ну, ладно, мы мужики, у каждого есть какие-то тайны. А девки что? У них тоже трупы? Странно всё это, очень странно…»

– И не заметишь, как тридцать стукнет! – улыбнулась Лидия. – Ты всё? Кто следующий? Галя, ты как?

– Мне и рассказывать-то особо нечего! – сказала Галина. – Но постараюсь не быть нудной.

37

– Я, друзья мои, лентяйка-домохозяйка, – объявила Галина. – Сижу дома, стишки сочиняю, пишу рассказы, повести, романы.

– Ну, какая же ты лентяйка? – возразила Ирина. – Написать роман – это тебе не вареники слепить.

– Для меня и вареники слепить, – усмехнулся Веня, – невыполнимая работа. Понятия не имею, как они делаются. Продолжай-продолжай, Галя!

– Согласна, – кивнула Галина Ирине, – это работа, причём очень сложная. Я даже хочу последовать примеру Александра Сергеевича и написать роман в стихах.

– Ого! Замахнулась ты, однако, – присвистнул Черноудин и зацокал языком.

– А что ты, Саня, огокаешь? Я читала Галкины стихи ещё в институте, – сказала Лидия, – очень талантливо и самобытно. Так что, Санёк, не иронизируй. Может, мы сейчас сидим рядом с великой русской поэтессой.

– Не Галя Никифорова прям, – вставил Веня, – а сама знаменитая Сафо!

– Ты осторожнее разбрасывайся такими словами, – предупредила Лидия, – кроме древней гречанки-поэтессы, сейчас ещё есть организация САФО.

– Это что ещё за чудовище? – рассмеялся Вениамин.

– Свободная ассоциация феминистических организаций, – пояснила Лидия.

– Голодной куме хлеб на уме? – язвительно спросил Веня.

– Дурачок, ты, Венчик, – Лидия артистично надула губы.

Веня подошёл к Лидии и обнял её.

– Не обижайся, Лидончик, – сказал он, – я же шучу. Если неудачно пошутил, прости подлеца!

– Да ладно, – улыбнулась Лида, – какие обиды. Кстати, мне кажется, учредители этой организации не случайно выбрали такое название. Они просто взяли имя женщины и превратили в аббревиатуру, а потом уже придумали, как её расшифровать.

– Наверное, так, – согласился Веня, – и кроме того, Сафо ведь прославилась не только своим поэтическим талантом, но и любовными похождениями.

– Эй! – прикрикнул на болтунов Василий. – А ничего, что Галя сидит и молчит.

– Ой-ой-ой, Галочка, – прости ради бога, – Лида послала ей воздушный поцелуй, – продолжай, извини, случайно получилось.

– Ничего страшного, – сказала Галина и продолжила: – время есть, успеем ещё рассказать. Ребята, меня мучает один вопрос: вот скажите, пожалуйста, для чего мы учились на филологическом факультете? Не кажется ли вам, что мы потратили это время впустую?

– Мне лично не кажется! – замотала головой Лидия.

– Прекрасно, – сказала Галина, – с удовольствием послушаем твою историю. А я вот так пока и не нашла применения своей специальности. Куда я только не ходила, предлагают всякую ерунду.

– Ну, как же не нашла, Галя? – Лидия развела руками. А роман? Ты же сама говорила, что написала роман, отправила в издательство. Разве тебе в этом деле филфак не помог?

– Конечно, помог, – согласилась Галина. – Но я имею в виду другое. У меня высшее образование, я специалист… Прихожу устраиваться на работу, в объявлении чётко сказано требуется человек с филологическим образованием, и тут выясняется, что вакансия ещё не открыта, и мне предлагают временно, два-три месяца, поработать вахтёром.

– Вахтёром? – округлила глаза Лидия.

– Да нет, – рассмеялась Галина, – я, конечно, утрирую, но большая доля истины в этом есть. Вот ты почту поразбирай, на рекламные звонки поотвечай, руководству кофе повари. Иными словами делать будешь всё, что тебе скажут, но твои обязанности никакого отношению к твоему образованию не имеют. Однажды пришла устраиваться на работу, сидит дама с вот такими, – Галина пальцами смешно растянула рот, – надутыми губами. Смотрит на меня, словно я к ней милостыню пришла просить, да не в офис, а прямо в её квартиру. Знаете, как эта толстушка проверяла уровень моего образования. Сидит разгадывает кроссворд и спрашивает у меня: милочка, как правильно пишется слово «туннель», через «О» или через «У»?. Я бы только за одну «милочку» ей глаза выцарапала, но проявляю хладнокровность и в свою очередь спрашиваю у неё: а вы как думаете? Она отвечает: точно не помню, забыла. Я говорю: тогда тоннель. И как назло, пересекаемое слово оказалось с буквой «У». Эта жирдосина как отвязалась на меня, мол, какого хрена я припёрлась сюда, дескать, выбрось свой диплом и тому подобно. Я дождалась паузы, встала и говорю: а теперь откройте орфографический словарь и извинитесь передо мной. Собеседование закончилось тем, что я, как настоящий филолог, послала её по известному адресу, и, покидая заведение, хлопнула дверью так, что у секретарши со стола скрепки посыпались.

– А что за контора такая? – полюбопытствовал Вениамин.

– Какой-то альманах, что ли, я уже не помню. Я к тому времени познакомилась с моим нынешним мужем Аркадием. Он мне и говорит: Галка, да брось ты эти поиски работы; пиши, пусть пока в стол, не сейчас, так попозже издадим. С тех пор я прекратила заниматься ерундой и занимаюсь творчеством. Муж работает, нужды не испытываем, что ещё надо. Сиди да сочиняй. Сейчас вот пишу для детского сборника рассказы, – Галина поднялась с бревна и направилась к избушке, – сейчас я гляну, тетрадь со мной или нет?

Через полминуты Галина вышла с тетрадью в руке.

– Вот! – она подняла её над головой. – Хотите один рассказик вам прочту? Вы все тут люди грамотные, оцените, покритикуйте. А то у меня один пока читатель – муж. Но он далёк от всего этого, так, видимо, из-за деликатности похвалит, и на этом всё. Аркадий мой читает одного писателя – Джека Лондона, всё остальное называет пустой писаниной.

– Очень хорошая идея! – радостно воскликнула Лидия. – Конечно, почитай. Послушаем, друзья?

– Да, конечно, с удовольствием, – раздались голоса, а Веня добавил: – мы и не один послушаем.

– Нет, я черновики не читаю, – сказала Галина, – а этот рассказ, у меня уже закончен. Потому и решилась представить на ваш суд. Так что? Читаем? Лидия, прочти, пожалуйста, ты мой почерк знаешь, да и умеешь это делать.

Лидия, пробежав глазами по тексту, откашлялась в кулак и принялась читать:

Сверчок

Искусство есть такая потребность для человека,

как есть и пить. Потребность красоты и

творчества, воплощающего её, – неразлучна с

человеком, и без неё человек, может быть, не

захотел бы жить на свете.

Ф.М. Достоевский

I

Даша кому-то звонила по мобильному телефону и объясняла, что на всё лето переехала к бабушке. Дед нарочито хмурился и бурчал на внучку:

– Не понимаю я своих внуков. Все они почему-то едут к бабушке. А ко мне, значит, вы не приезжаете?

– Ты чего дед? – выключив телефон, громко рассмеялась Даша. – Приезжаем! И к бабушке, и к дедушке приезжаем.

– А почему тогда все говорят «к бабушке в деревню»? – выпятил нижнюю губу старик. – Где я тут? Вон даже в рекламе молока и сметаны всегда бабушек показывают, словно дедушек на этом свете вовсе не существует. Дискриминация сплошная…

– Это ещё что такое? – выпятив губу, удивлённо спросила внучка.

– Ты же в школу уже ходишь, – усмехнулся Иван Ефимович.

– Мы пока такое слово не проходили, – замотала головой Даша. – Может, во втором классе начнём. А ты не можешь мне рассказать?

– Что рассказать? – сразу не сообразил дед.

– Ну, слово это… как его дистрима… дискра… ну, вот, которое ты только что сказал.

Дед улыбнулся, махнул рукой, подошёл к девочке, обнял её и ласково сказал:

– Да не слушай ты меня, старого дурака, пошутил я.

– Пошутил-и-ил? – удивилась девочка. – Значит, такого слова на свете нет?

– Ну, почему же сразу нет? – рассмеялся дед. – Слово-то есть, да у нас его нет…

– Где нет? В деревне? – уточнила Даша.

Дед уже был и не рад, что затеял эту тему. Он знал, что теперь Дашка не отстанет, и, пока он не объяснит ей, что означает слово «дискриминация», та вынесет ему весь мозг.

– Хорошо, – дед присел на порожек, – присаживайся, сейчас объясню.

Внучка уселась на ступеньку выше и, подперев подбородок кулачками, приготовилась внимательно слушать.

– А ну-ка скажи ещё раз, – потребовала Даша. – Я хочу запомнить слово.

– Дискриминация, – буркнул дед.

– Не, – замотала девчонка головой, – я так не запомню, давай по слогам. Ди… кри…

– Да не «ди-кри», поправил Иван Ефимович, а «ди-скри»…

– Так! – радостно воскликнула Даша. – Ди-скри… Запомнила. А дальше?

– Дальше «нимация», – произнёс старик и осёкся.

– Нимация! – повторила Даша.

– Нет, – досадливо произнёс дед. – Погоди, я сам ошибся. – Жестикулируя  пальцами, он что-то пробормотал и выпалил: – Не «нимация», а «минация».

– Минация? – уточнила Даша. – Ой, дед, а я начало забыла.

Иван Ефимович тяжело вздохнул и предложил начать всё сначала.

– Слушай внимательно ещё раз: ди…

– Ди.., – тут же повторила Даша.

– А ты можешь сначала всё слово полностью послушать, а потом повторить? – нахмурившись, спросил дед.

– Нет! – решительно ответила внучка. – Такое длинное слово я сразу не запомню. Давай по слогам.

– Ладно, – согласился дед, – «наша песня хороша, начинай сначала»!

– Что ещё за песня? – Даша вытаращила глаза. Это из песни, что ли? Я такой не слышала.

– Да нет! – рассмеялся дед. – Просто есть такая песня, без начала и конца. Её можно петь хоть весь день.

– Ой, как интересно! – Даша радостно захлопала в ладоши. – А ну спой, – потребовала тут же внучка.

– А слово? – хмыкнул дед. – Мы же ещё слово не выучили…

– Да, точно, – согласилась девочка. – Ну, тогда давай выучим слово, а потом ты споёшь песню. Договорились?

– Договорились! – кивнул дед. – И так,  «Ди…»

– Ди…

– «Скри…»

– Скри…

Иван Ефимович задумался.

– Да что ж это такое? – возмущённо воскликнул он. – Погоди, дай я про себя его произнесу. Он снова стал что-то бормотать.

– Забыл, что ли? – тихо спросила девочка.

– Да не забыл, просто сам запутался с этим словом. Вот такое оно нехорошее слово.

– Нехорошее? – девочка испуганно прикрыла ладошкой рот и, наклонившись к уху деда, шёпотом спросила: дед, а оно не матерное? А то мама меня будет сильно-пресильно ругать. Мне матерные слова нельзя говорить, потому что я девочка.

– Дашенька, миленькая ты моя, – громко рассмеялся дед, – да ну что же ты такое говоришь? Ну, разве я бы стал учить тебя матерным словам? Да ты что?

– Ты же сам сказал, что слово нехорошее…

– Да ну я не в том смысле, – дед продолжал смеяться и утирать слёзы, – ну, рассмешила! Я имел в виду нехорошее, в смысле, трудно произносимое. Ты видишь, сколько прошло времени, а мы всё никак его не выучим.

– Это не много, дед, – возразила внучка, – у нас в классе есть Ромка Делягин, так вот он целую неделю учил слово «экскурсовод». Ты знаешь, кто это такой?

– Да откуда же я знаю, – старик развёл в стороны руки, – я и школу-то твою ещё не видел, а ты за Ромку какого-то спрашиваешь…

Даша залилась звонким смехом, да так, что на её смех прибежала Мотька, средних размеров ушастая дворняжка. Она села напротив хозяина и его собеседницы и, время от времени, склоняя голову то в одну, то в другую сторону,  внимательно стала всматриваться в их лица. Со стороны это смотрелось как собачье недоумение, дескать, чего вы тут расхохотались.

– Ты чего заливаешься? – удивился Иван Ефимович.

– Да я же тебя не за Ромку спрашиваю, – пояснила внучка, – а за этого… как его… сбил ты меня… за экс-кур-со-во-да, – произнесла она на всякий случай по слогам.

