Леонов Дмитрий Николаевич

История 658 зенитного ракетного полка особого назначения

Оглавление

Предисловие.

Глава 1. Военно-воздушные силы США в период 1945-1950 годов.

Глава 2. Советская ПВО в первые годы после Великой Отечественной войны.

Глава 3. Первые опыты по созданию зенитных ракет в фашистской Германии.

Глава 4. Разработка зенитных ракет на основе трофейных немецких образцов.

Глава 5. Начало работ по созданию зенитной ракетной системы "Беркут".

Глава 6. Разработка зенитной ракетной системы "Беркут" (С-25).

Глава 7. Строительство объектов системы "Беркут".

Глава 8. Строительство объектов "Беркута" в Дмитровском районе.

Глава 9. Комплектование частей С-25.

Глава 10. Производство и монтаж оборудования С-25.

Глава 11. Принятие системы С-25 на вооружение.

Глава 12. Порядок работы комплекса С-25.

Глава 13. 10 корпус ПВО особого назначения (г.Долгопрудный).

Глава 14. 1491-я ракетная техническая база (Трудовая).

Глава 15. 658 зенитный ракетный полк особого назначения (с.Рогачёво).

Глава 16. Постановка системы С-25 на боевое дежурство.

Глава 17. Американская и британская разведслужбы собирают сведения про С-25.

Глава 18. Конец 1950-х годов - обострение военного противостояния.

Глава 19. Женсовет.

Глава 20. Низковысотный зенитный ракетный комплекс С-125.

Предисловие.

Взявшись за написание этой книги, я поставил цель написать историю одного полка 1 Армии ПВО Особого Назначения - 658 зенитного ракетного полка особого назначения (в/ч 92598). Помимо использования архивных документов и уже существующих публикаций на эту тему я планирую использовать воспоминания участников и очевидцев событий. Собственно, воспоминания и должны стать основой книги. Разумеется, это придаёт субъективность - не только из-за субъективности воспоминаний, но и из-за вопросов, которые я задавал. Но я не хотел бы претендовать на объективность и беспристрастность - это не историческое исследование, а всего лишь воспоминания об одном из 56 полков 1 Армии.

Основное внимание я стараюсь уделять не тактико-техническим характеристикам техники, а характерам и судьбам людей. Поскольку речь пойдёт о конкретной части, то значительное внимание я планирую описанию быта - как в самой части, так в её окрестностях, что придаст написанному краеведческий харакетр. Но без технических подробностей всё же обойтись не удалось. Также получилась довольно объёмистая вводная часть - история развития отечественного зенитного ракетостроения, история развития авиации США как противника в холодной войне. Это необходимо для понимания логики происходивших событий, на первый взгляд никак не связанных - на дивизионе у деревни Василёво солдаты подкармливали лосиху с лосёнком хлебом; с авиабаз США взлетали бомбардировщики с атомными бомбами и шли к нашим границам; в городке звучала сирена боевой тревоги, начальник штаба торопливо одевал сапоги, сын подавал ему портупею, дочь - гимнастёрку; на станции в Подвязново начинали вращаться антенны; американские самолёты выходили на рубеж боевого патрулирования над Северным Полюсом; на КП полка получали сигнал отбоя тревоги; на дивизионе расчёты опускали ракеты в положение N2; из городка на дивизион привозили обед, солдаты в дополнение к нему жарили собранные у пусковых установок грибы. Атомная война не началась, жизнь продолжалась.

Здесь необходимо объяснить моё место во всей этой истории. Я не служил в ПВО, я прошёл офицерские курсы после института в в/ч 10905 под Гороховцом и получил звание лейтенанта железнодорожных войск запаса. Места под Рогачёво для меня не совсем чужие - ещё в 1980 году я месяц провёл в пионерском лагере в деревне Подвязново. На противоположной окраине деревни находился радиотехнический центр полка. Позднее, когда я уже учился в институте, нас несколько раз отправляли на картошку в этот самый лагерь в Подвязново. В общей сложности я провёл там месяцев 6. В августе 2004 года, влекомый ностальгией, я вновь приехал в Подвязново. Так начался мой интерес к подмосковной системе ПВО. Летом 2005 года в разговоре с корреспондентом студии местного телевидения "Вечерний Дмитров" Игорем Нечаевым я предложил ему снять репортаж о подмосковных частях ПВО. Эта затея вылилась в цикл передач "Теперь об этом можно рассказать". Во время съёмок в городке в/ч 92598 я познакомился с майором Потаповым. Георгий Алексеевич рассказал, что ветераны части ежегодно встречаются и пригласил на очередную встречу, за что я ему очень благодарен. Эта встреча состоялась 7 мая 2006 года, а 14 мая я привёз жену и сына в Подвязново на экскурсию. Когда мы ждали автобус на остановке напротив городка, я глянул на площадку перед КПП на въезде в городок и сказал своим: "По-моему, здесь чего-то не хватает". Так возникла идея установить ракету. На следующий день я встретил майора Андреева Павла Степановича. Он был первым, с кем я поделился идеей поставить памятник ракетчикам. Таким образом я стал автором проекта памятника ракетчикам в селе Рогачёво, а позднее - и руководителем работ. Завершением этой идеи стала установка ракеты 13 ноября 2008 года и торжественное открытие памятника 2 мая 2009 года.

И ещё несколько слов о структуре книги. Первоначальный оптимизм - управиться за 2-3 года - несколько поугас, когда я оценил объём материала и, главное, трудности его получения. Также я пересмотрел стандартный путь написания книги - сначала пишут, потом издают, потом показывают читателям. В процессе написания стало возникать множество любопытных деталей, которые сами по себе грозили перейти в отдельное повествование. Поэтому многие вещи придётся описывать очень кратко. Когда стали складываться какие-то куски текста, стали выясняться новые подробности, иногда весьма существенные. Удавалось найти новых людей, которые уточняли и дополняли уже сложившуюся у меня картину событий. Предполагаемый объём стал сильно превышать 100 машинописных страниц. Изучение же опыта издания мемуаров по схожей тематике в виде классических бумажных книг показало, что имеется устойчивая тенденция к росту объёма и цены таких книг, и в то же время к падению тиража до нескольких сот экземпляров. Но настоящая жизнь таких изданий начиналась после того, как они попадали в Интернет. Поэтому я решил изначально рассчитывать на размещение материала в Интернете. Это позволит не ограничиваться каким-то заранее заданным объёмом и даст возможность оперативно изменять предыдущие главы и добавлять новые. Материал я планирую выкладывать по мере готовности. Вероятно, это создаст у читателя этих отдельных глав ощущение незавершённости и сумбурности. Но, с другой стороны, обратная связь с читателями, на которую я рассчитываю, позволит быстро уточнять факты и постоянно совершенствовать написанное.

И последний вопрос - зачем я это делаю? Ответ на этот вопрос очень прост: мне интересно - я делаю. При этом я не преследую никаких коммерческих интересов, коммерческих перспектив этой затеи я не вижу. Просто у меня существует некий интерес к истории страны, истории техники, истории Дмитровского края. А превращение полученной информации в осмысленный текст позволяет эту самую информацию лучше понять. Ну и, может, кому почитать интересно будет.

Леонов Дмитрий.

Глава 1

Военно-воздушные силы США в период 1945-1950 годов.

К концу Второй Мировой войны военно-воздушные силы США были на пике своего могущества. На их вооружении находились новейшие самолёты, а авиационная промышленность США была готова поставлять технику во всё возрастающих количествах. В конце 1944 года с конвейеров американских авиазаводов ежемесячно сходило более 8000 самолётов. [1] К концу лета 1945 года объединённая коалиция США и Великобритании готова была выставить против Японии 10 тысяч бомбардировщиков. На март 1946 года планировалась операция "Коронет" по взятию Токио. К тому времени союзники должны были располагать в регионе уже 16000 самолетами. Сбрасываемый тоннаж бомб предполагалось довести до 200000 т/мес. В течение суток перед началом высадки планировалось сбросить 80000 тонн бомб. [6] У командования имелся богатый опыт планирования и организации массированных налётов, в которых участвовало несколько сотен бомбардировщиков. Для планирования ударов и последующего анализа их результатов существовали мощнейшие разведывательно-аналитические службы, которые на основе разведданных и анализа промышленного потенциала противника определяли список целей, уничтожение которых нанесло бы наибольший ущерб. А стоящие на вооружении новейшие самолёты и боеприпасы сделали возможным за один налёт вызывать разрушения и жертвы, сопоставимые с применением атомного оружия, ещё до того, как была создана атомная бомба. Например, в налёте на Токио 9 марта 1945 года над городом появилось 279 В-29. Самолеты сбросили 1665 тонн зажигательных бомб. Сильный ветер у земли способствовал распространению пожара. Над городом возник огневой смерч. К утру 10 марта более 40 квадратных километров в центре города выгорело дотла. В огне погибло более 84000 мирных жителей. Более миллиона токийцев осталось без крова.[6]

Заместитель С.П.Королёва по системам управления Б.Е.Черток весной 1945 года был командирован в Германию для изучения немецкого опыта ракетостроения. Сам Борис Евсеевич участия в боевых действиях не принимал, и поэтому его впечатления от увиденных последствий войны довольно остры. Вот как он описывает увиденные результаты действий американской авиации:

"Всего два с небольшим месяца прошло после окончания войны, а мы катили по дорогам через деревни и городки, не обнаруживая никаких разрушений. Если бы не встречные и попутные колонны наших перемещающихся войсковых частей, да шлагбаумы в городах с патрульной службой, кое-где проверяющей документы, то невольно возник бы вопрос "а была ли война?"

В военной комендатуре Аннаберга, куда мы заехали, чтобы пообедать и получить ночлег, нас предупредили, что далее по нашему маршруту будет подорванный мост и единственная полностью стертая с лица земли деревня, которую следует объехать. Что же там произошло? Ответ мы узнали тут же.

За неплохим обедом с рейнвейном пожилой мужчина, оказавшийся русским "перемещенным лицом", работавший в СВА в качестве переводчика, поведал об эпизоде, характеризующем американский метод ведения боевых действий. Прежде всего сберечь жизнь своих солдат -- такова основная тактика американских военных действий.

Американская механизированная колонна продвигалась в глубь Тюрингии, практически нигде не встречая сопротивления. И вдруг при въезде в эту несчастную деревушку -- не помню уж как она называлась -- авангард был обстрелян из автоматов и охотничьих ружей. Позднее выяснилось, что в этой деревне обосновался небольшой отряд "гитлерюгенд", которые, последовав призывам Геббельса, решили стать партизанами -"вервольфами". Их стрельба не принесла американцам никакого вреда.

Будь на их месте наша часть, эти "вервольфы" были бы тут же уничтожены или взяты в плен. Но американцы не желали рисковать жизнью ни одного своего парня. Сильное механизированное соединение без выстрела отошло назад на несколько километров. "Вервольфы" решили, что их деревня уже спасена от оккупантов. Но сильно ошиблись. Командир американской части так доложил обстановку, что ему в помощь было поднято соединение бомбардировщиков, которое превратило злосчастную деревню со всеми ее жителями в бесформенные груды дымящихся развалин. Только после такой обработки с воздуха американцы продолжили свое "победоносное" продвижение.

Мы сделали небольшой крюк, чтобы посмотреть на эту разрушенную "крепость", и обнаружили интенсивное восстановительное строительство на месте бывшей деревни."[3]

Авиация США была оснащена самой современной техникой, в которой не испытывала недостатка. Лётный состав имел большой боевой опыт, и командование решительно и массированно применяло авиацию.

Но после окончания войны началось сокращение. В первые годы после второй мировой войны численность личного состава военно-воздушных сил армии сократилась с 2 млн. с лишним приблизительно до 300 000 человек. Были уничтожены тысячи самолетов, авиабазы заброшены, контракты на поставки самолетов ликвидированы. [1]

Тем не менее, исследовательские работы в области авиации и создание новых самолётов продолжались. Активно велись работы по освоению реактивных двигателей, дополнительный импульс этому придали захваченные в Германии образцы немецких реактивных самолётов, результаты немецких исследований и сами немецкие инженеры, перевезённые за океан. Немецкие наработки ускорили и внедрение стреловидных крыльев. Параллельно велись работы по созданию летательного аппарата, способного преодолеть звуковой барьер, эти работы начались ещё в 1943 году. 14 октября 1947 года лётчик-испытатель 22-летний капитан Чарльз Егер (Charles Е. Yeager) на экспериментальном самолёте Bell XS-1 превысил скорость звука. За несколько дней до этого события летчик-испытатель ВВС Джордж Уэлч (George Welch), занимавшийся испытаниями истребителя ХР-86 Sabre, выполняя скоростное пикирование, сообщил, что столкнулся с необычными колебаниями стрелок указателей скорости и высоты. Наземные измерения подтвердили превышение скорости звука. [4]

8 августа 1946 года совершил первый полёт экспериментальный бомбардировщик XB-36. Работы по этой машине начались ещё весной 1941 года. В это время американские политики и военные оценивали перспективы войны в Европе весьма пессимистично, и не исключали скорого поражения Великобритании и Советского Союза, после чего США оказались бы один на один с Германией и Японией. Поэтому возникла потребность в стратегическом бомбардировщике, способном с территории США наносить удары по целям в Европе и Дальнем Востоке. В августе 1941 г требования американских военных по новому "супербомбардировщику" трансформировались в идею "10000-мильного, 10000-фунтового бомбардировщика", а 23 июля 1943 года фирма Косолидейтед Валти (Конвэр) получает соответствующий заказ. После окончания боевых действий на Европейском континенте, в США многие контракты по программам новых систем вооружений были пересмотрены в сторону сокращения их объемов, а многие из них были аннулированы, однако контракт с фирмой Конвэр по В-36 был оставлен в силе. Бомбардировщик B-36A имел 6 толкающих винтов, приводимых в движение поршневыми двигателями, длина корпуса составляла 49 метров, размах крыльев 70 метров, высоту более 14 метров, взлётную массу более 100 тонн. В испытательных полётах весной 1948 года B-36 с полным вооружением и боезапасом с бомбовой нагрузкой 4540 кг пролетел 12875 км за 36 часов. Самолёт мог поднимать бомбовую нагрузку в 38 тонн и мог нести 19-тонные авиабомбы. Максимальный потолок составлял 14000 метров, максимальная скорость - 613 км/ч. Летом 1948 года бомбардировщики B-36 начали поступать в ВВС. [5]

До этого самым мощным американским бомбардировщиком был B-29, серийное производство которого началось в сентябре 1943 года. Эта 4-моторная машина имела длину корпуса 30 метров, размах крыльев 43 метра, взлётную массу 56 тонн и могла нести до 9 тонн бомб на расстояние до 5000 км. Всего было изготовлено более 3600 B-29 в разных модификациях. Часть самолётов была модифицирована в носители атомных бомб. [6]

Модифицированный бомбардировщик B-29 получил название B-50 и совершил свой первый полёт 25 июня 1947 года. За счёт улучшений B-50 мог нести 12700 кг бомбовой нагрузки на расстояние до 7000 км. В марте 1949-го В-50А с надписью "Лакки Леди 11" ("Счастливая Леди") на борту без посадки облетел земной шар. "Счастливая Леди" провела в воздухе 94 часа, покрыв расстояние 37740 км и дозаправлялась периодически от танкера КВ-29М. [7]

Эпоха поршневых бомбардировщиков подходила к концу, и американские конструкторы уже работали над реактивными машинами. Новый экспериментальный бомбардировщик фирмы Boeing назывался XB-47 и совершил первый полёт 17 декабря 1947 года. Первые серийные B-47 стали поступать в ВВС в середине 1950 года. Этот самолёт имел 6 реактивных двигателей, длину 32 метра, размах крыльев 35 метров, взлётную массу 48 тонн, максимальную скорость 965 км/ч, и мог нести бомбовую нагрузку в 10 тонн на расстояние до 6400 км. [8]

17 марта 1947 года начались испытания нового реактивного бомбардировщика XB-45. В отличие от тяжелого B-47 это был средний бомбардировщик для решения тактических задач. Он мог нести 10 тонн бомб на расстояние до 3500 км. Первые самолёты стали поступать в ВВС США в ноябре 1948 года. С появлением более компактных атомных бомб нового поколения в 1951 году часть машин были модернизированы для использования атомных бомб. В мае 1952 года B-45 были переброшены в Европу на базы в Великобритании. Немного позже Tornado появились во Франции, Германии и Турции Радиус действия самолетов позволял ВВС США держать под прицелом все европейские государства, входящие в Варшавский договор.[9]

Пережив после окончания войны стремительное сокращение, по состоянию на 1 августа 1947 г. военно-воздушные силы армии США насчитывали 300 000 человек и 25 000 самолетов. Но вскоре ситуация изменилась. 26 июля 1947 г. президент Гарри Трумэн утвердил закон о национальной безопасности, и 18 сентября 1947 г. военно-воздушные силы армии стали третьим видом вооруженных сил Америки -- военно-воздушными силами США. [1]

Бригадный генерал Митчелл, заместитель командующего авиационной службой, поднял в 1919 г. вопрос, который вызвал ожесточенные дебаты, приковавшие к себе внимание всей страны. Митчелл вновь поднял вопрос о создании самостоятельных военно-воздушных сил и объединенного министерства обороны, обеспечивающего равноправное положение армии, флота и ВВС. После второй мировой войны, в которой военно-воздушные силы сыграли такую важную роль, конгресс посмертно наградил Митчелла специальной медалью; в полдень 27 марта 1948 г. начальник штаба военно-воздушных сил США генерал Карл Спаатс вручил медаль сыну Митчелла -- Вильяму-младшему.

После этого ситуация изменилась. В 1947 г. конгрессу рекомендовали утвердить состав военно-воздушных сил в количестве 70 авиационных групп, то есть на 15 авиагрупп больше, чем их было в то время. Штаб ВВС просил также увеличить ассигнования на развитие авиации и как можно раньше приступить к выполнению пятилетнего плана закупок самолетов с целью приобретения дополнительного количества современных самолетов. В течение 1948 г. боевой состав военно-воздушных сил возрос с 55 до 60 боевых авиационных групп. Из них 37 находились в континентальной части США и 23 -- на заморских территориях. Численность личного состава возросла более чем на 20 процентов -- с 339 246 человек в начале года до более чем 410000 человек в конце года. [1]

21 июня 1948 г. Советский Союз блокировал все железные дороги, ведущие в Берлин. На военно-воздушные силы США была возложена задача снабжения продовольствием и промышленными товарами более 2 500 000 жителей бывшей германской столицы. 18 сентября, в день первой годовщины военно-воздушных сил, ежедневный объем воздушных перевозок возрос до рекордной цифры -- 5572 т. В дальнейшем этот объем достиг 6000 т. Вплоть до 12 мая 1949 г., когда советское правительство сняло блокаду, в Берлин перебрасывалось по воздуху все, начиная от каменного угля и кончая супом. К этому времени американские самолеты перевезли в город в общей сложности 1 783 826 т грузов.[1]

За 1949 г. численность личного состава военно-воздушных сил США возросла с 412000 до 416000 человек. В августе 1949 г. министерство обороны США объявило о новой программе сокращения вооруженных сил, в результате сократили количество авиагрупп с 54 до 48 и закрыли девять авиабаз.[1] Но начавшаяся 25 июня 1950 года Корейская война вновь привела к бурному росту ВВС США.

Законом о национальной безопасности 1947 г. было организовано министерство военно-воздушных сил, входящее в министерство обороны. Министерство ВВС начало выполнять функциональные обязанности отдельного вида вооруженных сил страны 18 сентября 1947 г. В 1949 г. в этот закон были внесены поправки. По этому закону в министерстве военно-воздушных сил были созданы ВВС США.

Кроме штаба, в состав ВВС по состоянию на начало 50-х годов входили 18 основных командований и один отдельный оперативный орган. Каждое командование выполняет определенные задачи по обеспечению деятельности военно-воздушных сил. Каждое командование выполняет определенные задачи по обеспечению деятельности военно-воздушных сил. Основными командованиями являются:

- Командование противовоздушной обороны -- штаб на авиационной базе Энт (штат Колорадо);

- Командование материально-технического обеспечения -- штаб на авиационной базе Райт-Паттерсон (штат Флорида);

- Командование по испытанию авиационной техники -- штаб на авиационной базе Эглин (штат Флорида);

- Командование научно-исследовательских работ -- штаб в Балтиморе (штат Мэриленд);

- Командование по подготовке кадров -- штаб на авиационной базе Скотт (штат Иллинойс);

- Авиационный университет -- штаб на авиационной базе Максвелл (штат Алабама);

- Континентальное авиационное командование -- штаб на авиационной базе Митчелл (штат Нью-Йорк);

- Командование обслуживания штаба ВВС -- штаб на авиационной базе Боллинг (Вашингтон, округ Колумбия);

- Военная авиационная транспортная служба -- штаб на авиационной базе Андрус (штат Мэриленд);

- Стратегическое авиационное командование -- штаб на авиационной базе Оффут (штат Небраска);

- Тактическое авиационное командование -- штаб на авиационной базе Лангли (штат Виргиния);

- Военно-воздушная академия -- авиационная база Аоури (штат Колорадо);

Служба обеспечения безопасности ВВС -- штаб на авиационной базе Брукс (штат Техас);

- Командование ВВС в зоне Аляски -- штаб на авиационной базе Элмендорф (Аляска);

- Командование ВВС в зоне Карибского моря -- штаб на авиационной базе Ольбрук (зона Панамского канала);

- Командование ВВС в Дальневосточной зоне -- штаб в Токио (Япония);

- Командование ВВС в Северо-Восточной зоне -- штаб на авиационной базе Пепперелл (Ньюфаундленд);

- Командование ВВС США в Европе -- штаб в городе Висбаден (Германия).

- Отдельным оперативным органом является Финансовый центр ВВС в городе Денвер (штат Колорадо). [1]

Как можно понять из этого обширного списка, в состав ВВС США входили командования как по функциональному назначению, так и по территориальному признаку, причём зоны ответственности территориальных командований охватывали практически всё северное полушарие. Для обеспечения действий войск в любой точке земного шара предназначалось тактическое авиационное командование. Его задача - обеспечить действия частей стратегического авиационного командования, а также быть готовым к ведению "войн новых видов" -- так называемых "малых" или "локальных" войн, подобных тем, какие имели место в Корее, на Тайване и в Индокитае. Такие войны обычно не охватывают целые континенты, а ведутся в ограниченных географических районах. В таких "малых войнах" и может быть использована "маленькая дубинка" -- тактическое авиационное командование.[1]

Офицеры штаба тактического авиационного командования называют стратегическое авиационное командование "большой дубинкой", а тактическое авиационное командование "маленькой дубинкой". Стратегическое авиационное командование (САК) было создано 21 марта 1946 г. на авиабазе Боллинг (округ Колумбия) после реорганизации континентальных ВВС. В его подчинение передали 2-ю и 15-ю ВА, а с 7 июня - и 8-ю Воздушную армию. В состав первой входили истребительные крылья, укомплектованные самолетами P-51D <Мустанг> (всего 81 истребитель), задачей которых было обеспечение прикрытия бомбардировщиков от атак истребителей противника. Ударной силой двух других армий стали девять тяжелых бомбардировочных групп, насчитывавших 148 бомбардировщиков В-29. Из них 30 самолетов были переоборудованы в носители атомных бомб. Общее число персонала САК составило 37092 человека. Первым командующим назначили генерала Георга С. Кенни.

Стратегическое авиационное командование могло быть немедленно использовано для ведения боевых действий в мировом масштабе. С началом войны на САК возлагались три основные задачи: ведение стратегического авиационного наступления с использованием всех имеющихся видов оружия, включая атомные бомбы, с целью уничтожить авиацию противника и предотвратить атомные удары противника по территории Соединенных Штатов и их союзников; замедление продвижения наземных войск противника с целью не допустить разгрома наших союзников; и, наконец, проведение систематических бомбардировок военно-промышленных объектов противника с целью уничтожить в сжатые сроки его военную промышленность. В конечном итоге, воздушная мощь, как об этом свидетельствует стратегическое авиационное командование, -- это способность нанести противнику наибольший ущерб посредством воздушных бомбардировок и одновременно лишить противника такой же возможности. В конце 40-х годов САК являлось краеугольным камнем военной стратегии Соединенных Штатов. Помимо высоких тактико-технических характеристик самолетов и боевого мастерства личного состава САК, первостепенное значение имеют еще два фактора: мобильность частей САК и наличие у личного состава практического опыта в ведении боевых действий с баз, расположенных во многих частях земного шара.[1]

В то время характер будущей войны во многом представлялся похожим на характер второй мировой войны. А поэтому ядерное оружие воспринималось главным образом как средство, позволяющее многократно повысить огневую мощь обычного оружия. Практически вплоть до конца 1950-х годов доставку ядерных боезарядов могли осуществлять лишь бомбардировщики (вес ядерного боезаряда составлял около 4-5 т). Поэтому философия применения ЯО формировалась на основе взглядов, превалирующих в ВВС США. В то время американские авиаторы исповедовали так называемую концепцию "стратегических бомбардировок". Основная посылка этой концепции, проистекающая ещё из доктрины Дуэ, состояла в том, что концентрированные бомбардировки крупных населенных пунктов, которые сопровождаются массовыми жертвами среди населения, подавляют волю противника, снижают сопротивление и заставляют его капитулировать на выгодных для США условиях.[2]

Применение ядерного оружия в рамках концепции массированного авиаудара по городам позволяло на несколько порядков повысить огневую мощь бомбардировок. То, что раньше достигалось за счет применения нескольких сотен самолетов и нескольких сотен тонн авиабомб, теперь можно было сделать значительно эффективнее - одним самолетом за один боевой вылет. Это также было подтверждением предположений Джулио Дуэ о возрастающей мощи бомбардировочной авиации. И вот наступил момент, когда количество перешло в качество: один бомбардировщик, одна бомба - один разрушенный город.

Атака ядерным оружием, преследующая цель уничтожить как можно большее количество населения, позднее получила у специалистов по ядерному оружию название "контрценностного" подхода.

В конце 40-х годов контрценностное планирование ядерных ударов против Советского Союза стало не столько целью, сколько отсутствием альтернатив. Бомбардировка объектов на огромной (по сравнению с Германией и Японией) территории СССР представляла серьезную проблему. Необходимой картографической информации у США не было. В лучшем случае, планирование ядерных ударов осуществлялось по германским картам 1941-42 гг, а чаще всего использовались карты, сделанные еще до 1917 г. Было еще одно существенное отличие от кампаний второй мировой войны. Советский Союз обладал мощной противовоздушной обороной, в отличие от ситуации в небе Германии и Японии в 1945 г., где союзная авиация практически не встречала никакого сопротивления. [2]

В 1948 году стратегическое авиационное командование возглавил генерал Кертис Э. Лемэй. В 1943-44 году Лемей отличился, командуя 3-й бомбардировочной дивизией 8-й воздушной армии США в Европе. 29 августа 1944 года Лемей, уже в звании генерал-майора, прибыл в Индию, откуда уже два месяца велись налёты на Японию с применением новейших бомбардировщиков В-29. Операция "Маттерхорн" пробуксовывала - результаты бомбардировок были мизерные, потери бомбардировщиков большие. Уже 8 сентября Лемей лично повел самолеты XX корпуса в налет на металлургический завод "Сева" в Аньшани, Манчжурия. Вообще говоря, военачальникам столь высокого ранга было прямо запрещено непосредственно участвовать в боевых операциях, но Лемей сумел выпросить у генерала Арнольда разовое разрешение. Лемей использовал свой опыт, полученный в Европе и провел коренную реорганизацию 58-го крыла - основного ударного соединения XX корпуса. Уже к ноябрю результаты бомбардировок существенно улучшились. [6]

С зимы 1944-1945 года налёты на японские города велись уже с Марианских островов, к тому времени занятых американцами. В ноябре 1944 года генерал Арнольд и новый командующий 20-й воздушной армией генерал-майор Лорис Норстад получили для ознакомления отчет экспертов по экономике, касавшийся оборонной промышленности Японии. Из отчета следовало, что большинство оборонных предприятий собрано в четырех японских городах: Токио, Осаке, Нагое и Кобе. Причем значительные производственные мощности были рассредоточены по небольшим мастерским, организованным среди жилой застройки указанных городов. Эксперты делали вывод, что бомбардировщики городских кварталов зажигательными бомбами дадут в пять раз больший эффект, чем прицельные бомбардировки промышленных предприятий. В это время генерал Лемей возглавлял 21-й корпус.[6]

Именно в состав 21-го корпуса 20-й армии 26 апреля 1945 года начал передислокацию 509-й авиаполк полковника Тиббетса, которому предстоит в августе сбросить атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. В июне Лемэй побывал в Вашингтоне, где с ним обсуждали вопросы доставки бомбы к цели. Вот как отзывается о нём генерал Гровс, руководитель американской атомной программы:

"Лемэй произвел на меня сильное впечатление. Мне было ясно, что это человек исключительных способностей. Наша беседа продолжалась около часа, и мы расстались полные взаимного понимания и доверия. Эти отношения сохранялись на протяжении всей операции и многие годы после нее."[10]

И вот именно генерал Кертис Э. Лемэй возглавил в 1948 году стратегическое авиационное командование (САК). С присущей ему энергией он превратил стратегическое авиационное командование "в наиболее обученную и лучше всех оснащенную ударную силу дальнего действия в мире, которая способна в кратчайшее время, действуя днем и ночью, обрушить мощный груз ядерного оружия на объекты, расположенные в любой части земного шара".[1]

Уже в конце 1949 года САК имело 840 стратегических бомбардировщиков в строевых частях, 1350 в резерве и свыше 300 ядерных бомб. Уже в 1949 году все истребительные группы, входившие во 2-ю ВА, были перевооружены новейшими реактивными самолетами F-84. С целью увеличения дальности полета бомбардировщиков среднего радиуса действия развертывается большое количество самолетов-заправщиков. Руководство САК считало, что их необходимо иметь из расчета обеспечения дозаправки в воздухе примерно 30% всех имеющихся бомбардировщиков.

Таким образом, к концу 40-х годов ВВС США могли нанести ядерный удар по объектам любой страны земного шара, не меняя аэродромов базирования. Срок на подготовку такого удара измерялся днями, а с переходом на боевое патрулирование в воздухе - часами. Количество имеющихся к этому времени стратегических бомбардировщиков и ядерных бомб позволяли за несколько недель уничтожить промышленный потенциал любой страны. Впрочем, в конце 40-х в США не скрывали, что их противником в будущей войне будет Советский Союз.

В известной книге Николая Николаевича Яковлева "ЦРУ против СССР" 1983 года издания цитируется несколько американских планов нападения на СССР:

"К 1948 году в сейфах американских штабов скопилось немало оперативных разработок нападения на Советский Союз. Как комитет начальников штабов, так и командующие на местах приложили к этому руку. Например, командующий американскими войсками в Европе Д. Эйзенхауэр оставил в наследство своему преемнику на этом посту план "Тоталити", составленный еще в конце 1945 года. Планы, естественно, обновлялись, однако всеобъемлющая подготовка к скорому нападению на СССР последовала за принятием описанных директив СНБ.

По приказанию комитета начальников штабов к середине 1948 года был составлен план "Чариотир". Война должна была начаться "с концентрированных налетов с использованием атомных бомб против правительственных, политических и административных центров, промышленных городов и избранных предприятий нефтеочистительной промышленности с баз в западном полушарии и Англии".

В первый период войны - тридцать дней - намечалось сбросить 133 атомные бомбы на 70 советских городов. Из них 8 атомных бомб на Москву с разрушением примерно 40 квадратных миль города и 7 атомных бомб на Ленинград с соответствующим разрушением 35 квадратных миль. В последующие за этим два года войны предполагалось сбросить еще 200 атомных бомб и 250 тысяч тонн обычных бомб. Командование стратегической авиации предполагало, что где-то в ходе этих бомбардировок или после них Советский Союз капитулирует.

К 1 сентября 1948 года по штабам соединений вооруженных сил США был разослан план "Флитвуд" - руководство к составлению соответствующих оперативных планов. Как в наметках "Чариотира", так и в плане "Флитвуд" признавалось, что с началом войны Советский Союз сможет занять Европу.

21 декабря 1948 года главнокомандующий ВВС доложил комитету начальников штабов составленный во исполнение указанных директив оперативный план САК ЕВП 1-49:

".. 2. Война начнется до 1 апреля 1949 г.

3. Атомные бомбы будут использоваться в масштабах, которые будут сочтены целесообразными...

32а. С учетом количества имеющихся атомных бомб, радиуса действия союзных бомбардировщиков, точности бомбометания, мощности бомбардировок первостепенными объектами для ударов с воздуха являются главные города Советского Союза. Уничтожение их настолько подорвет центры промышленности и управления СССР, что наступательная и оборонительная мощь Советских Вооруженных Сил резко снизится...

в. Планы объектов и навигационные карты для операций против первых 70 городов будут розданы по частям к 1 февраля 1949 г. Имеющиеся навигационные карты в масштабе 1:1 000 000 достаточно точны, чтобы обеспечить полет к любому нужному пункту на территории СССР...

л. Для первых атомных бомбардировок в целях планирования принимаются возможные потери в 25% от числа участвующих бомбардировщиков, что совсем не воспрепятствует использованию всего запаса атомных бомб. По мере воздействия атомного наступления на советскую ПВО потери бомбардировщиков снизятся..."

В начале 1949 года был создан специальный комитет из высших чинов армии, флота и авиации под председательством генерал-лейтенанта X. Хармона, который попытался оценить политические последствия намеченного атомного наступления с воздуха на Советский Союз. 11 мая 1949 года комитет представил сверхсекретный доклад "Оценка воздействия на советские военные усилия стратегического воздушного наступлениям".

"Проблема: 1. Оценить воздействие на военные усилия СССР стратегического воздушного наступления как предусмотренного в нынешних военных планах, включая оценку психологического воздействия атомных бомбардировок на волю Советов вести войну...

3. План стратегического воздушного наступления... предусматривает две отдельные фазы:

а) первая фаза: серия налетов главным образом с применением атомных бомб на 70 городов (командование стратегической авиации ныне планирует выполнить это за 30 дней);

б) вторая фаза: продолжение воздушного наступления с применением как атомных, так и обычных бомб.

Последствия для промышленности:

... 9. Материальный ущерб, гибель людей в промышленных районах, другие прямые и косвенные последствия первой фазы воздушного наступления приведут к снижению промышленного потенциала СССР на 30-40%. Оно не будет постоянным - либо будет компенсировано советскими восстановительными работами, либо усугубится в зависимости от мощи и эффективности последующих налетов...

Людские потери:

... 11. Первая фаза атомного наступления приведет к гибели 2 700 000 человек и в зависимости от эффективности советской системы пассивной обороны повлечет еще 4 000 000 жертв. Будет уничтожено большое количество жилищ, и жизнь для уцелевших из 28 000 000 человек будет весьма осложнена.

Психологическое воздействие:

12. Атомное наступление само по себе не вызовет капитуляции, не уничтожит корней коммунизма и фатально не ослабит советское руководство народом.

13. Для большинства советского народа атомные бомбардировки подтвердят правильность советской пропаганды против иностранных держав, вызовут гнев против Соединенных Штатов, объединят народ и приумножат его волю к борьбе. Среди меньшинства, размеры которого определить невозможно, атомные бомбардировки могут стимулировать диссидентство (в американских документах понятие "диссидент" впервые появляется в этой связи) и надежду на освобождение от угнетения. Если перед диссидентами не откроются куда более благоприятные возможности, эти элементы не окажут сколько-нибудь примечательного воздействия на советские военные усилия.

14. В СССР возникнет психологический кризис, который может быть обращен на пользу союзников своевременным использованием вооруженных сил и методов психологической войны. Если мы быстро и эффективно не сделаем этого, шанс будет упущен, и последующая психологическая реакция Советов неблагоприятно скажется на достижении целей союзников.

Воздействие на Советские Вооруженные Силы:

15. Возможности Советских Вооруженных Сил быстро продвинуться в избранные районы Западной Европы, Ближнего и Дальнего Востока не будут серьезно расстроены, однако впоследствии будут прогрессивно убывать". Далее перечисляются технические аспекты - нехватка горючего, транспортные затруднения и т. д.

"17. Атомные бомбардировки развяжут руки всем противникам применять оружие массового поражения и приведут к тому, что СССР прибегнет к максимальным мерам возмездия, какие окажутся в его распоряжении.

Общий вывод:

18. Атомные бомбардировки приведут к определенным психологическим реакциям и мерам возмездия, наносящим ущерб военным целям союзников, а их разрушительные последствия осложнят послевоенные проблемы. Однако атомное оружие - главный компонент военной мощи союзников в любой войне против СССР. Он является единственным средством быстро вызвать шок и нанести серьезный ущерб ключевым элементам советского военного потенциала. Атомные удары, нанесенные в начале войны, значительно облегчат использование других средств союзной военной мощи и снизят собственные потери. Полное использование этих преимуществ зависит от быстроты проведения других военных операций и мер психологической войны. С точки зрения наших национальных интересов преимущества немедленного применения в войне атомного оружия стоят превыше всего. Должны быть употреблены все разумные усилия, дабы подготовить средства для быстрой и эффективной доставки максимального количества атомных бомб к намеченным целям" [11]

Можно, конечно, поставить под сомнения цитаты, приводимые Н.Н.Яковлевым. Да и сама книга "ЦРУ против СССР" довольно одиозна - в одной из её глав подвергается суровой критике позиция академика А.Д.Сахарова, в другой - разоблачаются козни советских диссидентов, то есть идеологический заказ со стороны советских властей налицо. Тем не менее названия американских атомных планов конца 40-х - начала 50-х и цитаты из них, впервые опубликованные в этой книге, позднее широко разошлись в других публикациях.

Попробуем для объективности обратиться к американской прессе. Вот, например, номер журнала Collier's за 27 октября 1951 года. Номер тоже настолько одиозен, что в Интернет-конференциях встречаются сомнения - а не современная ли это подделка? Нет, не подделка - номер был выпущен тиражом 3,8 миллиона экземпляров, и его до сих пор можно купить на Интернет-аукционах. По популярности и направленности Collier's можно сравнить с нашим "Огоньком" тех лет.

На первой обложке сенсационного номера красочная картинка: на переднем плане -- солдат американской военной полиции. Мужественное лицо, грозного вида винтовка в руках, белоснежная каска с эмблемами США и ООН. На заднем плане -- карта Советского Союза, снабженная недвусмысленной надписью: "оккупировано". И в довершение заголовок: "Предварительный обзор войны, которой мы не хотим. Поражение и оккупация России, 1952--1960".

Специальный номер популярного американского журнала "Кольерс" за 27 октября 1951 г.был посвящен изложению наиболее вероятного сценария будущей мировой войны. На 132 страницах красочного глянцевого издания разместились статьи и очерки, рассказы и рисунки, карикатуры и фотомонтажи. Спецвыпуск имел форму документального репортажа из 1960 года -- война якобы уже состоялась, и победивший Запад интенсивно прививает побежденным русским свои ценности...

Над составлением футурологического "Кольерса" в течение 10 месяцев трудился уникальный авторский коллектив: известный историк и политолог Роберт Шервуд, писатели с мировым именем Артур Кестлер и Джон Бойнтон Пристли, крупный экономист Стюарт Чейз, профсоюзный босс Уолтер Рейтер, военный эксперт Хенсон Болдуин, ряд признанных асов американской журналистики. Возглавляла звездную команду сенатор от штата Мэн Маргарет Чейз Смит. "Кольерс" делал акцент на сугубо аналитическом характере своего прогноза, открещиваясь от модной тогда беллетристики на тему ядерной войны. В редакционной статье, открывавшей спецвыпуск журнала, подчеркивалось: "Это описание -- не плод легкомысленной фантазии или поспешных предположений. В задачи авторов не входило создание шедевра развлекательной литературы. Наш замысел -- трезвый взгляд в будущее". [12]

Вот краткий пересказ одной из главных статей номера: [12]

"10 мая 1952 г. советские агенты предприняли покушение на жизнь югославского лидера маршала Тито. В тот же день в Югославию вторглись войска СССР, Венгрии, Болгарии и Румынии.

Единодушный протест Запада против оккупации суверенной страны был использован Москвой для разжигания глобального военного конфликта. Сталин двинул танки на Западную Европу и нефтедобывающие районы Ближнего Востока. С помощью американских коммунистов советские спецслужбы развернули активную диверсионную деятельность в США.

В ответ Соединенные Штаты, поддержанные большинством членов ООН, решили прибегнуть к ядерному оружию. 14 мая 1952 г. с аэродромов Англии, Франции, Италии, Аляски и Японии поднялись стратегические бомбардировщики Б-36. Они сбросили на Советский Союз первые атомные бомбы. Как утверждало американское командование, удары наносились "исключительно по военным целям".

Бомбардировки советской территории продолжались в течение трех месяцев и 16 дней. Американский ядерный арсенал значительно сократился. Однако ущерба, нанесенного военно-промышленной инфраструктуре СССР, оказалось недостаточно, чтобы остановить Москву.

Советские войска высадились на Аляске, развили наступление в Западной Европе и на Ближнем Востоке. Параллельно СССР нанес атомные удары по глубоким тылам противника. Советские бомбардировщики Ту-4 атаковали Лондон, Нью-Йорк, Детройт, ядерный центр в Ханфорде (шт. Вашингтон). Причем горючего "сталинским соколам" хватало лишь на то, чтобы долететь до цели...

Хотя атомный потенциал СССР намного уступал западному, результаты советских бомбардировок были ужасающими. Гражданская оборона в США оказалась совершенно неэффективной, что привело к бесчисленным человеческим жертвам. Несколько лучше обстояло дело в британской столице. Лондонцам помог опыт, приобретенный во время налетов Люфтваффе в предыдущую войну.

Францию, Италию и другие страны континентальной Европы советская авиация не бомбила. Кремль рассчитывал в скором времени занять их и привести к власти местных коммунистов. Осенью 1952 г. именно европейский театр военных действий приковал к себе всеобщее внимание. Пытаясь сдержать вражеский натиск, США и их союзники сделали ставку на тактическое ядерное оружие. Атомная артиллерия Запада причинила противнику серьезный урон. К началу 1953 г. наступление Советской Армии в Европе было остановлено.

Потерпев неудачу на европейском фронте, Советы предприняли еще одну ядерную атаку против Соединенных Штатов. Черным днем Америки стало 10 мая 1953 г., когда атомная бомба поразила Вашингтон. Одновременно советские субмарины нанесли ракетные удары по городам восточного побережья США.

В порядке возмездия американское командование решило подвергнуть атомной бомбардировке столицу СССР. Вражеская авиация заблаговременно раскидала над Москвой предупредительные листовки. Однако власти с помощью внутренних войск пресекли массовое бегство мирных жителей из города.

В полночь 22 июня 1953 г. американская атомная бомба была сброшена на Москву. Как отмечалось в рапорте, составленном командиром бомбардировщика, смертоносная вспышка осветила ночное небо подобно "гигантской паяльной лампе". Весь центр города, включая Кремль, Красную площадь и собор Василия Блаженного, был уничтожен.

Бомбардировка Москвы имела главным образом морально-психологический эффект. В военном отношении куда более результативной оказалась высадка американского спецназа на Урале. Понеся огромные потери, "коммандос" тем не менее смогли выполнить свою миссию -- вывести из строя важнейшие ядерные объекты Советов.

К 1954 г. советская военная мощь была подорвана. Запад окончательно захватил стратегическую инициативу в свои руки. Войска США и их союзников перешли в наступление по всем фронтам.

На фоне тяжелых поражений советского оружия в СССР произошел государственный переворот. Сталин был отстранен от власти; его место занял глава МВД Лаврентий Берия. Но уже ничто не могло спасти обреченную коммунистическую диктатуру. Западные армии успешно продвигались вперед. Тысячи русских эмигрантов, забрасывавшихся в СССР на парашютах, проводили акты саботажа и диверсий. Массовые волнения вспыхнули в ГУЛАГе. Наибольший размах имело восстание на Колыме, приведшее к провозглашению единственной в своем роде Автономной Республики Зэков.

В 1955 г. боевые действия завершились. Советский Союз был разбит. Режим Берии пал. Западные войска оккупировали территорию СССР и его сателлитов. Штаб оккупационных сил разместился в Москве."

Таким образом, угроза Третьей Мировой войны между США и СССР в те годы была настолько реальной, что её сценарии открыто печатались в популярных журналах. И главной ударной силой в предстоящей войне должны были стать межконтинентальные бомбардировщики с атомными бомбами, которые отменяли само понятие "тыл" - каждый город, каждый объект мог подвергнуться атомной бомбардировке.

-- Брофи А. Военно-воздушные силы США. -- М.: Воениздат, 1957

-- Мясников Е.В. Принципы планирования ядерных операций. Лекция в МФТИ 15 октября 2003 г.

-- Черток Б.Е. Ракеты и люди. 2-е изд. - М.: Машиностроение, 1999. Глава "На Тюрингию".

-- www.airwar.ru Глава "Bell X-1 Экспериментальный самолет"

-- www.airwar.ru Глава "Convair (Consolidated) B-36 Peacemaker"

-- www.airwar.ru Глава "Boeing B-29 Superfortress"

-- www.airwar.ru Глава "Boeing B-50 Superfortress"

-- www.airwar.ru Глава "Boeing B-47 Stratojet"

-- www.airwar.ru Глава "North American B-45 Tornado"

-- Гровс Л. Теперь об этом можно рассказать. -- М.: Атомиздат, 1964.

-- Н.Н.Яковлев. "ЦРУ против СССР". М., изд. "Правда", 1983 г.

-- ВОЙНА, КОТОРАЯ НЕ СОСТОЯЛАСЬ Михаил Дубинянский "Зеркало недели" N45, 22 ноября 2003 http://zn.ua/articles/37323

Глава 2

Советская ПВО в первые годы после Великой Отечественной войны.

По окончании войны Красная (с 1946 г. Советская) армия, в том числе и Войска противовоздушной обороны страны, переводятся на штаты мирного времени. В 1945-1946 гг. осуществляется первая послевоенная реорганизация всей системы противовоздушной обороны СССР. Имевшиеся к концу войны 4 фронта и 3 армии ПВО были переформированы в 3 округа и 2 армии ПВО, значительное количество соединений и частей ПВО расформировано. В результате сокращения к октябрю 1946 года численность Войск ПВО уменьшилась до 147287 человек (в конце войны она составляла около 637 тыс. человек).[3]

В феврале 1946 г. была введена должность командующего Войсками ПВО страны, который непосредственно подчинялся командующему артиллерией Вооруженных Сил Советского Союза. Этим частично исправлялся просчет в организационной структуре Войск ПВО страны, допущенный в 1943 г., когда командующим Войсками ПВО страны по совместительству состоял командующий артиллерией Красной Армии, что, по существу, означало шаг назад в организационном развитии Войск ПВО страны по сравнению с решением Государственного Комитета Обороны от 9 ноября 1941 г. Просчет исправлен частично потому, что Войска ПВО страны необоснованно продолжали оставаться в подчинении командующего артиллерией Вооруженных Сил.

Командующим Войсками ПВО страны был назначен генерал-полковник М. С. Громадин. Начальником штаба Войск ПВО страны оставался генерал-полковник Н. Н. Нагорный. [7]

В то же время, ещё в мае 1946 г. Совет Министров и ЦК ВКП(б) обсудили состояние противовоздушной обороны страны после сокращения ВС и приняли решение о её значительном укреплении и усилении. В июле 1946 г на Высшем Военном Совете принято стратегическое решение о её развёртывании на всей территории СССР - даже там, где её не было и в войну против тактической авиации Германии. Командованию Войсками ПВО страны поручили разработать план усиления противовоздушной обороны в районах Поволжья, Урала и Сибири и её создания в Средней Азии.[1]

В конце июня 1948 г. была одобрена новая система организации противовоздушной обороны страны. В соответствии с новой организационной структурой задачи по противовоздушной обороне страны возлагались на Войска ПВО страны, на средства ПВО Сухопутных войск и Военно-Морского Флота. Вся территория страны делилась на приграничную полосу и внутреннюю территорию.

Ответственность за противовоздушную оборону приграничной полосы была возложена на командующих военными округами, в подчинение которых передавались все средства ПВО, расположенные в этой полосе. В штаты приграничных военных округов вводились соответствующие органы управления средствами ПВО. При штабах военных округов создавались главные посты ВНОС, а в соединениях округа -- посты ВНОС, оснащенные радиолокационными станциями. Противовоздушная оборона военно-морских баз возлагалась на войска ПВО соответствующих флотов.

Считалось, что внутренняя территория страны в случае войны станет в основном полем действия стратегической авиации неприятеля, а также объектом ударов ракетами дальнего действия. Поэтому самостоятельные операции стратегических ВВС противника против тыловых объектов страны явятся весьма существенной частью ведения войны в целом. Эти операции враг будет проводить с целью разрушения важнейших военно-экономических объектов страны, дезорганизации тыла и подрыва морального духа населения. В таких условиях обеспечение воздушной безопасности страны будет составлять важнейшую часть войны в целом и станет главной задачей Войск противовоздушной обороны страны, как самостоятельного вида Вооруженных Сил. В 1948 г. впервые в наших уставах было записано, что Войска противовоздушной обороны страны наряду с Сухопутными войсками, Военно-воздушными силами и Военно-Морским Флотом являются видом Вооруженных Сил. Это положение полностью вытекало из опыта Великой Отечественной войны и отражало объективную закономерность о возрастании роли Войск противовоздушной обороны страны в послевоенный период в связи с совершенствованием средств воздушного нападения и способов их применения.

В этом же году Войска ПВО страны были изъяты из подчинения командующего артиллерией Советской Армии. Командующим Войсками ПВО страны был назначен Маршал Советского Союза Л. А. Говоров. [7]

В связи с бурным развитием авиации повысились требования к зенитной артиллерии. В годы Великой Отечественной войны основным зенитным орудием среднего калибра советских зенитчиков была 85-мм зенитная пушка образца 1939 года КС-12. Пушка КС-12 имела вес в боевом состоянии 3057 кг и дальность поражения по высоте до 10,5 км. Скорострельность составляла до 15 выстрелов в минуту, управление зенитным огнём осуществлялось ПУАЗО-3 и стереоскопическим дальномером. К концу войны грубое целеуказание осуществлялось от радиолокационной станции РУС-2. ПУАЗО-3 позволял решать задачу встречи и вырабатывать координаты упрежденной точки цели в пределах по дальности 700-12000 м, по высоте до 9600 м. Данные с ПУАЗО поступали на принимающие приборы орудия; при этом на приборах вращались "электрические" стрелки. Номера орудийного расчета, работая механизмами наводки и маховиком установщика взрывателей, совмещали "механические" стрелки с "электрическими" и этим осуществляли наводку орудия и установку взрывателя. Вес снаряженных осколочных зенитных гранат составляет 9,2-9,54 кг (в зависимости от типа), вес помещенного в них разрывного заряда - 0,66-0,74 кг. Гранаты могут использоваться для стрельбы как по самолетам, так и по наземным целям. При стрельбе по самолетам разрыв гранаты происходит в точке траектории, соответствующей установке дистанционного взрывателя. Наличие в гранате шашки ТДУ способствует получению при разрыве гранаты яркой световой вспышки и густого облака коричневого дыма. Это обеспечивает хорошую видимость разрыва на всех боевых высотах и на расстояниях до 10 км как днем, так и ночью. Поражение целей осуществляется за счет образования до 500 осколков весом от 5 грамм.

К концу войны 85-мм зенитная пушка была модернизирована. Новое орудие получило название КС-18 и имело более длинный ствол и увеличенный пороховой заряд, что позволило увеличить дальность поражения по высоте до 12 км. Но прибор управления огнём остался прежним. Исходные данные для ПУАЗО-3 получались при помощи оптического стереодальномера, что затрудняло прицеливание в условиях плохой видимости и ночью, поэтому приходилось переходить от прицельного огня к заградительному.

В условиях Великой Отечественной войны, когда средние скорости бомбардировщиков были в пределах 400 км/ч, практический потолок до 8000 метров, а навигационное оборудование позволяло использовать бомбардировочную авиацию в ночное время ограниченно, такие характеристики основной зенитной пушки среднего калибра были приемлемы. Но против разведывательных самолётов, которые шли на высоте до 12000 метров, 85-мм орудия были бессильны. В качестве разведчиков немцы использовали специально переоборудованный бомбардировщик Юнкерс-88.

Уже в конце войны рабочие высоты бомбардировщиков превысили 10000 метров, скорость поднялась до 500 км/ч, а навигационное оборудование и бомбоприцелы позволяли совершать прицельное бомбометание в любую погоду. В связи с этим в 1947 году на Свердловском машиностроительном заводе под руководством конструктора Льва Вениаминовича Люльева была разработана 100мм зенитная пушка КС-19.[5] Орудие было принято на вооружение в 1948 году и позволяло поражать воздушные цели, имеющие скорость до 1200 км/ч и высоты до 15 км. Батарея КС-19 включала в себя 8 орудий, станцию электропитания СПО-30, систему гидросиловых приводов ГСП-100М, РЛС орудийной наводки СОН-4, прибор управления артиллерийским зенитным огнём ПУАЗО-7. Радиолокационная станция СОН-4 имела дальность обнаружения воздушных целей до 60 км, что позволило вести огонь в условиях плохой видимости и ночью. Координаты цели, определённые станцией орудийной наводки, передавались в ПУАЗО-7. Наведение пушки в упреждающую точку производится гидросиловым приводом ГСП-100М от ПУАЗО-7, но оставалась возможность наведения огня вручную. Система гидросилового привода позволяла автоматически дистанционно управлять наводкой по азимуту и углу возвышения до восьми орудий, а также автоматически устанавливать время срабатывания взрывателя зенитного снаряда по данным ПУАЗО. Обстрел следующей цели возможен не менее чем через 2,5 минуты. Для стрельбы из КС-19 применяются выстрелы патронного заряжания массой 29,4 кг прежде всего с осколочными снарядами: 0-4-15 (вооруженными часовыми механическими взрывателями ВМ-30 и ВМ-45) и 0-415Р (с радиовзрывателем АР-21). Кроме того, используются выстрелы от 100-мм танковых пушек. Все элементы комплекса на боевой позиции связаны между собой электропроводной связью. Создатели комплекса КС-19 в 1948 году были награждения Сталинской премией. С 1948 по 1955 год было выпущено 10151 орудий КС-19.

В конструкторском бюро Люльева в 1947 году началась разработка 130-мм зенитной пушки. В 1948 году был изготовлен опытный образец орудия, получивший название КС-30. Орудие имело досягаемость по высоте до 20 км и скорострельность 25 выстрелов в минуту, вес орудия в боевом положении 23,5 тонны. Заряжание орудия раздельно-гильзовое, вес снаряженной гильзы (с зарядом) - 27,9 кг, вес снаряда - 33.4 кг. Расчёт одного орудия - 10 человек. Скорострельность орудия - 12 выстрелов в минуту. Батарея КС-30 состояла из 8 орудий, станции электропитания ЭСД-50ВСА, ПУАЗО, систему ГСП-30, РЛС орудийной наводки СОН-30. На вооружение частей ПВО эти комплексы начали поступать в 1953 году.

В 1948 году в КБ Люльева началась разработка 152-мм зенитного орудия. В 1949 году после рассмотрения технического проекта работы были прекращены. В 1951 году работы по 152-мм орудию были возобновлены под руководством главного конструктора Цырульникова. Новое орудие получило название КМ-52 и имело досягаемость по высоте до 23 км, вес в боевом положении 33,5 тонны. В 1957 году было изготовлено 16 орудий, из которых были сформированы две батареи в районе г.Баку.

В Войсках ПВО страны проводились опытные учения с привлечением на них всех новых образцов вооружения. На учениях решались многие вопросы боевого применения войск. Так, с 15 июля по 1 августа 1947 г. под руководством генерал-полковника Н. Н. Нагорного проводилось учение с привлечением всех родов войск ПВО. В июне 1949 г. было проведено учение с боевой стрельбой на тему "Управление огнем зенитного артиллерийского полка при отражении одиночных и групповых воздушных целей". Продолжением его явилось проведенное в августе 1949 г. учение на тему "Управление огнем трех зенитных артиллерийских дивизий при отражении налета крупной группировки авиации противника на важный стратегический объект страны". В том же году проводилось учение и в истребительной авиации Войск ПВО страны под руководством генерал-лейтенанта авиации Е. Я. Савицкого.

Большое место в практической работе штабов, соединений и частей Войск ПВО страны занимали вопросы изучения и обобщения боевого опыта, полученного войсками в годы Великой Отечественной войны. В этой связи следует особо подчеркнуть значительную роль командующего артиллерией Войск ПВО страны генерал-полковника артиллерии А. Ф. Горохова. Обладая высокой теоретической подготовкой и незаурядными организаторскими способностями, он много сделал для внедрения опыта в практику оперативно-тактической и боевой подготовки войск, а также для дальнейшего совершенствования вооружения зенитной артиллерии и разработки теоретических основ применения новых зенитных артиллерийских систем.

В результате проведенных конференций, специальных сборов руководящего командного состава Войск ПВО страны и опытных учений были выработаны единые взгляды на вопросы боевого применения различных родов войск противовоздушной обороны. Обобщенные материалы по всем этим мероприятиям широко освещались в периодической печати и использовались для разработки уставов, наставлений и инструкций для Войск ПВО страны. [7]

На Войска ПВО страны в тот период возлагалась задача обороны важнейших промышленно-экономических центров СССР. Успешное решение этой задачи требовало сосредоточения большого количества сил и средств ПВО, умелого взаимодействия соединений и частей родов войск ПВО, отличной слаженности всех звеньев управления войсками в бою. [7]

Зенитная артиллерия наряду с истребительной авиацией являлась активным родом войск противовоздушной обороны. Положительными качествами зенитной артиллерии являлись ее высокая огневая мощь, гибкость и маневренность огня, полная независимость действий от погоды и времени суток и постоянная готовность к немедленному открытию огня по противнику. Однако зенитная артиллерия не могла совершать маневр колесами в ходе сражения с воздушным противником вследствие малой своей подвижности по сравнению с подвижностью воздушных целей. Маневр зенитной артиллерией совершался, как правило, только в период между сражениями.

Указанные особенности определили общий характер оперативного применения зенитной артиллерии, который заключался в создании жесткой и непреодолимой для противника обороны на ближних подступах к обороняемым объектам.

На зенитную артиллерию возлагались следующие основные задачи: уничтожение авиации противника, прорвавшейся к ближним подступам обороняемых объектов; уничтожение беспилотных средств воздушного нападения (самолетов-снарядов, воздушных торпед), проникающих в зону зенитного огня; в отдельных случаях создание огневых засад на маршрутах полетов вражеской авиации. [7]

Для повышения плотности и эффективности огня новых 57-, 100- и 130-мм комплексов стали создаваться зенитные батареи не четырех, а восьмиорудийного состава. В это же время применяются уплотненные боевые порядки зенитной артиллерии, группы зенитных батарей и спаренные батареи на одной огневой позиции.

Спаренные зенитные артиллерийские батареи, имея в своем составе две станции орудийной наводки и два ПУАЗО, имели значительно большие огневые возможности, чем те же батареи, расположенные на различных огневых позициях. В то время как шестнадцать орудий двух спаренных батарей вели интенсивный огонь по одной цели по данным одной СОН и одного ПУАЗО, вторая станция орудийной наводки со своим ПУАЗО готовила данные для обстрела последующей цели. Время на перенос огня с одной цели на другую резко сокращалось.

Была выработана единая, более рациональная схема оборудования командных пунктов зенитной артиллерии, их связи и система управления огнем.

Если при старой системе управления целеуказание и все боевые распоряжения проходили по линии соединение -- часть -- подразделение, то в новой системе целеуказание и боевые распоряжения поступали с командного пункта полка непосредственно на батарейные командные пункты (БКТ1).

В результате этого управление стало более гибким, точность передачи целеуказания увеличилась, а время на передачу целеуказания и боевых распоряжений уменьшилось.

Большое внимание уделялось также повышению точности стрельбы зенитной артиллерии. Приборы управления зенитным огнем новых 57-, 100- и 130-мм зенитных артиллерийских комплексов позволяли производить точный учет отклонения баллистических и метеорологических условий стрельбы от табличных. Перед стрельбами начали практиковать обстрел контрольных точек, с помощью которого определялись более точные поправки на условия стрельбы.

Все это повышало эффективность зенитного артиллерийского огня. [7]

Войска ПВО страны имели свою систему подготовки и совершенствования офицерских кадров, начиная от командира взвода и кончая высшим командным звеном. Необходимое количество командного и инженерно-технического состава для наземных войск ПВО давали военные учебные заведения Войск ПВО страны и военные учебные заведения других видов Вооруженных Сил. Подготовка и совершенствование офицерских кадров истребительной авиации ПВО страны проводились через систему военно-учебных заведений Военно-воздушных сил Советской Армии.

Кроме того, в 1946 г. Высшая военная школа ПВО Красной Армии была реорганизована в Военную академию артиллерийской радиолокации (позднее - Артиллерийская радиотехническая академия имени Маршала Советского Союза Л. А. Говорова), ставшую крупным учебным и научным центром Войск ПВО страны. В 1949 г. для Войск ПВО страны были дополнительно созданы два зенитных артиллерийских училища и одно радиолокационное техническое училище. Однако и эти мероприятия не удовлетворяли растущего спроса на подготовленные квалифицированные кадры в системе ПВО страны. Особенно большой недостаток ощущался в кадрах военно-технических специальностей. Поэтому в 1953 г. создается Гомельское высшее инженерное радиотехническое училище (ныне Минское высшее инженерное радиотехническое училище) и Киевское высшее инженерное радиотехническое училище, перед которыми была поставлена задача подготовки инженеров радиотехнических специальностей. [7]

Вспоминает Гнилобоков Николай Степанович, ветеран в/ч 86611:

"Я оканчивал Житомирское училище. Оно называлось ЖКЗАУ - Житомирское Краснознамённое зенитно-артиллерийское училище. В 52-м я поступил, закончил в 53-м году. Там сильнейшее училище было. Пушку КС-19 я изучил досконально, я сдавал по ней экзамен и получил пятёрку, за первый курс, за эту материальную часть. Пушка была хорошая. Когда первый курс закончился, то всё училище - имеется в виду курсанты, командный состав - выезжали в Евпаторию на летние лагеря. И были мы в 30 метрах от Чёрного моря, слева от нас был маяк какой-то там, главный маяк. И там же мы съездили на полигон, и там мы проводили стрельбы. Прежде чем стрелять из КС-19, нас возили к расчёту восьмидесятипятки - 85-мм зенитной пушки, и они пять или шесть выстрелов делали, чтобы нам привыкнуть. До этого 85-мм пушку я видел в действии в войну как свидетель. Я не воевал, но как ребёнок видел, как они стреляют.

Значит, стрельбы были такие - стрельба по светящимся авиабомбам. То есть противник вывешивает авиабомбы, они светятся, стрельба по этим светящимся авиабомбам. Я по ней не стрелял. Потом стрельба по конусу, я забыл, как она называется. И стрельба по танкам. По танкам мне очень понравилась. Я тебе расскажу, почему понравилась. Потому что, во-первых, стрелять по наземным целям из 100-миллиметрового орудия - это очень тяжело. До того бьёт на уши, до того неприятный придавливает лязг, что поневоле затыкали уши. И второе - настолько она била хорошо, 100-миллиметровая эта пушка, что деревянный макет танка, который тянулся тросом, при попадании разваливался на части. Там тянется макет вот этого танка, а за ним было Чёрное море. Расстояние я сейчас уже не помню, но это не меньше, чем километр. И вот полигонщики просят - ребята, ну только чуть-чуть, не по перекрёстку бейте, ну бейте чуть-чуть в сторону, чтобы он не разваливался, потому что снаряд как е...т, так всё развалилось. Снаряд просто прошивает мишень, и она разваливается, а разрывается снаряд там, в море уже. И вот что ещё мне нравилось - что почти все снаряды, которые пускаются, отскакивают от воды, и как галька - раз, два, три иногда бывает, по воде.

Участвовал в стрельбах по штурмовикам. Очень печальное, так сказать, явление в борьбе со штурмовиками. Вот так у нас горело желание показать наши знания, и вдруг без какого-либо объяснения со стороны моря на бреющем полёте МиГ-15, или какой, проскочил, мы даже лётчика в кабине видели. И никто, никто не сообщил, никакие данные, при наших радиолокационных средствах этих. Никто не сообщил, что прёт на нас самолёт. И вот как стояли орудия сюда, он прошёл, и всё. Не успели ничего.

Это одна стрельба была. Вторая стрельба - стрельба по самолёту с зеркальным отворотом, то есть точка упреждения для стрельбы выбирается с отворотом в 90 градусов от курса цели. Стрельба, я тебе скажу, небезопасная. Стреляли, конечно, боевыми. Небезопасная с точки зрения самого пилота. Ему задан определённый маршрут, и он не должен от него отклоняться. С земли его действия корректирует штурман по радиосвязи. И такая ситуация была у нас, вот на моей памяти это было. Лётчик вдруг отклонился влево, и снаряды вокруг него разорвались. Но, к счастью, всё удачно кончилось. Он резко пошёл вниз, спикировал на нашу батарею. Я такого страха больше никогда в жизни не испытывал! А штурман, который на земле был, передал, что вам привет от лётчика, что лётчик сказал: "Ну вас нах...! Всё, я ухожу!". Ну вот кто там виноват, кто-чего - курсанту не объяснят. Я же был курсантом. От нас, я считаю, мало чего зависело, потому что следующую стрельбу проверяли при тех же параметрах - всё нормально. То есть может расчёт неправильный был со стороны этих всех данных, которые давались - нет, эти данные, которые давались по следующему полёту, всё совпадает. То есть пилот вёл неправильно, много перепил, и где-то отклонился от маршрута. И все его высказывания через штурмана в отношении нас я до сих пор не признаю.

Когда создаётся система заграждения зенитной артиллерией, она не предполагает, эта система, прямое попадание в цель. Имеются расчётные данные встречи снаряда с целью. Но поскольку там залповый огонь, то одновременный взрыв нескольких снарядов создаёт облако осколков, в которое входит самолёт. Стрельба идёт как бы в упреждённую точку. И чем слаженнее залп, то есть одновременный залп, тем большая плотность осколков там. И таких залпов три, четыре, пять по одной цели, больше там не получалось.

Цель проходит, и там сбили - не сбили, может быть, она отвернула, не дали ей пройти. Вот такой пугающий эффект от стрельбы. Для того, чтобы увеличить эту зону огня и эффективность батареи, начали делать спаренные батареи. Были такие, когда одновременно бьют не 8 орудий, а 16 орудий. Это имело неплохой эффект. Я в таких стрельбах не участвовал и не знаю, но имело это довольно-таки неплохой эффект, потому что если правильный залп и всё отработано, то масса поражения большая, то есть во время залпа, полёта снаряда до цели возможны любые манёвры лётчика, а там такая масса, что он не сможет увернуться".

После окончания Великой Отечественной войны Москва не осталась без противовоздушной обороны. В конце 1945 года в Москву прибыл 5-й корпус ПВО. В последние месяцы войны он входил в состав Западного фронта ПВО, участвовал в Висло-Одерской операции 12 января - 3 февраля 1945 г. Сразу после окончания войны, 9 мая 1945 года, Западный фронт ПВО расформирован.

28 декабря 1945 года 5-й корпус ПВО убыл в Москву, где приступил к несению боевого дежурства по противовоздушной обороне столицы. В состав корпуса в то время входили 3 зенитные артиллерийские дивизии (12 зенитных артиллерийских полков), зенитная прожекторная бригада (3 зенитных прожекторных полка), бригада ВНОС (2 полка ВНОС), полк связи и полк аэростатов заграждения. Была организована плановая боевая подготовка, проводились мероприятия по увольнению военнослужащих старших возрастов в запас и замене их молодежью. С 7 июня 1946 года в командование корпусом вступил генерал-майор артиллерии Васильков Николай Корнилович.[8]

В 1946-1948 гг. части корпуса неоднократно выполняли плановые учебно-боевые артиллерийские стрельбы, принимали участие в различных учениях, тренировках и командно-штабных играх, подвергались инспекторским проверкам со стороны штаба Северо-Западного округа ПВО, которому в то время подчинялся корпус. По результатам всех этих мероприятий личный состав корпуса традиционно получал высокие оценки. Кстати, все праздничные салюты, производимые в столице в 1946-1948 годах производились зенитной артиллерией 5-го корпуса ПВО.[8]

В июне 1948 года Политбюро ЦК ВКП (б) и Совет Министров СССР определили новую структуру системы и Войск противовоздушной обороны. Округа и армии ПВО расформировывались и на их базе создавались районы ПВО. В соответствии с этим решением в январе 1949 года из Москвы в Свердловск прибывает управление 5-го корпуса ПВО, на базе которого было начато формирование оперативной группы Уральского района противовоздушной обороны. Ее командующим (командиром 5-го зенитного артиллерийского корпуса) в августе 1949 года назначается генерал-майор артиллерии Бондаренко Михаил Трофимович.[8]

В сентябре 1948 года на базе Северо-Западного округа ПВО был создан Московский район ПВО 1-й категории. Командующим районом ПВО был назначен генерал-полковник К.С. Москаленко, начальником штаба - генерал-майор П.Ф. Батицкий.

В начале 50-х годов непосредственное прикрытие столицы осуществляли шесть зенитных артиллерийских дивизий: 1 гвардейская, 52, 74, 76, 80 и 96. Каждая из них представляла значительную силу: 288 зенитных пушек 100-мм калибра, 36 СОН-4 (станции орудийной наводки), дивизион МЗА, техслужба - около 100 человек инженерно-технического состава и младших специалистов. [9]

С 1953 г. на вооружение Московского округа начали поступать 130-мм зенитные комплексы и через три года их уже насчитывалось до полутора десятков. И по весу, и по габаритам это были далеко не "сотки". Один ствол восемь метров длиной и весом в 4,3 т, а вся пушка около 30 т. Для разборки "КС-30" требовались специальные мастерские. Их построили в Павшино, Вешняках и Никулино.

Во второй половине 50-х годов в Московском округе ПВО в эксплуатации находилось почти две с половиной тысячи зенитных орудий 100 и 130-мм калибров. [9]

Боевые позиции зенитчиков располагались на тогдашних окраинах, ныне вошедших в границы Москвы. Например, штаб 76-й ЗенАД находился в небольшом ветхом деревянном доме на окраине деревни Крылатское. Рядом располагались два полка - 237-й гвардейский и 1287-й, а третий, 242-й гвардейский, дислоцировался в Баковке.

Штаб 52-й ЗенАД размещался в деревне Бирюлево, в 2 км от станции "Красный строитель", а рядом два полка: 59-го и 1281-го ЗенАП, третий, 291-й, дислоцировался в Орехово-Борисово. Штаб 52-й дивизии в 1952 г. вернулся из Китая, где под руководством П.Ф. Батицкого обеспечивал ПВО Шанхая от налетов авиации Тайваня. [9]

А вот как выглядел огонь советской зенитной артиллерии из кабины американского реактивного самолета:

"Сандерс, находившийся в носовом отсеке самолета, продолжал информировать, что радарная система работает нормально. Ферз сидел в кресле второго пилота и следил за работой приборов. Крэмптон вдруг увидел сполохи света, которые временами отражались на облаках и казались похожими на отблески взрывов, какие он наблюдал в ходе ночных бомбардировочных рейдов. Вреда от них не было, но Крэмптона они беспокоили. RB-45C шел на высоте 11000 метров на скорости, близкой к максимальной. Он пролетел над большой частью намеченных объектов и поворачивал на юг, к Киеву, когда Крэмптон заметил, что отблески света на облаках стали интенсивнее; вспышки происходили прямо под самолетом. Это не было похоже на какой-то природный феномен и больше напоминало вспышки разрывов снарядов зенитной артиллерии; накануне вылета офицеры разведки на инструктаже ничего не говорили о зенитном заградительном огне, но именно так рвались снаряды рядом с самолетом, когда много лет назад Крэмптон летал в небе над нацистской Германией. И вдруг целая гроздь золотых разрывов полыхнула прямо по курсу самолета, примерно в 200 метрах впереди и как раз на той же высоте, на которой летел RB-45C. Крэмптон среагировал бессознательно: он увеличил скорость до максимальной и развернулся на запад. Самолет набрал предельную скорость и завибрировал от рева двигателей. Только выйдя из зоны разрывов, Крэмптон начал постепенно сбрасывать обороты."[6]

Речь идёт о разведывательном полёте трёх вылетевших из Англии RB-45C над территорией СССР в ночь с 28 на 29 апреля 1954 года. Артиллерийский зенитный огонь не причинил вреда реактивному RB-45C. Попытка навести истребители на перехват нарушителя также не увенчалась успехом.

Такая нерезультативность артиллерийского зенитного огня объясняется несколькими причинами. Во-первых, реактивный самолёт на скорости в 900 км/ч быстро минует зону огня зенитной батареи, ширина которой на высоте 11000 метров не превышает нескольких километров. Самолёт минует зону поражения за несколько десятков секунд. Во-вторых, зенитные снаряды поражают воздушные цели не прямым попаданием, а осколками. Чем дальше разрыв зенитного снаряда от цели, тем меньше осколков попадёт в самолёт. А вероятность того, что несколько осколков весом в 5 грамм, даже если и попадут в самолёт размером более 30 метров, причинят ему серьёзный ущерб, крайне невысока.

В те годы истребители-перехватчики только начали оснащать радиолокационными прицелами, да и дальность бортовых РЛС была невысока. Поэтому наведение истребителей на воздушную цель осуществлялось по командам с земли, по показаниям наземных РЛС. Истребитель должен был выйти на расстояние прямой видимости с целью, после чего уже атаковать её. Учитывая большую высоту полёта и высокую скорость реактивного самолёта-нарушителя, даже если пилот истребителя смог обнаружить его визуально, шансов провести удачную атаку, сблизившись с целью на дистанцию несколько сот метров, было очень мало.

Для успешной борьбы с самолётами противника нужны были новые средства, в качестве которых могли выступать зенитные ракеты.