– А-а-а! – протянул дед. – Так бы сразу и сказала. Ну, конечно, знаю. Я тоже, когда в школе учился, ходил с классом на экскурсии всякие. В Краснодон ездили, например. Про «Молодую гвардию» слышала?

– Нет, – ответила Даша и тут же добавила: – мы это ещё не проходили.

– «Проходили», – язвительно повторил дед. – Я думаю, вас уже теперь туда вряд ли повезут.

– Почему? – удивилась Даша. – Вас возили, а нас не повезут…

– Так, Дарья, – перебил дед, – слово-то учим или нет?

– Учим-учим, – подтвердила Даша. – Я начало уже запомнила: «Дискри…»

– А дальше проще, – сказал старик, – «…ми-на-ци-я».

– Ди-скри-ми-на-ци-я! – верно?

– Молодчина,  – дед погладил  внучку по голове и повторил, – молодчина.  Так вот слово «дискриминация» означает… означает… как бы тебе объяснить, что бы ты сразу поняла. Ну, в общем, это когда кто-то считает себя лучше другого и всячески ему об этом напоминает, мол, я лучше, я умнее.

– Всё поняла! – воскликнула Даша. – Это про нашу учительницу.

– Как это про вашу учительницу? – удивлённо спросил дед. – Она что…

– Ну, она всё время нам говорит: сиди не умничай. Понимаешь? Умничать можно только ей. И вообще, ей можно всё – краситься, делать маникюр, на уроке по телефону говорить, всё-всё-всё! А нам ничего нельзя. Это дикри… дискри… минация?

– Нет, Даша, какая же это дискриминация, это дисциплина.

– Дисциплина, дед, – не согласилась внучка, – это когда не разговариваешь и не крутишься на уроках. А так получается, Вере Семёновне, можно всё, а нам ничего. Я, например, тоже хочу в школу ходить красивой.

– А ты некрасивой ходишь, что ли? – улыбнулся дед.

– Какая там красота, – вздохнула девочка, – я перед Новым годом накрасила ногти и чуточку губы. Губнушку мне, кстати, мамина подруга, тётя Надя, подарила. Так Вера Семёновна такой шум подняла, что я даже плакала. Принесла мне жидкость, заставила стереть лак, потом отвела в туалет, умыла, и ещё маму в школу вызвала.

– Ну, а мама что? Ругала? – спросил дед.

– Нет, в школе она просто промолчала, а по дороге домой назвала Веру Семёновну идиоткой.

– Ну, это зря она, – неодобрительно покачал головой Иван Ефимович, – учительницу нельзя обзывать.

– Дед, – нахмурилась внучка, – ты что, против меня?

– Как это понять?

– Ну, ты за меня или за Веру Семёновну? – Даша прищурилась.

– Конечно, за тебя, внучка! – дед развёл руками и добавил: – в любом случае.

– Тогда и не защищай её. Злая она. Понимаешь?

– Понимаю, – ответил дед. – А вдруг она не злая, а просто строгая?

– А какая разница? – хмыкнула девчонка. – Всё равно ругается. Не нравится она мне. Вот тётя Надя хорошая – мамина подружка. Она такая добрая и красивая…

В этот момент отворилось окно, и появилась голова бабушки.

– Ну, чего вы там воркуете? – весело спросила Анна Васильевна. – Мойте руки и за стол. Я вам тут таких вкусняшек наготовила.

– Идём-идём, бабулечка! – радостно ответила Даша и вспорхнула с порога, словно бабочка…

«Если бы вы знали, дорогие мои однокашники, правду обо мне, наверное, и руки бы не подали. Нет-нет, то, что я рассказала сейчас вам, всё это было. Но было и другое. Было и есть. Дело в том, что Аркаша, мой муж, то есть сожитель, законченный бандюган и ворюга. Знаю-знаю, что это плохо, но ничего поделать не могу. Люблю я его, очень люблю, так, что сердце замирает, когда его вижу. Я готова на всё закрыть глаза, лишь бы он был рядом. Помните, я как-то в институте на одном из семинаров рассказывала вам о своей учительнице-старушке, Надежде Петровне, так вот я помогла ей умереть. Не в буквальном смысле, конечно, но то, что у неё произошёл разрыв сердца, в этом виновата и я.

Случилось это примерно через год после института. Я познакомилась с Аркадием. Не знаю, но… такой галантный, обходительный – эталон тактичности и учтивости. На каждую встречу приходил с букетом цветов, причём с таким, что я уже и стеснять стала, говорю ему: Аркадий, зачем ты столько денег тратишь. А он отвечает: Галя, я готов потратить на тебя всё, до последней копейки, и уйти домой в одних трусах. Я помню, он так рассмешил меня в тот вечер, что я до самого дома не могла избавиться от смеха. После слов «уйти домой в одних трусах» он добавил: «а если понадобится, и трусы продам». Это и взаправду прозвучало очень смешно. Я представила, как мой возлюбленный продаёт на набережной трусы (интересно, кто мог совершить такую покупку?) и остаётся в чём мать родила.

В общем, в какой-то момент я просто потеряла почву под ногами».

– Галка, потрясающе, – воскликнула Лидия. – Ты и в самом деле талантливая писательница.

– Читай дальше! – потребовали читатели.

Лидия продолжила.

– Вот зараза! – бабушка палкой стучала по половице. – Не даст спать сегодня. Как же он туда забрался?

Сверчок, словно прислушиваясь к проклятиям Анны Васильевны, на какое-то время умолк, но через несколько минут снова «запел». «Запел» он, конечно, по мнению Даши – она радовалась каждой его новой мелодии. А для бабы Ани это было не пение, а «тарахтение». Дед почему-то употреблял и вовсе смешное слово. Он, заслышав непрошеного гостя, говорил:

– Ну вот, опять забулькал.

– Бабушка, – спросила девочка, – а как его зовут?

– Кого?

– Ну, сверчка вашего!

– Да бог его знает, – пожала плечами старушка, – сверчок да сверчок. Кто б его называл?

– А можно я ему имя придумаю? – предложила внучка.

– Упаси, боже, – перекрестилась бабушка. – А то приживётся тут на всё лето. Будем потом ходить как сонные тетери. Сегодня до часу ночи трындел.

– А разве тебе не нравится, как он поёт? – удивилась Даша и предложила:  – Послушай! Слышишь? Он говорит: перелью, перелью, перелью! А вот теперь: рули-рули-рули! Слышишь?

– Ой, Дашенька, не придумывай  ты, ради бога, – всплеснула руками Анна Васильевна.

– Да ничего я не придумываю! – возразила Дарья. – Внимательно слушай.  Теперь вот запел: бирюлёво-бирюлёво-бирюлёво!

– Ага, точно, скоро начнёт петь: Войковская-Шоссе Энтузиастов-Университет.

– Ой, смешно очень, – Дарья закатила вверх глаза.   – Я же не виновата, что у вас слуха нет.

– У кого это нет? – возмутилась бабушка. – У меня нет слуха? А ты забыла, что твоя бабушка преподавала в музыкальной школе сольфеджио? И кто тебя на фортепьяно настоял отдать?

– Значит, постарела, – сделала вывод внучка. – Только старые люди  и хулиганы не любят музыку. Мне так сказала мама.

– Нет, Дашенька, – возразила Анна Васильевна. – Не знаю, как там насчёт хулиганов,  а музыку я любила всю жизнь и люблю сейчас.

– Тогда ты почему не любишь Бульку?

– Это ещё кто такой? – округлила глаза бабушка.

– Наш сверчок. Я придумала ему такое имя.

– Откуда ты его придумала? – удивилась бабушка.

– От деда, – рассмеялась Даша, – он всё время говорит, что сверчок булькает. Вот и пусть будет Булькой. Красиво же?

– Да ну тебя! – махнула рукой Анна Васильевна и прислушалась к Бульке.

Видимо, Даша всех заразила. И дед замер, слушая сверчка, и бабушка долго молчала. А потом вдруг удивлённо произнесла:

– А ведь и впрямь он поёт: «бирюлёво».  Вот чертяка. Ладно, пусть живёт собака. Я хотела отравить, но…

Дашка аж побледнела.

– Как отравить? – испугано спросила она. – Ты хотела убить Бульку?

– Как тараканов травят, вот так и его! – ответила бабушка.

– Но ведь тараканы же не поют! – воскликнула Даша. – Ты что, бабушка? Нам в школе учительница говорила, что сверчок приносит в дом счастье.  А моя учительница в «музыкалке» рассказывала, что все великие композиторы слушали сверчков. Плохо, что у нас в квартире нет сверчка.

– Я пошутила, Дашенька, – заметив в глазах внучки слёзы, одумалась бабушка.

– Правда? – засияла девчонка и бросилась на шею бабушке. – Пожалуйста, пусть живёт, не выгоняй его. Он такой хороший.  И он вам принесёт счастье. Вот увидите.

На следующий день Даша пригласила в дом своих друзей – соседских детей. Те тоже приехали в деревню на лето. Мальчик Максим перешёл в третий класс, а девочка Лиза ровесница Даши, тоже перешла во второй класс. Максим увлекался плаванием и в музыке не разбирался. Лиза занималась в музыкальной школе по классу аккордеон.  Девчонки решили открыть музыкальный театр.

Дождавшись, когда сверчок начнёт свой концерт, девчонки начали поочерёдно закрывать тетрадными листами щель, из которой раздавались Булькины трели. Затем девочки вырезали в листах разные окошки и, ловко прикладывая и меняя разные листы, они добились звучания первой мелодии. Радость случилась такая, словно девчонки попали на концерт Дмитрия Хворостовского.

«В конце концов, Аркадий снял квартиру, и мы стали жить как муж и жена. Через какое-то время он честно признался мне, чем зарабатывает на жизнь. Я ему ответила, что ничто не заставит меня его разлюбить.

Однажды он вспомнил мой рассказ об учительнице, о Надежде Петровне и предложил навестить её. Ничего не подозревая, я так обрадовалась, и уже через два дня мы были у неё в гостях. Если бы видели, как она обрадовалась, она вся светилась от счастья, всё расспрашивала о нашем институте, о том, чем я занимаюсь, Аркадий ей соврал, что работает помощником режиссёра в театре, учится на режиссёра, скоро будет снимать кино, всё рассматривал ей старые фотографии. Надежда Петровна угощала нас чаем с вишнёвым вареньем. Расстались, словно родные. Она в дорогу нас сто раз перекрестила, мы обнялись, долго стояли молча.

По приезду домой, Аркадий сразу уехал, как он сказал, по своим делам. Вечером того же дня мне позвонила Надежда Петровна и, рыдая в трубку, начала рассказывать, что у неё кто-то похитил все ордена и медали отца. Я сразу всё поняла.

– Галинка, – всхлипывала она, – я не хочу тебя обидеть, но перед вашим приходом ко мне, я держала ордена в руках, понимаешь? А после вас у меня никого не было. Галечка милая, поговори со своим молодым человеком, может, он случайно прихватил их? Пусть вернёт, это не просто награды, для меня это жизнь… Понимаешь? Я обещала подарить все отцовские награды в наш школьный музей, Галечка, умоляю, пожалуйста, Галя…

Надежда Петровна пообещала до завтра не обращаться в полицию, и попросила позвонить ей завтра в первой половине дня. И тогда она примет решение.

Вскоре вернулся Аркадий, я попыталась его убедить, чтобы он вернул ордена старушке. Он бросил на стол пачку денег и рассмеялся:

– Галя, поздно пить боржом. Орденов больше нет. Зато у нас есть возможность поехать в Европу. Подлинные ордена сейчас стоят дорого. Ты же сама просила. А за старуху не переживай, она своё уже отжила. Что поделаешь?

– Аркаша, – возразила я, – мы должны беречь своих стариков.

– А она что тебе родственница? – усмехнулся мой любимый человек.

– Ближе! – выпалила я. – Она моя учительница.

– И ближе, чем я? – нахмурился Аркадий и, не дождавшись ответа, добавил: – у Джека Лондона есть такой коротенький рассказ «Закон жизни», прочти, если не читала, а если забыла, перечитай, там всё сказано: «Задача жизни – продолжение рода, закон её – смерть». Не грусти, любовь моя, всё будет хорошо, пойдём займёмся «задачей жизни».

На следующий день, я позвонила Надежде Петровне, трубку поднял мужчина.

– Алё, – я волновалась страшно и чувствовала, как голос мой дрожал, – здравствуйте, позовите, пожалуйста, Надежду Петровну.

– А кто спрашивает? – спросил мужчина.

– Скажите, это Галя Никифорова, ученица её. Бывшая.

Мужчина несколько секунд помолчал, потом сказал:

– Здравствуй, Галя, это Павел Львович, помнишь меня?