1. И.В.Ерохин. БИТВА ЗА ПВО http://old.vko.ru/article.asp?pr_sign=archive.2004.19.14

2. ВОЙСКАМ ПРОТИВОВОЗДУШНОЙ ОБОРОНЫ - 90 ЛЕТ http://old.vko.ru/article.asp?pr_sign=archive.2004.19.01

3. Генерал-полковник Б.Ф. ЧЕЛЬЦОВ "ЗАРОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ПРОТИВОВОЗДУШНОЙ ОБОРОНЫ СТРАНЫ" "Военно-исторический журнал" N12 2004 г.

4. 85мм зенитное орудие. http://www.weaponwar.net.ru/sovetskij-soyuz/85-mm-zenitnoe-orudie/

5. Лев Люльев: на страже неба. http://www.aviaport.ru/digest/2009/09/21/181829.html

6. RB-45 над СССР. www.airwar.ru

7. Группа авторов. Войска противовоздушной обороны страны. -- М.: Военное издательство, 1968.

8. "На страже уральского неба" http://old.vko.ru/article.asp?pr_sign=archive.2005.23.123

9. "Ветераны округа вспоминают" К 50-летию Московского округа ПВО. Москва, Академический проспект, 2005 г.

Глава 3

Первые опыты по созданию зенитных ракет в фашистской Германии.

К 1941 г. программа создания баллистической ракеты А-4 (Фау-2) продвинулась достаточно далеко, и накопленный опыт проектирования ракет с ЖРД (жидкостный ракетный двигатель) позволил сделать вывод о возможности переработки проекта в зенитную ракету. На базе активно развивающегося проекта А-4 в конце 1941 г. коллектив Вернера фон Брауна начал работы над созданием ЗУР Wasserfall. Речь шла о создании уменьшенной примерно в 2 раза модели А-4. Но в связи с большой загрузкой работами по ракете А-4 эти работы были заморожены на два года и велись между делом.

Новый импульс разработки зенитных ракет в Германии получили в 1942 году. 14 февраля 1942 г. британский военный кабинет принял решение начать интенсивные бомбардировки Германии, правда, пока ограничив их периодом в шесть месяцев. Спустя неделю, 21 февраля, новым командующим бомбардировочной авиацией RAF (Bomber Command) стал маршал авиации сэр Артур Харрис (Arthur Harris). Эти два события знаменовали собой кардинальные изменения в концепции использования бомбардировщиков. Харрис предложил при налетах на крупные города Германии не стремиться уничтожить одну или несколько конкретных целей, а выполнять т.н. бомбометание по площадям. Фактически основной целью подобных массированных налетов было разрушение жилых кварталов и, как следствие, подрыв морального духа гражданского населения, прежде всего рабочих промышленных предприятий. [3]

Первая подобная операция была проведена в ночь с 28 на 29 марта 1942 г., когда в результате налета 234-х английских бомбардировщиков был полностью разрушен центр Любека и погибло 300 человек гражданского населения. Затем судьбу Любека разделил Росток, когда в ходе четырех налетов между 24 и 29 апреля в общей сложности 520 бомбардировщиков сбросили бомбы на исторический центр города

В ночь с 30 на 31 мая 1942 г. английская бомбардировочная авиация совершила свой первый налет по "Плану тысячи". 1047 самолетов взяли курс на Кельн, но из них цели смогли достичь около 900. В ночь с 1 на 2 июня они атаковали Эссен, это был второй "тысячный" налет, хотя в нем участвовало "всего" 956 бомбардировщиков. Третий налет "тысячи бомбардировщиков Харриса" состоялся в ночь с 25 на 26 июня, когда 1067 самолетов сбросили бомбы на Бремен. [3]

1 сентября 1942 г. появился меморандум генерального инспектора ПВО генерала фон Аксхельма, поддержанный Герингом, который предусматривал следующие направления работ:

- создание дешевых неуправляемых ракет с двигателями на твердом топливе для заградительной стрельбы на путях следования целей;

- исследование и развитие более крупных управляемых ракет на твердом и жидком топливе. Создание ракет с визуальным слежением и управлением по радио, которые можно было бы создать в кратчайшее время;

- исследование и создание самонаводящихся ракет и неконтактных взрывателей.[2]

В начале октября 1942 г. документ разослали различным авиационным фирмам.

Для зенитных ракет разрабатывалась целая гамма неконтактных взрывателей:

КАКАДУ - неконтактный радиовзрыватель, использующий эффект Допплера и срабатывающий в 15-25 метрах от цели. Его производила фирма Донауландиш Gmbh для ракеты Hs 293. Из-за большой конструктивной сложности их было произведено 3000 штук из 25000 заказанных.

МАРАБУ - неконтактный радиовзрыватель для зенитных ракет "Рейнтохтер", "Вассерфаль", Hs-117 и авиационной ракеты Hs-298 с дальностью реагирования 40 м. Он был создан фирмами Рейнметалл-Борзиг и Сименс-Гальске AG, но не прошел испытаний и остался в стадии опытных разработок.

ПАПЛИТЦ - использовал инфракрасное излучение цели. Проходил лабораторную отработку.

ВАССЕРМАУС - активный фотоэлектрический взрыватель, разработанный специально для ракеты "Вассерфаль". Он состоял из проблескового источника света и фотоэлектрического приемника, реагирующего на интенсивность отраженного сигнала. При достижении его максимума БЧ взрывалась. Этот принцип был запатентован в Швеции еще в 1937 г., но первый работоспособный образец появился уже после войны - в 1946 г. [2]

К весне 1943 г. ряд проектов ЗУР был уже хорошо проработан и можно было бы выбрать несколько наиболее перспективных образцов для дальнейшей разработки, однако принятие решения затянулось и было сделано комиссией Дорнбергера только к концу 1944 г. В течении 2 месяцев комиссия выполнила задачу, выбрав для окончательной реализации несколько наиболее детально проработанных проектов. Кроме того, образовалось еще одно узкое место в развитии ЗУР - к лету 1944 г. исследовательский центр в Пенемюнде был буквально завален заявками на проведение испытаний прототипов различных систем управления и самих образцов ракет. С этими задачами центр быстро и качественно справиться не мог.[2]

Работы главным образом велись по одной неуправляемой ракете и четырём основным типам ЗУР:

-- Тайфун - зенитный неуправляемый реактивный снаряд;

-- Энциан - ЗУР ближних высот;

-- Шметтерлинг - ЗУР для средних высот;

-- Рейнтохтер - ЗУР для средних высот;

-- Вассерфаль - дальняя ЗУР. [4]

Небольшой неуправляемый реактивный снаряд "Тайфун" был создан фирмой "Электромеханишверке". Он представлял собой тонкую трубу длиной 193 см и диаметром 10 см и имел заострённую носовую часть. В хвостовой части были четыре стабилизатора, установленные под углом. За счёт их происходила стабилизация снаряда вращением. Снаряд приводился в движение жидкостным реактивным двигателем. В качестве топлива использовался "Визоль"; он относился к разработанной немцами группе ракетных топлив с виниловым основанием, окислитель - "Сальбай", азотная кислота. Предназначался снаряд для ведения заградительного огня по летящим целям противника. Снаряд предполагали запускать с установок с 46-ю направляющим, вертикально или под углом. Максимальная высота, которой достигал снаряд в полёте, составляла в среднем 15 км, а дальность действия не превышала 12 км. Существовало несколько вариантов этого снаряда

Снаряд "Тайфун" был неуправляемым и не требовал больших затрат на решение проблем по системам управления, но управление огнём (пуск ракет с пусковых установок) надо было организовывать. В планах немцев по массовому серийному производству на "Тайфун" выпадало рекордное количество. К середине 1945 г. предполагалось производить их 2 млн. штук в месяц. Работы по "Тайфунам" до конца не были доведены в основном из-за незавершённости разработки двигателя. [4]

Работа над ракетой Энциан (Еnzian) началась в 1943 г. в Аугсбурге под руководством доктора Вирстера. Из-за бомбардировок его КБ было переведено в Сонтхофен, а затем на заводы Мессершмитта в Обераммергау. Это и повлияло на выбор аэродинамической схемы ЗУР "Энциан" (другое обозначение FR - Flakrakete - зенитная ракета) - она была аналогична схеме ракетного истребителя Me-163. Размеры ракеты, по сравнению с самолетом, уменьшились - длина фюзеляжа 3500 мм, диаметр - 915 мм, размах крыла - 4000 мм (данные для "Энциан" Е-1). Ракета имела схему "бесхвостка" со стреловидным крылом, имеющим геометрическую и аэродинамическую крутку. На задней кромке крыла располагались элевоны для управления по крену и тангажу. От законцовок крыла к хвостовой части была натянута проволочная антенна системы управления. На хвостовой части фюзеляжа размещались два киля, расположенных под углом 90" к плоскости крыла. Кили имели стреловидную переднюю кромку и прямую заднюю.

Предварительная разработка зенитной ракеты Henschel Hs 117 "Шметтерлинг" была выполнена в фирме Хеншель в 1941 г. под руководством Герберта Вагнера и предложена Райхсминистерству авиации, но была отвергнута, поскольку нацистское руководство считало превосходство Германии в воздухе подавляющим, а разработку новых средств ПВО излишней. Однако, в 1943 г., в условиях постоянно нарастающих бомбардировок территории Германии стратегической авиацией США и Великобритании, руководство III рейха решило (слишком поздно) возобновить ряд "замороженных" ранее проектов ПВО, в том числе и Шметтерлинг. Фирма Хеншель получила заказ на разработку и изготовление Hs 117. До мая 1944 г. было изготовлено и испытано 59 опытных экземпляров, 33 пуска были аварийными. Серийное производство было назначено на декабрь 1944 г. Однако, только в январе 1945 г. был готов прототип для серийного производства, а в феврале от проекта отказались ввиду отсутствия ресурсов на его реализацию: боевые действия шли уже на территории Германии и значительная часть её промышленного потенциала была

разрушена или попала в зону оккупации войсками антигитлеровской коалиции.

Фирма Рейнметалл-Борзиг, специализировавшаяся на твердотопливных ракетах, накопила богатый опыт в их разработке и производстве. Кроме того, у нее был опыт в создании многоступенчатых ракет. В ноябре 1942 года фирма Рейнметалл-Борзиг получила заказ и приступила к разработке варианта зенитной ракеты Рейнтохтер (Rheintochter), получившего кодовое обозначение R1. В основу разработки были положены весьма прогрессивные концепции:

-- ЗУР должна быть твердотопливной, что обеспечивало постоянную готовность к старту и исключало контакты с ядовитыми и едкими компонентами жидкого топлива.

-- Ракета должна быть двухступенчатой, с последовательным расположением ступеней.

-- Управляющие поверхности располагались впереди снаряда -то есть применена аэродинамическая схема "утка".[2]

В сентябре 1944 года начались лётные испытания, которые проходили весьма успешно: из 88 пусков только 4 были неудачными. Однако проект был отвергнут: ракета достигала высоты не более 8000 м, что не позволяло поражать американский бомбардировщик B-17 "Летающая крепость" (высота полёта свыше 10 000 м). Спешно началась разработка модификации Рейнтохтер R3, но успели выпустить только несколько опытных образцов: война закончилась.

2 ноября 1942 г, Люфтваффе заключило с фон Брауном специальный контракт на продолжение работ по ЗУР "Вассерфаль". Несмотря на то, что за основу разработки была взята баллистическая ракета А-4, отличий было много. В первую очередь это касалось ракетного топлива. В баллистической А-4 использовалась пара этиловый спирт (горючее) - жидкий кислород (окислитель). В заправленной ракете жидкий кислород испарялся со скоростью 2 кг в минуту, из-за чего при задержке старта более чем на 20 минут требовалась дозаправка. [5]Зенитная ракета должна была находиться в готовности к старту длительное время, поэтому в качестве компонентов топлива был выбран "Сальбай" (98%-я азотная кислота) и "Визоль" (винилизобутиловый спирт). Такое топливо не испарялось в отличие от жидкого кислорода, но высокоагрессивный оксилитель мог разрушить конструкцию ракеты, несмотря на применение фосфотированной стали при изготовлении топливных баков и внутреннее покрытие из полимера. Время безопасного хранения заправленной ракеты не превышало 4-5 суток. Топливо вытеснялось из баков азотом, находящимся в баллоне под давлением 200 атмосфер. Из транспортного в боевое положение Wasserfall

Первоначально для наведения ракеты на цель предполагалось применить систему фотоэлектрического наведения Wassermaus. Рассматривалась также возможность применения системы инфракрасного наведения Paplitz. Но эти системы самонаведения ракеты не обеспечивали надёжного наведения, и началась разработка системы радиокомандного наведения по лучу радиолокатора. Первый вариант предусматривал использование одного наземного радиолокатора, который узким лучом подсвечивает цель, а бортовая система управления удерживает ракету в этом луче, но реализовать такую схему с достаточной надёжностью не удалось. Тогда было использованы два радиолокатора: первый - для сопровождения цели, второй - для сопровождения ракеты. Оператор наблюдал на экране отметки цели и ракеты, и должен был их совместить вручную рукоятками управления. Сигналы с рукояток управления поступали на счётно-решающее устройство, преобразовывались в команды управления и по радиоканалу передавались на борт ракеты, где бортовое оборудование их дешифровало в сигналы для рулей управления. В июне 1944 года было проведено испытание радиокомандной системы наведения, которая была установлена на ракете А-4 ("Фау-2"). Испытания проводились на полигоне Пенемюнде. Система давала возможность оператору наземной станции стабилизировать ракету в полете по тангажу и крену с помощью самолетных ручек управления. Эта задача была возложена на одного инженера, который до этого имел дело с системой дистанционного управления только на испытаниях моделирующих устройств. Когда ракета достигла высоты 1800 м, он потерял ее из виду, потому что линию визирования закрыли кучевые облака. Чтобы не допустить падения ракеты на побережье к югу от стартовой позиции, инженер-оператор умышленно раздернул ракету в северном направлении, и она ушла в сторону Швеции. Нейтральные шведы выразили немцам протест. Узнав об этом, англичане попросили, чтобы шведы передали им этот "образчик", и шведы выполнили просьбу. [5]

Послевоенные сообщения о том, что ракета "Вассерфаль" применялась в боевой обстановке, были ошибочными. Найденные протоколы 40 экспериментальных пусков говорят о том, что лишь в 14 случаях пуски ракет были "вполне успешными". [5]

В своих мемуарах, опубликованных в 1969 году, рейхсминистр вооружений и военной промышленности фашистской Германии Альберт Шпеер пишет:

"Можно сказать, что мы прямо-таки испытывали трудности от обилия проектов и разработок. Концентрация на нескольких немногих типах вооружения позволила бы, конечно, многое довести до конца намного раньше. Недаром на одном из совещаний ответственной инстанции было решено не столько увлекаться впредь новыми идеями, а отобрать из наших уже реальных проектных заделов разумное и соответствующее нашим производственным возможностям количество типов и решительно продвигать их.

И ведь снова Гитлер оказался тем, кто, несмотря на все тактические ошибки союзников, сделал те шахматные ходы, которые помогли им в 1944 г. добиться успеха в воздушном наступлении. Он не только затормозил разработку реактивного истребителя и приказал превратить его в легкий бомбардировщик - он носился с идеей тяжелой ракеты, которая должна была принести Англии Возмездие. С конца июля 1943 г. по его приказу огромный производственный потенциал был переключен на создание ракеты, получившей название "фау-2", в 14 м длиной и весом в три тонны. Он требовал выпуска 900 таких ракет в месяц. Абсурдной была сама идея противопоставить бомбардировочной авиации образца 1944 г., которая на протяжении многих месяцев (в среднем по 4100 вылетов в месяц) сбрасывала с четырехмоторных бомбардировщиков ежедневно три тысячи тонн взрывчатки на Германию, ракетные залпы, которые могли бы доставлять в Англию 24 т взрывчатки, т.е. бомбовый груз налета всего шести "летающих крепостей". И нарекать это Возмездием!

Это, по-видимому, была моя самая тяжелая ошибка за время руководства немецкой военной промышленностью - я не только согласился с этим решением Гитлера, но и одобрил его. И это вместо того, чтобы сконцентрировать наши усилия на создании оборонительной ракеты "земля-воздух". Еще в 1942 г. под кодовым названием "Водопад" ее разработка продвинулась настолько далеко, что было уже почти возможно запускать ее в серию. Но для этого на ее доводке нужно было бы сосредоточить все таланты техников и ученых ракетного центра в Пенемюнде под руководством Вернера фон Брауна.

Имея длину в восемь метров, эта реактивная ракета была способна с высокой прицельной точностью поражать бомбардировщики противника на высоте до 15 километров и обрушивать на них 300 кг взрывчатки. Для нее не имели значения время суток, облачность, мороз или туман. Уж если мы смогли позднее осилить месячную программу производства 900 тяжелых наступательных ракет, то, вне всякого сомнения, смогли бы наладить ежемесячный выпуск нескольких тысяч этих небольших и более дешевых ракет. Я и сегодня полагаю, что ракеты в комбинации с реактивными истребителями могли бы с начала 1944 г. сорвать воздушное наступление западных союзников с воздуха на нашу промышленность. Вместо этого огромные средства были затрачены на разработку и производство ракет дальнего действия, которые, когда осенью 1944 г., наконец, дошло дело до их боевого применения, обнаружили себя как почти полная неудача. Наш самый дорогой проект оказался и самым бессмысленным. Предмет

нашей гордости, какое-то время и мне особенно импонировавший вид вооружения обернулся всего лишь растратой сил и средств. Помимо всего прочего, он явился одной из причин того, что мы проиграли и оборонительную воздушную войну."[1]

Следует признать, что рейхсминистр вооружений и военной промышленности оценивал возможности зенитной ракеты Wasserfall слишком оптимистично.

-- Альберт Шпеер. Воспоминания.

-- УПРАВЛЯЕМЫЕ РАКЕТЫ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА Г. Дьяконов, К. Кузнецов

-- Михаил Зефиров. "Асы люфтваффе. Ночные истребители"

-- Евтифьев М.Д. "Из истории создания зенитно-ракетного щита России" - М.: Вузовская книга, 2000

-- Вили Лей "Ракеты и полёты в космос".

Глава 4

Разработка зенитных ракет на основе трофейных немецких образцов.

Тем не менее, и союзники, и советские специалисты проявили к немецким ракетным разработкам большой интерес. В конце апреля 1945 года, ещё до завершения боёв в Берлине, в Германию была откомандирована группа специалистов из разных наркоматов для сбора сведений о немецкой ракетной программе.

В начале июня 1945 г. нарком авиационной промышленности Алексей Шахурин доложил члену Государственного комитета обороны СССР Георгию Маленкову о первых результатах обследования германского научно-исследовательского института ракетного вооружения, произведенных заместителем начальника НИИ-1 профессором Генрихом Абрамовичем. С этого доклада началось планомерное освоение опыта создания немецких ракет. Постановлением ГКО N 9475 от 8 июля 1945 г. создается комиссия по изучению германской техники в составе Льва Гайдукова (член военного совета гвардейских минометных частей), Петра Горемыкина (заместитель наркома боеприпасов), Якова Бибикова (директор НИИ-1 Наркомата авиационной промышленности), Ивана Зубовича (заместитель наркома электропромышленности), Георгия Угера (генерал-майор инженерно-авиационной службы, начальник отдела Совета по радиолокации при ГКО). Для непосредственной работы в Германии была сформирована группа специалистов, насчитывавшая вначале 284, а к октябрю 1945 г. - уже 733 человека. Над восстановлением документации и образцов ракетной техники в 1945-1946 гг. трудились коллективы нескольких советско-германских институтов и заводов.

Так, более 200 сотрудников под руководством Алексея Исаева и Бориса Чертока в институте "Рабе" работали в городе Блейхероде (Тюрингия). На базе его оборудования был сформирован специальный поезд, который позднее использовался при проведении испытаний первых ракет в СССР. Задачей института, возглавлявшегося Георгием Тюлиным, являлось восстановление телеметрической системы управления "Мессина" ракет Фау-2. Изучение вопросов предстартовой подготовки и пуска ракет возлагалось на группу "Выстрел" (Сергей Королев и Леонид Воскресенский). Институт "Берлин" восстанавливал материалы по ракетам ПВО (начальник института Дмитрий Дятлов, технический руководитель - Владимир Бармин). На заводе N 1 в Зоммерде (Эрфурт), где производились корпуса ракет, открылось советско-германское конструкторское бюро под руководством Bасилия Будника и Василия Мишина. Завод N 2 "Монтанья" в Нордхаузене (Валентин Глушко) должен был восстановить технологию производства ракетных двигателей, а заводе N 3 в Кляйн Бодунгене - технологию и оборудование для сборки ракет Фау-2. За аппаратуру систем управления взялся завод N 4 в Зондерхаузене. Исследовались также полигон и испытательный центр Пенемюнде на острове Узедом, подземный завод по производству ракет Фау-2 "Миттельферк" в Нордхаузене. Несколько групп специалистов было направлено в Чехословакию на заводы Брно и Праги для изучения немецких технических архивов. Документация, найденная советскими специалистами в военно-техническом архиве в Праге, стала основой для воссоздания ракеты Фау-2.

В марте 1946 г. принято решение об образовании на территории ракетного центра Пенемюнде единой научной организации - института "Нордхаузен". Его возглавил Лев Гайдуков (технический руководитель - Сергей Королев). К концу 1946 г. все задачи, стоявшие перед группой советских специалистов в Германии, были решены. Подготовлена материальная часть для одиннадцати ракет Фау-2, восстановлена основная документация. В марте 1947 г. институт "Нордхаузен" прекратил свое существование. Наши специалисты выехали на Родину. Вместе с ними в СССР отправились некоторые немецкие специалисты с семьями. В общей сложности несколько тысяч будущих ведущих специалистов, технологов-производственников, военных испытателей прошли через институты и предприятия на территории Германии - школу переподготовки, переквалификации, трудную школу совместимости друг с другом, что в последующем сыграло исключительно важную роль. [4]

30 ноября 1945 года приказом наркома вооружения Д.Ф. Устинова на артиллерийском заводе N88 в подмосковных Подлипках образовано Специальное конструкторское бюро. Решения о перепрофилировании предприятия еще не было. Предполагалось создать базу для изучения трофейного оружия. На территорию завода и СКБ начат завоз немецкой ракетной техники.

"Для развертывания работ в области создания новых специальных видов вооружения приказываю:

1. Организовать на базе завода N 88 Специальное конструкторское бюро, подчинив его главному конструктору завода N 88 т. Костину.

2. Заместителем главного конструктора по этому виду вооружения назначить начальника конструкторского отдела НИИ-13 т. Емельянова.

3. Директору завода N 88 т. Каллистратову выделить для отдела главного конструктора здание, прилегающее к цеху N 28 со стороны Ярославского шоссе.

4. И.о. директора ГСПИ-7 т. Титенкову разработать комплексный проект размещения в пристройке к цеху N 28 отдела главного конструктора в составе 250 - 300 человек.

5. Техническому отделу - т. Сатель:

а) рассмотреть и утвердить проектное задание 7-го декабря 1945 г.;

б) до 1 января 1946 г. обеспечить СКБ завода N 88 всеми имеющимися в наркомате материалами по иностранным и отечественным образцам этого вида вооружения...

9. Моему заместителю т. Карасеву подобрать и направить на завод N 88 в течение первого квартала 1946 года инженеров и техников для СКБ и экспериментального цеха...

Нарком вооружений Союза ССР Д. Устинов".

Для складирования трофейной ракетной техники были выделены территории нескольких предприятий. Однако по свидетельству современников, Устинов проявил необычайную активность и добился того, что значительная часть направляемых в СССР из Германии эшелонов была адресована в Подлипки.[2]

13 мая 1946 года вышло постановление N 1017-419 сс Совета Министров СССР "Вопросы реактивного вооружения". Постановление начинается с фразы:

"Считая важнейшей задачей создание реактивного вооружения и организацию научно-исследовательских и экспериментальных работ в этой области, Совет Министров Союза ССР постановляет:

-- Создать Специальный комитет по реактивной технике при Совете Министров Союза ССР".

Председателем Специального комитета назначался Г.М.Маленков, заместителем председателя - Д.Ф.Устинов, членами Комитета среди прочих были маршал артиллерии Н.Д.Яковлев и заместитель председателя Совета по радиолокации А.И.Берг. Специальный комитет наделялся исключительными правами по контролю за выполнением работ, никакие другие учреждения, организации и лица без особого разрешения Совета Министров не имели права вмешиваться или требовать справки о работах по реактивному вооружению. В постановлении работы основные направления работ распределялись по министерствам, для этого в министерствах создавались научно-исследовательские институты:

" 9. Создать в министерствах следующие научно-исследовательские институты, конструкторские бюро и полигоны по реактивной технике:

а) в Министерстве вооружения - Научно-исследовательский институт реактивного вооружения и конструкторское бюро на базе завода N 88, сняв с него все другие задания, с размещением этих заданий по другим заводам Министерства вооружения; конструкторское бюро на базе завода;

б) в Министерстве сельхозмашиностроения - Научно-исследовательский институт пороховых реактивных снарядов на базе ГЦКБ-1, конструкторское бюро на базе филиала N 2 НИИ-1 Министерства авиационной промышленности и Научно-исследовательский полигон реактивных снарядов на базе Софринского полигона;

в) в Министерстве химической промышленности - Научно-исследовательский институт химикатов и топлив для реактивных двигателей;

г) в Министерстве электропромышленности - Научно-исследовательский институт с проектно-конструкторским бюро по радио- и электроприборам управления дальнобойными и зенитными реактивными снарядами на базе лаборатории телемеханики НИИ-20 и завода N 1. Поручить т.Булганину рассмотреть и решить вопрос о передаче Министерству электропромышленности завода N 1 Министерства Вооруженных Сил, с тем чтобы выполнение программы этого завода было возложено на Министерство электропромышленности;

д) в Министерстве Вооруженных Сил СССР - Научно-исследовательский реактивный институт ГАУ и Государственный центральный полигон реактивной техники для всех министерств, занимающихся реактивным вооружением.

10. Обязать министерства вооружения (т.Устинова), сельхозмашиностроения (т.Ванникова), электропромышленности (т.Кабанова), судостроительной промышленности (т.Горегляда), машиностроения и приборостроения (т.Паршина), авиапромышленности (т.Хруничева), химпромышленности (т.Первухина), Вооруженных Сил (т.Булганина) утвердить структуры и штаты управлений, НИИ и конструкторских бюро соответствующих министерств."

Первоочередные задачи на 1946-1948 года ставились следующим образом:

" 11. Считать первоочередными задачами следующие работы по реактивной технике в Германии:

а) полное восстановление технической документации и образцов дальнобойной управляемой ракеты ФАУ-2 и зенитных управляемых ракет Вассерфаль, Рейнтохтер, Шметтерлинг;

б) восстановление лабораторий и стендов со всем оборудованием и приборами, необходимыми для проведения исследований и опытов по ракетам ФАУ-2, Вассерфаль, Рейнтохтер, Шметтерлинг и другим ракетам;

в) подготовку кадров советских специалистов, которые овладели бы конструкцией ракет ФАУ-2, зенитных управляемых и других ракет, методами испытаний, технологией производства деталей и узлов и сборки ракет;"

Для финансирования работ, проводящихся в Германии, выделялось 70 миллионов марок, кроме того, разрешалось заказывать в Германии оборудование и приборы в счёт репараций. Также Специальному комитету предоставлялось право закупки в США оборудования и приборов для лабораторий научно-исследовательских институтов по реактивной технике на сумму 2 млн. долларов.

Уже 16 мая 1946 года приказом Устинова объявлялось об организации Государственного союзного головного научно-исследовательского института N 88, который определялся в качестве основной научно-исследовательской, проектно-конструкторской и опытно-конструкторской базы по ракетному вооружению с жидкостными ракетными двигателями. Государственный союзный НИИ-88 по своей структуре состоял из трех крупных блоков: СКБ -- специального конструкторского бюро, блока тематических научно-исследовательских и проектных отделов и большого опытного завода.

В СКБ входили проектно-конструкторские отделы, возглавлявшиеся главными конструкторами ракетных систем, со следующими задачами:

- отдел N 3 (главный конструктор С.П. Королев) -- проектирование баллистических ракет дальнего действия Р-1 и Р-2 и воспроизводство немецкой ракеты А-4;

- отдел N 4 (главный конструктор Е.В. Синильщиков) --проектирование управляемых зенитных ракет дальнего действия с головкой самонаведения (Р-101) и доработка трофейной ракеты "Вассерфаль", так и не доведенной немцами до сдачи на вооружение;

- отдел N 5 (главный конструктор С.Е. Рашков) -- проектирование управляемых зенитных ракет Р-102 среднего радиуса действия и воссоздание немецких ракет "Шметтерлинк" и "Рейнтохтер";

- отдел N 6 (главный конструктор П.И. Костин) -- проектирование неуправляемых твердотопливных и жидкостных зенитных ракет Р-103, Р-110, дальностью по высоте до 15 км, в том числе на базе не доведенной до принятия на вооружение немецкой твердотопливной ракеты "Тайфун";

- отдел N 8 (главный конструктор Н.Л. Уманский) -- специальный отдел ЖРД, на высококипящих окислителях для зенитных ракет с испытательной станцией и экспериментальным цехом;

- отдел N 9 (главный конструктор A.M. Исаев) -- отдел ЖРД для зенитных ракет. Этот отдел был создан в 1948 году на базе коллектива, переведенного из НИИ-1.[1]

Второй крупной структурной единицей в НИИ-88 был блок научных отделов, подчиненных главному инженеру Победоносцеву. Основными были:

отдел "М" -- материаловедения (начальник В.Н. Иорданский);

отдел "П" -- прочности (начальник В.М. Панферов);

отдел "А" -- аэродинамики и газодинамики (начальник Рахматулин);

отдел "И" --испытаний (начальник П.В. Цыбин);

отдел "У" --систем управления (начальник Б.Е. Черток).

Завод был третьим и во многом определяющим структурным блоком НИИ-88.

Вместе с советскими инженерами разработкой ракетного оружия занимались и немецкие специалисты. По оценке М.Д.Евтифьева, всего в НИИ-88 работало 183 немецких специалиста, из них большая часть в филиале 1 НИИ-88 на острове Городомля на озере Селигер. Прикомандированные к отделам НИИ-88 немецкие специалисты были распределены следующим образом:

- отдел 3 СКБ НИИ-88 С.П.Королёва - 1 человек;

- отдел 4 СКБ НИИ-88 Е.В.Синильщикова - 3 человека;

- отдел 5 СКБ НИИ-88 С.Е.Рашкова - 3 человека;

- отдел 6 СКБ НИИ-88 П.И.Костина - 3 человека;

- отдел 8 СКБ НИИ-88 Н.Л.Уманского - 30 человек;

- отдел 16 НИИ-88 Б.Е.Чертока - 19 человек. [3]

Согласно Постановлению от 13 мая 1946 года для испытаний техники в интересах всех министерств, занимающихся реактивным вооружением, создается Государственный центральный полигон. Именно ему было суждено стать первопроходцем в испытаниях ракетных комплексов. Первым начальником ГЦП назначили генерал-лейтенанта Василия Вознюка.

Строительству полигона придавалось большое государственное значение. Специально созданная в сентябре 1946 г. государственная комиссия провела рекогносцировку семи возможных районов места его дислокации. К марту 1947 г. после углубленной технико-экономической оценки комиссия пришла к заключению, что наиболее оптимальны два района: станица Наурская Грозненской области и село Капустин Яр Сталинградской области. При этом до июня 1947 г., как свидетельствуют архивные документы, предпочтение отдавалось станице Наурской. В одной из докладных записок маршала артиллерии Николая Яковлева говорилось: "Строительство ГЦП в районе станицы Наурской дает возможность проложить трассу испытаний до 3000 километров и обеспечить проведение испытаний не только ракет дальнего действия, но и всех видов сухопутных зенитных и морских реактивных снарядов. Этот вариант потребует наименьших материальных затрат на переселение местного населения и по переводу предприятий в другие районы". Против строительства полигона в Наурской выступил только министр животноводства Козлов, мотивировавший свой протест необходимостью отчуждения значительной части пастбищных земель. Тем не менее в июле 1947 г. постановлением правительства СССР N 2642-817 местом дислокации полигона был определен Капустин Яр.

Работы на будущем ГЦП шли под непосредственным руководством государственной комиссии, в состав которой входили министр вооружения Устинов, маршал артиллерии Яковлев, маршал инженерных войск Михаил Воробьев, начальник 4-го Управления ГАУ генерал-майор Соколов. На строительстве были задействованы три инженерно-строительных и одна инженерно-саперная бригады, имевшие богатейший опыт Великой Отечественной войны.

Первые строительные части и оперативная группа полигона прибыли на место дислокации в конце июля - начале августа 1947 г. Перед личным составом была поставлена задача: до октября возвести стенд для испытания ракет, старт, подвести к ним железную дорогу протяженностью около 20 км с мостом через глубокий овраг, здание для подготовки ракет - техническую позицию, хранилища и склады для специальных топлив. И все это надо было начинать на голом месте, с нуля. В воспоминаниях участников тех событий отчетливо просматривается сходство с обстановкой военных лет: острый дефицит времени, необходимость решать неизвестные ранее задачи, бытовая неустроенность. Однако уже через два месяца поступил доклад о том, что полигон готов к проведению испытаний новой техники.

С первых дней создания ГЦП МО стал базой для проведения наземных и летных испытаний всех видов ракет, мощным научно-исследовательским центром и вместе с тем центром обучения и подготовки личного состава ракетных частей. [4]

26 июля 1947 года было принято постановление Совета Министров СССР о проведении в сентябре-октябре 1947 года опытных пусков двух серий ракет А-4 (ФАУ-2). Руководила пусками Государственная комиссия под председательством маршала артиллерии Н.Д.Яковлева и при техническом руководстве С.П.Королева. В состав комиссии были включены заместители технического руководителя В.П.Глушко, В.И.Кузнецов, Н.А.Пилюгин, М.С.Рязанский, В.П.Бармин. В испытаниях участвовали и немецкие специалисты. В первом цикле испытаний было проведено 10 пусков ракет серии "Т", собранных в Подлипках, из которых только 5 признаны успешными. Причинами аварий были отказы двигателей и другие дефекты. Надежность ракет была примерно такой же, как у самих немцев во время войны.

Первый пуск был осуществлен 18 октября 1947 года в 10 часов 47 минут. Ракета пролетела 206,7 км и уклонилась влево почти на 30 км. На месте падения обнаружить большую воронку не удалось. Как показал последующий анализ, ракета разрушилась при входе в плотные слои атмосферы. Во втором цикле испытаний были пущены десять ракет Фау-2, собранных советскими и немецкими специалистами в Германии на заводе "Кляйнбодунген". До цели дошли только пять, показав среднюю дальность стрельбы 274 км. Эти ракеты имели стартовую массу 12,7 тонны и максимальную высоту полета 86 км.[5]

Завершив цикл испытаний изделий "Т" и "Н", Сергей Королев приступил к созданию первой отечественной баллистической ракеты Р-1 на основе конструкции ФАУ-2. Постановление правительства о начале разработки Р-1 вышло 14 апреля 1948 года. Уже осенью 1948 года первая серия ракет Р-1 прошла летные испытания. На испытаниях требовалась точность попадания в прямоугольник 20 км по дальности и 8 км в боковом направлении. Первый испытательный пуск ракеты Р-1, собранной на опытном заводе НИИ-88 в Подлипках, состоялся 17 сентября 1948 года на полигоне Капустин Яр. Пуск оказался неудачным. Из-за отказа системы управления ракета отклонилась от трассы полета почти на 50 градусов. Первый успешный испытательный пуск состоялся 10 октября 1948 года.В 1948 году в рамках летно-конструкторских испытаний пущено 10 ракет, в 1949 году - 20 ракет. 25 ноября 1950 года баллистическая ракета Р-1 была принята на вооружение первого ракетного соединения - 92-й БОН РВГК, дислоцированной на полигоне Капустин Яр. Все первые ракеты были изготовлены на Опытном заводе НИИ-88 в Подлипках. [5]

В книге "Ракеты и люди" Б.Е.Черток пишет:

"Среди знатоков истории нашей ракетной техники до сих пор иногда возникают споры: стоило ли в 1947 -- 1948 годах начинать широкомасштабные работы по воспроизводству немецкой ракетной техники? Итоги войны показали неэффективность ракет А-4 даже при обстреле такой выгодной мишени, как Лондон. Было ясно, что если ракета А-4 морально устарела еще в 1945 году, то ее отечественный аналог, который в массовом производстве может появиться только в 1950 году, тем более безнадежно устареет. Трудность ее возможной войсковой эксплуатации и низкую надежность мы все испытали на себе во время полигонных испытаний 1947 года. Да к тому же вопрос, а в кого стрелять при дальности всего 270 километров? Для Советского Союза это был более трудный вопрос, чем для Германии 1944 года.

С позиций сегодняшнего понимания истории надо признать, что решение о воспроизводстве было правильным. Это решение следует отнести к безусловным заслугам тогдашнего министра вооружения Устинова. Вопреки колебаниям конструкторов и многих правительственных чиновников он вместе с Рябиковым и Ветошкиным настоял на этом решении, последовательно и жестко следил за его реализацией. Решение о точном воспроизводстве ракеты А-4 диктовалось следующими соображениями.

Во-первых, необходимо быстро сплотить, воспитать и научить работать большие коллективы инженеров и рабочих. Для этого надо их сразу загрузить конкретной и ясной задачей, а не далекой перспективой.

Во-вторых, заводы отрасли не должны оставаться без работы. А чтобы загрузить производство, нужна проверенная, доброкачественная рабочая документация. Где ее взять? Разрабатывать от нуля свою новую или переработать немецкую? Ответ очевиден: второй путь на два года короче.

В-третьих, военные уже сформировали специальные части, фактически создали Государственный центральный полигон. Нельзя же их оставлять без дела!

В-четвертых, отечественную промышленность надо как можно скорее втягивать в ракетную технологию. Пусть у нас немедленно начнут делать двигатели, приборы, арматуру, провода, разъемы, на которые уже есть технические условия и вот-вот появятся свои собственные чертежи.

А когда вся эта новая кооперация притрется и заработает на конкретном деле -- серийном производстве ракет Р-1, -- вот тогда мы, обеспечив тыл, можем позволить себе сделать скачок, перейдя к созданию своих, уже действительно нужных армии ракет. Такие были соображения, и, повторяю, с сегодняшних позиций они представляются даже более правильными, чем это казалось в те годы". [1]

В 1947 г. Приказом Министра Вооружённых Сил создаётся специальная комиссия под председательством Маршала Советского Союза Говорова Л.А., на которую возлагалась разработка предложений по развитию Войск ПВО страны. Комиссия пришла к выводу о необходимости расширения работ по созданию зенитных управляемых снарядов.[6]

Но результаты работ по зенитным ракетам были более скромные, чем достижения по баллистическим ракетам. В конце 1944 года немецкая промышленность уже наладила серийный выпуск баллистических ракет "Фау-2". Поэтому после окончания войны, несмотря на предпринятые немецкой стороной попытки уничтожить техническую документацию, производство ракет и уже построенные машины, удалось получить достаточно материалов для изучения и дальнейшего воспроизводства ракет "Фау-2". Немецкие зенитные ракеты к концу войны не были доведены до работоспособных образцов и существовали только в виде единичных опытных макетов, не существовало и заводской документации на их производство.

Советским специалистам удалось обнаружить только один комплектный экземпляр ракеты "Вассерфаль", но это была не боевая, а телеметрическая ракета, предназначенная для проведения испытаний. На ней были бортовые приборы управления, антенны, газовые рули и электрические рулевые машинки, но отсутствовало боевое снаряжение, вместо него была установлена телеметрическая система "Мессина". В военном архиве в Торгау были обнаружены кальки чертежей ракеты, но они оказались некомплектными. Отсутствовали чертежи боевой части и неконтактного взрывателя, не было никаких чертежей по системе управления, отсутствовали чертежи газовых рулей и антенн. В трофейной документации не было расчётно-теоретических и экспериментальных данных по аэродинамике, баллистике, системе управления, двигательной установке. Не было чертежей наземного оборудования. [3]

В НИИ-88 обнаруженный экземпляр ракеты был обмерен и с него сняли рабочие чертежи. При их анализе выявили явную недоработанность узлов и технологий, было неясно, летали ли такие ракеты вообще или же предназначались для экспериментальных исследований в наземных условиях. К лету 1947 года на основе полученных данных были разработаны чертежи ракеты Р-101. Многие вещи были разработаны заново - компоновка и крепление всей бортовой аппаратуры, конструкция рулей и антенн, рулевые машинки, прокладка кабелей, конструкция боевого отсека. Был заново разработан пусковой стол. Для обеспечения пусков ракет был изготовлен самоходный установщик ракет, разработанный на шасси артиллерийской самоходной установки ИСУ-152. Работами по воспроизведению двигателя занимался конструкторский отдел N8 СКБ НИИ-88 под руководством Н.Л.Уманского. [3]

СКБ НИИ-88 занималось разработкой зенитной ракеты Р-101 в целом. В кооперацию по разработке ракеты Р-101 входили: НИИ-49 - работы по счётно-решающему прибору; НИИ-504 - неконтактные взрыватели; НИИ-885 МПСС - головной по системе управления и по радиоканалу управления; завод N528 - самонаводящиеся головки; завод N523 - газовые рули; НИИ-20 Министерства вооружения - по радиопеленгационному оборудованию; НИИ-627 - источники питания; ГКСКБ ММ и Пр - по наземному оборудованию. [3]

Зенитная управляемая ракета Р-101 предназначалась для поражения самолётов, летящих со скоростью до 300 м/сек на высотах от 5 до 20 км и в радиусе до 30 км от места пуска. Общий вес ракеты составлял 3,6 т, диаметр 0,88 м и длина 8 м. Двигатель ракеты работал на жидком топливе. Её боевая часть снаряжалась взрывчатым веществом и зажигательными элементами. Радиовзрыватель ракеты обеспечивал подрыв её в 60 м от воздушной цели. [6]

В 1947 году чертежи Р-101 были спущены в производство для изготовления экспериментальных ракет в количестве 50 штук. На полигоне Капустин Яр подготовка к пускам началась в декабре 1948 года. Первый этап пусков 12 ракет прошёл с 1 января 1949 года по 1 марта 1949 года. После проведения первого этапа лётных испытаний были проделаны технические мероприятия по устранению выявленных недостатков, и к концу 1949 года было изготовлено 18 ракет Р-101 со схемными и конструктивными изменениями. Лётные испытания второго этапа были запланированы на лето 1949 года, но начались с отставание от графика в декабре и были закончены в январе 1950 года. По результатам второго этапа лётных испытаний было отмечено, что внесённые изменения в основном устранили недостатки, выявленные на первом этапе испытаний. Но при этом обнаружился ряд новых существенных недостатков, которые не позволяли довести конструкцию ракеты до боевого образца. [3]

Начались дальнейшие доработки проекта, в результате чего потребовалось пересмотреть и расширить объём ряда ранее намеченных работ. В результате все планируемые сроки были сорваны. В правительстве приняли решение прекратить работы по Р-101, и 17 августа 1951 года тема была закрыта. [3]

Работами по воспроизведению другой немецкой ракеты - "Шметтерлинг" - занимался конструкторский отдел N5 СКБ НИИ-88 под руководством С.Е.Рашкова. Работы по ракете "Рейнтохтер" не стали проводить, ограничившись её изучением, а воссоздавать стали только "Шметтерлинг", так как ракеты обладали сходными тактико-техническими данными и по тогдашней терминологии относились к реактивным снарядам среднего радиуса действия. Ракета на основе "Шметтерлинга" получила индекс Р-102. Трофейной документации было не больше, чем по "Вассерфалю", тем не менее конструкторская документация на Р-102 была готова к 1949 году. [3]

Р-102 предназначалась для поражения воздушных целей, летящих со скоростями до 280 м/сек на высотах до 13 км и на дальности до 15 км. Взрыватель ракеты был неконтактный и обеспечивал подрыв ракеты в 40 м от цели. [6]

Летом 1949 года на Софринском полигоне были проведены бросковые испытания. К осени 1949 года на заводе N88 была изготовлена экспериментальная партия ракет, и в октябре - декабре 1949 года были проведены экспериментальные лётные испытания, которые показали соответствие основных характеристик расчётам. [3]

В ходе испытаний одна ракета выполнила две мёртвые петли, что говорило о её высокой манёвренности. Но, по оценкам специалистов из другого отдела, это явилось следствием неисправности системы управления. [7]

По результатам испытаний планировалась модернизация ракеты. Новая ракета получила индекс Р-102М. На 1950 год в НИИ-88 планировали изготовить 20 ракет и испытать их на полигоне Капустин Яр. Но в план работ НИИ-88 на 1950 год, спущенный из Правительства, работы по Р-102М не были включены. [3]

Также конструкторский отдел N5 СКБ НИИ-88 под руководством С.Е.Рашкова занимался разработкой ракеты Р-112, работа над которой началась в соответствии с постановлением Правительства от 14 апреля 1948 года. Внешне Р-112 существенно отличалась от Р-102. Ракета должна была стартовать на стартовых РДТТ и основном двигателе, после выработки топлива через 2-3 секунды стартовые ускорители сбрасывались, а далее ракета продолжала полёт на основном ЖРД. Общий вес ракеты - 1500 кг, вес боевого снаряжения - 100 кг с осколками. Р-112 должна была развивать скорость полёта до 700 м/с и поражать цели на высоте до 15 км и наклонной дальности 20 км. Максимальное отклонение от цели должно было быть 25 метров, скорость поражаемой цели - до 300 м/с. В основу была положена конструкция с двумя несущими крыльями и двумя рулями. Рули исполняли роль элевонов по крену и тангажу. Старт ракеты планировалось производить с наклонного лафета без направляющих. Батарея должна была состоять из 6 лафетов с темпом стрельбы 13 с. Лафеты связывались между собой через центральное пусковое устройство. Защита эскизного проекта ракеты Р-112 состоялась 4 августа 1949 г на Пленуме НТС НИИ-88. К началу 1950 года было изготовлено несколько моделей для уточнения компоновки, центровки и продувки в аэродинамической трубе. [3]

В декабре 1949 г в НИИ-88 со своим проектом ЗУР из Всесоюзного научно-исследовательского института автоматики при Всесоюзном совете научных инженерно-технических обществ (ВНИИА ВСНИТО) пришла группа специалистов во главе с Г.Н.Бабакиным. Предложение по проекту ЗУР от них поступило ещё в 1944 году, а с 1945 г они начали разработку этого проекта, который вынуждены были прервать на 1,5 года из-за отсутствия средств. И только после войны группа Бабакина смогла возобновить работу, заключив договор с НИИ-88 в конце 1946 г. Первая защита эскизного проекта состоялась на Пленуме НТС НИИ-88 1 марта 1948 года. В процессе защиты были высказаны серьёзные замечания по конструкции ракеты, указывалось на отсутствие серьёзной работы по аэродинамике и баллистике ракеты, но при этом была подчёркнута новизна принципа построения системы управления для поражения цели в упреждающую точку. Следующая защита проекта состоялась 28 апреля 1949 года. Ракета должна была иметь стартовый вес 1220 кг, вес боевой части 200 кг, наклонную дальность до 25 км, высота поражения цели должна была составлять 3-20 км, длина ракеты 5 м, диаметр корпуса ракеты - 430 мм, крыло должно было быть повёрнуто относительно оперения на 45 градусов, крылья стреловидные, на оперении крестообразно расположены четыре руля. На ракету предполагалось установить четыре пороховых стартовых ускорителя, которые должны были запускаться одновременно с ЖРД ракеты. Ракета ВНИИА ВСНИТО получила в НИИ-88 индекс Р-117. [3]

В июне 1950 года вновь выданные НИИ-88 тактико-технические задания на разработку Р-112 из Главного артиллерийского управления предусматривали объединение двух самостоятельных проектов Р-112 и Р-117. Работы по ракете Р-112 были прекращены по постановлению Правительства от 17 августа 1951 года.

По мере выхода на лётно-конструкторские испытания в 1949 году выяснилось, что основа эффективности действия ЗУР - это система обнаружения, наведения и управление самой ракетой. В Германии эти вопросы не были проработаны полностью, так что копировать было нечего. КБ-4 и КБ-5 СКБ НИИ-88 сосредоточили свои усилия, чтобы выйти на испытания в 1949 г. Результаты полигонных испытаний ЗУР Р-101, Р-102 и Р-103 были плохие. В декабре 1949 г. в НИИ-88 организован отдел управления ЗУР, но в целом это не могло поправить положение. Описание системы управления воссозданных немецких ЗУР в публикациях на эту тему не приводится.

В рамках работ по изучению трофейной немецкой ракетной техники велись работы и по воспроизводству зенитных неуправляемых ракетных снарядов (ЗНУРС) "Тайфун". ЗНУРС "Тайфун" изготавливалась в двух вариантах: "Тайфун Р" и "Тайфун F". Основное различие вариантов Р и F было в двигателе. Вариант Р имел твердотопливный (пороховой) двигатель, а вариант F - жидкостный. Созданный в 1947 году конструкторский отдел N6 СКБ НИИ-88 под руководством П.И.Костина занимался изучением и воспроизводством "Тайфун F" - с жидкостным двигателем. Проектируемой ракете был присвоен индекс Р-103, она имела жидкостный двигатель и предназначалась для ведения заградительного и прицельно-сопроводительного огня по самолётам противника на дистанцию до 10 км со стартовой установки с 30-40 направляющими. В 1948 году на заводе N88 были изготовлены и в декабре направлены на испытания на полигон Капустин Яр 200 ракет Р-103. Проведённые испытания Р-103 в начале 1949 года дали удовлетворительные результаты. После устранения недостатков испытания возобновились в первом квартале 1950 года. В течение июня-июля на полигоне Капустин Яр были проведены отстрелы опытных партий нормального Р-103 и удлинённого Р-103А снарядов. Были достигнуты: предельная высота - 15 км, дальность - 18 км. [3]

Работа над ЗНУРС Р-103 подтвердила принципиальную возможность разработки ЗНУРС большего калибра для увеличения эффективности боевого применения. В те годы был предложен проект инженера И.А.Маханова "Оборона Москвы от налётов стратегической авиации при помощи мультизарядных сверхскоростных реактивных установок крупного калибра (200 мм)", установленных в зенитных фортах кольцами, опоясывающими столицу. При этом предполагалось, что авиация противника при прорыве к Москве будет использовать только высоты более 5 км, так как на меньших высотах она уничтожается зенитной артиллерией с высокой эффективностью. [8]

Разработка ЗНУРС Р-110 "Чирок" большего калибра, чем Р-103, и с жидкостным реактивным двигателем на азотной кислоте и керосине началась в конструкторском отделе N6 в 1948 году. В течение июня-июля 1950 года были проведены предварительные испытания снарядов Р-110 в количестве 26 штук на полигоне Капустин Яр. С 1952 года разработка ЗНУРС Р-110 "Чирок" стала проводиться в недавно образованном ОКБ-3 НИИ-88 под руководством Главного конструктора Д.Д.Севрука, в состав которого вошёл отдел N6 П.И.Костина. Испытания Р-110, проведённые с 24 мая по 4 октября 1954 года, выявили, что новая двигательная установка работает надёжно и средняя дальность при стрельбе составляет 25,4 км. К 1955 году Ковровский механический завод получил задание на изготовление партии снарядов "Чирок". В марте-апреле 1955 года были проведены лётные испытания 149 снарядов. По результатам стрельб опять была получена неудовлетворительная кучность по дальности. 3 января 1956 года вышло распоряжение Правительства N17, в котором объём работ по снаряду "Чирок" был сведён к минимуму. Был произведён пуск всего лишь 60 снарядов, в том числе и по наземным целям. Но и в этом случае кучность по дальности не соответствовала тактико-техническим требованиям. В 1957 году с учётом бесперспективности снаряда как в зенитном, так и в полевом варианте дальнейшие работы по снаряду "Чирок" были прекращены. [3]

Разработки по твердотопливному варианту "Тайфуна" передали в КБ-2 (с 1951 года - НИИ-642) Министерства сельскохозяйственного машиностроения. Доработанный "Тайфун Р" получил название РЗС-115 "Стриж". Занимался им коллектив, которым с 1946 года руководил Т.Б.Каменецкий, а затем - А.Д.Надирадзе. Вес снаряда составлял 53,6 кг, досягаемость по высоте равнялась 16,5 км, а максимальная горизонтальная дальность доходила до 22,7 км. Комплексные полигонные испытания РЗС-115 в составе радиолокационной станции СОН-30, счетно-решающего прибора, командного пункта батареи и трех пусковых установок (вместо 12 штатных) были проведены на Научно-исследовательском артиллерийском полигоне в период с декабря 1956-го по июнь 1957 года.

3 января 1956 года вышло постановление Совета министров СССР N 17, в котором НИИ-642 предписывалось подготовить проект разработки армейского осколочно-фугасного снаряда на основе РЗС-115. Проектирование элементов системы залпового огня было начато на основании приказа Государственного комитета по оборонной технике (ГКОТ) от 24 февраля 1959 года, а 30 мая 1960-го вышло постановление Совета министров СССР N 578-236 о начале полномасштабных работ по "полевой дивизионной реактивной системе "Град". Она должна была заменить 140-мм реактивную систему М-14. Головным исполнителем системы назначался НИИ-147. СКБ-203 делало пусковую установку; НИИ-6 - твердотопливные заряды; ГСКБ-47 - снаряжение боевых частей.

К 1960 году калибр изделия уже возрос со 115 до 122 мм. Новый снаряд стабилизировался как хвостовым оперением, так и вращением. Точнее вращательным движением, поскольку оно было крайне мало - десятки оборотов в секунду и не создавало достаточного гироскопического эффекта, но зато компенсировало отклонение силы тяги двигателя. Таким образом, исключалась важнейшая причина рассеивания снарядов. Такая система стабилизации оказалась близкой к оптимальной и была принята для последующих систем большего калибра "Ураган" и "Смерч".

В качестве шасси был выбран автомобиль "Урал-375". Артиллерийская часть состояла из 40 направляющих трубчатого типа, образующих так называемый "пакет": четыре ряда по 10 труб в каждом. Труба предназначалась для направления полета снаряда, а также для его транспортировки. Калибр трубы 122,4 мм, длина 3 м. Наведение пакета труб в вертикальной и горизонтальной плоскостях производилось с помощью электропривода и вручную. Две опытные установки "Град" успешно прошли заводские испытания в конце 1961 года. Система "Град" была принята на вооружение постановлением Совета министров СССР от 28 марта 1963 года [9]

Для наведения на цель неуправляемых зенитных ракет в НИИ-20 разрабатывался радиоприборный комплекс (РПК) "Ворон". Постановление СМ СССР от 3 февраля 1953 г. предусматривало разработку и испытание системы управления батареей пусковых установок с неуправляемыми ракетами РС-110 и РЗС-115 уже разработанными А.Д. Надирадзе и В.Г. Грабиным. В постановлении перечислялся состав системы управления: станция управления П-10, станция орудийной наводки СОН-30, визирная колонка ВК-30, командный пункт. В повторном постановлении СМ СССР от 16 октября 1954 г. указывался срок завершения испытаний в 1956 г.

Помимо комплексных вопросов системы управления практически речь шла о разработке командного пункта и центрального прибора управления, который по сути своей являлся прибором управления артиллерийским огнем со специфической баллистикой неуправляемых ракетных снарядов. Работа была поручена отделу 11 НИИ-20. На место главного конструктора назначили Н.Ф. Лаврова.

"В Соединенных Штатах Америки, - писал Н.Ф. Лавров, - такой комплекс с неуправляемыми зенитными ракетными снарядами был разработан раньше, чем в СССР. Но в серийное производство его не запустили, так как к тому времени американцы разработали более эффективные зенитные комплексы с управляемыми ракетными снарядами. Изготовленные опытные образцы комплексов с неуправляемыми ракетными снарядами использовались для береговой обороны против флотилий быстроходных катеров противника. Решение о разработке зенитного комплекса с неуправляемыми ракетами в СССР состоялось с некоторым запозданием, после того как США перешли на вооружение армии комплексами с управляемыми ракетными снарядами. Казалось, используя опыт США, следовало отказаться от этапа разработки зенитных комплексов с неуправляемыми ракетными снарядами, но решение довести до конца разработку такого комплекса, все-таки приняли".

Технический проект системы управления выполненный в 1955 г. составлял 10 томов. Техническое описание системы управления "Ворон" выпустили 31 октября 1956 г. Заводские испытания опытного образца счётно-решающего прибора (СРП) В-70 завершились 6 декабря 1956 г, а в 1957 г. состоялись Государственные испытания комплекса в НИЗАП ГАУ.

Кроме СРП, разработали и включили в состав комплекса командный пункт В-72. На КП из СРП передавались основные данные о цели (дальность и скорость), а также время, оставшееся до входа в зону поражения, и время, оставшееся до выхода из неё. В командный пункт Лавров впервые ввёл электронный экран, на котором отображались зона поражения комплекса и движущиеся настоящая и упрежденная точки. В результате командир получал более полную информацию о цели, ее поведении и о положении упрежденной точки в зоне поражения, по сравнению с другими, существовавшими тогда, зенитно-артиллерийскими комплексами. Он мог более осмысленно устанавливать режим работы комплекса и момент пуска ракет.

Боевая мощь РПК "Ворон" выглядела весьма внушительно - 12 пусковых установок (ПУ) по 120 снарядов на каждую. Комплекс в основном использовался в сочетании с СОН-4, но допускалась его работа с СОН-30 и с РЛС П10. Командный пункт комплекса, оборудованный приборами централизованного управления ПУ, размещался в кабине КУНГ-1, установленный на автомашине-тягаче для кабины "Ворон-1", здесь же располагалась система управления РПК в целом. Выходные данные "Ворон-1" с помощью аппаратуры В-100 передавались на ПУ.

Испытания системы управления прошли успешно. В заключении Государственной

комиссии положительно отмечались нововведения, но рекомендации о принятии системы

управления на вооружения Советской Армии не было. К этому времени в КБ-1 наметились первые успехи в освоении зенитной ракетной техники. Приехавший на заседание Госкомиссии представитель заказчика, привез решение Минобороны о нецелесообразности принятия на вооружение комплексов с неуправляемыми зенитными ракетными снарядами.[10]

-- Черток Б.Е. Ракеты и люди. 2-е изд. - М.: Машиностроение, 1999. - 416 с.:

-- М.Первов "Зенитное ракетное оружие противовоздушной обороны страны". 2001

-- Евтифьев М.Д. "Из истории создания зенитно-ракетного щита России" - М.: Вузовская книга, 2000

-- Сухина Г.А., Ивкин В.И. "Задача особой государственной важности." Независимое военное обозрение. 2002-04-12

-- М.Первов "Ракетные комплексы РВСН"

-- "Тактика зенитных ракетных войск" учебник. Военное издательство Министерства Обороны СССР, Москва-1969.

-- Ростислав Ангельский "Ракетные леса Подмосковья".

-- "Зенитная артиллерия и зенитные ракетные войска противовоздушной обороны". Часть вторая "Зенитные ракетные войска противовоздушной обороны". Москва, Военное издательство, 1994.

-- "Град" - сын "Стрижа Тайфуновича". Независимое военное обозрение 2008-03-21 http://nvo.ng.ru/notes/2008-03-21/8_grad.html

-- "Годы и люди" Из истории разработок ПУАЗО в НИЭМИ

Глава 5

Начало работ по созданию зенитной ракетной системы "Беркут".

9 августа 1950 года вышло постановление Совета Министров СССР, положившее начало созданию зенитной ракетной системы "Беркут", позже переименованной в С-25. В постановлении настолько подробно расписаны тактико-технические характеристики, исполнители и план работ, что имеет смысл привести его целиком:

"Сов. Секретно

(Особой важности)

СОВЕТ МИНИСТРОВ СССР

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

От 9 августа 1950 г N 3389-1426

Москва, Кремль

О разработке управляемых снарядов-ракет

и новейших радиолокационных средств управления

ими, с целью создания современной

наиболее эффективной пво городов и

стратегических объектов.

Совет Министров СССР считает, что развитие современной бомбардировочной авиации, идущее в сторону значительного увеличения скоростей бомбардировщиков и повышения потолка их полёта, требует изыскания новых, соответствующих этим условиям, средств противовоздушной обороны городов и стратегических объектов, более эффективных в сравнении с существующими средствами ПВО.

Придавая решению этой задачи особо важное государственное значение, Совет Министров Союза ССР ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1. Принять предложение Конструкторского бюро N 1 (тт. Куксенко П.Н., Берия С.Л., Кутепова Г.Я.) о разработке противосамолётных снарядов-ракет и новейших радиолокационных средств управления ими, с целью создания современной системы противовоздушной обороны городов и военных объектов, обладающей:

а) возможностью радиолокационного обнаружения вражеских бомбардировщиков с наземных станций на расстоянии не менее 200 км, способностью захвата их в цель с помощью радиолучей и автоматического слежения за захваченными целями при любых предпринимаемых бомбардировщиками маневрах и управления полётом снаряда-ракеты от старта до цели;

б) возможностью поражения вражеских бомбардировщиков при скорости их полёта до 1000 км/час и высоте 20-25 км, в любое время суток и при любой видимости и с вероятностью поражения близкой к 100%;

в) возможностью отражения массовых налётов бомбардировщиков противника, с помощью подъёма с земли необходимого количества самонаводящихся на цель снарядов-ракет, вне зависимости от маневров цели, времени суток и видимости;

г) достаточной помехозащищённостью, входящих в комплекс ПВО радиолокационных установок, от помех со стороны противника.

2. В соответствии с п.1 настоящего Постановления, обязать Конструкторское бюро N 1 (тт.Куксенко П.Н., Берия С.Л. и Кутепова Г.Я.) и Министерство вооружения (т.Устинова) приступить к решению следующих задач, входящих в комплекс системы противосамолётной защиты с помощью снарядов-ракет, управляемых ноейшими радиолокационными средствами (шифр системы "Беркут"):

а) к созданию конструкции наземной радиолокационной установки автоматического лучевого наведения на вражеские бомбардировщики противосамолётных снарядов-ракет, направляемых с наземных стартовых устройств, с дальностью действия снаряда 30-35 км.

Разработать и изготовить в феврале 1952 г. 4 экземлпляра опытного образца наземной установки лучевого наведения;

б) к созданию конструкции самолётной радиолокационной установки лучевого наведения противосамолётных снарядов-ракет, направляемых на цель самолётом-носителем с дальностью действия снаряда 12-15 км.

Разработать и изготовить в феврале 1952 г. 4 экземпляра опытного образца самолётной установки наведения;

в) к созданию конструкции бортовой радиолокационной аппаратуры снаряда-ракеты, а также аппаратуры и приборов стабилизации и управления снаряда, направляющих полёт снаряда по заданному курсу на цель;

г) к созданию конструкции приёмной радиолокационной аппаратуры самонаведения снаряда-ракеты, обеспечивающей в случаях массовых налётов бомбардировщиков противника возможность автоматического взлёта снарядов-ракет с наземных устройств по отражениям, принимаемым ими от самолётов противника в результате облучения последних наземным радиолокатором наведения.

Разработать и изготовить экспериментальные образцы указанной в п. "в" и п. "г" аппаратуры к июлю 1951 г. и 50 экз. опытных образцов - к февралю 1952 г.;

д) к разработке конструкции мощной наземной радиолокационной станции обнаружения самолётов противника, обладающей способностью обнаруживать вражеские бомбардировщики на расстоянии до 200 км.

Разработать и изготовить экспериментальный образец станции к июлю 1951 г. и 2 экземпляра станции обнаружения в мае 1952г.;

е) к созданию конструкции управляемого противосамолётного снаряда-ракеты осколочного действия со следующими основными тактико-техническими данными:

Вес взрывчатого вещества ........................... - 70 кг

Дальность полёта при старте с земли - 30-35 км

при старте с самолёта - не менее 13-15 км

Скорость полёта снаряда в момент

поражения цели

при сбрасывании с самолёта ................ - не менее 2150 км/час

при старте с земли ............................. - не менее 1980 км/час

Взрыватель - радиодистанционный, обеспе-

чивающий взрыв снаряда в случае пролёта

вблизи цели на расстоянии ........................... - 50-75 метров

Вероятность поражения цели, вне зависи-

мости от времени суток и видимости .............. - близкая к 100%

Общий вес снаряда-ракеты

стартуемой с земли ............................. - не свыше 1000 кг

стартуемой с самолёта ......................... - не свыше 600 кг

Габаритные размеры снаряда, стартуемого

с самолёта ................................................ - в пределах допускающих

подвеску под самолётом

от 4 снарядов и выше

Изготовить опытные образцы снарядов,

стартуемых с земли ................................... - 25 экз. в феврале 1952 г.

снарядов, стартуемых с самолётов-

носителелй ..................................... - 25 экз. в феврале 1952 г.

ж) к разработке системы связи и управления взаимодействием наземных станций обнаружения самолётов противника с наземными установками наведения противосамолётных снарядов-ракет, а также с аппаратурой лучевого наведения самолётов-носителей противосамолётных снарядов-ракет.

Опытный комплект оборудования системы связи и управления изготовить в мае 1952 г.;

з) разработать и представить к 1 марта 1951 г. на утверждение Совета Министров СССР технические проекты указанных вышерадиолокационных установок и снаряда-ракеты (в объёме, включающем в себя расчётные и проектные данные, подтверждённые испытаниями макетов).

3. Учитывая, что разработка системы "Беркут" требует решения ряда новых сложных научных и технических задач в области радиолокации, реактивной техникии авиационной техники, считать необходимым привлечь к решению этих вопросов соответствующие научно-исследовательские и конструкторские организации и предприятия других министерств и ведомств и в первую очередь Министерств: промышленности средств связи, авиационной промышленности, сельскохозяйственного машиностроения, электропромышленности и судостроительной промышленности.

4. Возложить руководство всеми работами по созданию системы "Беркут" на Специальный Комитет при Совете Министров СССР, поручив т.Берия Л.П. принимать необходимые оперативные меры по обеспечению успешного выполнения задачи, поставленной настоящим Решением.

Для рассмотрения научно-технических вопросов, связанных с разработкой системы "Беркут", иметь при Специальном Комитете Научно-Технический Совет и группу (5-6 человек) необходимых работников.

5. Считая необходимым имет к ноябрю 1952 г. для обеспечения ПВО г.Москвы полный комплект входящих в систему "Беркут" радиолокационных установок, управляемых снарядов-ракет, стартовых устройств и самолётов-носителей, обязать:

а) Министерство вооружения (т.Устинова) и Конструкторское бюро N1 (тт.Куксенко, Берия, Кутепова) обеспечить изготовление и предъявить к ноябрю 1952 г. полный комплект средств ПВО, входящих в систему "Беркут";

б) Министерства: авиационной промышленности (т.Хруничева), промышленности средств связи (т.Алексенко), сельскохозяйтсвенного машиностроения (т.Горемыкина), судостроительной промышленности (т.Малышева) и электропромышленности (т.Кабанова) обеспечить по заказам Министерства вооружения внеочередное изготовление средств, входящих в комплект системы "Беркут".

Министрам тт.Хруничеву, Алексенко, Горемыкину, Малышеву и Кабанову взять под свой личный повседневный контроль выполнение настоящего задания.

в) Министерство вооружения (т.Устинова) и Конструкторское бюро N 1 (тт.Куксенко, Берия, Кутепова) с участием соответствующих министерств в полуторамесячный срок представить в Специальный Комитет при Совете Министров СССР предложения о номенклатуре и количестве средств ПВО системы "Беркут", подлежащих изготовлению к ноябрю 1952 г.

Специальному Комитету рассмотреть эти предложения и внести их на утверждение Совета Министров СССР.

г) Министерство вооружения (т.Устинова) с участием руководителей заинтересованных министерств в 3-месячный срок разработать и представить на рассмотрение Специального Комитета при Совете Министров СССР мероприятия по организации научно-исследовательских, проектно-конструкторских работ и производства на предприятиях соответствующих министерств комплекта средств ПВО, входящих в систему "Беркут", а также мероприятия по материально-техническому обеспечению этих работ.

6. В целях выигрыша времени и обеспечения в установленный настоящим Постановлением сжатый срок изготовления средств ПВО системы "Беркут", разрешить Министерству вооружения приступить, в виде исключения, к серийному производству этих средств, параллельно с разработкой технических проектов и опытных образцов по заключению в каждом отдельном случае Научно-Технического Совета и с разрешения Специального Комитета.

7. Считая решение проблемы создания надёжной защиты городов и стратегических объектов страны от вражеских бомбардировщиков задачей первостепенного государственного значения, установить для поощрения инженерно-технических и научных работников за успешную разработку и практическое осуществление средств ПВО системы "Беркут" следующие премии:

а) первая - в сумме 700 тыс. рублей присуждается каждому из главных конструкторов Конструкторского бюро N 1, руководящих разработкой всего комплекса противосамолётной защиты;

б) вторая - в сумме 500 тыс. рублей присуждается каждому техническому руководителю за решение одной из ниже поименованных задач:

а) за разработку и осуществление радиолокационной установки наведения на цель

снаряда-ракеты;

б) за разработку и осуществление бортовой аппаратуры самолёта-носителя;

в) за разработку и осуществление конструкции аппаратуры управляемой

ракеты-снаряда;

г) за разработку и осуществление конструкций управляемых зенитных снарядов-

ракет, запускаемых с земли, и снарядов-ракет, запускаемых с самолётов-

носителей;

д) за разработку основных теоретических вопросов осуществления системы

"Беркут".

Группам основных ведущих научных и инженерно-технических работников (5-6 человек), принимавших участие в работах удостоенных первой и второй премий, выплачивается денежная премия в сумме 300 тыс. рублей каждой группе;

в) третья в сумме 300 тыс. рублей присуждается ведущему руководителю работ за решение одной из поименованных ниже задач:

а) за разработку и осуществление двигательных установок для снарядов-ракет;

б) за разработку нового высококалорийного и взрывобезопасного топлива для

снарядов-ракет;

в) за разработку и осуществление конструкции станции обнаружения;

г) за разработку и осуществление конструкции дистанционных радиовзрывателей

для ракет-снарядов.

Группам основных ведущих инженерно-технических работников (5-6 человек), принимавших участие в работах, удостоенных третьей премии, выплачивается денежная премия в сумме 200 тыс. рублей.

Для премирования коллектива остальных научных, инженерно-технических работников, рабочих и служащих Конструкторского бюро N 1, принимавших участие в разработке системы "Беркут" выделить 1 млн. рублей.

Поручить Специальному Комитету при Совете Министров СССР дополнительно представить в Совет Министров СССР предложения о размере премиального фонда для поощрения инженерно-технических работников, рабочих, служащих институтов, конструкторских бюро и предприятий Министерств: авиационной промышленности, промышленности средств связи, сельскохозяйственного машиностроения и других организаций и предприятий, участвующих в разработке и изготовлении средств ПВО системы "Беркут".

Основным руководителям разработки и осуществления системы "Беркут" присваивается звание Героя Социалистического труда и звание лауреата Сталинской премии.

Наиболее отличившиеся научные, инженерно-технические работники, рабочие и служащие, принимавшие участие в разработке и осуществлении системы "Беркут", представляются к награждению орденами и медалями Союза ССР.

Председатель

Совета Министров Союза ССР И.Сталин

Управляющий Делами

Совета Министров СССР М.Помазнев"

Вот как описывает историю появления этого постановления Серго Лаврентьевич Берия в своей книге "Мой отец - Лаврентий Берия [6]:

"Это случилось летом 1950 года, когда уже шла война на Корейском полуострове.

Из официальных источников:

Как и Великая Отечественная, эта необъявленная война началась в четыре часа утра в воскресенье. 25 июня 1950 года после двухчасовой артиллерийско-минометной подготовки при поддержке прославленных "34-к" части миллионной северокорейской армии двинулись на юг. Всего через три дня был взят Сеул. К середине сентября армия КНДР подошла к Тзгу и Пусану. Противник, казалось, вотвот будет сброшен в море. Но за считанные дни американцы, заручившись поддержкой ООН - еще 7 июля была принята резолюция, осуждавшая агрессию и разрешавшая формировать международные силы для ее отражения, - успели перебросить на юг значительные силы из оккупационных войск, находившихся в Японии. 15 сентября генерал Макартур подготовил мощный морской десант в тылу северокорейских частей, в Инчоне, началось мощное контрнаступление с Пусанского плацдарма. К концу октября была оккупирована значительная часть КНДР. Тогда же, в октябре, корейскую границу перешел 800-тысячный корпус (более 30 дивизий) Китайской Народной Республики под командованием маршала Пын Дэхуая. Произошло прямое столкновение китайских и американских войск.

Многие годы и причины, и ход боевых действий, а точнее, агрессии, осужденной мировым сообществом, и КНДР, а КНР держали в секрете. Не афишировал свое активное участие в корейской войне и СССР. До последнего времени в печати не было ни малейшего упоминания о летчиках 64-го отдельного авиационного корпуса, который вел боевые действия с ноября 1950 года до окончания корейской войны. А между тем только дивизия трижды Героя Советского Союза Ивана Кожедуба, сражавшаяся в чужом небе, сбила тогда 258 самолетов противника. Всего же советские летчики уничтожили свыше 1300 самолетов, потеряв 345 своих боевых машин. По некоторым данным, 22 советских летчика стали тогда Героями Советского Союза, многие авиаторы были награждены правительством КНР.

Из тех "учебных" полетов возвращались не все. В 1950-1953 годах в Корее погибли миллион китайцев, девять миллионов корейцев, 54 тысячи американцев. Число погибших советских воинов неизвестно и сегодня... Вообще многие страницы истории той тайной войны окутаны завесой секретности и по сей день.

Соглашение о перемирии было подписано в Пханмунджоме в июле 1953-го. Сталина к тому времени уже не было в живых, а китайский и северокорейский диктаторы убедились - американцы Юг не отдадут. Пошли на компромисс и Соединенные Штаты. Война окончилась там, где и начиналась три года назад - на демаркационной линии вдоль печально известной с тех пор 38 параллели.

Как ни странно, до сих пор многие источники утверждают, что жертвой агрессии стала Северная Корея. Это неправда, и весь мир давно об этом знает. Войну развязал Советский Союз. Это была инициатива Сталина. Хотя для военных особой тайны не было, конечно, - в небе Кореи воевали наши летчики.

Разговор в Кремле, о котором я хочу рассказать, состоялся накануне высадки американского десанта в Корее. К тому времени мы уже закончили работы по противокорабельным ракетам и успешно провели испытания. Сталин об этом, разумеется, знал - о результатах испытаний я докладывал Президиуму ЦК. Изделие уже было запущено в серию, но пока мы имели всего 50 ракет.

О готовящейся высадке вблизи Сеула советская стратегическая разведка знала. Американцы уже сосредоточили большие морские силы - линкорны, десантные корабли, несколько авианосцев, вспомогательные суда...

С этого Сталин и начал разговор: разведка докладывает, что готовится очень крупный десант. Американцы хотят отбросить северокорейские войска - цель их нам понятна. Что скажут наши военные и конструкторы? Сможем мы помешать американцам, имея новое оружие?

Мы доложили, что можем поражать такие цели на расстояний ста с лишним километров. Как показали испытания, чтобы вывести авианосец из строя, необходимо от четырех до шести ракет, для большого транспорта вполне достаточно одной ракеты.

О готовности авиационных полков, результатах учебных стрельб доложил Павел Федорович Жигарев, главком ВВС. Впоследствии он стал Главным маршалом авиации, первым заместителем министра обороны. Затем стал докладывать Дмитрий Федорович Устинов, министр вооружения.

Я и мои товарищи чувствовали себя в те минуты именинниками. Шутка ли, наша "Комета" - под таким шифром шло это изделие - запущена в серию.

Холодным душем для собравшихся стало выступление моего отца.

- По тем же данным разведки, - сказал отец, - в случае если мы ввяжемся в большую войну, американцы планируют нанести ядерные удары по всем нашим основным промышленным центрам. Будут бомбить и Москву. Поэтому, полагаю, любые действия должны быть предприняты с учетом этого непреложного факта.

Возникла пауза. Хрущев, Маленков, Булганин, Василевский, другие военные молчали.

- А разве мы не имеем оружия для защиты с воздуха? - спросил Сталин.

- У нас есть истребительная авиация, перехватчики...

- Давайте послушаем военных, - предложил мой отец. - Смогут ли они прикрыть Москву, Ленинград и остальные экономические и военные центры? По нашим данным, американцы планируют бомбардировку семи-десяти городов...

...Это совещание в Кремле мне особенно запомнилось, потому что нас Сталин оттуда... выставил. Когда зашла речь о применении противокорабельной ракеты, я по молодости, не дожидаясь, что скажут другие, встал да и сказал, что этого делать нельзя. Сталин внимательно посмотрел на меня:

- А что, вы не готовы к этому?

- Да нет, - отвечаю, - готовы, испытания прошли, но...

- В таком случае, - перебил меня Сталин, - вас никто не спрашивает. Вы можете говорить о готовности, сможет ваша ракета поразить цель или не сможет, а применять ее или не применять, это не вашего уровня дало. И вообще не место вам здесь. Уходите...

Мы встали и ушли. Настроение, прямо скажу, было не лучшее...

Остальное знаю от Василевского и отца. Сталин предлагал перебросить два полка Ту-4. Каждый из этих самолетов нес на подвесках по два снаряда. В Китае уже были размещены несколько полков Ил-28, так что проблем здесь не было.

- Давайте принимать решение, - предложил Сталин. Политбюро тут же согласилось. Больше всех, вспоминал отец, говорил Булганин: мол, решение это правильное, иначе высадку американцев нам не сорвать.

Все шло к тому, что локальная война могла перерасти в серьезный военный конфликт. Сталина это поначалу не пугало. Он так и сказал: "А что, пусть ударят, а мы ответим". Отец предложил тогда:

- Давайте все же выслушаем начальника Генерального штаба, который с министром обороны не согласен.

Штеменко и Василевский однозначно заявили, что если мы ударим по американским кораблям, последствия предугадать нетрудно. Военных поддержал мой отец.

Сталину доложили, что средства, которыми располагает противовоздушная оборона, не позволяют с вероятностью даже 60 процентов утверждать, что американские самолеты будут сбиты. Наша истребительная авиация, объяснили Сталину, может перехватывать бомбардировщики на высоте до 12 километров, в то время как, по имеющимся данным, потолок американских машин достигает 18 километров. Не исключено, что на большой высоте пойдут одиночные машины, а массированного налета не будет.

Сталин внимательно выслушал доводы военных и отменил решение о переброске тех двух полков.

- Так дело не пойдет! - сказал. - Верните тех мальчиков, которых мы выставили...

Когда через час нас разыскали, мы поняли, что дело совсем плохо, коль к Сталину вызывают. Первый вопрос Сталина был таким: - Мне доложили, что вы работаете над ракетой для ПВО?

Я сказали, что работаем, и докладывали о своих разработках военным, но те не очень заинтересованы.

- У кого уже есть такие ракеты? - спросил Сталин.

- В Швейцарии, у фирмы "Эрликон", но на меньшее расстояние.

- У нас возник вопрос: если американцы проведут налет на Москву, ваши ракеты достанут цели на высоте двенадцать-шестнадцать, а может, восемнадцать километров?

- Потенциальная дальность до двадцати пяти километров, - докладываю.

- Хорошо. Товарищ Берия, - обратился Сталин к отцу. - Организуйте на базе уже имеющихся коллективов с привлечением министерства вооружения, любых других организаций, если это будет необходимо, эти работы. Мы должны получить ракету для ПВО в течение года.

И тут я допустил вторую ошибку, заметив, что сделать ракету за это время будет очень сложно. И это в присутствии членов Президиума ЦК, высших военных.

Сказал и тут же пожалел об этом. Сталин рассердился:

- Имейте в виду, простыми вещами мы в Политбюро не занимаемся. Любые вещи, которые мы тут обсуждаем, сложные вещи. Ваша задача не рассуждать, а выполнять! Так вот я вам приказываю, - но тут же поправился, - Политбюро постановляет в течение года сделать систему, которая прикрыла бы Москву.

Маленкову и моему отцу было поручено подготовить соответствующее решение правительства и ЦК о развертывании этих работ". [6]

Другую версию истории появления постановления по "Беркуту" Григорий Васильевич Кисунько, один из разработчиков системы "Беркут", описывает в своей книге "Секретная зона" [4]:

"Директор СБ-1, он же главный конструктор, Павел Николаевич Куксенко имел обыкновение работать в своем служебном кабинете до глубокой ночи, просматривая иностранные научно-технические журналы, научно-технические отчеты и другую литературу. Такой распорядок диктовался тем, что в служебном кабинете Павла Николаевича был кремлевский телефон, а Сталин если звонил, то всегда именно глубокой ночью и именно по кремлевской "вертушке". В таких случаях дело не ограничивалось телефонным разговором, и Павлу Николаевичу приходилось выезжать в Кремль, куда у него был постоянный пропуск. По этому пропуску он всегда мог пройти в приемную Сталина, где верным и бессменным стражем у входа в сталинский кабинет сидел Поскребышев.

Но на этот раз Павла Николаевича, прибывшего по вызову Сталина в два часа ночи, офицер охраны проводил в квартиру Сталина. Хозяин квартиры принял своего гостя, сидя на диване в пижаме, просматривал какие-то бумаги. На приветствие Павла Николаевича ответил "Здравствуйте, товарищ Куксенко" - и движением руки с зажатой трубкой указал на кресло, стоявшее рядом с диваном. Потом, отложив бумаги, сказал:

- Вы знаетэ, когда нэприятельский самолет последний раз пролетел над Москвой?.. Десятого июля тысяча девятьсот сорок второго года. Это был одиночный самолет-разведчик. А теперь представьте себе, что появится над Москвой тоже одиночный самолет, но с атомной бомбой. А если из массированного налета прорвется несколько одиночных самолетов, как это было двадцать второго июля тысяча девятьсот сорок первого года, но теперь уже с атомными бомбами?

После паузы, в которой он словно бы размышлял над ответом на этот вопрос, Сталин продолжал:

- Но и без атомных бомб - что осталось от Дрездена после массированных ударов авиации наших вчерашних союзников? А сейчас у них самолетов побольше, и атомных бомб хватает, и гнездятся они буквально у нас под боком. И выходит, что нам нужна совершенно новая ПВО, способная даже при массированном налете не пропустить ни одного самолета к обороняемому объекту. Что вы можете сказать по этой архиважной проблэме?

- Мы с Серго Лаврентьевичем Берия внимательно изучили трофейные материалы разработок, проводившихся немцами в Пенемюнде по управляемым зенитным ракетам "Вассерфаль", "Рейнтохер", "Шметтерлинг". По нашим оценкам, проведенным с участием работающих у нас по контракту немецких специалистов, перспективные системы ПВО должны строиться на основе сочетания радиолокации и управляемых ракет "земля-воздух" и "воздух-воздух", - ответил П. Н. Куксенко.

После этого, по словам Павла Николаевича, Сталин начал задавать ему "ликбезные" вопросы по столь непривычному для него делу, связанному с радиоэлектроникой, каким являлась в то время техника радиоуправляемых ракет. А Павел Николаевич не скрывал, что еще и сам многого не понимал в зарождающейся новой отрасли оборонной техники, где воедино должны слиться и ракетная техника, и радиолокация, и автоматика, точнейшее приборостроение, электроника и многое другое, чему еще и названия не существует. Он подчеркивал, что научно-техническая сложность и масштабность проблем здесь не уступают проблемам создания атомного оружия. Выслушав все это, Сталин сказал:

- Есть такое мнение, товарищ Куксенко, что нам надо незамедлительно приступить к созданию системы ПВО Москвы, рассчитанной на отражение массированного налета авиации противника с любых направлений. Для этого будет создано при Совмине СССР специальное Главное управление по образцу Первого Главного управления по атомной тематике. Новый главк при Совмине будет иметь право привлекать к выполнению работ любые организации любых министерств и ведомств, обеспечивая эти работы материальными фондами и финансированием по мере необходимости без всяких ограничений. При этом главке необходимо будет иметь мощную научно-конструкторскую организацию - головную по всей проблеме, и эту организацию мы предполагаем создать на базе СБ-1, реорганизовав его в Конструкторское бюро N 1. Но для того чтобы все это изложить в постановлении ЦК и Совмина, вам, как будущему Главному конструктору системы ПВО Москвы, поручается прояснить структуру этой системы, состав ее средств и предложения по разработчикам этих средств согласно техническим заданиям КБ-1. Подготовьте персональный список специалистов человек на шестьдесят, - где бы они ни были, - для перевода в КБ-1. Кроме того, кадровикам КБ-1 будет предоставлено право отбирать сотрудников для перевода из любых других организаций в КБ-1.

Вся эта работа по подготовке проекта постановления, как впоследствии вспоминал Павел Николаевич, закрутилась с непостижимой быстротой. В этот период и даже после выхода постановления Сталин еще несколько раз вызывал к себе П. Н. Куксенко, - главным образом, пытаясь разобраться в ряде интересовавших его "ликбезных" вопросов, - но особенно дотошно допытывался он о возможностях будущей системы по отражению "звездного" (то есть одновременно с разных направлений) массированного налета и "таранного" массированного налета. Впрочем, вопросы, которые задавал Сталин Павлу Николаевичу, лишь отчасти можно назвать "ликбезными". Похоже, что Сталин лично хотел убедиться, что будущая система ПВО Москвы действительно сможет отражать массированные налеты вражеской авиации, а убедившись в этом, уже не считал нужным вызывать Павла Николаевича для личных бесед, предоставив "Беркута" на полное попечение Л. П. Берия." [4]

При всей художественности (столь свойственной Григорию Васильевичу Кисунько) описания разговора в нём нет ни малейшего намёка, когда этот разговор происходит. Автору этих строк (Леонову Д.Н.) довелось услышать такую версию появления этого сюжета. Вкратце о разговоре со Сталиным Павел Николаевич Куксенко рассказал Карлу Самуиловичу Альперовичу летом 1953 года, вскоре после ареста Л.П.Берия. Павел Николаевич рассказывал эту историю во дворе КБ-1 во время перекура, и никаких дат не называл. Кроме того, обстановка после ареста Л.П.Берия была напряжённая и не располагала к излишним откровениям. Поэтому Карл Самуилович Альперович пересказал эту историю Григорию Васильевичу Кисунько только в 1976 году, накануне 80-летия П.Н.Куксенко. К сожалению, в то время состояние здоровья Павла Николаевича уже не позволило узнать подробности его разговора со Сталиным. Вероятно, именно таким путём эта история и попала в книгу Григория Васильевича Кисунько, и это объясняет отсутствие подробностей и даты разговора.

В статье Евгения Сухарева "Гриф секретности снят", опубликованной в газете "Стрела" ОАО "ГСКБ Концерна "Алмаз-Антей" им. Академика А.А.Расплетина", N9 (92) за сентябрь 2010 приведены те же цитаты из книг С.Л.Берия и Г.В.Кисунько, но с описанием деталей:

"На одном из совещаний в Кремле 20 июля 1950 года обсуждался вопрос о том, как локализовать и помешать возможным активным действиям американских кораблей у берегов КНДР и высадке американского десанта. На совещании присутствовали члены политбюро Л. П. Берия, Н. А. Булганин, Г. М. Маленков, А. И. Микоян, В. М. Молотов, Н. С. Хрущев, министр Вооруженных Сил СССР А. М. Василевский, а также С. Я. Штеменко (начальник оперативного управления Генерального штаба СА), А. Ф. Белов (директор завода N 150 Минавиапрома), Н. П. Жильцов (заместитель главнокомандующего Вооруженными Силами СССР по строительству и оборудованию аэродромов и воздушных трасс), А. И. Козлов (заведующий сельскохозяйственным отделом ЦК КПСС), Луцкой (военнослужащий Порт-Артурской военно-морской базы), В. К. Юстин (полковник), Жигарев, Петрова. Совещание началось в кабинете Сталина в 23.00 и закончилось в 0.30, а для членов Политбюро - в 1.00." [2]

"Работа по подготовке проекта постановления после разговора П. Н. Куксенко с И. В. Сталиным закрутилась с непостижимой быстротой. Все материалы к постановлению готовили П. Н. Куксенко, С. Л. Берия и Г. Я. Кутепов, привлекая самых доверенных исполнителей. Все рекомендации И. В. Сталина, высказанные им в кремлевской квартире, были реализованы в этом документе". [2]

Но дальнейшее развитие боевых действий на Корейском полуострове не подтверждает версию о том, что Сталин не хотел в них вмешиваться, опасаясь их перерастания в войну с США. Уже в конце лета 1950 года на севере Китая разместились советские авиационные истребительные полки, вооружённые новейшими МиГ-15. В ноябре воздушное пространство Северной Кореи защищали МиГи 64-го истребительного авиационного корпуса. И хотя на крыльях самолётов были нанесены опознавательные знаки национальной освободительной армии Китая (НОАК), участие советских лётчиков в войне скрыть было невозможно. Части НОАК вступили в боевые действия на стороне Северной Кореи в октябре - головной отряд китайских народных добровольцев переправился через пограничную реку Ялу 18 октября 1950 года.

Причина такой решительности кроется в уверенности Советского руководства в том, что США не обладают достаточным количеством атомных бомб, чтобы начать войну с СССР, а без атомного оружия они воевать не станут. Эта уверенность была основана на донесениях советской разведки. Клаус Фукс сообщил советской стороне не только сведения о конструкции атомной бомбы, но и сведения о масштабах производства урана-235. Это дало возможность рассчитать, сколько американцы производили урана и плутония ежемесячно, и помогло определить реальное количество атомных бомб, которыми они располагали. Это позволило сделать заключение, что американская сторона не была готова вести ядерную войну в конце 40-х и даже в начале 50-х годов. По данным разведки, только к 1955 году США и Англия должны были создать запасы ядерного оружия, достаточные для уничтожения Советского Союза. [5]

Эта информация сыграла большую роль в стратегическом решении советского руководства поддержать китайских коммунистов в гражданской войне в 1947--1948 годах. Разведка располагала данными, что президент Трумэн рассматривает возможность применения атомного оружия, чтобы не допустить победы коммунистов в Китае. Тогда Сталин сознательно пошел на обострение обстановки в Германии, и в 1948 году возник Берлинский кризис. В западной печати появились сообщения, что президент Трумэн и премьер-министр Англии Этли готовы применить атомное оружие, чтобы не допустить перехода Западного Берлина под наш контроль. Однако Советское руководство знало, что у американцев не было нужного количества атомных бомб, чтобы противостоять нам одновременно в Германии и на Дальнем Востоке, где решалась судьба гражданской войны в Китае. Американское руководство переоценило нашу угрозу в Германии и упустило возможность использовать свой ядерный арсенал для поддержки китайских националистов. [5]

Другая возможная причина начала широкомасштабных работ по созданию в СССР зенитного управляемого ракетного оружия (ЗУРО) именно в 1950-м году может заключаться в том, что основные материальные ресурсы страны, а также научные и управленческие кадры были задействованы в решении атомной проблемы. После успешного испытания атомной бомбы ресурсы и специалисты были брошены на создание ракетного противовоздушного оружия. Во главе работ был поставлен заместитель Председателя Совета Министров СССР Маршал Советского Союза Герой Социалистического Труда Л.П.Берия - как руководитель высокого ранга, имевший успешный опыт руководства работами по созданию атомной бомбы.

Ещё одна особенность Постановления бросается в глаза - ставится задача разработать противосамолётные ракеты и средства управления ими, а не изучить возможность создания такого оружия. То, что в начале 21 века кажется очевидным, в 1950-м году требовало серьёзных доказательств. Если сама возможность создания атомной бомбы не вызывала сомнений - американцы продемонстрировали действующий образец, то, например, возможность создания межконтинентальной ракеты в те годы подвергалась серьёзному сомнению со стороны известных учёных. Аргументы были такими - для того, чтобы достичь межконтинентальной дальности, нужно настолько большое количество топлива, что ракета не сможет оторваться от земли. Если использовать более мощный двигатель, то он всё топливо израсходует на то, чтобы оторвать ракету от земли, и межконтинентальной дальности всё равно не получится. Гениальность С.П.Королёва и заключается в том, что он практически доказал возможность создания межконтинентальной баллистической ракеты. В создании зенитного ракетного оружия сложностей не меньше - в бескрайнем небе надо обнаружить вражеский самолёт и обеспечить такое управление зенитной ракетой, чтобы она сблизилась с движущимся на большой скорости самолётом на расстояние, достаточное для его поражения. Эту задачу не удалось решить немецким специалистам в годы Второй Мировой войны, до её решения дело не дошло и при испытаниях в конце 40-х годов воспроизведённых в НИИ-88 немецких зенитных ракет. Тем не менее в Постановлении не подвергается сомнению сама возможность создания зенитной управляемой ракеты. Более того - задаются конкретные параметры такой ракеты: скорость, дальность полёта, вес ракеты и вес взрывчатого вещества боевой части. Причём эти заданные параметры, особенно вес ракеты, сильно отличаются от параметров ЗУР, разработанных к этому времени в НИИ-88. Близкие параметры имела зенитная ракета, которая в то время разрабатывалась в американской фирме Дуглас (Douglas Aircraft Company) и была принята на вооружение в составе зенитного ракетного комплекса "Ника-Аякс". Радиолокационные средства комплекса разрабатывались фирмами Western Electric и Bell Telephone Laboratories. В 1949-1950 годах велись испытания, а впервые ЗРК "Ника-Аякс" поразил воздушную цель - самолёт-мишень B-17 - 27 ноября 1951 года. Можно предположить, что специалисты, готовившие Постановление по "Беркуту", были знакомы с материалами по "Ника-Аякс".

После прочтения Постановления по "Беркуту" возникает естественный вопрос - почему именно КБ-1 под руководством П.Н.Куксенко, С.Л.Берия и Г.Я.Кутепова выбрано головным? Вроде бы в постановлении содержится ответ на этот вопрос - "Принять предложение КБ-1 о разработке противосамолётных снарядов-ракет и новейших радиолокационных средств управления ими, с целью создания современной системы противовоздушной обороны городов и военных объектов". Но всё равно неясно - почему руководство КБ-1 обратилось в Совет Министров СССР с таким предложением? Ведь такое предложение должно быть теоретически обоснованным и подтверждённым практическими экспериментами.

Тут имеет смысл рассказать о СБ-1 и его руководителях П.Н.Куксенко и С.Л.Берия более подробно. Спецбюро N1 было создано по Постановлению Совета Министров СССР N 3140-1026 от 8 сентября 1947 года. Текст этого постановления занимает всего одну страницу:

"Совет министров Союза ССР постановляет:

1). В целях повышения эффективности действия тяжелой бомбардировочной авиации по кораблям противника и повышения безопасности атакующих самолетов приступить к разработке комплексной системы радиолокационного наведения и самонаведения реактивных самолетов-снарядов, сбрасываемых с тяжелых бомбардировщиков по крупным морским целям (шифр системы "Комета").

2). Для общего технического руководства разработкой проекта комплексной системы "Комета" и частей, входящих в нее, организовать специальное бюро, присвоив ему наименование "Спецбюро N1 МВ".

3). Назначить Начальником и Главным конструктором Спецбюро N1 МВ Куксенко П.Н. Назначить заместителем начальника Спецбюро N1 МВ Берия С.Л.

Председатель

Совета Министров Союза ССР И.Сталин"

Вот как описывает историю возникновения СБ-1 в своей книге "Ракеты и люди" Б.Е.Черток [1]:

"Осенью 1947 года я был вызван Ветошкиным в министерство. Он был сильно взволнован и предупредил меня, что мы с ним сейчас пойдем к министру, там будет обсуждаться новое интересное предложение по системе управляемой ракеты. Я приглашен как эксперт и должен дать заключение, может ли этот проект быть реализован на базе НИИ-88 и в какой мере я со своим коллективом способен участвовать в его реализации. "Вопросов мне, Борис Евсеевич, не задавайте, там на месте ориентируйтесь сами, но имейте в виду, что опрометчивые поспешные ответы могут иметь для вас серьезные последствия".

Когда вошли в кабинет Устинова, я увидел главного инженера нашего радиолокационного института НИИ-20 Михаила Слиозберга и знакомых мне еще по работе в авиации разработчиков оптических прицелов. Устинов усадил нас всех по одну сторону длинного стола совещаний и предупредил: "Эту сторону оставим свободной. Сейчас приедут товарищи, которые доложат нам существо своих предложений. Ваше дело -- высказаться только по вопросу о научно-исследовательской и производственной базе, которая нужна для реализации".

Вошли двое: инженер-полковник ВВС и майор войск связи. Устинов представил: "Сергей Лаврентьевич Берия,-- и далее, без имени, отчества, просто, -- полковник Куксенко". Ба! Как же я его не узнал? Знаменитый Куксенко -- радиоинженер, кумир моей радиолюбительской юности. Когда я только приобщался в школьные годы к радиотехнике, Куксенко уже учил нас уму-разуму в клубе радиолюбителей на Никольской и часто публиковался в радиожурналах, а я читал все, какие только были. Но вместо стройного молодого радиоинженера, на которого мы, школьники, смотрели, как на радиополубога, теперь я увидел седого грузного полковника, которому, видимо, трудно было стоять. Он сделал общий поклон и поспешил сесть.

Молодой Берия начал развешивать плакаты. Все сразу сообразили, что перед нами сын Лаврентия Павловича, и замолчали. Плакаты были уровня дипломного проекта. Потом выяснилось, что так оно и есть. Сергей Берия в кабинете министра вооружения Советского Союза второй раз защищал свой дипломный проект. Делал он это не по своей воле, а по указанию отца, который позвонил Устинову и "попросил" его собрать специалистов, пусть послушают. Но не для оценки проекта, а для решения вопроса о том, где его реализовать! О том, что проект должен быть подвергнут какой-либо экспертизе, в смысле стоит ли его реализовывать, и речи не было.

Докладывал Сергей вполне прилично. Речь шла о морской управляемой ракете. Проект содержал две части. В первой описывалась сама ракета, которая почему-то была снабжена авиационным турбореактивным двигателем. Во второй части, судя по плакатам и докладу, предлагалась радиолокационная система обнаружения корабля противника и одновременно радиоуправление ракетой по лучу того же локатора. Здесь было много общего с принципами "Вассерфаля", но в целом, оценивая диплом на пять, искушенный эксперт сразу обнаруживал массу наивно-детских предложений и ранее отвергнутых методов. Последовало несколько вопросов, на которые Сергей попросил ответить Куксенко, представив его как научного руководителя. Куксенко отвечал за Сергея, но всем было уже ясно, что дело не в этом конкретном и примитивном проекте." [1]

Г.В.Кисунько о своих начальниках по КБ-1 пишет ещё более решительно:

"Читатель, вероятно, догадался, что на СБ-1 была возложена задача реализации идей по созданию нового вида оружия, изложенных в дипломном проекте Сергея Берия. Этот проект, по-видимому, был выполнен под руководством П. Н. Куксенко (естественно, вместе с Серго) на основе немецких трофейных научно-технических материалов в основном силами немецких специалистов. Для выполнения работ по созданию системы оружия, получившей шифровое название "Комета", Куксенко и Серго добились откомандирования в СБ-1 наиболее сильных выпускников академии связи, которых Серго знал лично и которые стали его и Куксенко ближайшими помощниками. При этом в СБ-1 направлялись и те выпускники академии, которые были уже направлены в другие места". [4]

К 1947 году Павел Николаевич Куксенко (25.04.1896-1980) - доктор технических наук, профессор Ленинградской военной академии связи, автор многих разработок в сфере радиолокации, лауреат Сталинской премии (1946 год).

Серго Лаврентьевич Берия (Сергей Алексеевич Гегечкори) родился 24 ноября 1924 года в городе Тбилиси. Родители -- Лаврентий Павлович Берия и Нина Теймуразовна Гегечкори. В 1938 году, окончив семь классов немецкой и музыкальной школ, вместе с семьёй переехал в Москву, где в 1941 году, после окончания средней школы N 175, был зачислен в Центральную радиотехническую лабораторию НКВД СССР. В первые дни войны добровольцем по рекомендации райкома комсомола направлен в разведшколу, в которой на ускоренных трёхмесячных курсах получил радиотехническую специальность и в звании техника-лейтенанта начал службу в армии. По заданию Генерального штаба выполнял ряд ответственных заданий (в 1941 г. -- Иран, Курдистан; в 1942 г. -- Северо-Кавказская группа войск). В октябре 1942 года приказом наркома обороны С. Берия направляется на учёбу в Ленинградскую военную академию связи имени С.М. Будённого. За время учёбы он неоднократно отзывался по личному указанию Верховного Главнокомандующего и Генерального штаба для выполнения специальных секретных заданий (в 1943-1945 гг. -- Тегеранская и Ялтинская конференции глав государств антигитлеровской коалиции; 4-й и 1-й Украинские фронты). За образцовое выполнение заданий командования награждён медалью "За оборону Кавказа" и орденом Красной Звезды. В 1947 с отличием заканчивает академию.

В 1947 году Григорий Яковлевич Кутепов - полковник госбезопасности, начальник 4-го спецотдела МВД СССР, который занимался использованием труда арестованных специалистов. В прошлом Г.Я. Кутепов - слесарь-электрик. Когда на заводе, где он работал, в начале 30-х годов была создана первая авиационная шарага - ЦКБ-39 ОГПУ, туда свезли арестованных по делу Промпартии конструкторов и инженеров: Н. Н. Поликарпова, Д. П. Григоровича, Б. Н. Тарасевича, А. В. Надашкевича, И. М. Косткина, В. Л. Кербер-Корвина, В. С. Денисова, Н. Г. Михельсона, Е. И. Майоранова и ряд других. Разрабатывали они там, в частности, истребитель И-5; на его опытном образце в звезду на киле кто-то, не иначе, как издевательски, распорядился вписать буквы "ВТ", означавшие "Внутренняя тюрьма". В 1938 году Г.Я. Кутепов - начальник ЦКБ-29 НКВД СССР.[8]

3 мая 1949 приказом N 544 "в связи с выполнением спецзадания" полковник Г. Я. Кутепов был освобожден от должности начальника 4 спецотдела МВД "с оставлением в должности заместителя начальника" 4 с/о; тогда же назначен заместителем начальника Спецбюро N 1 Министерства вооружения СССР.

Управляемый противокорабельный самолёт-снаряд КС-1 "Комета", для проектирования которого было создано СБ-1, представлял из себя беспилотный самолёт-снаряд, который запускался с самолёта-носителя и радиолокационными средствами дистанционно наводился на морскую цель. В начале разработки в качестве планера самолёта-снаряда планировали использовать реактивный истребитель МиГ-9, а в качестве самолёта-носителя - бомбардировщик Пе-8. В 1948 году за основу самолёта-снаряда был выбран МиГ-15, а в качестве носителя - дальний бомбардировщик Ту-4. Самолёт-носитель на внешней подвеске нёс два самолёта-снаряда. Для обнаружения цели на самолёте-носителе была установлена специальная РЛС. Максимальная дальность пуска самолёта-снаряда составляла 80-90 км. После обнаружения цели и взятия её на сопровождение запускался двигатель самолёта-снаряда и производилась его отцепка от носителя. Программный механизм автопилота вводил самолёт-снаряд в узкий луч РЛС. На подходе к цели самолёт-снаряд снижался до высоты 400 метров и наводился на цель полуактивной головкой самонаведения, которая принимала сигнал РЛС самолёта-носителя, отражённый от цели. Подрыв БЧ производился контактным взрывателем, после чего самолёт-носитель мог отвернуть от цели. Скорость самолёта-носителя с подвешенными снарядами составляла 360-420 км/ч, скорость полёта самолёта-снаряда - примерно 1000 км/ч, стартовый вес самолёта-снаряда - 2,76 тонны, вес взрывчатого вещества - 500 кг.

К концу 1950 года лабораторные испытания всех систем ракеты были выполнены. Полигонные испытания системы "Комета" начались в январе 1951 года в Крыму в районе Феодосии. В мае 1952 года был проведён первый пуск самолёта-снаряда с наведением, который был неудачным. После доработок испытания возобновились. Государственные испытания авиационной крылатой ракеты КС-1 состоялись 21 ноября 1952 года. В качестве мишени использовался старый крейсер "Красный Кавказ". 28 ноября 1952 года система "Комета" была принята на вооружение. [7]

В 1954 г. начались испытания реактивного ракетоносца Ту-16КС. В 1958 г. на изделиях с доработанной системой управления и ГСН дальность пуска благодаря повышению устойчивости захвата возросла с 90 до 130 км. В 1961 г. появилась помехозащищенная аппаратура, которая ставилась как на вновь поставляемые, так и на ремонтирующиеся снаряды КС-1. Ракета КС-1 оказалась чрезвычайно удачной и состояла на вооружении Авиации ВМФ СССР до семидесятых годов.

Таким образом, дипломная работа Берии-младшего дала начало успешной разработке эффективной системы вооружения. Серго Лаврентьевич изменил тенденцию, ранее имевшую место среди детей высокопоставленных руководителей. До войны многие сыновья руководителей страны стремились в авиацию. Лётчиками стали сыновья Анастаса Микояна - Степан, Владимир (погиб в 42-м под Сталинградом), Алексей; сын И.В.Сталина Василий; старший сын Н.С.Хрущёва Леонид; сын М.В.Фрунзе Тимур. Берия-младший стал из детей руководителей одним из первых, выбравших профессию военного инженера-конструктора. Позднее по этому пути пошёл младший сын Н.С.Хрущёва Сергей, в 1957 году пришедший на работу в ракетостроительное КБ Челомея. Николай Дмитриевич Устинов, сын сталинского наркома и министра обороны СССР Д.Ф.Устинова, в 70-80-е возглавлял НИИ, разрабатывавший лазерное и пучковое оружие. Центральный НИИ радиоэлектронных систем возглавлял Револий Михайлович Суслов, сын М.А.Суслова, главного идеолога партии.

А вот прочтение книги Серго Лаврентьевича Берия "Мой отец - Лаврентий Берия" [6] вызывает много вопросов. В повествовании о совещании у Сталина летом 1950 года, на котором и было отдано указание о подготовке постановления по "Беркуту", С.Л.Берия пишет:

"Я и мои товарищи чувствовали себя в те минуты именинниками. Шутка ли, наша "Комета" - под таким шифром шло это изделие - запущена в серию."

Но каким образом "Комета" могла быть запущена в серийное производство летом 1950-го года, если её первые удачные испытания состоялись только осенью 1952 года?

Далее в книге [6] написано:

"Испытания прошли очень удачно. Первой же ракетой на высоте 12-14 километров были уничтожены летящие на максимальной скорости МиГ-15. Реактивные бомбардировщики Ил-28 были менее скоростными машинами, и, вполне понятно, интереса для нас не представляли.

Но настояло командование ВВС, и пустили все же большие бомбардировщики конструкции Туполева, имевшие помеховые установки. Испытания проходили так. Экипажи поднимали самолеты в воздух, ставили на автопилот и выбрасывались с парашютами до входа объекта в зону.

Сталин остался доволен. Похвалил, пообещал всех наградить, но заметил тут же: - Этого мало. Дайте кольцо вокруг Москвы. Могу сказать без преувеличения: мир таких темпов не знал. Вся промышленность, по сути, была брошена на решение этой задачи. В строительстве кольца участвовали десятки тысяч людей. Мы, разработчики, а в основном это были люди до 30 лет, неделями пропадали на испытаниях, на позициях, на строительстве. Рабочий день, по сути, стал круглосуточным.

Когда военные доложили Сталину, что система готова, он уже знал о результатах испытаний на полигонах. Тем не менее этим не удовлетворился. Вызвал главкома ВВС и приказал подготовить к вылету с трех направлений минимум по пять самолетов. "Я вам потом скажу, с каких именно направлений пускать их на Москву. Вот и посмотрим, насколько наши молодые друзья справились с той задачей, которую мы перед ними поставили".

Мы возражать не могли, но военные, в отличие от нас, заявили, что не могут гарантировать удачного исхода, так как несбитые самолеты могут рухнуть на Москву."

Первый самолёт-мишень Ту-4 был сбит зенитной ракетной системой "Беркут" на полигоне Капустин Яр 26 апреля 1953 года, то есть уже после смерти И.В.Сталина. Подмосковные объекты были готовы весной 1955 года. Таким образом, приведённая выше цитата из книги не соответствует действительности.

Эти явные нестыковки в книге С.Л.Берия [6] вызывают сомнения и в достоверности изложенной в ней версии появления постановления по "Беркуту". Почему именно события на Корейском полуострове послужили поводом для начала работ по "Беркуту"? Ведь ничего нового с точки зрения опасности применения со стороны США атомной бомбы не выяснилось. Возможности авиации США и Великобритании были прекрасно продемонстрированы во время существования Берлинского воздушного моста -операции западных союзников по авиаснабжению Западного Берлина продовольствием во время блокады города со стороны СССР. Берлинский воздушный мост просуществовал с 23 июня 1948 года по 12 мая 1949 года. Война на Корейском полуострове тоже не была первым вооружённым конфликтом в том регионе, в котором участвовал Советский Союз. С февраля по сентябрь 1950 года советская группа ПВО под командованием генерал-лейтенанта П.Ф.Батицкого защищала Шанхай от налётов гоминьдановской авиации с острова Тайвань.

Таким образом, совещание 20 июля 1950 года было лишь поводом для принятия решения о создании зенитной ракетной системы "Беркут". Причин же было несколько:

1. Главная причина - переход авиации на реактивную тягу и, как следствие этого, увеличение скорости и высоты полёта. Это существенно снижало эффективность зенитной артиллерии, несмотря на применение радиолокационных станций орудийной наводки, радиовзрывателей на зенитных снарядах и другие усовершенствования. Необходимы были противосамолётные средства, основанные на других принципах.

2. Отсутствие результатов разработок зенитных комплексов в НИИ-88. То есть сами зенитные ракеты там были воссозданы на основе немецких разработок и даже значительно усовершенствованы, но как таковой зенитный ракетный комплекс не был создан - не была проработана система наведения ракет. Как показал немецкий опыт и дальнейшие разработки НИИ-88, наиболее сложной частью зенитного комплекса является система наведения, и разработку зенитной ракеты необходимо вести именно как часть целостного комплекса, параметры которого определяются системой наведения.

3. После долгих и бурных дискуссий в США была сделана ставка на дальние высотные стратегические бомбардировщики В-36 в качестве средства доставки атомной бомбы. В качестве альтернативы рассматривались тяжёлые штурмовики, которые должны были базироваться на авианосцах. К концу второй мировой войны в составе флота США было 99 авианосцев, но так как в то время вес атомной бомбы был 4,5 тонны, вес и габариты самолёта-доставщика получались такими, что для него пришлось проектировать новые авианосцы. Такой авианосец под названием United States был заложен 18 апреля 1949 года, но уже через 5 дней его строительство было прекращено. Одновременно увеличивалось производство межконтинентальных бомбардировщиков В-36 - на 1 апреля 1949 года уже было построено 54 машины.

4. В США успешно продвигались работы по созданию зенитного ракетного комплекса, получившего название Nike Ajax. Таким образом, американский опыт давал уверенность в том, что создание зенитного ракетного комплекса является принципиально решаемой задачей.

Таким образом, к лету 1950 года были налицо все причины для начала работ по созданию зенитного ракетного комплекса. Осталось только подготовить постановление Правительства. И оно было подготовлено очень быстро - совещание в Кремле состоялось 20 июля, а уже 3 августа проект документа с пометкой И.В.Сталина "За, с поправками" был отправлен Л.П.Берии. 8 августа последний докладывал, что документ доработан, все правки внесены. Тактико-технические характеристики будущей системы в постановлении прописаны настолько подробно, что становится ясно - перед составлением черновика Постановления была проведена серьёзная работа специалистов. Кроме того, существовала практика предварительного согласования текста постановления с будущими исполнителями, чтобы для них поручение правительства не было неожиданным, а у людей, готовивших постановление, была уверенность, что намеченные исполнители в состоянии выполнить полученные работы. Эта работа могла занять несколько недель, а то и месяцев. Можно предположить, что в СБ-1, руководству которого - П. Н. Куксенко, С. Л. Берия и Г. Я. Кутепову - было поручено готовить постановление по "Беркуту", проработки вариантов создания системы ПВО на основе зенитных управляемых ракет велись задолго до этого. Например, с мая 1949 года, когда "в связи с выполнением спецзадания" полковник Г. Я. Кутепов был назначен заместителем начальника Спецбюро N 1 Министерства вооружения СССР. Казалось бы - какая польза в технических вопросах от полковника НКВД? Но ведь он занимался научной работой не лично, под его началом были учёные и инженеры, а опыт руководства конструкторским бюро у Г.Я.Кутепова был ещё с конца 30-х годов. Эта разработки СБ-1 и ложатся в основу Постановления по "Беркуту", но задача конкретизируется - создание системы ПВО Москвы. А готовившие постановление в традициях того времени становятся его исполнителями. Общее руководство работами возлагается на Л.П.Берия, уже имевший успешный опыт руководства крупным научно-техническим проектом. Дальнейшие работы по атомному проекту уже не требовали экстраординарных организаторских усилий, и Берии-старшему поручалась новая задача государственной важности.

При этом работы по управляемым зенитным ракетам в НИИ-88 продолжались. Получалось, что вновь создаваемое КБ-1 конкурировало с разработчиками из НИИ-88, к тому времени имевшими четырёхлетний опыт собственных разработок на основе трофейных немецких образцов. Также продолжались работы по неуправляемым зенитным ракетам. Полным ходом шли работы по созданию новых образцов крупнокалиберных зенитных орудий и радиолокационных средств управления ими. За принятый на вооружение в 1948 году зенитный артиллерийский комплекс КС-19 его создатели получили Сталинскую премию, велись работы над комплексом КС-30 с калибром орудия 130мм и высотой поражения до 20 км. Таким образом, в 1950-м году "Беркут" был не единственным проектом по разработке противосамолётного оружия, работы велись по всем возможным направлениям.

Это было обычной в те годы практикой при разработке нового вооружения. Созданием первых реактивных истребителей занималось сразу три авиационных КБ - Лавочкина, Микояна и Яковлева. В результате лучшей оказалась машина КБ Микояна. В 1951-м году разработка межконтинентальных бомбардировщиков была поручена двум организациям - КБ Туполева и вновь воссозданному КБ Мясищева.

Работы по управляемым зенитным ракетам в НИИ-88 были прекращены по постановлению Правительства от 17 августа 1951 года, после того, как 25 июля 1951 года начались лётные испытания ЗУР 205 разработки лавочкинского ОКБ-301. Результаты работ НИИ-88 по зенитной тематике были переданы в ОКБ-301. Впрочем, в некоторых источниках [9] указывается, что наработанные материалы по ЗУР из НИИ-88 в КБ Лавочкина были переданы ещё в декабре 1949 года.

1.Черток Б.Е. Ракеты и люди. 2-е изд. - М.: Машиностроение, 1999. - 416 с.:

2. Евгений Сухарев "Гриф секретности снят". "Стрела" - газета ОАО "ГСКБ Концерна "Алмаз-Антей" им. Академика А.А.Расплетина", N9 (92) сентябрь 2010.

3. М.Первов "Зенитное ракетное оружие ПВО".

4. Кисунько Г. В., Секретная зона: Исповедь генерального конструктора. - М.: Современник, 1996.

5. Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930-1950 годы. -- М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997.

6. Серго Берия. "Мой отец - Лаврентий Берия": 1994

7. Вячеслав Казьмин "Комета" почти не видна". "Крылья Родины", 1991, N6, с. 22-23; N7, с. 17-18; N8, с. 18-19.

8. Кербер Л.Л. "А дело шло к войне"

9. С.И.Иншаков "П.Д.Грушин" http://www.duel.ru/199911/?11_6_2

10. Как решались вопросы перевооружения армии при Сталине. http://dfcbkbx.livejournal.com/7469.html

Глава 6

Разработка зенитной ракетной системы "Беркут" (С-25).

В августе 1950 года в аппарате Заместителя Председателя Совета Министров СССР Л.П.Берии для координации работ по системе "Беркут" было образовано специальное управление. Решение основных вопросов Берия поручил начальнику Первого главного управления Борису Львовичу Ванникову. Вскоре он понял, сколь велик объем работ, и 3 февраля 1951 года было создано Третье главное управление (ТГУ) при Совете Министров СССР с задачей создания системы противовоздушной обороны. ТГУ стало косвенным преемником Совета по радиолокации и Комитета по радиолокации (Спецкомитета N 3). Начальником ТГУ был назначен Василий Михайлович Рябиков, занимавший должность заместителя Министра вооружения СССР. Первым заместителем стал Сергей Ветошкин, занимавший должность начальника 7-го главного управления Министерства Вооружения. Заместителем начальника и главным инженером - Валерий Дмитриевич Калмыков (бывший директор НИИ-10 Минсудпрома), заместителем и научным руководителем - академик Александр Николаевич Щукин, имевший воинское звание генерал-майор. Курировал ТГУ непосредственно Заместитель Председателя Совета Министров СССР Лаврентий Павлович Берия. [2]

Вскоре после выхода Постановления по "Беркуту" были определены исполнители задач, заданных в Постановлении.

Разработка мощной наземной радиолокационной станции обнаружения самолётов противника с радиусом действия в 200 км была поручена НИИ-20 Министерства вооружения. Работы возглавил главный конструктор Л.В.Леонов. 13 марта 1954 года НИИ-20 был переименован в Государственный Союзный Ордена Трудового Красного Знамени научно-исследовательский институт (НИИ-244) Министерства радиотехнической промышленности СССР.

Создание конструкции управляемого противосамолётного снаряда-ракеты в сентябре 1950 года было поручено ОКБ-301 Министерства авиационной промышленности, которое возглавлял известный авиаконструктор С.А.Лавочкин. В ОКБ-301 была переведена часть сотрудников НИИ-88 (Подлипки), занимавшихся зенитной тематикой на базе немецких ракет "Вассерфаль" и "Шметтерлинк". Создание двигателя ракеты поручалось конструкторскому отделу N9 НИИ-88, которым руководил A.M. Исаев. Разработка стартового оборудования возлагалась на Государственное союзное конструкторское бюро специального машиностроения (ГСКБ Спецмаш) под руководством В.П. Бармина.

Разработка заданий на проектирование строительной части системы была возложена на Радиотехническую лабораторию Академии наук (РАЛАН), которую возглавлял член-корреспондент АН СССР А.Л. Минц. РАЛАН разрабатывала проекты источников наземного питания, коммутационной и вспомогательной аппаратуры, систем и устройств электроснабжения и электропитания от сети Мосэнерго, аппаратуры отображения воздушной обстановки на центральных командных пунктах. Также в ЛАРАНе разрабатывались мощные импульсные генераторы для радиолокаторов.

Решение других основных задач - создание наземной радиолокационной установки автоматического наведения ракет; создание бортовой радиолокационной аппаратуры, а также аппаратуры и приборов стабилизации и управления ракеты - возлагалось на только что образованное КБ-1.

После выхода Постановления по "Беркуту" СБ-1 было реорганизовано в Конструкторское бюро N1 Министерство вооружения. Территориально оно осталось там же - на развилке Ленинградского и Волоколамского шоссе. После войны там располагался НИИ-20, а образованное в 1947 году СБ-1 занимало часть помещений. Теперь КБ-1 передавались все помещения, а НИИ-20 срочно перебазировался в Кунцево.

Начальником КБ-1 становится заместитель министра вооружений К.М. Герасимов, Г.Я. Кутепов назначается его первым заместителем. Главными конструкторами "Беркута" назначаются П.Н.Куксенко С.Л.Берия. Заместителем главного конструктора "Беркута" был назначен А.А. Расплетин. Его перевели в КБ-1 из ЦНИИ-108 -- головного радиолокационного научно-исследовательского института, возглавлявшегося в то время членом-корреспондентом АН СССР А.И. Бергом [4]

Организационно КБ-1 было устроено во многом подобно тому, как строились закрытые КБ, так называемые "шарашки", еще в 30-е годы. Офицеры госбезопасности, начальствовавшие в "шарашке", где в заключении работали туполевцы, становятся начальниками всех крупных подразделений предприятия. Сюда же переводятся работавшие в СБ-1 офицеры госбезопасности, вывезенные из Германии немецкие, а также отбывавшие заключение наши специалисты. Особым решением секретариата ЦК КПСС в КБ-1 направляется "тридцатка" -- тридцать специалистов из разных организаций Москвы и Ленинграда, персонально отобранных С.Л. Берией, А.Н. Щукиным, А.А. Расплетиным. В составе "тридцатки" в КБ-1 переводятся Г.В. Кисунько, А.А. Колосов и Н.А. Лившиц, преподававшие в Военной академии связи в бытность С.Л. Берии ее слушателем. Из ЦНИИ-108 -- своего института (ЦНИИ-108 и Совет по радиолокации, а затем и 5 ГУ МО размещались в одном здании и тесно взаимодействовали между собой) -- Щукин и Расплетин через "тридцатку" перевели в КБ-1 Б. В. Бункина (после скоропостижной смерти Расплетина в 1967 г. -- его преемник на посту Генерального конструктора), М.Б. Заксона, И.Л. Бурштейна и К.С. Альперовича. Из других НИИ и КБ через "тридцатку" в КБ-1 были направлены Н.А. Викторов, И.И. Вольман, С.П. Заворотищев, А.И. Корчмар, В.Э. Магдесиев, В.М. Тарановский и другие специалисты. Основную же массу сотрудников КБ-1 составила молодежь -- целые выпуски гражданских и военных учебных заведений, а также инженеры и техники, направлявшиеся по разнарядкам с предприятий из разных городов. Направление всех специалистов на работы по "Беркуту" в ТГУ, в КБ-1 и другие организации не согласовывалось ни с самими переводимыми, ни с их начальниками. Не сообщалось им также, на какую работу, для решения какой задачи они переводятся. [4]

Привлечение немецких специалистов к проводившейся в условиях особой секретности работе над "Беркутом" сопровождалось жесткими режимными мерами. Немцев поселили в Тушино, в отдельном "поселке 100". Привозили их на работу и обратно на служебном транспорте. Вне предприятия и жилого поселка немцы всюду сопровождались сотрудниками КГБ. В самом КБ-1 немецкие специалисты работали в отдельном, изолированном от основного коллектива, подразделении. В дальнейшем, по ходу разработки, это отдельное подразделение было ликвидировано, и немцы стали работать вместе с основным коллективом. [4]

В соответствии с существовавшими тогда представлениями в основу противовоздушной обороны крупного центра были положены следующие принципы, разработанные на основе опыта войны и соответствовавшие уровню развития средств воздушного нападения в тот период:

- Массированное применение сил и средств ПВО. Считалось, что нападающему противнику должны быть противопоставлены крупные силы противовоздушной обороны -- истребительная авиация, обладающая большой скоростью и высотой полета и вооруженная артиллерией и реактивными снарядами; зенитная артиллерия разных калибров, обладающая большой скорострельностью, гибкостью огня и досягаемостью по высоте; зенитные ракетные управляемые и неуправляемые снаряды.

- Круговой характер построения системы противовоздушной обороны пункта. Для создания сильной обороны, которая обеспечила бы отражение больших масс авиации противника на всех направлениях, потребовалось бы очень большое количество средств ПВО.

- Большая глубина системы противовоздушной обороны крупного пункта с тем, чтобы была возможность разгромить воздушного противника еще на подступах к обороняемому пункту.

- Способность противовоздушной обороны вести эффективную борьбу со средствами нападения противника днем и ночью, в простых и сложных метеорологических условиях. [1]

Московскую систему необходимо было создать равнопрочной по отношению к массовым налетам авиации на столицу с любых направлений. На основе экспертной оценки разработчиков системы было решено -- система должна обеспечивать возможность одновременного обстрела до 20 целей на каждом 10-- 15-километровом участке обороны. [4]

Радиолокационные средства, создававшиеся для системы "Беркут", должны были решать две задачи: задачу обнаружения существовавших и перспективных в то время (начало 50-х г.г.) средств воздушного нападения - самолетов с высотой полета до 20-25 км и скоростью полета до 1000-1200 км/час, и задачу управления зенитными ракетами для их наведения на такие средства нападения. Для обеспечения надежного перехвата радиолокационными средствами системы всех целей было решено иметь в составе системы "Беркут" расположенные по периферии узлы обнаружения, снабженные радиолокационными станциями большой дальности действия, и два концентрически размещенных вокруг обороняемой зоны кольца секторных станций. Секторные станции, имея меньшую, чем у станций периферийных узлов обнаружения, дальность действия, должны были иметь сравнительно большую частоту обновления информации и непрерывно выдавать текущие координаты всех находящихся в их секторах обзора целей. Наиболее просто обзор крупных секторов пространства с получением данных о всех координатах целей со сравнительно большой частотой повторения мог быть получен при биплоскостном линейном сканировании в двух перпендикулярных направлениях (азимутальном и угломестном), осуществляемом двумя отдельными радиолокационными каналами с диаграммами антенных систем лопатообразной формы. Такой способ обзора пространства и был положен в основу построения секторных станций. [5]

Решение задачи управления зенитными ракетами, казавшееся при первом подходе весьма логичным, выглядело так. Секторная станция передаёт наблюдаемые ею цели для точного определения их координат узколучевыми радиолокационными станциями - такими, какие к тому времени широко применялись для определения координат воздушных целей при их обстреле зенитными орудиями. Координаты каждой из летящих к целям ракет определяются отдельной точной станцией, аналогичной станциям точного сопровождения целей. По координатам цели и наводимой на неё ракеты, вырабатываемым двумя точными радиолокаторами, формируются команды управления, которые передаются по радиолинии на борт ракеты. [5]

Именно по такому пути пошли в США при создании первой системы ЗУРО Ника-Аякс (Nike Ajax). Развёртывание этой системы началось в 1953 году. Ника-Аякс целиком базировалась на последних американских моделях радиолокаторов для зенитной артиллерии. Целевая (target-tracking radar (TTR) и ракетная (missile-tracking radar (MTR) радиолокационные станции системы Ника-Аякс по существу являлись модификациями станций зенитных артиллерийских систем М52 и М53, в которые были дополнительно введены специальный электромеханический счётно-решающий прибор выработки команд управления ракетой и устройства для передачи этих команд на борт ракеты. Также в состав комплекса Ника-Аякс входила радиолокационная станция кругового обзора. Комплекс Ника-Аякс был одноканальным по цели и по ракете, то есть в определённый момент времени мог обстреливать только одну цель только одной ракетой. При решении принципиальной задачи поражения самолёта зенитной ракетой в случае комплекса Ника-Аякс об отражении массового налёта речи не шло. Первый самолёт-мишень - бомбардировщик B-17 был сбит комплексом Ника-Аякс 27 ноября 1951 года на полигоне White Sands.

При первых обсуждениях схемы построения радиолокационных средств системы "Беркут" в КБ-1 такой подход к решению задачи управления ракетами также рассматривался. Предполагалось придать каждой секторной станции 20 узколучевых станций точного определения координат целей и столько же спаренных с этими станциями станций слежения за ракетами. Но такое решение приводило к огромной сложности системы "Беркут". Было очевидно, что система была бы наиболее простой, если бы удалось получить все необходимые данные для формирования команд управления зенитными ракетами непосредственно в секторных станциях, не прибегая к помощи каких-либо дополнительных радиолокационных средств. [5]

Разработка станции секторного обзора не представляла большой сложности. Подобной разработкой А.А.Расплетин руководил в НИИ-108. Это была радиолокационная станция для нужд противотанковой обороны. Разработанная в период 1946-1947 гг. по заданию Главного артиллерийского управления (ГАУ) станция сантиметрового диапазона СНАР-1 имела мощность излучения в импульсе 35-65 кВт, ширину диаграммы направленности в вертикальной плоскости около 0-67 д. у., в горизонтальной плоскости не более 0-15 д. у. и массу станции с тягачом (без автомашины) 8 т. Для обнаружения наземных и надводных целей луч станции в пространстве при неподвижной антенне качался в горизонтальной плоскости в секторе 25-28° с частотой 7-11 раз в секунду. На экране индикатора обнаружения высвечивался секторный растр, а на экране индикатора сопровождения - прямоугольный растр, на которых воспроизводился просматриваемый участок местности или водной поверхности. Индикатор сопровождения мог использоваться также для определения отклонений разрывов снарядов и мин относительно обстреливаемой цели, то есть для корректировки огня артиллерии по движущимся наземным и надводным целям, если условия местности позволяли уверенно наблюдать отметки от этих разрывов. Государственные испытания станции проводились в сентябре - октябре 1947 г. Руководил испытаниями Н. Н. Алексеев, впоследствии маршал войск связи. На основании результатов государственных испытаний РЛС СНАР-1 была принята на вооружение. Коллектив создателей станции во главе с А. А. Расплетиным и Н. Н. Алексеевым был удостоен Государственной премии СССР.[3]

Базируясь на своем предыдущем опыте по созданию радиолокатора разведки наземных целей, Расплетин предложил решить задачу организации ПВО Москвы принципиально иным способом -- разместить на двух кольцевых рубежах вокруг Москвы ограниченное число радиолокаторов секторного обзора и поручить им в своих секторах ответственности все задачи -- от обнаружения целей до наведения на них зенитных ракет. Расплетинскую постановку задачи активно поддерживал Щукин. [4]

Предложение Расплетина было очень смелым. Существовавшие до этого станции орудийной наводки для слежения за целью использовали непрерывный луч, формируемый параболической антенной, а координаты цели определялись по положению антенны. Было неизвестно, сможет ли обзорный радиолокатор со сканирующим лучом обеспечить точность обнаружения цели, необходимую для поражения её зенитной ракетой.

Основные технические решения были выработаны в интенсивных обсуждениях, проведенных Расплетиным уже в октябре 1950 г. Построение антенн, обеспечивающее сканирование широкого сектора пространства с достаточно высокой частотой, предложил М.Б.Заксон, построение многоканальной части будущего радиолокатора и его систем слежения за целями и ракетами -- К.С.Альперович. Исключение из состава системы отдельных радиолокаторов точного сопровождения целей и ракет и из состава бортового оборудования ракет аппаратуры самонаведения, радикально упрощая и наземные средства системы и зенитную ракету, делало секторные радиолокаторы (и, естественно, их автора -- Расплетина) полностью ответственными за точное выведение ракет в точки встречи с целями, а их проектирование -- центральной задачей в разработке всей системы. [4]

Необычность предложения -- решить все задачи с помощью одного радиолокатора с линейным сканированием -- не позволяла сразу принять его в качестве единственного направления дальнейших работ над "Беркутом". Поэтому на первом этапе работ над секторным радиолокатором (пока шла проработка его построения и оценивалась практически возможная точность определения им координат целей и ракет) не отвергалась возможность использования, как и в "Нике-Аяксе", узколучевых радиолокаторов, отдельно следящих за целью и наводимой на нее ракетой. При этом секторные радиолокаторы должны были выполнять только общеуправленческие функции: обнаруживать появляющиеся в их секторах ответственности цели, выдавать по ним целеуказания стрельбовым комплексам и контролировать работу последних -- наблюдать за сопровождением этими комплексами целей и полетом зенитных ракет к целям, фиксировать поражение целей. Дополнительно прорабатывалось оснащение ракет радиолокационными головками самонаведения, которые должны были действовать вблизи точек встречи ракет с целями. Соответственно на этом этапе секторные радиолокаторы называли станциями группового целеуказания (СГЦ). Решение возложить на секторные радиолокаторы выполнение всех функций -- от обнаружения целей в их секторах ответственности до наведения на цели ракет, оформленное распоряжением главных конструкторов, было принято в январе 1951 года. В соответствии с их новыми функциями секторные радиолокаторы стали называться центральными радиолокаторами наведения (ЦРН). Работы по проектированию узколучевых радиолокаторов и головок самонаведения ракет были прекращены. [4]

Так определился окончательный облик будущей системы ПВО Москвы: радиолокаторы кругового обзора (в том числе выдвинутые на дальние рубежи) -- для обнаружения подлетающих целей (А-100) и два кольца секторных многоканальных зенитно-ракетных комплексов -- центральных радиолокаторов наведения Б-200 с зенитными ракетами В-300. Для управления системой предусматривались центральный и четыре секторных командных пункта, для хранения ракет и подготовки их к боевому использованию -- специальные технические базы. Разместить всю аппаратуру ЦРН, включая мощные передатчики и высокочастотную часть приемников радиолокатора, предлагалось в подземном помещении (реализовано в виде полузаглубленного бетонированного бункера). Снаружи располагались только азимутальная и угломестная антенны визирования целей и ракет и антенны передачи управляющих команд. Для радиолокатора был избран 10-сантиметровый рабочий диапазон. [4]

В соответствии с Постановлением по "Беркуту", предписывающем разработать и представить к 1 марта 1951 г. на утверждение Совета Министров СССР технические проекты радиолокационных установок и ракеты, в феврале 1951 года был выпущен многотомный технический проект, включающий конкретные схемы и конструкции составляющих ЦРН устройств.

В техническом проекте было сохранено управление наведением ракет на цели на основе абсолютных (определенных относительно Земли) координат целей и ракет. Принятое в начале разработки "Беркута", такое управление соответствовало предполагавшемуся тогда использованию для слежения за целями и ракетами отдельных узколучевых радиолокаторов. Доктор Хох предложил подойти к управлению наведением ракет по-иному, использовать те особые возможности, которые предоставлял секторный радиолокатор, определявший координаты и цели и ракеты общими для них сканирующими лучами, -- управлять наведением ракет в плоскостях сканирования пространства ЦРН (наклонной и вертикальной), формируя управляющие команды на основе величин интервалов между прохождениями сканирующим лучом направлений на цель и ракету (разностей направлений на цель и ракету) в этих плоскостях и разности дальностей до цели и ракеты. Такое управление наведением ракет было названо разностным методом. Благодаря ему упрощалось формирование управляющих команд. Счетно-решающие приборы и системы автоматического сопровождения целей и ракет могли быть выполнены чисто электронными, без электромеханических элементов. Отпадала необходимость привлечения для разработки счетно-решающего прибора отдельной специализированной организации. Но главное, этот метод позволял в максимальной степени использовать возможности точного наведения ракет на цели, основы которого заложены в определении координат целей и ракет с помощью общих для них сканирующих пространство лучей. Разностный метод был положен в основу дальнейших работ над замкнутым контуром управления наведением ракет. Разработку соответствующего электронного счетно-решающего прибора провел коллектив Н.В. Семакова. [4]

Летом -- осенью 1951 г. экспериментальный образец ЦРН прошел комплексную отладку в Химках под Москвой. Зимой 1951 г. -- весной 1952 года он был перебазирован на испытательную площадку на краю аэродрома Летно-испытательного института (ЛИИ) в подмосковном Жуковском. Там проводилась отработка антенн, передающе-приемных трактов, всех вопросов, связанных с обеспечением необходимой дальности действия ЦРН. Испытаниями руководила "пятерка" -- П.Н. Куксенко, А.Л. Минц, В.Э. Магдесиев, М.Б. Заксон, Ф.А. Кузьминский. Отдел испытаний предприятия, и в Жуковском и далее на полигоне в Капустином Яру, представлял А.Г. Басистов. Основной, ожидавшийся от испытаний экспериментального образца результат был получен. Убедились -- задуманный радиолокатор будет обладать требуемой дальностью действия и сможет служить источником информации, необходимой для наведения ракет на цели. Конечно, еще требовалось экспериментальное подтверждение достаточности этой информации для выведения ракеты в точку встречи с целью с требующейся точностью. [4]

Одновременно с испытаниями экспериментального ЦРН проводились сборка и контрольные испытания опытного образца ЦРН перед его отправкой на полигон в Капустин Яр. Продолжались они с 24 июня до 20 сентября 1952 г. В августе опытный образец ЦРН был полностью укомплектован. После контрольных испытаний по самолетам, завершившихся к 20 сентября, опытный образец ЦРН был разобран, погружен в железнодорожный эшелон и отправлен на полигон для стрельбовых испытаний. В Жуковском остался действующий экспериментальный ЦРН, на котором впоследствии проводились работы в задел будущих модернизаций. [4]

В конце февраля 1951 года в ОКБ-301 было в основном закончено проектирование зенитной ракеты В-300 модели "205", а в марте того же года успешно прошла защита эскизного проекта. В этот период в ОКБ был проведен большой объем теоретических расчетов и экспериментальных исследований: продувки моделей в аэродинамических трубах с целью получения необходимых аэродинамических характеристик, отработка двигательной установки и системы подачи топлива, экспериментальная доводка теплозащиты. Все это потребовало значительного расширения производственной и опытно-экспериментальной базы. Из соображений надежности и простоты конструкции была принята одноступенчатая схема. В хвостовом отсеке был установлен четырехкамерный ЖРД С09.29 конструкции А.М.Исаева (ОКБ-2 в составе НИИ-88) с системой подачи топлива от воздушного аккумулятора давления (ВАД). Двигатель С09.29 изначально разрабатывался для ракеты Р-101 - аналога "Вассерфаля". Боевая часть Е-600 осколочно-фугасного действия разрабатывалась специально для ракеты "205" в НИИ-6 МСХМ. [7]

Первый испытательный пуск ЗУР В-300 состоялся 25 июля 1951 года. Для проведения испытаний зенитной ракетной системы "Беркут" по постановлению Совета Министров СССР от 5 мая 1951 года и приказом командующего артиллерией Советской армии от 28 мая 1951 года была образована войсковая часть 29139. Часть дислоцировалась поблизости от села Капустин Яр Астраханской области, недалеко от Государственного Центрального Полигона. С 25 июля по 16 декабря 1951 года на полигоне войсковой части 29139 было произведено 30 пусков ракет В-300 для отработки старта, исследования летных характеристик и проверки бортового оборудования ракеты. Испытания показали правильность принципов, заложенных при проектировании. По результатам первых пусков были определены необходимые доработки. В соответствии с дополнительными приказами МАП N75 от 21.1.52 г. и N89 от 24.1.52 г. определялся дальнейший ход доводочных работ и испытаний с учетом пусков и переделок схемы электропроводки. Второй этап автономных испытаний ракет проходил с 19 марта по 27 сентября 1952 г. там же - на полигоне в Капустином Яре. Всего на этом этапе был произведен 31 пуск, полёт ракет происходил как с автономным программным управлением ими от бортового датчика, так и с программным управлением с помощью команд, передаваемых с земли на борт специальной аппаратурой. [7]

По результатам пусков 1951 г. и работ, проведенных в КБ-1 и КБ Лавочкина, в ракету и ее оборудование были внесены необходимые изменения. По предложению доктора Хоха существенной переработке был подвергнут автопилот. В автономных пусках 1952 г. ракета была проверена в режиме управляемого полета. Сначала управляющие команды задавались автономно от программного механизма на борту ракеты. Затем пуски проводились с передачей управляющих команд на борт ракеты с земли. Как и в пусках 1951 г., передача команд обеспечивалась отдельной аппаратурой, аналогичной штатной аппаратуре ЦРН. [4]

Срок, указанный в Постановлении, был выдержан, но ракета получилась много тяжелее американского аналога "Найк": стартовая масса ракеты "205" - 3582 кг, масса ракеты "Ника-Аякс" с пороховым ускорителем - 1114 кг. В ОКБ-301 были прорисованы варианты ракет В-500 и В-600 в 2-х ступенчатом исполнении с пороховыми ускорителями и массой 1300 и 600 кг. Но серьезной работы по ним не велось, так как требовалось 2-3 года на отработку, что противоречило заданным срокам проведения работ, которые были заданы очень сжатые. [6]

В КБ-1 разрабатывался не только ЦРН. Проектировалось также бортовое оборудование для зенитной ракеты В-300 -- автопилот и бортовая радиоаппаратура визирования ракет и приема команд управления наведением ракет на цели. Разработку бортовой аппаратуры визирования ракет -- приемника зондирующих сигналов ЦРН и генератора ответных сигналов (приемо-ответчика) -- возглавлял В.Е. Черномордик. Проект автопилота, в отличие от других частей технического проекта, полностью разрабатывавшихся нашими специалистами, создавался в коллективе, состоявшем из руководимых доктором Меллером работавших в КБ-1 немцев и наших молодых специалистов. Наши инженеры (в их числе П.М. Кириллов, возглавивший в дальнейшем в КБ-1 автопилотное направление) в разработке автопилота принимали самое активное участие. [4]

Комплексные испытания зенитного ракетного комплекса "Беркут" начались в октябре 1952 года. С 18 октября началась проверка опытного комплекса в пусках ракет. В первых пяти пусках, выполненных в оставшиеся октябрьские дни, были проверены захват и автоматическое сопровождение ракет. Производился пуск ракеты. Ракета совершала автономный полет. ЦРН штатно запрашивал ответчик ракеты и по его сигналам автоматически захватывал и сопровождал ракету в течение всего полета. К ноябрю зенитный ракетный комплекс -- опытный образец ЦРН и стартовая позиция -- был готов к проведению пусков ракет в замкнутом контуре управления. Первый такой пуск был выполнен вечером 2 ноября 1952 г. Стрельба проводилась по "кресту" -- имитируемой неподвижной "цели", координаты которой задавались соответствующей выставкой систем сопровождения цели по угловым координатам и дальности. Для упрощения задачи первого пуска наведение ракеты по штатному закону проводилось только в вертикальной плоскости. [4]

Стрельбы по самолетам-мишеням были проведены с 26 апреля по 18 мая 1953 г. Самолетов с радиоуправляемым взлетом в то время еще не было. С аэродрома соседней с Капустиным Яром Владимировки летчики поднимали два самолета -- мишень и самолет сопровождения. После выхода самолетов на боевой курс экипаж самолета-мишени спускался на парашютах. Самолет сопровождения докладывал: "Экипаж покинул мишень" -- и уходил с боевого курса. Дальнейшее управление самолетом-мишенью (в том числе и вывод мишени при необходимости на повторные заходы) осуществлялось командами, передаваемыми по радио с самолета сопровождения. Первый самолёт-мишень Ту-4 был сбит 26 апреля 1953 года. [4]

В КБ-1 велась отработка своего варианта ракеты для "Беркута", но он не был официально включен в директивные документы. Эта ракета получила наименование ШБ-32. Для разработки ШБ-32 в КБ-1 был создан конструкторский отдел N32 во главе Томашевичем Дмитрием Людвиговичем. Ее отработку опекал непосредственно С.Л.Берия. Ракета ШБ-32 была 2-х ступенчатая. На 1-й ступени стоял твердотопливный двигатель Картукова. На 2-й ступени - маршевый ЖРД С2.168Б Исаева тягой 1300 кг., а не 9000 кг., как у двигателя СО9.29 для ракеты Лавочкина В-300. Малая тяга - малый секундный расход топлива при том же времени перехвата. Уменьшились требуемые запасы кислоты и ТГ-02. Стартовая масса ШБ-32 стала 1354 кг, что сравнимо с массой американской ЗУР "Найк-Аякс". У ШБ-32 был наклонная пусковая установка, что позволяло проводить запуск ракеты в направлении приближающийся цели и сократить время активного участка. Расчетная дальность действия ракеты составляла 30-32 км и высота полета 20-21 км Уже весной 1952 г. статус работ по ШБ значительно поднялся, благодаря курировавшего ТГУ Лаврентия Берия. Изготовление ракет для лётно-конструкторских испытаний (ЛКИ) было поручено заводу N88 в Подлипках. Приоритетность этих работ была выше, чем по баллистическим ракетам Королева. Эта позволило начать ЛКИ ШБ-32 уже в конце 1952 г. Дальнейшая разработка ЗУР ШБ-32 была передана в образованное 20.11.1953 г. ОКБ-2 Средмаша (МКБ "Факел") в Химках, которое расположилось на территории завода N293. Главным конструктором ОКБ-2 стал П.Д.Грушин. Основу ОКБ-2 составили работники отдела 32 КБ-1 и ОКБ-293. Технические решения, применённые в ШБ-32, в дальнейшем были использованы при создании ракеты 1Д для ЗРК С-75. [6]

Согласно первоначальному проекту система ПВО Москвы "Беркут" должна была включать в себя кроме ракет В-300 с наземным стартом также самолет-перехватчик "Г-310" (Ту-4) с ракетами "Г-300" класса "воздух - воздух". Система Г-300 предусматривала объединение самолета дальнего радиолокационного обзора и истребителя-перехватчика в одном летательном аппарате. Самолет был оснащен 4 радиолокационными станциями "Тайфун" Д-500 с дальностью 80-100 км, обеспечивающими круговой обзор. Работы по созданию комплекса Г-300 начались по постановлению СМ СССР от 23 сентября 1950 г. Для этого комплекса в ОКБ-301 была спроектирована авиационная управляемая ракета "Г-300" класса "воздух - воздух" большой дальности. Она имела заводской индекс "211" и предназначались для поражения крупных скоростных самолетов противника, летящих на высоте до 20 км. Ракета должна была стартовать с самолета-носителя ТУ-4, под крылом которого подвешивались 4 ракеты (по 2 с каждой стороны). Разработка начата в 1951 г. Ракета "210" представляла собой уменьшенную копию ЗУР "205" (диаметр уменьшен с 650 мм до 530 мм, длина с 11,3 м до 8,3 м). Стартовый двигатель - РДТТ, маршевый - однокамерный ЖРД с двумя степенями регулирования. Боевая часть - кумулятивного действия весом 100 кг. Масса ракеты 1000 кг. Управление полетом ракеты осуществлялось с самолета-носителя. Управляемая ракета "211" являлась доработанным вариантом ракеты "210".

Лётные испытания самолета-носителя Г-310 (Ту-4) с макетами ракет начались в 1952 г.: с мая по июнь были выполнены 10 полетов. В конце 1952 г. были проведены пуски ракеты "211" с наземного пускового устройства. Постановлением правительства от 20.11.1953 г. N2837-1200 все работы по ракетам "211" были приостановлены, а приказом Министерства авиационной промышленности СССР от 16 августа 1954 г. все работы по ракетам "211" были прекращены. Дальнейшая работа проводилась в рамках осуществления проекта авиационной системы перехвата "К-15", базирующейся на самолетах "Ла-250" с использованием ракет "275", "277" и "279" класса "воздух - воздух". Впоследствии разработка средств воздушного базирования также была прекращена. [8]

Штатный комплекс Б-200, В-300 включал в себя 20-ти канальную станции наведения Б-200, зенитные радиоуправляемые ракеты В-300 и огневую позицию с наземным стартовым оборудованием и средствами технического обеспечения.

Станция Б-200 представляет собой стационарную радиотехническую установку, предназначенную для обнаружения воздушных целей, проходящих зону станции, и наведения на них зенитных управляемых ракет. Станция имеет в своем составе 20 независимых каналов управления, что дает возможность осуществлять одновременное наведение до 20-ти ракет на 20 различных целей, а также вести стрельбу залпом несколькими ракетами по нескольким выбранным целям. Станция Б-200 обеспечивает наблюдение за воздушной обстановкой в зоне ее обзора, обнаруживает цели, определяет текущие координаты целей и ракет, вырабатывает в соответствии с выбранными методом наведения команды управления и передаёт их на борт ракеты.

Зенитная радиоуправляемая ракета В-300 типа 205 предназначена для уничтожения самолетов противника, летящих на высотах от 3 до 20-25 км со скоростью 1000-1250 км/час. Дальность поражения при этом (считая от станции наведения) лежит в пределах от 8÷12 км до 35 км. Ракета имеет агрегаты и аппаратуру, обеспечивавшие ее движение, стабилизацию и управление в полете, а также боевую часть для поражения цели. Боевая часть подрывается в районе встречи ракеты с целью при помощи радиолокационного взрывателя.

Наземное стартовое оборудование предназначено для подготовки ракет к пуску и для пуска ракет. Наземное стартовое оборудование включает в себя пусковые столы СМ-82, подъемные устройства СМ-102А, силовые шкафы СШ-2 и пульты автоматической проверки и подготовки. ракет к пуску и пуска ракет (пульты "ЧП"). В состав средств технического обеспечения входят:

- контрольная установка КУВ-300;

- имитатор борта ракеты ИМВ-300м;

- передвижная компрессорная станция СМ-14

- заправщик окислителя ЗАК-5Б

- заправщик горючим ЗАК-11В

- водообмывочная машина СМ-28

- автополуприцеп ПР-7М

- автотягач ЗиЛ-121Б (ЗиЛ-157В)

- автомобильный кран 5-тонный К-51

- вспомогательное оборудование (траверсы, приспособление для заправки ракет пусковым окислителем, ангарные тележки, мерные емкости, козелки и пр.).