– Павел Львович, здравствуйте, да как же я вас могу забыть? Помню-помню! Помню и скучаю. Вы в гостях у Надежды Петровны?

– Надежда Петровна, Галя.., – учитель замялся, – Надежда Петровна сегодня ночью покинула нас.

– Как? – вскрикнула я. – Как покинула? Она умерла?

– Да, Галя, инфаркт миокарда…»

За несколько дней юные музыкантши так усовершенствовали своё изобретение, что с его помощью могли смело воспроизвести начало любого музыкального произведения. Но что самое удивительное, в эту работу активно включилась и Анна Васильевна. Да и трудно было представить, что со своим опытом преподавателя музыкальной школы она пройдёт мимо такого великолепного начинания. Вечерами вся семья, кроме Мотьки (её в дом не пускали), слушала арии в исполнении деревенского артиста Бульки. Юные продюсеры использовали на подпевках даже басистое мурлыкание Соньки, чёрно-бело-рыжей кошки. Она, правда, долго не могла присутствовать на представлении, её хватало на первые полчаса концерта, затем она забиралась на спинку кресла и оттуда молча наблюдала за происходящим в местном музыкальном театре.

– Мама, мамочка, – кричала днём в трубку Даша, – приезжай скорее. Мы тут тебе концерт приготовили.

К сожалению, мама на премьеру не успела. Однажды вечером Булька так и не объявился.

– Булька, Булечка, отзовись, – умоляли девчонки.

Прошло два часа, но ничего не изменилось – Булька как сквозь землю провалился.  Бабушка вышла по своим делам на улицу, но через минуту вернулась в дом со слезами на глазах.

– Что случилось? – первой вскрикнула Даша. – Что?

Бабушка не сразу решилась объявить, что произошло, но всё же пришлось.

– Концерты отменяются, пока нового сверчка не заведём.

– А что с Булькой? – всхлипнула Даша.

В этот момент в комнату вошла Сонька.

– Она его съела, – кивнула на кошку Анна Васильевна.

Девчонки расплакались, а Максим пытался их успокоить.

– Не плачьте, Даша, Лиза, поймаю я вам нового Бульку.

Даша повернулась к довольной, мурлыкающей Соне и, всхлипывая, строго сказала:

– Бессовестная ты кошка! Мы больше тебя никогда не позовём на концерт!

Словно в знак протеста, Соня, задрав хвост, гордо прошагала мимо музыкантов на улицу.

– Ну, ты даёшь, Галина! – дослушав рассказ до конца, воскликнул Веня. – Что я могу сказать? Не лести ради, рассказ берёт за душу. Впрочем, ты всегда была у нас утончённой натурой. Пиши, пиши побольше. Радуй своего читателя. А роман тот твой, который забраковали, я даже не сомневаюсь, найдётся издатель и выдаст его большим тиражом.

38

– Ну, Лидончик, чем ты нас удивишь? – спросил Черноудин.

– Я такой цели не ставила – удивлять, – улыбнулась Лидия, – просто расскажу о своей жизни после института.

– Не замужем? – спросил Веня.

– Бог миловал! – улыбнулась Лидия. – Но предложение поступило, от нашего общего знакомого.

– От кого? – едва ли не хором спросили однокашники.

– От Бориса Романовича, – сказала Гладкова и окинула слушателей взглядом.

После непродолжительной паузы, первым опомнился Вениамин.

– От кого?! – изумлённо переспросил он. – От Сетова? От заместителя декана?

– Ну, да, – кивнула Лидия.

– Вот это нифигассе! – округлил глаза Веня. – И у тебя это называется «не хотела удивить»? Ну и дела!

– А чему тут удивляться? – усмехнулась Лидия. – Случайно встретились с ним полгода назад, летели в одном самолёте, разговорились, дальше «чай-кофе-потанцуем», дружим, встречаемся, а недавно он приносит на свидание мне кольцо.

– Круто! – воскликнула Галина. – Никогда бы не подумала, а разве он был не женат?

– Нет, – замотала головой Лидия, – ему сейчас тридцать четыре года. Вы знаете, друзья, вне учёбы, в быту это совсем другой человек. Я сама не поверила. Но за полгода убедилась, он такой же, как и мы. То есть…

– Ну, а какой он должен быть? – рассмеялся Черноудин. – Он тоже когда-то был студентом, тоже занятия пропускал, хвосты хватал. То, что он был замом декана по учебной части, не делает его сверхчеловеком, хотя.., – Александр сделал паузу и продолжил, – …хотя, Лид, ты только не обижайся, зануда был ещё тот.

– Да чего мне обижаться, – рассмеялась Лидия, – я и сама ему об этом говорила. И он соглашается. Недавно говорю ему: вот, ты меня зовёшь замуж, а не боишься, что я начну тебе мстить за твои «незачёты» и «неуды»? Меня же из-за него дважды отправляли на осень пересдавать экзамены. Улыбается, говорит: так для пользы же дела. Кстати, помните, как мы злились, возмущались, даже плакали, когда, как нам казалось, преподаватели нас нарочно валят. А Сетов мне рассказал, что Екатерина Фадеевна, после каждого «неуда» сама пила валокардин, так переживала за студентов.

– Да, конечно! – усомнился Василий.– Меня она точно валила намеренно. Просидишь всю ночь с конспектами, учебниками, приходишь, а она два-три предложения послушает и так высокомерно объявляет: на пересдачу. Не знаю, как я её не обматерил ни разу.

– Ну, так потому и не материл, что, небось, знал – она права, – сказала Лида. – Так, слушать бум или не бум? Или я передам слово нашим мальчикам!

– Слушаем! – выкрикнул Вениамин. – Начинай.

– Так я уже начала, но вы налетели с расспросами!

– Всё-всё-всё! – сказал Веня. – Говори.

– В общем, сразу после института я уехала к родителям. Вернее, к отцу. Мама у меня тяжело болела, она так мечтала увидеть мой диплом, но так и не дождалась.

– Наши соболезнования, Лид, – раздались голоса, кто-то спросил: – а что с ней было?

– Рак лёгких, – печально ответила Лида. – А тут дед, папин отец, слёг. Не бросишь же их одних, осталась ухаживать за дедом. Отец попросил не оставлять его, мол, нужно до пенсии доработать, а то с голоду помрём. На дедову пенсию не проживёшь – на памперсы не хватит. В общем, устроилась я администратором в «Учебно-методический центр», считай, повезло. С утра встаю, кормлю деда, мою, убираю, и – на работу. Вечером всё то же самое. Вот когда я поняла истинный смысл раздумий молодого повесы из «Онегина»:

Но, боже мой, какая скука

С больным сидеть и день и ночь,

Не отходя ни шагу прочь!

Какое низкое коварство

Полуживого забавлять,

Ему подушки поправлять,

Печально подносить лекарство,

Вздыхать и думать про себя:

Когда же черт возьмет тебя!

– Да, не позавидуешь! – покачала головой Галина.

– Уставала я от всего этого ужасно. В прямом смысле слова валилась с ног.

– А отец, в смысле, его сын, не помогал? – удивлённо спросил Василий.

– Как же не помогал? Я на работе, папа с дедом, я возвращаюсь, отец уходит на работу. У него там как-то можно было работать с большими перерывами, домой обычно возвращался за полночь. И вот так продолжалось больше года, честное слово, я думала, с ума сойду.

«Сказать правду, может быть, всё это продолжалось бы и по сей день. Матвей Лазаревич, слаб был на ноги да руки, а голова работала – дай бог каждому. Смерть свою он приблизил сам. Господи, если бы вы знали, кто сидит рядом с вами, бежали бы вы от меня, как чёрт от ладана. Вот что случилось: однажды вечером, дождавшись, когда сын его, то есть мой папа, уйдёт на работу, дед Мотя раскрыл мне тайну. Оказывается в огромной иконе, висевшей в углу его комнаты, есть двойное дно, там хранится крупная сумма денег. Никто об этих деньгах не знал – ни мама, ни папа. Дед объяснил мне, как аккуратно открыть заднюю крышку; если бы не знала, пришлось бы ломать с помощью гвоздодёра или топора. Но там была такая малюсенькая, вроде спички, совершенно незаметная планочка. Её вытаскиваешь, и крышка легко открывается. Пока дед жил, я не решалась туда проникнуть, опасаясь, что он проснётся и закатит скандал. Он ведь взял с меня слово, что я могу открыть икону только после его смерти. Долго я думала над своим… поступком… да что там, лукавить, над своим преступлением, и наконец, решилась. Выбрав момент, когда дед спал на спине, я накрыло ему лицо подушкой, руками, ногами он уже ничего не мог сделать, я прямо почувствовала, как он кончился. И вы знаете, до сих пор поражаюсь, страха не было, не было совсем. Наверное, в прошлой       жизни я работала палачом. Как это ни жестоко звучит (хотя и мысленно), но мне пришло какое-то облегчение. Я уложила его голову на ту самую подушку и вызвала «неотложку». Приходили из милиции и, по-моему, из прокуратуры, вызвали отца с работы, но никому даже в голову не пришло, что Матвею Лазаревичу помогли переселиться в лучший мир.

Заначка оказалась весьма убедительной – восемь миллионов рублей и семнадцать тысяч долларов США. Не могу сказать, откуда эти деньги у деда, но семейная легенда (правда в неё никто не верил) гласила, что у деда были какие-то партнёры в криминальном бизнесе. Все относились к этой информации как к шутке, но известно ведь, что в каждой шутке есть доля правды. Видимо, дед когда-то занимался нелегальным бизнесом, а партнёры его (что в наше время бывает редко), оказались порядочными людьми, во всяком случае, по отношению к Матвею Лазаревичу.

Сказочно разбогатев – по моему тогдашнему осмыслению – через неделю после похорон деда, я отправилась в белокаменную. Скажу честно, чувствовала себя уверенно. Сняла приличную однушку, в одном из ночных клубов познакомилась с парнем, впоследствии помогшему мне устроиться на работу…».

– Так он умер? – спросил Веня.

– Угу, – кивнула Лидия и, перекрестившись, добавила: – Царство ему Небесное.

– И ты вернулась в Москву?

– Да, один знакомый помог устроиться литературным редактором в кинокомпанию. На зарплату не жалуюсь. За это время получила ещё одно высшее, теперь я ещё и экономист, готовлюсь защититься, репетитор под боком, – улыбнулась Лидия. Вот, собственно и всё. Работаю, учусь, потом учусь, снова работаю!

– Молодец, Лидон, – похвалил Вениамин. – Хорошо устроилась. Так и до министра образования дорастёшь.

– Нет, Венчик, – замотала головой Лидия, – в министры не хочу. Хлопотно всё это. А вот ректором института хотелось бы стать.

– Нашего? – удивлённо спросил Черноудин.

– Можно и нашего, – ответила Лидия, – но необязательно.

– Ну, и амбиции у вас, девчонки, – усмехнулся Черноудин, – одна Пушкина хочет затмить, другая в ректоры нацелилась, вы ж сморите, как кресла позанимаете, про нас не забудьте.

– Да как вас позабудешь? Разве всё это, – Лида повела вокруг себя руками, – забудешь?

– Ребята, – неожиданно предложила Галина, – может перерыв? Грибочков отварим, чайку попьём…

– Мне, пожалуйста, цейлонского кружечку, – пошутил Вениамин.

– А мне китайского зелёного, – поддержал шутку Василий.

– Пойдёмте за грибами, чайные магнаты, – улыбнувшись, предложил Иван, – пора подкрепиться. Кстати, у меня для всех хорошая новость, вон там, – Иван указал рукой в дальний конец поляны, – растут лопухи.

– Лопухи? – раскрыла рот Галина. – И что? Это хорошая новость?

– Да! – подтвердил Иван. – И скоро вы в этом убедитесь.

– Слышал-слышал, – закивал Черноудин, – вернее, где-то читал, что они съедобные.

– Ну, кто бы сомневался, – сыронизировал Василий, – Санёк про жратву ничего не пропустит. И что ты там прочёл? Как отбивные из лопуха жарить? Так, извини, дружище я забыл дома свою коллекцию отбивных молотков.

Все вокруг стали смеяться. Черноудин с полминуты смотрел на Василия, потом насмешливо спросил:

– Ты закончил острить?

– Да! – ответил Василий.

– Приедешь домой, Вася, – сказал Черноудин, – по голове себе постучи своей коллекцией! А у лопуха корень едят, если мне не изменяет память.

– Молодец, Санёк, – Иван похлопал его по плечу. – Вот с кем надо в лес ходить! С голоду не помрём.

– Ну, да! – отозвался Вениамин. – Он и медку добудет, и медвежатины поджарит…

– Я смотрю, все такие остроумные, прямо спасу нет, – возбуждённо произнёс Александр и, обращаясь к Ивану, добавил: – пошли, Ваняша, с этими болтунами каши не сваришь.

Несмотря на замечание Александра, за провиантом отправились все.

– Здесь вами и углеводы, и всякие полезные вещества, и витамины, – кромсая ножом корень лопуха, пояснял бригадир. – Опытные охотники говорят, что на одном только лопухе в лесу можно прожить несколько месяцев.

– Сплюнь, Ваня, – взмолился Роднянских, – ты так и подводишь к тому, что нам здесь ещё жить да жить.

– Я ничего не понимаю, – заговорила Ирина, – ребят, вам не кажется странным, что нас до сих про не нашли? Мы что, в пятнадцатом век живём? У них что, нет вертолётов самолётов, ракет там всяких.

– А ракеты тебе зачем? – рассмеялся Веня. – Думаешь, из космоса тебя заметят.

– Нет, но вы же видите, мы дымим так, что уже, наверное, все звери из леса разбежались, а их всё нет и нет! Что это за спасатели?

– Не отчаиваемся, ребята, – успокоил Иван и пропел: – «ещё немного, ещё чуть-чуть, последний бой, он трудный самый».

– Сегодня я так поняла, что уже никто нас не спасёт, дело к вечеру, – с тоской в голосе произнесла Ирина. – Я уже не могу. Может, всё-таки завтра отправимся на поиски выхода из этого долбанного леса.

– Нет, – покачал головой Иван, – нельзя нам покидать насиженное место.

– Ну, почему? – закричала Ирина. – Мы так можем просидеть тут и месяц.

– Ты понимаешь, Ира, – Иван взял её за руку, – мы завтра уйдём отсюда, а они прилетят сюда. Глядь, а нас нету! И начнут искать в другом месте. И всё пойдёт по новой. Понимаешь? Так что давайте ждать, когда они прилетят именно в этот район. Найдут, куда они денутся. Обязательно найдут. Главное – не прекращать дымить. Мы должны им помочь, впрочем, не им, а себе.

Ужин оказался на редкость вкусным, корни лопуха понравились всем, да ещё с грибным гарниром – это и вовсе деликатес.

39

– Вася, говорят, тебе, брат, пришлось баланды отведать! – громко произнёс Вениамин и, заметив на лице у Василя замешательство, тут же добавил: – Но, если вдруг тебе неприятно об этом говорить, можешь не рассказывать.

– А что тут неприятного, – усмехнулся Ковалёв, – на Руси с незапамятных времен говорят: от сумы да тюрьмы не зарекайся. Вот и я на собственном опыте убедился в справедливости данного изречения.

– Так ты прямо в тюрьме сидел? – вытаращила глаза Лида.

– Нет, рядом, на порожке, – съехидничал Василий, все рассмеялись.

– Я серьёзно спрашиваю, – надула губы Лидия.

– Ну, если серьёзно, до суда никого в тюрьму не сажают, – пояснил Василий.

– Как это? – удивлённо воскликнул Черноудин. – У меня сосед…

– А вот так, – перебил Ковалёв. – В тюрьму тебя может отправить только суд по приговору. А под следствием сидят в СИЗО, что в переводе значит следственный изолятор.

– А почему же все говорят «посадили в тюрьму»? – спросила Лидия.

– Да потому что СИЗО от тюрьмы мало чем отличается, – ответил Василий и добавил: – я, конечно, в тюрьме не сидел, бог миловал, но бывалые сокамерники рассказывали: всё то же самое, но режим строже. Мы, например, в камере СИЗО сутками могли валяться на шконке, в смысле на кровати, а в тюрьме на кровать можно ложиться строго в период от отбоя до подъёма. А всё остальное время, пожалуйста, ходи, стой, сиди на лавке. В общем, незначительные различия, но находиться в тюрьме, конечно, гораздо сложнее.

– Слушай, – вступил Черноудин, – у тебя же отец в полиции служит? Не помогло?

– Во-первых, к тому времени он уже на пенсии был, – сказал Василий, а во-вторых, тут такое дело, как бы не навредить. Что отец пойдёт к следаку права качать? Это, если близкие там или друзья, однокашники бывшие, ещё помогут, а так только геморрой лишний наживёшь. Коррупция и всё такое. Сейчас все стали осторожными.

– Осторожными или трусливыми? – усмехнулся Черноудин.

– Не знаю, – пожал плечами Василий, – на мой взгляд, это не трусость. Должно же когда-то наступить время, при котором правосудие будет от слова «право», а не по принципу «Тот прав, у кого больше прав».

– Свежо предание, да верится с трудом, – язвительно произнёс Александр, у нас в стране один принцип несокрушимый: «закон-что дышло: куда повернул, туда и вышло».

– Увы, – кисло улыбнулся Ковалёв.

– Вась, и сколько ты там, в СИЗО пробыл? – спросила Галина и едва заметно содрогнулась.

– Ерунда, – ухмыльнувшись, махнул рукой Василий, – всего четыре месяца.

– Ничего себе ерунда, – схватилась за голову Лида, – «всего». Да мне бы и недели хватило, чтобы с ума сойти.

– Это так кажется, – возразил Василий, – как говорят в тюрьме, перефразируя известную поговорку, не так страшен чёрт, как его малютка.

– Ой, Васька, – прыснула Галина, – ну и пошляк же ты!

– Ну, вот, – развёл руками Ковалёв, – сами затронули тему, а теперь «пошляк». Если говорить откровенно, то тюрьма – это и есть непрерывная и непробиваемая пошлость, причём пошлят все – заключённые, надзиратели, их начальство, следователи и даже адвокаты, хотя эти реже. Я первое время недоумевал от хамства женщин-надзирателей. Это так резало слух, но потом привык. Там быстро ко всему привыкаешь. Понятное дело, на свободу хочется всё время, но постепенно привыкаешь к своему положению, и не делаешь из этого трагедии: ну, сидишь, ну, тюрьма, ну, скачаешь по воле, и что? Не будешь же биться об стенку головой. В камере есть шахматы, библиотекарь ходит с книгами, кстати, есть что выбрать и почитать. Я с удовольствием перечитал почти всего Достоевского, Толстого, Гоголя. Попадаются и современные авторы. Ну, и запретный плод, как известно, сладок. Делали самодельные карты и играли в разные игры от «дурака» до «пульки».

– То есть карты запрещены? – спросил Черноудин.

– Строго-настрого, – подтвердил Василий, – хотя у нас несколько раз отшманы… в смысле, при обыске отбирали, – поправил он себя, – но как-то шуму особого не было. Отобрали да и отобрали, новые сделали.

– А из чего вы их делали, – спросил Вениамин.

– Из бумаги, – хмыкнул Василий, – из чего же ещё. Технология такова, что в руках они как настоящие игральные карты. Это не просто нарезанные листочки. Делается трёхслойная бумага, склеенная клейстером, в середине газета, снаружи писчая бумага, клейстер делаешь из хлеба, сушишь, потом нарезается необходимое количество карт, шлифуется стеклом… В общем, канитель ещё та.

– Вася, ну а как сокамерники? Не обижали? – робко поинтересовалась Лидия.

– Слово такое нельзя употреблять в камере, – сказал Василий. – Обиженные – это опущенные, то есть… Ну, вы поняли.

– Нет, – замотала головой Галина, – я не поняла. Что значит «опущенные»? Это как?

– Петухи! – выкрикнул Роднянских.

– А это кто? – совсем растерялась Галина. – Час от часу нелегче!

– Галь, давай свернём эту тему, – тяжело вздохнул Василий. – Потом как-нибудь расскажу. Не люблю я это всё вспоминать. Отсидел я там четыре месяца, затем освободили из-за отсутствия состава преступления. Вот так.

– Ничего себе! – воскликнула Лидия. – А они сразу не видели, что ты не виноват?

– Видели, – пожал плечами Василий,– но подозревали. А потом поймали настоящего преступника…

«… а настоящим преступником стал человек, который и вовсе ни в чём не виноват, он в тот день даже близко не был у места преступления. Меня-то как раз арестовали, потому что я находился, можно сказать, в эпицентре события. Какой-то неадекватный чел напал на девчонку, ударил её в живот, та согнулась и присела на корточки, этот негодяй , начал вырывать у неё из рук сумку, та не поддавалась, тогда грабитель повалил девушку на газон, всё это сопровождая диким рычанием. В его руках мелькнул нож, я обомлел, а если говорить честно, испугался так, что от неожиданности ослабел. Ни до, ни после этого я никогда такого страха не испытывал. Даже вспомнить не могу – то ли я упал в обморок, то ли память отшибло, но тот придурок сбежал, а меня задержали. Девчонка, видимо, тоже от страха ничего не помнила, хотя сумку так и не отдала. Полицейский, кивая на меня, спрашивает: это он хотел тебя ограбить? Та мотает головой и что-то мычит. В общем, девчонка оказалась несовершеннолетней, меня сначала определили в ИВС, на следующий день повезли к судье, та, не долго думая, отправляет меня в СИЗО на два месяца. Я не выдержал, начал орать, судья говорит: будешь себя так вести, вообще отсюда не выйдешь. Через два месяца снова продлили срок содержания. Следак придёт, посидит-посидит, посмотрит на меня и уходит. Я был в отчаянии…»

– Так за что тебя посадили-то? – спросил Веня.

– Якобы попытка разбоя, – угрюмо произнёс Василий.

– Ни фига себе! – раскрыл рот Вениамин. – А зэки не возмущались, что на малолетку напал?

– Да вы что? – ухмыльнулся Василий. – Там всем наплевать на твою статью, тем более, если ты не в сознанке. Конечно, у первоходок всякое случается, но мне повезло – у нас в камере сидели мужики, прошедшие огонь и воду. Один кадр был, так восемь ходок, правда, такие, за всякую мелочь, но к его мнению прислушивались. Так вот опытные арестанты говорят: мифы о том, что зэки кого-то за что-то наказывают распускают сами менты. Если один сокамерник наезжает на другого по его делу, ну, мол, ты ограбил или убил малолетку, или даже изнасиловал или, допустим, хотел изнасиловать кого-то, то выходит, что он на следователя работает, помогает тому расколоть подследственного. Верно? А это уже по тюремным понятиям беспредел. Кстати, вы заметили, слово «беспредел», употребляют сегодня все – и депутаты, и теле-радиоведущие, и писатели, и даже преподаватели. А ведь оно до недавнего времени было жаргонным.

«…больше всего я страху натерпелся, когда меня в первый день после бани вели в камеру СИЗО. Почему-то первое что лезет в голову, это – сейчас сокамерники нападут на меня и начнут пальцы гнуть, мол, кто ты такой, зачем маленькую девочку обидел? Даже жалел, что я не грохнул кого-либо. Приготовился к самому худшему. Но потом смотрю, никого это не интересует. Обжился быстро, а через неделю, словно всю жизнь там прожил. Виду не подавал, не принято там скулить, но страдал мучительно. Я ведь и вправду был не виновен, а это всегда умножает страдания. И вот на четвёртом месяце моего содержания под стражей, следователь, видимо, поняв, что зря держит меня в тюрьме, решил поправить свои делишки. У него на примете был один парень, которого следак жутко ненавидел – что-то произошло между ним и его дочерью, как я понял. В общем, что-то у них там личное. Следователь предлагает мне сделку: он организовывает мне замену меры пресечения на подписку о невыезде, а я ему помогаю в одном деле. Я согласился, не вникая в подробности. Где-то через неделю следователь приносит мне в СИЗО протокол допроса, я бегло прочёл, вижу, он там кого-то грузит вместо меня. Как он пояснил, что они задержали настоящего преступника. Ну, я и подписал, в результате, он снимает с меня обвинения и переводит в разряд свидетелей. Меня отпускают на свободу. Радости моей не было границ. Облом наступил вскоре – следователь вызвал меня на очную ставку с этим чуваком, который сидит теперь вместо меня. Я по сей день помню его крик:

– Чувак, ну, зачем ты берёшь грех на душу? Я же не виноват! Меня там не было!

Следуя инструкциям следователя, я киваю головой и говорю:

– Да, узнаю! Это он напал на девушку.

Девушка тоже показала на него – следователь, видимо, поработал основательно. Парень всё отрицал, просил и меня, и девчонку отказаться от своих показаний. Говорил, что у него больная мама, что они со своей девушкой подали заявление в ЗАГС, просил не губить ему жизнь. В какой-то момент я чуть не дрогнул, хотел честно заявить, что вижу этого человека впервые. Но вспомнил тесную, прокуренную камеру, невыносимую рвотную духоту, безвременье, безнадёгу, и благородный мой порыв слабел, слабел, слабел и, в конце концов, вовсе сошёл на нет.