Ракета стартует вертикально с пусковых столов огневой позиции, которая располагается по биссектрисе зоны станции Б-200 на удалении ? 1,5 км. Управление пуском ракет осуществляется со станции Б-200нажатием кнопки "пуск", после чего автоматически, с помощью пульта "ЧП", происходит ряд последовательных операций по проверке и запуску агрегатов и аппаратуры ракеты и через 5÷6 секунд ракета стартует. На огневой позиции установлено 60 пусковых столов по двум расходящимися направлениям слева и справа от биссектрисы зоны. На каждые 6 пусковых столов имеется один бункер, в котором размещен пульт "ЧП" и электросиловое оборудование. Линия из 3-х пусковых столов связана с одним из каналов наведения станции Б-200. Расстояние между пусковыми столами в линии (по фронту) равно 75м. Расстояние между соседними линиями по глубине составляет 150м. Площадь огневой позиции равна примерно 800 х 1500 м. Для подвоза ракет к пусковым столам огневая позиция имеет сеть бетонированных дорог. [9]

Черток Б.Е. Ракеты и люди. 2-е изд. - М.: Машиностроение, 1999. - 416 с.:

1. Группа авторов. Войска противовоздушной обороны страны. -- М.: Военное издательство, 1968.

2. Первов М. "Зенитное ракетное оружие ПВО".

3. Лобанов М.М. "Развитие советской радиолокационной техники" - М.: Воениздат, 1982

4. Альперович К.С. "Ракеты вокруг Москвы", Воениздат, 1995 г.

5. Альперович К.С. Доклад о работах, представляемых на соискание ученой степени доктора технических наук "Вопросы построения радиолокационных средств систем зенитного управляемого ракетного оружия войск ПВО страны". 1968. (Пр. МО РФ 2000г. N270 сведения, содержащиеся в настоящем документе, рассекречены, гриф секретности снят).

6. В.С. Завьялов. "О работе в КБХМ им. А.М.Исаева и не только об этом." http://zavjalov.okis.ru/

7. Ерохин Е.И. "Семейство зенитных управляемых ракет системы ПВО г.Москвы С-25 ("Беркут")" http://www.missiles.ru/s-25.htm

8. Комплекс "Г-300" воздушной обороны на базе Ту-4 http://www.laspace.ru/rus/complexG300.html

9. "Отчёт о результатах государственных испытаний комплекса Б-200, В-300 системы С-25" 1954 г.

Глава 7.

Строительство объектов системы "Беркут".

Постановлением Совмина N 1032-518сс/оп от 31 марта 1951 года на МВД возлагалось строительство объектов системы ПВО вокруг столицы, для чего в Москве организовывалось строительное управление N 565 МВД. Сначала на должность его начальника предлагалась кандидатура начальника УМВД Ростовской области генерал-майора И. И. Горбенко, но затем предпочли председателя акционерного общества "Висмут" (разработка месторождений урана в Германии) генерал-майора М. М. Мальцева. 12 июня приказом N 726 Мальцев был назначен начальником Управления строительства N 565, а его заместителем и главным инженером -- инженер-полковник В. А. Сапрыкин, ранее -- главный инженер и зам. начальника УИТЛ и строительства N 247 (Кыштым Челябинской области, ныне -- Озерск). Оба уже были Героями Социалистического Труда (за участие в создании атомной бомбы). 5 июля приказом N 850 М. М. Мальцев был назначен еще и заместителем начальника Главпромстроя.

Мальцев Михаил Митрофанович (1904-1982) участвовал в строительстве многих крупных объектов. Работал на строительстве Днепровской ГЭС. В 1935 году окончил Новочеркасский индустриальный институт, получил специальность инженера-электрика. С марта 1940 года работал главным механиком, а с сентября - помощником главного инженера Волгостроя НКВД СССР. Эта организация занималась строительством гидроэлектростанций у Рыбинска и Углича, создание Рыбинского водохранилища и перекрытие плотиной реки Шексны. В апреле 1941 год назначен начальником строительства Верхне-Окского гидроузла (г. Калуга). С первых дней Великой Отечественной войны руководил строительством оборонительных сооружений на Брянском направлении. С 31 июля 1941 года - начальник 9-го стройуправления Главгидростроя НКВД СССР (г. Брянск); с 23 августа - начальник 51 полевого строительства Главного управления оборонительных работ (ГУОБР) НКВД СССР; с 14 сентября - начальник оборонительного строительства Брянского направления; с 20 сентября - начальник 10 стройуправления ГУОБР НКВД СССР. 15 октября 1941 года присвоено специальное звание "майор государственной безопасности". С ноября 1941 по март 1942 года командовал 10-й саперной армией, сформированной в Северо-Кавказском военном округе. В дальнейшем командовал саперными частями на Сталинградском фронте.

В марте 1943 года назначен начальником Воркуто-Печорского Управления ИТЛ НКВД СССР. Руководил строительством железной дороги Котлас - Воркута, шахтным строительством, организацией инфраструктуры нового города. В 1945 году получил звание генерал-майора. В сентябре 1946 года переведён в Германию, в советскую оккупационную зону. Назначен начальником Саксонского горного управления, в комплекс работ которого вменяется и плановая добыча урана в Рудных горах. В мае 1947 года управление было преобразовано в государственное акционерное общество "Висмут" Главного управления советского имущества за границей (ГУСИМЗ) при Совете министров СССР. После успешного испытания советской атомной бомбы Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 октября 1949 года "за исключительные заслуги перед государством при выполнении специального задания" генерал-майору Мальцеву Михаилу Митрофановичу присвоено звание Героя Социалистического Труда. [2]

Сапрыкин Василий Андреевич (1890-1964) - также профессиональный строитель. Окончил Петроградский институт инженеров путей сообщения и получил специальность инженера-строителя путей сообщения. Трудовую деятельность начал техником стройучастка, затем начальником техотдела Управления строительства железной дороги Черноморского побережья (г. Сухуми). В 1915-1917 годах прораб по строительству мостов через реки в Варшавском округе, на участках Орша - Могилев. В 1917-1918 годах начальник 56-го дорожно-мостового отряда управления работ Западного фронта.

В 1918-1919 года - Председатель Гублескома, Тверское Губсовпароходство, 1919-1920 года - начальник Вильнюсского лесного отдела Западного округа путей сообщения, г. Вильнюс, 1920-1921 годы - начальник Майкопского райлескома Каврайлескома ВСНХ, г. Майкоп. В дальнейшем в службах лесозаготовок железных дорог Московско-Белорусско-Балтийской, Северной, Казанской. В 1928 году вернулся к полученной в институте специальности строителя. В 1928-1931 годах - начальник производственно-технического отдела и главный инженер Стройтреста "Теплобетон". В 1931-1932 годах - главный инженер 3-го городского стройтреста, г. Москва. С 1932 г. работает главным инженером на различных крупных стройках страны: Днепровский металлургического завода имени Ф.Э. Дзержинского (г. Днепродзержинск), Магнитогорскстроя. В 1938 году был арестован по контрреволюционной статье, оправдан.

С 1937 года в системе НКВД СССР. В 1937-1942 годах - главный инженер строительства N 203 НКВД СССР - строительство Архангельского судостроительного завода в городе Молотовске (ныне - Северодвинск). В 1942-1946 годах - главный инженер строительства Челябинского металлургического завода НКВД СССР: металлургических предприятий Южного Урала "Бакалстрой" и "Челябметаллургстрой". В 1946 году назначен главным инженером строительства N 859 МВД СССР (Челябинск-40), занимавшегося возведением горно-химический комбинат "Маяк". С участием В.А. Сапрыкина выбирались площадки для строительства комбината и нового города. В процессе строительства комбината В. А. Сапрыкиным были предложены и внедрены многие новые методы работ. В 1948 г. на комбинате были созданы первый промышленный реактор, а также радиохимический завод по выделению плутония и химико-металлургическое производство, где был изготовлен первый плутониевый заряд для ядерной бомбы. После успешного испытания советской атомной бомбыУказом Президиума Верховного Совета СССР от 29 октября 1949 года "за исключительные заслуги перед государством при выполнении специального задания" инженеру-полковнику Сапрыкину Василию Андреевичу присвоено звание Героя Социалистического Труда. [3]

14 июля 1951 года приказом N 00514 для производства работ на строительстве N 565 организовывался ИТЛ "1-й категории" на 20 тысяч заключенных, начальником лагеря стал тот же генерал-майор М.М.Мальцев. Тогда же в составе Главпромстроя было создано Управление "В" (со штатом в 30 человек), а в составе ГУШОСДОР -- Управление "А" (55 человек) для строительства дорог для системы ПВО (получившей условное наименование "Беркут"). 16 октября приказом N 1388 заместителем начальника УИТЛ и строительства N 565 по лагерю был назначен полковник И. И. Горлов -- ранее начальник УМВД Тюменской области. Для сооружения системы "Беркут" в военно-строительные части Главпромстроя передавалось 40 тысяч солдат и офицеров и около 50 тысяч заключенных с других предприятий и строек. [1]

Первоначально Управление строительства N 565 размещалось в селе Никольском, в доме 93 по Ленинградскому шоссе. 3 декабря 1951 года постановлением Совмина N 4920-2125сс Управлению строительства N 565 было предоставлено здание по Большой Ордынке, 22/2 (некогда Мариинское епархиальное женское училище), с выселением размещавшихся там школы ФЗУ портных Мосгорпромсовета, Московского художественно-промышленного училища имени Калинина Роспромсовета и 15 семей жильцов. Проведение ремонта здания поручалось стройуправлению N 560 (созданному еще в 1946-м как ИТЛ Спецстроя). К середине 1990-х здесь по-прежнему помещались Федеральное управление специального строительства при Правительстве РФ, Спецстройбанк и т. п. структуры. [1]

В целях сокращения сроков ввода новой зенитной ракетной системы в состав противовоздушной обороны страны ЦК КПСС и Совет Министров СССР принимают решения о начале производства ЗРК "Беркут", строительства Московской зенитной ракетной зоны ПВО и формирования зенитных ракетных частей параллельно с проведением испытаний. В июне 1951 года начался выбор площадок для стартовых и радиотехнических позиций. В августе 1951 года было утверждено место дислокации частей Московской зенитной ракетной зоны ПВО. Согласно постановлению ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 3 декабря 1951 года началось строительство позиций. [4]

"Я рад, что принимал участие в проекте "Беркут", - вспоминает академик Борис Васильевич Бункин, преемник Александра Андреевича Расплетина на посту генерального конструктора НПО "Алмаз", ведущего свою историю от КБ-1. - Горжусь тем, что Александр Андреевич Расплетин поручал мне многие работы на главных направлениях. Я разрабатывал автоматический захват своей ракеты и полуавтоматический захват воздушной цели. Это осуществлялось впервые в мире. Детально помню, как мы определяли зоны поражения. Тогда объездил все Подмосковье и сделал расчеты для установки зенитных ракетных систем вокруг Москвы, начертил, где их нужно расставить. Всего требовалось 56 комплексов, которые расположили двумя кольцами (22 были задействованы на первом кольце и 34 - на втором), каждый из которых имел зону поражения в 60 ° и мог одновременно поражать до 20 целей." [5]

В начале 1952 года в составе Управления Строительства N 565 было организовано 13 исправительно-трудовых лагерей: [6]

- ИТЛ "АШ" (ИТЛ и СМУ п/я 29, ИТЛ СМУ 47). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г.Дмитров Московской обл., п/я 29. Начальник лагеря - полковник Прутковский М.Н., инженер - полковник в/с Жуленев И.Н., заместитель по лагерю и общим вопросам начальника СМУ 47 - подполковник Мартыненко В.Н. Численность лагеря на 04.1952 - 4661 з/к.

- ИТЛ "БЖ" (ИТЛ п/я 23, ИТЛ и СМУ 41). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу ст.Шарапова Охота Московско-Курской ж.д., п/я 23. Начальник лагеря - полковник Копаев Г.Н., инженер - подполковник в/с Доморук М.Р., заместитель начальника - подполковник Супрунов И.Т. Численность на 01.03.1952 - 5040 з/к.

- ИТЛ "ВЧ" (ИТЛ и СМУ п/я 24, ИТЛ СМУ 42). Организован 15.01.1952, закрыт 17.12.1952. Находился по адресу г.Михнево Московской обл., п/я 24. Начальник лагеря - Вяльцев А.Д. Численность на 15.04.1952 - 6022 з/к.

- ИТЛ "ГА" (ИТЛ и СМУ п/я 25, ИТЛ СМУ 43). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г.Раменское Московской обл., п/я 25. Начальник лагеря - генерал-майор Белолипецкий С.Е., инженер - ст.лейтенант в/с Забродин П.Н., заместитель начальника - подполковник Фокин А.А. Численность на 25.05.1952 - 4656 з/к. 03.02.53 в ИТЛ "ГА" были влиты подразделения ликвидируемого ИТЛ "ДЮ".

- ИТЛ "ГБ" (ИТЛ и СМУ п/я 30, ИТЛ СМУ 48). Организован 15.01.1952, закрыт 03.02.1953 (влит в ИТЛ "ЕЩ"). Находился по адресу г.Клин Московской обл., п/я 30. Начальник лагеря - инженер-майор Кирюнин, инженер - подполковник Назаров В.С., заместитель начальника - полковник Картавых А.К. Численность на 21.02.1952 - 3890 з/к.

- ИТЛ "ДТ" (ИТЛ и СМУ п/я 33, ИТЛ СМУ 51). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г.Наро-Фоминск Московской обл., п/я 33. Начальник лагеря - подполковник Машков Н.Ф., заместитель начальника - капитан Мельник С.П. Численность на 01.04.1952 - 4274 з/к.

- ИТЛ "ДЮ" (ИТЛ и СМУ п/я 26, ИТЛ СМУ 44). Организован 15.01.1952, закрыт 03.02.1953 (влит в ИТЛ "ГА"). Находился по адресу ст.Фрязево Московско-Курской ж.д., п/я 26. Начальник лагеря - Яровиков Н.П., заместитель начальника - подполковник Дупленко И.Д. Численность на 04.1952 - 4645 з/к.

- ИТЛ "ЕЩ" (ИТЛ и СМУ п/я 31, ИТЛ СМУ 49). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г.Истра Московской обл., п/я 31. Начальник лагеря - инженер-капитан в/с Рюмин И.А, заместитель начальника - полковник Соколов В.П. Численность на 01.04.1952 - 4595 з/к. 03.02.53 в ИТЛ "ЕЩ" были влиты подр. ликвидируемого ИТЛ "ГБ".

- ИТЛ "ЕЯ" (ИТЛ и СМУ п/я 28, ИТЛ СМУ 46). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г.Загорск Московской обл., п/я 28. Начальник лагеря - ст. техник-лейтенант Папикян Х.С., заместитель начальника - подполковник Слепнев А.Д. Численность на 25.02.1952 - 3972 з/к.

- ИТЛ "ЖК" (ИТЛ и СМУ п/я 27, ИТЛ СМУ 45). Организован 15.01.1952, закрыт 17.12.1952. Находился по адресу г.Ногинск-Глухово Московской обл., п/я 27. Начальник лагеря инженер-майор Латышев П.Г., инженер - техник-лейтенант в/с Забродин П.Н. Численность на 01.04.1952 - 5124 з/к.

- ИТЛ "ЖР" (ИТЛ и СМУ п/я 35, ИТЛ СМУ 53). Организован 30.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу Московская обл., Ногинский р-н, д.Макарово, п/я 35. Начальник лагеря - генерал-директор пути и строительства 3-го ранга Лихошерстный, инженер - майор в/с Латышев П.Г., заместитель начальника - подполковник Небесный С.Г. Численность к 25.06.1952 намечено довести до 4000 з/к.

- ИТЛ "ИН" (ИТЛ и СМУ п/я 32, ИТЛ СМУ 50). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу ст.Тучково Западной ж.д. (Московская обл.), п/я 32. Начальник лагеря - Пономарев П.К., заместитель начальника - майор Пугачев. Численность на 21.02.1952 - 3633 з/к.

- ИТЛ "КА" (ИТЛ и СМУ п/я 34, ИТЛ СМУ 52). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г.Москва, 13-я Парковая, 13. Начальник лагеря - майор в/с Бураковский А.К., заместитель начальника - полковник Бабушкин С.И.

В конце 1951 года в Управление строительства 565 был передан Курьяновский ИТЛ (Курьяновстрой, Управление Строительства Курьяновской станции аэрации, ИТЛ и СМУ п/я 015). Организован 24.02.1948, 12.12.1951 передан в Управление ИТЛ Строительства 565, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г.Люблино Московской обл. (ст.Перерва Московско-Курской ж.д.) Численность на 25.02.1952 - 5307 з/к.

С 15.11.1952 в состав Строительства 565 передано Строительство 560 и ИТЛ. Оно было организовано между 17.03.1949 и 06.04.1949 (переименовано из Строительства 90 и ИТЛ),. Находилось по адресу г.Москва, Б.Серпуховка, 14. Численность на 01.03.1952 - 6469 з/к.

Строительные работы велись на всех объектах одновременно. Параллельно строились две бетонные кольцевые автодороги вокруг Москвы, ныне Малое Московское Кольцо (А107) и Большое Московское Кольцо (А108). Их сооружением занимались Строительство ГУШОСДОРА МВД N1 и Строительство ГУШОСДОРА МВД N3.

В Москве, в районе площади Маяковского, в здании, где позднее находился ресторан "Пекин", размещалась организация, именуемая "Московский филиал Ленгипростроя". Она проектировала все сооружения системы "Беркут". В будущем "Пекине" размещались не только рабочие помещения этой организации, но и жилье для прикомандированных к ней из Ленинграда сотрудников. [7] Московским филиалом "Ленгипростроя" руководил В.И. Речкин.

Разворачивалось строительство сооружений одновременно для всех 56 зенитно-ракетных комплексов и соединяющих их двух кольцевых бетонных дорог вокруг Москвы. Разработчикам системы приходилось выдавать проектантам этих сооружений извлекаемые из воображения исходные данные по не существующей еще аппаратурной начинке: ее пошкафный состав, габариты, размещение шкафов, их энергопотребление, кабельные коммуникации, требования к охлаждению, фундаменты для антенн (тоже несуществующих), отверстия для волноводов в бетонных стенках аппаратных бункеров (рассчитанных, между прочим, на выживание при прямом попадании тысячекилограммовой фугасной авиабомбы). Любые неизбежные в такой обстановке просчеты и их исправления вызывали нервозность и напряженность во всей цепочке связанных с КБ-1 организаций, начиная с проектно-технологическои группы А. Л. Минца, Московского филиала Ленгипростроя, возглавлявшегося В. И. Речкиным, и кончая строителями, которым пришлось бы при переделках проектной документации даже долбить уже застывший сделанный на совесть бетон. [7]

В частных воспоминаниях о строительстве "Беркута" иногда упоминается, что подмосковные кольца ПВО строили немецкие военнопленные. Документальных подтверждений этому обнаружить не удалось, скорее наоборот - все исторические документы указывают, что немецкие военнопленные в строительных работах на объектах "Беркута" участвовать не могли.

По официальным статистическим данным Управления по делам военнопленных и интернированных МВД СССР от 12 октября 1959 г. всего были взяты в плен 2.389.560 германских военнослужащих, из них в плену умерли 356.678. По немецким источникам в советский плен попали 3,15 млн немецких военнослужащих, из которых 1-1,3 млн умерло в плену. Военнопленные участвовали в восстановлении народного хозяйства, уничтоженного во время войны -- заводов, плотин, железных дорог, портов и так далее. Также они активно использовались при восстановлении старого и возведении нового жилого фонда во многих городах СССР. Кроме этого, пленные немцы активно использовались на лесозаготовках, при строительстве автомобильных и железных дорог. [8]

10 августа 1945 года Государственный Комитет обороны издал список военнопленных, подлежащих к отправке на родину. Из немецких военнопленных в этот список были включены только инвалиды и другие нетрудоспособные пленные. В октябре 1946 года в лагерях, госпиталях и рабочих батальонах МВД СССР оставались 1 354 759 немецких военнопленных. [9] 5 мая 1950 года ТАСС передало сообщение о завершении репатриации немецких военнопленных: 1 939 063 немецких военнопленных вернулись на родину, в СССР остались 9 717 осужденных, 3 815 подследственных и 14 больных военнопленных.

Таким образом, участвовать в строительстве подмосковной системы ПВО в 1952 году немецкие военнопленные не могли, так как репатриация их на родину закончилась в 1950-м году. Можно предположить, что версия об участии военнопленных в строительстве "Беркута" возникла из-за того, что спустя много лет в памяти очевидцев сложились воспоминания о разных строительствах - восстановление народного хозяйства в конце 40-х, в котором военнопленные действительно участвовали, и строительство системы "Беркут", которое велось силами спецконтингента и военных строителей.

Немецкие специалисты, работавшие с конца 40-х годов в советских авиационных, ракетных и других организациях, не были военнопленными. Но их приезд в СССР не был добровольным. Вот как описывает Б.Е.Черток отъезд из Германии немецких специалистов, которые впоследствии работали по ракетной тематике [12]:

"В начале октября 1946 года все основные руководители института "Нордхаузен" были собраны на закрытое совещание в кабинет Гайдукова. Здесь мы впервые увидели генерал-полковника Серова. О нем мы знали только то, что он заместитель Берии по контрразведке, уполномоченный по этой части в Германии и якобы прямого отношения к внутреннему репрессивному аппарату НКВД не имеет.

Серов, обращаясь ко всем нам, попросил подумать и составить списки с краткими характеристиками тех немецких специалистов, которые, по нашему мнению, могут принести пользу, работая в Союзе. По возможности лишних не брать. Эти списки передать Гайдукову. Немецких специалистов, которых мы отберем, вывезут в Союз независимо от их желания. Точная дата будет известна в ближайшее время. Уже есть постановление на этот счет. От нас требуются только хорошо проверенные списки без ошибок. Операцию будут осуществлять специально подготовленные оперуполномоченные, каждому из которых придаются военная переводчица и солдаты в помощь для погрузки вещей. Немецким специалистам будет объявлено, что их вывозят для продолжения той же работы в Советский Союз по решению военного командования, ибо здесь работать далее небезопасно.

"Мы разрешаем немцам брать с собой все вещи, -- сказал Серов, -- даже мебель. С этим у нас небогато. Что касается членов семьи, то это по желанию. Если жена и дети желают остаться, пожалуйста. Если глава семьи требует, чтобы они ехали, -- заберем. От вас не требуется никаких действий, кроме прощального банкета. Напоите их как следует -- легче перенесут такую травму. Об этом решении ничего никому не сообщать, чтобы не началась утечка мозгов! Аналогичная акция будет осуществляться одновременно в Берлине и Дессау".

"Всего в НИИ-88 из Германии прибыло более 150 немецких специалистов. С семьями это составило почти 500 человек. В составе прибывших были и высококвалифицированные ученые, и инженеры, которые сотрудничали с нами в институтах "Рабе" и "Нордхаузен". Так, в немецком коллективе оказалось 13 профессоров, 32 доктора-инженера, 85 дипломированных инженеров и 21 инженер-практик.

...

Немецкие специалисты, вывезенные из Германии, работали не только в НИИ-88 на Селигере. Поэтому стоит остановиться на их правовом и материальном положении в нашей стране. Оно было в различных организациях практически одинаковым, ибо определялось идущими сверху приказами соответствующих министерств.

Все вывезенные в СССР специалисты вместе с членами семей обеспечивались продовольствием по нормам существовавшей у нас до октября 1947 года карточной системы, наравне с советскими гражданами. Размещение по прибытии в Союз производилось во вполне пригодных для проживания зданиях. От места жительства до работы и обратно, если это было достаточно далеко, специалисты доставлялись на автобусах. На острове Городомля все жилые здания были добротно отремонтированы и жилищные условия были по тем временам вполне приличные. Во всяком случае, семейные специалисты получили отдельные двух- и трехкомнатные квартиры. Я, когда приезжал на остров, мог только завидовать, ибо в Москве жил с семьей в коммунальной четырехкомнатной квартире, занимая две комнаты общей площадью 24 квадратных метра. Многие наши специалисты и рабочие еще жили в бараках, где не было самых элементарных удобств.

В зависимости от квалификации и ученых званий или степеней немецким специалистам устанавливалась довольно высокая зарплата. Так, например, доктора Магнус, Умпфенбах, Шмидт получали по 6 тысяч рублей в месяц, Греттруп и Швардт -- по 4,5 тысячи, дипломированные инженеры -- в среднем по 4 тысячи рублей.

Для сравнения можно привести тогдашние месячные оклады основных руководящих специалистов НИИ-88 (это в 1947 году): у Королева -- главного конструктора и начальника отдела -- 6 тысяч рублей, у главного инженера института Победоносцева -- 5 тысяч

196

рублей, у заместителя Королева Мишина -- 2,5 тысячи рублей. Мой оклад был 3 тысячи рублей.

Наравне со всеми советскими специалистами, работавшими в НИИ-88, немцы поощрялись сверх указанных окладов большими денежными премиями за выполнение в плановые сроки этапов работ. В выходные и праздничные дни разрешались выезды в районный центр Осташков, Москву, посещение магазинов, рынков, театров и музеев. Поэтому жизнь на острове за колючей проволокой не могла идти ни в какое сравнение с положением военнопленных".

Важную роль сыграли немецкие специалисты и в разработке зенитной ракетной системы "Беркут". Как вспоминал Ю.Афонин, начальник теоретического отдела, лауреат премии РАН имени А.А.Расплетина, доктор технических наук, в газете "Стрела" (N1, 2005): [13]

"Решением отдельных вопросов теории систем управления в КБ-1 вначале занимались отечественные учёные - В.Пугачёв, Н.Лившиц, С.Смирнов. Однако наибольший практический вклад, по моему мнению, внёс доктор Ганс Хох, немецкий специалист, который добровольно работал в СССР, вначале в НИИ-88, а затем с 1950 года - в КБ-1".

В своих воспоминаниях о Хохе Горельков пишет: "Доктор Хох, научный руководитель нашей лаборатории, получал 7000 рублей, а я, старший инженер, - 1500. Причём половину денег он, как и его соотечественники, мог переводить в немецкие марки и отсылать в Германию. Пока этот Хох работал у нас, на эти деньги его отец купил под Веной имение. Он всем показывал фотографию этого имения. Скупал и антиквариат". [13]

Доктору Хоху принадлежит идея введения датчика линейных ускорений в автопилот. П.Кириллов - первый конструктор автопилота для ракеты В-300 (журнал "Радиопромышленность", 1995), вспоминал: "Разработка автопилота проводилась немецкими специалистами. Ракета В-300 была симметричной, одноступенчатой, с аэродинамической схемой "утка" с четырьмя крестообразными крыльями и газовыми рулями, работающими девять секунд после старта. На начальном участке полёта при управлении ракетой газовыми рулями стабилизация осуществлялась по углу и угловой скорости от интеграционных гироскопов, на управляемом участке - по угловой скорости (в каналах управления) и по углу и угловой скорости (в канале крена). Отсюда возникла задача согласования системы координат, в которой вырабатывались команды управления ракетой на наземном радиолокаторе, с системой координат на летящей ракете. Это позволил сделать соответственно ориентированный свободный гироскоп крена автопилота". [13]

Таким образом, немецкие специалисты, прибывшие в СССР после войны, не имеют никакого отношения к военнопленным. В общей сложности их было несколько сот человек, это были высококвалифицированные специалисты, которые работали по специальности.

Возводимые объекты занимали большие земельные участки. Размер территории дивизиона одного полка примерно 1х2,5 км, размер территории радиотехнического центра - 0,5х0,5 км. А объекты ПВО требовалось строить в строго определённых местах. Так как вся земля находилась в пользовании различных организаций, необходимо было законодательно урегулировать вопросы выделения земельных участков под строительство объектов ПВО. Эти вопросы решались на уровне Московского областного Совета депутатов трудящихся. Исполнительный комитет Мособлсовета готовил решение о передаче земельных участков, которое утверждалось Советом Министров СССР. Вот текст решения Исполкома Мособлсовета об отводе земельных участков Управлению Строительства 565 МВД СССР для почтовых ящиков N 23, 24 и 0-15 в Подольском районе [10]:

"МОСКОВСКИЙ ОБЛАСТНОЙ СОВЕТ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ

ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ

РЕШЕНИЕ

от 20 декабря 1952 г. N 001903/40

ОБ ОТВОДЕ ЗЕМЕЛЬНЫХ УЧАСТКОВ УПРАВЛЕНИЮ СТРОИТЕЛЬСТВА N 565

МВД СССР ДЛЯ ПОЧТОВЫХ ЯЩИКОВ N 23, 24 И 0-15

В ПОДОЛЬСКОМ РАЙОНЕ

Исполком Мособлсовета решил:

1. Просить Совет Министров СССР разрешить:

а) отвести Управлению строительства N 565 Министерства внутренних дел СССР для почтовых ящиков N 23, 24 и 0-15 земельные участки от следующих землепользователей:

-----------------------------T-------T-------------------------------------╛

╕Наименование ╕Общая ╕ В том числе ╕

╕землепользователей ╕площадь+-----T--------T------T------T--------+

╕ ╕ ╕Пашни╕Сенокоса╕Выгона╕Леса ╕Неудобн.╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕I. Почтовому ящику N 23 ╕

+----------------------------T-------T-----T--------T------T------T--------+

╕Колхоз им. Ворошилова ╕ 13,72 ╕13,72╕ - ╕ - ╕ - ╕ - ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Колхоз им. 1-го Мая ╕ 53,00 ╕39,50╕ 10,40 ╕ - ╕ 2,60 ╕ 0,50 ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Подсобное хозяйство Гривно ╕ 27,20 ╕27,20╕ - ╕ - ╕ - ╕ - ╕

╕УМВД по Московской области ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Подсобное хозяйство больницы╕ 9,80 ╕ - ╕ - ╕ - ╕ 9,80 ╕ - ╕

╕им. Яковенко ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Львовское лесничество ╕ 189,60╕ - ╕ - ╕ - ╕189,60╕ - ╕

╕Подольского лесхоза ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Итого ╕ 293,32╕80,42╕ 10,40 ╕ - ╕202,00╕ 0,50 ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕II. Почтовому ящику N 23 ╕

+----------------------------T-------T-----T--------T------T------T--------+

╕Колхоз "Путь к коммунизму" ╕ 47,11 ╕37,31╕ 6,00 ╕ - ╕ 3,80 ╕ - ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Колхоз им. Кирова ╕ 21,02 ╕17,83╕ 2,70 ╕ - ╕ 0,49 ╕ - ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Совхоз "Кленово-Чегодаево" ╕ 19,89 ╕ 8,55╕ - ╕ 4,95 ╕ 6,39 ╕ - ╕

╕Министерства мясной ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕

╕и молочной промышленности ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕

╕СССР ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Лукошкинское лесничество ╕ 224,65╕ - ╕ 2,00 ╕ - ╕222,65╕ - ╕

╕Подольского лесхоза ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Итого ╕ 312,67╕63,69╕ 10,70 ╕ 4,95 ╕233,33╕ - ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕III. Почтовому ящику N 0-15 ╕

+----------------------------T-------T-----T--------T------T------T--------+

╕Колхоз им. Ленина ╕ 31,85 ╕27,45╕ 2,34 ╕ - ╕ 2,06 ╕ - ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Львовское лесничество ╕ 118,00╕ - ╕ 1,80 ╕ - ╕116,20╕ - ╕

╕Подольского лесхоза ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Итого ╕ 149,85╕27,45╕ 4,14 ╕ - ╕118,26╕ - ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕IV. Почтовому ящику N 24 ╕

+----------------------------T-------T-----T--------T------T------T--------+

╕Колхоз имени Буденного ╕ 58,56 ╕51,17╕ 3,30 ╕ - ╕ 4,09 ╕ - ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Мещерское лесничество ╕ 139,19╕ - ╕ 3,00 ╕ - ╕136,19╕ - ╕

╕Подольского лесхоза ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕ ╕

+----------------------------+-------+-----+--------+------+------+--------+

╕Итого ╕ 197,75╕51,17╕ 6,30 ╕ - ╕140,28╕ - ╕

L----------------------------+-------+-----+--------+------+------+---------

;

б) освободить от госпоставок за 1952 год колхозы "Путь к коммунизму" с площади 24,06 га, им. Кирова - 18,70 га, им. Ленина - 2,34 га и им. Буденного - 43,07 га;

в) исключить из землепользования колхоза им. Буденного чересполосный участок площадью 11,50 га, образовавшийся в результате отвода земли почтовому ящику N 24, передав его в гослесфонд;

г) залужить пашни в землепользованиях колхозов им. Ворошилова - 10,14 га и "Путь к коммунизму" - 7,20 га;

д) передать с баланса совхоза "Кленово-Чегодаево" Министерства мясной и молочной промышленности СССР на баланс Управления строительства N 565 Министерства внутренних дел СССР стоимость передаваемых последнему строений в сумме 341,8 тыс. рублей.

2. Отменить решение исполкома Подольского райсовета от 21 июля 1952 г. в части передачи гослесфонду земельных участков колхозов им. Ворошилова площадью 13,03 га и "Путь к коммунизму" - площадью 13,90 га.

3. Обязать Управление строительства N 565 Министерства внутренних дел СССР оплатить неиспользованные затраты, вложенные в отводимые участки, и расходы, связанные с отводом земли: имени Ворошилова в сумме 22846 руб. 49 коп., им. 1-го Мая - 144313 руб. 89 коп., "Путь к коммунизму" - 39144 руб. 04 коп., им. Кирова - 9131 руб. 00 коп., им. Ленина - 68239 руб. 35 коп., им. Буденного - 31761 руб. 51 коп., совхозу "Кленово-Чегодаево" Министерства мясной и молочной промышленности СССР - 14851 руб. 30 коп. и подсобному хозяйству Гривно УМВД по Московской области - 9004 руб. 92 коп.

4. Обязать исполком Подольского райсовета по получении разрешения Совета Министров СССР на отвод участков внести соответствующие изменения в государственные акты колхозов.

Председатель

исполкома Мособлсовета

А. Волков

Секретарь

исполкома Мособлсовета

С. Горностаев"

По дате документа видно, что решение о передаче земельных участков принято задним числом, так как земляные и общестроительные работы начались весной 1952 года, а осенью уже шёл монтаж оборудования.

В ходе строительства было построено две кольцевые автодороги вокруг Москвы: первое кольцо - на расстоянии примерно 50 км от центра Москвы, протяжённостью примерно 325 км, позже его назвали Малое Московское Кольцо, или А107; второе кольцо на расстоянии примерно 90 км от центра Москвы, протяжённостью примерно 565 км, позже его назвали Большое Московское Кольцо, или А108. При их строительстве также был сооружён мост через канал им.Москвы в районе платформы Морозки Савёловской ж.д, и два моста через реку Москва - в Бронницах и Воскресенске. На первом кольце было сооружено 22 зенитных ракетных полка, на втором - 34. Средняя протяжённость дорог стартового дивизиона одного полка - 25 километров. Было построено 7 технических баз для хранения и снаряжения ракет и железнодорожные подъездные пути к ним - под Истрой, в Трудовой, в Макарово, под Фрязево, в Белых Столбах, в Толбино и под Голицыно.

В состав системы "Беркут" также входило 4 радиолокационные станции ближнего обнаружения А-100Б, образующих зону целеуказания, они были сооружены в районах г.Долгопрудного, п.Заря, г.Видное, г.Внуково, там же находились командные пункты четырёх секторов противовоздушной обороны. Ещё 10 радиолокационных станций дальнего обнаружения А-100Д, образующих круговую зону оповещения, были построены на расстоянии 250-400 км от Москвы, в районах городов Череповец, Буй, Горький, Кадом Рязанской области, Мичуринск, Русский Брод Орловской области, Брянск, Смоленск, Андреаполь, Боровичи. Также были построены основной и запасной центральные командные пункты и средства проводной и радиосвязи для управления системой и передачи данных о воздушной обстановке.

Для электроснабжения радиотехнических центров и стартовых позиций полков была построена электросеть 35КВ и подстанции 35/6 КВ рядом с каждым полком. Подстанции находились в ведении Мосэнерго, но основными их потребителями были объекты ПВО.

13 июля 1953 года, вскоре после ареста Л.П.Берия, Управление строительства 565 было переименовано в Главное управление специального строительства (Главспецстрой) и передано в ведение вновь созданного Министерства среднего машиностроения. В октябре 1953 года в составе Спецстроя организовано Ленинградское Управление для строительства спецобъектов системы ПВО. С 16 марта 1954 г. -- Главспецстрой из ведения Министерства среднего машиностроения СССР был передан в ведение МВД СССР. С 1955 года масштаб деятельности Спецстроя расширяется, в различных регионах осуществляется строительство объектов космических исследований, к которым относятся Центр управления полетами (ЦУП) в г. Калининграде, завод "Энергомаш" в г. Химки, завод "Прогресс" в г. Самаре, испытательные стенды в г. Верхняя Салда и многие другие. С 12 мая 1956 г. -- Главспецстрой из ведения МВД СССР был передан в ведение Министерства строительства СССР. Указом Президента Российской Федерации от 9 марта 2004 года N 314 Федеральная служба специального строительства Российской Федерации (Спецстрой России) переименована в Федеральное агентство специального строительства (Спецстрой России). [11]

В публикациях, посвящённых системе ПВО Москвы С-25, часто упоминается большое количество предприятий и специалистов, вовлечённых в работу по её созданию. При этом отмечается широкий размах работ по серийному изготовлению аппаратуры для С-25, а также большой объём общестроительных работ. В западных публикациях упоминается, что на строительство подмосковных объектов ПВО был израсходован годовой объём производства цемента в стране.

Тем не менее, при всех масштабах системы С-25, это был не единственный крупный инженерный и строительный проект тех лет. Продолжалось строительство многочисленных объектов атомной промышленности и связанной с ней инфраструктуры. После успешного испытания атомной бомбы требовались межконтинентальные средства её доставки. Разработки межконтинентальных стратегических бомбардировщиков велись одновременно в конструкторских бюро Туполева и Мясищева. Бомбардировщик М-4 КБ Мясищева совершил свой первый полёт 20 января 1953 года. Лётные испытания бомбардировщика Ту-95 КБ Туполева начались 12 ноября 1952. Весной 1952 года начались испытания бомбардировщика Ту-16, первый полёт состоялся 27 апреля 1952 года. Бурно развивалась и истребительная авиация. 5 января 1954 г. впервые поднялся в воздух МиГ-19 - первый отечественный сверхзвуковой истребитель.

Продолжались разработки баллистических ракет. В 1952 году вышло постановление правительства о создании баллистической ракеты, обладающей дальностью полета свыше 1 000 км. Первый успешный пуск Р-5 на максимальную дальность проведен 19 апреля 1953 года. Максимальная дальность -1200 км, полезный груз - 1300 кг.

В 1952 году началось проектирование первой атомной подводной лодки. Лодка, получившая название К-3 "Ленинский комсомол", была заложена 24 сентября1955 года в Северодвинске.

В те годы велось строительство многих крупных гражданских объектов. В феврале 1948 года началось строительство Волго-Донского канала. 31 мая 1952 года в 13 часов 55 минут между 1-м и 2-м шлюзами слились воды Волги и Дона. С 1 июня по каналу уже началось движение судов.

13 января 1947 года Совет министров СССР принял Постановление "О строительстве в г. Москве многоэтажных зданий". По этому постановлению было построено семь высотных зданий:

1. Главное здание МГУ на Воробьёвых горах. Годы строительства - 1949-1953.

2. Жилой дом на Котельнической набережной. Годы строительства - 1948-1952.

3. Гостиница "Украина". Годы строительства - 1953-1957.

4. Здание Министерства иностранных дел. Годы строительства - 1948-1953.

5. Жилой дом на Кудринской площади. Годы строительства - 1948-1954.

6. Административно-жилое здание возле "Красных ворот".

7. Гостиница "Ленинградская". Годы строительства - 1949-1954.

22 мая 1946 года возобновились работы по строительству Ленинградского метрополитена. Строительство метро в Ленинграде началось в апреле 1941 года, но было прервано войной. 8 октября 1955 года по первой линии Ленинградского метрополитена прошел пробный поезд.

Продолжалось строительство Московского метрополитена. 1 января 1950 года принят в эксплуатацию первый участок Кольцевой линии от станции "Курская" до станции "Парк культуры" протяженностью 6,4 км. 30 января 1952 годаоткрыт участок Кольцевой линии от станции "Курская" до станции "Белорусская" протяженностью 7,0 км. 14 марта 1954 года введен в эксплуатацию участок Кольцевой линии от станции "Белорусская" до станции "Парк культуры", замкнувший эту линию. Длина участка -- 5,9 км.

1. Никита Васильевич Петров. "История империи ГУЛАГ" http://www.pseudology.org/GULAG/Glava19.htm

2. Интернет-проект "Герои страны" "Герой Соц.Труда Мальцев Михаил Митрофанович" http://www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=11228

3. Интернет-проект "Герои страны" "Герой Соц.Труда Сапрыкин Василий Андреевич" http://www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=11232

4. "Зенитная артиллерия и зенитные ракетные войска противовоздушной обороны". Часть вторая "Зенитные ракетные войска противовоздушной обороны". Москва, Военное издательство, 1994.

5. Охота за "призраком". ВКО N5 (8) 2002 г.

6. Сайт международного историко-просветительского правозащитного и благотворительного общества "Мемориал" http://www.memo.ru/, Из справочника: "Система исправительно-трудовых лагерей в СССР"

7. Кисунько Г.В. "Секретная зона: Исповедь генерального конструктора." - М.: Современник, 1996.

8. "Немецкие военнопленные в Советском Союзе". Материал из Википедии -- свободной энциклопедии.

9. Военнопленные в СССР. 1939-1956. Документы и материалы. Под ред. проф. М.М.Загорулько. М., 2000, док. N 8.1; N 8.12.

10. Сайт "Актуальная правовая информация", раздел "Законодательство Московской области" http://www.lawmix.ru/mskoblzk.php?id=36773

11. Официальный сайт Федерального агентства специального строительства. Раздел "История" http://www.spetsstroy.ru/history/

12. Черток Б.Е. Ракеты и люди. 2-е изд. - М.: Машиностроение, 1999. - 416 с.:

13. "Аскания" в КБ-1". Газета ОАО ГСКБ "Алмаз-Антей" "Стрела" N3, 2012.

Глава 8

Строительство объектов "Беркута" в Дмитровском районе.

В конце 40-х годов 20 века Дмитров уже не был тем тихим уездным городом, каким он встречал 20 век. Строительство в 1932-1937 годах канала Москва-Волга, трасса которого прошла прямо через город, оставило после себя вновь возникшие промышленные предприятия и характерные для 30-х годов посёлки 2-этажных домов. Один из таких посёлков получил название улицы Инженерной, расположенные рядом улицы Комсомольская, Пионерская, Большевистская и особенно Чекистская напоминают о временах строительства канала, которое велось силами Дмитлага НКВД. Строительству канала обязана своим названием и железнодорожная станция Каналстрой. Другой поселок возник рядом с Дмитровским заводом фрезерных станков (ДЗФС), который вырос из основанного в 1932 году механического завода ОГПУ-НКВД. Из типографии при строительстве канала образовалась Дмитровская офсетная фабрика. В 1934 году начала работать трикотажная фабрика. Население Дмитрова выросло с 4,5 тысяч жителей в 1897 году до 25 тысяч в 1939-м.

Война не дошла до Дмитрова. Дмитровский мост через канал был взорван, а прорвавшиеся через Яхромский мост немецкие танки остановил бронепоезд 73 отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) войск НКВД. Из-за того, что боёв в городе не было, Дмитров практически не пострадал, если не считать незначительных разрушений из-за бомбёжек. В один из авианалётов бомба попала в здание школы в Дмитровском валу, где в то время находился штаб 1-й Ударной Армии, среди офицеров штаба были погибшие. Во время другого налёта бомба разрушила Пятницкую церковь на Почтовой улице. В 1944 году здание церкви отремонтировали, и с 1946 года в нём расположился Дмитровский строительный техникум. Восстанавливали церковь пленные немцы. Вспоминает житель Дмитрова Руднев Виктор Иванович:

"Восстанавливали пленные немцы. Там серьёзных работ не было, надо было кирпичную стену поправить и крышу сделать - деревянные стропила поставить и кровлю положить. Немцев было, наверное, человек 15, командовал ими тоже немец, наверное кто-то из офицеров, и охрана из наших солдат была, но небольшая - один или два человека. Ну и какой-то заборчик там был, но серьёзной ограды не было. Немцы хорошо работали, на совесть. Я как-то шёл мимо, я тогда маленький был. И вдруг слышу - шум, крик женский. Я оглянулся - а какая-то женщина в одного немца вцепилась и кричит: "Зачем вы Ваню моего убили? Что он вам такого сделал?". Видимо, у неё муж или сын на войне погиб. Немец растерялся, стоит и не сопротивляется. Подбежал наш солдат, попытался её от немца оттащить. А она вцепилась в него, бьёт его и кричит: "Зачем вы Ваню моего убили?". Вот сколько жить буду, буду этот случай помнить.

После окончания войны много офицеров приехало в Дмитров. Позже для них построили целый посёлок из финских домиков, слева по улице Пушкинской, начиная от того места, где сейчас районный Дворец Культуры, и почти до улицы Подъячева. Потом на их месте построили райком партии (ныне налоговая инспекция), Стройбанк (ныне казначейство), и АТС. А сначала офицеры снимали жильё. Жалование у них было хорошее. Многие офицеры вернулись из Германии и привезли трофеи. По сравнению с дмитровчанами обеспеченно жили. У нас в соседнем доме один офицер снимал комнату. Когда он был на службе, хозяйка заглянула ему в комнату, а у него на полу лежит шикарный красный ковёр, а посередине, в круге - свастика. Из Германии трофейный привёз. Вечером он со службы приходит, а хозяйка ему так говорит потихоньку - нехорошо, что у вас такой ковёр лежит, вдруг кто из посторонних узнает. Офицер ничего не сказал, ушёл в свою комнату. А на другой день, когда он на службу ушёл, хозяйка в его комнату заглянула - а в ковре посередине круглая дыра. Вырезал свастику, а ковёр оставил".

И всё же назвать послевоенный Дмитров центром цивилизации было нельзя. Вспоминает житель Дмитрова Смирнов Вадим Филиппович:

"С 1947-го по 1949-й мой отец Филипп Александрович работал в районной конторе "Главмолоко". Работал на грузовой машине ЗиС-5, потом ему дали Студебеккер, и ездил по всем колхозам. Я тогда маленький был, и он брал меня с собой. Мне очень запомнились поездки в район Ольявидово, там был колхоз имени Сталина. Туда дороги были только между деревнями, и чтобы в Ольявидово проехать, было несколько путей, две-три дороги. Одна, к примеру, в сторону Орудьева, дальше на Пересветово, с Пересветово пробирались на Прудцы, с Прудцев через реку Якоть, как-то преодолевали её, ехали в Тимоново, с Тимоново на Носково, Ковригино, Лифаново, а потом уже в Ольявидово. Эта поездка занимала, наверное, в одну сторону один световой день, в другую сторону - тоже световой день. В деревню везли что-то из города, какие-то товары городские. А оттуда забирали молоко во флягах, фляги были 40-литровые, в кузове стояли. И везли молоко сюда, на Дмитровский молокозавод, а отсюда оно уже шло на переработку в Москву, большие машины приходили и забирали. Вот эта дорога на Ольявидово очень длинная была и если в хорошую погоду - можно было проехать за один день световой, а если погода плохая, то бывало, даже чуть ли ни неделями туда добирались, до этого Ольявидова. Мостов не было. Где-то бывало там едут - деревянный мост через речку, через ручей, смотришь - а он весь разломанный. Приходилось рубить деревья и пробираться. А если машина сломается, то вообще было очень тяжело. У водителя было всё в заначке, можно было на дороге отремонтировать двигатель, вкладышей не было в двигателе, баббитом были залиты, и было приспособление - паяльная лампа, форма. И вот он в дороге разбирал двигатель, заливал туда баббит и подтачивал-подшабривал, подгонял, чтобы можно было завести.

Ездили мы отсюда, с Дмитрова, от конторы "Главмолоко", она находилась напротив нынешней фирмы "Юность". Тогда "Юности" не было, а на этом месте был завод "Медаппараты", а на углу был дом крестьянина, или колхозника. И когда мы выезжали, на углу всегда стояла куча народу, куча пассажиров, так как никаких автобусов не было, можно добраться было только на попутке. А попуток было всего раз-два и обчёлся. Ни автобусов, ничего не было, дорог не было. Были просёлочные дороги, и ездили на лошадях, на телегах. И некоторые ждали, когда пойдёт машина "Главмолоко" туда в Ольявидово, уже узнавали и ждали её на перекрёстке. Садились на эти фляги, машина открытая, бортовая, стоит там 40 фляг, они туда забираются. Мы их называли "грачами". И едем. Едем дальше, выезжаем за город, там останавливаемся. Грузчик был у нас, немой. Он выходит и начинает с них собирать дань за проезд, показывал им жестами - вот с вас столько-то - столько-то. Собрал, и дальше едут, и в каждой деревне стучат по кабине - останови, здесь мы выходим. Вот так вот раньше, в те времена, добирались до какого-нибудь Ольявидова, Тимонова".

В 1952 году началось строительство автомобильной дороги на Загорск, сейчас она называется Ковригинское шоссе. Это часть кольцевой дороги вокруг Москвы - Большого Московского Кольца, или А108, вдоль которой располагались зенитные ракетные комплексы создававшейся в те годы ракетной системы ПВО. Строительством объектов этой системы в Дмитровском районе занималась организация "почтовый ящик N29". Её контора находилась на северной окраине Дмитрова, если ехать в сторону Дубны - справа от Дмитровского шоссе, севернее посёлка Дмитровского завода фрезерных станков. Это был деревянный барак, который находился на некотором расстоянии шоссе за деревянным забором, среди сосен.

Новая дорога для быстроты строительства строилась из бетона. Бетонно-растворный узел, изготовлявший бетон для строительства дороги, находился в районе станции Каналстрой, за перекрёстком, где Дмитровское шоссе поворачивает на Дубну, справа от дороги, если ехать из Дмитрова. Сейчас на этом месте находится пассажирская автоколонна 1784, ещё её называли ПАХ - пассажирское автохозяйство. Слева от дороги находилась жилая зона - бараки для заключённых исправительно-трудового лагеря N29, работавших на бетонном заводе и на строительстве дороги на Загорск. Позднее, в конце 50-х годов, на этом месте обосновалась грузовая автоколонна 1130, в конце 90-х переименованная в АО "ТрансЭК". А на месте площадки перед нынешним 2-м спецбатальоном ГАИ находились два барака, в которых жила охрана лагеря. Официально эта организация называлась ДСР-7 п/я 29 МВД СССР. ДСР расшифровывается как "дорожно-строительный район".

Вспоминает житель Дмитрова Смирнов Вадим Филиппович:

"С 52-го года мой отец был водителем в автоколонне ДСР-7. Работал водителем на самосвале, возил бетон на строительство дороги от фрезерного завода на Загорск, туда на Бешенково и так далее. Он меня брал с собой, и я это отлично всё помню, как мы ездили, возили, строили дорогу, как заключённые там были. Дороги прямой на Загорск не было, вот огородами где-то, через деревни проложены были дороги такие, и возили бетон. Бетонку делали узкую, небольшую, чтобы прошла одна машина. По тем временам это была замечательная дорога. Это потом её шире сделали - с одной стороны добавили сантиметров 50, и с другой сантиметров 50, и она стала уже более-менее нормальной, так что две машины могли разъехаться. Ну как строили? Ездили поливалки, поливали бетон, интересно было смотреть. Возили этих заключённых. Возили на машине ЗиС-5, грузовая, тентом накрытая, туда заключённых сажают, два охранника сзади сидят, везут туда утром. Там они работают, кормят их там, поработают, вечером их везут обратно. Вот специальные были такие машины, которые возили. Меня в зону пускали, так как я маленький был, с отцом приедешь на машине, ходишь там - ля-ля-ля, с заключёнными разговариваешь. Меня и на руки брали, нормальные люди, разговаривали, сидели. Да нормальные были отношения.

Секретность была очень серьёзная. Что конкретно строили - не знали, просто дорогу военного значения. Вольнонаёмные на объекты не заезжали, возили бетон только на строительство дороги. Ещё постоянно говорили о шпионах, под Бешенково, говорили, в лесу парашют нашли, на дереве. Был такой разговор, как будто там был какой-то шпион.

После того, как бетонку построили, гражданскому транспорту туда запрещали вообще ездить, "кирпич" стоял на всех въездах. От Фрезерного здесь стоял кирпич, всё. Ну пустили, может быть, года через 3-4, не раньше. И потом уже "кирпичи", запрещающие въезд, стояли только на Ковригино, потом ещё где-то там, где съезд к объектам. А тогда машин-то было всего. У нас тогда было, когда отец в "Главмолоко" работал, три-четыре конторы по району - "Райтоп" был, там были машины ярославские, которые работали на дровах, газогенераторы. Здесь были, в "Главмолоко", машины ЗиС-5, Студебеккер, полуторка. А когда я начинал в ПАХе работать, там был Додж три четверти, трофейные машины были. Такая вот техника была.

А в ДСРе были ЗиЛы. Самые первые ЗиЛы грузовые, ЗиС-150 ещё назывались. Ну бензину было много. Там чтобы заработать, надо было сколько-то там рейсов сделать, определённое количество. Ну там делались приписки, знакомые там приписали рейса 2-3. А он приезжает на заправку - а бензин-то куда девать? Километраж-то по документам большой. Заправщица говорит - бери бензин, куда ж мне его списывать? И вот бывало так - заправит бензин и едет туда, в сторону Орудьева, в овраг встаёт, пробку отворачивает и выливает его. Откуда ты узнаешь, сколько рейсов я сделал? Вот я вожу грунт туда, сделал десять рейсов, мне написали 15, по знакомству. Оплата была сдельная".

Вспоминает житель Дмитрова Абрамкин Владимир Григорьевич, в 1980-е - директор автоколонны 1130:

"На Каналстрое в начале 50-х была такая организация - ДСР, что-то вроде ДорСтройРемонта. Там у меня работали отец и мать, возили бетон на самосвалах ЗиС-150. Грузоподъёмность 2,5 тонны, брали как раз куб бетона. Возили на строительство загорской дороги, под Ковригино. А ДСР относился к ГУЛАГу, это была зона. Зэки на бетонном узле работали, а шофера были вольнонаёмные. На выезде стоял шлагбаум, его открывал солдат с автоматом. И бетон в кузове прутьями прокалывали на выезде, чтобы зэки в бетоне не спрятались. Как-то у матери спёрли рукавицы, мать пожаловалась знакомым зэкам, те сами вора нашли, рукавицы вернули, а его избили. Так п...ли (били), что мать даже сказала - вроде не он, испугалась, что убьют, пожалела. На месте автоколонны-1130 бараки были, потом всё снесли, ничего не осталось".

Вспоминает житель Дмитрова Поливанов Алексей Николаевич:

"После учёбы я работал в строительном управлении номер 5, СУ-5, на практике был. Это знаешь где? Вот на Каналстрое перекрёсток, налево шоссе пошло на Дубну, а прямо - на Орудьево. Справа от перекрёстка сейчас столовая пассажирской колонны стоит, и туда в гору дорога идёт. Вот на этой горе, размещалось здание строительного управления 5. Это был 63-й год.

И вот как в гору по этой дороге поднимаешься, слева огромная территория была, в отдельных местах даже сохранилась колючая проволока. Ну мы ребята были любопытные, у местных и у рабочих спросили:

- А что это такое?

- А это, - говорят, - была территория Гулага. Вот здесь был бетонно-растворный узел, БРУ.

Здесь откос был, и вот здесь как раз был этот растворный узел. Откос, наверное, градусов 35-40. Огромная бетонная шахта была - во! Там шестерёнки, двигатель. Ребята, которые со мной работали, хотели его восстановить. Долго возились - недели две. Они потом восстановили его".

Объекты на местах тоже строили заключённые. Для этого рядом с местами возведения объектов стояли лагеря с заключёнными. Бетон для строительства делали там же, на расположенных рядом бетонных заводах.

Вспоминает Гнилобоков Николай Степанович, ветеран в/ч 86611:

"Я начинал службу в 1955 году в части под Белым Растом. А в 1974 году меня перевели в часть в Ковригино. Там тогда ещё сохранились остатки бетонного завода, который использовался при строительстве. Он был рядом со станцией. Как выходишь из КПП станции, станция наведения там рядом с деревней Носково, поворачиваешь налево и идёшь вдоль колючей проволоки, потом проволока кончалась, и налево, примерно 15 градусов, шла тропинка на городок. Дальше были дачи, а справа поле. И вот справа, метров 200-300, на краю поля, были остатки бараков".

Соседний с Ковригино объект строили рядом с деревней Дядьково. Вспоминает Мешкова Надежда Васильевна, жительница деревни Жуковка:

"Заключённые жили под Дядьковом, на поле. Я там несколько месяцев работала помощником повара. Проходная была, пропускали их через ворота, вот тут, сбоку (показывает на столе) с этой стороны была вот так столовая. А я была помощником повара. Я помню, что проволока была, загорожёно было проволокой, жили они в бараках. Столовая была, как входишь в лагерь, тут столовая была, я там помогала повару, картошку там чистила. Да, четыре барака было, по-моему. Но заключенных много было. Мы с ними не общалась. Да там и не подпускали к ним. Там специальный коридор был, они шли по этому коридору. А сейчас там ничего нет, там дачники всего понастроили, в этом поле.

А сначала я в Очево на карьере работала. Оттуда, из-под церкви, на стройку песок возили. Там экскаваторы стояли, а я была сторожем. Я сторожила и учитывала машины, машины песок возили. Отмечала, кто сколько рейсов сделает. Там вагончик стоял, и я там отмечала. А ночью мы дежурили с Клавкой Морозовой, с очевской. Ночь она, ночь я. А потом я ушла оттуда. Ночью стали какие-то мальчишки приходить к экскаватору, начинали там чего-то озоровать. И не стала я там больше, оттуда рассчиталась, потому что я запрусь в вагончике, а они там ходят по экскаватору. А потом мне отвечать? И был начальником Мельников у нас, в "почтовом ящике" он работал. Я пошла к нему, говорю - я там больше работать не буду. Машины буду учитывать, а сторожем не буду. Вот был Мельников. А потом, когда уж стройка началась, был начальником Гудима.

Дед там работал (Мешков Александр Антонович), а я ему помогала путёвки выписывать. Это сейчас на машинке, а тогда руками всё, путёвки руками писали. И потом, когда они уж отработают, привозили путёвку обратно, что действительно они эти дела сделали. А потом мы эти путёвки уже сдавали в контору.

В 53-м году мы вот этот дом купили. Я работала в столовой. Дед тогда пришёл ко мне и говорит - в Жуковке продаётся полдома. Пойдём смотреть. Я тут же отпросилась, пришла. Вот мы и договорились. Вот эти полдома я купила за 470 рублей.

Как городок сделали, заключённых перевели сюда, за Жуковку, вот где сейчас дачи, вот там. И они уже достраивали городок до конца. Потом потихоньку стали военные приезжать. Офицерскую столовую построили, санчасть построили, казармы. Тут начали уже солдаты прибывать. Я работала в санчасти. Нет, я сначала в офицерской столовой работала, официанткой, потом перешла в санчасть. В санчасти поработала - перешла работать комендантом общежития.

Приезжали тут эти, монтажники, которые налаживали эту всю систему. Они жили в общежитии. Монтажников много очень было, в 58-м ещё были монтажники. Много было их, девушек много было, и парней много было. Вот они налаживали эту всю систему. В Никольское ходили туда, где ракеты стояли, их возили на автобусе. А со стороны Дмитровского шоссе шлагбаум стоял, никого не пускали.

Когда по кабельному телевидению передачу стали показывать ("Теперь об этом можно рассказать"), я смотрю - где-то я этого мужчину видела. Такой видный мужчина, в городке служил. Я помню его, Панин был такой."

Вспоминает Панин Михаил Ильич, ветеран в/ч 92598:

"В 1954 году я закончил Ивановское училище, отучившись 2,5 года - ускоренный выпуск, и получил звание лейтенанта, специальность - энергетик. В мае 1954 года прибыл в Долгопрудный, в штаб корпуса, а через 3 дня отправился в часть 71548 в Княжево. Там уже были специалисты - младшие лейтенанты, окончившие училища за 1,5 года. В Княжево ещё застал строителей-заключённых. Они жили в посёлке за колючей проволокой на поле севернее военного городка в Жуковке, на работы ходили под конвоем.

В 1959 меня перевели служить в часть в Рогачёво. И уволился я в 1978 году".

В начале 1950-х годов село Рогачёво было районным центром Коммунистического района. Вспоминает Сурин Михаил Иванович, житель села Рогачёво:

"Я тогда учился в Ленинграде в военном училище. И вот в 52-м году я приехал в отпуск, а моя мать жила в то время в Василёве. Ну и вот, значит, я наблюдал эту картину, когда сзади деревни, с северной стороны был организован лагерь. И в тот момент, когда я был в деревне, строили дорогу. Раньше она была прямая, из Рогачёво на Куликово, ну сначала на монастырь Николо-Пешнорский. Но её стали строить, повернули налево, на север, потом повернули на восток, потом повернули на запад, и перед Яхромой, перед рекой она опять пошла прямо. Вот такая получилась скобка.

Эта вот стройка была сразу огорожена колючей проволокой, и стояла, соответственно, охрана. Охраняли тех, кто работал, ну и посторонних туда не пускали. Сама стройка располагалась на месте болота, которое принадлежало Василёвскому колхозу как сенокос, как выпас, там было примерно около четырёхсот гектар. И, значит, в Яхрому, в первую Яхрому, как мы называем, были прокопаны сначала открытые каналы, осушали это болото. А потом их закрыли большими бетонными коробами, засыпали землёй, и получился такой дренаж. Больше я рассказать ничего не могу, так как был здесь тогда недолго, и потом убыл назад в Ленинград".

Вспоминает Носкова Клавдия Васильевна, жительница деревни Василёво:

"Не-ет, туда не разрешали ходить никому. У них заграждение проволочное было, в три ряда. Ну как туда пройдёшь-то? Здесь только мы на усадьбе, что до канавы, доходили, а дальше не пускали ни в какую. Они предупреждали, охранники... Так туда не подпускали. Там от проволоки вот такая полоса земли была - охранники на лошади ходили, у них было бороновано. Вспахано для того, что кто прыгнет - след виден. А заключённые подкопы делали. А мы говорили - как же так-то, убегают, подкоп делают - а не провалится лошадь-то. Вот что интересно-то.

У заключённых такие эти были, как убежища, ну землянки. Не вот чтоб бараки обычные, они как-то под землю уходили наполовину, а здесь только крыша виднелась. Ну раньше дороги туда не было, напрямую была. Это они уже построили. У них из лагеря там и ворота были, на дорогу построенную. Туда машины ихние подъезжали с продуктами. И на работу их возили машинами крытыми. А вот когда увозили - вот много машин было. Мы видели только - люди, и машины с продуктами приходят. У них всё своё было. Их никуда не выпускали. У нас на квартирах жили, ну охранники-то, солдаты. Вот, они предупреждали строго. Нас мать, бывало, ругает, ну мы, девчонки, соберёмся все вон на усадьбу, и вот - песни петь, мальчишки с гармонью там, пойдём дразнить их".

Вспоминает Дьяченко Пётр Тимофеевич, житель села Рогачёво:

"Меня когда в 1949 году призвали, ехали в эшелоне, 6 вагонов. Первые три вагона отправили в армию, вторые - в МВД. Я был во второй половине. Сначала служил в Глазове. Их там было десять тысяч, заключённых. Всякие были. И за убийство, и за побег были, с армии что бежали. Воевать неохота было им, вот и бежали. И женщины были тоже, за убийство, за воровство и за пьянку.

Потом сюда перевели, под Рогачёво. За Василёвом на поле была зона наша. А рядом с ней, с зоной, была наша казарма. Заключённых здесь было триста пятьдесят человек. И охрана была сорок человек.

Под Подвязново строили, там где луч локаторный. Я их туда водил, заключённых. Там строили заключённые, а стенка была под два метра толщиной. Кормили хорошо их. Там один бежал. У него хлеб был, колбаса была там (показывает на карманы). Он только до Москвы доехал, прям на первом посту его и взяли. Строили недолго, месяца два всего. Потом в другую зону увезли их, заключённых. МВД была часть ещё здесь, стояла, а я ушёл домой, комиссовали. Уж я не помню, всё позабыл.

И у Василёво строили. Там ещё у деревни памятник поставили, в войну убитым. Это уже хоронили, когда строили. Только чего-то там фамилий написали мало. Там солдат человек 200 захоронено. Там в зоне ещё есть братская могила. Тоже стоит памятник. Когда объект строили, хотели перенести из зоны, но там оставили. Полковник, фамилию забыл, он не дал нам вытаскивать тогда. Не дал выкапывать.

В Рогачёво заключённые строили мост через речку, на въезде в Рогачёво. Он до сих пор стоит. Работали безвылазно - в 7 утра начинали, в 11 вечера заканчивали. Ещё в Семёновском строили - контору и овощехранилище. Я там чуть с жизнью не распрощался. Вёз туда заключённых на работу, на грузовике. Опыту у меня тогда мало было, а уже подморозило, гололёд был. Уже подъезжали, там такой крутой спуск, и обрыв сбоку. Я на тормоз нажал, и нас сразу стало набок заваливать. А у меня винтовка рядом была, со штыком, и штык мне вот здесь в одежду воткнулся (показывает левую сторону груди) и распорол всё, но тело не задел. Я очнулся, машина на боку лежит, винтовка вот здесь вот, и один из них меня тормошит - как ты? Давай винтовку возьму. Нет, говорю, винтовку я тебе не отдам. Ну они меня вытащили, на ноги поставили. Потом в часть сообщили".

Вспоминает Масленников Юрий Михайлович, житель села Рогачёво:

"Я был старший цензор, цензура лагеря, поэтому к строительству я отношения никакого не имел. Моя работа была с заключёнными. Организация называлось - почтовый ящик 29. Контора находилась в Дмитрове, примерно напротив фрезерного завода, чуть подальше, среди сосен. Это я хорошо помню, потому что я туда неоднократно ездил.

Я пришёл туда работать в мае 1952 года. Привезли заключённых, стали строить городок, не городок, а лагерь. И был батальон охраны за пределами зоны, вот эта самая охрана, где Дьяченко был и прочие. В самом лагере бухгалтерия была, мой кабинет там был, ППЧ, ну и разные такие вот - начальник лагеря, оперуполномоченный. Это всё было там, в зоне. Лагерь как бы на ровном месте был. Вот как идти от Рогачёво, ходили через кладбище. Можно было и мимо памятника идти, вот где памятник стоит в Василёве. И вот мимо памятника налево. Там, может быть, от памятника метров 250 было, 300 - и был лагерь. Можно было идти через кладбище отсюда, вот доходишь - был этот самый дивизион охраны. А потом за дивизионом лагерь стоял. Так что можно и отсюда идти, и отсюда идти. Ходили так вот - вокруг лагеря и в эту сторону заходили. Заключённые в полуземлянках жили, такие бараки, наполовину землёй обсыпанные. Из обычных бараков только столовая да санчасть, и вот штаб, а всё остальное было под землёй. Таких полуземлянок, по-моему, было барака 3-4, не больше.

И после стали строить объект. Был объект двенадцатый, был объект первый. Первый объект - это был в Подвязново. Офицеры не все на него ходили, не у всех был допуск на этот первый объект. Двенадцатый объект был в Василёве. Это где стояли ракетные установки. Строили дороги, строили подъездные пути туда. Был бетонный завод. А потом стали строить городок, одновременно строились - объект и воинская часть. На двенадцатый объект заключённых пешком водили, выходили и гнали. В Подвязново, по-моему, тоже пешком, напрямую. А может, на машинах, я забыл. Наверное, на машинах.

И был автопарк. Он был вот примерно где сейчас теплицы, за воинской частью теплицы стоят, вот здесь автопарк был. Были ЗиС-150-е в основном. Автопарк - это в основном дорогу Клин-Рогачёво строили. Ну в лагере обслуга была. Вот у меня машина была как почтовая - посылки, корреспонденция, ездить в Дмитров. Ну водовозка к лагерю была, а больше ничего и не было.

Заключённые всякие были, всякие. Были только мужчины, женщин не было. Были и неприятные вещи. Побег затеивали, хотели устроить - не получилось. Делали новый туалет, яму вырыли. Вот в этом туалете, видимо, ночью работали, а на день закрывали фанерой, делали подкоп через зону. Между прочим, в этот момент я даже был в этом заведении, но, видимо, как-то, значит, они меня оставили. А после была неприятность - убрали кое-кого, из заключённых. Там были после этого дела... А где он похоронен, я не знаю. Ну нам особо об этом не афишировали. Этапировали, увезли этих людей, и что там дальше с ними было - мы не знаем. Там разбирались дальше.

А потом, перед смертью Сталина, стройка была к концу, и этот лагерь объединили с Покровским лагерем. Там тоже был лагерь. Объединили, и меня опять оставили на объединенный лагерь тоже цензором. Потом умирает Сталин, большая амнистия, стройка подходит к концу, меня переводят в город Истра. Километра 3 от Истры было, он как-то в сторону был. Если ехать к Иерусалиму туда от Москвы, то на правой стороне был лагерь. Я в Истру, принимаю свои дела, тоже так же, то же самое. Потом началось сокращение большое. Я был гражданским, должность офицерская. Но в этот же момент стали сокращать очень много офицеров МВД. И я приезжаю в Рогачёво, опять на стройку и работаю электриком, вот на строительстве этой воинской части, в городке. Двухэтажных домов не было ещё. Были вот эти финские домики. Двухэтажные дома - это уже потом. Ну там вот штаб строился.

А были заключённые, они потом освободились, работали, жили здесь, поженились некоторые. И работали, жили в Рогачёве. Сейчас никого уже не осталось. Был Сосновский с Мало-Рогачёва. Он от и до был, так он, конечно, мог многое рассказать бы. Но его нету. Он многое рассказал бы, он с самого начала, и жил он там. А так никого из заключённых не осталось".

Вспоминает Махлин Лев Васильевич, житель города Дмитров:

"Моя семья жила в Рогачёво, в войну немцы сожгли наш дом, и мы перебрались в Василёво, в дом лётчика Фёдорова, героя Советского Союза. Я работал в лагере гражданским, есть запись в трудовой книжке. Занимался делопроизводством, через меня проходили документы с двумя нолями. Сам я к строительству отношения не имел, так, слышал, как офицеры рассказывают, чего они там строят. В лагере были страшные вещи. Каждый вечер автоматные очереди, домой прихожу - мать спрашивает: "Ты живой? Чего у вас там за заваруха?" Однажды заключённые взбунтовались, начальник штаба выскочил с автоматом и дал очередь по толпе, двоих убил. Они похоронены на кладбище в Рогачёво, на окраине, могилы безымянные. На строительство военного городка ходили под конвоем, с овчарками. И оттуда сбежали двое заключённых, они собак подкормили. Ну система чётко сработала - их уже ждали по месту жительства, ну в каких там губерниях они жили. Они домой заявились - а их там уже поджидают. 5 марта 53-го заключённые собрались, кричат - теперь нам недолго здесь осталось, скоро по домам. Вскоре была амнистия, часть заключённых распустили, а лагерь соединили с Покровским, там от Покровского километра 2. Заключённых туда перевели. И подчинили Истре, п/я 31. А в Василёво пришли военные строители, жили в том же городке, в тех же бараках. Потом нас перевели на строительство объекта в Белый Раст, там достраивали. Я снимал жильё в Зарамушках.

Это всё было секретно, я давал подписку. Это сейчас никому не интересно, и я на эту тему говорить не хочу".

Вспоминает Андреев Павел Степанович, ветеран в/ч 92598:

"Я прибыл в Рогачёво 20 марта 1953 года. Часть ещё достраивалась. Заключённые достраивали склад ЗИП, тянули кабельные трассы. Оборудование на станции наведения в Подвязново уже было смонтировано. В городке штаб был, казармы были уже построены. Баня уже строилась, всё такое. Склады были построены. Солдатская столовая была уже. Солдат ещё мало было, не полная численность. В основном обслуживающий персонал, рота охраны была. Рота охраны у нас охраняла, наша, не МВД.

Бетонный завод были левее дороги к РТЦ, в низинке. Примерно посередине между Подвязновым и городком идёт дорога на дивизион, и вот с этой дороги была дорога к бетонному заводу, временная щебёночная. А рядом с бетонным заводом была столовая, деревянный барак, кормили там вкусно и недорого. Начальник объекта жил в Васнево, я знал его. Хороший мужик, полный такой.

Про безымянные могилы на кладбище я слышал. И ещё историю слышал от человека, сидевшего в своё время в лагере и строившего нашу часть. Это уже в 70-е годы было, он работал водителем автобуса в ПАХе, а его супруга работала у нас в городке в санчасти, техработница. Ну так мы, это самое, познакомились, жена у меня тоже работала в санчасти. День рождения у него был, и они пригласили нас с супругой. И вот он рассказал. Говорит, вот точка, на третьем взводе, на дивизионе, где-то закопаны были два трупа. Я, говорит, не участвовал в этом деле, но видел, как убили двух человек. Свои же, заключённые. Угробили и закопали. И, говорит, осядет она, эта площадка. Так и не дождались, чтобы она осела".

Вспоминает Калашников Валерий Геннадьевич, ветеран в/ч 92924:

"Объекты начали строить в 1952. Уже в 70-е у меня солдаты разбирали старую кладку, нашли кирпич с выцарапанной надписью "До свободы осталось 143 дня". Один лагерь был рядом с РТЦ, и ещё один - на окраине Покровского, со стороны Доршева".