Через полгода я узнал, что парень тот повесился в камере. А ещё через месяц, встретив бывшего сокамерника, узнал от него, что пацана убили, а инсценировали самоубийство – то ли заподозрили его в «стукачестве», то ли он случайно узнал что-то об одном из сокамерников лишнее.

Вот и живу с этим грузом по сей день. Вроде, как и не я убил, но чувствую себя убийцей. Интересно, как живёт его девушка, с которой они хотели пожениться, жива ли теперь его мать..?»

– Ладно, Вась, – сказал Веня, – хватит о тюрьме, надоела уже эта тема, давай о хорошем. Ну, ослобонился, и что потом? Гулять, так гулять?

– Было дело! – закивал Василий. – Неделю отходил.

– Неделю? – удивлённо спросил Веня. – Мне кажется, я бы месяц, как минимум, проходил курс реабилитации.

– Ну, зачем драматизировать? – возразил Ковалёв. – Люди по десять лет сидят…

– Там, наверное, от человека мало что остаётся, – нахмурившись, произнёс Вениамин. – Ну, какие они уже люди?

– Да ладно тебе, – возразила Галина, – у нас сосед лет восемь или больше отсидел, его посадили, я ещё в школе училась, недавно вышел, нормальный мужик. Если бы я не знала, что он в тюрьме сидел, в жизнь бы не подумала.

– Ну, в каждом правиле бывают приятные исключения, – согласился Вениамин.

– Давайте всё-таки Васю послушаем, – предложила Лидия. – Как сядете на свою волну, так будете до самой ночи болтать. Говорите, надоела тюремная тема, а сами снова к ней возвращаетесь.

– Спасибо, Лида, – улыбнулся Василий, – да мне-то особо и рассказывать нечего. Так и живу с родителями. Отец предлагал пойти служить в полицию, но я что-то после своих приключений не горю желанием там работать. Преподавательская работа меня тоже не привлекает, я сейчас в основном по компьютерам. Есть такая профессия – системный администратор, или кратко сисадмин. Работаю в страховой компании, вы, наверное, все слышали о ней – «Госплюсстрах». Заработок приличный, но самое привлекательное то, что я могу и на удалённом доступе работать, хотя палку не перегибаю, в основном, работаю в офисе. Мне нравится моя работа, знание английского выручает, и плюс всегда в сети.

– Лихо ты пристроился! – радостно воскликнул Веня. – Батька протолкнул?

– Нет, – замотал головой Василий, – знакомый пригласил. Я как-то ему компьютер настраивал, а тут вдруг встречаю. Ну, разговорились, то-сё, пятое-десятое, он и предложил мне работу, иными словами, оказался в нужном месте, в нужное время.

– Ну, а на личном фронте? – загадочно спросила Лидия.

– На личном фронте что-то никак не определюсь, – сказал Василий, – хотя была попытка даже создать семью.

– И что? – вздёрнула брови Лидия. – Что помешало?

– Да, в общем-то, нельзя сказать, что помешало, просто я передумал.

– Как это? – удивлённо спросила Галина. – Разлюбил, что ли?

– Наоборот, из-за любви и передумал, – рассмеялся Василий.

– Погоди-погоди, – Лидия выставила вперёд руку, – ты нам тут мозги не пудри, рассказывай, что случилось.

– Да! – поддержала Галина.

– Честное слово, девчонки, – сказал Василий, – отличные отношения, хорошая девушка, мы ни ссорились, ни ругались, просто пришли к выводу, что рано нам ещё создавать семью.

– А ей сколько лет? – поинтересовалась Галина.

– Двадцать, – ответил Василий.

– Тогда понятно, – закивала Лидия, – может, и правильно вы решили. Она кто по специальности?

– Химик, но ещё продолжает учиться, хочет защищаться…

– Всё ясно, – одобрительно сказала Галина, – конечно, рано ей замуж.

– И долго ты собираешься в холостяках ходить? – спросила Лидия.

– Не могу сказать, – улыбнулся Василий, – придёт время, решим.

– Так не интересно, – нарочито закатила глаза Лидия, – никаких приключений, работа-дом, дом-работа, и всё.

– Ага, – рассмеялся Вениамин, – Ваську четырёх месяцев хватило приключений на всю жизнь. Верно, Вася?

– Да я уже и забывать стал, – ответил Василий.

«Забудешь тут! Нет-нет, сами посиделки в камере вспоминаются без особого напряжения, всё пролетело, словно один миг, а вот последствия, конечно, забыть не удаётся, да и вряд ли, наверное, удастся. И хотя человеческая подлость не в редкость, от этого не легче. Одно дело, когда кто-то сподличал, а другое – этот грех на тебе. Человек, совершивший подлость, всегда ищет себе оправдание, мол, я не первый, я не последний, подлость существует со дня появления на земле первого человека. Что тут, дескать, такого – все подличают, и я вот поддался… Нет, эти отговорки только разъедают рану дальше, расширяют её границу, прибавляют боли.

В течение нескольких лет я пытаюсь понять, что такое подлость, что лежит в её основе. Одни убеждают нас, что основная причина кроется в зависти и алчности, другие говорят, что виною всему безнравственность. С другой стороны, кому я позавидовал, сидя в тюрьме? Разве мною руководила алчность? Почему я совершил такую подлость, в результате которой сначала кинули за решётку невинного человека, а потом там его убили? Почему? Ответ на поверхности: мне хотелось на свободу. Верно! Но на свободу можно было выйти позже, при этом не взваливая на свои плечи невероятно тяжёлый груз под названием «подлость». Может, ты, Вася, не осознавал, не ведал, что творил? Только не ври себе. Всё ты осознавал и ведал. Просто до умопомрачения хотелось домой к мамке-папке, хотелось поесть горячих пирожков и запить сладким чаем с вареньем, хотелось почувствовать себя человеком, свободным и… И что? А свободы-то и нет. Сложно в этом признаваться, но вся та суета с освобождением была совершенно бесплодной – и пирожки, и ванная, и варенье, и чистая постель, всё имело омерзительный запах и прогоркнувший привкус. Ничего не радовало, ничего не доставляло удовольствия.

Чего скрывать, это чувство и разочарование в свободе, да-да, именно в такой свободе, заставило меня отказаться от создания семьи. Смогу ли я теперь воспитать достойного сына или достойную дочь? Мне бы хотелось, чтобы мои дети никогда не совершали подлых поступков и всегда стремились к добру. Но что я могу им дать? Если человек-подлец учит другого человека нравственности и призывает его быть совестливым, благородным, не научит ли он его лютому лицемерию?

В тюремной камере мне довелось услышать мнение и о том, что подлость – это сила, и ничего страшного, если иногда приходится подличать, ведь нужно же уметь как-то жить и для себя, а не для кого-то. Я не стал тогда спорить с автором такой идеи, в тюрьме лучше вообще в такие дискуссии не встревать, можешь ляпнуть что ни попадя, а потом попробуй, отмойся.

Что же меня толкнуло на этот поступок… Стоп! Не поступок это, по крайней мере – проступок. И снова ты пытаешься обмануть себя: не проступок, а преступление! Вася, не ищи пристойных синонимов, ты был подлецом и останешься им теперь уже до сдоху. Ты трус и слабак. Сильный и смелый человек перенесёт все тяготы, все лишения, всё стерпит, а слабый и трусливый совершит подлость.

Подлец – это влюблённый в себя человек. Любить другого человека – великое душевное качество. Любить безраздельно только себя – великая подлость. Никто не имеет права любить себя одного, ибо это не любовь вовсе, а притворство, приспособленчество, это суррогат любви, замешанный на жалости к себе. Велик и свят тот, кто жалеет ближнего и отдаёт ему свою любовь; мерзок и бесконечно подл тот, кто отбирает чью-то радость и счастье, добиваясь за его счёт своего комфорта…».

40

– Ну, что Шура, – щёлкнул пальцами Василий, – от судьбы не уйдёшь, давай колись, что ты там натворил в своей жизни!

Черноудин неожиданно вздрогнул и побледнел. Мария, прикрыв ладонью губы, незаметно улыбнулась. «Ой, Саша, – мысленно произнесла она, – видимо, что-то серьёзное скрываешь. Отчего так напрягся и испугался?».

Александр, с трудом совладав со смятением, хриплым голосом попросил воды. Василий с удивлением с минуту смотрел на него, затем спросил:

– Что это с тобой? Тебе плохо, что ли?

– Нет-нет, – замотал головой Черноудин, – что-то подташнивает, наверное, от голода.

– На, вот лопушка проглоти, – предложила Галина, – у меня осталось, полегчает.

Черноудин не стал отказываться, протянул руку и отправил в рот угощение от Галины.

– Спасибо, Галя! – сказал он, жуя. – Действительно легчает. Сейчас, ребята, сейчас начну свой рассказ, простите ради бога.

– Тебя легче убить, чем прокормить! – загоготал Веня.

– Что ты такое говоришь, Венчик! – возмущённо произнесла Галина. – Ты в своём уме?

– Да я же шутя, – раскинул руки Веня.

– Ничего себе шуточки! – выпятила губу Лидия и, обращаясь в Александру, добавила: – Ну, Санёк, начинай, слушаем тебя.

Черноудин обвёл всех взглядом, набрав полные лёгкие воздуха, шумно выдохнул и, поцокав языком, начал:

– Ребят, а ведь вы не поверите и начнёте сейчас тут хихикать и подкалывать меня.

– Ты как та умная Эльза, которая всё знала наперёд, – сказал Иван, – с чего ты взял, что мы будем хихикать?

– Да с того, что я работаю… Даже не знаю, признаваться или нет…

– Саня, – прикрикнула на него Лидия, – прекращай ломать тут комедию. Рассказывай уже, надеюсь, не дворником устроился.

– Стоп-стоп-стоп! – рассмеялся Черноудин. – А чем тебе профессия дворника не нравится. Я студентом, кстати, и дворником подрабатывал.

– В этом нет ничего предосудительного, – согласилась Лидия, – у нас даже премьер в студенческие годы подрабатывал дворником, сам рассказывал. Но тут ведь какая заковыка – пока ты студент, у тебя нет высшего образования. Верно? А после окончания ВУЗа идти в дворники, ну, согласись, это уже моветон. Или я не права?

– В общем, друзья, рвите меня на части, подкалывайте теперь, но работаю я поваром в ресторане, – произнёс Черноудин и виновато добавил: – ну, вот так получилось.

Против ожидания, народ воспринял новость спокойно, одна Галина не удержалась и хихикнула, но Александр сделал вид, что не заметил.

– Ну, вообще-то, Санёк, скажу (только без обид): по тебе заметно, – сказал Вениамин. – Видимо рацион у тебя богатенький.

– Я так и знал, Веня, что ты именно это и скажешь, – улыбнулся Черноудин.

– А тут ничего другого на ум и не приходит, – парировал Роднянских, – забей. Лучше расскажи, как ты до такой жизни докатился?

– Всё проще простого. Я после окончания института познакомился с одной девчонкой, она работала поварихой в заводской столовой. Подружились, как-то незаметно сблизились, но как друзья, я стал всё чаще и чаще к ней захаживать. Работал всё там же продавцом, вы помните, в магазине одежды, но уже полную смену. И тут в моей жизни появляется Полина. Сказать, что у нас была любовь, не скажу, но вот как-то тянуло друг к другу…

– Санёк, не ври, – перебил Веня, – тянуло к ней или к её холодильнику. Небось, коробушка была полным-полна?

– Скажите ему, – жалобно произнёс Александр, указывая на Вениамина, – если он будет меня перебивать, я ничего рассказывать не буду.

– Венчик, – зашипела Лидия, – прекрати паясничать и, повернувшись к Черноудину, добавила: – Шура, продолжай.

– В общем, как-то сидели вечером, разговорились, она мне и говорит: Александр, бросай свой магазин, пойдём работать в общепит. Я говорю: так я же не умею готовить. Она: лиха беда начала! Полина, оказывается, уже договорилась о моём трудоустройстве. Из столовой она перешла в ресторан. Меня сначала приняли как помощником повара. А через три месяца я уже работал самостоятельно. Ну, не без того, правда, перечитал гору литературы.

– Литература – это хорошо, но.., – вставила Галина.

– Вот и я о том же, Галя, – ответил Черноудин, – литература, плюс практика, плюс опытный наставник, и через три месяца я уже специалист, правда, не всё так просто.

– У вас же там своя классификация! – сказал Веня. – У тебя какой уровень?

– Всего шесть разрядов, у меня сейчас пятый, – ответил Черноудин, – но уже работаю как шестой. Просто у меня нет специального образования, а потому пока притормозили, но я решаю этот вопрос, скоро получу шестой разряд.

– Слушай, – вступил в разговор Василий, – мне всегда было интересно, чем они отличаются эти повара, ну, к примеру, второго класса от пятого? И какого класса повар, допустим, моя бабушка?

– Не класса, а разряда, – поправил Черноудин и улыбнулся: – а бабушки обычно имеют шестой разряд, потому что всё, что они готовят, всегда очень вкусно. Чем отличается второй разряд от пятого или шестого? Тут всё просто: кто такой повар второго разряда? Это, можно сказать, и не повар вовсе, а подсобный рабочий на кухне. Чистит картошку, овощи, фрукты, ягоды, и тому подобное. Второй разряд – это, по сути, повар-новичок. Он перебирает фрукты, зелень, моет, режет их, нарезает хлеб, потрошит рыбу, птицу, разделывает мясо. Иными словами, «подай патроны».

Третий разряд уже готовит простенькие блюда – там кашку сварит, макароны, овощи, яйца, затем жарит котлеты, блины. Кроме того, комплектует блюда, делает различные бутерброды.

– Получается, любая домохозяйка, даже самая ленивая, это как минимум третий разряд? – спросил Василий.

– Скорее четвёртый, – поправил Александр. – Потому что четвёртый разряд должен уметь готовить разные-разные салаты, винегрет, холодец, бульончики, супчики, вторые блюда, соусы, напитки, вареники, пельмени, выпечку и прочая.

– Саша, прекрати, – взмолился Веня, – я сейчас слюной захлебнусь. Нет, это издевательство какое-то: рассказывать о такой профессии в этом холодном и голодном лесу. Пойдёмте лучше грибочков пособираем.

– Терпи, – махнула рукой Галина, – зато интересно.

– Так ведь и язву желудка можно заработать, – возразил Вениамин.

– Ты думаешь, мне легко рассказывать? – тяжело вздохнул Черноудин и, сглотнув слюну, погладил рукой живот. – Кишка к кишке уже прилипает. Ладно, давайте свернём эту тему.

– Вот это правильно! – воскликнул Веня. – Лучше о любви поговорим: ну, скажи, дорогой, повариху-то свою Полинку приголубил?

– Да мы с ней и по сей день дружим, – сказал Александр, – она, правда, уехала в Питер.

– Без тебя? – с удивлением спросила Лида. – Как же она тебя бросила?

– Почему сразу бросила? – усмехнулся Александр. – Она же не жена мне. Мы просто дружили с ней.

– И ни-ни? – протянул Вениамин.

– У тебя одно на уме! – ухмыльнулся Черноудин.

– Ну, я думал…

– Думал он, – не дал договорить Александр, – у нас были другие отношения, дружеские.

«Эх, любовь-любовь! Потерял я свою любовь, вернее, не потерял, а погубил. После отъезда Полины в Питер, квартиру, которую мы с ней снимали на двоих, я стал оплачивать сам. Однажды в парке познакомился с девушкой, звали её Света, училась она в финансовом колледже. Такая вся молоденькая, большеглазая, с длиннющими ресницами, а голос… Её голос возбуждал меня в прямом смысле. Серьёзная девчонка, любила пофилософствовать, но крепкий орешек! Что я только не делал, всё было бесполезно. У меня никогда не оставалась, в гости заходила, чаи с ней гоняли, поскольку спиртное Светка не пила. Придёт, нацелуемся с ней, наобнимаемся, она в общагу, а я в ванную – помастурбирую и спать. И так продолжалось несколько месяцев, пока я не встретил товарища-однокашника. В выходной я пригласил его в гости, сидим пивко с ним потягиваем, и вдруг он спрашивает: а кто это у тебя на фото, не Светка ли? Я отвечаю: она самая. Серёга говорит: а откуда ты её знаешь? Ну, я объяснил: так, мол, и так, дружим уже несколько месяцев; я в свою очередь спрашиваю: а ты откуда её знаешь? Серёга меня и ошарашил! Говорит, она с его знакомым гуляет.

– Может, ошибся? – спрашиваю.

– Нет, – говорит, – я её и в темноте узнаю. – Да и вижу их вместе почти каждый день. Хочешь, я тебе фото привезу, где они вместе?

Я расспросил обо всё подробно. Пришёл к выводу, что Светик-мой-семицветик от меня едет к какому-то Грише, и они там с ним развлекаются. Ничего не понял, что это такое. Мы уже и в любви друг другу признались, я строил планы на семейную жизнь, зачем такая подстава? Убей, не могу понять. Если бы вы знали, как меня это задело за живое, возмутило до глубины души. Я в тот момент готов был убить её, понимая, что не смогу этого сделать. Но ведь как-то нужно отомстить! Не знаю, как бы я сейчас поступил, но, скорее всего, отнёсся бы к происшедшему сдержанно и философически. Но тогда, четыре года назад, со мной случилось что-то невероятное – моё нутро кипело и жаждало мести. Признаюсь, от любви в мгновение ока не осталось и следа, Светка из любимой девушки молниеносно превратилась во врага. Я всей своей сущностью почувствовал, как меня пронизала ледяная волна безнадежного отчуждения, и вдруг я понял сакраментальный смысл поговорки «от любви до ненависти один шаг». Я ненавидел Светку, я презирал её, для меня она, словно по мановению какого-то зловещего волшебного жезла, превратилась в ничтожество…».

– И что дальше, Саня? – спросила Лидия.

Черноудин снова побледнел. Он не сразу смог оторваться от своих мыслей, с минуту сидел молча, затем промычал что-то невнятное.

– Да я, это… ну… в общем, что-то задумался, – наконец, он взял себя в руки.

– Пампушечки свои вспомнил с котлетами? – язвительно произнёс Вениамин.

– А ты, вроде, о них не думаешь! – покачал головой Черноудин. – Сам, небось, спишь и видишь, как мамка пельмешками тебя потчует.

– Ой, Санёк, – ответил Веня, – что верно, то верно, и говорить нечего. Да ты посмотри на нас на всех, кто же тут о пельмешках не мечтает?

– Я смотрю, – усмехнулся Василий, – у нас наступила та стадия одичания, когда о чём не заговори, всё закончится разговором о жратве.

Неожиданно Иван вскочил со своего места и шикнул:

– Тихо! Слышите?

– Это вертолёт! – шёпотом произнёс Василий.

– Точно! – согласилась Лидия.

– Где-то вдали, – сказал Иван и добавил: – Уходит! Наверное, завтра над нами пролетит.

– Почему завтра? – захныкала Ирина.

– На небо посмотри, – сказал Иван. – А то уставилась в огонь и не замечаешь ничего вокруг. Стемнело уже, завтра с утра, думаю, приблизятся к нам. Они же должны полностью прочесать воздушное пространство. Завтра рано утром разжигаем костёр посредине поляны, и дымим как паровоз.

– Как авианосец «Адмирал Кузнецов», – язвительно произнёс Вениамин.

– Нет, – улыбнулся Иван, – «Кузнецова» не потянем. Такой костёрчик нам не разжечь. Но всё равно нужно постараться.

«Неужели завтра нас спасут? Господи, помоги нам! Ты же добрый. Уже невмоготу всё это терпеть. Вот видишь, Александр, а Светка как тебя умоляла, отпустить её. Ты проявил доброту? Устроил целую экзекуцию. Что случилось на следующий день. Серёга приволок фотографию, на которой моя Светка обнималась с каким-то уродом, а тот ещё и, обнимая девушку, руку ей на грудь положил. Я позвонил Светке, подавляя в себе трясучку от гнева, и радостно сообщил, что у меня сегодня праздник. Она пыталась выяснить, что за праздник, но я ответил, что приедет и сама всё узнает. Как обычно, Светлана предупредила, что сможет побыть у меня до девятнадцати часов, а потом поедет в общежитие заниматься. Ага, «заниматься». К любовнику поскачет, небось. Ну, ладно, ждём-пождём, дорогая.

Я никак не мог смириться с такой обидой. Хотелось отомстить. Я жаждал справедливости, я хотел, чтобы эта бездушная стерва страдала. Со временем я понял, что месть – это следствие обиды. Вот возьмём мой случай: меня обидела девушка, трудно представить, как мне было в тот момент больно. Я придумывал самые невероятные варианты расправы, но всё, что приходило мне на ум, казалось слабым водевилем. Я даже не мог представить, что моя боль уже не утихнет никогда. А после всего того, что произошло дальше, я и вовсе понял, что не буду в этой жизни уже счастлив. Когда-то я корил себя за грибника, но там мы дали друг другу клятву, и я обязан был её нести в себе.

А здесь? Решение подсказал Серёга:

– Слушай, Сань, есть идея. Нужно сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться.

– Что ещё за предложение? – насторожился я.

– Давай её жестоко оттрахаем, – предложил он. – Так и скажешь ей, мол, ты же любишь сразу с двумя гулять.

– Да ты что? – испугался я. – Она же нас посадит.

– Не посадит, – усмехнулся Серёга. – Есть одно средство – никуда она не заявит.

– Почему ты так думаешь? – я ничего не понимал ещё.

– Всё просто, Саня, – Серёга похлопал меня по плечу. – Мы всё наше «баловство» будем снимать на камеру, на смартфон. Понимаешь? И скажем ей: сунешься к ментам, эту порнуху будет смотреть весь интернет. Ну, а ракурсы я выберу красивые, не сомневайся.

Я долго думал. Ну, откажись, придурок. Разве это справедливость? Почему ты пошёл на такой шаг? Зачем ты это сделал?

Вечером Светка, как обычно, румяная, душистая впорхнула ко мне в квартиру. Увидев на кухне Сергея, замялась, тихо сказала:

– Здрасьте!

– Здорово! – Сергей протяну Руку и представился вымышленным именем: – Павел.

– Светлана, – ответила гостья и тут же спросила: – мы, кажется, знакомы?

– Шапочно, – рассмеялся Сергей-Павел и предложил Светлане выпить коньяка.

– Не, я не пью, – замотала головой Светлана. – Мне нельзя.

– Почему нельзя? – спросил я. – Может, беременная?

Светлана оцепенела. Лицо неё побледнело, она, видимо, в тот миг что-то почувствовала неладное и умоляюще произнесла:

– Ребята, отпустите меня, я пойду.

– Рыбка моя! – цыкнул Сергей. – Куда же ты собралась?

В этот момент я взял с подоконника фотографию, поднёс к её лицу и брезгливо швырнул обратно на подоконник.

– К нему торопишься? – ехидно спросил я.

Светлана выпрямилась, высоко подняла голову и, оглядывая меня сверху вниз, гордо спросила:

– Какое это имеет значение? Я так понимаю, что мне здесь не рады. Удачного вечера вам, мальчики.

Она направилась к двери, но Сергей ловко схватил ей за пояс юбки и рывком швырнул на кухню.

– Ты что, с ума сошёл? – закричала она и, обращаясь ко мне, процедила: – А ты что стоишь, как телёнок? Твою девушку обижают, а ты…

– Нет у меня девушки, – зарычал я. – Да и у тебя больше нет меня. Вон, тусуйся со своим хахалем, – я кивнул в сторону фотографии.

– Дурак! – вскрикнула Светлана, и в этот момент Серёга, уже изрядно выпивший, со всего размаха ударил её в ухо. Мою девочку, моего Светика-семицветика. Да остановись же ты, Черноудин, прекрати этот произвол.

Светлана потеряла сознание, Серёга стянул с неё блузку, бюстгальтер, обмотал ей скотчем руки, я, естественно помогал ему. Зачем я это делал, я не понимал. При виде розовых сосков, я так возбудился, что чуть не кончил в штаны. Серёга стащил с моей недавно ещё любимой девушки колготки вместе с трусами. Кухня озарилось светом, на полу лежала бледная царица Нефертити.

Светочка, миленькая, прошло четыре года, но я ни на минуту не могу забыть тебя. Где ты там сейчас? Прости, родная, если бы я мог искупить свою вину, я бы сделал это незамедлительно.

Дальше всё происходило как во сне. Мы опустошили одну бутылку коньяка, принялись за вторую, заставили выпить Светлану. Сергей вытворял с ней всякие непотребные штуки, а я обиженный и оскорблённый скот снимал всё это на камеру.

– Убивать мы тебя не будем, – приговаривал Серёга, – но если сунешься в полицию, мы сделаем тебя порнозвездой интернета. Поняла? Обещай, что не пойдёшь заявлять на нас.

– Обещаю, – мычала Светлана, – ей трудно было говорить, губы распухли, по ногам текла кровь.