Вспоминает Ходов Валерий Николаевич, ветеран в/ч 92598:

"В 1980-м году я закончил Горьковское училище, и меня направили в в/ч 92924, в Покровском. В феврале 1982-го, когда началось перевооружение на С-300, меня отправили на учёбу в Гатчину, и потом я уже служил на новой системе в Рогачёво, в/ч 92598. А в Покровском я служил с августа 80-го и до февраля 82-го года. Там между РТЦ и дивизионом проходит дорога на Боблово, и рядом с поворотом, среди деревьев, тогда ещё оставались следы от палаток, в которых жили строители. Я тогда специально туда ходил, смотрел. Следы были именно от закладных под палатки, а не бараков. А на территории второй батареи были развалины барской усадьбы, ещё дореволюционной".

В связи с бурным развитием в СССР ракетной техники возникла острая потребность в офицерах-специалистах в этой области. В результате, 21 января 1953 года было выпущено Постановление СМ СССР N 177-80сс, которым предписывалось призвать в Вооруженные Силы 900 студентов старших курсов ведущих высших учебных заведений технического профиля и направить их в Артиллерийскую инженерную академию имени Ф.Э.Дзержинского для дополнительного обучения. После окончания академии часть выпускников была направлена в подмосковные части ПВО. Сами объекты тогда только строились. Вот воспоминания выпускников академии, начинавших службу на базе хранения и снаряжения ракет (в/ч 52147) под Трудовой Дмитровского района [1]:

"Как пример, можно привести описание первых дней в части выпускников курса "В". Всех привезли за 25 км от города, выгрузили на голом дворе с несколькими бараками. Это было управление корпуса ПВО. Встретил их корпусной синклит во главе с рослым стриженым полковником. Это был командир корпуса Сапрыкин. Спустя 15 лет спецнаборовцы встречали его уже генерал-полковником, командующим Уральской армией ПВО. Перед "академиками" выступили с речами начальники, потом накормили обедом, на столах из струганных досок в солдатской столовой и по такому же рациону. Нескольких человек оставили в службе главного инженера корпуса - Сашу Толстоухова - инженером по ракетам, Васю Левченко - энергетиком, Сашу Ляшенко - в отделе боевой подготовки. Других по одному, по два увезли на "газиках" в полки - капитан Д.Касаткин, лейтенанты К.Лисовский, В.Ильин, М.Зеленкин, Г.Кальнов и др. А 16 человек отправили на техническую базу корпуса, которой тогда командовал гвардии полковник Коломиец Михаил Маркович, участник войны, командир батареи "Катюш", закончивший потом Артиллерийскую Академию. Это были ребята из МАИ, инженеры по приборам ракет - по автопилоту, рулевым машинкам, гироскопам, программным механизмам - Юрий Панов, Юрий Чистов, Виктор Начученко, Владимир Одинцов, Виктор Мартыненко и Виталий Якименко из ХПИ. Участник войны Юрий Науменко стал инженером по двигателям. Другому фронтовику Анатолию Волошину дали должность, связанную с хранением и транспортировкой ракет, которых еще не было. Сева Струк стал инженером по ремонту тех же будущих ракет. Еще на эту базу были назначены Павел Пинаев и Иван Дмитриев из Ленинградского Политехнического института, а также Соколов Юрий, Чебесков Юрий, Губский Альберт, Генрих Коновалов (последний из Одесского Политехнического института). На базе появилось сразу 16 выпускников Академии. В то же время до этого там был лишь один офицер с академическим значком - зам.начальника штаба подполковник Селезнев, участник войны, с одним стеклянным глазом, за что коллеги прозвали его в шутку "пусто - один". В последующие годы туда прибыли спецнаборовцы О.Андреев, О.Пелевин, А.Курьянов, Н.Шалев и другие. Володя Янчивенко, бывший студент-технолог Томского Политехнического института, попал в автобатальон.

В день прибытия базы, как таковой, еще не существовало. Стройрайон Главспецстроя МВД, возглавляемый полковником Нехороших, лишь еще вел строительство - вырубал лес, засыпал болото, бетонировал площадки и дороги, возводил технологические здания, прокладывал коммуникации - электрокабели, связь, теплосети, водопровод, канализацию на технической территории, а также строил жилые дома, казармы и служебные здания в жилгородке. Строительство вели заключенные, руководство осуществляли гражданские специалисты.

В последующем молодых лейтенантов распределили по тем объектам, где они будут служить и онипринимали участие в монтаже специального оборудования. Солдат было немного, только лишь для поддержания хозяйственного порядка, офицеров также было мало, хотя некоторые уже прибыли сюда со своими семьями. Все инженерно-технические должности - энергетиков, механиков, строителей, технического обеспечения были укомплектованы офицерами лет 30-45, призванными из гражданских организаций.

В городке стоял лишь один двухэтажный одноподъездный дом на 8 квартир. Здесь помещался штаб части, а в квартирах, по две-три семьи в каждой комнате жили офицеры с семьями. Немногочисленные солдаты и бессемейные офицеры жили в нескольких палатках рядом с домом. Причем всё это находилось в строительной зоне, огороженной двумя рядами колючей проволоки. Утром конвой приводил сюда заключенных, а вечером уводил их. Поэтому оружия не имел никто - ни офицеры, ни солдаты, только дежурный по штабу, да и то за запертой дверью. Женам и детям ходить днем в одиночку не разрешалось. Собирали группу и они шли, скажем, в магазин или к проходной под охраной нескольких солдат, вооруженных толстыми палками.

Между прочим, такой режим длился еще почти два года, пока не завершилось строительство городка. Но никаких эксцессов между жителями и заключенными не произошло ни разу. Помимо всего прочего, это можно объяснить тем, что заключенные являлись не уголовниками, а рабочими специалистами - монтажниками, сварщиками, каменщиками, бетонщиками, слесарями, наладчиками, электриками, сантехниками, причем, довольно высоких разрядов. Похоже, что их забирали в лагеря по разнарядке - нужно 10 сварщиков - под различными предлогами арестовывали 10 квалифицированных сварщиков, давали им пять лет за драку или мелкую кражу и направляли на спецстройки. И так по всем специальностям. Вспомним, что руководил строительством всей системы С-25 Лаврентий Берия, туча (так в народе называли УТЧ) была в его руках.

Правда, хотя режим был строгий, но никаких измывательств, пыток и пр. не было. Более того, была и нормальная баня, и клуб с кружками самодеятельности, и кино, и стадион, и газеты, работала вечерняя школа и курсы слесарей, крановщиков, сварщиков и др. Передачи и письма разрешались часто. Зарплата начислялась по существовавшим трудовым расценкам, правда на руки выдавался мизер на папиросы и конфетки. Жили в теплых бараках, одевались прилично по сезону. Конечно, власть ведь понимала, что нужны-то не забитые скелеты, а полноценные рабочие. Кстати, средний "комсостав" - мастера, прорабы, инженеры, технологи, бухгалетры вообще жили в приличных условиях. За выполнение нормы на 121% шел зачет срока заключения - день считался за три, потому вкалывали рабочие на совесть.

В последующем многим спецнаборовцам пришлось вместе с подчиненными солдатами работать в контакте с зеками, отношения были самые деловые, только вечером расходились по разные стороны проволоки. Обедали в одно время, солдатам привозили свои котлы из части, заключенным - из лагерной столовой. Как-то один бригадир сказал: - "Гражданин лейтенант, а моих-то зеков кормят лучше, чем твоих солдат". Что делать, это была правда. Шел 1955-й год".

В 1953 году исправительно-трудовой лагерь "АШ" п/я-29, находившийся в Дмитрове, был закрыт. В освободившихся зданиях, находившихся севернее посёлка ДЗФС, 21 сентября 1954 года был образован Военный госпиталь N 888 Министерства Обороны Союза Советских Социалистических Республик с двумя лечебно-диагностическими отделениями терапевтического и хирургического профиля на 110 больничных коек. В 1966 году, в связи с организационными мероприятиями, госпиталь был передислоцирован в город Химки Московской области, где находится и поныне. Сейчас он называется Центральный Военный Госпиталь Спецстроя России. [2]

В 1967 году на месте, где находился барак конторы лагеря п/я-29, построили 4-этажное кирпичное здание ГПТУ-63.

-- Спецнабор: история и значение. Глава "Войска ПВО страны". http://specnabor1953.narod.ru/

-- Историческая справка о Центральном Госпитале Спецстроя России. http://www.medss-himki.ru/informatsija-o-gospitale/istoricheskaja-spravka/

Глава 9

Комплектование частей С-25.

В 1951 году для ускоренной подготовки инженерно-технических кадров были созданы четыре военно-технических училища и две школы младших специалистов Войск ПВО страны, а также курсы переподготовки призванных из запаса инженеров при Атиллерийской радиотехнической академии (АРТА), Артиллерийской академии им. Ф.Э.Дзержинского и НИИ-4 Министерства обороны СССР. [2]

На основании директивы Генерального штаба Вооружённых Сил СССР от 30.06.1951 г. были сформированы первые четыре военно-технических училища:

- Ярославское военно-техническое училище Войск ПВО страны (начальник училища генерал-майор артиллерии Н.Я.Грабовский);

- Горьковское радиотехническое училище Войск ПВО страны (начальник училища полковник инженерно-технической службы Л.Н.Пирогов);

- Сумское военно-техническое училище Войск ПВО страны (начальник училища полковник Н.Г.Филатов);

- Ивановское военно-техническое училище Войск ПВО страны (начальник училища полковник И.М.Подлипенцев).

Училищам были поставлены следующие задачи: Горьковскому РТУ готовить командно-технические кадры по СНР Б-200 ЗРК С-25; Ярославскому и Сумскому ВТУ - офицеров-техников по наземному стартовому и бортовому оборудованию ЗУР В-300 ЗРК С-25; Ивановскому ВТУ - офицеров-специалистов по системам энергоснабжения ЗРК С-25. [2]

Ярославское военно-техническое училище войск ПВО страны под условным наименование "войсковая часть 71543" разместилось в архитектурном комплексе, в котором с 1797 года размещались различные военные, в том числе учебные, учреждения. При формировании была использована база бывшего Ярославского дважды Краснознаменного военно-политического училища имени В.И.Ленина. В училище было образовано шесть учебных циклов: социально-экономический, "А", "Б", "Тактики", электрорадиотехники и производственного обучения. Курсантами было укомплектовано шесть батарей, входивших в два дивизиона. Срок обучения составлял три года. Кроме того, в течение двух лет функционировали 10-месячные курсы по подготовке техников из числа призванных из запаса офицеров. Первый учебный день в училище - 15 октября 1951 года. Этот день был утвержден годовым праздником училища.

Горьковское радиотехническое училище (ГРТУ) Войск ПВО страны было создано в г. Горький на базе Краснознаменного военно-политического училища им. М.В.Фрунзе. В августе 1951 года был назначен первый начальник училища полковник Пирогов Л.Н. Это был всесторонне подготовленный офицер, имеющий богатый боевой опыт. В годы войны он командовал зенитно-артиллерийским полком, был награжден пятью боевыми орденами и многими медалями. Полковник Пирогов Л.Н. имел также не малый опыт организации учебного процесса. Он длительное время возглавлял курсы усовершенствования офицерского состава при Артиллерийской радиотехнической академии Вооруженных Сил СССР. Структура училища соответствовала классической структурной схеме военного учебного заведения СССР: управление; политический отдел; учебный отдел; циклы обучения; подразделения курсантов и офицеров-слушателей; подразделения обеспечения и обслуживания учебного процесса. Первый учебный день в училище - 15 октября 1951 года.

Сумское военно-техническое училище войск ПВО страны (открытое наименование - войсковая часть 71542) было создано в городе Сумы, Сумская область, Украинской ССР на базе артиллерийского училища. После освобождения города Сумы от немецко-фашистских войск Сумское артиллерийское училище (6-12 июля) 1944 года вернулось в город Сумы из Ачинска. Чуть позже прибыло Харьковское артиллерийское училище из Средней Азии. В 1947 году это училище было расформировано. После расформирования Харьковского артиллерийского училища его место заняла школа младших авиаспециалистов, затем курсы усовершенствования офицерского состава, но не надолго.

Начальником Сумского военно-технического училища ПВО был назначен полковник Филатов Николай Григорьевич - участник Великой Отечественной войны - продолжительное время командовал подразделениями и частями в войсках, с 1949 года по сентябрь 1951 года - начальник объединенных курсов усовершенствования офицерского состава. Формирование курсантских подразделений шло за счет солдат и сержантов, хорошо зарекомендовавших себя на военной службе в подразделениях Войск ПВО страны и гражданской молодежи, изъявивших желание стать офицерами Войск противовоздушной обороны. В соответствии с условиями приема в августе-октябре 1951 года были укомплектованы подразделения курсантов первого курса из числа молодежи, выдержавшей приемные экзамены (по русскому языку, математике и физике), и курсы подготовки офицеров для Войск ПВО страны из числа военнослужащих срочной службы, имеющих среднее образование. 15 октября 1951 года было закончено формирование Сумского военно-технического училища Войск противовоздушной обороны страны. Этот день стал Днем училища. Важным событием в жизни личного состава училища явилось вручение Боевого Знамени 28 июня 1952 года. В сентябре 1954 года состоялся первый выпуск офицеров с трехгодичным сроком обучения, с присвоением выпускникам офицерского звания "лейтенант".

Первый ускоренный выпуск офицеров-техников в Сумском и Ярославском ВТУ состоялся в августе 1953 г. Совершенствование их подготовки проводилось на сборах в г.Москве на предприятиях оборонной промышленности. Руководил сборами заместитель начальника Главного штаба Войск ПВО станы по зенитной ракетной технике генерал-лейтенант авиации Г.Ф.Байдуков. Все офицеры во время прохождения сборов находились в инженерно-техническом резерве кадров Войск ПВО страны (г.Москва, Лефортово). По мере необходимости офицеры из резерва направлялись в формировавшиеся зенитные ракетные полки. [2]

Назначенные на должности главных инженеров ЗРП, начальников СНР Б-200 и её групп (систем), инженеров наземного и бортового оборудования выпускники военных академий, а также прошедшие переподготовку, призванные из запаса инженеры совместно с инженерами оборонной промышленности принимали практическое участие в монтажно-настроечных работах. Это позволили инженерному составу ЗРП довольно быстро освоить основные системы ЗРК, научиться оперативно отыскивать и устранять возникающие неисправности, поддерживать сложную боевую технику в постоянной боевой готовности. [2]

Стремительное развитие ракетной техники, резко возрастающий объём испытаний, развёртывание массового производства баллистических ракет и начало формирования ракетных соединений потребовало значительного количества специалистов в Вооружённых Силах. В армии остро ощущалась нехватка квалифицированных кадров. Естественно, что воевавшие офицеры отстали в освоении новых знаний, не успевали за бурным развитием техники и технологий. [1]

В декабре 1951 года в Артиллерийской инженерной академии имени Ф.Э.Дзержинского появилось 180 студентов третьих курсов гражданских вузов. Они окончили академию в 1955 году. Спустя год, 21 января 1953 года было выпущено Постановление ЦК КПСС и СМ СССР N 170-80сс, подписанное Сталиным, которым предписывалось призвать в Вооруженные Силы ещё 900 студентов старших курсов ведущих высших учебных заведений технического профиля и направить их в Артиллерийскую инженерную академию имени Ф.Э.Дзержинского для дополнительного обучения. В развитие этого постановления была выпущена директива Военного министра (N45164сс). Вербовщики с мандатами партии и армии отобрали лучших студентов в технических ВУЗах Москвы, Ленинграда, Киева, Сталинграда, Харькова, Одессы, Куйбышева, Горького, Саратова, Тулы, Томска, Новочеркасска. В связи с тем, что специалисты были нужны как можно быстрее, были призваны почти выпускники ВУЗов, фактически уже готовые инженеры. Было проведено 2 набора: в феврале-марте 1953 года призвали 500 человек заканчивающих пятый курс института, и в августе ещё 400 после окончания четвёртого. [1]

Студенты-спецнаборовцы нелегко вживались в новую военную жизнь. Молодые люди, собиравшиеся стать инженерами и работать в гражданских коллективах, в КБ и на производстве, должны были проститься со своими жизненными планами и в короткий срок превратиться в военных специалистов по ракетному вооружению. Выпуск специалистов из второй волны спецнабора состоялся в 1954 году. [1]

В войска ПВО назначения получила четвертая часть спецнаборовцев - примерно 250 человек. Из них лишь 18 человек были направлены на Научно-исследовательский испытательный полигон Войск ПВО страны (НИИП-8), дислоцированный в Капустином Яре, там же, где и Государственный центральный полигон РВСН. Остальные были направлены непосредственно в войска. С теми, кто был направлен в эти войска, вел собеседование полковник Ненашев М.И., тот, что ранее читал спецнаборовцам курс ПВРД. В 1955 он уже был заместителем главного инженера УТЧ-2 (так называлось объединение, возглавляемое известным генералом С.Ф.Ниловским, которое потом превратилось в подмосковную Армию ПВО). Всем отобранным Михаил Иванович объявлял непонятные должности. Прошло еще несколько дней и наступил момент отъезда. Тех, кто был назначен в подмосковную Армию ПВО особого назначения, в последнее утро пребывания в Академии построили по командам во дворе с чемоданами, а потом рассадили по машинам - грузовикам с брезентовым верхом, которые молодые офицеры потом окрестили "коломбинами". С ними поехали офицеры, представители частей. Каждая группа разъезжалась согласно своим направлениям. [1]

Учитывая успешную разработку и испытания системы "Беркут", Совет Министров СССР 24 октября 1952 г. принял постановление N 4551--1801сс/оп "Об организации подготовки к эксплуатации средств ПВО системы "Беркут". Согласно этому постановлению в составе Военного министерства СССР была создана Учебно-тренировочная часть N2 (УТЧ-2), на которую возлагались: контроль за ходом монтажа вооружения и строительства позиций зенитных ракетных частей системы "Беркут" в Московском округе ПВО; приём смонтированных на позициях комплексов во временную эксплуатацию и сдача готовых объектов Московскому округу ПВО; подбор и подготовка кадров, формирование зенитных ракетных полков и организация их боевой и политической подготовки; разработка принципов боевого применения зенитных ракетных комплексов и оперативная подготовка штабов. Командиром УТЧ-2 был назначен начальник полигона в/ч 29139 Герой Советского Союза генерал-лейтенант артиллерии С.Ф.Ниловский, главным инженером - инженер-полковник В.А.Шаршавин, заместителем главного инженера - инженер-подполковник М.Г.Мымрин. В состав УТЧ-2 входило семь отделов, которыми руководили: инженер-полковник Т.М.Гаврилин, полковник М.И.Науменко, подполковники И.Е.Барышполец, И.Д.Краснов, инженер-подполковники Н.И.Крючков, М.И.Ненашев, Ф.М.Демьянов. [2]

Для руководства работой по формированию частей в составе УТЧ-2 на правах отдела была создана в/ч 32396. Директивой Военного министерства СССР от 3 ноября 1952 г. заместителем командира УТЧ-2 и командиром в/ч 32396 был назначен генерал-лейтенант артиллерии И.А.Казарцев, начальником штаба - генерал-майор авиации Н.П.Кузнецов, начальником оперативного отдела - полковник Ф.А.Олифиров. В Главном штабе Войск ПВО страны для организации подготовки инженерно-технических кадров по эксплуатации ЗРК С-25 и проведения работ по созданию зенитных ракетных войск в начале 1952 г. был сформирован 6-й отдел, руководство которым было возложено на заместителя начальника Главного штаба Войск ПВО страны по специальной технике Героя Советского Союза генерал-лейтенанта авиации Г. Ф. Байдукова. Начальником 6-го отдела был назначен полковник П. А. Валуев. [2]

Совместными усилиями командования УТЧ-2, в/ч 32396 и 6-го отдела Главного штаба Войск ПВО страны в 1952--1953 гг. началось формирование зенитных ракетных полков. В составе в/ч 32396 были сформированы полки литер "С", технические базы литер "Т" и радиолокационные узлы литер "Б". В первую очередь были сформированы в/ч 30574, 51850, 51860, 61977, 61991, 62847, 71548, 83545, 83566, 86646, 92585; во вторую очередь--в/ч 51846, 81857, 58858, 61996, 62841, 71477, 71529, 77977, 86613, 92576, 92897, 92929. Головными по монтажу, наладке и настройке вооружения и боевой техники ЗРК С-25 были в/ч 30574 "Т" (командир -- полковник С.П.Овчаров), 61991 "С" (командир--подполковник А. И. Гургенян), 83545 "С" (командир--инженер-майор Г. Ф. Покузеев), 92585 "С" (командир--подполковник Г. А. Быков), 71548 "Б" (командир--подполковник В. С. Мироненко). [2]

Для руководства формировавшимися частями в июне 1953 г. в в/ч 32396 были созданы управления четырех секторов (войсковые части "УС"), которые по своему составу и структуре являлись управлениями корпусного типа. Состав сектора: командование, штаб, политотдел, служба главного инженера, радиотехнический центр ближней разведки, четырнадцать полков С-25, техническая база. Первыми командирами войсковых частей "УС" (корпусов) были назначены генерал-майоры артиллерии П.К.Скорняков, В.В.Метелев, К.М.Попов, полковник Д.Г.Сапрыкин, а главными инженерами -- М.И.Ильин, Н.А.Грязев, С.Н. Привезенцев, М. И. Воробьев. [2]

Задачи по проведению испытаний ЗРК С-25 и формированию первых зенитных ракетных полков в 1952--1953 гг. решались успешно. Поэтому в декабре 1953 г. директивой начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР в/ч 32396 была исключена из УТЧ-2, реорганизована в войсковое объединение четьгрехкорпусного состава (управления секторов -- войсковые части "УС" были преобразованы в управления корпусов ПВО) и введена в состав Московского округа противовоздушной обороны. В составе в/ч 32396 был создан отдел главного инженера для ведения работ по комплектованию оборудования ЗРК С-25, подготовке его к монтажу, приему смонтированных комплексов вооружения и для подготовки боевых расчетов. Главным инженером был назначен инженер-полковник Т. М. Гаврилин, его заместителем-- инженер- подполковник М. И. Ненашев. Таким образом, 1 декабря 1953 г. в Войсках ПВО страны юридически и фактически появилось первое оперативное зенитное ракетное объединение ПВО - армия Особого назначения. Формирование зенитных ракетных полков Московской зоны было завершено к середине 1955, г. Созданная для этой цели УТЧ-2 свои задачи выполнила и приказом министра обороны СССР от 21 мая 1955 г. была расформирована. Все войсковые части, находившиеся в подчинении УТЧ-2, были переданы в состав в/ч 32396. [2]

Вспоминает майор Грязев Юрий Викторович:

"Я окончил Ярославское техническое училище ПВО, ускоренный выпуск. С 1 января 1954 года прибыл в полк в Белый Раст. Воинская часть имела номер 61941, и он так и не изменился до конца существования части. В марте 1955 года я был переведён на техническую базу в Трудовую, где служил до 1979 года.

Я был во втором ускоренном выпуске, который готовили специально для обслуживания подмосковной системы. Первый ускоренный выпуск прибыл на объекты 1 января 1953 года. Когда я прибыл к месту службы, всё уже было построено. Строителей мы не застали, были они там в то время или нет - мы с ними не общались. Представители промышленности были постоянно, что-то усовершенствовали.

Все старшие офицеры были фронтовиками. Командиром полка был подполковник Сокал, командир первой батареи - майор Петров, командир второй батареи - капитан, сейчас уже не помню фамилию.

Офицерская столовая тогда ещё не была построена, и мы питались в солдатской. Готовили нам солдаты, но в отдельном котле. Мы собирали деньги, один офицер у нас за это отвечал, и он закупал продукты, из которых солдаты нам готовили. В столовой было небольшое помещение, и мы там питались.

Жилые дома были слева при въезде в часть. Там было две параллельные дороги, и на каждой стояло шесть финских щитовых домиков. В каждом домике было три комнаты, кухня с плитой, застеклённая веранда. Туалет был на улице. При каждом домике был земельный участок, и семьи офицеров его осваивали, разбивали там огород. На одной из этих улиц был военторговский магазин, там продавали хлеб, ещё какие-то продукты, и воинскую фурнитуру - нашивки, подворотнички, асидол. Потом, году в 60-м, построили два кирпичных двухэтажных дома. Справа при въезде в часть стояло деревянное здание штаба, а дальше стояла баня. Рядом была пожарная часть. За штабом при мне стали строить навес для автотранспорта части - для газика командира части, каких-то хозяйственных машин. Боевые машины располагались на стартовых позициях".

Вспоминает майор Гнилобоков Николай Степанович:

"В 1952 я поступил в Житомирское зенитно-артиллерийское училище. Учился на зенитную 100 мм пушку КС-19. В 1954 меня перевели в Горьковское училище, ещё полгода переучивали на С-25. Тогда ещё по 25-й Системе толком ничего не было, и мы какое-то время изучали радиолокационную станцию СОН-4, хотя я её изучал ещё в Житомире, она входила в состав батареи зенитных пушек КС-19. После окончания Горьковского училища я прибыл в Белый Раст в июне 1955 года.

Командиром полка в Белом Расте был подполковник Сокал. Он погиб 1 марта 1958. Он уходил в отпуск, ехал в Москву, торопился. И водителя торопил, приказал ему обгонять попутные машины. И на подъезде к мосту через канал они выехали на встречную, а навстречу грузовик, ЗиЛ-154 с прицепом с кирпичами. Водитель стал уходить от грузовика и подставил правый борт, и Сокал погиб. Похоронили на кладбище в Белом Расте".

Вспоминает майор Иванов Василий Константинович:

"В 1950-м году я закончил техникум по специальности "механик по эксплуатации элеваторного оборудования". Ну и был в 50-м году направлен в Москву, в распоряжение монтажного треста СУ-4. Этот трест от министерства продовольственных резервов занимался восстановлением элеваторного хозяйства Подмосковья, а потом уже и по всей России. В общем, с августа 50-го и до января 51-го года я был в должности "техник", или мастер по монтажу. Потом начался 51-й год, я стал прорабом, монтажный участок у нас был в Бирюлёве. Потом я ездил в командировки - Хомяково под Тулой, Тихонова Пустынь под Калугой, Сейма под Горьким. А уже в 52-м, в феврале, я уехал на монтаж портового элеватора в Мариуполь, на Украине. Вот там 52-й год я проработал, был в должности прораба, в июле приехал оттуда - меня старшим прорабом назначили. В 52-м году меня раза три вызывали в Царицынский военкомат, но начальник участка печатал мне справки - на основании постановления Совета Министров бронировались даже слесари 4-го разряда, а я уже был старший прораб монтажного участка, меня держали на броне, короче. И тут в конце 52-го года в декабре меня в военкомат в Царицыно пригласили, сказали - никакой брони. Я прошёл комиссию, и мне сказали - на следующий день в войска связи, или 30-го числа в Ярославль, пройдёте там курсы арттехников и год послужите офицером. Короче, получалось год учёбы, потом год службы и младший лейтенант запаса. Ну, думаю - или три года служить или два года служить? И согласился в Ярославль. А я ещё перед этим возвращался из Вологды, туда приехал главный инженер с нашего участка и говорит: "Константиныч, тебе там повестка в военкомат". И я ехал из Вологды через Ярославль, любовался, там всполье всё в огнях было. Так он мне понравился, ночной Ярославль, я часа в 3 ночи смотрел в окно. И вот судьба свела так, что через несколько дней я опять попал в Ярославль. Я в военкомате комиссию прошёл, на 30 отправка, 31-го декабря мы приехали под Новый год в Ярославль. Ну и здесь пошло - нас постригли, помыли, одели, и мы 53-й год пошли встречать в клуб. Не солдатами, а курсантами - курсантами военного училища. Вот с этого моя служба и началась, собственно говоря.

Меня военная служба не тяготила, потому что на гражданке у меня было то густо, то пусто, то зарплату задерживали, и потом командировки вечные. А здесь поднимут, сводят на зарядку, позавтракаешь, занятия. И мне это даже понравилось лучше, чем командировки. И так 53-й год учились, ускоренный курс. Потом в 53-м в декабре сдали экзамены, нам присвоили младших лейтенантов, и уехали в отпуска. А уже предписание есть, нужно мне было явиться в Долгопрудную. И вот 24 января 54-го года я приехал в Долгопрудную, там был первый командир корпуса Сапрыкин, полковник ещё, не генерал. Нас распределили по воинским частям, и мне досталась войсковая часть 86611 в Ковригино".

Вспоминает подполковник Буров Анатолий Григорьевич:

"В 50-м году пришло время, и меня призвали в армию. А так как я был со средне-техническим образованием, меня послали сначала в Ленинград, в училище связи. А я там морзянку не сдал, и меня отчислили. И после этого я попал в Ярославль, в школу младших авиаспециалистов, там подготовили из меня моториста и отправили в село Туношна под Ярославлем, на отдельный истребительный ПВОшной аэродром. Вот на этом аэродроме я начал службу в авиации, на МиГ-15. И вот как-то раз - тревога! Ну по тревоге я, как солдат-срочник, хватаю эту винтовку, которая со штыком больше меня, и на аэродром, к своему Миг-15. Прибегаю, все уже там, смотрю - у меня в винтовке затвора нет. Ну я доложил технику, техник - командиру, лётчику. Экипаж МиГ-15 - три человека. Лётчик доложил командиру части. Командир части выстроил полк, вывел меня на серёдку:

- Где затвор? Сопляк! И этих - в армию, понимаете! Ему сиську ещё у матери сосать!

Тут бежит солдатик, с заправщика керосином, который МиГ-15 заправлял. Он нашёл этот затвор. Я сейчас даже и не помню, как винтовка называлась, помню - была выше меня ростом.

Потом опять нас как-то отбирали, прислали опять в Ярославль, в училище ПВО. И там нам первый раз показали ракету - ракетка вот такая диаметром была, крылья деревянные, из дуба, ну там они маленькими фрагментами. Называлась она "Рейнтохтер". Она как экспонат в классе была. Нам показывали - вот это ракета. Но до сих пор у меня впечатление - разве это ракета? И на слуху-то не было - ракета, слово "ракета" не было. Это только у Циолковского звучало, а так какие ракеты к чёртовой матери. "Катюши" назывались "катюшами", это реактивные снаряды, реактивный миномёт. Слово "ракета" не было, и только там мы узнали, в Ярославле, в этой школе - вот немецкая ракета "Рейнтохтер".

В Ярославле опять год проучились, младшего лейтенанта дали, и нас ночью электричкой, и мы утром рано в Москве. Пошли в Лефортовские казармы, во главе с командиром роты. По улице шли, Лефортовский мост прошли, и тут Лефортовские казармы, там нас расселили. И на московских заводах, которые делали ракеты 207-е, мы проходили практику, видели, как их делают. А их и не было в Ярославском училище. Мы увидели фрагменты этих ракет только на московских заводах. Вот я видел, как изготавливается кок ракеты. На заводе в Тушино видели аппаратуру автопилота - ну чего там, коробки и радиодетали. Но корпус, крылья, баки - это мы видели. А что толку-то? Мы больше по Москве ходили. Садовое кольцо - пешком! В Большом театре два раза. На Таганке театр, раньше он как-то по-другому назывался. В театр оперы и балета ходили. Ещё помню, Дороганчук предложил: "В ресторан Берлин!" Это в самом центре, недалеко от Детского Мира. Ну мы были, конечно, в форме. Заказали, на нас смотрят. Ну там, видно, иностранцы, а мы в форме, младшие лейтенанты. Ну, конечно, мы выпили, всё такое. Выходим из ресторана, не помню кто из нас кричит: "Такси!" Сели в такси. "Куда вам?" - таксист спрашивает. "На Красную площадь!" Привезли нас на Красную площадь, вылезли, пошли пешком. Вот такая практика была.

Потом, когда мы прошли практику, нас опять на машины и зимой, в декабре 1952 года привезли нас в Рогачёво. И поселили в деревне Микляево - вот часть, перед ней поле, а за полем - деревня. Вот там в одном доме женщина рассказывала, как немцы у них в 41-м стояли, вшей собирали в блюдечко и их давили. Кое-кого убили, кое-кого расстреляли, кур пожрали. Конечно, оккупация есть оккупация, война. А потом из деревни нас переселили в село Рогачёво в дом колхозника. А потом из дома колхозника нас переселили в городок в финские домики. Там устроили общежитие. Нас вместе привезли - Тарас Михайлович Дороганчук, Федя Подскребалин, я. Потом прибыли на станцию ребята - Новиков, Зеленов, Топлазов, Мухамадеев. Баскаков позже, это вторая волна. Брыксин Колька прибыл. Тягай позже, в 55-м году. Но в первую очередь прибыли мы - младшие лейтенанты, стартовики - "Младший техник - пиротехник, старший техник - лейтенант".

Ничего ещё не было построено. Значит, вот где сейчас КПП, тогда было тоже КПП. Туда мы пришли, там овчарка, солдат с карабином, и нас не пропускает. Мы подождали, потом старший прошёл там, нас пропустили и в финский домик нас поселили. Переселили из Рогачёвского дома колхозника в часть, в один из финских домиков. И с этого момента начали мы функционировать. Мы наблюдали, как заключённые строили, а мы проверяли качество бетона, кладку его. Норму с нас не спрашивали, а вот за качество спрашивали. Ну и с нами там проводилась работа, чтобы мы не очень-то распускались. Молодые ещё, Рогачёво рядом, девки тоже рядом получается, магазин там, "Шары" так называемые, в котором водка, и клуб против него.

Потом приехали монтажники, и понеслось. У нас на дивизионе одни мужики были, монтировали пульт ЧП и электрооборудование. У них своя фирма была, своя организация. Мы их не контролировали, мы учились. Они монтировали, а мы учились. Потом они технику передали, мы приняли. У нас приняли зачёты. Я помню, особенно мучительно нас готовили на электриков 4-й группы. Там в бункере распредустройства 6 киловольт, и нас готовили, чтобы могли заходить туда и проводить какие-то регламентные работы - чистка контактов, шин, подтяжка болтов, они со временем ослабевают, искрят, нагреваются.

Первым командиром дивизиона был подполковник Никольчук, Герой Советского Союза, фронтовик, он в войну командовал дивизионом 76-миллиметровых пушек. А начальник штаба у него - майор худощавый такой был, у него две дочери было".

Никольчук Николай Леонтьевич родился 6 декабря 1919 года в селе Оринин ныне Каменец-Подольского района Хмельницкой области (Украина) в семье крестьянина. Окончил 10 классов. В 1938 году был призван в ряды Красной Армии. В 1940 окончил Сумское артиллерийское училище. В действующей армии - с 27 июля 1941 года. Воевал на Западном, Воронежском, Брянском, Степном (с 20 октября 1943 года - 2-й Украинский) фронтах. В боях был дважды ранен. Войну закончил командиром батареи 1301-го пушечного артиллерийского полка (61-я Плоештинская пушечная артиллерийская бригада, 16-я Кировоградская Краснознамённая ордена Суворова 2-й степени артиллерийская дивизия прорыва резерва главного командования, 7-я гвардейская армия, 2-й Украинский фронт), в звании капитана.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 мая 1946 капитану Никольчуку Николаю Леонтьевичу присвоено звание Героя Советского Союза. После войны продолжил службу в армии. С 1959 года подполковник Н.Л.Никольчук - в запасе. Жил и работал в городе Ужгород (Украина). Умер 10 октября 1976 года. Похоронен на Холме Славы в Ужгороде. [3]

Вспоминает майор Андреев Павел Степанович:

"Я родился 17 июня 1929 года в деревне Канарай Дзержинского района Красноярского края. С 1941 года работал в колхозе им.Ленина в с.Шоломки. В сентябре 1945 года получил медаль "За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны". С сентября 1947 по сентябрь 1949 года работал пионервожатым в детдоме. 28 сентября 1949 года был призван в армию, в Прибалтийский военный округ, город Калининград.

С октября 1949 года по октябрь 1950 года был курсантом учебной батареи в гвардейском 509 отдельном гаубичном полку. С октября 1950 года по июнь 1951 года - старший радиотелеграфист 1720 зенитно-артиллерийского полка. В июне 1951 года по рекомендации командования был направлен на учёбу в Рижское военное училище связи. До июня 1952 года - курсант училища связи при 81 гвардейском полку связи г.Рига Литовской ССР. С июня 1952 года по мартI 1953 года - телефонно-телеграфный техник, г.Клайпеда Литовской ССР.

После училища я служил в Клайпеде инструктором. В декабре месяце 1952-го года я проводил занятия с радистами на ключе. Звонок. Открыл - подполковник, пропуск даёт мне. Командую: "Класс, встать!" У меня 24 девочки сидели, радистки, и 8 хлопцев. Подполковник пожилой, представился: "Я представитель Московского округа ПВО. У вас есть кому провести занятия?" "Да, пом.ком.взвода проведёт занятия" "Вот давайте, а мы с вами по морзянке поговорим. Чтоб не мешали". Я ему дал перебой, он мне: "Пять групп в минуту мне давай, я уже забыл морзянку". Переговорили с ним, после на перерыв вышли, схему радиостанции УКВ он мне достаёт, по схеме меня погонял. "Всё ясно мне. Готовься, в январе месяце вас вызовут в Московский округ".

И вот в марте 1953-го я приехал в Подмосковье. А когда ехал в полк, я проскочил мимо части и приехал в Рогачёво. Смотрю - старшина воду набирает. Уже был хозвзвод, старшина Бакунин был командир хозвзвода, а Петров заведовал столовой. И вот я стою с чемоданом, а он на машине набирал воду для столовой. Я спрашиваю: "Слушай, где тут пожрать-то?" "А сейчас - говорит - младших лейтенантов на самосвале привезли. На "16 ступенек", в столовую". Там были самосвалы, автоколонна стояла за городком, где сейчас теплицы.

Когда прибыл в часть, как положено, представился командиру - подполковнику Тарасёнку. Он как человек и как военный был, между прочим, очень тактичный такой мужчина. Он побеседовал со мной - откуда родом, кто отец. Я сразу сказал, что отец погиб в 42-м году под Ржевом, был политруком миномётной роты, в звании старшего лейтенанта. Он меня спросил: "Возможно, желаете секретарём комсомольской организации?" "Да нет - я говорю, - я пока поработаю техником". Высокий такой, стройный был мужчина. Возраст его был, так примерно, лет под пятьдесят.

Я был назначен на должность старшего техника связи. Узел связи уже работал, всё как положено. А мы были всего двое сначала - я и Митяев Витя. Были, конечно, проблемы, особенно перерывы связи. Бывало, кабель порвут, который вокруг кольца идёт, полки соединяет. Он неглубоко был проложен, метр примерно. В поле раза два порвали в районе Лугового. Вызываем кабельную роту, ну и сами присутствуем - раскапываем, подготовим всё. А начальник связи у меня был Косарев Василий Михайлович, фронтовик. Фронтовики - они относились к нам как к сынам, особенно Косарев. Он всегда спрашивал: "Как вы там устроились?". Он был женат, жена у него радистка была, она после работала телефонисткой на коммутаторе. Ну вот если, например, день рождения у супруги, он приглашал нас к себе в гости. То есть относился нормально. Ну такой активный мужик был. И секретарём партийной организации полка был. Никогда не кричал, выдержанный такой, спокойный. Он демобилизовался где-то в 56-м году. Стал работать начальником узла связи в Рогачёве, а после перешёл директором "Щётки-гребень", "Щётки-гребень" тогда была в Рогачёве. Да, он ещё председателем сельского совета работал в Рогачёве. Умер он где-то в 75-м году.

Начальником штаба был Кайдан Пётр Потапович. Хороший мужик был - требовательный, грамотный, но незлопамятный, всё делал по уставу. Главным инженером полка был Панков, он в войну штурманом был на бомбардировщике, а после войны закончил академию. В музее части была его фотография - он у бомбардировщика сфотографирован. И из гражданских офицеры были, с гражданки призванные. Вот у меня друг-электрик был - Терехов, москвич. Справлялся, до старшего лейтенанта дослужился, потом уволился. Ну не шла ему служба, понимаешь? И вот до сих пор мы с ним переписываемся. Отовсюду были, у нас и лётчики приезжали, кончали радиолокационные училища, два года только учились.

Мы когда только приехали, нас поселили на мансарды. Не в сам финский домик, а на мансарду, потому что на всех жилья не хватало. Я пока холостой был, в одной комнате с Толей Буровым жил. В городке с самого начала магазин был. Мы приехали в 53-м году - магазин уже работал. Магазин был на первой улице от пруда, от КПП метров 150. Я помню, даже водка у нас была. Вот помнишь, 50 градусов, такая синяя бутылка? Но я скажу - не увлекались. А когда я женился, мы жили в финском домике. Ну и вот мать ко мне приехала. Такой холод был! Дома-то у нас, в Сибири, тепло было, если что - печку подтопишь. Мать приехала, посмотрела: "Сынок, зачем я, говорит, тебя отпустила? Ты же как в тюрьме!". А тут как раз ещё события начались - тревоги! Приходишь домой обедать, только сядешь - завыла. Кусок хлеба в карман и пошёл. Тревога - значит всё, домой хрен пойдёшь".

Вспоминает Кайдан Зинаида Андреевна:

"Мы с Петром Потаповичем познакомились во время войны, когда служили в московской ПВО. Ну не сразу познакомились, потом. Я сама с Мордовии, село Старое Синдрово под Саранском. Мы прибыли под Москву в марте 1942 года, нас сразу 20 человек прибыло, девушек. Сначала нас повезли в Горький, мы там курсы какие-то прошли, с оружием научились обращаться. Я, например, прибыла уже подготовленным бойцом, потому что когда закончила десятилетку, я хотела поступать в авиационное училище. Лётчицей хотела стать, это была моя мечта. И поэтому военная подготовка у меня уже была. Наша батарея находилась под Щербинкой, на вооружении были 85-миллиметровые зенитные орудия. И ещё у нас был дивизион малокалиберных орудий, у нас 85-миллиметровые, а у них маленькие были. Он был самостоятельный, как бы был к нам придан, я забыла командира этого дивизиона. Я была на все руки мастер - и связистка, и химинструктор.

Я была в 20-й батарее, наш командир был Петров. А соседняя батарея, 19-я, была на Силикатной, не доезжая Подольска, и ей командовал Пётр Потапович Кайдан. Он с Петровым, нашим командиром, вроде дружил. Пётр Потапович с Украины, перед войной он поступил в институт в Одессе, на отделение радио. Но война всё переиначила.

Вот там мы с Петром Потаповичем и познакомились. Встречались с ним, позвоним - ну как, может в кинишко? Ну не всегда можно было, потому что если одной девушке дашь поблажку, то другая тоже в кино захочет. А поженились мы с ним после окончания войны. Как-то мой командир Петров отпустил меня в кинишко с Пётр Потапычем. Мы поехали с ним в Подольск, и кино там посмотрели, знаете, это когда на трубе Орлова танцует, "Цирк" называется. И вот он мне говорит - вот, и ты такая, наверное, будешь.

Вот это кино мы посмотрели, потом через неделю-две он позвонил Петрову и сказал - ты отпусти там мою дорогую. Ну не знаю, как он там говорил, уговаривал, это я так просто говорю. Что мы поедем в Подольск, прогуляемся. Ну, в общем, он мне предложение сделал, и мы поехали в Подольске расписались. Там ЗАГС этот был в подвале, комнатка маленькая, только стол стоял, и всё. Я в форме была - в кирзовых сапогах, в гимнастёрке, в юбке, в пилотке. И мы расписались.

После войны Петра Потаповича перевели в Вешняки, там полк формировался. Мы там жили на частной квартире, снимали квартиру. А потом уж в Рогачёво приехали. У нас уже двое детей было - сын и дочь. Сначала жили в финском домике с мансардой, рядом с колонкой, где воду качали. Домики стояли в два ряда, а между ними дорога проходила обычная, не асфальтированная. Если к колонке стоять, то наш домик был с правой стороны. Домик отапливался печкой, а мансарда не отапливалась. Утром Пётр Потапович растапливал печку, поджигал полешки, они разгорались, и он насыпал уголь. И вот печка раскалялась и грела нас целый день. А когда она раскалялась, то металлические листы расходились, и дым в комнату шёл.

Потом стали молодые офицеры приезжать, и для них недалеко от бани построили общежитие. И эти вот двухэтажные дома позже построили, когда мы приехали, их ещё не было. А когда их построили, мы переехали в трёхкомнатную квартиру на втором этаже".

Вспоминает подполковник Тягай Николай Павлович:

"До декабря 1952 года я, как работник сельского хозяйства, имел отсрочку. Потому что поднимали сельское хозяйство, а я был специалистом - агрономом. Поэтому меня не призывали в армию, мой год отслужил, уже вернулся, тогда же три года служили. А меня не брали, потому что бронь была, как работника сельского хозяйства. Потом в 52-м году, в декабре месяце, объявляют так называемый Сталинский набор, и нас всех с высшим и средним образованием взяли в армию. В декабре никогда не призывали, обычно в сентябре раз в год, на три года брали, призыв был в сентябре. А меня призвали в декабре месяце, 20-го декабря. Тогда служили три года, а нас взяли на два года только, людей с высшим и средним образованием. У меня среднее было, я агроном был, заканчивал техникум. Два года отслужил - и нас увольняли, присваивали звание "лейтенант".

Я попал в отдельный автобатальон, начальником автослужбы. А служил под Одессой, город Фрунзовка, Фрунзовский район под Одессой. Этот батальон перебрался с Венгрии под Одессу, в Фрунзовку. Ну я прослужил три месяца, сразу меня избрали секретарём комсомольской организации батальона, там отдельный батальон был. Дислокация была на новое место, там ничего не было устроено, поэтому меня командир вызвал и говорит - давай благоустраивай городок, деревья сажай, всё такое. Выделял мне людей, технику, и я занимался этим.

Начальник штаба у нас был майор Феер, немец, такой красавец, высокий, форма на нём так лежала. Ну, узнал, что я агрономом. Ну вот, говорит мне, уже не называл по фамилии, а говорит - Коль, знаешь, тяжело, зарплаты не хватает, посади мне огород. У меня жена москвичка, я сам тоже этим делом не занимался. Ну я ему посадил огород, всё такое, как положено. А потом пришла разнарядка, и он мне говорит - слушай, ты знаешь, всё же в войну погибало больше рядового состава, чем офицерского состава. А пришла разнарядка в ракетное училище. Только-только это дело начиналось, он даже сам не знал, что за училище, говорит - ты будешь командовать полковниками, потому что и так дальше. В общем, мне там наговорил всякого: "Езжай в училище, я очень хочу, чтобы ты поехал в училище, ты достоин этого". Ну и нас собралось шесть человек, я старший, и поехали мы в Горький, в Горьковское радиотехническое училище войск ПВО страны. Это было в апреле месяце 53-го. Поехали мы шесть человек, но нас осталось двое, остальные экзамены не сдали и вернулись назад в часть, а нас двое осталось - Попов и я, Тягай. Ну там год отучились, так закончил я Горьковское радиотехническое училище. По окончании в отпуск поехали на месяц, с училища. А я уже был женатый.

Закончили училище, и нас отправляют в Московский округ ПВО. Он дислоцировался в Москве, Интернациональная, 14, как сейчас помню. Ну приехали туда, нас спрашивают - кто женатый, кто холостой? Я говорю - женатый. И меня отправили в Долгопрудный, 10 корпус ПВО особого назначения. Приехали, тут тоже спрашивают - кто женатый, кто нет? Я говорю - я женатый, у меня уже и ребенок был, дочь была. И меня направили в Рогачёвский полк. В самом хорошем месте, понимаете - рядом автобус. Тогда Рогачёво был районный центр, Коммунистический район был. Короче говоря, всё это очень удачно было, жена работала. Потом уже, в 59-м уже, родилась вторая дочь. Дети в садик ходили. В общем, хорошо, очень удобный полк, рядом автобус, рядом районный центр. Удачно очень, поэтому нас так и распределяли, кто женатый. Мне сразу выделили две комнаты. Я приехал в 55-м году, в июне. Закончил училище в мае месяце, а в июне я уже приехал в Рогачёвский полк. Ну и начали осваивать технику. Очень много было настройщиков, так называли их - настройщики, которые доводили систему до хорошего состояния. Да, настройщиков всё время было много - и девушек, и мужчин, тут общежитие рядом. Ну мы вместе с ними учились".

Вспоминает подполковник Воскресенский Вадим Павлович:

"Я поступал в 52-м году в Горьковское училище. Тогда оно ещё не называлось "зенитно-ракетное", оно было Горьковское артиллерийское училище, и нас готовили на техников станции П-20. То есть нас не готовили на эту систему. Вот кто поступил за нами, на следующий год - их уже начали готовить на 25-ю систему, у них уже секретный отдел был. А мы заканчивали как радиотехники. И у нас был срочный выпуск в 55-м году, мы даже не доучились. У нас должны были начаться экзамены в мае месяце, а мы экзамены начали в марте или апреле. 1-го июня мы срочно закончили, и весь наш выпуск, весь наш курс - а это целый дивизион был, три батареи, каждая батарея по сотне человек, это порядка трёхсот человек, - нас посадили на поезд и отправили в Москву. До Москвы никто ничего не говорил. Привезли на станцию, как сейчас вспоминаю, вышли мы, выстроились там. Стоят автобусы, подходит офицер, начинает читать по фамилиям: такой, такой, такой - в этот автобус, такой, такой - в этот автобус. Вот нас троих назвали, посадили в автобус и повезли. И тут сопровождающие молчат! Куда везут и чего - никто нам не говорит, понимаете? Смотрим - из Москвы выезжаем. А я эту дорогу хорошо знал, потому что я из Кимр. Смотрю - так, везут вроде домой. Довезли до Дмитрова - а мне всё теплее и теплее становится, ближе к дому. Раз - повернули из Дмитрова. Вот эту дорогу на Рогачёво я тоже знал. Говорю - так, теперь в Клин повезут. Едем, едем, подъезжаем к Рогачёво, а нас в автобус посадили человек 7-8. Почему я сказал - троих, потому что в Рогачёво останавливаемся, и пять человек высаживают туда в часть.А там было голо всё, были только финские дома, и больше ничего. Ни одного деревца не было. Я посмотрел и думаю - ну не дай Бог сюда попасть! Такой неприглядный, невзрачный пейзаж! А нас троих дальше повезли. И вот нас привезли в Покровское. Заехали в лес, я лес люблю. Я такой довольный - по лесу ехали два километра, и часть вся в зелени, кругом такие заросли, лес. Я говорю - вот здорово как! А уже потом стремился попасть в Рогачёво - когда оценил ситуацию с транспортом и прочим.

Ну и всё, ну и началась эта служба. Наконец нам сказали, куда мы попали. На следующий день представили, и нас троих определили в радиотехнический центр. Пошли на станцию. Вот Горячев был начальник станции - до сих пор помню этого капитана. Он говорит: "Вот, парни, всё забудьте, чему вас учили. Теперь берите вот эти тома и теперь будете здесь. В общем, что надо - освоите". Потом день-два позанимались, и какой-то приказ поступил - нас всех срочно отправить в отпуск. Ну мы не против, конечно - в июне в отпуск. Отправили в отпуск, а 1 августа я приехал в часть, и там началась уже... Я был техник первой группы - координатная система. Тогда ещё не было расчётов, полк ещё не был на боевом дежурстве. Просто повседневная жизнь была - ходили на работу утром, проводили там занятия, проводили там работу боевую. Были дежурные - электрики там, дизелисты. Тогда уже оперативный был. А расчётов ещё не было. Я боюсь сейчас перепутать, точно не помню, но первый год, в 55-м году, в дежурные смены я не ходил. Не было дежурных смен. В 56-м, по-моему, начались - наверное, так. Вы понимаете, это было совсем другое, чем то, чему нас учили. Система-то новая для нас. То есть пришлось несколько месяцев, даже, наверное, с полгода, пока всё освоили. А уже в 56-м я сам начал на дежурство ходить, поэтому уже знаю, что дежурные смены уже были. И первый начальник станции у меня был капитан Горячев.

Когда я пришёл, там командиром полка был, по-моему, Марков. Он был год примерно, я поэтому его плохо помню. Потом был Чемерикин - этого тоже помню слабо."

Вспоминает старшина Шпорт Назар Кондратьевич:

"Первыми старшинами в нашей части, в/ч 92598, были Петров и Бакунин. Петров был из какой-то деревни по старо-московской дороге, а Иван Бакунин был из села Куликово, тоже местный. Он на войну ушёл в 16 лет, когда в 1941 году наши войска Куликово освободили, он с ними и ушёл. Он в разведке служил пулемётчиком, пулемёт таскал на себе. Я в 1959-м призвался, 28 августа 1959-го года. Нам, солдатам, Бакунин про войну много рассказывал, но сейчас разве всё вспомнишь".

Вспоминает Надежда Васильевна Мешкова, жительница деревни Жуковка:

"Александра Антоновича призвали в 1942-м. Вот у него в военном билете записано - "Танковая бригада... Дата зачисления - 42-й. 43-й - исключение из части. В 43-м стал наводчиком. 31-й учебный противотанковый полк, 13-я гвардейская танковая бригада, наводчик". Он наводчиком в танке был, за всю войну три танка сменил. Танки подбили, а он жив остался. До Берлина 70 километров не дошёл, в госпитале лежал. Вот тут дальше пишут - "в 47-м уволен в запас по окончании срока службы". Он домой пришёл в 47-м, в марте месяце. Я вот с ним познакомилась, 28 октября мы расписались, а 7 ноября была свадьба.

У нас там за Очевом был посёлок небольшой, они жили в этом посёлке. Он пришёл из армии домой, в этот посёлок и поступил на работу. На лошади он работал, возил дрова из леса. Когда этот посёлок аннулировался, нам пришлось переехать к матери в Очево. Мы жили у матери, наверное, года три. Это как раз когда воинскую часть начали строить. У нас сначала жил на квартире какой-то начальник строительства, его была фамилия Гудима. И жил у нас на квартире ещё Мельников. Когда строительство здесь шло, они жили у нас на квартире.

Как воинскую часть стали строить, они его устроили сюда на работу. Тогда машин-то мало было, на лошадях возили все эти кирпичи, брёвна. Он был начальником конного парка, заведовал лошадьми. А потом, когда уже воинская часть была, у нас на квартире жил военный, я забыла, какую он должность занимал. По-моему, он был начальник штаба, фамилия его была Томашкевич. Пока для них дома строили в городке на окраине Жуковки, он у нас в Очево квартировал. И вот при нём Александр Антонович поступил на работу в часть, сначала он был гражданским, заведовал складом. А в 59-м был зачислен на сверхсрочную службы, был старшиной. Потом солдатской столовой заведовал. Так и служил, пока воинская часть была. Вот тут, в военном билете, всё написано - "Дата исключения из части - 09.83-го".

1. Спецнабор: история и значение. http://specnabor1953.narod.ru/

2. "Зенитная артиллерия и зенитные ракетные войска противовоздушной обороны". Часть вторая "Зенитные ракетные войска противовоздушной обороны". Москва, Военное издательство, 1994.

3. Герой Советского Союза подполковник Н.Л.Никольчук http://www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=14160

Глава 10

Производство и монтаж оборудования С-25.

Радиотехнические и приборные заводы начала 50-х годов не могли обеспечить не только серийное производство необходимых для "Беркута" устройств, но и их изготовление для опытного образца. Для создания с нуля новых заводов и производств требовалось много времени. И по организации соответствующей производственной базы были приняты волевые решения. Функции головного завода по изготовлению аппаратуры ЦРН были возложены на Кунцевский радиолокационный завод N 304 Минвооружений. Цеха завода были расширены и реконструированы, началось строительство новых. Изготовление антенн ЦРН сначала было поручено 701-му Подольскому механическому заводу, а с 1952 года было передано на Горьковский машиностроительный завод N 92 Минвооружения, во время войны изготовлявший артиллерийские орудия. Хотя Горьковский (как и Подольский) завод до того времени никаких связей с производством радиолокационной техники не имел, поручение ему изготовления антенн было вполне естественным -- оно требовало проведения, в основном, огромных механических работ. [1]

Вспоминает Людмила Васильевна Власова, жительница г.Москва:

"В начале 1950-х годов я училась в Московском энергетическом институте, и в один год, кажется 1953-й, у нас летняя практика была на Кунцевском радиозаводе. Когда пришли первый раз, нас завели в какую-то комнату на заводе и провели с нами беседу, что мы не должны никому рассказывать, что делается на заводе. Но там вся округа знала, что на заводе в том числе делается аппаратура для подмосковной системы ПВО. Но на беседе нам сказали, что слово "радиолокация" в этом районе вообще запрещено произносить. Я это запомнила, и когда нам стали по линии комсомола говорить, что мы должны просвещать местное население и проводить беседы, то вспомнила этот инструктаж. Нам дали список бесед, и там было тема "понятие о радиолокации". Я сразу же подняла руку и говорю:

- Я вот эту тему беру.

Меня записали. А потом в конце лета спрашивают:

- Ну ты делала?

Я говорю:

- А ты знаешь, я хотела, подготовилась, а нам не разрешили.

Студент всегда вывернется.

Там такие были ворота - "сим-сим, откройся", автоматически открывались и закрывались. И очень строго с пропусками было. Нас было четверо - две девчонки было и два парня. Нас посадили на входной контроль. У них была лаборатория, где все поступившие радиодетали нужно было проверять. Вот мы проверяли там, и что интересно - попадал брак иногда. Редко, но попадал. Ну в основном вот этим занимались. И ещё смотрели, как телевизоры делали. Они делали телевизоры, "Север" что ли, я таких и не видела нигде.

Ездили мы туда так - от Киевского вокзала шло два автобуса, 43-й и 45-й. Какой куда - я не помню, но один из них ехал левее, не к заводу, а шёл по шоссе. Забыла, как остановка называется. А второй шёл правее, и он подходил почти к Москва-реке. В общем, когда мы это дело просекли, то пару раз мы садились не в тот автобус (смеётся). А потом мы разведали это место на Москве-реке, и мы уже собрали компанию хорошую, и мы целенаправленно поехали, прямо на целый день."

Что же касается радиотехнических устройств, то достаточных мощностей заводов, близких по специализациям к требуемым для изготовления большого объема аппаратуры для ЦРН и ракет, не было. Поэтому было принято решение организовывать радиотехнические производства при заводах самого разного профиля. Использовались производственные площади этих заводов, их оборудование общего назначения и, что играло весьма важную роль, их организационные структуры. При Ленинградском заводе полиграфических машин (позже на его базе образован Ленинградский завод радиотехнического оборудования) было организовано изготовление станций передачи на ракеты команд управления наведением. На заводе N569 в подмосковном Загорске -- формирующих команды управления ракетами счетно-решающих приборов. На Московском велозаводе (в последующем -- заводе "Мосприбор") -- бортового радиооборудования ракет. Радиотехническое производство было создано даже при Красногорском оптическом заводе. При привлекаемых к изготовлению средств "Беркута" предприятиях создавались специализированные конструкторские бюро. [1]

Для разводки сигналов по помещениям ЦРН требовались километры коаксиального кабеля. С расширением его производства для нужд "Беркута" он, используемый также для подключения телевизоров к антеннам, перестал быть дефицитным и в быту. Для изготовления радиотехнических средств требовалось огромное количество радиодеталей и электронных ламп, разработка и постановка серийного производства новой номенклатуры, в том числе специальных высокочастотных электровакуумных приборов. [1]

Разработкой электронных ламп для аппаратуры системы "Беркут" занимался НИИ-160, расположенный в подмосковном Фрязино. В 1933 году на базе известной с XIX века небольшой шелкоткацкой фабрики братьев Капцовых в деревне Фрязино в Щелковском районе Московской области, по решению Совета Труда и Обороны СССР от 15 февраля 1933 года было начато строительство завода "Радиолампа". Уже в 1934 году завод начал выпускать продукцию - приемно-усилительные и генераторные лампы, необходимые для радиоприемников и радиовещательных станций. В октябре 1941 году завод был эвакуирован в Ташкент. Когда угроза для северо-востока Московской области миновала, на Фрязинской площадке было решено восстановить завод. Из Новосибирска начало поступать оборудование, вывезенное туда с ленинградского завода "Светлана"; оттуда же во Фрязино были направлены эвакуированные специалисты-светлановцы. В 1943 г. распоряжением Совета Народных Комиссаров CCCР N 17736/Р от 13 сентября 1943 г. на базе фрязинского завода "Радиолампа" был организован научно-исследовательский институт N 160 с опытным заводом (ныне ФГУП "НПП "Исток"). Основной целью нового предприятия была разработка и выпуск электронных приборов для радиолокационной техники. Одним из первых этапов научно-производственной биографии "Истока" была разработка и промышленный выпуск высоконадежной серии приемно-усилительных ламп (ПУЛ), преимущественно в пальчиковом оформлении, предназначенных для работы как в особо ответственной военной, так впоследствии - и в гражданской радиовещательной, приемной, телевизионной и связной радиоаппаратуре.

К концу 40-х годов в стране широко развернулись работы по созданию радиолокационных станций и аппаратуры управления ракетной техникой.

В связи с этим перед НИИ-160 была поставлена задача конструктивной переработки существующих типов радиоламп с тем, чтобы они выдерживали бы в рабочих режимах не менее 10 ударов с ускорением 500 g и длительно работали при вибрации на частоте 50 Гц с ускорением 10 g. Срок службы ПУЛ по сравнению с прототипами необходимо было повысить в 10 раз, он должен был составлять не менее 5000 часов. Первая серия надёжных пальчиковых ламп была разработана за три года, параллельно с ней была создана типовая технология производства. [2]

Работа по этому направлению началась с постановления СМ СССР от 29 мая 1949 г., которым на НИИ-160 была возложена задача "по разработке специальных радиоламп, безотказно работающих в стократных ускорениях силы тяжести и резких изменениях температуры". Такие высокие требования к радиолампам озадачили разработчиков. Немногие тогда знали, что уже проводились пробные пуски первых отечественных баллистических и зенитных ракет. [3]

Дело в том, что лампы серии "Анод" шли в бортовую аппаратуру зенитных управляемых ракет (ЗУР). Сами ракеты входили в состав зенитно-ракетного комплекса ПВО Москвы "Беркут" (С-25). Для всех подсистем "Беркута" НИИ-160 разрабатывал различные электронные вакуумные приборы (ЭВП). Для РЛС А-100 и Б-200 -- приборы СВЧ, а для ракет В-300 -- вибропрочные пальчиковые ПУЛ. Для аппаратуры управления всем комплексом "Беркут" ЭВП изготавливал Ташкентский радиозавод -- бывший фрязинский завод "Радиолампа", эвакуированный в г. Ташкент в 1941 году. В ракете В-300 пальчиковые лампы серии "Анод" использовались в радиосхемах автопилота, который представлял собой автоматическую систему стабилизации и управления ракетой по трем координатам. Измерительные элементы автопилота определяли действительное положение ракеты и выдавали сигналы, необходимые для выработки управляющих команд, которые после усиления и преобразования через исполнительные устройства воздействовали на органы управления ракеты таким образом, чтобы ошибка в наведении сводилась к нулю. Отсюда понятно, что любой отказ радиолампы сбивал ракету с нужной для поражения цели траектории. [3]

Почти 3 года бились сотрудники НИИ-160 над созданием надежных приемно-усилительных ламп (ПУЛ) серии "Анод". В 1951 году на предприятии изготавливались 8 типов ламп серии "Анод" и 5 типов вибропрочных ламп на ускорение 15g. И хотя количество выпускавшихся ПУЛ достигало почти 5 млн. штук в год, их надежность была очень низкой. Институт и завод буквально лихорадило. Строгие приказы, кадровые перестановки, увольнения, особые привилегии работающим по теме "Анод" -- ничто не помогало. И тогда стали принимать более жесткие меры. 11 ноября 1952 г. вышло постановление Совета министров СССР N 4764-1890, в котором отмечалось, что "комплексные испытания специальной аппаратуры показали неудовлетворительное качество и ненадежную работу радиоламп, поставляемых МПСС. Особенно ненадежны в работе пальчиковые лампы серии "Анод" из-за недостатков конструкции и технологии производства". Этим же постановлением Совмин СССР обязал реорганизовать отдел приемно-усилительных ламп N 200 НИИ-160 "в отдел разработок и применения электровакуумных приборов для специальной техники". Вслед за этим постановлением вышел приказ министра МПСС, по которому начальником этого отдела стал Николай Васильевич Черепнин. [3]

Замминистра МПСС А. А. Захаров рассказывал, что однажды в одной из бесед с ним Л.П.Берия спросил: "Сколько сотрудников НИИ-160 надо расстрелять, чтобы заработали лампы серии "Анод"?" Но это Захаров рассказывал позже, а в то время Н.В.Черепнина нисколько не насторожил вызов в Кремль к самому Л.П.Берия. Об этом эпизоде он рассказывал как-то буднично и просто: "Мы вошли с Захаровым и Сергеевым в кабинет. Я увидел Т-образный стол, за которым сидел какой-то лысый человек в пенсне. Я его сначала не узнал, но это был Берия, не похожий на свои портреты. Слева от него сидели три незнакомых мне человека. К Берия постоянно приносили бумаги на подпись. Со мной разговаривали эти трое. Когда Берия кончил работу с бумагами, он спросил у меня: "Ну как, лампы пойдут?" Я ему ответил: "Попробуем", -- на что он мне сказал: "Иди и работай". Аудиенция продолжалась минут 15". От Черепнина требовались регулярные еженедельные отчеты о проделанной работе -- "наверх". Иногда на его докладах появлялись надписи красным карандашом -- "Почему не выполняют требования Черепнина?" -- и подпись -- Берия. [3]

Назначить Черепнина начальником отдела в НИИ-160 предложил А. А. Захаров. "Почему он выбрал именно меня?" -- думал Николай Васильевич. Правда, до этого они вместе работали на "Светлане", где Захаров был директором. Но в свое время, с 1945 по 1947 г., он руководил НИИ-160. Николаю Васильевичу пришлось нелегко в начальный период его деятельности в НИИ-160. Первое время все его меры технологического порядка по улучшению надежности радиоламп не давали ощутимых результатов. Но упорные поиски причин отказа радиоламп привели к успеху. Об этом Николай Васильевич писал в одной из своих монографий: "При внимательном осмотре под микроскопом конструкции забракованных ламп (не разбивая колбу) было обнаружено явление, определившее в дальнейшем основные направления работ по повышению их надежности. Это явление было связано с тем, что внутри лампы находились посторонние частицы. Так вот эти частицы вели себя подобно лепесткам электроскопа -- при низких напряжениях на управляющей сетке частица не влияла на величину анодного тока, а при высоких -- контактировала с сеткой. Возникающий при этом скачок анодного тока указывал на короткое замыкание между сеткой и катодом". Очень быстро установили, откуда эти частицы могли попасть внутрь колбы. Чтобы устранить их, потребовалась полная реорганизация производства ПУЛ. И она началась. Частицы, оказавшиеся в лампе, вытряхивались при помощи так называемой "пакетной тряски", кроме того были внесены дополнительные операции в существовавшие технологические маршруты, разработаны новые методы контроля деталей и готовых ламп и многое другое. [3]

На заводах страны широким фронтом развернулось производство аппаратуры для системы "Беркут". Всю изготовленную аппаратуру перед отправкой на объекты предварительно предполагалось проверять на стенде лаборатории "100", которая была создана при Кунцевском заводе N 304 по инициативе министра вооружения Дмитрия Федоровича Устинова. Однако уже в начале 1952 года стало очевидно, что с такими объемами работ, которые предстояло провести на стендах лаборатории "100", в установленные чрезвычайно сжатые сроки справиться невозможно. Было принято решение отдельные шкафы аппаратуры проверять на заводах-изготовителях по частным техническим условиям. Затем было решено отправить эти шкафы на объекты системы, где проводить монтаж аппаратуры, настройку, комплексную стыковку передающих, приемных, индикаторных систем, систем передачи сигналов сопровождения ракеты, системы сопровождения целей и ракет, выработки сигналов управления, а также летные испытания и сдачу в эксплуатацию войсковым частям. Вскоре эта аппаратура начала поступать на объекты будущей системы. Для ее монтажа и настройки потребовались специалисты. [4]

Для организации и проведения работ по монтажу и настройке на объектах, а также проведения испытаний и ввода в эксплуатацию системы противовоздушной обороны Москвы "Беркут" совместным Постановлением ЦК ВКП(б) и Совета Министров СССР N 992-319 от 21 февраля 1952 года при заводе N 304 было создано Специальное монтажное управление (СМУ-304). Позже завод получил название Кунцевский механический завод (КМЗ), а ныне это - Московский радиотехнический завод (МРТЗ). В 1953 году Министерством вооружения для СМУ-304 были выделены площади в 1-ом Спасоналивковском переулке Москвы, которые ранее занимало Конструкторское бюро Б.Г.Шпитального.. В течение первых восьми лет СМУ-304 функционировало в качестве отдельного подразделения Завода N 304. СМУ-304 впоследствии было переименовано в СМУ Московского областного Совета народного хозяйства, а затем - в Головное производственно-техническое предприятие "Гранит".[4]

В 1952 - 1953 годах приказами министра вооружения в СМУ-304 было направлено свыше тридцати выпускников академии отрасли, имеющих богатый опыт инженерно-технической и руководящей работы. Этими же приказами в СМУ с различных заводов отрасли направлены опытные, высококвалифицированные организаторы производства. Большинство из них не были знакомы не только с уникальной техникой, которую им предстояло создавать, но и с радиотехникой вообще. Поэтому при академии отрасли, которая располагалась в здании нынешнего КБ МРТЗ, были организованы трехмесячные теоретические курсы по основам радиотехники. По распределению в СМУ-304 было направлено более ста молодых специалистов, окончивших радиотехнические факультеты высших учебных заведений Москвы, Ленинграда и Горького. На некоторое время кадровый вопрос был снят с повестки дня. Эти люди стали ядром будущего Головного производственно-технического предприятия "Гранит". [4]

Из истории Головного производственно-технического предприятия "Гранит" [4]:

"Вспоминает бывший главный инженер-настройщик Л.А.Переслегин:

- В апреле 1952 года, сразу по окончании радиотехнического факультета МЭИ, я с товарищами по институту Г.Ереминым, Е.Фомченко, Э.Лозинской был направлен на Кунцевский механический завод. В здании заводоуправления царило оживление. В приемной начальника отдела кадров В.М.Русакова толпилось много народа, в пустые комнаты вносили столы и стулья. Рождалось СМУ, формировались отделы и первые настроечные бригады. В суете и неразберихе первых дней становления нового предприятия, нам, молодым специалистам, многое было неясно. Больше всего волновал вопрос - когда же, наконец, дадут настоящую инженерную работу? Начальник СМУ А.Н.Кушеверский объяснил: волноваться не надо, ибо очень скоро работы будет - не дай бог. Он оказался прав. Вскоре навалилось столько, что мы забыли об отдыхе. На первых объектах все было ново, необычно, поражало размахом, оригинальностью и смелостью технических решений. Сроки настройки оказались сжатыми, опыт обращения с новейшей аппаратурой и технической документацией отсутствовал. Трудились много и настойчиво. Горячо радовались первым успехам и остро переживали неудачи. Незаметно летело время. Формировались крепкие, дружные, работоспособные коллективы. С первым коллективом мне довелось поработать в 1952 - 1953 годах на объекте И.Козырева. Запомнились настройка и сдача объектов в 1953 - 1955 годах под руководством В.Борисова. Василий Иванович был для нас, молодых специалистов, примером удивительного сочетания требовательности, трудолюбия, настойчивости в работе, внимательности, простоты и отзывчивости. Довелось принимать участие в настройке и сдаче объектов К.Васильева и И.Миронова.

При создании Специального монтажного управления его структура была предельно проста. Начальник СМУ и главный инженер подчинялись директору МРТЗ. Особо следует отметить вклад первого начальника СМУ - Алексея Николаевича Кушеверского. Он был душой и любимцем коллектива. Обладая широкой эрудицией, несгибаемым, твердым характером, чуткий, отзывчивый, находчивый и умеющий постоять за своих работников, он внес неоценимый вклад в становление коллектива СМУ.

Вспоминает бывший начальник объекта Н.С.Козырев:

- После окончания Томского политехнического института имени С.М.Кирова, я работал на одном из оборонных заводов Новосибирска, затем был переведен на Кунцевский механический завод. В марте 1952 года окончил Академию промышленности вооружения и вместе с другими выпускниками был направлен в Специальное монтажное управление (СМУ) начальником ОТК. Запомнилась первая встреча с начальником СМУ А.Н. Кушеверским. Она произвела на нас, выпускников Академии, глубокое впечатление. Это был большой души, высокой культуры, обаятельный, отзывчивый и в то же время требовательный человек. На его долю выпал самый трудный период становления монтажного управления. Оперативно решая вопросы производства, он всегда предварительно советовался с другими руководителями, с подчиненными, прислушивался к ним. А.И.Кушеверский пользовался большим авторитетом. Основным его орудием было убеждение. Условия были тяжелые: негде жить, не хватало транспорта, до объектов, зачастую, приходилось добираться, как говорят, "своим ходом" или на попутных грузовиках. Работали столько, сколько было необходимо, питались в столовых при строительных организациях. К концу 1952 года число работающих на объекте вместе с подрядчиками выросло до 200 человек. Возникли трудности с кооперацией, со смежниками... Но мы, кадровые работники, наверное, никогда не забудем этот период времени. Для нас он навсегда останется самым лучшим из прожитых лет.

Первым главным инженером СМУ был Петр Петрович Елинский, прибывший на МРТЗ из Ленинграда. До прихода в СМУ он уже прошел на заводе школу настройки аппаратуры. В состав СМУ входили производственные объекты, возглавляемые начальниками и функциональные подразделения: технический, плановый, транспортный отделы, бюро заработной платы, бухгалтерия и, естественно, первый отдел.

Первыми начальниками объектов были Н.Щукин, В.Напалков, А.Федотчев, С.Долгов. Перед ними стояла ответственная задача приемки всех строительных сооружений под монтаж технологического оборудования. Акт приемки подписывался начальником объекта, командиром войсковой части и строителями. Сложность заключалась в том, что, по режимным требованиям, перед началом монтажа аппаратуры все строительные работы завершались, и на объекте не должно было находиться ни одного строителя. Поначалу это вызывало немало трудностей, лишь позже был приобретен опыт приемки под монтаж, и каждый начальник объекта уже знал, на что следует обратить особое внимание и как вести себя с командиром части.