Закончилась «вечеринка» лишь после того, как Серёга уснул прямо в кухне на полу.

– Развяжи меня, – стальным голосом приказала Светлана, я повиновался.

Она молча привела себя в порядок, умылась, оделась и направилась к выходу. Обернувшись на пороге, Светлана презрительно посмотрела на меня и процедила:

– Будь ты проклят!

Дверь захлопнулась, я по стенке спустился на пол и зарыдал.

Утром по радио услышал, что в общежитии финансового колледжа студентка Светлана М. совершила самоубийство, бросившись с девятого этажа…»

41

Оптимистичное предположение Ивана взбодрило «путешественников» и придало им неподдельной бойкости. Казалось бы, больше всех новости должен радоваться Черноудин, но почему-то он оставался грустным. Первым окликнул повара Веня:

– Санёк, ты чего такой печальный? Завтра домой! Или ты уже сроднился с Хрустальным лесом? За Топтыгиным будешь скучать?

Все дружно рассмеялись.

– Мели, Емеля, твоя неделя, – буркнул Черноудин и пояснил: – просто молодость вспомнил.

– Ну да, конечно, – с ехидцей воскликнула Лидия, – в твоём-то старческом возрасте только и ностальгировать по молодости.

– При чём тут старость? – понуро улыбнулся Александр. – Вот ты, к примеру, неужели не скучаешь по студенческим годам или по школьным? Хотя и прошло-то не ахти сколько лет. Не скучаешь? Только честно!

– Ну, если честно, – грустно ответила Лидия. – По школьным и студенческим годам начинаешь скучать сразу после окончания учёбы. Помню первую сессию в институте, как я скучала по школе, думала, с ума сойду, даже плакала по ночам. И корила себя за то, что рвалась из школы, словно… словно… а, – махнула она рукой, не хочу никаких сравнений.

– А после института? – подключилась к разговору Галина.

– Нет, ты знаешь, Галь, – пожала плечами Лидия, – после института всё гораздо легче прошло, наверное, действовала уже, так сказать, «послешкольная прививка». Когда события повторяются, уже нет той первоначальной остроты…

– Други! – неожиданно вскрикнул Веня. – Убийственная несправедливость. Ваняша, хотел отмолчаться? Нехорошо, брат, нехорошо. Народ хочет знать, как ты прожил все эти годы.

42

– Прожил весело, – подмигнув Вениамину, начал Иван. – Как и наш Вася, работаю на удалённом доступе. Только, со слов Василия, он изредка, а я на постоянной основе.

– Что за чудная работа такая? – спросила Галина.

– Самая что ни на есть филологическая, – улыбнулся Иван и добавил: – работаю корректором сразу с двумя издательствами и журналом. Рабочее место – мой домашний компьютер. Получаю по «мылу» рукописи, работаю, отправляю обратно.

– Так ты хоть на работе бываешь, в смысле, в издательствах? – удивлённо спросила Лидия.

– А зачем? – развёл руками Иван.

– Ну, как зачем? – продолжила Лидия. – Хотя бы зарплату получить…

– Заплату раз в месяц мне перечисляют на банковскую карту, – ответил Иван.

– Круто! – отозвалась Галина. – Хорошо устроился.

– Мне нравится, – кивнул Иван, – главное, что я сам себе график устанавливаю, и никто над головой не зудит.

– А платят-то хорошо? – полюбопытствовала Лидия.

– Скажем так, неплохо! – уклончиво ответил Иван. – Иными словами, нам с Машей на жизнь хватает.

– Да, кстати, мы совсем ничего не знаем о Марии, – всплеснула руками Лидия.

– И нечего вам знать! – рассмеялся Иван. – Она с нами не училась, зачем вам моя Маша?

– Ну, любопытно же! – возразила Галина и, обратившись к Марии, спросила: – Маш, ты где работаешь?

– В полиции! – ответила Мария, и на поляне повисла тишина, слышно было лишь редкое потрескивание сучьев в костре.

– В уголовном розыске? – испуганно спросил Роднянских. – Вон оно в чём дело! Я чувствовал…

– Веня, ты опять за своё? – нахмурился Иван. – Прекрати.

– Нет, не в уголовном розыске, – сказала Мария, – я работаю психологом.

– И чем там психолог занимается в полиции? – спросил Василий.

– Направлений много, – ответила Мария, – в мои обязанности, к примеру, входит обеспечение благоприятного психологического климата в коллективе, плюс я консультирую сотрудников и членов их семей.

– Нравится? – спросила Лидия.

– Да, я люблю свою работу, – ответила Мария, – главное – это её востребованность и полезность. Без психолога в системе МВД нельзя. Сама по себе служба сложная и непредсказуемая, и, если оставить человека в погонах наедине со своими, не всегда простыми, мыслями, может в любой момент случиться беда.

– Ну да, – сказал Вениамин, – помним-помним майора, как его… ну, который в супермаркете устроил стрельбу…

– Евсеев, – напомнила Мария. – Да, я считаю, что его проморгали психологи. Наша задача и состоит в том, чтобы своевременно выявлять отклонения в поведении сотрудников. Случаи разные: бывает, товарищ имеет безупречный послужной список, профессионал, счастливый семьянин, а потом – бах – и внезапно застрелился из табельного оружия. Начинают разбираться, а там целый букет проблем и отклонений…

– Так, – воскликнул Иван, – мой рассказ уже никого не интересует? Слушаем Машу?

– Интересует, Ваняша, – улыбнувшись, сказала Лидия, – но и Марию интересно послушать.

– Ну, тогда допрашивайте её, – сказал Иван, – мне в принципе больше и нечего рассказать. О работе я вам доложил, жену представил, а дальше, учитывая, что я закоренелый подкаблучник, все вопросы к ней.

– Вот хитрец! – рассмеялась Мария. – Ловко ты всё перевернул на меня. В общем, ребята, работаем, отдыхаем, мечтаем, пока больших высот не достигли, но ведь у нас всех всё впереди.

Иван поднялся с бревна-дивана и предложил готовиться ко сну:

– Завтра нужно будет пораньше всем встать и разжечь посредине поляны костёр, прямо предчувствую, что завтра нас заметят.

43

Предчувствие Ивана не обмануло. Утром, как только рассвело, над поляной завис вертолёт. Сказать, что путешественники обрадовались – это не сказать вообще ничего. Народ ликовал, все прыгали, бросали вверх всё, что можно, размахивали шарфами и куртками, кричали «ура», кто-то из мужчин громко свистел. Это был не просто праздник, это была испанская фиеста.

Но самый большой сюрприз ждал путешественников после приземления вертолёта. Из летательного аппарата вышло два офицера: капитан Самойлов и лейтенант Крылюк. Мария, увидев на лице Ивана ошеломляющее удивление, дёрнула его за рукав и шёпотом спросила:

– Ваня, что происходит?

Иван ответил лишь спустя минуту.

– Круг замкнулся, Маша, – ответил он и указал на лейтенанта: – Это наш Серёга Крылюк.

– Тот самый, который был с ребятами в Горном лесу? – расширив глаза, спросила Мария.

– Он самый, – закивал Иван, и тут раздались голоса однокашников: – Серёга, Крылюк, ты откуда, вот так встреча…

– Это судьба, – узнав причину восторга молодых людей, радостно заявил командир экипажа капитан Самойлов, – вот так совпадение! Кому расскажи, не поверят.

– Ну, теперь хоть верь, хоть не верь, – улыбались девушки, – вот он перед нами наш одногруппник и наш спаситель.

– Э-э-э! – погрозил пальцем Самойлов. – Не Спаситель, а спасатель. Имейте в виду, разница большая.

– Товарищ капитан, не будем спорить, – возразила Лидия, – здесь полный лес филологов. Докажем в два счёта, что в данном случае правильнее говорить «спаситель».

– Не понял, – капитан от изумления выпятил нижнюю губу, – так и… ваш приятель тоже филолог? В смысле, лейтенант Крылюк.

– Конечно, мы же однокурсники, – сказал Черноудин, – вернее даже, одногруппники. Филолог-филолог! А он что, скрывает сей факт?

– Вот тебе раз, – покачал головой Самойлов. – А я думаю, чего это он всё какие-то там стишки сочиняет? А, оказывается, вон оно что. И никому не рассказывает. Ну, и тихоня!

44

Сергей Крылюк родом с Дальнего Востока. В детстве мечтал пойти по стопам отца и стать моряком-подводником. Отец умер рано, мать так и не узнала истиной причины смерти отца. Сначала билась-билась за правду, затем как-то неожиданно смирилась и бросила эту затею.

– Отца мы всё равно уже не вернём, – объяснила она сыну, – а вдруг своими действиями его душу потревожим, пусть уже будет что будет.

К окончанию школы мать, работавшая вы школе учительницей русского языка и литературы, каким-то образом сумела переубедить сына, и тот уехал в Москву учиться на филолога. В самый последний момент он едва не передумал поступать на филологический факультет. Виной тому стали рассуждения хозяина квартиры, у которого Сергей вместе с товарищем снимал комнату. Вечно под хмельком всезнающий дядя Лёша, наставлял юного гостя столицы:

– Ты понимаешь, Серёга, какая бодяга! Вот ты скажи мне по чесноку, знаешь ли ты публику, которая учится на филологов? Знаешь? Нет. А я знаю. Слушай ко мне. Все, кто не прошёл конкурс на факультет журналистики, дуют в филологи. Понимаешь?

– Ну, я думаю, – робко говорил Сергей, – это для них самый приемлемый вариант. Журналист с филологическим образованием – это не так уж и противоестественно, мне кажется, это совсем даже неплохо.

– А я считаю, – не соглашался дядя Лёша, – это плохо, когда человек идёт поступать на один факультет, а потом от безысходности идёт туда, куда… как пел незабвенный Владимир Семёнович «…мне это надоело, черт возьми, и я лечу туда, где принимают». Любишь Высоцкого?

– Ну, так себе, – уклончиво ответил Сергей.

– Да ты с ума сошёл, – у дяди Лёши глаза полезли на лоб, – какой ты на фиг филолог, если Высоцкий для тебя «так себе», – он смешно перекривил Сергея. – Ты хоть понимаешь, кто такой Владимир Семёнович Высоцкий?

– Бард, – ответил Крылюк.

– Сам ты бард! – фыркнул дядя Лёша и после непродолжительной паузы продолжил: – Нет-нет, конечно, он и бард, я согласен, это верно, но… Но себя он считал поэтом! И я тебе скажу, это действительно поэт, настоящий поэт, великий поэт, это современный Пушкин. Понимаешь?

– Ну, с Пушкиным, – усмехнулся Сергей, – вы, дядь Лёш, конечно, загнули…

– Слушай ко мне! Ничего я не загнул, – настаивал арендодатель, – вот спросишь у своих филологов преподавателей. Они тебе всё объяснят.

Когда дяде Лёше надоедало дискутировать, он удалялся на кухню, с минуту гремел бутылкой и стаканом, затем затягивал: «А что-то кони мне попались привередливые…».

На следующий день дядя Лёша мог ругать журналистов.

– А эти и вовсе недоучки, – говорил он, – ибо что это за журналист без филологического образования. Стыдно, брат, уже даже на канале «Культура» титры пишут с ошибками. А что дальше будет? А я знаю, что. Мы уже докатились до такой гнусности, что стали кофе лакать среднего рода. Ты знаешь? Стою в магазине, слышу: «А почём ваше кофе?». Я не сдержался и поправил, говорю: «Мадам, не «ваше», а «ваш». Она сразу даже не врубилась, глаза выкатила, словно пукнуть хочет, и смотрит на меня как лягушка на кузнечика. «Вы, – говорит, гражданин, отстали от жизни, – сейчас можно и так, и так говорить». Я ей отвечаю: «Можно-то можно, мадам, но стоит ли, разве не стыдно так неприлично выражаться?». В общем, Серёга, пострадал я за наш «великий и могучий». Подошёл ко мне какой-то амбал и говорит: «Эй ты, кофейник, чего к моей жене пристал? Я тебе сейчас такую мадам устрою, что ты сам в Бовари у меня превратишься!». И как дал мне пендаля, я чуть в аптечный киоск не влетел. Ты понимаешь, Серый, и никто пальцем не пошевелил, никто даже не подумал за меня защититься. Вот до какой серости мы дожили.

Изучая филологию, Сергей Крылюк часто вспоминал дядю Лёшу и его прибаутки.

Однажды осенью он вместе с друзьями отправился в поход в Горный лес.

45

Прежде чем лететь на «большую землю» друзья решили немного пообщаться и заодно перекусить. Капитан, выдав «путешественникам» сухие пайки, объявил получасовой перерыв и пошёл прогуляться.