Случалось, доходило до курьезов. По чертежам все кабельные каналы должны были подвергаться так называемому железнению - затирке сухим цементом сырого бетона. И вот, на одном из объектов, где начальником был В.Борисов, командир части отказался подписывать акт приемки строительных работ из-за того, что в кабельных каналах не уложены... корыта из железа.

Молодым работникам начальник объекта казался довольно туманной фигурой. За бригадиром были ежедневное задание, контроль, спрос за упущения, премии. А начальник объекта вечно занимался непонятными делами: что-то согласовывал, выбивал, обеспечивал, утрясал, добывал, привозил... Казалось, работа - сама собой, а начальник, в общем-то, не очень и нужен. Но как только возникали сбои в поставках, смежники заваливали работу, а приемка "резала без ножа", тут все бежали к начальнику, уповая на его возможности и способности. И он все брал на себя.

По мере продвижения работника по иерархической лестнице покрывало таинственности над делами начальника объекта становилось прозрачнее. Становились ясны механизмы "утрясания", выбивания, согласования... Времени на непосредственное общение с людьми, знакомство с техникой и литературой становилось все меньше. Наконец, ставший начальником объекта, сам попадал в беличье колесо постоянных забот, больших и малых вопросов, в жесткие рамки ответственности за план и качество, за пьянки сотрудников на работе и дома, за обеспечение деталями и питанием, за путевки в детские сады и пионерлагерь, за общение с заказчиками и подрядчиками...

Вспоминает Почетный ветеран предприятия Г.Н.Карасев:

- Начальник объекта - величина. С него спрос за ход строительства, за поставки, монтаж, организацию работ. Он гордо восседает в кабине грузового автомобиля, под брезентовым чехлом или в КУНГе. Он единственный, кто имеет кабинет на объекте, где еле-еле помещаются канцелярский стол, стул, и "заветный" сейф со вспомогательными материалами типа С2Н5ОН. Начальник объекта подписывает табели, требования, наряды, отмечает командировочные удостоверения, в том числе, и смежникам.

Приезжаю на объект:

- Где начальник, и как его фамилия?

- Губа.

- Да нет, как фамилия ?

- Губа.

- А зовут ?

- Евгений Митрофанович.

Посылают на следующий объект:

- Поедешь к Бороде...

Приезжаю, вхожу в кабинет. В кабинете сидит начальник объекта и что-то пишет...

- Товарищ Борода, здравствуйте!

Поднимает голову:

- Между прочим, моя фамилия Степанов.

Вглядываюсь: лицо Степанова украшает небольшая бородка. И с Губой неловко вышло, и с "Бородой".

Принцип единоначалия отождествлялся с принципом единоответственности, но никак не с принципом единоправия: дурака выгнать невозможно, умного поощрить очень трудно. Какое тут единоправие? Одну кляузницу и бездельницу увольняли с предприятия три года. Всем участником этого "процесса" пришлось трижды пройти через... Верховный Суд СССР! Таковыми были зигзаги нашего трудового законодательства.

Во все времена начальник объекта ГПТП был главным лицом в организации работ, всей кооперации, во взаимодействии с заказчиками, в обеспечении поставок, режима, транспорта, жилья, питания... На удаленных объектах начальник был также папой, мамой, царем, богом и (вместе с командиром части) воинским командиром. Единственным его спасением было наличие надежного и верного заместителя и нескольких помощников. Личные контакты начальника объекта со строителями, смежниками, подрядчиками, заказчиками, подчиненными держались на грани между "нужно" и "можно".

Искусство организатора сложного комплексного процесса производства заключается в умении балансировать на канате целесообразности над бездной нарушений, работать в манере Игоря Кио, доставая дефицит из пустого кармана и показывая незавершенное производство в качестве системы, прошедшей госиспытания, обольщать и веселить членов комиссий в манере Олега Попова и организовывать "послезаседательные" банкеты для сглаживания противоречий.

Начальник объекта - это фигура номер один во всей истории становления и развития ГПТП, хотя, выдвигая на первое место победителей ныне отмененного соцсоревнования и лучших по профессии, он сам часто оставался в тени. По определению, начальник объекта должен уметь называть черное белым и наоборот, сдавать в эксплуатацию устройство, когда шкафы еще только распаковывают, и лезть с актом о завершении работ в окно сразу после того, как его спустили с лестницы.

В 1953 году СМУ вело всего одну тему - С-25. Но объем и сложность работ привели к реорганизации, в ходе которой были созданы четыре производственных района по региональному принципу. Первыми начальниками производственных районов были Н.Сысоев, В.Иванов, Д.Рогов, Н.Джаксон. Были также созданы отдел испытаний, производственно-диспетчерский отдел, расчетный отдел для обработки результатов летных испытаний и отдел измерительной аппаратуры.

Отдел испытаний должен был обслуживать всю контрольно-записывающую аппаратуру (КЗА), на которой фиксировались результаты проверки точностных характеристик станции Б-200, полученных во время проведения летных испытаний по самолету - так называемых облетов. Облеты проводились практически ежедневно, каждый из них длился несколько часов, результаты испытаний надо было получить не позже следующего утра. Срывы работ по вине отделов были недопустимы, ответственность на их руководителей возлагалась очень большая. Многие специалисты стали впоследствии классными настройщиками основной аппаратуры, начальниками бюро и отделов.

К концу 1953 года в отделе испытаний работало более 150 человек, в расчетном отделе - более 100 человек, в отделе измерительной техники - около 100 человек.

По мере поставки аппаратуры фронт настроечных работ на объектах расширялся. Для настройки и ввода подмосковных станций Б-200 с различных заводов Министерства вооружения СССР было направлено большое количество инженеров и техников, большинство из которых не имело опыта подобных работ. Некоторые специалисты, пришедшие из цехов заводов, имели лишь опыт настройки конкретной аппаратуры. Участие во вводе С-25 в строй действующих позволило им освоить методы доведения сложнейшей системы, приобрести опыт организации работ на объектах.

Вспоминает Почетный ветеран предприятия Г.А.Келаскин:

- В середине 1952 года приказом министра вооружения Д.Ф.Устинова я был направлен с предприятия п/я 44 на завод N 304, где попал в восьмой цех настройки панелей неизвестной мне аппаратуры. В начале 1953 года нас, прибывших на этот завод, перевели в лабораторию "100" для изучения и освоения настройки всего комплекса Б-200. Уже летом того же года мы выехали на головной объект, где начальником был С.Долгов.

Объект был полностью укомплектован аппаратурой, и разработчики из КБ-1 вместе с нашими настройщиками проводили настройку аппаратуры. Обстановка была деловая, и мы приобрели большой опыт, так как сотрудники КБ-1 щедро делились своими знаниями. В этой первой группе главных настройщиков вместе с нами были Л.И.Горшков - будущий Герой Социалистического Труда, начальник СМУ-304, начальник КБ МРТЗ и заместитель председателя ВПК, В.П.Ефремов - будущий Герой Социалистического Труда, академик, генеральный конструктор, лауреат Ленинской и Государственной премий.

Вспоминается совещание, которое проводил Д.Ф.Устинов по итогам первых работ. Министр спросил, почему сорваны летные испытания на одном объекте? С места поднялся главный настройщик этого объекта Л.И.Горшков и очень подробно, с применением технических терминов и вполне научно объяснил причину срыва испытаний. Главное: приемник был настроен на зеркальную частоту. Изобиловавшие загадочными терминами объяснения Л. И. Горшкова очень понравились Д. Ф. Устинову, и, глядя в сторону начальника СМУ А.Н.Кушеверского, он отметил:

- Вот какие у вас грамотные специалисты. С такими - по плечу любые технические задачи!

Несмотря на загрузку, у всех нас была большая тяга к учебе. Я консультировал шесть дипломников радиотехникума, а слесарь И.Мирошниченко успешно окончил радиотехнический техникум уже в сорокалетнем возрасте. С начальниками объектов всегда везло - со всеми были хорошие, деловые отношения. После сдачи двадцать пятой системы в эксплуатацию мне довелось участвовать практически во всех этапах ее модернизации. За эти работы в 1958 году я был награжден медалью "За трудовую доблесть".

К ноябрю 1952 года в лаборатории "100" ОКБ Завода N 304 были установлены первые десять координатных 91-х шкафов, настроить и сдать заказчику которые предстояло в декабре. Настройка велась с раннего утра до позднего вечера, многие неделями не выходили с территории предприятия. Ночевали здесь же, в лаборатории, пристроившись на стульях, диванах, в креслах. Аппаратура синхронизатора и опорных напряжений, обеспечивающая работу координатных шкафов, обслуживалась двумя девушками. Доставалось им изрядно. Нередко летело в их адрес недовольное: "Опорники!" Хотя, претензии "координатчиков" зачастую были необоснованными.

Вспоминает Почетный ветеран предприятия В.И.Макаров:

- 15 апреля 1952 года прошел последний день защиты дипломного проекта в Ленинградском институте авиационного приборостроения. Из нашего потока было отобрано 14 человек, которых распределили в Кунцево. 18 апреля мы были уже в Москве, и приступили к работе в качестве инженеров на Кунцевском механическом заводе (КМЗ). Нам не дали возможности отгулять даже положенный после окончания института отпуск.

Я, Е.Котельников и Н.Шалаев попали в 104-ю лабораторию КБ, где начальником был Е.Григорьев, направивший нас в 8-й цех на настройку 42-х шкафов (высокочастотные приемные устройства). Вначале я работал в бригаде КБ. Было сдано два шкафа. Затем обратился к начальнику цеха Н.Замятину и попросил выделить двух человек, знающих цех. Так я организовал бригаду, куда, кроме меня, вошли Д.Дикарев и И.Курилкин. Мы втроем стали настраивать и сдавать заказчику 42-е шкафы не хуже опытных цеховых настройщиков. В январе 1953 года я был переведен на главный стенд завода, в лабораторию "100". На стенде предполагалось готовить главных настройщиков для Б-200. Там была смонтирована одна линейка 91-х шкафов, антенна, передатчик, приемное устройство, а также имелась вышка, где был установлен генератор РТ-10. После настройки всех устройств нам в первый раз удалось увидеть "пачку" с вышки и произвести захват "цели". Примерно в феврале 1953 года бывший начальник лаборатории Е.Григорьев предложил мне поехать на объект ведущим инженером по 42-м шкафам. Я согласился. В марте мы с Е. Кравсуном и Б. Константиновым выехали на объект и приступили к работе. Сдать его предстояло в мае 1953 года. Уже прошла заводская комиссия, и начала работу госкомиссия под председательством академика А.Л.Минца. В это время на объект поступили изготовленные по новой документации координатные шкафы, испытания были приостановлены и все 20 шкафов заменены. После смены 91-х шкафов началась новая настройка станции. Здесь нам с настройщиком по приемникам А.Евстигнеевым впервые удалось получить нормальные "полосы" по высокой частоте. Приехали разработчики из КБ-1 О.Ушаков, В.Дыгин и очень заинтересовались, каким образом нам это удалось. Нас с Евстигнеевым посадили в машину и увезли в технический отдел СМУ, где мы написали инструкцию о том, как получить нормальные "полосы" по высокой частоте, не получавшиеся ни на одном объекте. После этого я попал в "пожарную " бригаду, созданную в техотделе СМУ. Мы ездили по объектам, помогали настраивать аппаратуру, сдавать по ТУ заказчику, подготавливать станцию к облету и прогону. Пришлось побывать на многих объектах. У начальника объекта В. Маркина я сдал свою систему всего за одну ночь: очень торопился, так как на следующий день была намечена моя свадьба. Однако, объявив, что завтра мне необходимо присутствовать на облете, начальник района В.Иванов запретил уезжать на свадьбу и дал команду часовым не выпускать меня с объекта. Спасибо В.Маркину. После отъезда Иванова он дал мне машину до Загорска, и я с трудом успел на собственную свадьбу.

Вспоминает Почетный ветеран предприятия Н.В.Щукин:

- 17 апреля 1952 года приказом по предприятию меня назначили начальником объекта - ответственным представителем СМУ по обеспечению монтажа, настройки и сдачи аппаратуры первого опытного образца на летно-испытательном полигоне в Кратово. На следующий день, вместе с А.Н. Кушеверским, прибыли на объект. Он представил меня главному конструктору и познакомил с другими разработчиками. Ответственными представителями по настройке и сдаче аппаратуры от КМЗ на объект были командированы Л. Стрельников, А. Пеккер, В.Котиков, Я.Фридман и В.Белугин. Все они уже имели опыт настройки аппаратуры и сдачи ее заказчику в условиях завода.

Вскоре прибыли В.Соколов и ответственный руководитель по устройствам А11 и А12 Э.Лозинская. От ПЭМЗа - изготовителя этих устройств - приехал Д.Янчур. К моему появлению на объекте аппаратура была уже смонтирована и опробована. Однако шло массовое внедрение "нулевых" приказов. Нормальной организации работ на объекте мешала необходимость ежедневной доставки наших специалистов из Москвы и обратно. На это терялось 4-5 часов. В начале мая проблему удалось решить - все специалисты были размещены в частных домах дачного поселка, прилегающего к местам проведения работ. Стало легче, но в июне от руководства КБ-1 поступило указание: всю ранее поставленную заводом аппаратуру демонтировать и заменить новой, более отработанной. Месяц в напряженном ритме трудились наши специалисты на объекте, и с поставленной задачей успешно справились. В середине "аврала " неимоверно уставшие, спавшие по 3 - 4 часа в сутки специалисты заявили, что дальше так работать не могут и готовы покинуть объект, несмотря на любые наказания. С трудом удалось уговорить их остаться.

После замены и автономной настройки вновь поступившей аппаратуры начались стыковка и летные испытания. Напряжение не спадало. Массовое внедрение в аппаратуру "нулевых" приказов продолжалось. К концу летных испытаний комплекса были получены положительные результаты, и аппаратура отправилась в Капустин Яр для продолжения испытаний. Начальником объекта был назначен один из лучших начальников цехов Н.Гаврилов. Летом 1953 года я был назначен начальником объекта 30177. Главным настройщиком ко мне определили Вениамина Павловича Ефремова. Кроме того, для прохождения стажировки по освоению аппаратуры к объекту было прикомандировано большое количество молодых специалистов, окончивших техникумы. Ответственным представителем от Третьего главного управления Совмина СССР был Виктор Михайлович Каретников. Он оказал большую помощь в укомплектовании объекта недостающей измерительной аппаратурой, постоянно помогал предприятию в решении важных вопросов. Пожалуй, более всего повезло с главным настройщиком. С первых до последних дней работы на объекте В.П.Ефремов был любимцем коллектива. Его глубокие теоретические знания и необыкновенное трудолюбие сплотили настройщиков для активной творческой работы на протяжении всего периода. Его высокий авторитет у заказчика способствовал утверждению деловой атмосферы на объекте. Из группы головных наш объект был сдан первым.

Успешное выполнение работ на объектах обеспечили вновь созданные службы предприятия. Это - производственно-диспетчерский отдел (ПДО), центральная лаборатория измерительной техники (ПЛИТ), расчетный отдел, отдел испытаний, отдел технической документации.

Работы на экспериментальном и опытном образцах станции Б-200 на территории ЛИИ в Кратово велись под руководством А.А. Расплетина. Главное внимание уделялось опытному образцу, на котором проверялись схемотехнические решения, исследовались характеристики отдельных устройств, проводились проверки режимов, испытания и облеты станции.

Рядом со специалистами, уже имеющими солидный теоретический багаж и практический опыт, работали "зеленые" молодые специалисты, совсем недавно окончившие институты. В ближайшие два - три года многие из них приобретут опыт и знания, которые определят всю их последующую производственную деятельность.

Осенью 1952 года работы на опытном образце в Кратово были завершены, аппаратура разобрана, упакована и погружена на платформы железнодорожного состава. По "зеленой улице" состав отправился на Государственный Центральный полигон в Капустин Яр. Впереди, на некотором расстоянии, как средство обеспечения безопасности, шел паровоз с груженой платформой. Состав двигался практически без остановок.

Напряженные работы по настройке аппаратуры станции и подготовке ее к самым первым пускам ракет на площадке 33 полигона велись почти круглосуточно. А.А.Расплетин, К.К.Капустян, К.С.Альперович, заместитель министра С.А.Зверев, будущий главный инженер полигона полковник В.А.Едемский и другие практически не покидали ее. Редко выдавались "праздники" - поездки в жару по пыльной степной дороге в Капустин Яр, где были баня, базар и соленые огурцы.

Вспоминает бывший главный инженер - настройщик Е.К.Кравсун:

- в январе 1954 года я был назначен главным настройщиком на объект П.Камфера. Ведущим специалистом по координатной системе был И.Ярыгин, по СВЧ-приемному тракту - Э.Лозинская. Аппаратура станции настроена, но ошибки станции при облетах на высоте 5 км не в допуске. Не помогла и вырубка перед антеннами прекрасного леса.

Объект посетили начальник ТГУ В.М.Рябиков и главный конструктор А.А.Расплетин. Настройку аппаратуры проверила комиссия из ведущих специалистов КБ-1. Огрехов не нашли, но ошибки остались. Лишь позже, по результатам анализа расчетов многочисленных пленок с записью ошибок, техническим и расчетным отделами

СМУ было доказано, что величины допусков, заложенные в Технических условиях, занижены. Допуск надо расширить, что и было сделано. В один из летних дней нам предстояло проверить станцию на восьмичасовую непрерывную работу (прогон). Накануне вечером у Э.Лозинской "случился " день рождения. Собрались начальник станции подполковник В.Шеин, ведущий по координатной системе И.Ярыгин и я. Утром все занемогли. Во второй половине дня нас собрал И.Камфер и угрожающе произнес:

- То, что не рассчитали свои возможности, прощу. То, что сорвали прогон, тоже

прощу. Но то, что меня не пригласили, не прощу ни за что!

Осенью 1954 года на объекте под Малино, где начальником также был И.Камфер, а главным настройщиком - я, аппаратура станции была настроена. Первые облеты проведены и, казалось, осложнений не предвидится. Но однажды, при выходе в эфир, на угломестном экране вдруг стали хаотически появляться и пропадать сигналы.

Военные - на дыбы:

- Это помехи, и пока их не уберете, станцию не примем!

Снова - комиссия, но на этот раз с разработчиком антенн М.Б.Заксоном. Он по-смотрел, разобрался и попытался объяснить военным, что это сигналы, отраженные от взлетающих гражданских самолетов в районе аэропорта Домодедово. Началась тяжба. В конечном итоге сроки сдачи объекта были сорваны.

Вспоминает Г.Н.Карасев:

- Более тридцати пяти лет жизни отдано родному предприятию. За это время я прошел трудовой путь от молодого инженера до заместителя главного инженера объединения. Довелось быть свидетелем многих событий, участником становления и развития, как нашего коллектива, так и отрасли в целом. Пережито много этапов освоения и внедрения новой техники. Каждый этап был характерен высокой ответственностью специалистов, их полной самоотдачей, дружеской поддержкой и помощью.

Работая на предприятии, я объездил страну с севера на юг и с запада на восток, побывал за границей. Вспоминаются не тяготы, а красочные осенние сопки Заполярья и суровая красота Чукотки, могучая сила Амура, Енисея и неповторимость древних русских, прибалтийских и среднеазиатских городов. Запомнились королевский замок в Сан-Сусси и старый город в Варшаве, купание в Черном и Белом, Желтом и Красном морях. Может быть, именно благодаря работе удалось глубже познать и оценить величие полотен Левитана и Шишкина, музыки Чайковского, Мусоргского и Свиридова...

Встреч с интересными людьми было очень много. Были среди них руководители предприятий, организаций, министерств и ведомств. Общение с этими людьми доставляло большую радость. О некоторых эпизодах хочется рассказать.

Впервые с административно-командными методами руководства мне пришлось встретиться в 1954 году. Мальчишки и девчонки, опаленные войной, бывшие полуголодные студенты, еще хорошо помнившие карточную систему, но уже почувствовавшие общий послевоенный подъем, мы, окончив институты и техникумы, составили костяк нашего нового предприятия. На одном из объектов Системы-25 шел монтаж оборудования. Одновременно изучалась и осваивалась ранее никому неизвестная техника. Правительство установило жесткие сроки. Контроль работ проводился ежедневно. На объект приехал заместитель министра, и начались персональные доклады (для многих - впервые в жизни) о состоянии дел на закрепленной аппаратуре.

После первых же докладов, из реплик замминистра стало ясно, что мы "не понимаем оказанного доверия", и чуть ли не саботируем... Это мы-то - дни и ночи проводившие на объекте, спавшие на чехлах от только что поступившей аппаратуры! Глубоко обиженные, мы готовы были высказать все... Однако первые же попытки оправдаться были резко пресечены.

- Сколько вам нужно времени для ввода объекта ?

- Две недели.

- Две недели ? Другие управляются за два дня!

- Вот пусть другие и управляются, - с мальчишеской обидой восклицает докладчик.

Начинается очередной разнос. Обстановка накаляется. Нужно искать выход из создавшегося положения. Выход находят наиболее "трезвые" докладчики. Все соглашаются выполнить работу за два дня. Только нужно решить ряд вопросов о допоставке аппаратуры, документации и материалов. Через месяц объект был сдан в эксплуатацию.

Вспоминает Почетный ветеран предприятия В.Н.Юрасов:

- Летом 1954года на объекте В.Борисова проходила заводские испытания станция Б-200 из состава комплексов первого кольца противовоздушной обороны Москвы. Комплекс был в работе около года. Бригада настройщиков состояла в основном из молодежи - выпускников техникумов и институтов. Присутствовали и смежники - из Ленинграда, Подольска, Загорска. Главным настройщиком был Л.Переслегин -тоже еще очень молодой человек, окончивший институт сразу после войны.

Комплекс подготовили к летным испытаниям, и ждали вылета самолета. Коль позволяло время, устроили небольшой перекур. В курилке разговорились и не заметили, как совершенно неожиданно, без сопровождения, к нам подошел маршал артиллерии, первый заместитель командующего Войсками ПВО Николай Дмитриевич Яковлев. Поздоровавшись с каждым за руку, он подсел к нам и спросил, чем занимаемся, как живем? Выслушав, рассказал о том, как важно для страны замкнуть первое кольцо, так как Вячеслав Михайлович Молотов готовит доклад к Генеральной ассамблее ООН, и от завершения наших работ будет зависеть тон его выступления. Защищенная Москва позволит руководителям страны быть более уверенными, ведь угроза атомного нападения, не выдуманная, а реальная. Вскоре объявили о взлете самолета, и все разошлись по рабочим местам. Облет прошел нормально. В дальнейшем мне нередко приходилось быть свидетелем того, как облеченные властью люди запросто разговаривали с коллективами, не чурались этих бесед, а разъясняли слушателям необходимость выполнения задания.

Заводские испытания уже шли на втором кольце. Однако, из-за нерешительности главного настройщика, они затягивались. Тихо и невнятно главный настройщик рассказывал военным представителям о некоторых временных шероховатостях в работе аппаратуры. Все это было и в других комплексах, и даже допускалось техническими условиями. Но объяснениями главного настройщика молодой и настойчивый военный представитель, главный инженер комплекса Гроднинский остался неудовлетворен. Чтобы не срывать сроков, возглавлявший в это время предприятие Леонид Иванович Горшков решил заменить главного настройщика. Бригада пыталась защитить его, но Леонид Иванович не согласился. Главным настройщиком назначили В.Коленеко. Коленеко был из плеяды ведущих настройщиков первого кольца. Лет ему было около двадцати пяти. Он только что сдал один из объектов второго кольца. Его знакомство с бригадой произошло своеобразно. Одетый в спортивный костюм, он стремительно вошел в бункер и в присутствии военного представителя и главного инженера комплекса решительно заявил:

- Шкафы железные, лампы стеклянные. Комплекс работать будет!

В дальнейшем эта крылатая фраза Коленеко стала девизом. Вскоре комплекс был сдан.

Об интенсивности работы на объектах системы С-25 можно судить по продолжительности рабочей смены инженеров-настройщиков, слесарей и монтажников. Она продолжалась по 15 - 16 часов в сутки. Многие спали на объектах, положив на пол брезент, которым укрывались аппаратурные шкафы. Это давало возможность хоть немного отдохнуть. Режимные требования были очень жесткие. Если кто-то забывал пропуск дома, то попасть на объект было практически невозможно, несмотря на то, что всех сотрудников охрана знала в лицо: по меньшей мере, шесть - восемь раз в день они проходили через проходную КП, здоровались, шутили, обменивались анекдотами. Начальник района В.Иванов всегда приезжал на объекты с большим портфелем, за что получил прозвище "Бывалов". Часовые часто слышали: "Вот опять приехал Бывалов", и привыкли к этой фамилии. Однажды часовой даже не пустил его на объект: "У вас пропуск на Иванова, а вы Бывалов".

Особенно напряженной была работа по подготовке станции к облетам для проверки дальности обнаружения, захвата цели и точности определения координат целей и ракет. Испытания проводились сначала по самолетам ТУ-4, затем - по самолетам ИЛ-28. Сами облеты длились 6-8 часов. Еще более напряженными были подготовка и проведение 24-часового "прогона" станции. Сегодня многим трудно даже понять, как можно добиться бесперебойной работы 20-канальной станции на электронных лампах (даже не "пальчивовой" серии) коих имелось свыше 10 000 штук. Перед приемо-сдаточными испытаниями первых станций заказчик потребовал заменить весь комплект ламп, так как они выработали свой ресурс. Действительно, паспортный ресурс был выработан, но замена всего комплекта ламп привела к тому, что испытания начались лишь через два месяца - пока лампы прирабатывались, все характеристики станции "ползли". Далее производили смены лишь после выхода из строя каждой конкретной лампы.

Ежедневно особую неприятность доставляли 120 кварцевых генераторов (по 6 штук на канал) систем сопровождения целей и ракет. Время их синхронизации с центральным кварцевым генератором станции определяло время готовности к боевой работе. А готовность не могла превышать пяти минут. Температура в термостатах, где располагались кварцевые пластины, устанавливалась и поддерживалась с помощью элементарного биметаллического регулятора. К каким ухищрениям ни прибегали настройщики, каким опытом ни обладали, достичь необходимого результата удавалось далеко не всегда. Так как воздух для охлаждения шкафов поступал из внешнего забора, все зависело от погоды - температуры и влажности воздуха. Пожалуй, именно эта проблема привела к основной массе разногласий с заказчиком при приеме станции в эксплуатацию. В ходе первой модернизации Б-200 кварцевые генераторы были изъяты из систем сопровождения целей и ракет. Проблема исчезла. Опыт показал: вмешательства в работу настроенной на соответствие техническим условиям аппаратуры должны быть сведены к минимуму. Казалось бы - это просто. Однако попыток подрегулировать те или иные параметры и сделать лучше, как у настройщиков, так и у личного состава войсковых частей было, хоть отбавляй. Вместе взятые, они создавали ложное впечатление о нестабильности работы аппаратуры. На Б-200 было впервые введено понятие регламентных работ, которое стало законом и настройщиков, и войск ПВО.

По мере сдачи в эксплуатацию объектов С-25 возникла потребность в организации гарантийного надзора и оказания помощи войсковым частям в правильной эксплуатации аппаратуры. Для этого при СМУ был создан эксплуатационный отдел, начальником которого стал бывший начальник одного из головных объектов Е.Губа, а заместителем - Н.Щукин. В состав отдела вошли бывший начальник объекта А.Степанов, А.Касаткин и другие опытные специалисты.

Для реализации основной функции отдел разработал и утвердил "Положение о гарантийном надзоре и помощи заказчику в постановке правильной эксплуатации аппаратуры". Это был первый документ, регламентирующий взаимоотношения промышленности и заказчика. В дальнейшем практика создания подобных документов стала правилом предприятия.

В мае 1955 года С-25 была принята на вооружение. Молодой коллектив Специального монтажного управления с честью выдержал свой первый экзамен. Сложился сплоченный коллектив инженеров, техников и рабочих. Вновь, как и в годы Великой Отечественной войны, работники предприятия проявили высокую сознательность, патриотизм, чувство высокого долга и ответственности перед Родиной. Все работали вдохновенно, с подъемом, не считаясь со временем, отводя для сна, порою, всего лишь два - три часа в сутки. Выработалось крепкое чувство взаимопомощи. Коллективы производственных объектов помогали друг другу всем необходимым: специалистами, измерительными приборами, инструментом и комплектующими изделиями, техническими и организационными советами в любое время суток. Была отработана стройная система взаимодействия многих коллективов промышленных министерств, предприятий, НИИ, КБ и заказчиков, которая легла в основу организации работ при выполнении последующих, не менее важных и сложных заданий правительства. Сразу после того, как были сданы все 56 станций Б-200, американцы объявили об окончании строительства русскими двух колец противовоздушной обороны Москвы. Вскоре в воздушное пространство СССР залетел иностранный самолет. Видимо, они знали, что ракеты на "выгоне" еще не установлены. Ночью, после пролета нарушителя, все движение под Москвой было перекрыто и ракеты завезены. Больше нарушители не появлялись.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 апреля 1956 года 89 работников СМУ-304 были награждены орденами и медалями СССР.

Вспоминая период создания и становления, необходимо отметить первых руководителей предприятия. Это - начальники СМУ Алексей Николаевич Кушеверский, Никита Иванович Сысоев, Юрий Владимирович Яхонтов, главный инженер СМУ Петр Петрович Елинский.

Достижению успехов способствовали постоянное внимание к нашим работам и действенная помощь начальника Третьего главного управления Совета Министров СССР Василия Михайловича Рябикова, министра вооружения Дмитрия Федоровича Устинова, его заместителя Сергея Алексеевича Зверева, начальника главного управления министерства Василия Андреевича Шаршавина, директора завода Михаила Александровича Брежнева, главного инженера завода Александра Михайловича Чучалова.

В последующие годы коллективом предприятия было проведено несколько этапов модернизации С-25, что позволило непрерывно повышать тактико-технические характеристики системы, поддерживая их на уровне, достаточном для поражения совершенствовавшихся средств воздушного нападения вероятного противника. С-25 находилась на боевом дежурстве более 30 лет." [4]

Вспоминает Сергей Антонович Мешков, житель деревни Жуковка Дмитровского района:

"Меня призвали в армию в 1944 году, и отправили в город Бердичев. В боях не был. У нас отдельный полк был, как особый разведывательный. У нас мотоциклы американские были - Харлей-Девидсон. На нём был пулемёт. У меня командир отделения был ленинградец, Виктор Иванов, и заряжающий Карпенко, это с Украины. Когда война окончилась, нашу часть отправили во Львов на парад, это было в 1945 году, в день победы. После парада вернулись в часть, и через три дня нас посадили в состав, в товарные вагоны, и мы сорок дней ехали до станции Даурия. В Даурии трёхстыковая граница - Монголия, Манчжурия и Китай. И там в полку я был механиком-водителем на учебных машинах пять лет, по 1950-й год. У меня была самоходная установка СУ-76. В 1950-м году я был сержантом. Нас приглашали служить в офицерском звании, но я не остался. Условия здесь у матери были сложные, я демобилизовался в 1950-м году. И дядя был у меня на хорошем месте - в органах, на станции Кунцево. Он взял меня к себе. До 1953-го года я сопровождал поезда - от Савёловского ходил до Ленинграда, и на Рыбинск.

После этого попал на Кунцевский завод. Это когда с Берией получилось, наш взвод, 27 человек, все на завод перешли, с командиром взвода. Надо было проверять месяц, тогда строго было. Директор был у нас Брежнев. Ну не тот Брежнев, а наш был директор завода, он 50 тысяч человек на завод набрал в 1952 году. А зам.директора по найму Русаков был, рослый мужик, сильный такой. В 1-м отделе начальником была Никульцова, она же была зам.директором завода. Завод назывался "почтовый ящик 15", вот это мы. Это потом его стали именовать "304-й завод". Он очень сильный был, завод этот. Там такие цеха были - ой-ёй-ёй! Цех монтажный - монтажниц было! Тысячи шло этого оборудования.

Вот на этом заводе с 1953-го года я год был станочником. Сначала фрезер-копировщиком, потом фрезеровщиком, а потом уже настоящим шлифовщиком. Обрабатывал я цветной металл, это шли у нас волноводы, к этим вертушкам. Собирались у нас там, а я обрабатывал волноводы, тысячами шли эти волноводы. И там сборка у нас происходила. Сейчас это уже не секрет. Заказы были огромные.

Потом уже, когда стали объекты делать, я ушёл в 1-й отдел, к Никульцовой. Я попал, Ямкин, мой друг, вот мы работали в 1-м отделе. Занимался я документами - секретными, сов.секретными, на монтаж этого оборудования. Принимал, выдавал, получал, регистрировал. Вот этим я занимался, пока не сдали объект. Сначала я попал на объект в Люберцы, а оттуда - сюда, в Жуковку. Первый мой объект под Люберцами был, а потом уже сюда. Здесь уже начальником объекта Николин по-моему был, вроде так. Он, значит, в городке жил, а я в деревне - я же местный. Он ходил ещё к нам всё время в гости, начальник объекта. Я только документами занимался, а оборудование готовили другие люди, с завода, сюда занимались доставкой. Документация хранилась в 1-м отделе завода, у Никульцовой. А здесь мы получали. Секретная часть была там, на объекте у Дядьково. Я выдавал и получал. Происходила регистрация очень строго. Объект подчинялся ответственному начальнику объекта, от завода. Приезжали, привозили сюда, а тут уже вот были постоянные люди. Вот, допустим, Котельников - он зам.директора завода был, а потом директором стал. Вот он снабжал оттуда, с завода - ну всё оборудование, которое нужно сюда. А здесь уже монтировали. Здесь сборка шла, установка, настройка. Ну они ведущими были - Котельников, Колинеко, Этот по этой системе, этот по той, там распределено было всё у них. Монтажный цех - отдельно, 8-й был.

Когда мы сдали объект, меня опять вернули на завод, как станочника. И до пенсии я там работал, был режимный цех. Я до самого ухода в этом 7-м режимном цехе был, станочником. И оттуда я пошёл на пенсию. А мой брат, Александр Антонович, тут в части так и служил, до самого конца. Он с 1924-го года, до Берлина дошёл, контужен был, муж Надежды Васильевны."

Вспоминает майор Андреев Павел Степанович, ветеран в/ч 92598:

"Монтаж оборудования станции вели монтажники из "почтового ящика". "Почтовый ящик" назывался "Коробочка". Вот они все с "Коробочки" были, эти девочки-монтажницы. Шустрые такие девчонки были. Спирт глотали! Я когда приехал на станцию, захожу туда. Одна заходит:

- Ну что, кудрявый, гвардеец, знакомиться будем?

Я так думаю: "Есть во что, было бы чем".

- У ты ёкр - говорит. - Молодец. Ты, оказывается, шустрый парень.

Я говорю:

- Ну ты тоже самое. Руку не клади - откусишь

- Ну пойдём, мы сейчас обедаем. Пойдём к нам.

Заходим - каптёрка, у них там на станции помещение было. Спирт выдавала она там. Я говорю:

- Не-ет, такого ещё не употреблял.

- Приучим - говорит.

Раз - плеснула в стакан, ну правда немножко, раз спритику, оп - готово. Ну у них технический спирт был, и другой был.

- Мы тебе - говорит, - технического спирта чуть-чуть.

А жили они, монтажницы, в отдельном финском домике, специально для них отведённом. Вот к ним молодёжь и ходила. Они постоянно приезжали. Если модернизация какая - то приезжали с монтажниками вместе. Позже приезжали некоторые монтажницы, которые у нас раньше были, к тому времени уже замуж вышли. Ну шустрые девчонки были, работали - ух!"

Вспоминает майор Иванов Василий Константинович, ветеран в/ч 92598:

"После училища меня направили в Ковригино, в в/ч 86611. В это время достраивались дороги, монтировалось оборудование, и мы уже в декабре 1954-го года от промышленников принимали наземное оборудование. Это что там - пусковые установки: подъёмники, силовые шкафы, клеммные коробки, кабельное хозяйство. Там каждый взвод - шесть точек. Кабельное хозяйство, бункер - там пульт управления стартом и высоковольтное отделение. Вот в конце 1954-го мы принимали технику, уже всё готово было. А передавал знаете кто? Это было ещё какое-то 4-е главное управление, гражданское, в Москве. Промышленники работали, с заводов, там, где делали это оборудование. Приезжали на монтаж, монтировали, мы у них принимали, всё, как говорится, проверяли. И принимали в эксплуатацию оборудование. И уже в начале 1955-го к нам завезли ракеты учебные, боевых ещё не было, и расчёты начали тренировать. Я был тогда сначала техником взвода, потом командиром взвода".

Вспоминает подполковник Тягай Николай Павлович, ветеран в/ч 92598:

"Да, настройщиков всё время было много - и девушек, и мужчин. Ну мы вместе с ними учились, потому что я был в первом выпуске училища, который учил 25-й комплекс. А разработчики так говорили, что этот комплекс наши во время войны у немцев взяли. Они так говорили, что 25-й комплекс - это немецкий, немцы не успели во время войны доработать. И потом наши дорабатывали. Это со слов наладчиков системы, что к нам тогда приезжали, Вот так, я за что купил..."

1. К.С.Альперович. "Ракеты вокруг Москвы", Воениздат, 1995 г.

2. История ФГУП НПП "Исток". http://www.istokmw.ru/node/5

3. Рудольф Михайлович Попов. "Радиолампа" -- НИИ-160 -- "Исток". Глава "От С-25 до С-300". Еженедельная газета г. Фрязино "Ключъ" NN 27 (667), 28 (668), 10--23 июля 2003 г.

4. История ОАО "Головной центр сервисного обслуживания и ремонта концерна ПВО "Алмаз-Антей" "Гранит". Избранные главы из книги. http://www.gcso-granit.ru/history.htm

Глава 11

Принятие системы С-25 на вооружение.

Арест Л.П.Берия 26 июня 1953 г. вызвал много изменений. Первое (атомное) и Третье главные управления при Совете Министров СССР, ранее подчинявшиеся Берия, были объединены во вновь образованное Министерство среднего машиностроения, в составе которого бывшее ТГУ получило новое название - Главспецмаш. [2]

Cущественные кадровые изменения произошли в подчиненном Главспецмашу КБ-1. Прежде всего были упразднены две должности главных конструкторов КБ-1, которые занимали основатели этой организации - Павел Николаевич Куксенко и Сергей Лаврентьевич Берия. Серго после непродолжительного содержания под арестом был отправлен на жительство и на работу в Свердловск под новой фамилией и даже с измененным отчеством. Павла Николаевича Куксенко - одного из старейшин отечественной радиотехники, теперь объявили "ставленником" Берия, но не арестовали, а только допросили в Прокуратуре СССР. В расстройстве чувств он забыл, что приехал в прокуратуру на служебном ЗИМе, и отправился домой пешком. А водитель ждал его до поздней ночи, подумал, что шефа посадили, и решил сообщить об этом его жене и был обрадован, когда по телефону ответил сам Павел Николаевич. [2]

Была введена новая для КБ-1 должность: главный инженер -- первый заместитель начальника предприятия. Им был назначен С.М.Владимирский, из совминовского аппарата. Куксенко назначается заместителем главного инженера по науке. Его обзоры иностранной технической периодики, на которых он сосредоточился в новой должности, в течение многих лет оказывали огромную помощь в практической работе многим сотрудникам предприятия. [1]

Постановлением правительства наименование системы ПВО Москвы "Беркут" было заменено на "система С-25". Главным конструктором С-25 был назначен А.А.Расплетин. Информируя руководящий состав о своем назначении и об изменении названия системы, Расплетин пояснил -- заменяется наименование, происходящее, по всей видимости, от фамилий Берия и Кутепов. [1]

В сентябре 1953 г. определяется новая структура КБ-1. Назначаются три главных конструктора КБ-1 -- по зенитно-ракетным системам (Расплетин), системам "воздух--море" и "воздух--воздух". Организуются шесть научно-исследовательских отделов: два головных -- по зенитным системам и по системам управляемого оружия с носителями-самолетами -- и специализированные, обслуживающие все разработки. Начальниками отделов теперь уже были назначены специалисты, а не офицеры КГБ. Если еще недавно ставился вопрос о продлении контрактов с немецкими специалистами, то теперь запрещается привлекать их к новым разработкам. Сначала они оставались в Москве, затем работали в Сухуми, а оттуда возвратились в Германию. [1]

На базе отдела N 32, занимавшегося работами по ракете 32-Б, и его экспериментального цеха было создано ОКБ-2 по зенитным ракетам, его начальником и главным конструктором был назначен бывший главный инженер ОКБ Лавочкина - П. Д. Грушин, первым замом начальника ОКБ-2 - Г. Я. Кутепов, который был первым замом начальника КБ-1 и возглавлял в КБ-1 всю команду офицеров госбезопасности, вкрапленных в научные отделы. [2]

Прекращается информационная изоляция высшего руководства Минобороны. О принципах построения зенитно-ракетных комплексов московской системы, об их реальном воплощении разработчики С-25 впервые рассказали заместителю министра обороны, члену-корреспонденту АН СССР А.И.Бергу. В декабре 1953 года в КБ-1 появляются официальные представители министерства обороны -- вводится военная приемка. Проведенные в апреле -- мае 1953 г. стрельбы по ТУ-4 -- аналогу целей, для поражения которых предназначался "Беркут", -- не стали итоговыми, сдаточными испытаниями опытного образца. После ареста шефствовавшего над "Беркутом" Л.П.Берии военная сторона стала предъявлять к системе все новые и новые требования. [1]

На основании Распоряжения Совета Министров СССР N 11294 от 27 августа 1953г., в период с 22 сентября по 7 октября 1953 года на полигоне в/ч 29139 были проведены контрольные испытания комплекса по определению эффективности поражения реактивных самолетов-мишеней ИЛ-28 и проверка одновременной стрельбы несколькими ракетами по самолетам-мишеням Ту-4. В процессе этих испытаний произведено 33 пуска ракет В-300, при которых было сбито 4 самолета-мишени ИЛ-28 и 4 самолета-мишени Ту-4 и дополнительно была произведена проверка одновременного наведения четырех ракет на четыре различные цели (парашютные мишени). Результаты этих испытаний показали возможность обстрела комплексом Б-200, В-300 реактивных самолетов-мишеней ИЛ-28, возможность одновременного наведения ракет на несколько целей, большую эффективность боевой части кумулятивного действия (В-196) ракеты 207 по сравнению с осколочной боевой частью (Е-600) ракеты 205. Кроме того, испытания показали невысокую эксплуатационную надежность бортовой аппаратуры ракеты и наличие вероятности поражения личного состава, оборудования и ракет на огневой позиции фермами газовых рулей, сбрасываемыми на 9-й секунде полета ракеты. [4]

Зенитчики-артиллеристы, естественно, не хотели сдавать своих позиций. Попросили для демонстрации эффективности своей последней модели предоставить и им возможность провести стрельбы по самолету-мишени. Такие стрельбы были выполнены. Самолет-мишень обстреливало прибывшее на полигон мощное подразделение зенитной артиллерии. Мишень прошла через множество разрывов артиллерийских снарядов неповрежденной и была уничтожена пущенной по ней ракетой со стоявшего на подстраховке опытного образца C-25. [1]

Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 29 сентября 1953 г. представлялись на государственные испытания и приёмку комплексы вооружения системы С-25, смонтированные на позициях полков в/ч 32396. Председателем комиссии был назначен маршал артиллерии Н.Д.Яковлев, его заместителем - инженер-вице-адмирал А.И.Берг. Испытания СНР Б-200 проводились в в/ч 61991 и 83545 комиссией под руководством заместителя начальника 5 ГУ МО СССР инженер-полковника П.И.Сугробова и инженер-подполковника Б.С.Пуга, а прием - комиссией под руководством главного инженера УТЧ-2 инженер-полковника В.А.Шаршавина. Оборудование стартовых позиций принимала группа специалистов во главе с инженер-подполковником И.Д.Красновым, а технических баз - группа под инженер-полковников М.Г.Мымрина, А.М.Михайлова, М.И.Ненашева. [3]

Из воспоминаний Г.В.Кисунько [2]:

"Николай Дмитриевич Яковлев в годы войны с Германией и после войны занимал высокий пост в Министерстве обороны, на котором ему довелось постоянно общаться с Верховным Главнокомандующим. Редко выпадал день, когда его не вызывал бы Сталин, а ежедневные телефонные звонки от Сталина стали для маршала артиллерии обычным делом. Сталин хорошо знал его и высоко ценил. Но во время войны в Корее в судьбе маршала произошла катастрофическая перемена, совершенно неожиданная и для него самого, и для тех, кто его знал.

Из Кореи начали поступать донесения, что в зенитных пушках, недавно принятых на вооружение, противооткатные пружины ломаются, не выдерживая заданного по ТУ количества выстрелов. Николай Дмитриевич распорядился в качестве временной меры немедленно снабдить войска увеличенным количеством запасных пружин, пока в промышленности разберутся и устранят причины выявившегося дефекта. Но личные недоброжелатели раздули эту историю перед Сталиным. Маршал был отстранен от должности и арестован. Освободили его после ареста Берия, и ему было поручено председательствовать в Государственной комиссии по испытаниям системы С-25. В его назначении угадывался намёк на то, что эту систему, созданную под непосредственным началом Берия за спиной и без участия военных, можно даже забраковать, а впустую затраченные средства вменить в вину тому же Берия, от которого пострадал и сам Николай Дмитриевич. Но и без этого глубоко подспудного смысла его миссии положение маршала как председателя Госкомиссии оказалось очень трудным. Арест и всё, что за ним последовало, надломило его, превратило в "решениебоязненного" человека. Он стал воспитывать и насаждать вокруг себя перестраховщину, прежде всего - в аппарате заказывающего главка, который начал формировать из числа офицеров, ранее работавших у Рябикова в ТГУ. Его девиз для работников нового главка гласил:

- Прежде чем подписать какую-нибудь бумагу, убедись, что если за нее начнут сажать в тюрьму, то ты будешь в конце списка, а первые номера уступи разработчикам.

Николаю Дмитриевичу, по натуре исключительно добросовестному и дотошному, пришлось начинать с того, чтобы Госкомиссия досконально изучила все возможности системы С-25, все ее плюсы и особенно минусы. Выявление каждого минуса ставилось офицерам в плюс и щедро поощрялось по служебной линии. Свои плюсы система воочию демонстрировала стрельбами по реальным самолетам на полигоне. Но минусы были сильнее, потому что извлекались из воображения. Бесконечные дебаты вокруг них велись и на полигоне, и в московских кабинетах, и на головном объекте системы, но везде они были одинаковыми, так как в постановке вопросов был общий дирижер.

Появились предложения проверить работу системы в условиях радиопомех, хотя пробные облеты показали, что разработанные в ЦНИИ Минобороны источники помех слабоваты, чтобы забить станцию Б-200. Но, несмотря на это, наиболее острые споры между военными и промышленностью велись именно по помехозащищенности системы. Помню, как-то вызвал меня первый замминистра среднего машиностроения Б. Л. Ванников, которому КБ-1 подчинялось через Главспецмаш. Он сказал мне, что к нему сейчас подъедет маршал Яковлев с вопросами, касающимися системы С-25.

Встречая Яковлева и двух генералов, Ванников сказал:

- Рад приветствовать вас. И еще более буду рад узнать, как долго вы собираетесь еще тянуть резину с приемкой системы С-25.

Пропустив эти слова как бы мимо ушей, Яковлев решил с ходу повести разговор в заранее продуманном направлении:

- Всё это хорошо, что мы постреливаем на полигоне, но всё это - в тепличных условиях: всего лишь с четырьмя стрельбовыми каналами, самолеты-мишени идут без постановки активных и пассивных помех.

- Нарушители наших воздушных границ, о которых мы чуть ли не каждый день узнаем из газет, тоже ходят без всяких помех, но на высотах, где их могут до стать только зенитные ракеты. А мы ведём пустые словопрения вместо того, чтобы делать дело. И ещё скажу вам: запустите на зенитно-ракетный комплекс самолеты с помехами, - и он их собьет. Не верите мне - спросите у разработчика. Верно я говорю? - спросил Ванников у меня.

Я утвердительно кивнул, только теперь поняв свою роль в этом разговоре, на которую рассчитывал Борис Львович.

- Вы пользуетесь тем, что у нас сейчас нет постановщиков помех, хотя теоретически ясно, что система не защищена от помех, - ответил маршал.

Я возразил ему:

- И практически и теоретически ясно, что система уже сейчас может работать при определенных плотностях помех. Пока у вас появятся более плотные помехи - появится и возможность бороться с ними.

- Вот и прекрасно. Проведите модернизацию системы, а потом мы ее испытаем в условиях помех и примем. И заодно введите на полигоне штатное число ракетных и целевых каналов.

- Такие вещи в один день, и даже в год, не делаются.

- А мы согласны подождать, - вступил в разговор один из генералов.

- По помехозащищенности у нас в КБ создана специальная головная лаборатория, туда собраны лучшие силы, и весь наш отдел практически ничем другим не занимается, если не считать разработку подвижного зенитно-ракетного комплекса С-75. Проверку противопомеховой аппаратуры начнём в Кратове, потом на полигоне и только после этого будем внедрять на объектах.

- Очень хорошо: подождём, когда вы дадите нам помехозащищенную, да еще и подвижную систему, - сказал другой генерал.

Ванников молча и внешне спокойно наблюдал, как генералы каждый мой чисто технический довод оборачивают в пользу того, чтобы систему в ее нынешнем виде не принимать. Но последние слова генерала вывели его за порог терпения, и он выпалил, обращаясь к маршалу:

- Вот что я вам скажу, уважаемый Николай Дмитриевич: с..ть легче, чем жрать. Но надо же знать место, где это можно делать, а где нельзя.

- Ну, знаете... - пробормотал Николай Дмитриевич и, не прощаясь, пулей вылетел вместе со своими генералами из кабинета Ванникова.

Вокруг системы С-25 начало складываться отношение военных к главным конструкторам как к людям безответственным и недобросовестным, которые только и думают о том, чтобы всучить Министерству обороны негодные вещи. Уловив эту обстановку, представители заводов были не прочь списать на разработчиков малейшие затруднения, которые возникали при отладке аппаратуры на объектах системы. Они заявляли, что конструкции несерийноспособные, неэксплуатабельны, что эти конструкции навязало им КБ-1 под нажимом Берия. А военные подхватывали:

- Разве это оружие, если его могут настроить только сами разработчики? У нас его должны обслуживать солдаты, а не академики." [2]

В период с 14 октября 1953г. по 29 сентября 1954 года на полигоне в/ч 29139 произведен 81 пуск ракет В-300. Из этого числа пусков 35 пусков были произведены для контрольного отстрела серийных ракет и 46 пусков - для отработки и проверки ряда усовершенствований, улучшающих тактико-технические характеристики комплекса.[4]

Отсутствие на полигоне полного оборудования штатного комплекса Б-200, В-300, а также и спецаппаратуры для создания помех не позволили проверить всего круга вопросов, связанных с его применением, в частности:

- порядок пусков ракет с дальних и ближних пусковых столов огневой позиции;

- групповые пуски ракет при ручном сопровождении цели и пуски большого количества ракет при автоматическом сопровождении целей;

- работа комплекса в условиях радиопомех. [4]

На основании Постановления Совета Министров СССР от 13-го января 1954 года для проверки этих вопросов на полигоне войсковой части 29139 был построен 20-ти канальный штатный комплекс Б-200, В-300 системы 25. [4]

От подмосковных объектов полигонный 20-канальный комплекс отличался только тем, что аппаратурная часть его ЦРН размещалась не в бетонированном бункере, а в одноэтажном кирпичном здании. [1]

Первая боевая стрельба на штатном 20-канальном ЗРК С-25 была подготовлена и проведена 2 августа 1954 г. испытательной командой полигона в/ч 29139 и боевым расчетом 10-го учебного центра под руководством генерал-лейтенанта артиллерии П.Н.Кулешова. После успешного выполнения боевой стрельбы ЗРК С-25 был предъявлен на Государственные испытания. [3]

Государственные испытания начались 1 октября 1954 г. Программой предусматривалось проведение стрельб в самых различных, в том числе и в особенно сложных, условиях, выполнение специальных экспериментов. [1]

В качестве реальных целей в ходе Государственных испытаний использовались самолеты-мишени и парашютные мишени. Пуски по самолетам-мишеням производились для проверки точности наведения ракет станцией Б-200 и эффективности поражения этих целей боевой частью ракеты. Самолеты-мишени представляли собой бомбардировщики ИЛ-28 или Ту-4, снабжённые аппаратурой для беспилотного полета. Подъём такого самолета в воздух, набор высоты и вывод в исходную точку для боевого захода осуществлялся экипажем, затем включался автопилот и аппаратура управления самолетом по радио, после чего экипаж покидал самолёт. Дальнейшее движение самолёта, а также его маневры по набору высоты и развороту осуществлялись с помощью автопилота и аппаратуры управления по радио в соответствии с командами, подаваемыми с земли. [4]

При входе в зону станции Б-200, на боевом заходе, самолёт-мишень передавался оператором наведения на ручное или автоматическое сопровождение в зависимости от задачи пуска. При входе самолета в зону пуска производился старт ракет. Для облегчения работы оптических средств измерения (кинотеодолиты, скоростные кинокамеры) самолёты оснащались трассерами, которые зажигались по команде с земли на каждом боевом заходе. Маршруты движения самолётов выбирались с таким расчётом, чтобы можно было проверить работу комплекса в трудных условиях (максимальные дальности, поперечные курсы, малые высоты). Стрельбы проводились как в условиях отсутствии организованных радиопомех, так и по самолётам-установщикам пассивных помех ИЛ-28 и Ту-4, оборудованных автоматами постановки помех. Автоматы постановки помех включались по радио с наземного командного пункта. [4]

Вторым типом реальной цели, применявшимся в ходе Государственных испытаний, были парашютные мишени. Парашютная мишень представляет собой уголковый отражатель с эффективной отражающей поверхностью, примерно такой же, как у реального самолета. Уголковый отражатель сбрасывался с самолёта Ту-4 на трёх парашютах. Для удобства работы оптических средств измерения парашютная мишень имела трассер, который воспламенялся в момент сброса. Парашютные мишени применялись для проверки функционирования радиовзрывателя и инструментальных ошибок наведения, а также для проверки режима залповой стрельбы по большому количеству целей. [4]

Для проверки точности наведения на цели, имеющие высоту и скорость полета большие, чем самолеты-мишени ИЛ-28 и Ту-4, во время Государственных испытаний была произведена серия пусков по условным целям. Условные цели имитировались с помощью прибора ИП-1. Сущность имитации цели сводилась к тому, что на вход главных усилителей промежуточной частоты станции Б-200 подавались сигналы, аналогичные сигналам при работе по реальным целям. Эти сигналы могли перемещаться во времени относительно исходных нулевых положений, создавая тем самым картину перемещающейся цели. Координатные блоки и счётно-решающий прибор определяют координаты и вырабатывают команды, соответствующие вводимым сигналам точно так же, как если бы эти сигналы создавались реальными самолётами. Временное перемещение сигналов на ИП-1 осуществляется с помощью сменных кулачков, профиль которых рассчитан таким образом, чтобы имитировать с требуемой скоростью движение цели на станцию или поперёк зоны, или под углом 45° к биссектрисе. В целях приближения к реальным условиям наведения, сигналы ИП-1 модулируются шумами и федингами, которые соответствуют флюктуациям сигнала, отражённого от самолёта. В пусках при Государственных испытаниях условные цели соответствовали реактивным бомбардировщикам, летящим со скоростью 270÷350 м/сек на высотах от 5 до 22 км. Сигналы ИП-1 модулировались шумами, соответствующими флюктуациям сигнала, отраженного от самолета типа ИЛ-28. Точность наведения определялась только по записям на станции Б-200 по такой же методике, как и при стрельбе по реальным целям. Радиовзрыватель и боевая часть в пусках по условным целям проверялись на взведение ступеней предохранения, отсутствие преждевременного срабатывания и на срабатывание механизма самоликвидации. Для проверки помехоустойчивости радиовзрывателя использовалась методика проведения пусков по неподвижной условной цели, выставленной в облаке пассивными помех. [4]

В ходе Государственных испытаний, проходивших на полигоне войсковой части 29139 (Капустин Яр) в период с 1 октября 1954 г. по 1 декабря 1954 г. были произведены многочисленные эксперименты. Было произведено 69 пусков ракет: [4]

1. ИСПЫТАНИЯ КОМПЛЕКСА ПО ПОРАЖЕНИЮ САМОЛЕТОВ-МИШЕНЕЙ.

В ходе Государственных испытаний были проведены стрельбы ракетами 205 по трём самолётам-мишеням в условиях отсутствия организованных радиопомех и по двум самолётам - постановщикам пассивных радиопомех.

2. ИСПЫТАНИЯ КОМПЛЕКСА ПО ПРОВЕРКЕ ТОЧНОСТИ НАВЕНИЯ РАКЕТ НА СКОРОСТНЫЕ УСЛОВНЫЕ ЦЕЛИ.

В ходе Государственных испытаний с целью проверки точности наведения ракет В-300 станцией Б-200 на скоростные и высотные цели было проведено всего 12 пусков ракет 205 по условным целям.

3. ЛЕТНЫЕ ИСПЫТАНИЯ РАДИОВЗРЫВАТЕЛЯ РАКЕТЫ 205 В УСЛОВИЯХ ПАССИВНЫХ РАДИПОМЕХ.

Испытания проводились с целью проверки помехоустойчивости радиовзрывателя при прохождении ракетой облака пассивных радиопомех. Наведение ракеты осуществлялось на неподвижную условную цель. В качестве такой цели использовался неподвижный строб цели ("крест"), который выставлялся с таким расчетом, чтобы ракета некоторое время находилась в облаке помех со взведенным радиовзрывателем. Взведение радиовзрывателя осуществлялось, как в обычных пусках, за 800-970 метров до цели. Облако помех создавалось тремя самолетами ИЛ-28, оборудованными автоматами для постановки помех АСО-28. Постановка помех ДОС-10 производилась с максимальным темпом 0,7 сек.

4. ИСПЫТАНИЯ КОМПЛЕКСА ПРИ РАБОТЕ В НОЧНЫХ УСЛОВИЯХ.

Для проверки работы комплекса в ночных условиях был произведен пуск ракеты 205 по парашютной мишени. Огневая позиция и станция Б-200 приводились в состояние боевой готовности по сигналу "тревога". Установка ракеты на огневой позиции, вследствие отсутствия специального освещения, затянулась и продолжалась 19 минут. На станции Б-200 приведение аппаратуры в боевую готовность протекало обычным порядком.

5. ИСПЫТАНИЯ КОМПЛЕКСА ПО ОДНОВРЕМЕННОМУ НАВЕДЕНИЮ 20 РАКЕТ НА 20 РАЗЛИЧНЫХ ЦЕЛЕЙ.

Целью данных испытаний являлось:

а) определение возможности захвата 20 целей операторами станции Б-200;

б) проверка возможности одновременного наведения 20 ракет на 20 целей.

Испытания проводились 29.10.54г.

В качестве целей использовались парашютные мишени. Сброс мишеней производился по наземным ориентирам с 12 самолетов Ту-4, летевших строем из 4-х звеньев в направлении на станцию. На первом заходе из-за плохой видимости экипажи самолетов не заметили наземных ориентиров, поэтому сброс мишеней не состоялся. Когда самолеты выходили из боевой зоны станции Б-200, одна из 20-ти включенных на подготовку ракет, цикл подготовки которой в это время закончился, самопроизвольно стартовала. Причиной самопроизвольного старта было механическое заедание кнопки "пуск" на пульте оператора пуска.

На втором заходе самолеты произвели сброс мишеней, Все сброшенные мишени перед началом стрельбы находились в боевой зоне станции Б-200 в пределах углов ?н=╠17° от биссектрисы сектора обзора на дальностях 15,5-24 км и на высотах 5-6,5 км. Вследствие неточного определения момента сброса и практических допусков на все операции, связанные с освобождением мишеней из контейнеров и раскрытия парашютов, фактическое расположение мишеней в пространстве отличалось от заданного. Истинного положения всех парашютных мишеней во время стрельбы установить не удалось. Для обстрела было выбрано 19 из 24-х сброшенных парашютных мишеней в соответствии с числом имевшихся каналов наведения с готовыми ракетами.

Операторы наведения станции Б-200 производили захват своих целей по очереди в установленной последовательности захвата: начиная от ближних целей и кончая дальними. Все 19 целей были захвачены в течение 2,5-3 минут, причем каждый оператор затратил на захват своих 5-ти целей в среднем 50 секунд. Пуски производились залпами из 4-х ракет по одной ракете с каждой группы. Ракеты каждой группы запускались последовательно от дальних столов стартовой позиции к ближним с интервалом 5÷7 сек.

Пуск 18 ракет был произведен за 20-28 секунд. Последний 19-й выстрел был произведен с затяжкой на 25 сек из-за производившейся в это время проверки автосопровождения цели.

Старт всех ракет и движение их на участке автономного управления прошли нормально. Из 19 ракет три не наводились на цель: две - вследствие неисправностей в аппаратуре станции Б-200 и одна из-за прекращения работы ответчика.

Из 16 наводившихся на цели ракет - 11 ракет наводились устойчиво и 5 - с колебаниями в вертикальной плоскости. В наклонной плоскости управления все 16 ракет наводились устойчиво.

Из общего числа наводившихся на цель ракет радиовзрыватели сработали в 11 случаях.

В результате подрыва около целей 11 ракет пробоины от элементов боевого заряда были обнаружены в 17 мишенях. Это показывает, что при стрельбе по групповой цели возможно нанесение ущерба одной ракетой нескольким целям.

В данных испытаниях из 20 ракет задание выполнили 15. 3 ракеты не выполнили задания. вследствие неисправностей на станции Б-200, 1 ракета - из-за неисправности бортовой аппаратуры и 1 ракета - вследствие влияния облака разрыва. Таким образом, эксплуатационная надежность всего комплекса при данных испытаниях составила 75%.

6. ЛЕТНЫЕ ИСПЫТАНИЯ РАКЕТЫ 205 ПОСЛЕ ОТРАБОТКИ ЕЮ РЕСУРСА РАБОТЫ.

Перед пусками аппаратура ракет работала в повторно-кратковременном режиме (15 минут работы, 30 минут - перерыв) 24 часа на ракете пуска 344 и 26 часов на ракете пуска 345. Аппаратура ракет как в ходе комплексной проверки после отработки ресурса, так и в процессе пуска работала нормально. Таким образом, ракеты после отработки ими ресурса работы испытания выдержали.

7. ИСПЫТАНИЯ ПО ОЦЕНКЕ МЕШАЮЩЕГО ДЕЙСТВИЯ ОБЛАКА ПОДОРВАВЩЕЙСЯ РАКЕТЫ

Оценка области мешающего действия разрывов ракет

Целью этих испытаний была проверка величины области мешающего действия облака разорвавшейся ракеты. Было установлено, что область мешающего действия разрыва ракеты распространяется на область пространства около 700м от точки подрыва ракеты.

Проверка влияния разрыва ракеты на автоматическое сопровождение движущейся цели. Целью испытаний являлось сравнение степени воздействия облака разрыва на подвижную и на неподвижную цели. Пуски подтвердили предположение о том, что влияние облака разрыва на автосопровождение движущейся цели значительно меньше, чем при сопровождении неподвижной цели (парашютной мишени).

8. ЛЕТНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ РАКЕТЫ 205

В ходе Государственных испытаний зависимость скорости от времени для ракеты В-300 варианта 205 была несколько уточнена в связи с переходом на более ранний сброс фермы газовых рулей (5-я секунда полета вместо ранее принятой 9-й секунды).

9. РАЗБРОС ФЕРМ ГАЗОВЫХ РУЛЕЙ РАКЕТЫ 205.

На ракетах, проводивших Государственные испытания, сброс фермы газовых рулей был установлен на 5-й секунде полета вместо 9-й секунды, как это было установлено раньше. Это изменение было сделано с целью уменьшить разброс точек падения ферм, а также обеспечить более ранний переход на радиоуправление по курсу и тангажу, что позволило приблизить нижнюю границу зоны обстрела. Личный состав и оборудование, находящиеся около бункера и на линии столов, с которой ведется стрельба, могут быть поражены падающими фермами стартующих ракет, в то время как раньше (при сбросе на 9-й секунде) этой опасности подвергалась вея огневая позиция.

Таким образом, перенесение момента сброса с 9-й на 5-ю секунду полета значительно уменьшило опасность поражения личного состава и материальной части огневой позиции падающими фермами стартующих ракет. Однако полностью эта опасность не устранена.

10. ЭФФЕКТИВНОСТЪ ПОРАЖЕНИЯ САМОЛЕТОВ КОМПЛЕКСОМ Б-200, В-300.

Эффективность поражения самолетов комплексом Б-200, В-300, определяется точностью наведения ракет на цели, поражающим действием боевой части ракеты и эксплуатационной надежностью средств комплекса.

Комплекс Б-200, В-300 рассчитан для поражения бомбардировщиков, летящих со скоростью до 1000 км/час на высотах от 3 до 25 км и со скоростью до 1250 км/час на высотах от 10 до 20 км.

Вероятность поражения винтомоторного самолета на активном участке полета ракеты лежит в пределах 90-82%, а для реактивного самолета - в пределах 96-92%.

Данные, полученные при оценке вероятности поражения на активном участке, могут быть использованы для курсов движения цели от 0 до 45° относительно биссектрисы сектора обзора и распространены на меньшие дальности 14-15км, ниже которых начинают существенно сказываться возмущения, имеющие место при выводе ракеты на траекторию требуемого движения, вследствие чего эффективность поражения может снижаться.

Вероятность поражения цели на высоте 20км меняется в зависимости от дальности точки встречи и составляет 48÷68% для неблагоприятного случая и 60÷78% для благоприятного случая сложения динамической и систематической инструментальной ошибок. [4]

Кроме этого, исследовались и другие вопросы: [6]

- оценка эксплуатационной надёжности станции Б-200;

- оценка эксплуатационной надёжности ракеты В-300;

- проведены транспортные испытания ракеты;

- проведена проверка ресурса работы бортовой аппаратуры ракеты;

- проведены испытания ракет на хранение;

- проверены эксплуатационные характеристики контрольно-пускового электрооборудования;

- проверены эксплуатационные характеристики наземного заправочного и стартового оборудования;

- дана оценка технической документации на аппаратуру комплекса;

- дана оценка помехоустойчивости комплекса;

- были исследованы вопросы боевого использования комплекса - зоны обзора и обстрела, порядок стрельбы, скорострельность одной группы и комплекса;

- проверена обеспеченность комплекса аппаратурой для управления огнём и её размещение;

- определены состав, размещение и условия работы боевого расчёта комплекса;

- исследованы вопросы снабжения комплекса ракетами, для чего на полигоне был воспроизведён поверочный зал технической базы.

По результатам Государственных испытаний было составлено два отчёта - КБ-1 и военных. По цвету обложки отчёт КБ-1 назвали "синим", а отчёт военных - "чёрным". Содержательная часть отчётов практически идентична, но выводы сильно отличаются. Каждый раздел отчёта КБ-1 оканчивался выводами, в которых перечислялись необходимые доработки с указанием конкретных исполнителей и сроков. Общие выводы отчёта КБ-1 лаконичны и представляют скорее план усовершенствований комплекса: [5]

"

-- Комплекс Б-200, В-300 обеспечивает стрельбу по самолетам-бомбардировщикам, проходящим боевую зону с курсовыми углами от -90 до +90 град со скоростями до 1100-1250 км/час на высотах от 3 до 23-25 км.

-- Комплекс Б-200, В-300 позволяет проводить одновременную стрельбу:

- каналами различных групп в любой последовательности;

- каналами одной группы при пусках в последовательности от дальних рядов огневой позиции к ближним с интервалом не менее 5 сек и в обратной последовательности с интервалами 16-23 сек.

При стрельбе несколькими ракетами по одной цели последовательные пуски целесообразно проводить с интервалами порядка 7-10 сек.

-- Скорострельность 5 канальной группы комплекса 15 ракетами тремя сериями по 5 ракет в каждой составляет 3,5-4 минуты.

-- Скорострельность комплекса первыми 20 ракетами составляет около 1,5 минуты.

-- Скорострельность комплекса 60 ракетами тремя сериями по 20 ракет в каждой составляет около 6-7 минут.

-- Время приведения комплекса в боевую готовность составляет 13 минут, а с отбраковкой неисправных каналов станции Б-200 путем проведения функционального контроля - 21-25 минут.

-- Комплекс обеспечивает поддержание на огневой позиции в непрерывной боевой готовности 20 ракет.

-- Для более полного использования боевых возможностей комплекса и обеспечения лучших условий управления огнем необходимо:

А) разработать и установить на станции Б-200 устройство, облегчающее операторам определять момент пуска ракет;

Б) разработать и ввести в состав станции Б-200 аппаратуру, позволяющую осуществлять быстрый контроль функционирования каналов станции;

В) разработать специальную имитационную аппаратуру для подготовки и тренировки операторов станции Б-200;

Г) улучшить освещение огневой позиции для упрощения работы боевых расчетов в ночных условиях;

Д) рассмотреть возможности сокращения интервалов между пусками при стрельбе ракетами одной группы в последовательности от ближних рядов огневой позиции к дальним;

Е) по опыту эксплуатации объектов системы 25 рассмотреть вопрос об изменении размещения пульта "ЧО" в индикаторном зале станции Б-200.

9. Для определения условий работы комплексов Б-200, В-300 в системе 25 целесообразно провести тактические учения, в ходе которых проверить:

А) работу систем связи (командной, оповещения, донесения и связи с соседями);

Б) работу системы целеуказания и распределения целей по группам станции Б-200;

В) пополнение комплекса ракетами с технических баз.

Главный конструктор системы 25 А.Расплетин

4.III.55

Главный конструктор ОКБ-301 С.Лавочкин"

Выводы отчёта военных гораздо объёмнее и изобилуют техническими подробностями: [6]

" На основании результатов Государственных испытаний и материалов предшествовавших испытаний комплекса и ракет серийного производства могут быть сделаны следующие выводы:

-- Комплекс: зенитная управляемая ракета В-300 типа "205" и станция наведения Б-200 - является новым видом оружия, позволяющим в условиях отсутствия организованных радиопомех вести обстрел и поражать самолеты-бомбардировщики с эффективной отражающей поверхностью, не меньшей, чем у самолета ИЛ-28, летящие в зоне обстрела комплекса на высотах от 3 до 20-25 км, со скоростью до 1100-1250 км/час.

-- Меры, принятые в станции Б-200 для защиты от пассивных помех, недостаточно эффективны. Практически, возможна стрельба по самолётам-постановщикам пассивных помех при ручном их сопровождении.

Активные помехи, создаваемые радиолинии определения координат цели передатчиком помех "Натрий-К", эффективны и практически исключают ведение стрельбы.

Возможность разведки частот данной станции Б-200 при работе её в системе С-25 в ходе испытаний на полигоне в/ч 29139 проведена быть не могла. Возможность и эффективность стрельбы по самолетам-постановщикам, создающим активные помехи по одному из каналов, подлежат уточнению в связи с тем, что в ходе испытаний не получены ошибки при их сопровождении.

Помехозащищенность радиолиний определения координат ракеты, управления полетом ракеты и радиовзрывателя при работе в условиях активных помех к моменту составления настоящего отчета не проведена.

-- Комплекс Б-200, В-300 обеспечивает возможность стрельбы по одиночным целям при автоматическом или ручном сопровождении и возможность стрельбы по групповым целям только при ручном сопровождении.

-- Станция Б-200 позволяет осуществить:

- захват целей, движущихся с угловой скоростью до 1 град/сек (по ВТУ - 1,5 град/сек),

- одновременный обстрел ряда одиночных целей не более, чем 14-16 ракетами при автоматическом сопровождении целей,

- одновременный обстрел 4-х групповых целей (3-4 ракеты по каждой групповой цели) при ручном сопровождении целей,

- наведение ракет В-300 на прямолинейно движущиеся цели с отклонениями, не превышающими 60м, с вероятностями не менее 85-96% (в зависимости от типа самолетов) на дальностях до 23-25 км.

На бОльших дальностях точность наведения существенно ниже и в некоторых неблагоприятных случаях на дальностях 30-35 км может снижаться до 40%.

- при стрельбе по цели, маневрирующей с перегрузкой порядка 0,4 ошибка наведения дополнительно возрастает на величину 20м. При длительном маневре цели с перегрузкой 2 (допускаемом современными самолетами), ошибка наведения может доходить до 100м.

-- В ходе испытаний выявлено влияние разрывов на точность сопровождения цели при стрельбе несколькими ракетами по одной цели и при стрельбе одиночными ракетами по нескольким близко расположенным целям. Это обстоятельство вызывает дополнительные ошибки наведения, накладывая ограничение на порядок стрельбы и подлежит специальному изучению.

-- Результаты стрельбовых испытаний штатного комплекса показывают, что принятая методика настройки станции обеспечивает нормальное функционирование комплекса. Полученные в результате облётов станции величины флюктуационных ошибок, в основном, совпадают с флюктуационными ошибками, получаемыми по реальным целям во время стрельбы.

Методика оценки систематических ошибок по облётам даёт погрешность порядка 2-х минут, что существенно снижает точность наведения. Поэтому принятая в настоящее время методика облётов станции должна быть пересмотрена.

-- Ракета В-300 (типа 205) обладает следующими лётно-техническими данными:

- время полёта на активном участке траектории 46-48 сек (достигаемая при этом наклонная дальность 22-24 км).

- максимальная скорость полёта ракеты 950-1150 м/сек, средняя скорость на наклонной дальности 30 км достигает 535-555 м/сек (1930-2000 км/час) в зависимости от высоты полёта цели,

- реализуемые перегрузки при максимальных постоянных командах:

На высоте 3-15 км - 4

На высоте 20 км - 3

На высоте 25 км - 2.

- аэродинамические данные ракеты В-300 по скорости, дальности, устойчивости и управляемости, а также двигательная установка, автопилот и бортовая аппаратура ракеты обеспечивают устойчивость полёта и наведение ракет по радиокомандам станции Б-200 на цели во всём диапазоне высот от 3-х до 25 км.

- ракета имеет достаточные прочностные характеристики и выдерживает кратковременные поперечные перегрузки 10-12, которые могут иметь место в процессе наведения.