– Вы тут пообщайтесь, а я пойду, подышу свежим воздухом, люблю запах леса, да ягод пособираю, – сказал он.

– Вот там, – Иван указал рукой, – очень много брусники.

Как только Самойлов отошёл на приличное расстояние, Крылюк, извинившись перед однокашниками, предложил Черноудину отойти на минуту в сторонку.

– Ребят, не обижайтесь, – сказал он, – у меня для Шурика есть информация очень личного характера.

– Да ради бога, – раздались голоса. – Только не заблудитесь, а то Александр любит медведей по лесу погонять.

– Вы теперь этим медведем, весь мозг мне вынесете, – буркнул Черноудин.

Отойдя чуть поодаль, Крылюк едва ли не шёпотом заявил:

– При Ваняше не стал говорить, ты знаешь, грибник нашёлся.

– Как? – разинул рот Черноудин. – Где нашёлся?

– Где-где, – передразнил Крылюк, – там же, в озере.

– Мёртвый?

Крылюк посмотрел в обезумевшие глаза Черноудина и усмехнулся.

– У тебя, мозг высох, что ли? – язвительно спросил он. – Ты сам понял что спросил? Ну, а какой же? Пять лет пролежал в воде и его можно найти живым?

– Да, тут такое дело… Серёга, в общем, и Ваняша, и его жена, они знают о том, что у нас произошло в Горном лесу. Так что…

– А откуда они узнали? – удивлённо спросил Крылюк.

– Девки наши всё рассказали, тут такое дело, понимаешь…

– Ну, тогда возвращаемся, – не дослушав Черноудина, предложил Сергей, – а то как-то некрасиво выглядит. Пойдём, всем расскажу, чего уж.

– Угу, – согласился Черноудин.

Вернувшись к костру, Крылюк ещё раз извинился и объявил:

– Новость есть! Ваняша, Сашка сказал, что ты уже всё знаешь, так что я не стану тут играть в секреты.

– Это моя жена, Мария, – представил Иван.

– Очень приятно, Сергей, – кивнул ей Крылюк и добавил: – Мы все тут из одного гнезда.

– Я уже поняла, – улыбнулась Мария.

– Серёга, – сказал Веня, – не тяни кота за хвост. Новость давай.

– Айн момент! Тут вот какая история, ребята, пять дней назад, у нас была спасательная операция в том самом озере, где грибник… упокоился.

– И что? – едва ли не хором спросили однокашники.

– Там девушка утонула, водолазы работали и вытащили нашего… в смысле, того несчастного грибника. Оказывается, на дне озера есть какое-то очень холодное течение, из-за него грибник хорошо сохранился. Как оказалось, это был лесник. Он всё это время числился пропавшим без вести. В общем, сейчас полиция возобновила это дело и расследует его. Я вчера говорил со знакомым полицейским, говорит, что вышли на след убийц. Скорее всего, это местные браконьеры. Полиция ищет свидетелей.

– Какой ужас! – прикрыла рот Ирина. – А мы наивные думали, что всё раз и навсегда забыто. Ты знаешь, – обратилась она к Сергею, – грибник нам не давал здесь покоя. Ко всем приходил…

– В каком смысле? – расширил глаза Крылюк.

– В прямом! – сказал Ирина. – Он преследовал нас.

– Веня, – окликнул Сергей, – можешь объяснить, что она говорит?

– Всё верно говорит, – опустил голову Вениамин, – и ко мне приходил. А Санька вон так вообще на дерево залез.

– На дерево я залез не от грибника, поправил Черноудин, – а от медведя.

– Какая разница, – усмехнулся Роднянских, – а на медведя тебя кто загнал.

– Ну, это да, – согласился Черноудин.

– Ребята, – неожиданно рассмеялся Крылюк, – вы гоните, что ли? Или разыгрываете меня?

– Можно я объясню? – предложила Сергею Мария.

– Объясните, пожалуйста, – кивнул Крылюк.

– Тут нет никакого розыгрыша, – начала Мария, – просто им он привиделся. Понимаете?

– Не понимаю, – замотал головой Сергей. – Всем сразу?

– Нет! Первой его увидела ночью Ирина, – пояснила Мария. – Ну, случился переполох, все напугались. Спустя какое-то время, он пришёл к Вениамину, затем к девчонкам, Василию, и наконец, к Александру. Если бы вы, Сергей, были здесь, то, наверняка, он посетил бы и вас. Но вам повезло, что в этот раз вы с нами не путешествовали в этом замечательном лесу.

Сергей рассмеялся, и сказал:

– В общем, всё понятно, друзья, вы тут грибочков не ели случайно?

– Да хватит подкалывать! – нахмурился Василий. – Это было ещё до грибочков. В первую ночь. И все мы видели его явно. Кроме Ивана и Маши.

– А это уже совсем интересно, – снова рассмеялся Сергей, – а что же так? Значит, Ваняша и Мария его не видели?

– Мы априори его не могли увидеть, – сказал Мария, – ведь мы же раньше не видели его, нас не было в тот день в Горном лесу.

– Да, точно! – воскликнул Сергей. – Но всё это полный бред, стрессовая ситуация, иными словами, что-то нервное.

Теперь Черноудин предложил Крылюку отойти в сторону. Отойдя метров на пятьдесят, Александр, озираясь по сторонам, сказал:

– Серёга, ты знаешь, а этот грибник-лесник приходил ко мне со Светкой.

– Чего? С какой Светкой? – он вдруг хлопнул ладонью себя по лбу. – С твоей?

– Да какая она моя? – зло воскликнул Черноудин.

– Ну, в смысле, бывшая невеста? – поправился Крылюк. – Ты это, Саня, выбрось эту чушь из головы, неужели ты не понимаешь, чем больше ты будешь по этой теме гнать, тем будет хуже.

– Да куда ещё хуже? – тяжело вздохнул Черноудин. – Это не выносимо, понимаешь? Слушай, может нам пойти да признаться во всём…

– Прекрати, – прикрикнул на него Крылюк, – не раскисай, как баба. Достоевского, что ли, обчитался? Судьба Родиона Романовича покоя не даёт? Держи себя в руках, сохраняй самообладание.

– Стараюсь, – как показалось Крылюку, всхлипнул Черноудин.

Со стороны костра донёсся голос капитана:

– Крылюк! Пора!

– Идём-идём, товарищ капитан, – отозвался Сергей.

Они подошли к костру, Самойлов продолжил:

– Так, ребята, заканчиваем трапезу, пора взлетать.

Прошло ещё пятнадцать минут.

Вертолёт, вспугнув с поляны несметное количество жёлто-красных листьев, медленно оторвался от земли, на мгновение завис над деревьями, затем слегка накренился на правый борт и рванул в сторону мегаполиса, оставив в лесу двоих мужчин и молодую женщину.

46

Крылюк напрягся неимоверно.

«Размазня! – на лету мысленно проклинал он Черноудина. – Распустил сопли, того и гляди, как Раскольников попрётся в полицию. Совестливый какой стал! Когда над девкой издевался, не хныкал, мести жаждал, а тут гляди, «не выносимо» ему стало. А раньше чем ты думал, слизняк? Не нравится мне всё это, ох не нравится! Из их рассказов выходит, грибник-лесник первый раз их навестил как раз в тот день, когда мы нашли утопленника, пять дней назад. Но это, конечно, совпадение. И чего они припёрлись снова в лес? Придурки! Ясный пень, тот случай обязательно вспомнится. Такие впечатлительные все! Сколько времени прошло, а они всё никак не могут забыть какого-то мужика. Как будто мы его убили. А Шура так вообще загнался: и Светку сюда приплёл. Где лесник и где Светка? Ну при чём тут эта шлюха? Ну, подумаешь, побаловались немного с девкой. Мы же её тоже не убивали. Да мне кажется, она даже кайфанула с нами, бабы ведь любят секс пожёстче. Вон моя Катюха – и по попке её похлопай, и наручники надень, и рот заткни, прётся как удав. Да в жизнь не поверю, что она из-за нас с Черноудиным с балкона сиганула. Наверняка там была какая-то другая причина.

Но всё равно что-то с этим нужно делать. Этот пухляш может в любой момент ломануться в полицию, и тогда – крышка. На карьере можно будет поставить крест, да и срок наболтают «мама не горюй». Везёт же мне с такими придурками. А что я могу предпринять? Может, пригласить Шурика на рыбалку, да там где-нибудь его и оставить? Опасно, перед рыбалкой обязательно кому-то ляпнет, что едет с одногруппником, начнутся вопросы, допросы, подозрения. Всю душу вывернут наизнанку.

Что же делать? Что же делать?»

– Серёга, – неожиданно раздался в наушниках голос Василия, – ты бещал рассказать, как ты записался в пилоты?

– Давайте, по прилёту, не хочу отвлекаться, – ответил Крылюк.

– Хорошо, – не стал настаивать Василий.

«Оно тебе надо? Как я стал пилотом.? Я и сам не понял, совершенно неожиданно, не думал и не гадал. Если бы не пошёл в армию, может, по сей день ковырялся бы в буковках. Зря я тогда матушку послушал, пошёл в этот чёртов институт. Ну, не моё это – филология. Отец был военным человеком, нужно мне было идти по его стопам. Сейчас бы уже мог и капитаном стать, только зря время потерял…

Ладно, бог с ним, с этим институтом. Что делать с этим толстяком? Складывается очень опасная ситуация. Слышал бы сейчас кто-нибудь мои мысли, одеревенел бы. Все такие правильные, нежные, а залезь к любому в душу, там такие бактерии роятся, что страшно и прикоснуться. Ну, вот хотя бы мой пример. Сам подбил, сам согласился тёлку наказать, сам привёл. Пошалили, развлеклись, тёлка сыграла в ящик, кто виноват? Крылюк? Нет, ребята, так не пойдёт. Я хочу жить нормальной жизнью, наслаждаться свободой, планирую создать семью, нарожать детей… Да всё я понимаю: и Черноудин хочет, и Светка хотела, и все хотят. Но почему я доложен думать о ком-то, а не о себе и своей жизни? Пропади оно всё пропадом! Пусть они сами о своей жизни заботятся, я не мать Тереза, чтобы думать о других. Тут о себе не успеваешь подумать, а ещё думай о других.

Как я устал от всего этого! Только кажется, всё начинает налаживаться, на тебе: нарисовался Саша Черноудин, чтоб ты сгорел. Однозначно нужно от него избавиться, чую задницей, что подставит он меня, вернее и себя и меня. Не понравилось, очень мне не понравилось его хлюпанье. И чем быстрее я решу этот вопрос, тем лучше. Что-то я совсем разволновался…»

– Ну, что братухи, притихли? – крикнул он в микрофон.

– Дремлем, – отозвался кто-то из девчонок. – Тепло тут у тебя.

– Это да, не в лесу…

Крылюк повернул голову, и вдруг испуганно вскрикнул. Почувствовав как внутри всё дьявольски похолодело, он оцепенел – рядом с ним в кресле сидел грибник со Светкой на руках. Глядя на пилота в упор, они оба непристойно улыбались.

47

– Вот вам и тридцать-сорок минут, – хмыкнул Иван и добавил: – Уже час прошёл. Не поторопились мы с костром? А то ещё грибочки придётся варить.

– Ты на что намекаешь? – нарочито испуганно спросила Мария и рассмеялась. – Что нам ещё ночь здесь ночевать?

– Да вы с ума сошли, – рассмеялся Самойлов. – Может, на базе задержали, не переживайте, сейчас прилетит ваш коллега.

– Коллега-то он скорее ваш, – сказал Иван. – Наш однокашник.

– Какая разница, – махнул рукой капитан и боковым зрением заметил искажённое лицо Ивана, тот держал в руках телефон и рассматривал фотографии.

– Что там? – напряжённо спросил Самойлов.

Иван молча протянул смартфон Самойлову.

– Что это значит? – воскликнул капитан и тут же отчаянно повторил: – Что это значит?

Иван пожал плечами и, обняв Марию, прижал её к себе.

– Ещё одно фото? – спросила она и обратилась к Самойлову: – Владимир, что там?

Капитан ответил не сразу.

– Ваня, Владимир, что на фото? – испуганно спросила Мария, отстраняясь от Ивана. – Ребята, почему вы молчите?

– Ещё два новых снимка, – сокрушённо произнёс спасатель и через несколько секунд, шумно сглотнув слюну, добавил: – на одной фотографии лейтенант Крылюк, недавно он… на этом месте.., – Самойлов указал на вырывающиеся из-под земли струйки дыма, – он… он ведь только что сидел у этого костра, а на… на последней – разбившийся вертолёт.

2018 г.

Content

Самарский Михаил Александрович Последняя фотография