-- Боевая часть осколочного действия Е-600 с радиовзрывателем Е-601 обеспечивают поражение одной ракетой самолётов ТУ-4 и ИЛ-28 с вероятностью, близкой к 100% при ошибках наведения до 30 метров, с вероятностью порядка 50% при ошибках наведения от 30 до 50 метров.

При существующей точности наведения эффективность поражающего действия осколочной боевой части Е-600 не удовлетворительна.

-- Вероятность поражения одной ракетой реально существующим комплексом прямолинейно движущейся одиночной цели при её автоматическом сопровождении составляет, по примерным расчётам, на дальностях до 23-25 км 48-56%.

Соответственно, вероятность поражения, близкая к 90% на этих дальностях может быть обеспечена стрельбой 3-х ракет.

На бОльших дальностях вероятность поражения существенно ниже. Обеспечение вероятности, близкой к 80-90% достигается на этих дальностях стрельбой максимально возможным количеством ракет, которые могут быть выпущены по одной цели в режиме автоматического сопровождения (4 шт.).

В некоторых неблагоприятных случаях эта вероятность может снижаться до 60%.

Указанные результаты могут быть существенно улучшены за счёт устранения систематической составляющей ошибки, вносимой погрешностью методики определения ошибки по результатам облёта.

-- Вероятность поражения одиночной цели при ручном сопровождении существенно ниже, и по приближённым расчётам, при стрельбе 5-ю ракетами одной группы составляет 80-90% в зависимости от типа самолёта на дальности до 25 км. Эффективность стрельбы по групповой цели не проверялась.

-- Эксплуатационная надёжность ракеты 205 является низкой. В процессе Государственных испытаний невыполнение ракетами полётного задания имело место в 15% случаев; 34,2% ракет прошли подготовку на технической позиции с заменой отдельных блоков и узлов.

Эти результаты подтверждаются итогами прошедших испытаний 150 серийных ракет типа 205, при которых 22 ракеты (14,7%) не выполнили полётного задания.

-- Войсковая эксплуатация ракеты возможна при устранении дефектов, указанных в настоящем отчёте.

-- Предварительные итоги испытаний на хранение показывают, что из 21 ракеты, проходившей испытания на различные сроки хранения (от 3 до 6 месяцев), - 12 ракет испытаний не выдержали.

Целесообразно провести специальные испытания на хранение полностью снаряжённых ракет в условиях, приближенных к боевым.

-- Эксплуатационная надёжность станции Б-200 является низкой. Наиболее ненадёжными оказались общестанционные блоки (7,6% отказов), неисправности в одном из которых выводят из строя всю станцию.

Вследствие низкой эксплуатационной надёжности станции во избежание пусков с неисправными каналами управления, необходимо обязательно проводить функциональный контроль, который увеличивает время приведения комплекса в боевую готовность до 25-30 минут.

-- Существующий в настоящее время объём регламентных работ вызывает большой расход ресурсов работы аппаратуры станции Б-200 и занимает ежедневно 4-5 часов.

-- Войсковая эксплуатация станции возможна при устранении дефектов, указанных в настоящем отчёте.

-- Стабильность настройки и необходимая периодичность облётов в ходе испытаний не проверена и подлежит уточнению.

-- Наземное оборудование, в основном, обеспечивает подготовку ракет к выстрелу. Отмеченные в настоящем отчёте недостатки подлежат устранению.

-- Контрольно-проверочное и пусковое оборудование обеспечивает необходимый контроль и проверку бортовой аппаратуры и пуск ракеты "205".

Эксплуатационная надёжность пультов КИП-11 и КИП-12 недостаточная.

-- В комплексе отсутствует аппаратура для определения момента пуска ракет, аппаратура контроля времени нахождения ракет в готовности к пуску и аппаратура для тренировки операторов и стреляющего.

Это затрудняет тренировку боевых расчетов и их работу в боевых условиях.

И.о. начальника в/ч 29139 полковник Шушков

Заместитель начальника в/ч 29139 по НИР инженер-полковник Трегуб

Начальник отдела анализа в/ч 29139 гв.инженер-полковник Валиев"

Из воспоминаний Г.В.Кисунько [2]:

"Вопрос о судьбе системы С-25 оставался подвешенным. Испытания этой системы были закончены, но вместо общего согласованного акта госкомиссии в ЦК КПСС были представлены два документа с одинаковыми названиями, но разными выводами.

В первом документе были подписи только военной части комиссии во главе с маршалом Н. Д. Яковлевым; в нем предлагалось систему С-25 принять в опытную эксплуатацию, а вопрос о принятии ее на вооружение решить после проведения доработок согласно замечаниям госкомиссии.

Другой документ, подписанный представителями промышленности во главе с Рябиковым, предусматривал принятие системы на вооружение с последующим проведением ее модернизаций без нарушения боеготовности по согласованию с Министерством обороны. Видимо, маршал Яковлев решил переложить вопрос о системе С-25 на правительство, и его можно было понять, если вспомнить историю с зенитными пушками. Сейчас в этой системе вроде все в порядке, как у тех пушек, которые он принял. А потом в Корее в них начали ломаться проклятые пружины, и посадили за это не конструктора, а его, маршала. И зубы выбивали ему, - маршалу, которого много лет знал и высоко ценил сам Сталин. А система С-25 - это не пушка. Сколько в ней радиолокаторов, а в каждом из них - электронных ламп, контактов, реле! Эти штуки похитрей пружинок. А ракеты? Это не артснаряды. В них и радионачинка, и точнейшие гироскопические приборы. Нет, его, маршала, теперь на мякине не проведешь.

После многократных обсуждений создавшегося тупика Лукиным, Расплетиным, недавно вступившим в должность начальником КБ-1 Чижовым и мною мы пришли к выводу, что надо попробовать действовать, так сказать, по неофициальному каналу, через помощника Предсовмина Н. А. Булганина. Это был тот самый Николай Николаевич Алексеев, которого я помнил как бывшего преподавателя военного училища. Впрочем, не совсем тот самый: теперь он генерал-майор и в этом качестве хорошо знаком с Александром Андреевичем Расплетиным. В сентябре-октябре 1947 года Алексеев руководил государственными испытаниями радиолокационной станции наземной разведки, разработанной под руководством главного конструктора Расплетина, а в 1951 году оба они получили Сталинскую премию за эту станцию. Впоследствии я узнал, что, подружившись на этом поприще, они очень быстро достигли согласия в том, что слово "радиолокация" является искажением от "радиолакация" от слова "лакать", и убедительно подтверждали это в повседневной практике.

Контакт между двумя "радиолакаторщиками" был восстановлен и оказался весьма полезным для С-25: было дано добро на отправку соответствующих документов на имя Предсовмина, а вскоре после этого Президиум ЦК заслушал Рябикова и маршала Яковлева и было принято компромиссное решение: систему С-25 принять на вооружение с постановкой на опытную эксплуатацию. Такое постановление с удовлетворением приняли и военные и промышленники, тем более что и тем и другим теперь выпали приятные заботы: надо было составлять наградные документы на наиболее отличившихся участников создания системы С-25. В КБ-1 эти документы заготавливались в отделах "треугольниками" и представлялись руководству предприятия, а в нашем отделе - "треугольником" совместно с Расплетиным." [2]

Из воспоминаний М.Бородулина: [7]

"Первое итоговое заседание Госкомиссии после окончания Госиспытаний проходило в кабинете Маршала Яковлева на третьем этаже третьего дома Министерства обороны (на Фрунзенской набережной). Кроме членов комиссии присутствовали высокие военные и гражданские чины. Сунули туда на всякий случай и меня с Прошляковым. (Мы забились в дальний угол большого кабинета Яковлева, но Маршал нас заметил и, назвав по фамилиям, велел пересесть поближе). На этом заседании члены комиссии и присутствовавшие высокие начальники "раскололись" на две группы: "военных" и "гражданских". Первые считали, что из-за сложности системы и недостаточного пока освоения её личным составом войск, её надо принять во временную опытную эксплуатацию сроком на один год. В течение этого срока промышленность должна оказывать войскам помощь в эксплуатации системы и реализовать все рекомендации Госкомиссии по устранению выявленных на испытаниях её недостатков. По завершении этой работы систему С-25 можно будет принять на вооружение с постановкой на боевое дежурство без проведения дополнительных испытаний. Вторые считали, что систему надо принимать на вооружение и ставить на боевое дежурство уже сейчас. Дебаты были короткими - стороны к соглашению не пришли, и комиссия разошлась."

По воспоминаниям других разработчиков системы С-25, никакой интриги в принятии С-25 на вооружение не было. В начале 1955 г. закончились приемо-сдаточные испытания на всех 56 подмосковных комплексах. На завершающем этапе каждый радиолокатор наведения проверялся по самолетам, оборудованным ответчиками, на дальность действия и точность определения разностей координат целей и ракет. Проверялась и безотказность работы аппаратуры в течение непрерывного 24-часового прогона. [1]

В первую субботу мая 1955 г. состоялось заседание Совета обороны, на котором рассматривался вопрос о приеме системы С-25 на вооружение. В выводах акта по результатам полигонных испытаний и испытаний штатных подмосковных объектов военные настаивали на продолжении опытной эксплуатации системы совместно с промышленностью, промышленность -- на принятии системы на вооружение. Приехавший с заседания Совета обороны Расплетин рассказал: "Были заслушаны военные и мы. Хрущев подвел итоги: техника новая, надо военным не бояться, а принимать ее в эксплуатацию".[1]

Постановлением Совета Министров СССР от 7 мая 1955г. N 893-533 и приказом министра обороны от 21 мая 1955 г. N 00100 первый в Советской Армии зенитный ракетный комплекс Войск противовоздушной обороны страны был принят на вооружение. [3]

В мае 1955 г. специальная государственная комиссия проверила состояние вооружения и боевой техники в/ч 32396 и поставила задачи на подготовку ее частей к несению боевого дежурства. Приказом министра обороны СССР от 15 июля 1955 г. N 0129 войсковой части 32396 было присвоено наименование "1-я Армия ПВО особого назначения"(1 А ПВО ОН). В порядке подготовки 1 А ПВО ОН к несению боевого дежурства в июле 1955 г. состоялся прием в Президиуме ЦК КПСС командования армии и входивших в ее состав корпусов. Президиуму ЦК КПСС были представлены:

- командующий войсками армии генерал-лейтенант артиллерии К.П.Казаков;

- начальник штаба армии генерал-майор авиации Н.П.Кузнецов;

- член военного Совета армии генерал-майор А.П.Семенов;

- главный инженер армии инженер-полковник Т.М.Гаврилин;

- командиры корпусов генерал-майоры артиллерии К.М.Попов, Н.Ф.Михайлов, полковники А.А.Гаврилов, Д.Г.Сапрыкин. [3]

Штаб 1-й Армии ПВО Особого Назначения (в/ч 32396, позывной "Аметист") располагался восточнее города Балашиха недалеко от железнодорожной платформы "Чёрное" Горьковского направления. Название военного городка "Заря" появилось позже - согласно легенде, название предложил маршал П.Ф.Батицкий: мол, такой городок строится, а называется "Черное", и взглянув в сторону своей дачи и увидев встающее солнце, предложил название городка - "Заря", и тут же на Бюро пропусков появилась надпись "ЗАРЯ". Железнодорожная платформа "Заря" была открыта 1 апреля 1995 года. [8]

В состав 1-й Армии ПВО ОН входили четыре корпуса:

- 1 корпус ПВО ОН. Штаб корпуса (в/ч 52096, позывной "Ацетон") располагался недалеко от города Видное.

- 6 корпус ПВО ОН. Штаб корпуса (в/ч 52159, позывной "Бастион") располагался восточнее города Балашиха.

- 10 корпус ПВО ОН. Штаб корпуса (в/ч 52116, позывной "Затвор") располагался рядом с городом Долгопрудный.

- 17 корпус ПВО ОН. Штаб корпуса (в/ч 52127, позывной "Свинец") располагался западнее города Одинцово, ближе к городу Внуково.

Рядом со штабами корпусов находились радиолокационные станции А-100Б (РУБ, разведывательные узлы ближние). Каждую РЛС А-100Б - радиотехнический центр обслуживала отдельная войсковая часть.

В состав каждого корпуса входило 14 зенитных ракетных полков. Каждый полк имел пятизначный номер войсковой части, а также трёхзначный номер полка. Номер полка был вышит на знамени полка и считался секретным. Все корпуса и полки, входившие в состав 1-й Армии ПВО ОН, в своём наименовании также имели приставку "особого назначения". Кроме этого, каждая часть имела свой связной позывной. Позывные были абстрактными, то есть не привязанными к месту расположения полка, но в распределении позывных была определённая система - полки внешнего кольца имели позывные, начинавшиеся с букв первой половины алфавита; полки внутреннего кольца имели позывные, начинавшиеся с букв второй половины алфавита. В пределах одного корпуса позывные полков шли по порядку алфавита в направлении против часовой стрелки.

В состав системы С-25 также входило десять РЛС А-100Д (РУД, разведывательные узлы дальние), расположенных вокруг Москвы на удалении примерно 400 км.. Они также именовались радиотехническими центрами и каждая из них обслуживалась отдельной войсковой частью.

-- Альперович К.С. "Годы работы над системой ПВО Москвы - 1950-1955 (Записки инженера)". - М., 2003

-- Кисунько Г. В., Секретная зона: Исповедь генерального конструктора. - М.: Современник, 1996

-- "Зенитная артиллерия и зенитные ракетные войска противовоздушной обороны". Часть вторая "Зенитные ракетные войска противовоздушной обороны". Москва, Военное издательство, 1994.

-- "Отчёт о результатах государственных испытаний комплекса Б-200, В-300 системы 25" книга 1, 1954

-- "Отчёт о результатах государственных испытаний комплекса Б-200, В-300 системы 25" книга 2, 1955.

-- "Отчет по результатам государственных испытаний комплекса Б200,В300 системы 25".1954 г.

-- Бородулин М. "Полигон для "Беркута". "Воздушно-космическая оборона", N2 за 2011 г. www.vko.ru

-- "Платформа "Заря" http://old.vko.ru/article.asp?pr_sign=archive.2005.23.27_29

Глава 12.

Порядок работы комплекса С-25.

Десять радиолокационных станций А-100Д (РУД - разведывательные узлы дальние) были расположены вокруг Москвы по кольцу с радиусом примерно 400 км. Обладая дальностью действия до 200 км, они обеспечивали оповещение о самолётах противника за 520 км до полков внешнего и за 550 км внутреннего кольца. Бомбардировщики типа В-29 или В-36 могли преодолеть это расстояние примерно за час. Но реактивные бомбардировщики типа В-47 или В-52 имели скорость порядка 900 км/час, и расстояние от момента обнаружения станциями А-100Д до входа в зону поражения полков внешнего кольца могли преодолеть за 30 минут. Это обстоятельство накладывало ограничение на время приведения полков С-25 в боевую готовность. Поэтому были установлены жёсткие временные нормативы по приведению полков в готовность к открытию огня.

Каждый полк состоял из трёх объектов - огневая (стартовая) позиция, радиотехнический центр (РТЦ) наведения и военный городок. Взаимное расположение огневой позиции и РТЦ обусловлено принципом функционирования комплекса С-25. Так как полки С-25 расположены по окружности вокруг защищаемого объекта - Москвы, то сектора обзора каждого полка направлена в сторону, примерно противоположную направлению на Москву. Стартовые позиции располагались в 1,5-4 км от РТЦ по направлению сектора обзора, то есть в направлении от Москвы. Стартовые позиции предназначались для подготовки к старту и старта ракет. Станция Б-200, находившаяся в радиотехническом центре, обнаруживала цели в своём секторе обзора и наводила на них ракеты.

Ракеты семейства В-300, входящие в состав комплекса С-25, стартовали вертикально вверх. Для успешного старта снаряженной ракеты надо было установить её вертикально на пусковой стол и закрепить там; провести подготовку к старту - раскрутить гироскопы автопилота, прогреть и вывести на режим электронную аппаратуру ракеты, выполненную на электронных лампах; выполнить старт ракеты - реализовать определённую последовательность действий (циклограмму старта), в результате чего электропитание бортовой аппаратуры перейдёт на бортовой источник, заработает система подачи компонентов топлива, двигатель запустится и выйдет на номинальный режим, система крепления ракеты автоматически освободит её и ракета поднимется в воздух. Для этого предназначались стартовые (огневые) позиции комплекса С-25.

Проверенные и снаряжённые ракеты на автополуприцепах тягачами должны были доставляться с технических баз на стартовые позиции полков. Общий вес автополуприцепа с установленной на нём снаряженной ракетой составлял 7100 кг. [3]

На стартовой (огневой) позиции находилось 60 стартовых площадок по двум расходящимися направлениям слева и справа от биссектрисы зоны. Слева и справа от центральной дороги отходило по 10 поперечных проездов, перпендикулярных центральной, всего 20 - по числу каналов наведения станции Б-200. На каждом из них располагались по три стартовые площадки. Расстояние между стартовыми площадками в линии по фронту равно 75м. Расстояние между соседними поперечными проездами по глубине составляет 150м. Площадь стартовой позиции равна примерно 800х1500 м. Три стартовые площадки одного поперечного проезда связаны с одним из каналов наведения станции Б-200. [1]

Расстояние между стартовыми площадками определялось соображениями безопасности при старте ракет. Точное расстояние от станции наведения до стартовых позиций не имело принципиального влияния на работу комплекса, существенным было лишь то обстоятельство, чтобы стартующие ракеты не имели слишком большой угловой скорости относительно станции наведения, и аппаратура успевала осуществить захват ракет на автосопровждение.

На каждые два поперечных проезда, то есть на 6 стартовых площадок, имелся один бункер управления, в котором размещался пусковой пульт "ЧП" и электросиловое оборудование (распределительное устройство высокого напряжения, понижающий трансформатор и вспомогательное электросиловое оборудование). Пульт "ЧП" служил для проведения подготовки ракеты к пуску, предпусковой проверки и пуска ракеты. [1]

Стартовые площадки предназначались для старта ракет. На каждой стартовой площадке находилось подъёмно-пусковое устройство, состоящее из подъёмника СМ-102А и пускового стола СМ-82, а также силовой шкаф и переходная клеммная коробка кабель-мачты. Подъёмно-пусковое устройство вместе с силовым шкафом и клеммной коробкой с кабель-мачтой устанавливалось на цементно-бетонном фундаменте стартовой площадки. Фундамент стартовой площадки прилегал к боковой части подъездной дороги. Кабели от силового шкафа к переходной клеммной коробке, электродвигателю лебёдки и подъёмному устройству проходили по трубам, забетонированным в фундаменте. На фундаменте имелись фундаментные болты для крепления пускового стола, переходной клеммной коробки, силового шкафа и подъёмного устройства. [2]

Ракета транспортировалась к стартовой площадке на автополуприцепе тягачом по специальным дорогам огневой позиции. На каждой стартовой площадке от поперечного проезда был предусмотрен специальный заезд с бетонными направляющими высотой 15-20 см, по которому тягач подавал задним ходом автополуприцеп с ракетой и устанавливал его над подъёмным устройством. Установку ракеты в вертикальное положение на пусковой стол, а также снятие ракеты с пускового стола в случае необходимости производили подъёмным устройством, работающим совместно с автополуприцепом, на котором перевозится ракета. Подъём и спуск автополуприцепа с ракетой осуществлялись движущимися стрелами подъёмника. Стрелы приводились в движение при помощи тросовой лебёдки, барабан лебёдки вращался электродвигателем мощностью 5 квт через редуктор и автоматический тормоз, который поддерживал постоянную скорость опускания автополуприцепа, а также удерживал его в любом положении при остановках. В случае выхода из строя автоматического тормоза для удержания автополуприцепа предназначался ручной колодочный тормоз. Управление электродвигателем лебёдки осуществлялось со щита силового шкафа. В случае отсутствия электроэнергии для приведения в действие подъёмника предназначался ручной привод. [2]

Электропитание силовых шкафов стартовых площадок осуществлялось трёхфазным напряжением 380/220 В, которое подавалось из бункера управления по подземному кабелю. В распределительное устройство каждого бункера управления заходил силовой кабель под напряжением 6 кв. Установленный в бункере масляный трансформатор обеспечивал питание оборудования стартовых площадок, а также пульта ЧП, установленного в бункере. Пульт ЧП обеспечивал подготовку к старту и старт ракет со всех шести связанных с ним стартовых площадок и состоял из двух стоек и панели- вставки, на которой размещался телефонный коммутатор на 10 номеров и звонок боевой тревоги. Каждая стойка обслуживала три ракеты, имеющих общий канал радиоуправления, и состояла из трех одинаковых блоков управления подготовкой и стартом ракеты (блоки "А") и одного блока общих цепей питания и связи со станцией Б-200 (блок "Б"). [1]

Когда ракета занимала вертикальное положение, её устанавливали и закрепляли на пусковом столе стопорным механизмом, после чего цапфы передней опоры автополуприцепа выводили из гнёзд ракеты и опускали автополуприцеп. Ракету, закреплённую на пусковом столе, при помощи поворотного механизма стола устанавливали по направлению пуска (по директрисе стрельбы). Ориентация ракеты по направлению пуска была необходима для того, чтобы после старта ракета попадала в зону захвата станцией наведения. Координаты этой зоны соответствовали начальным значениям, которые вырабатывали координатные блоки станции. После прохождения зоны захвата ракета автоматически бралась на сопровождение станцией наведения. На сленге это называлось - "попасть в строб". [2]

После установки на пусковой стол к бортовому щитку установленной ракеты подключался кабель с отрывным штекером. В бункере управления на соответствующем блоке "А" пульта ЧП загоралась лампа "ИЗДЕЛИЕ НА СТОЛЕ". Для того, чтобы ракета смогла стартовать, необходимо было провести её подготовку. Для постановки ракеты на подготовку необходимо было нажать на кнопку "ПОДГОТОВКА" на блоке "А" пульта ЧП, при этом лампа "ИЗДЕЛИЕ НА СТОЛЕ" гасла и загоралась мигающим светом лампа "ПОДГОТОВКА". Процесс подготовки продолжался примерно 3 минуты, после чего ракета была готова к старту, лампа "ПОДГОТОВКА" горела непрерывно. [6]

В определённый момент времени могла стартовать только одна ракета с одной из трёх стартовых площадок поперечного проезда, так как один канал наведения станции Б-200 мог наводить только одну ракету. С какой из трёх стартовых площадок канала по сигналу со станции должна была стартовать ракета, задавалось специальным переключателем "ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ПУСКА ИЗДЕЛИЙ", расположенном на пульте ЧП.

Ракета могла находиться в готовности к старту ограниченное время - 15 минут. По истечении этого времени она автоматически снималась с подготовки, чтобы не перегрелась бортовая аппаратура. Снова на подготовку ракету можно было поставить только через 30 минут, за это время бортовая аппаратура ракеты успевала остыть. Наличие трёх стартовых площадок на каждом поперечном проезде, связанных с одним каналом радиоуправления, позволяло постоянно иметь одну готовую к старту ракету на каждый канал управления, ставя на подготовку следующую ракету, пока аппаратура двух предыдущих остывала.

Сигнализация о включении ракет на подготовку и о готовых к старту ракетах по сигнальным кабелям со стартовых позиций автоматически передавалась на станцию наведения, где эта информация отображалась на пульте старшего оператора тем же образом, что и на пульте "ЧП": мигающая лампа, соответствующая одной из 60 стартовой площадке огневых позиций, означала - ракета находится на подготовке, постоянно горящая лампа означала - ракета готова к старту. Таким образом, примерно через 10 минут после объявления тревоги ракеты на стартовой позиции были установлены на пусковые столы и подготовлены к стрельбе.

Как показали Государственные испытания, проведённые на полигоне в Капустином Яре в конце 1954 года, тренированный расчёт из трёх человек в условиях хорошей видимости (в дневное время) мог установить ракету на пусковой стол за 7-8 минут. В условиях плохой видимости и ночью время установки ракеты увеличивалось до 17-20 минут. Освещение стартовых позиций не было предусмотрено, в тёмное время расчёты пользовались переносными электросветильниками, которые подключались к силовому шкафу.

Применявшийся в документации разработчиков термин "центральный радиолокатор наведения (ЦРН)" на боевых объектах не использовался, применялся термин "станция Б-200", или "станция наведения". Территория размером примерно 500х500 метров, на которой находилась станция Б-200, называлась "радиотехнический центр (РТЦ)".

Станция Б-200 располагалась в полузаглубленном железобетонном сооружении, обвалованном землей и замаскированном дёрном. В процессе строительства помещение станции называли "Объект N1", или "Здание N1". Внутренние размеры помещения станции Б-200 составляли 25 на 40,5 метров, само помещение в плане представляло из себя множество квадратов 4,5 на 4,5 метра, образованных наружными стенами и внутренними колоннами. Высота потолков составляла 4,5 метра. В бетонном полу были сделаны кабельные коллекторы. С одного боку вдоль помещения станции проходил коридор шириной 2,5 метра. Свод станции был способен выдержать прямое попадание 1000-килограммовой авиабомбы. В помещение станции вели три входа: главный, боковой и с антенной площадки.

На антенной площадке перед станцией находились две вращающиеся антенны диаметром 9 метров каждая: наклонная - была предназначена для обзора воздушного пространства в азимутальной плоскости; и вертикальная - была предназначена для обзора воздушного пространства в угломестной плоскости. В углублениях бетонной площадки располагались четыре антенны системы передачи команд - для передачи управляющих команд на находящиеся в полёте ракеты. Всё остальное оборудование станции находилось внутри помещения. Наибольший объём помещения занимала аппаратура центрального радиолокатора наведения, она содержала примерно 13 тысяч электронных ламп. Такое количество оборудования при работе выделяло много тепла, поэтому в помещении станции была сделана мощная система вентиляции, а по бокам станции располагались четыре вентиляционные шахты.

Большое количество воздуха требовалось и для работы дизельной электростанции, которая также находилась в помещении станции. В обычном режиме электропитание станции происходило от электрической сети Мосэнерго. Подстанция 35/6 кв находилась в нескольких километрах от РТЦ, от подстанции на РТЦ шло два кабеля 6 кв. Они заходили в распредустройство в помещении станции, электропитание оборудования станции осуществлялось через масляный трансформатор на 560 КВА. Из распредустройства станции выходило два кабеля 6 кв, через них подавалось электричество на стартовые позиции. Ещё один кабель 6 кв из станции шёл на электроподстанцию в жилой городок. При боевой работе всё электропитание осуществлялось от электрогенераторов, работающих от дизелей. Для охлаждения дизелей в помещении станции была ёмкость с водой, топливо для дизелей находилось в подземном резервуаре, который располагался рядом с помещением станции. Выхлопные газы от дизелей выводились через вентиляционные трубы, которые стояли рядом с помещением станции недалеко от главного входа.

Ещё на этапе проектирования зенитного комплекса разработчики задумались над управлением боевой работой. Одному оператору было бы сложно одновременно следить за большим количеством целей и наводимыми на них 20 ракетами. Поэтому было решено разбить все стрельбовые каналы ЦРН на четыре группы, по пять стрельбовых каналов в каждой, и поручить управление боевой работой (обнаружение целей, взятие их на автосопровождение, пуск по целям ракет, наблюдение за всем процессом наведения ракет на цели) отдельным операторам для каждой пятиканальной группы. Для операторов были предусмотрены четыре идентичных (с точностью до зеркальности) рабочих места. На каждом из них было два электронных экрана, на которых отображалась воздушная обстановка в секторе обзора комплекса: на одном экране - в координатах дальность--азимут, на другом - дальность--угол места. [8]

За каждым из рабочих мест -- по два оператора. Оператор наведения выбирал цели для их автоматического сопровождения, оператор пуска -- производил пуски ракет по вошедшим в зону поражения зенитного комплекса целям. Для координации действий операторов четырех рабочих мест цели, обрабатываемые операторами других рабочих мест, на индикаторах данного рабочего места подсвечивались специальными метками. По ракетам на индикаторы выдавались сигналы ответчиков только ракет своей пятиканальной группы -- для исключения перенасыщения изображения при отражении массовых налетов. [8]

Отдельное рабочее место предусматривалось для командира комплекса. На пульте сигнализации и контроля отображалось состояние каналов наведения станции и установленных на стартовых позициях ракет. Расположение этого рабочего места в центре между рабочими местами операторов пятиканальных групп позволяло командиру наблюдать за работой всех операторов. [8]

При облучении объектов в зоне обзора приемные системы станции, каждая через свою антенну, воспринимают отраженные от цели сигналы. Усиленные и преобразованные отражённые сигналы, поступая на индикаторы целеуказания и в координатно-вычислительные устройства каналов цели, позволяли определять текущие координаты цели. Угловые координаты определялись по положению антенн в момент приёма отраженного от цели сигнала. Дальность до цели определялась по времени запаздывания отражённого от нее сигнала относительно момента излучения этого сигнала передатчиком. Применение узких диаграмм направленности антенн и малой длительности зондирующего импульса позволяло различать цели, если их координаты отличались примерно на 150 м по дальности и на 1,7° по углам. [1]

Координаты ракеты вырабатывались станцией аналогично с той только разницей, что приемные устройства станции вместо отраженных сигналов принимали сигналы ответчика, установленного на борту ракеты. Это было сделано потому, что размер ракеты был существенно меньше размера цели, и слабый отражённый от ракеты сигнал не позволил бы аппаратуре станции уверенно определять координаты ракеты. [1]

При объявлении тревоги комплекс переходил на автономное электропитание, для чего запускались дизели, вращающие электрогенераторы. После выхода генераторов на режим включалась аппаратура станции. Начинали вращаться азимутальная и угломестная антенны. Прогревались электронные лампы аппаратуры станции. Станция была готова к стрельбе через 13 минут после объявления тревоги.

Но это не гарантировало полностью исправного состояния по всей аппаратуре. Координатно-вычислительные блоки 20 каналов наведения имели большое количество электронных ламп - почти 10 тысяч. В связи с невысокой надёжностью аппаратуры, построенной на электронных лампах, часть блоков каналов наведения могла оказаться неисправной. В боевой обстановке неисправность блоков канала наведения привела бы к тому, что ракета, наводимая этим каналом, не поразила бы цель. Чтобы избежать такой ситуации, после каждого включения было предусмотрено проведение функционального контроля аппаратуры. Это позволяло исключить неисправные каналы наведения. Станция считалась боеготовой, если были исправны не менее 18 каналов наведения. Предпусковая проверка на функционирование с помощью штатной контрольно-измерительной аппаратуры увеличивала время приведения станции в боевую готовность до 25-30 минут.

В первом зале помещения станции располагалась высокочастотная часть оборудования и аппаратура системы передачи команд (СПК) для передачи управляющих команд на стартовавшие ракеты. Во втором зале находилось оборудование координатных блоков станции - 20 шкафов размером 2 х 2 х 0,5 метра каждый. Рабочие места операторов - шкафы целеуказания и наведения и пульт сигнализации и контроля находились в третьем зале помещения станции. В третьем зале также находился планшет, на котором отражалась воздушная обстановка. Данные о воздушной обстановке поступали по телефонной и громкоговорящей связи, а также с установленного там же индикатора "И-400", отображавшего информацию с радиолокационной станции А-100Б, которая находилась рядом с командным пунктом корпуса ПВО. На основании этих данных планшетист наносил на планшет сведения о воздушной обстановке.

Когда цель входила в зону обзора станции, её отметка появлялась на индикаторах наведения. Командир комплекса исходя из готовности стрельбовых каналов станции и наличия готовых к стрельбе ракет на стартовых позициях, определял, оператор какой из четырёх групп будет вести цель. После этого оператор наведения, получивший приказ, брал цель на автосопровождение. Для этого он выбирал стрельбовый канал нажатием соответствующей кнопки на пульте перед электронным экраном, и, действуя рукояткой с двумя степенями свободы - (прообраз современного джойстика), двигал метку следящей системы данного стрельбового канала (маркерный крест на электронном экране) и совмещал её с отметкой цели. Совместив маркерный крест с отметкой цели, оператор нажимал кнопку на рукоятке, и аппаратура соответствующего стрельбового канала начинала автоматически вырабатывать координаты цели. После этого отметка цели на электронном экране помечалась по-другому, а на правой половине шкафа наведения загоралась лампочка "Сопр.Ц." напротив соответствующего канала.

Если была необходимость взять на автосопровождение ещё одну цель, то оператор наведение выбирал другой стрельбовый канал соответствующей кнопкой и повторял манипуляции рукояткой управления. Цели, сопровождаемые стрельбовыми каналами других групп, маркировались на индикаторах специальными метками. Как сказано в отчёте о Государственных испытаниях комплекса осенью 1954 года, время на захват целей оператором зависит от числа целей, одновременно находящихся в зоне обзора, их плотности, степени затемнения экранов индикатора целеуказания облаками от разрывов предыдущих ракет и составляет примерно 5-7 секунд на каждую цель. [7]

Автоматическое сопровождение (АС) не всегда надёжно и качественно. Так, при автосопровождении целей, представляющих собой плотные (неразрешимые и по углам, и по дальности) группы самолётов, системы слежения "мечутся" между составляющими такие цели элементами. Возникающие при этом большие ошибки в определении координат целей и их "разрывной" характер препятствуют точному наведению ракет. При наличии отражений от местных предметов возможны переходы следящих систем с целей на источники мешающих отражений. Для таких случаев была предусмотрена возможность сопровождения цели операторами (полуавтоматически). К каждой из четырёх групп стрельбовых каналов было придано по одному месту ручного сопровождения (РС). На их индикаторах район цели, также в координатах "дальность-азимут" и "дальность-угол места", отображался в крупном масштабе. Точному сопровождению цели соответствовало положение её сигналов в центрах обоих индикаторов. На каждом рабочем месте работало по три оператора. Один сопровождал цель по дальности, два других - по угловым координатам. Операторы азимута и угла места использовали соответствующие индикаторы. Операторы дальности - любой из индикаторов по своему выбору Наблюдая цели "в плане" (на индикаторе "дальность - азимут") и сбоку (на индикаторе "дальность - угол места"), операторы могли сопровождать плотные группы самолётов с приемлемой точностью даже на фоне отдельных мешающих отражений. [8]

В случае, если было невозможно автоматическое сопровождение цели, оператор наведения переключал необходимый стрельбовый канал с режима "АС" в режим "РС" специальным переключателем на пульте перед экраном. В этом случае координаты цели задавались аппаратурой РС. Задачей операторов РС было удерживать отметку цели в центре индикаторов, вращая штурвалы на шкафах ручного сопровождения.

Успешное поражение цели возможно, если цель находится в зоне поражения. Зона поражения представляет собой пространство, в котором происходит встреча ракеты с целью. Зона поражения определяется:

- размерами зоны устойчивого сопровождения цели;

- параметрами полёта целей;

- средней скоростью ракеты и временем её вывода на траекторию, обусловленную методом наведения;

- точностью наведения ракеты на цель, достаточной для поражения цели. [7]

Ближняя граница зоны поражения составляла 8-11 км, дальняя граница зоны поражения определялась точностью наведения ракет на цель, при которой достигается поражение целей, и находилась на наклонной дальности до 35 км, а после нескольких модернизаций была увеличена до 59 км. Нижняя и верхняя границы зоны поражения находились на высотах 3-5 км и 22-25 км соответственно, а после модернизаций составили 0,5 км и 35 км.

Ошибка в определении момента пуска ракеты могла привести к тому, что цель не будет поражена, и вызовет бесполезный расход ракет. Кроме того, вероятность поражения целей в зоне поражения не одинакова и уменьшается с увеличением дальности стрельбы. Это вызывало необходимость более точного определения момента пуска ракет. Поэтому для более полного использования боевых возможностей комплекса был создан специальный прибор, облегчающий оператору работу по определению момента пуска ракет. Этот прибор в зависимости от параметров цели (высота, скорость, курс) рассчитывал зону пуска и проецировал её на электронный экран шкафа наведения. Если отметка цели не вошла в зону пуска, то пущенная в этот момент ракета не смогла бы поразить цель. Поэтому стрелять можно было только в тот момент, когда отметка цели оказалась в зоне пуска.

Убедившись в соблюдении всех условий для успешного поражения цели, оператор пуска на правой части шкафа наведения откидывал крышку, закрывающую кнопку "Пуск" необходимого стрельбового канала, и нажимал кнопку "Пуск". Этот сигнал поступал на пульт ЧП, расположенный в бункере на стартовой позиции и обслуживающий стартовые площадки именно этого стрельбового канала. В соответствии с положением переключателя "ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ПУСКА ИЗДЕЛИЙ" необходимый блок "А" управления подготовкой и стартом ракеты на пульте ЧП начинал выполнение циклограммы старта ракеты. На блоке "А" начинала мигать лампа "СТАРТ" и начинает выполняться циклограмма старта ракеты.

Сначала подавался электрический импульс на подрыв пиропатронов клапана подачи воздуха. Сжатый воздух хранился в шаровом баллоне под давлением 350 атмосфер и в процессе полёта ракеты использовался для приведения в действие рулей и элеронов. После срабатывания клапана сжатый воздух из шарового баллона поступал в редуктор, где его давление снижалось до необходимой величины, после чего воздух подавался в воздушную систему ракеты. Оттуда воздух поступал в ампульную батарею и приводил её в действие.

Ампульная батарея представляла собой химический источник тока, приводящийся в действие посредством выдавливания сжатым воздухом электролита из эластичных ампул в полость расположения электродов, время выхода на режим не более 2 секунд. Батарея выдавала напряжение 26 вольт, разрядный ток 45 ампер в течение 120 сек. От энергии, которую вырабатывала ампульная батарея, работал преобразователь тока, который представлял собой мотор-генератор, вырабатывающий трёхфазный переменный ток напряжения 115 В частотой 400 герц. После того, как преобразователь тока выйдет на нормальный режим работы, питание электрооборудования ракеты переключалось на него, а на блоке "А" пульта ЧП в бункере на стартовой позиции загоралась сигнальная лампа "ПИТАНИЕ С БОРТА".

На автопилот ракеты подавалась команда "Разарретировано". По этой команде гироскопы автопилота освобождались из фиксаторов. При разарретировании в свободном гироскопе замыкались контакты, через которые на стартовый пульт подавался сигнал "Разарретировано".

Сигнализаторы давления воздушной системы автопилота срабатывали с задержкой и замыкали контакты в цепи готовности на подрыв пиропатрона пусковой камеры. Пусковые клапаны О и Г срабатывали и открывали доступ компонентам топлива в полости двигателя. При соприкосновении в камере сгорания окислитель и горючее воспламенялись. При этом на блоке "А" пульта ЧП загоралась сигнальная лампа "ЗАПУСК ДВИГАТЕЛЯ".

После того, как тяга двигателя достигнет необходимой величины, газовый поток двигателя окажет давление на флажок стопорного механизма пускового стола, достаточное, чтобы срезать две чеки и повернуть флажок. Это движение через тяги передаётся осям с кулачками, которые разводят щёки, удерживающие ракету за стартовые болты. При подъёме ракеты отрывной штекер отсоединялся от бортового щитка ракеты за счёт натяжения специальных тросиков, удар кабеля с отрывным штекером по клеммной коробке смягчал специальный амортизатор с резиновым покрытием. Сигнализация на блоке "А" пульта ЧП гасла, гасла и сигнальная лампа, показывающая состояние этой стартовой площадки на пульте командира комплекса в помещении станции.

При старте ракеты снималась первая ступень предохранения предохранительно-исполнительного механизма. Предохранительно-исполнительный механизм (ПИМ) выполнял следующие функции [11]:

- предохранял боевую часть, установленную в ракету, от подрыва при служебном обращении с ракетой, при её старте и на траектории полёта до момента взведения ПИМа;

- по электрическому сигналу радиовзрывателя выдавал детонационный импульс на подрыв боевой части;

- на 70-й секунде полёта выдавал детонационный импульс на самоликвидацию ракеты.

После старта движение ракеты по траектории задавалось её системой управления. Система управления - это совокупность устройств, позволяющих ракете совершать полёт по необходимой траектории. Общая система управления включала в себя систему управления воздушными рулями, систему управления газовыми рулями и систему управления элеронами. Органы управления (горизонтальные газовые рули, элероны, воздушные рули курса и тангажа) работали от сжатого воздуха. Все команды по управлению и стабилизации ракеты поступали в систему от автопилота. [5]

Автопилот являлся одним из основных звеньев бортовой аппаратуры и был предназначен для стабилизации ракеты и управления ею в полёте. Автопилот осуществлял:

- стабилизацию ракеты относительно её центра масс по курсу, тангажу и крену в процессе движения по траектории;

- управление траекторией полёта ракеты в соответствии с заданной программой при автономном полёте и в соответствии с командами радиоуправления при управляемом полёте;

- переход с автономного управления ракетой на управление от радиокоманд, при этом происходит подключение бортовой аппаратуры радиоуправления к автопилоту. [9]

Процесс наведения ракеты на цель разделялся на два этапа: этап вывода и этап наведения. Первый этап полёта ракета совершала автономно по общей программе для всех случаев полета цели. При этом в первые 5 секунд полёта происходило склонение ракеты в вертикальной плоскости в сторону зоны обзора станции, а по курсу полет происходил в направлении биссектрисы зоны обзора станции Б-200. На этом этапе полёта управление ракетой осуществлялось автопилотом посредством газовых рулей, расположенных за срезом сопла двигателя и при работе двигателя находящихся в струе газов, истекающих из него. Так осуществлялось программное управление ракетой на автономном участке полёта. [9]

Метки следящих систем ракеты устанавливались на экранах индикаторов операторов наведения так, чтобы отметки стартовавшей ракеты прошли через метки следящих систем. В момент совпадения отметок ракеты с метками следящих систем, когда ракета попадала в зону захвата станцией наведения, координатные блоки станции начинали автоматически сопровождать ракету и выдавать ее текущие координаты. При этом на правой половине шкафа наведения загоралась лампочка "Сопр.Р." напротив соответствующего канала.

После захвата ракеты на автосопровождение начинался второй этап - этап наведения. При сопровождении цели (ракеты) с выхода координатных блоков непрерывно поступали последовательности импульсов, временной сдвиг которых относительно фиксированного начального положении импульсов опорных напряжений определял значение координат цели (ракеты) по углам и дальности. С координатных блоков импульсы, определяющие координаты цели и ракеты, поступали в блок выработки команд, в котором вырабатывались команды управления ракетой на траектории.

Сигналы, пропорциональные выработанным командам управления ракетой в наклонной и вертикальной плоскостях, кодировались и через станции передачи команд автоматически передавались на борт ракеты по радиолинии. Радиокоманды управления, принятые на ракете, расшифровывались и передались на автопилот, который, в соответствии с командами, отклонял рули направления и высоты, направляя ракету на цель. Антенны системы передачи команд на ракеты были ненаправленными и излучали сигналы в весь сектор обзора станции. Для того, чтобы радиокоманды управления попадали только на нужную ракету, они передавались на разных частотах для разных стрельбовых каналов. Привязка ракеты к частоте конкретного стрельбового канала осуществлялась установкой на ней гетеродина - специального сменного радиоблока размером примерно с сигаретную пачку. Существовало три частотных диапазона (литеры А, Б и В), в которых передавались радиокоманды управления на ракеты. Для предотвращения влияния на ракету радиокоманд управления от "чужих" станций наведения системы передачи команд и радиовизирования ракет соседних полков работали в разных частотных диапазонах.

После набора ракетой скорости при наличии заданного скоростного напора воздуха происходило снятие второй ступени предохранения и взведение предохранительно-исполнительного механизма (ПИМа) по огневым цепям. В конце этапа наведения при сближении ракеты с целью на расстояние 700 - 800 метров блок выработки команд станции Б-200 выдавал дополнительную разовую команду на взведение радиовзрывателя ракеты. Радиовзрыватель представлял из себя автономное малогабаритное радиолокационное устройство, работающее в сантиметровом диапазоне длин волн. Принцип действия радиовзрывателя основан на использовании импульсного метода активной радиолокации. Через передающую антенну в окружающее пространство излучалась высокочастотная энергия в виде коротких импульсов. Если цель попадала в диаграмму направленности антенной системы, то на вход приёмного устройства радиовзрывателя поступали отражённые от цели сигналы, величина которых зависела от расстояния до цели, её размеров и положения относительно ракеты. Радиовзрыватель срабатывал, то есть выдавал импульс на предохранительно-исполнительный механизм для подрыва боевой части (БЧ) ракеты, когда на его вход поступит определённое количество импульсов, отражённых от цели. [10]

Боевая часть ракеты состояла из корпуса, имеющего камеру, дно и крышку, и разрывного заряда. Камера представляла собой оболочку, изготовленную из стальных поражающих элементов, армированных пластмассой. Оболочка имела бочкообразную форму. Масса одного поражающего элемента 3-5 грамм, всего поражающих элементов более 15 000 штук. Разрывной заряд представлял собой монолитную взрывчатую смесь тротила и гексогена в соотношении 20 : 80 (ТГ-20). Воздушная цель поражалась осколочными элементами, а на близких расстояниях - суммарным действием осколочных элементов и ударной волны взрыва. Радиус поражения осколочной БЧ составлял примерно 60 метров. [5]

В случае, если через 70 секунд с момента старта ракеты не поступал электрический сигнал от радиовзрывателя, то есть цель не попадала в зону действия радиовзрывателя, срабатывал ПИМ. От детонационного импульса ПИМа подрывался заряд боевой части и происходила самоликвидация ракеты..

Комплекс С-25 обеспечивал стрельбу по одной цели несколькими (до четырёх) ракетами. При этом для исключения влияния разрывов предыдущих ракет на точность наведения последующих ракет пуски целесообразно проводить с интервалом 7-10 секунд. Стрельба несколькими ракетами по одной цели существенно увеличивала вероятность поражения. При стрельбе одной ракетой вероятность поражения цели составляла 0,7-0,9 в зависимости от параметров движения цели и условий стрельбы. При стрельбе тремя ракетами вероятность поражения цели увеличивалась до 0,99.

1. Отчёт о государственных испытаниях комплекса Б-200, В-300 системы 25. 1955 год

2. "Подъёмно-пусковое устройство стартовой площадки СМ-102А и СМ-82" Военное издательство Министерства обороны СССР, Москва-1957.

3. "Автополуприцеп ПР-7МДП. Техническое описание и инструкция по эксплуатации". Военное издательство Министерства обороны СССР, Москва-1973.

4. Альбом "Зенитный стационарный ракетный комплекс С-25"

5. "Ракета 217М. Техническое описание. Книга 1. Устройство ракеты. Общие сведения". Военное издательство Министерства обороны СССР, Москва-1981.

6. "Ракета 217М. Инструкция по эксплуатации. Книга 4. Содержание ракеты на стартовой позиции". Военное издательство Министерства обороны СССР, Москва-1963.

7. "Отчёт о результатах государственных испытаний комплекса Б-200, В-300 системы 25" книга 2, 1955.

8. Альперович К.С. "Годы работы над системой ПВО Москвы - 1950-1955 (Записки инженера)". - М., 2003

9. "Ракета 5Я24. Техническое описание. Часть 2. Автопилот 5А15М". Военное издательство. Москва-1986.

10. "Ракета 5Я24. Техническое описание. Книга 4. Радиовзрыватель 82В6". Военное издательство. Москва-1986.

11. "Ракета 5Я24. Техническое описание. Часть 1. Общие сведения. Устройство ракеты". Военное издательство. Москва-1985.

Глава 13.

10 корпус ПВО особого назначения (г.Долгопрудный).

Формирование войсковых частей началось задолго до окончания строительства объектов системы С-25. 13 июня 1953 года на основании Директивы заместителя Министра Обороны СССР было сформировано управление 3 сектора - войсковая часть 52116. Первым командиром части стал полковник Сапрыкин Дмитрий Григорьевич. В 1953 году на основании Директивы Генерального штаба 3-му сектору присвоено наименование "10 корпус ПВО особого назначения".

Управление корпуса располагалось в военном городке на северной окраине города Долгопрудный. В состав корпуса вошли командование, штаб, политический отдел, 219 радиотехнический центр (радиолокационный узел ближней разведки РУБ, А-100Б), 111 отдельный батальон связи и 14 зенитных ракетных полков С- 25. Для обслуживания и содержания запасного боекомплекта ракет в поселке Трудовая была развернута техническая база.

В закрытом военном городке размещались:

Штаб корпуса размещался в сборно-щитовой казарме, а с 1954 года - в двухэтажном кирпичном здании, к которому была построена пристройка в 1980 году. Первым начальником штаба был полковник Колисниченко, которому предстояло довести боевые задачи полкам, организовать систему управления и боевое слаживание расчетов командного пункта и подготовить управление корпуса к заступлению на боевое дежурство. В штабе размещались все отделы и службы корпуса. Одной из главных служб в то время была служба главного инженера. На территории военного городка дислоцировались две отдельные части - 219 радиотехнический центр, войсковая часть 71584 и 111 отдельный батальон связи, войсковая часть 31981. Обоим частям в 1955 году были вручены Боевые Знамена. В городке размещались инженерно-позиционная рота, автомобильная рота и рота охраны и химической защиты. Тыловое обеспечение частей и подразделений в городке было возложено на батальон связи, а охрану КП корпуса, Боевых Знамен и складов осуществлял радиотехнический центр, которому оперативно была придана рота охраны и химической защиты. Караульные помещения размещались в городке и на командном пункте. Личный состав РТЦ размещался в двухэтажной кирпичной казарме, а батальона связи, инженерной и автороты - в сборно - щитовых. Солдатская столовая могла одновременно принимать 200 человек. В городке функционировала квартирно-эксплуатационная часть (КЭЧ), военный госпиталь на 15 койко-мест и санитарная часть, автопарк с заправочной станцией, склады, баня, котельная. В гарнизоне был открыт Дом офицеров с библиотекой, солдатский клуб, функционировала начальная школа (до 4х классов), почта, продовольственный и промтоварный магазины, сапожная мастерская. Для размещения офицеров и членов их семей были построены двухэтажные кирпичные и одноэтажные сборно-щитовые дома. Спортивные мероприятия проводились на стадионе, открытом бассейне, хоккейной, волейбольной и теннисных площадках. Напротив входа в штаб размещалась офицерская столовая. Вход в городок осуществлялся по пропускам через КПП N1 со стороны станции Долгопрудный и КПП N2 со стороны платформы Водники. Вход на КП корпуса осуществлялся через КПП N3. На КПП N3 размещался филиал секретной части 219 РТЦ. Для энергоснабжения городка и командного пункта была построена специальная электросеть и подстанции 35/6 кВ. Подстанции находились в ведении Мосэнерго.

Вспоминает ветеран 219 РТЦ, выпускник Пушкинского артиллерийского училища 1952 года подполковник Моисеев Анатолий Константинович:

"13 февраля 1952 года в Пушкинском артиллерийском училище было объявлено о срочном построении всего личного состава училища. Начальник училища объявил приказ Военного министра о досрочном выпуске группы курсантов, изучавших СОН-4 (станцию орудийной наводки) и ПУАЗО-3 (прибор управления артиллерийским зенитным огнем). Среди 25 курсантов второго курса, которым было присвоено воинское звание "лейтенант", оказался я, Моисеев Анатолий Константинович. Для нас это было как гром среди ясного неба. После вручения дипломов об окончании училища и значков с буквами ВУ (которые среди офицеров в шутку расшифровывались не военное училище, а "вечный узник") нам было приказано получить офицерское обмундирование и вечером быть готовым к убытию в Москву. Вечером 13 февраля 1952 года на двух машинах нас привезли на Московский вокзал Ленинграда и отправили в столицу. В Москве на Ленинградском вокзале нас встретили два полковника со списком нашей группы, приказав нам построиться, они проверили нас по списку, объявили, что мы прибыли в распоряжение Главнокомандующего Войсками ПВО Маршала Советского Союза Л.А. Говорова и приказали занять места в грузовых крытых машинах, которые стояли на Комсомольской площади. К всеобщему удивлению, 14 февраля 1952 года в Москве шел дождь и мы немного промокли, однако, как заметил лейтенант Новожилов Вадим Иванович (впоследствии начальник штаба РТЦ) - "дождь зимой хорошая примета", что потом действительно подтвердилось. На грузовиках мы прибыли в Чернышевские казармы и были размещены в гостинице, получив приказ на второй день в 9.00 быть на КПП. Утром опять на двух крытых грузовиках мы прибыли на улицу Большая Почтовая, 22, где размещался 20-й научно-исследовательский институт радиотехники, который в 1954 году был переименован в 244 НИИ с открытым названием Яузский радиотехнический институт (сегодня ВНИИРТ - Всероссийский научно исследовательский институт радиотехники), в стенах которого под руководством Главного конструктора Леонова Леонида Васильевича была разработана разведывательная радиолокационная система для ПВО Москвы (шифр А-100). На проходной института нас встретил Главный конструктор Леонов Л. В. и объявил, что мы поступаем в его распоряжение с целью изучения новой радиолокационной техники и к маю 1952 года должны быть готовыми сдать экзамены, которые будет принимать 1-й заместитель начальника Главного штаба Войск ПВО по специальной технике Герой Советского Союза Байдуков Георгий Филиппович. После подписки о неразглашении государственной тайны нас допустили к секретной литературе, которая представляла собой технические описания всех систем радиолокационного комплекса "Кама", состоящего из двух дальномеров и двух высотомеров. Мы были распределены на три группы по изучению передающих, приемных устройств и индикаторных систем. Я попал в группу по изучению передатчика. Занятия должны были начинаться в 9.00, а заканчиваться в 17.00, что неукоснительно выполнялось, обедали в институте. Занятия проводились под руководством разработчиков, начальников отделов, но основным методом было самостоятельное обучение. Контроль за обучением и нашим поведением периодически осуществляли те два полковника, которые встретили нас на Ленинградском вокзале (фамилии которых я не запомнил). Чувствуя высокую ответственность за то, что нам поручило командование, мы добросовестно изучали материал и ни разу не допустили нарушения дисциплины. С какой целью мы изучали систему, где будем продолжать службу - никто нам не говорил. Однако мы, молодые лейтенанты, были очень удовлетворены той жизнью, которая выпала нам в этот период. Я родом из города Гурьев, впервые увидел Москву и жил в прекрасной по тому времени столице, которая еще хранила следы минувшей войны. 1 мая 1952 годы мы совместно с сотрудниками института принимали участие в демонстрации на Красной площади, где я впервые увидел Сталина И. В. Это мероприятие еще больше вложило в мою душу чувство высокого патриотизма и ответственности за защиту своей Родины.

На 15 мая были назначены экзамены, которые принимал 1-й зам. начальника Главного штаба Войск ПВО по специальной технике Байдуков Г.Ф. В 9.00 мы были собраны в актовом зале института, главный конструктор Леонов Л.В. доложил Байдукову Г.Ф., что группа готова к испытаниям. Я и Кривенюк Владимир Николаевич сидели у входа и Байдуков Г.Ф., остановившись, сказал, что не пройдет за стол президиума и начал сразу спрашивать Кривенюка В.Н. Я не сводил глаз с Байдукова Г.Ф., ибо никогда не видел вблизи такого человека, у которого вся грудь была закрыта орденскими лентами, Героя Советского Союза, заслуженного летчика. Кривенюк В. Н., он с детства заика, чудом выживший в оккупированном фашистами Киеве, убежав из гетто Бабьего Яра, стал заикаться еще больше, но потом успокоился и подробно и точно изложил устройство и работу передатчика, чем удовлетворил председателя комиссии. (Впоследствии Кривенюк В.Н. стал главным инженером РТЦ, первым специалистом "Мастер РТВ" в радиотехнических войсках ПВО и прослужил в РТЦ 30 лет). На этом экзамен был закончен и Байдуков Г.Ф. объявил, что мы допускаемся к работам по развертыванию комплекса "Кама" на боевой позиции совместно с разработчиками и представителями завода-изготовителя и зачитал приказ, кто и на какой объект назначается, там же нам были выданы пропуска. Пропуска были подписаны Берией, по всей вероятности сыном Лаврентия Павловича, так как он был Главным конструктором системы С-25 "Беркут" ( о чем я узнал спустя 25 лет). В этот период нам никто не говорил - с какой целью мы изучаем данную систему, где мы будем продолжать службу. Как позже выяснилось, все работы по созданию ПВО Москвы велись в режиме высочайшей скрытности и секретности.

На следующее утро на этих грузовых крытых машинах мы прибыли на объект, находившийся примерно в одном километре севернее города дирижаблестроителей Долгопрудный. Объект представлял собой огороженную колючей проволокой территорию, на которой находилось около восьми финских домиков и две казармы, в которых никто не жил, там же осуществлялось какое-то строительство, как оказалось впоследствии - это был военный городок. В 100 метрах севернее военного городка находилась еще одна территория, огороженная колючей проволокой - объект. С севера на юг через всю территорию длиной примерно 350 метров протекала речка шириной не более 2-х метров, на западе объект почти упирался в платформу Водники Савеловской железной дороги, а на востоке - в Дмитровское шоссе. На территории объекта были сооружены полузаглубленные обвалованные землей и заросшие травой бетонные здания N1, N2, N3, N4, N5. Находившееся в центре здание N1 было огорожено забором из колючей проволоки и предназначалось для оборудования командного пункта корпуса и выносной радиолокационной аппаратуры нашего РТЦ. В здание N1 допускались только офицеры, изучавшие индикаторные устройства, по пропускам со специальной отметкой. Здания N2, 3, 4, 5 располагались вдоль центральной дороги с запада на восток и были значительно меньше здания N1, они предназначались для развертывания дальномеров и высотомеров комплекса "Кама". Сверху зданий на бетонных площадках размещались антенные устройства, а внутри - приемопередающая аппаратура. Бронированные кабели со зданием N1 были проложены и упрятаны в подземные кабелегоны. Я, так как изучал передатчик, попал в здание N2, где уже начинался завоз и развертывание передающих устройств первого дальномера, в здании N5 разворачивался второй дальномер, а в зданиях N3 и N4 по одному радиовысотомеру. В здании N1 разворачивалась аппаратура индикаторных постов и передающая аппаратура И-400 (дальний прообраз современной АСУ).

Начальниками объектов были назначены: здания N2, здания N3 - лейтенант Степайлов Виктор, здания N4 - лейтенант Масленников Марк Анатольевич, здания N5 - лейтенант Кривенюк Владимир Николаевич, здания N1 - лейтенант Макаренко Игорь. Главному конструктору согласно плана графика предстояло к ноябрю 1952года развернуть всю технику, в 1953 осуществить пусконаладочные работы и провести облет РЛС с уточнением зон обнаружения, чтобы они соответствовали тактико-техническому заданию и в 1954 году передать комплекс нам. В процессе работ мы ощущали, что за проведением работ осуществляется жесткий контроль со стороны какого - то нам неизвестного начальства. О срыве выполнения плана графика не могло быть и речи. В наши обязанности входило принимать участие в развертывании техники, проведении пусконаладочных работ и облетов с последующим приемом вооружения. В обязанности лейтенанта Макаренко, кроме всего, входило составлять ежедневно донесение и вести специальный журнал, в котором записывать, что сделано за день. За ввод радиолокационной системы лично отвечал Главный конструктор Леонов Л.В., который почти не вылезал с объекта.

После перехода из института на работы на объект нас выселили из гостиницы в Чернышевских казармах и поселили в Лефортово в солдатскую казарму, что, естественно, нам, носившим лейтенантские погоны, было не по душе. В этот период в военном городке уже были построены сборно-щитовые дома, так называемые финские, никем не заселенные, и мы заняли три дома под общежитие, чем значительно облегчили себе жизнь. Питались в забегаловке под названием "Девичьи слезы" у платформы Водники или в "Доме агронома" у платформы Долгопрудный. Летом 1952 года в военном городке из удобств была только вода из колонки. Ни мебели, ни топлива, ни ГСМ, ни бани - ничего не было вообще. Солдат не было тоже. Однако, к нашей великой радости, в сентябре появились отцы-командиры. Это был командир 3-го сектора (10-го корпуса) полковник Сапрыкин Дмитрий Григорьевич и командир радиолокационного узла ближней разведки (РУБ) подполковник Мироненко Василий Сидорович. Начали появляться офицеры управления корпуса, в наш РТЦ из так называемого спецнабора прибыл энергетик Какабьян Петрос Павлович. Одновременно с проведением пусконаладочных работ мы выполнили огромный объем работ по тыловому обеспечению - завозу мебели, коек, постельных принадлежностей, дров, угля, ГСМ, других материальных ценностей и, хотя отсутствовали склады, имущество было сохранено, не разворовано. На финансовом довольствии мы стояли при Управлении кадров Войск ПВО в Чернышевских казармах и получали по тому времени довольно приличное денежное содержание в сумме около 1500 рублей. Многие из нас приобрели мотоциклы, я тоже купил трофейный мотоцикл с коляской. Естественно, мы стали разъезжать и устраивать гонки, благо на Дмитровском шоссе движения транспорта почти не было. С целью предупреждения происшествий на личном транспорте полковник Сапрыкин дал команду на мотоциклах из городка не выпускать. Я обратился по этому вопросу к командиру подполковнику Мироненко, который сам решения, естественно, принять не мог, но разрешил мне обратиться к командиру корпуса, что я сделал. Представ пред грозные очи полковника Сапрыкина Д.Г., я его спросил - почему нас не выпускают на личном транспорте. Сурово взглянув на меня, он потребовал показать удостоверение на право управлять мотоциклом. Посмотрев на него, он сказал: "Настоящее. И передай командиру части - пусть организует порядок выпуска владельцев личного транспорта". Что и было сделано - заведен учет владельцев, журнал инструктажа, журнал учета времени убытия и прибытия. Вот так просто была решена созданная нами самими проблема, думаю и надеюсь, что и сегодня так проводится работа с владельцами личного транспорта.

Первого ноября 1952 года командир подполковник Мироненко В.С. на собрании офицеров объявил приказ N1, в котором было сказано, что на основании директивы Генерального штаба формируется 219 РАДИОТЕХНИЧЕСКИЙ ЦЕНТР. Днем рождения 219 РАДИОТЕХНИЧЕСКГО ЦЕНТРА (войсковой части 71584) является 1 ноября 1952 года. 1 ноября считать праздничным днем и ежегодно отмечать как ДЕНЬ ЧАСТИ. С этим праздником нас поздравил командир корпуса полковник Сапрыкин Д.Г.

Разве мог я, двадцатилетний парень, представить себе, в каком грандиозном мероприятии я принимаю участие - в работах по созданию противовоздушной обороны Москвы, которая не имела аналога в мире?

Заместителем командира по политической части был назначен майор Уманцев, начальником штаба - капитан Черноусов Николай Иванович, главным инженером - капитан Малышкин.

В конце 1952 - начале 1953 года началось включение комплекса "Кама" с выходом в эфир. Для уточнения реальных зон обнаружения постоянно планировались облеты станции самолетами Ту-4 и Ил-28. В течение 1953 и 1954 годов были уточнены реальные зоны обнаружения и занесены в формуляр каждого дальномера и высотомера. Государственное опознавание воздушных объектов осуществлялось аппаратурой опознавания дальномеров. В январе 1954 года комплекс был передан нам и с этого времени 219 РТЦ заступил на опытное боевое дежурство, которое продолжалось до 1 сентября 1955 года. 1 сентября 1955 года радиотехническому центру было вручено Боевое Знамя и в этот день РТЦ заступил на боевое дежурство по противовоздушной защите столицы нашей Родины - Москвы.

Охрану объекта, военного городка осуществляла военная комендатура, которая размещалась между объектом и военным городком (позже там размещался стройбат - УНР). В 1953, 1954, 1955 годах РТЦ доукомплектовывался офицерским составом, в основном из Гомельского радиотехнического училища (лейтенанты Ткачев И.П., Костин), и выпускниками технических институтов, которым были присвоены воинские звания. Осенью 1953 года в часть стали поступать солдаты по призыву и из других частей. Из других частей приходили, естественно, те солдаты, от которых командиры избавлялись (кто же хорошего отдаст), поэтому приходилось вплотную заниматься воспитательной работой на протяжении всей службы, благо солдаты служили тогда три года и на третьем году они все были классными специалистами. Эксплуатация комплекса "Кама" в период опытного дежурства показала, что он обладает рядом существенных недостатков, таких как отсутствие зашиты от помех, малая дальность обнаружения на малых высотах, существенное влияние углов закрытия. Государственной комиссией по системе С-25 было принято решение о замене комплекса "Кама" на более современные РЛС П-30, установив их на стационарные вышки, ускоренное строительство которых началось Главспецстроем СССР. Это были здания N10, N11, N12, N13, на которые планировалось разместить две РЛС П-30 и два радиовысотомера ПРВ-10 "Конус".

В военном городке ускоренными темпами шло строительство штаба корпуса, двухэтажных кирпичных домов для семей офицеров, гарнизонного дома офицеров с начальной школой и библиотекой, военного госпиталя, кирпичной солдатской и офицерской столовых, кирпичной казармы 219 РТЦ, котельной, бани, складов корпуса и отдельного батальона связи. В 1957 году все строительные работы были завершены. Охрану объекта, военного городка комендатура передала РТЦ, которому была придана отдельная рота охраны и химической защиты. Все тыловое обеспечение управления корпуса, частей и подразделений военного городка, в котором кроме РТЦ и батальона связи размещались автомобильная и инженерно позиционная роты, было возложено на 111 отдельный батальон связи (в/ч 31981).

1 сентября 1955 года наш РТЦ совместно с соседними РТЦ - Внуково (запад), Черная (восток) и Видное (юг) приступил к выполнению задач боевого дежурства, на год раньше зенитных ракетных полков корпуса. С этого времени на боевое дежурство заступил командный пункт корпуса. Состав сокращенного боевого расчета был следующий:

- Оперативный дежурный корпуса.

- Оперативный дежурный 219 РТЦ с дежурным техником технического поста и дежурным офицером аппаратуры И-400 со сменой операторов, планшетистов и электромехаников.

- Дежурный по связи офицер со сменой от 111 отдельного батальона связи.

Дежурство сокращенного боевого расчета осуществлялось по 12 часов, с 9.00 до 21.00 дневная смена и с 21.00 до 9.00 - ночная.

В 1956 году на позиции РТЦ развертываются две РЛС П-30 и два радиовысотомера ПРВ - 10 на стационарных кирпичных вышках (зд. N10, N11, N12, N13), радиолокационный комплекс "Кама" снимается с вооружения и демонтируется силами РТЦ".

Вспоминает ветеран 219 РТЦ полковник Базюта Василий Григорьевич:

"Как показали облёты, РЛК "КАМА" обладал рядом недостатков - слабая помехозащищенность, существенное влияние углов закрытия на дальность обнаружения, малая дальность обнаружения на малых высотах. В 1954 году комиссией по системе С-25 было принято решение о замене РЛК "КАМА" на две РЛС П-30 и два высотомера ПРВ-10 "Конус", которые надо было разместить на стационарных вышках, строительство которых началось ускоренными темпами. К 1956 году таких башен было построено четыре: на крайних зданиях N13 у Дмитровского шоссе и N 10 у пл. Водники были развернуты дальномеры, а на двух внутренних зданиях N11 и 12 - высотомеры. Рядом с башнями были установлены соединённые одним валом две лебедки с тросами толщиной 50мм. Троса через систему блоков держали платформу, которая по двум направляющим могла перемещаться снизу вверх и обратно. Тягач затаскивал РЛС через въездные ворота и оставлял ее на платформе, а сам выезжал через противоположные выездные ворота. РЛС крепилась к платформе. Расчет из пяти человек осуществлял подъём, четыре человека синхронно вращали обе лебедки под руководством старшего, не допуская перекоса. Платформа с РЛС медленно поднималась вверх до верхнего фиксированного положения и стопорилась четырьмя выдвижными трубами. Установка антенн, волноводов осуществлялась вручную, а их подъем проводился при помощи лебедки, установленной на верхней платформе башни".

Командный пункт 10-го корпуса размещался в полузаглубленном обвалованном убежище, которое выдерживало прямое попадание 1000 кг авиационной бомбы и обеспечивало противоатомную и противохимическую защиту. На КП поддерживался неснижаемый запас продовольствия, воды на трое суток непрерывной работы полным боевым расчетом.

Управление полным боевым расчетом корпуса осуществлялось с зала боевого управления, в котором размещались рабочие места командира, начальника штаба, начальников отделов и служб. Все рабочие места были оборудованы системой открытой и закрытой связи, которая дублировалась радиосвязью. С командирами полков, технической базы и расчетами КП была установлена двухсторонняя громкоговорящая связь. Рабочее место командира и начальника штаба было оборудовано индикаторами кругового обзора, на которые поступала боевая информация с использованием передающей аппаратуры И-400 (прообраз современного АСУ) с 219 РТЦ.

В зале боевого управления размещалось два планшета и табло боевых действий корпуса. Один планшет - "Дальней воздушной обстановки", на него поступала разведывательная информация с Центрального командного пункта (КП 1А ПВО ОН). До 1960 года в состав 1-й Армии ПВО ОН входило 10 радиотехнических центров (радиолокационных узлов дальней разведки, РУД), расположенных в населенных пунктах: Андреаполь, Боровичи, Череповец, Буй, Горький, Кадом Рязанская обл, Мичуринск, Русский Брод Орловская обл, Брянск, Смоленск, которые обеспечивали информацией КП армии с рубежа 600-700 км от Москвы.

Второй планшет - "Боевых действий", на который поступала боевая информация с рубежа 200-250 км от расположенного на КП корпуса 219 радиотехнического центра, вооруженного радиолокационным комплексом "Кама" в составе двух дальномеров и двух высотомеров сантиметрового диапазона.

Боевая информация с КП 219 РТЦ одновременно с КП корпуса поступала на планшеты "Боевых действий" полков. Эта информация дублировалась на индикаторе И-400, который был расположен на рабочем месте командира полка ЗРП С-25.

По данным, отображаемым на планшете, командир корпуса принимал решение об уничтожении цели.

В мирное время смену сокращенного боевого расчета возглавлял оперативный дежурный (ОД) корпуса. До 1970 года оперативными дежурными назначались офицеры органов боевого управления корпуса, с 1970 года введены штатные должности оперативных дежурных и начальника КП. Первым начальником КП корпуса был полковник Копасов.

В линейно - аппаратном зале (ЛАЗ) размещалась аппаратура связи. Первым начальником связи корпуса был Ляхович Стефан Иосифович.

В зале радиотехнического центра размещались:

командный пункт (КП) центра с рабочими местами командира, начальника штаба, начальника радиолокационного узла. КП был оборудован планшетами. На КП осуществлялся анализ воздушной обстановки, обработка радиолокационной информации и выдача боевой информации на КП ЗРП С-25, КП корпуса и КП 1А ПВО ОН. На КП РТЦ находился начальник разведки корпуса, который информировал командира корпуса о воздушной обстановке (первым начальником разведки корпуса был полковник Новиков Михаил Титович).

При повседневном дежурстве сокращенный боевой расчет возглавлял оперативный дежурный (ОД) КП.

С технического поста осуществлялось управление дальномерами и высотомерами и передавалась информация на индикаторные посты. На техническом посту боевое дежурство возглавлял дежурный техник.

На индикаторных постах (5шт) размещались выносные индикаторы дальномеров, высотомеров и аппаратуры И-400. Три индикаторных поста осуществляли обнаружение воздушных целей и выдачу информации на КП РТЦ. На КП РТЦ воздушной цели присваивался единый номер (начинающийся не с нуля, пример 4731). Координаты этой воздушной цели операторы двух постов оповещения выдавали на планшеты КП ЗРП С-25, КП корпуса и на индикаторы передающей телевизионной аппаратуры И-400 командира корпуса и командира ЗРП С-25. Эта же информация выдавалась на КП 1А ПВО ОН.

На позиции командного пункта корпуса на стационарных кирпичных вышках и полузаглубленных убежищах размещались радиолокационные средства радиотехнического центра, техника батальона связи, стационарная дизельная электростанция, обеспечивающая электропитанием всю технику РТЦ и элементы командного пункта, караульное помещение, КПП с филиалом секретной части РТЦ и тир

В 1973году формируется разведывательно - информационный центр (РИЦ) корпуса, который совмещен с КП РТЦ. Первым начальником РИЦ КП корпуса был назначен командир отдельной радиолокационной роты 6-го радиотехнического полка ПВО (Мытищи) капитан Чибирев Иван Семёнович".

Вспоминает Кизенков Николай Иванович:

"Призывался я 03.05.1977. Поскольку в приписном у меня было записано "водитель гусеничных ракетных и артиллерийских тягачей" (на службу я был выхвачен повесткой из кабины гусеничного болотника, корчевавшего трассу на строительстве автодороги недалеко от трассы Москва-Архангельск), то я ожидал засесть за управление какой-нибудь ракетной установкой. Тем более военнослужащие в месте, куда нас привезли, ходили с пушками в петлицах. Всех вновь прибывших размещали на территории около библиотеки. Сидело там ежедневно человек по двести. Вот и нас, Вологодскую команду из 60 человек, определили туда. К прибывшим подходил кто-то из взводных, выкрикивал фамилию и уводил с собой. В казарме сидел подполковник невысокого роста и из-под очков разглядывал вошедшего. Я подошел и сказал "Здрасте", за что получил бурчание взводного в спину. Подполковник И.С. Чибирев предложил присесть на стоявшую рядом с ним табуретку и стал задавать всякие вопросы о жизни - что да как на гражданке. После того, как он со мной побеседовал, меня отправили обратно на территорию. Часа через четыре пришел командир второго взвода старший лейтенант Кузнецов и выкрикнул фамилии трёх человек, в том числе и меня. Остальные поехали дальше. Подполковник И.С. Чибирев сам отбирал личный состав из прибывающих в корпус новобранцев, и каким чутьём он определял, кого куда направить - остается загадкой.

До присяги наш призыв находился в специально отведённой для нас половине щитовой казармы в/ч 31981. На наши вопросы к командирам: "Что будем делать?" те отвечали что-то вроде: "Подрастёте - узнаете". Хотя по очень красивому значку подполковника Чибирева мы догадывались, что это ПВО Страны. Но всё равно высказывали друг другу всякие предположения - от пушек до ракет. После присяги нас перевели в каменную двухэтажную казарму. Наша рота размешалась на первом этаже, а на втором была отдельная рота охраны и химической защиты. Здесь нам сказали, что служить вы будете в роте с непонятным названием РИЦ в/ч 52116 "Ц" (Ц - потому что РИЦ). Нас смущало, что солдаты из других частей городка не очень жаловали роту РИЦ и говорили: "Вон Рицаки идут". Но наши командиры нам говорили: "Вы будите служить в одном из ответственных подразделений войск ПВО, вот они и завидуют".

Знали бы эти военнослужащие о бессонных ночах на РИЦ и о том,

что придется изучать назубок огромное количество руководящих документов и еще всякой всячиной. А пока перед кучкой испуганных новобранцев были задачи по изучению всего этого. И началась учеба.

"Задача разведывательно-информационного центра (РИЦ) состоит в сборе, обработке и обобщении информации..." Первым изучали назубок многостраничный приказ 00126. Режимы работы РЛС - когерентный. амплитудный и т.д. и т.п. Начальник РИЦ Иван Семёнович Чибирев чертил импульс радиолокатора 5н87 и объяснял нам, как работает помехозащищённость нового комплекса. Только от одних нулей мы впадали в полное уныние. Два нуля в оповещении - новое сообщение, два нуля в номере цели - свое воздушное судно, два нуля в номере приказа - сов. секретно. А количество сигналов просто убивало. Нам еще повезло, что сигналы сменились до нас и нам не пришлось учить их два раза.

Сетка ПВО (1961 г.) покрывает территорию Северного полушария земного шара. Основой сетки являются зоны, секторы и квадраты. Вся покрываемая сеткой территория делится на 92 зоны четырех типов: А, Б, В, Г. По широте зоны типа А находятся в полосе от 0° до 40°, типа Б -от 40° до 72°, типа В - от 72° до 80°, типа Г - от 72° до 90° северной широты. Размеры зоны типа А по широте составляют 20°, типа Б - 16°, типа В - 8°, типа Г - 10°, ; а по долготе зоны типа А, Б - 18°, зоны типа В- 36°, типа Г - 180°. Этот "арбуз" просто сражал наповал!

Написание цифр, букв и знаков в зеркальном отображении - вообще нечто. Каждый из нас до сдачи зачётов должен был написать по 100 тысяч этих каракуль. Но потом привыкли до такой степени, что уже после службы в 1981 году на учебе со мной приключилась такая история: сдаю контрольную работу по теории радиоволн, всё вроде бы хорошо и расчёт полосового фильтра получился замечательно. Но на листе почеркано красным, а на полях написано: "На каком языке расчет?" Я пригляделся - в формуле и схемах нормальные цифры чередуются с зеркальными. Я и сейчас зеркальные цифры пишу лучше нормальных.

- Почему даже литерные воздушные суда везде - в сигналах оповещения (цель свой самолет с таким-то количеством двигателей), в приказах и документах - проходят как цель? - задали мы вопрос в начале нашего обучения.

Начальник РИЦ нам ответил: Всё, что находится в воздухе - потенциальная цель. Даже свой пассажирский самолет может стать нарушителем режима полетов.

Строго было в те времена!

И вот месяца через два настал тот день, когда нас - молодой призыв - повели на объект. По дороге я увидел знакомую ещё по гражданской жизни радиолокационную станцию П-35, а вот кабины, стоящие на кирпичных башнях, с большими двухсторонними зеркалами антенн, были мне незнакомы. На объекте нас завели в бункер командного пункта, где мы пошли по длинному коридору, с левой стороны которого были гермодвери. Зайдя в одну из них, мы пошли по извилистому коридору, там также имелись двери, но уже обычные. Мы пришли к концу коридора, где справа были две двери с вывесками "БП N...". Позже мы узнали, что за одной из дверей находится аппаратура управления комплексом "АЛТАЙ", а за другой размещались операторы РЛС, индикаторные посты с аппаратурой, похожей на старую бормашину с рычагами, позволяющей "скалывать" с экрана цель и тут же на клавиатуре вводить номер цели и некоторые параметры цели.

Но шок ожидал нас впереди. На двери, расположенной слева, имелась не очень броская табличка "РИЦ". Дверь открывалась как в купе железнодорожного вагона. Зайдя в нее, мы замерли и, сбившись в кучку, разглядывали ошалевшими глазами: "Где мы?!" Глаза не сразу привыкли к необычному свету, исходящему от семи достаточно больших планшетов. На них разноцветными красками были нанесены пока нам непонятные линии, значки и цифры. Когда глаза немного привыкли к обстановке, мы увидели, где нам предстоит начать свою воинскую службу. "Вот попали так попали" - пронеслась мысль у каждого из нас.

Как пояснил подполковник Чибирев, нам предстояло служить в разведывательно-информационном центре, или РИЦ, при командном пункте (КП) 10 корпуса ПВО. Как мы поняли с его слов, изначально был создан радиотехнический центр (РТЦ). Он осуществлял наблюдение за воздушным пространством в зоне ответственности корпуса - это сектор Торопец-Долгопрудный-Кинешма. Данные о воздушной обстановке выдавались на КП корпуса. Оператор РТЦ не мог знать, какая цель у него на экране, и только по косвенным данным - скорость, наличие ответа "свой-чужой", ЭОП (эффективная отражающая поверхность) - он мог идентифицировать цель: истребитель , бомбардировщик, малая авиация. Если всю эту кашу выдать на КП корпуса и зенитных ракетных полков (ЗРП) - будет хаос. Поэтому в 1973 году был создан разведывательно-информационный центр.

Как мы поняли из рассказа подполковника Чибирева, задачи РИЦ были следующие:

-- Прием и передачу данных воздушной обстановки с РЛС на КП, ЗРП.

-- Обработку и обобщение радиолокационной информации о воздушной обстановке.

-- Наглядное отображение воздушной обстановки и готовности войск ПВО.

-- Выработку рекомендаций для принятия решения по отражению налета.

-- Целеуказание активным средствам ЗРП.

С КП корпуса велось управление ЗРП, а РИЦ выдавал данные на КП корпуса, КП ЗРП, и, главное, на "Аметист" - КП 1-й Армии ПВО в Балашихе. Фактически РИЦ - это надстройка над средствами радиолокационной разведки для обработки и обобщения радиолокационной информации о воздушной обстановке. Данные на РИЦ поступали непосредственно от РТЦ, который находился тут же, в Долгопрудном, и других подразделений радиотехнических войск. За планшетами РИЦ имелось много гнёзд для подключения наушников с надписями либо "радиолиния РЛ-такая-то", или с позывными РТБ, РТП, РЛР. По команде планшетисты РИЦ включались в ту или иную сеть к данным средствам РЛ-разведки.

РИЦ обрабатывал информацию по всем воздушным целям, находившимся в зоне ответственности корпуса - анализировались данные, полученные при помощи средств радиотехнической разведки, заявки на полеты, телефонные и радиопереговоры воздушных судов с диспетчерами воздушного движения. При этом определялась принадлежность, состав цели, степень нарушения целью правил полетов. Оперативный дежурный (ОД) по РИЦ по согласованию с ОД по КП принимал решение о выдаче оповещения на планшет боевой обстановки КП, выдаче данных на планшет направления к корпусу на КП "Аметиста", иногда по запросу параллельно на КП войск ПВО. Перед выдачей данных они обрабатывались - определялась значимость цели. Литерные цели, шедшие без отклонения от полетного задания, обычно на КП не выдавались. Просто ОД по РИЦ ставил в известность ОД по КП: "Осуществляем сопровождение той или иной цели". На КП выдавались цели после присвоения литера "воздушный противник". В связи с этим смены на РИЦ проходили в постоянной работе. Оперативные дежурные по КП были в звании полковника и в нашей смене частенько менялись. Общаться не по службе мы с ними как-то опасались. Но к их чести, вечером и в выходные они нам разрешали, если было спокойное дежурство, смотреть телевизор, установленный у них в "секретной" антресоли.

РИЦ представлял из себя помещение в три яруса. На первом ярусе справа от двери располагалось помещение диспетчерской службы. В её задачу входил приём и распределение заявок на вылеты различных воздушных судов и контроль переговоров командиров воздушных судов. Заявки на вылет и пролет воздушных судов записывались на наступающий день или ночь сменой диспетчеров, сдающих дежурство. Заявки принимались на ленточные телеграфные аппараты СТА-67. Ленты вклеивались в специальный журнал, а потом данные из журнала вписывались на планшет размером 2х2 метра с расчерченным жёлтым строками, являвшимся одной из стен диспетчерской. Над пультом с радиоприемными средствами висели схемы и таблицы с частотами, на которых работаю те или иные воздушные суда, и перечни постоянных маршрутов и трасс воздушных судов. Ну и множество других схем и таблиц. Напротив были два места диспетчеров, оснащенных приемниками и авиационными радиостанциями. Дальше был стол, в котором был вмонтирован небольшой, размерами 700х700мм, матовый планшет для нанесения маршрутов литерных целей или считывания "подыгрышей". В этом же столе был вмонтирован магнитофон для контроля считывания различных литерных и других целей. Дальше было рабочее место, оснащённое пультом прямых связей с корпусами, аэродромами, ротами РЛС.

На втором уровне в середине яруса было место оперативного дежурного (ОД) по РИЦ при несении повседневного боевого дежурства и место начальника РИЦ при повышенных степенях готовности. Но обычно Иван Семенович Чибирев не сидел при объявлении готовности на положенном ему месте - он был то у планшетов, то у диспетчеров, то за ИКО. Слева от места ОД по РИЦ стояли индикаторы кругового обзора (ИКО), на которые цели выдавались уже с присвоенными номерами. Номера целей для корпуса начинались с 3001. Дальше были два места, оснащенные прямыми связями и "дальними" телефонами. За ними при готовностях находились наши взводные.

Третий нижний ярус РИЦ занимали "дикторы", производившие считывание целей. Они располагались на сидениях вроде длинного диванчика. У основания диванчика были гнезда для включения гарнитур в ту или иную сеть. В углу помещения стоял столик, с вмонтированными в планшет сельсинами, для ведения целей методом триангуляции. Выше над столиком было табло с типами сигналов "Омега" и время их введения, а также какой американский спутник - "Феррет" или "Сэмос" когда и где пролетает.

При первом нашем посещении РИЦ Иван Семенович Чибирев указал пальцем на Виктора Гуляева и сказал: "Диктор". Мы, выйдя с объекта и не совсем понимая задачи диктора, шутили: "Ну всё, Витя - Левитаном будешь". Дикторы считывали данные о целях, выглядела информация об одной цели так:

"Ноль, ноль тридцать восьмидесятая. Сорок семь тройка. Семьдесят пять сорок два. Девяносто один сто десять. Пятнадцать. Восемьсот сорок три. Тридцать восьмидесятая один семьсот шестьдесят три. Пятнадцать. Восемьсот сорок шесть. Тридцать восьмидесятая девятьсот. Пятнадцать".

Это означало, что в таких-то координатах на высоте одиннадцать километров находится истребитель противника с двумя двигателями, и летит он со скоростью девятьсот км/час. Впервые услышав это в наушниках, мы не могли вообще ничего разобрать - одно только сплошное "Тррррр". И так один диктор считывал данные по 24-27 целям, а один планшетист их принимал и наносил. Как язык у диктора, а у нас уши и руки не отвалились - загадка! А ведь ошибись диктор на цифру - уйдёт к зенитным полкам и дальше неверная информация.

При наших первых посещениях РИЦ нам показывали скромно стоящий в углу рядом с рабочими местами дикторов на отдельном столике телефон с цифрами "57" и говорили, что ни при каких обстоятельствах не то что снимать трубку, а даже приближаться к этому телефону нельзя, поскольку он включен напрямую почти в Кремлевский коммутатор и используется только в экстренных ситуациях и при особом периоде. Мы особо не интересовались этим телефоном - не снимать трубку так не снимать. Но нашелся в смене 2-го взвода совсем "юный" телефонист, умудрившийся под оком оперативного дежурного по РИЦ не только снять трубку, но и поговорить - с кем теперь уже не помню. Через некоторое время, придя на дневную смену, мы обнаружили смену 2-го взвода стоящей у КП. Также там присутствовали начальник РИЦ подполковник И.С.Чибирев и начальник штаба корпуса полковник Копасов, который, не стесняясь в выражениях, объяснял, куда нужно совать руки "юному" телефонисту и всем остальным. Придя на смену, мы узнаем, что при проведении переговоров с "57" телефона разговору присваивается литер типа "Воздух" и отключаются все занятые линии данного направления. В штаб пришёл счет что-то более 1000 рублей.

Второй ярус также продолжался за планшетное пространство. Слева от входа в зал РИЦ стояли два планшета, на которые данные выдавались в координатах азимут-дальность. Выдавались они от точек с позывными "Генитив" и "Бензорез". Работать за ними не любили, хоть и работали всего два- три раза за службу, поскольку за ними стояли шкафы с блоками приемо-передатчиков авиационных радиостанций, которые все время охлаждались воздухом - дуло за ним со страшной силой. Дальше шел планшет реальной воздушной обстановки. На нём в основном проводили ежедневные "часовые", утром и вечером, после заступления на смену.

В середине яруса стоял планшет реальной обстановки, на которые данные передавались непосредственно от РТЦ. В левом верхнем углу планшете висели часы. Там же, на планшете реальной обстановки, в 00.00 мы рисовали новую дату.

Пятый был планшет дальней воздушной обстановки (ДВО). Это был один из источников беспокойства на РИЦ. На него как от армии, так и от дальних разведывательных узлов (РУД) могли выдать цель, после чего готовность N 1 была неизбежной. Ну конечно же, это была набившая всем оскомину "Черная Птичка" SR-71. Если SR-71 поднимался с английских баз Милденхолл, Аперхейфорт или с баз в Норвегии - Буде, Рюгге, готовность объявлялась сразу после вылета "птички". Но в 1978 году их стратеги придумали хитрость. После смены сетки ПВО с одной из их баз поднимался один из вариантов С-130 - разведчик RC-130B или заправщик КС-130В. Он выдавался на оповещение без введения повышенных степеней готовности. С-130 старался подойти как можно ближе к границе СССР и в один из таких моментов у него из-под брюха выскакивал SR-71. Вот тут начинался "шухер". Скорость "птички" доходила до 3200-3400 км/ч. РЛС видели SR-71 не каждый оборот антенн, и поэтому засечки выдавались иногда с интервалом километров по 150. Пока поднимали истребители, приводили полки в готовность, птичка успевала проскочить вдоль границ. А один раз развернулась на 120 км по нашей территории. SR-71 был трудной целью! В инструкциях по поражению рекомендовался пуск в переднюю полусферу, вдогонку его было не взять, скорость ракет в то время была маловата.

Другая "фишка" НАТО - запускаемые с авиабазы Буде в Норвегии аэростаты, оснащённые электронной начинкой. Эти штуки долетали почти до Уральских гор, и поднятые истребители "долбили" их целую лётную смену. Мы по молодости думали - ну чего там, жахнуть по ним ракетой, и всё. Но подполковник И.С.Чибирев нам пояснил - "шарик" размером 70 на 140-200 метров и имеет множество перегородок. Пушки истребителей почти бесполезны, авиационная ракета пройдет насквозь, а если и взорвется, то без особого ущерба "шарику". Да и стрелять авиационной ракетой можно только в специально отведенной зоне. А уж зенитной ракетой - тем более.

Затем был планшет, на который данные о целях передавались от "Лавы". Дальше чуть развернутый под углом градусов 30 находился планшет, который также часто использовался при проводке литерных целей. На нём отображались данные о полетах на вертолете Л.И.Брежнева. Мы шутили - на дачу погнал. Хотя было не до шуток - данные отображались не как обычно до седьмого знака, а до восьмого или девятого. И проводка не считалась оконченной, пока диспетчеры не доложат о том, что летчики сообщили на аэродром вылета: "Я, борт такой-то, посадку в заданном районе произвел. Воздушные винты остановились". Поскольку данные выдавались с северо-западного направления, и в основном по маловысотным целям, на этот планшет, видимо, поступала информация от радиотехнической роты Кимры или Химки.

На это планшет выдавалась и литерная цель в районе Клина в декабре 1977 года - три истребителя Су-15. Это было где-то под вечер, сначала всё шло нормально, цели шли на снижение. Планшетист принял от РТР сигнал "590", что означало: "цель вышла из зоны видимости РЛС". Он нанес в конце проводки две черточки и собрался покинуть рабочее место. Но диспетчера почуяли что-то неладное, в эфир пошли запросы этих бортов. И тут все закрутилось! Пошли звонки от армии, ОД по РИЦ начал тоже везде звонить. А дня через два в газете "Красная Звезда" на последней странице в небольшой рамке напечатали сообщение: "В авиакатастрофе погиб главный штурман ПВО генерал-майор В.А. Кадышев". Об остальных ничего. Как потом нам рассказал ОД по РИЦ майор Семенов, все три истребителя один за одним врезались в землю. Много позже я прочитал об этом случае:

"7 декабря 1977 года при производстве полетов в 192 иап на аэродроме г. Клин Московской обл. при заходе на посадку в условиях ниже минимума погоды разбились три истребителя Су-15тм, погибло три летчика: главный штурман авиации ПВО генерал-майор Кадышев, зам. командира полка летчик-снайпер полковник Фомин, командир звена летчик первого класса майор Тищенко."

Как предполагалось в руководящих документах, при начале боевых действий на северо-западном направлении к Москве будут прорываться до 315 бомбардировщиков НАТО до рубежа пуска ракет AGM- 69 SRAM (Мы хихикали: "Срамом нас не напугать!"). А дальше ракеты по вложенным в их мозги картам с огибанием рельефа местности будут идти к нам в гости. Маршруты подлёта бомбардировщиков были в основном на малых высотах над ровной поверхностью - Волго-Балтийский канал, железная дорога Москва-Архангельск, участок трассы М-8 Вологда-Архангельск. Сдавая начальнику РИЦ очередной зачёт, я пошутил: "Над моим Кадниковым пойдут, так мы их из рогаток". Обсуждая возможность налёта между собой, мы говорили: "Если начнется - ПВО будет совсем туго. Бомберы еще можно как-то похлопать. А вот ракетки сбивать будет туговато". Обстановка была напряженная - В-52 c ядерным оружием поднимались с базы Туле на ежедневное дежурство.

После развода перед центральным входом в сооружение офицеры заходили в него через центральный вход для пятиминутки на КП. Дежурные смены, обойдя сооружение, входили сзади, через гермодвери запасного выхода. Сооружение было построено достаточно качественно. Место выбрали хорошо - чуть на склоне. За два года моей службы краска не облупилась и сырости не было. В апреле 1979 года заменили все обычные гермодвери с четырьмя ручками на массивные со штурвалами. Вот только с туалетом была беда - ходили на улицу метров за 150, на берегу речки "Вонючки" стоял холодный сортир. Если бы и был какой секретный туалет в сооружении, то первые полгода обязательно бы довелось подраить. В коридоре был шкаф с ячейками, где на каждого планшетиста лежали средства индивидуальной защиты - ОЗК, изолирующие противогазы ИП-4 и гопкалитовые патроны к противогазам. В обычном противогазе при возгорании из подземного сооружения не выберешься. Обучая нас обращаться с ИП-4, офицеры предупреждали: "Вначале после срабатывания ампулы с кислотой пойдет горячий воздух с привкусом кислоты. Противогаз не срывать!"

Заступали на боевое дежурство в 09.00. или 21.00. На РИЦ смена начиналась с "часовой" - обработке информации о воздушной обстановке в секторе ответственности корпуса и нанесения на планшеты, или по команде сверху обработке круговой воздушной обстановки в радиусе действия средств РТР. Для этого включались дежурные РЛС РТЦ. Иногда, даже если не было команды от "Аметиста", ОД по РИЦ сам говорил: "Ну что, запустим круговую?" Шла команда дежурному офицеру РТЦ и цели выдавались вкруговую. Они наносились на планшет боевой обстановки, диспетчерская служба отслеживала "борта". В ходе "часовых" иногда определялись нарушители полетов - отклонившиеся от коридоров или без сигналов опознавания "свой-чужой".

Вот тут работали с полной отдачей как по настоящим целям, выясняя, кто и откуда движется.Если РИЦ определил, что это нарушитель режима полетов, например, без ответа "я свой", то наш ОД докладывал ОД по КП: "С 21.20 осуществляем проводку цели 3085 без сигнала опознавания". ОД по КП мог запросить выдать данные на планшет боевой обстановки КП и по громкой связи сказать какому-нибудь ЗРП: "Принять оповещение цели 3085, координаты такие-то". Диктор на РИЦ считывал цели с азимутального планшета на планшет боевой обстановки РИЦ, параллельно это шло к армии.

Иногда майор Залегин, будучи ОД по РИЦ, любил меня выдернуть с КП на "часовую" - показать молодежи, как в один коридор уложить 20-25 целей. Я наносил их одна над другой, иногда до полпланшета занимало, и это от одного только направления "Запад" - в основном оттуда шли пассажирские борта. Но в то время трафик движения воздушных судов был гораздо меньше нынешнего.

За индикатором кругового обзора (ИКО) при боевой или напряженной обстановке находился ОД по РИЦ и начальник смены РТЦ. С ИКО зимой с 1978 на 1979 случился казус, от которого нервишки у нашей смены вздрогнули не на шутку. Зима выдалась очень морозной, 35-38 градусов. На смену заступали не на улице, а внутри сооружения. Сеть Мосэнерго была на пределе, у КП поставили передвижную ДЭС и силовые кабели протянули внутрь. Мы заступили на боевое дежурство. Как обычно, пришло время проведения часовой проводки. Включили "Алтай" и тут на ИКО, стоявших в РИЦ, с северо-запада, как и предполагалось, пошёл десяток целей. Вначале никто ничего не понял. Затем был шок. ОД по РИЦ, прежде чем доложить на КП, стал выходить на соседние корпуса - там ничего такого не наблюдалось. Прибежал напуганный дежурный смены по РТЦ. Стали разбираться. С трудом, но всё-таки завращалась антенна еще одной станции П-80, на ИКО - всё нормально. Оказывается, на дежурной П-80 вышибло вращение антенных кабин - так сказал капитан из РТЦ, дежуривший с нами. От сильного мороза замерзли токосъемные кольца, которые расположены в основании кабин. Антенную кабину редуктора с трудом, но повернули, а вот с кольцами что-то произошло, и П-80 стала выдавать координаты со сдвигом на 90 градусов.

Как-то прибыв на очередную смену, я, как обычно, спросив разрешения у ОД по КП взять планшет для заполнения списка дежурных сил, пошёл обходить всё сооружение. Зайдя на РИЦ, увидел, что на планшете контролируемых полетов по заявкам, который одновременно являлся одной из стен "диспетчерской", среди прочих заявок на вылет воздушных судов написана заявка большими буквами: "СТАРТ БАЛИСТИЧЕСКОЙ РАКЕТЫ". Вместо места старта географические координаты, кажется, где-то за Красногорском. Я, забыв, зачем пришёл, обратился к ОД по РИЦ майору Семёнову. Тот только пожал плечами: "За мою службу первый раз". Запомнив время старта, я прихватил с собой планшет дежурных сил КП и пошёл его дописывать. В назначенное время я исчез с КП, чтобы не пропустить сего замечательного события. На РИЦ включили индикаторы кругового обзора аппаратуры И-400. На них выводилась информация от высотомеров и дальномеров РТЦ. У экранов ИКО сидели майор Семёнов и капитан - начальник смены операторов РТЦ. Все мы напряжённо ждали, уставившись примерно в ту точку ИКО, где всё должно произойти. Прошли какие-то секунды от времени старта, и в этот момент на экране вспыхнула яркая точка отметки цели, величиной с горошину. Изделие шло строго вверх. За одиннадцать секунд ракета поднялась на 87 км. Дальше проводка была передана ПРОшникам. Мы живо стали обсуждать это событие. Майор Семёнов сказал: "Почти из центра столицы. Наверное передвижной комплекс. Может быть, типа "Луна". Нет "Луна" слаба". Пообсуждав это, мы разошлись по своим рабочим местам.

Помимо выполнения основных задач по несению боевого дежурства из роты РИЦ выделялись военнослужащие для следующих должностей:

- Адъютант командира корпуса;

- Специалист для работы с секретными документами в "секретку" КП;

- Специалист по фотоконтролю;

- Кочегар в котельную, которая отапливала "домик" с учебным классом планшетистов;

- Специалист в мастерскую для приготовления стеклографов и других работ, требовавших "золотые" руки.

Начальник РИЦ подполковник И.С.Чибирев был достаточно строгий, но справедливый командир. Спрашивал с нас во время ежемесячных зачетов знание всех инструкций, приказов, около 120 сигналов, передаваемых о параметрах целей, ТТД вражьих ракет, спутников, авиации. Но одно то, что он на учениях провел вместе с боевым расчетом 7 часов в противогазе, что-то значит. У него была одна особенность, которая нам очень нравилась: когда он подменял на дежурстве нашего ОД по РИЦ, то после окончания часовых проводок в начале дежурства он проводил с нами что-то вроде политинформации - рассказывал о политике, о новой и существующей технике ПВО и других родов войск. Мы задавали всякие, иногда глупые, вопросы. Час, а то и больше, пролетал моментально.

Иногда случались очень напряженные моменты, когда при выдаче на "Аметист" (командный пункт армии) литерной цели в зоне ответственности корпуса без видимых причин слепли средства РТР. Прямо аномалия - на ИКО или снег от помех, или вообще цель выдается на десятый оборот РЛС. Вот когда диспетчерам было жарко. В эти минуты подполковник Чибирев весь преображался (лицо что ли суровей становилось), походил к центральному азимутальному планшету и, ткнув пальцем в последнюю засечку, вначале спокойно говорил диспетчерам: "Слушать!" Те начинали лихорадочно настраивать приемник и радиостанции, сверяясь с таблицами частот или каналов, на которых должен работать данный тип воздушного судна. Если у них не получалось ничего услышать, Чибирев уже суровее выкрикивал им частоту приёмника или номер одного из 601 канала, на которых работает Р-802. Опять ничего не слышно! Напряжение передавалось и нам. Мы, притихнув, понимали, что отсутствие засечки от цели может означать и то, что она упала. Наш азимутальщик Саша Молявко по гарнитуре говорил оператору: "Ну выдайте хоть что-нибудь!" В то же время по окончании минуты надо выдавать координаты на КП армии. Чибирев начинал звонить в соседние корпуса - эффекта немного. Начальник РИЦ оказывался между молотом и наковальней. Взяв на себя ответственность, он указывал точку на планшете и говорил диктору: "Считывай!" Подходил к диспетчерам: "Ну что, уши макаронами забило?" Говорил им только ему известные частоты. Ура! Слышен голос пилота: "Я борт такой-то, прохожу там-то". По планшету определялось его местонахождение, координаты выдавались на "Аметист". И так несколько раз, пока наконец не начиналась выдача координат от РТЦ. Самое поразительное то, что координаты точно совпадали с местом, куда перед этим указывал палец Ивана Семёновича.

На РИЦ на планшеты был направлен внушительного размера фотоаппарат, который работал в автоматическом режиме, снимая проводку целей, особенно литер ОК. Также снимались и индикаторы кругового обзора, стоящие на РИЦ. За все эти линзы отвечал Вова из Воронежа, он был на полгода младше нас призыва. Его еще больше, чем нас, обрабатывал особый отдел. Вова также делал снимки, необходимые командованию. Так была снято заступление нашей смены на боевое дежурство.

Нам доверяли, особенно старослужащим. Если давалось задание и никого из офицеров не было, а был старослужащий - все было выполнено. Хотя я и сам сейчас задумываюсь - как это людям, практически только что оторванным от соски, доверяли нести боевое дежурство? Офицеров на КП в ночь или в выходной было 3-4 человека. И ведь несли, и практически без проблем.

К сожалению, лет 25 назад пропала моя реликвия - вырезка статьи из газеты "На боевом посту" об учениях в Н-ской части, в которую попали и мы с Николаем Кобринчуком. В ней говорилось, что даже после применения условным противником оружия массового поражения ефрейторы Кобринчук и Кизенков показали высокую выучку при проводке 50-ти целей, работая в средствах индивидуальной защиты".

Запасной командный пункт (ЗКП) 10-го корпуса в конце 1950-х годов размещался в помещении станции наведения радиотехнического центра в/ч 61941, которая находилась недалеко от села Белый Раст Дмитровского района. В середине 1960-х годов на территории радиотехнического центра в/ч 71548 недалеко от деревни Княжево Дмитровского района было построено специальное фортификационное сооружение для запасного командного пункта 10-го корпуса. В полузаглублённом сооружении ЗКП было всё необходимое для командования зенитными ракетными полками корпуса в случае необходимости. В оперативном зале находилось несколько планшетов, на которых отображались как воздушные цели, так и наши перехватчики. Один из планшетов показывал воздушную обстановку на европейской части СССР и над Восточной Европой, на другом более подробно отображалась обстановка над Московской и прилегающими областями. Сведения о воздушной обстановке поступали через АСУ по проводной и радиосвязи. Сооружение ЗКП на случай применения оружия массового поражения было оснащено гермодверями на основном и запасном входах, фильтро-вентиляционной установкой, туалетом и душевой для проведения дезактивации. По тревоге группа офицеров во главе с начальником штаба корпуса на автобусах прибывала из штаба корпуса на ЗКП.

Глава 14.

1491-я ракетная техническая база (Трудовая).

Входившая в состав 10 корпуса 1491-я ракетная техническая база была развёрнута недалеко от платформы Трудовая Савёловской железной дороги, рядом с пересечением Дмитровского шоссе и ближним бетонным кольцом (А107). Войсковая часть, обслуживавшая ракетную техническую базу в Трудовой, получила номер 52147 и позывной "Вибрация". Всего в составе 1-й Армии особого назначения было семь ракетных технических баз (РТБ):

- 1491 РТБ, в/ч 52147, позывной "Вибрация", Трудовая;

- 1488 РТБ, в/ч 58172, позывной "Кембрик", Макарово;

- в/ч 20760, Фрязево;

- 225 РТБ, в/ч 11282, позывной "Амброзия", Белые Столбы;

- в/ч 30574, Толбино;

- 190 РТБ, в/ч 11281, позывной "Запряжка", Голицыно;

- в/ч 63002, Истра.

В 1952 году, ещё до окончательного завершения испытаний первая модификация ракеты - "205" - была запущена в серийное производство. Ракеты изготавливались сразу на двух заводах - на заводе N82 МАП (Тушинский машиностроительный завод) и на заводе N464 МАП (Долгопрудненский Машиностроительный завод). В начале 1953 года к серийному производству ракет "205" было привлечено еще одно предприятие - бывший авиамоторный завод N41 МАП (ГП ММПО "Авангард") в г.Москве. [3]

Производство В-300 ("205").[3]

-------------------------------------

\ годы 1952 1953 1954

заводы \-----------------------------

82 49 763 616

464 44 448 393

41 - 221 390

Итого = 2924 ед.

-------------------------------------

В 1952 году велись работы над улучшенной модификацией ракеты - "207". На новой ракете был установлен однокамерный ЖРД С2.145 с тягой в 8500 кг и массой 60 кг,

упрощена вытеснительная система подачи топлива. Кроме того, на ракете "207" по сравнению с "205" была упрощена конструкция крыла, количество отсеков фюзеляжа уменьшено на один за счет исключения переднего, изменена конструкция рулевого отсека установкой рулей большей площади с пересекающимися осями путём применения коленчатого вала для вертикальных рулей, применены новые газовые рули, размещенные не на сбрасываемой ферме, а в хвостовом обтекателе. Доработана аппаратура радиоуправления: Б-301М с модифицированным блоком СО-11М вместо СО-11 (завода N663 МРП). Заводом N122 МАП был подготовлен модернизированный автопилот АПВ-301А. Такой вариант ракеты, получивший заводской шифр "207А", был построен в 1953г. В том же году техдокументация на него была передана на серийные заводы для организации производства. В рамках доработок в начале 1954г. была повышена дальность поражения кумулятивной БЧ при точности наведения 75м., её масса возросла до 320 кг, установлен другой ЖРД - С2.260 главного конструктора А.М.Исаева с начальной тягой в 9000 кг и увеличенной продолжительностью работы (до 80 сек.), доработаны газовые рули и бортовая аппаратура.[3]

Производство ракет "207А".[3]

-------------------------------------------------------------

\ годы 1954 1955 1956 1957 1958 1959 1960

заводы \-----------------------------------------------------

82 72 1394 1051 898 1400 1130 500

464 45 872 700 320 - - -

41 30 735 320 - - - -

Итого = 9467 ед.

-------------------------------------------------------------

С конца 1950-х годов и до 1988 года, пока система С-25 находилась на вооружении, ракеты для системы С-25 изготавливались только на Тушинском машиностроительном заводе.

В подмосковные части 1-й Армии ПВО ОН поступали уже ракеты "207А", ракеты "205" использовались на полигоне Капустин Яр для испытательных пусков и для учебных стрельб. Оборудование стартовых позиций и станций наведения подмосковных полков позволяло использовать ракеты "205" и "207А" без дополнительных переделок.

C заводов-изготовителей ракеты поступали на технические базы системы С-25, где производилось их снаряжение боевой частью и заправка сжатым воздухом, окислителем и горючим. В случае ожидаемого начала боевых действий снаряженные ракеты на полуприцепах автотягачами должны были доставляться в зенитные ракетные полки. Для транспортировки ракет на стартовые позиции полков и были предназначены малое (А107) и большое (А108) кольцевые автодороги.

Транспортировка ракет с завода-изготовителя на техническую базу, как правило, осуществлялась по железной дороге в специальных крытых полувагонах. Каждая ракета была укомплектована ЗИП (запасными изделиями и приборами), который транспортировался вместе с ракетой. С завода ракеты транспортировались только незаправленными и без боевой части, но с установленной ампульной батареей. Ракеты, комплектующие агрегаты и ЗИП, предъявляемые для сдачи на заводах-изготовителях, должны были иметь оформленную в установленном порядке документацию (паспорта, формуляры, аттестаты и др.). Ракеты, комплектующие агрегаты, ЗИП и документацию на заводе принимал приёмщик технической базы, отвечавший за транспортировку ракет с завода. [2]

На технической базе производили приём всех прибывающих ракет, комплектующих агрегатов и ЗИП. В процессе приёма производился их технический осмотр. Если при этом обнаруживались неисправности, возникшие по вине завода-поставщика или войсковой части, то составлялся двухсторонний акт, а ракеты принимались на временное хранение до устранения неисправностей. Результаты технического осмотра записывались в формуляр ракеты. [2]

Техническая база представляла собой комплекс технологических объектов для хранения и подготовки ракет к боевой работе. Для хранения ракет техническая база была оборудована [2]:

- хранилищами для длительного хранения ракет;

- хранилищами для хранения ракет в режиме готовности.

Для подготовки ракет на технической базе имелся технологический поток, на котором были расположены:

- контрольно-испытательная станция (КИС) для проверки бортовой аппаратуры ракеты;

- станция заправки воздухом от стационарного компрессора систем автопилота (АП) и двигательной установки (ДУ) ракеты. На станции заправки воздухом производили заправку и дозаправку баллонов воздушных систем АП и ДУ воздухом, проверку бортовых манометров и консервацию баллонов.

- станция заправки горючим бака ракеты. На ней заправляли горючее ТГ-02 в бак ракеты.

- станция снаряжения ракеты боевой частью и инициирующими средствами;

- станция заправки окислителем бака ракеты.

На технической базе имелись также подвижные средства:

- передвижная компрессорная станция СМ-14 для заправки и дозаправки ракеты воздухом;

- автозаправщик ЗАК-11В для заправки ракеты горючим и слива горючего из ракеты;

- автозаправщик ЗАК-5Б для заправки ракеты окислителем и слив окислителя из ракеты;

- автокраны грузоподъёмностью 5 тонн для перегрузки ракет;

- автообмывщик СМ-28 для работ с ракетами при аварийных случаях.

Кроме того, на технической базе имелись технологические объекты для слива компонентов топлив из баков ракеты, проведения нейтрализации и консервации трактов ДУ ракеты.

Слив компонентов топлива из баков ракеты производили на станциях слива компонентов топлива, при этом первым сливали окислитель. В аварийных случаях течи горючего первым сливали горючее.

На технической базе ракеты содержались в режиме длительного хранения или в режиме готовности. Ракеты в режиме длительного хранения содержались незаправленными в законсервированном состоянии в ангарах на специальных стеллажах. Ракеты в режиме готовности содержались на автополуприцепах под тканевыми и маскировочными чехлами, при этом ракеты были проверены на контрольно-испытательной станции, заправлены воздухом, горючим, окислителем, окончательно снаряжены и укомплектованы всеми входящими агрегатами.

Передача ракет между подразделениями технической базы производилось на основании приказа командира части. Этим же приказом назначались лица, ответственные за хранение ракет. Ракеты передавала по накладной служба операционно-учётного отделения части. На основании накладной вносились изменения в записи в книгах учёта подразделений и служб части. Все операции с ракетой фиксировались в формуляре и заверялись гербовой печатью. [2]

С ракетами, находящимися в режиме длительного хранения, проводились ежемесячные работы, внеочередные работы и работы большой периодичности. Одной из важных составляющих ежемесячных работ была проверка состояния индикаторов влажности, установленных на люках ракет. При покраснении индикаторов необходимо было заменить силикагель, поглощавший из воздуха в отсеках ракеты излишнюю влагу. Внеочередные работы с ракетами проводились в следующих случаях:

- по прибытии ракет в хранилище;

- после перегрузки ракет в хранилище;

- по прибытии ракет в хранилище после транспортировки на расстояние свыше 300 км любым видом транспорта.

При работах большой периодичности проводилась проверка бортовой аппаратуры и полная переконсервация ракеты. Проверка бортовой аппаратуры проводилась через каждые 12 месяцев хранения, для чего ракета транспортировалась из хранилища в проверочный зал контрольно-испытательной станции. [2]

В случае отправки ракет на стартовые позиции полков или при переводе в режим готовности ракеты проходили подготовку на технологическом потоке базы по следующему плану:

- транспортировать ракеты к компрессорной станции;

- заправить системы АП и ДУ воздухом;

- транспортировать ракеты на станцию заправки горючим;

- заправить ракеты горючим;

- транспортировать ракеты на станцию снаряжения;

- проверить ПВД, установить боевую часть;

- транспортировать ракеты на станцию заправки окислителем;

- заправить ракеты окислителем;

- при постановке ракет в режим готовности проверить давление воздуха в системах АП и ДУ и при необходимости дозаправить их;

- транспортировать ракеты на стартовые позиции или на технологический склад технической базы.

Для повышения производительности и для обеспечения выполнения боевой задачи в чрезвычайных ситуациях технологических потоков было два - поток А и поток Б. Состав оборудования на потоках был одинаковым. Перемещение ракет по технологическому потоку осуществлялось на автополуприцепах. После подготовки ракеты режима готовности хранились на автополуприцепах в хранилищах. Эти хранилища представляли из себя гаражи с индивидуальными воротами для каждого автопоезда. В случае необходимости немедленно могла начаться доставка ракет режима готовности на стартовые позиции полков.

С ракетами режима готовности проводились ежедневные, двухнедельные, внеочередные работы и работы большой периодичности.

При ежедневных работах проверялась целостность чехлов, которыми была закрыта ракета, а также проверялись показания манометров, показывающих давление в пневмосистемах ракеты. Так как давление воздуха зависит от температуры окружающей среды, эти проверки были очень важны. Показания манометров должны были находиться в пределах 315-400 атм; если показания манометров выходили за указанные пределы, то необходимо было стравить или дозаправить воздух. Стравливать воздух разрешалось в хранилище, дозаправка воздуха осуществлялась вне хранилища.

При проведении двухнедельных работ ракета расчехлялась, проверялся её внешний вид, пломбировка люков ракеты, состояние индикаторов влажности.

Внеочередные работы на ракетах проводились в случае прибытия или отправки ракет из хранилища. Внеочередные работы проводились в объёме двухнедельных работ.

При работах большой периодичности производилась проверка бортовой аппаратуры и полная переконсервация ракет. Проверку бортовой аппаратуры необходимо было проводить через каждые 6 месяцев.

В случае обнаружения непрерывного падения давления в пневмосистемах ракеты, течи горючего или окислителя или при других неисправностях ракета отправлялась в ремонт. Для этого необходимо было выполнить следующие действия:

- стравить воздух из пневмосистем ракеты на открытой площадке перед хранилищем;

- демонтировать боевую часть на станции снаряжения;

- слить компоненты топлива;

- нейтрализовать тракты двигательной установки.

Ремонт ракет выполнялся силами персонала технической базы, либо ракета отправлялась на завод-изготовитель.

На каждую ракету был заведён специальный формуляр, в которую заносились сведения о всех работах, проведённых на ракете в процессе хранения и эксплуатации, записи в формуляр обязательно заверялись подписью лиц, производивших работу. Кроме этого, на борт ракет, находящихся в режиме готовности, краской наносился трафарет, в котором указывались сведения о заправке ракеты воздухом и компонентами топлива, срок допустимого хранения ампульной батареи, состояние боевого снаряжения ракеты, шифр гетеродина. [2]

На ракеты был установлен гарантийный срок хранения. Под этим понимался срок, в течение которого исправность ракеты или её отдельных агрегатов и приборов гарантировались заводом-изготовителем при условии строгого выполнения правил эксплуатации. Неисправности, выявленные в период гарантийного срока хранения, устранялись силами завода-изготовителя. Гарантийный срок хранения зависел от условий хранения ракет. Например, гарантийный срок хранения незаправленной ракеты 207А в условиях отапливаемого хранилища составлял 2,5 года, а срок хранения полностью снаряжённой ракеты 207А на стартовой позиции полка - 6 месяцев.[4] Постоянно велись работы по увеличению гарантийного срока хранения. Для ракеты 217, пришедшей в 1963 году на смену 207А, гарантийный срок хранения незаправленной ракеты в отапливаемом хранилище составлял уже 5 лет, а гарантийный срок хранения полностью снаряженной ракеты в естественных условиях на стартовой позиции полка - 1 год. [2]

По истечении гарантийного срока хранения ракет устанавливался эксплуатационный срок. Под эксплуатационным сроком хранения ракеты понимался общий срок её годности для боевого применения, включая и гарантийный срок хранения. Эксплуатационные сроки хранения ракет после истечения гарантийных сроков устанавливались и продлялись специальным решением. [2]

Основной задачей ракетной технической базы было обеспечение зенитных ракетных полков снаряженным ракетами в случае ведения боевых действий. Также в задачу технической базы входила подготовка парадного расчёта для прохождения по Красной площади про проведении военных парадов. Впервые ракеты зенитного комплекса С-25 были показаны на параде, прошедшем 7 ноября 1960 года. Военные парады на Красной площади проводились два раза в год - 1 мая в честь Международной солидарности трудящихся и 7 ноября в честь годовщины Октябрьской революции. Последний первомайский парад прошел в 1968 году, а ноябрьский - в 1990 году. Парады по случаю Дня Победы проходили 9 мая в 1965 и 1985 годах. Боевые машины с ракетами зенитного комплекса С-25 последний раз участвовали в военном параде 7 ноября 1986 года. Личный состав в/ч 52147 более 40 раз принимал участие в парадах на Красной площади.

Позднее в гарнизоне "Трудовая" было сформировано ещё несколько войсковых частей. 1 октября 1955 года из двух войсковых частей - 11283 и 11291 была сформирована войсковая часть 11291, получившая название "384 военная база". В 1957 году в/ч 11291 была переименована в 996 военную базу радиотехническтх средств измерительной техники и хранения базового ЗИП, а в 1965 году - в 2227 армейскую базу ремонта зенитного ракетного вооружения.

В конце 1950-х годов в гарнизоне "Трудовая" появилась в/ч 03251 - 2145 передвижная ремонтная техническая база (ПРТБ). В/ч 03251 занималась хранением и подготовкой к использованию специальных боевых частей для зенитных ракет. Первые спецзаряды для ракет 207Т поступили в ПРТБ в 1958 году. [5]

Также в гарнизоне "Трудовая" находились:

- 4175 база измерительной техники - войсковая часть 62056,

- войсковая часть 20007 из состава 3-й Армии РКО,

- 197 военная школа поваров,

- 29 Спортивный Клуб Армии войск ПВО,

- 843 Военторг, в дальнейшем 46 13 ДГУП.

9 февраля 1966 года в посёлке Трудовая-Северная, в двух километрах севернее городка гарнизона "Трудовая", была сформирована войсковая часть 83513 - 54 промышленный комбинат Министерства обороны СССР. Основной продукцией комбината являются изделия из полимербетона и сборного железобетона. Продукция комбината с успехом применялась при строительстве космодромов "Байконур" и " Плесецк", олимпийских объектов--спорткомплексов ЦСКА и Лужники; жилых комплексов в Крылатском и на Рязанском шоссе в г. Москве, на многих металлургических заводах и объектах энергетики.

Вспоминает генерал-лейтенант, Герой Социалистического Труда Коломиец Михаил Маркович: [1]

"Для руководства всей системой С-25 и несения ею боевого дежурства было сформировано четыре корпуса ПВО особого назначения, входящих во вновь созданную первую армию ПВО особого назначения. Первым ее командующим стал генерал-полковник К.П. Казаков (в последующем маршал артиллерии).

Для технической подготовки и снаряжения боевых ракет системы, их хранения и доставки в зенитные ракетные полки были созданы несколько ракетно-технических баз особого назначения, включающих в свой состав целый комплекс сооружений технического плана со специальной аппаратурой, вплоть до ремонтно-поверительной, а также огромных складских ангаров для хранения ракет и мощным специальным автотранспортом для доставки ракет в зенитно-ракетные части. Базы были укомплектованы высокограмотным офицерским и рядовым составом. В подразделениях трудилось большое количество рабочих и служащих. Общая численность этих коллективов доходила до двух тысяч человек. Особое назначение баз просматривалось и в штатной категории командира "полковник-генерал-майор".

Начальником одной из таких технических баз в декабре 1952 г. был назначен и я, как офицер-ракетчик и фронтовик: сначала на базу армейского подчинения в г. Истру, а затем на ст. Трудовая 10-го корпуса ПВО ОН. И та, и другая базы располагались в живописных местах Подмосковья - около Истринского водохранилища и по Дмитровскому шоссе, на берегу канала Москва- Волга.

Доставка ракет на технические базы с заводов промышленности, а также, полностью проверенных и снаряженных боевой частью с баз в зенитные ракетные полки проводилась с большим секретом, только в ночное время под прикрытием мощных автотягачей в голове и хвосте колонны. Они не давали возможности гражданским автомобилям обогнать военную колонну.

Помнится такой эпизод. В районе дислокации базы Трудовой, в лесном массиве на берегу канала, находились, да и сейчас находятся, элитные, даже в то время, дачи в основном руководящего состава Министерства обороны, в том числе и дача начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского. В одну из ночей с ракетного завода в г. Долгопрудном в сторону технической базы двигалась колонна ракет. В это же время из Москвы на свою дачу возвращался В. Д. Соколовский. Его скоростной автомобиль неоднократно пытался обогнать колонну, но это ему не было позволено до тех пор, пока колонна не повернула на дорогу в сторону базы.

На следующее утро в штаб базы прибыл порученец маршала В.Д. Соколовского и передал его приказание - прибыть к 12.00 в Генеральный штаб к нему на беседу. Я тут же доложил об этом командующему 1-й армии генерал-полковнику К.П. Казакову и, захватив с собою специальную инструкцию по доставке ракет из завода на базу и в зенитные ракетные полки, убыл в Москву.

Маршал В.Д. Соколовский встретил меня несколько строго, но вежливо. Это было в его характере. Он отличался высокой культурой во взаимоотношениях с подчиненными. Маршал задал вопрос: "На каком основании мне не позволено обогнать колонну, следующую с ракетами?" Я доложил, что начальник колонны, офицер вел ее согласно Инструкции Генерального штаба. "Кто утвердил такую не совсем разумную инструкцию?" - спросил маршал. "Вы, товарищ Маршал Советского Союза", - ответил я. Маршал немного смутился и сказал, что, по-видимому, инструкцию необходимо переделать. На что я ответил: "Этого не следует делать. Инструкция хорошая и я, как начальник базы, заверяю Вас, товарищ Маршал Советского Союза, что впредь при подобной ситуации, в случае необходимости, проезд Ваш будет обеспечен беспрепятственно, при полной безопасности". Маршал не стал уточнять, как я сумею это сделать, и вежливо со мною распрощался, назвав меня хорошим соседом".

Вспоминает ветеран в/ч 52147 подполковник Чаплыгин Михаил Константинович:

"Я служил рядовым в группе советских войск в Германии. Закончил там сержантскую школу, есть такая школа - Кумерсдорфгут, около Берлина. Потом был приказ министра обороны - лица, которые закончили сержантскую школу и имели 10-11 классов образования, могут поступать в военные училища. Я пошёл в автомобильное училище. Посоветовали или Рязанское, или Челябинское, или Уссурийское. Я уехал в Уссурийск, это на Дальнем Востоке. После окончания нам присваивали звание лейтенанта, и я попадаю в 1-ю Армию особого назначения. Я как сюда приехал лейтенантом, я как зашёл! Я думал - это как санаторий! Все кюветы под одним углом, всё... В спортзал зашёл, думаю - вот это да! Это был 1968 год. Попадаю на должность командира автомобильного взвода. Потом меня назначают в сержантскую школу, я сделал два выпуска сержантов. После этого выпуска меня назначили на должность командира роты. Лейтенантом я командовал ротой, в 69-м году. Через определённое время присвоили мне старшего лейтенанта. Прокомандовал я автомобильной ротой больше 10 лет. Потом меня назначили на группу, присвоили майора, после этого - на начальника отдела, получил подполковника.

Наша часть была 52147. Это база, которая обеспечивала ракетами зенитные полки 10 корпуса ближнего и дальнего кольца. В случае войны наша задача была - обеспечить снаряжение и вывезти все изделия за трое суток на ближнее и дальнее кольцо. Был расчёт определённый - какие колонны выходят в первую очередь, какие - во вторую, как идёт формирование колонн. Вот тревога - через 20 минут должна уйти первая колонна. С ракетами постоянной готовности, которые уже заправлены и снаряжены полностью, тягачи заправлены. Значит, одиннадцатые А, Б, В, Г, потом восьмёрка В, Г. В общем, здесь по 15 изделий стояло, а там - по 10. И шестёрки - А, Б, В, Г. Все полностью готовы.

Тревога - и эти колонны пошли в полки. Первая, вторая, третья, четвёртая колонны - сразу уходили. Колонны 10 машин. И потом через каждые 15-20 минут, может быть, меньше - 7-8 минут, выходила следующая колонна. А в динамике, параллельно в это же время выходили колонны с изделиями на поток. Их там снаряжали - заливали горючку, заправляли воздухом, самое последнее - ставилась боевая часть.

На базе, наверное, было около пяти тысяч ракет. Надо было снаряжать, надо было перегружать и всё прочее. Было 280 тягачей, которые способны были выполнять боевую задачу. Это считалось две автороты. Также был ремвзвод, который ремонтировал. И автомобильный взвод, который подвозил хлеб, продукты и так далее. Ну и для снаряжения ракет было всё необходимое. Вот я командовал когда потоком Б, я насчитал там больше десяти 36-и кубовых ёмкостей, это на четвёрке, где горючка была, и на девятке тоже так же было. В общем, запас был полностью - и на потоке А, и на потоке Б. Ракеты приходили, заправлялись, снаряжались и отправлялись. Все работы выполняли в динамике, одновременно - и погрузка, и разгрузка, и подача. Даже в случае отключения Мосэнерго у нас были свои дизеля, они автоматически включались. Если водопровод где-то там отключили, не подали - у нас был запас воды. Для городка отдельно, вот здесь между домов горка есть, там в подземном резервуаре была вода. Всё было рассчитано на ведение боевых действий независимо ни от каких причин. Всё было подготовлено очень серьёзно. И никто не мог помешать выполнению боевой задачи. Вот даже те компрессора, которые работали по воздуху, там сколько было тогда? Пять цистерн пятнадцатикубовых были зарыты. Кончилось топливо - переключился на другую, переключился на другую. То есть работа не могла остановиться хоть на полчаса, хоть на час. Всё было отработано чётко.

Было, наверное, больше двух тысяч личного состава. Это большая система была. Можно даже сказать - больше трёх тысяч было. Почему? Потому что ещё было побочное. Имеется в виду - госпиталя, санчасти, столовая, диспетчерская служба. У нас были свои мотовозы, мы сами завозили и груз, и изделия, и так далее. Всё было автономно.

Это была такая система, которая была продумана, как говорится, от начала до конца. Ведь что такое колонна? Это определённое количество машин, выполняющих боевую задачу по одному и тому же маршруту и имеющее кого? Начальника, определённое количество машин и обязательно тех.замыкание. У нас было тех.замыкание такого порядка - если идёт колонна, встало, например, изделие на железнодорожном переезде, на перекрёстке или ещё где-то - выходило что? Замыкание выходило, изделие цеплялось на жёсткую или какую там ещё сцепку и убиралось. Всё было рассчитано на полторы-две минуты максимум. Да какое там - 45-50 секунд и всё, изделие убрали. Как на параде. Вот я участвовал на параде в 92-м году, у нас там был расчёт тоже так же. В случае остановки, на Красной площади остановилась - ну бывает, всё в жизни бывает. Всё так рассчитано - раз, и становится в строй. Ну как солдат на параде - бывает, что споткнулся, ну всё бывает, да? И никто даже не заметит. Вот так было всё отработано.

Какая дорога пошла направо, какая налево - всё было распределено чётко. Каждый солдат знал свою боевую задачу - в составе какой колонны и куда. Были обязательно запасные маршруты. Если, например, разбили мост в Морозках, то пошли через кольцевую дорогу, выходили на Ярославку там и так далее. Если здесь дороги были разбиты - мы шли через Белый Раст. Дороги все были рассчитаны так, что задача в любом случае будет выполнена. На все случаи жизни. У нас был боевой расчёт, всё расписано до последнего изделия. Уже всё было рассчитано на трое - трое с половиной суток, днём и ночью. База должна обеспечить что? Выполнение задач боевых полков. В случае необходимости мы могли 17-й, 1-й корпус перекрыть, 6-й корпус перекрыть, их полки ракетами снабжать.

Всё рассчитано было до минуты. Все нормативы мы перекрывали. Вот нас проверял министр обороны, главный штаб проверял. Например, положено колонну вести до полка 40 минут, а мы доходили за 36, за 33. Положено колонне идти 35-40 км/ч в среднем, а мы шли 47-48 км/ч. Ну смотрим - колонна идёт, дорога хорошая. Начальник колонны чувствует, как идёт колонна. Там сзади связь, так - идём, по связи "всё нормально", "всё нормально".

На учениях вводные были разные - завал, из здания не выехать, нападение на колонну, пожар, взрыв в колонне и так далее. Всякие были вводные. И у нас была выездная бригада - там был трактор, экскаватор, автогрейдер. Бригада специальная была, сразу оцеплялось это место. Самое главное что? Охрана! Чтобы людей посторонних не было никаких - ни слева, ни справа, ни сверху, ни снизу, ни с воздуха. Оцепили всё, а потом идёт выполнение той задачи, которая ставится. Имеется в виду - убрать, расчистить и так далее.

У нас в колонне связь, у нас в колонне охрана. Даже такие случаи были, я помню, в 69-м году я, будучи лейтенантом, первый раз повёл колонну. Большие начальники у нас тут жили - Чуйков, Лелюшенко, Ротмистров. Вот здесь рядом дачи ихние. Большой начальник ехал, по-моему, Чуйков - его не пропустили! Он приезжал сюда, к главному инженеру - тогда был главный инженер Бородуля, полковник Бородуля. Его вызывали куда-то, почему, говорят, ваше указание... Колонну никто не имел права обогнать. Никто не имел права! Идёт колонна - все эти ГАИ, все эти ДПС везде стояли, как говорится - честь отдавали, помогали разворачивать, поворачивать.

Про ПРТБ - это начальник штаба лучше расскажет. Со своей стороны скажу - у меня был специальный взвод, который обеспечивал РТБ. Там был специальный свой допуск, туда никто не имел права идти, кроме допущенного водителя. РТБ - это закрытые ракеты, отдельное хранилище, отдельная охрана там была. У них своё здание, у них свой караул стоял. Заправлялись только у нас".

1. "Ветераны округа вспоминают" К 50-летию Московского округа ПВО. Москва, Академический проспект, 2005 г.

2. "Ракета 217М. Инструкция по эксплуатации" Военное издательство министерства обороны СССР, Москва-1963.

3. "Семейство ЗУР С-25" Ерохин Е.И. http://www.missiles.ru/s-25.htm

4. Альбом "Зенитный стационарный ракетный комплекс С-25"

5. Сергей Крапивин "Атомные лейтенанты". http://www.expressnews.by/3547.html

Глава 1

5.

658 зенитный ракетный полк особого назначения (с.Рогачёво).

В состав 1-й Армии ПВО входило 56 зенитных ракетных полков. В составе каждого из четырёх корпусов было 14 полков, расположенных как на ближнем, так и на дальнем кольце. Каждый полк был самостоятельной войсковой частью с пятизначным номером. В сеансах связи применялись позывные полков, которые представляли из себя абстрактное слово, но в присвоении позывных была определённая система - позывные полков дальнего (внешнего) кольца начинались с букв первой половины алфавита, позывные полков ближнего (внутреннего) кольца - с букв второй половины алфавита. Позывные по алфавиту присваивались полкам по направлению против хода часовой стрелки. В состав 10 корпуса ПВО входило 14 полков - 5 полков на ближнем кольце и 9 полков на дальнем кольце.

Полки ближнего кольца:

- в/ч 51851 "Паровой"

- в/ч 51890 "Пиала"

- в/ч 61941 "Сочельник"

- в/ч 71576 "Тобол"

- в/ч 62845 "Хатка"

Полки дальнего кольца:

- в/ч 92585 "Абитуриент"

- в/ч 83571 "Башенка"

- в/ч 86611 "Взнос"

- в/ч 71548 "Завуч"

- в/ч 92598 "Каплун"

- в/ч 92924 "Кенгуру"

- в/ч 86613 "Комитет"

- в/ч 92881 "Малинка"

- в/ч 71383 "Макуха"

В неофициальных разговорах полки часто называли по названиям ближайших населённых пунктов. Например, в/ч 92585 "Абитуриент" называли Загорским полком, так как он находился недалеко от города Загорск. Соответственно, в/ч 92598 "Каплун" был Рогачёвским полком, а в/ч 86613 "Комитет" - Клинским. В/ч 86611 "Взнос" называли Ковригинским - ближайшей была деревня Ковригино. В/ч 92924 "Кенгуру" называли Покровским полком - по названию расположенного неподалёку села Покровское. А вот рядом с в/ч 83571 "Башенка", расположенной в 25 км от Загорска в сторону Дмитрова, никаких населённых пунктов не было, и поэтому даже в неофициальных разговорах эту часть называли связным позывным.

Организационно каждый зенитный полк состоял из управления, огневого дивизиона, радиотехнического центра и подразделений обслуживания. Управление полка:

- Командир полка;

- начальник штаба полка;

- Замполит;

- Зам.по вооружению;

- Зам.по тылу;

- Партком;

- комитет ВЛКСМ;

- Зав.клубом;

- Оперуполномоченный КГБ;

- Нач.связи;

- Начальник продвещ.службы;

- Начальник автослужбы;

- Главный инженер части;

- Главный энергетик части;

- Начальник хим.службы;

- Начальник мед.службы;

- Начальник финчасти;

- Начальник квартирно-Эксплуатационной службы;

- Начальник физической подготовки и спорта.

Дивизион состоял из управления, первой батареи, второй батареи и группы технического обеспечения (ГТО):

- управление - командир дивизиона, нач.штаба дивизиона, замполит дивизиона, зампотех, электрик дивизиона;

- батарея - командир батареи, зампотех батареи, пять огневых взводов;

Численность каждого взвода составляла 17 человек: 4 расчёта по 3 человека, 3 сержанта, электрик и командир взвода.

В состав группы технического обеспечения входили пункт проверки ракет, автовзвод.

Радиотехнический центр организационно состоял из управления и пяти групп:

- управление - командир РТЦ, нач.штаба РТЦ, замполит РТЦ;

- 1-я группа - координатная система и блоки выработки команд;

- 2-я группа - передатчики и приёмники;

- 3-я группа - группа боевого управления;

- 4-я группа - система передачи команд;

- 5-я группа - энергообеспечения (дизельная электростанция).

К подразделениям обслуживания относились клуб, санчасть, хозяйственный взвод и другие подразделения.

Каждый полк состоял из трёх охраняемых объектов, находящихся на расстоянии 2-3 км друг от друга и соединённых между собой и с кольцевой дорогой бетонными подъездными путями. Это были стартовый дивизион, радиотехнический центр (РТЦ) наведения и жилой городок полка. Так как назначение и состав оборудования объектов были одинаковыми, и строились они в одно время, то в целом объекты разных полков должны быть похожими друг на друга. Но ландшафт Подмосковья внёс свои коррективы. В секторе 10 корпуса проходит Клино-Дмитровская гряда, оставленная много тысячелетий назад ледником. Это создало серьёзные трудности при строительстве, в первую очередь, стартовых позиций. Ровная лесистая местность в окрестностях Княжевского полка (в/ч 71548), расположенной севернее Клино-Дмитровской гряды, позволила построить стартовые позиции классической конфигурации - прямая центральная дорога и по 10 поперечных проездов слева и справа от неё, с внешней стороны соединённые обводной дорогой. Классическую конфигурацию имели стартовые позиции соседнего, Рогачёвского, полка - в/ч 92598, но они построены на болоте. А вот стартовые позиции следующего полка, Покровского, в/ч 92924, построены на холмистой местности Клино-Дмитровской гряды и пересечены лесным ручьём, поэтому их планировка сильно отличается от классической. Кроме того, стартовые позиции и РТЦ Покровского полка, в отличие от других полков 10 корпуса, расположены не с внешней стороны бетонного кольца (А108), а с внутренней.

Огромные трудности, выпавшие на долю строителей объектов, хорошо понятны при осмотре стартовых позиций полка в/ч 83571 "Башенка": слева от центральной дороги идут обычные 10 поперечных проездов к пусковым установкам, а справа от центральной дороги - склон оврага глубиной почти 10 метров. Правая часть стартовых позиций смещена вперёд, а в насыпи, перекрывающей овраг, проложена водопропускная труба. Не меньшие трудности пришлось преодолевать и строителям стартовых позиций Ковригинского (в/ч 86611) полка. Там центральная дорога отсутствует, и уже в районе 4-го бокового проезда стартовые позиции разделяются на две независимые части. А на месте центральной дороги протекает лесной ручей, который после весеннего таяния снега превращается в небольшую речку.

Но несмотря на трудности при строительстве, на стартовых позициях каждого полка было смонтировано по 60 пусковых установок. На каждые 6 пусковых установок приходился бетонный бункер управления. Как правило, бункер управления располагался между поперечными проездами, на которых находились пусковые установки. Бункер имел два входа, ведущие в сквозной коридор. Из коридора дверь вела в оперативное помещение, в котором находился пульт ЧП. Из оперативного помещения ещё одна дверь вела в помещение, где находились секции распредустройства на 6 КВ. С каждой из пусковых установок бункер управления был соединён сигнальными и силовыми кабелями. Все кабели были выполнены в свинцовой оболочке, покрытой бронёй из стальной ленты. Вокруг бункера управления на некотором удалении по периметру были сделаны дренажные канавки. Все бункеры на стартовой позиции были одинаковые. Но в разных полках устройство бункеров управления отличалось. Например, бункера управления на стартовых позициях Рогачёвского (в/ч 92598) и Княжевского (в/ч 71548) полков имели сквозной коридор, оперативное помещение и распредустройство 6 КВ, а в бункерах управления на стартовых позициях Покровского (в/ч 92924) полка и на Башенке (в/ч 83571) было ещё одно помещение - с другой стороны сквозного коридора, оно использовалось для размещения боевых расчётов. Стартовое оборудование на стартовых позициях всех полков 25-й Системы было одинаковым. Во время строительства стартовые позиции в целях маскировки называли "выгон", это название использовали и в дальнейшем.

Организационно стартовые позиции назывались дивизионом, причём до 1960 года дивизион именовался "артиллерийским". В состав дивизиона входили две стартовые батареи и группа технического обеспечения (ГТО). В составе каждой стартовой батареи было пять взводов. Территориально первая батарея располагалась слева от центральной дороги, а вторая - справа. Каждый взвод обслуживал шесть пусковых установок и относящийся к ним бункер управления, поэтому бункер управления ещё называли взводным бункером. Каждому взводу был присвоен номер, в первую батарею входили взвода с 1-го по 5-й, во вторую - с 6-го по 10-й. Нумерация взводов шла от начала стартовых позиций, отсчёт шёл со стороны радиотехнического центра, или, грубо говоря, со стороны Москвы. Таким образом, на территории каждого взвода было две дороги, на каждой из которых было по три пусковые установки, и расположенный между этими дорогами взводный бункер. Дорога, расположенная ближе к началу стартовых позиций, называлась первой, расположенная дальше от начала стартовых позиций - второй. На первой дороге находились пусковые установки 1, 2, 3; на второй дороге - пусковые установки 4, 5, 6; нумерация шла по направлению от центральной дороги.

Группа технического обеспечения (ГТО) находилась в начале дивизиона, ближе к РТЦ. Так было во всех полках и связано это с тем, что после старта ракеты склонялись по направлению от РТЦ, и чтобы сбрасываемые газовые рули (на поздних модификациях ракет газовые рули уже не сбрасывались) не попали на территорию ГТО, она и была размещена в начале дивизиона. На территории ГТО находилась бетонированная площадка для техники, бокс для тягачей и здание пункта проверки ракет (ППР). Здания ППР строились во всех полках в одно и то же время - в 1955 году, и выглядели одинаково.

Планировка и состав оборудования станций наведения ракет в разных полках также были одинаковыми. Если отличия и существовали, то они не влияли на работу станции. Например, вентиляционные шахты станции Княжевского (в/ч 71548) полка заметно отличались от вентиляционных шахт станций других полков. Одинаковыми были и здания склада ЗиП, расположенные на территории радиотехнического центра. А вот будки для оборудования проверочной вышки СМ-93 строились чуть позже и в разных полках выглядели по-разному, одинаковым был лишь размер - примерно 3 на 3 метра. Оборудование, разумеется, было одинаковым.

Вспоминает подполковник Буров Анатолий Григорьевич:

"Когда я начинал службу в Рогачёво - ни дорог, ни этих ответвлений для пусковых установок не было. Строители делали отсыпку дорог, а мы контролировали - как бетонировали, как подушку песчаную делали. Да нас хоть там и заставляли контролировать, два или три раза мы только туда дошли. Там Лёша, забыл его фамилию, взял и лопатой или чем-то там ещё, пока не застыл бетон, ковырнул и отколол кусок бетона от дорожного покрытия. Ну там где-то 25 сантиметров. Доложил командиру, командир, значит, шум поднял. Нас тогда и вообще не стали заставлять контролировать. Ну вообще-то когда мы приехали, там собаки с заключёнными были. И поэтому чтобы мы не встречались с ними, не контачили, нас не пускали даже контролировать. Мы знаем, что они делают для нас эти дороги, бетонируют эти пусковые установки. А потом приехали монтажники, они же не за один год всё смонтировали - 53-й и, наверное, 54-й год монтаж шёл.

К тому времени в часть личный состав уже стал поступать. А если люди пришли - ты с утра до вечера в казарме. Боевая и политическая подготовка, физическая, строевая, уставы - это всё в городке. А на огневой позиции уже шёл монтаж электрооборудования. Стартовое оборудование было установлено, забетонировано, отлажено всё. Потом, когда пульты ЧП в каждом бункере были подсоединены и на распредустройства 6 киловольт в каждый бункер было подано - всё, монтажники уехали.

С самого начала командиром дивизиона был подполковник Никольчук, Герой Советского Союза. Командиром первой батареи стал Березенко, уже покойный, командиром второй батареи - Никишин, тоже покойный уже. А потом уже стали другие, помоложе уже.

На дивизионе сначала были только взводные бункера и одно здание рядом с первым взводом, в котором была секретная документация. И было ещё здание в конце дивизиона, рядом с пятым взводом. Там развилка центральной дороги идёт, и получается такой треугольник. И вот на этой развилке налево поворачиваешь, и на уровне пятого взвода было это здание, не на территории взвода, а на этом треугольнике. Там был склад ЗиП для пусковых установок - всякие там гайки, прокладки и прочее. Потом уже, когда завезли боевые ракеты, в этом здании сделали караульное помещение, а склад ЗиП перенесли уже на станцию, на территорию РТЦ. И мы все запчасти - гайки, шплинты, краски в основном, растворители брали на станции. А этот склад ЗИП на дивизионе оставили как караульное помещение. Но сначала, в 54-55 годах, боевых ракет у нас не было, только учебные.

Сначала территория охранялась по периметру. И у нас там так построено было, что огневая позиция перерезала дорогу от Рогачёво на Луговой, где дом инвалидов, и дальше, на Куликово. Ну и жители местных деревень плевать на это хотели! Они так и ходили напрямую, как привыкли. Но тогда никаких ракет ещё не было, а просто огороженная территория была, да хреново огороженная. Ну они через это ограждение и лазили. Вот вначале я нёс службу и задерживал этих жителей, которые ходили из Рогачёво в Луговой. Помню, были разговоры, захватили там двух человек, привели в часть, ну их отпустили. Ну а потом я не слышал, чтобы задерживали. Потом был случай, что один часовой справа, со второй батареи, применил оружие. Тут рядом с огневыми позициями со стороны Лугового росли какие-то деревья, как лес. И вот лось! Но так как огорожено было колючей проволокой, он не мог проникнуть внутрь огневой позиции. Но он там шарахался, и часовой кричит, как положено: "Стой! Кто идёт?" А он что, ответит, что ли? Не человек ведь. Застынет, потом опять ворочается. Часовой снова: "Стой! Кто идёт?" А он напролом полез, видно. Часовой бабахнул. И потом ко мне Вовка Кавун подходит, тоже командир взвода был: "Тебе мясо надо?" Кусок мяса дал мне. Это шито-крыто было. Не знаю, командир части знал или нет. Но там же ЧП, а патрона-то нету. Куда делись патроны - надо объяснять. Может, и командиру части мяса дали, чтобы всё это замяли.

А потом построили пункт проверки ракет и гараж для заправщиков. Это вот здесь, перед первым взводом, как КПП на дивизион пройдёшь - сразу налево. У нас были смонтированы на автомобильных шасси заправщик окислителя и заправщик горючего. Был компрессор, который накачивал в автопилот 150 атмосфер и в двигательную установку 350 атмосфер, это для 207-й ракеты. Вот это три основных у нас боевых единицы - заправка горючим, окислителем и воздухом. И четыре тягача. Здесь вот бокс тягачей, заправщик горючего, окислителя, поливо-моечная машина. А компрессор был в пристройке пункта проверки ракет. Ещё был бульдозер, его Никольчук модернизировал, нож-то маленький, а он его в три раза больше сделал, так что он пройдёт один раз - и дорога вся чистая, за один проход. Так приходилось три, а то и четыре раза ему кататься, а тут один раз пройдёт - весь снег сдвинет. И ещё был кран.

С краном, помню, история была. Командир дивизиона подполковник Никольчук, Герой Советского Союза, проводил с нами занятия - болванку-имитатор перегрузить с одного прицепа на другой. Ну болванка в центре маленького диаметра, а чтобы создать имитацию 650 мм - диаметр ракеты, были кольца. И вот за эти кольца зацепили траверзу, траверзу к крану, привязали, конечно, расчалки, подняли, а она пошла играть, крен. Это было на 6 взводе, на 2 дорожке. Господи! Никольчук кричит: "На помощь!" - и мы все, человек 5, наверное, повисли на расчалках. А она тихонечко всё равно нас поднимает. Подняла! Всё, Никольчук командует: "Бросай верёвку!" И мы все поняли - сейчас она бабахнется, и отскочили. И она в это место - шарах! Это после крена с траверзы она соскользнула, с этих ложементов, и юзом пошла сразу, и бабахнула.

Единственное, что хорошо - он принимает зачёты от нас. А мы ж прошли школу, нас учили - как, чего. Никольчук берёт эти инструкции, на синьке были тогда, читает вопрос: "Из чего состоит головной отсек ракеты 207А?" Ну и там описано, он читает, а я должен рассказать. Ну вот мы прикалывались. Конечно, им, фронтовикам, освоить устройство ракеты, а тем более наведение её на станции ... На станции фронтовиков даже не было, ни одного. Вот в дивизионе там они занимались с нами.

А в конце дивизиона, за десятым взводом, соорудили стрельбище. Бульдозером рыли, а Никольчук командовал. Я тогда как раз был вместе с ним. А там вот так кабель силовой шёл с пятого на десятый взвод, и когда рыли - бульдозером подцепили. Я когда увидел, я заорал как резаный. Ну Никольчук командует: "Стой!" Я говорю: "Убрать бульдозериста!" И тот как будто почувствовал - смотался. И когда я, заикающийся, ему рассказал, этому фронтовику, подполковнику, командиру дивизиона, что там шесть тысяч вольт, тогда он прекратил все работы, нас отвёл и дальше я не знаю, что там было. Меня убрали, и бульдозериста... Конечно, сняли напряжение, электрики по новой этот кабель уложили. А уже потом там так и сделали стрельбище, там стреляли.

У солдат тогда автоматы были, ППШ. И мы тоже стреляли, у нас даже зачёты какие-то принимали. Нет, он хреново стреляет, из него так тяжело попасть. Бах, бах - мимо, двойка. Никольчук, командир дивизиона, он же с этим автоматом-то войну прошёл, командует: "А! Дай автомат!" Стоя - мимо. Ложится - хреново, но попал. Конечно, сколько он из этого автомата стрелял, а мы-то чего! В год три патрона, и то на инспекторской проверке.

А тренировка расчётов только на огневой позиции. Взвода из городка строем на огневую позицию по тропинке. Прибываем каждый на огневую позицию и в каждой батарее имелись отведённые учебные точки с учебными ракетами. И один взвод отзанимается, второй, третий - так все взвода проводили боевую службу. Да, инструкции у нас были, такие подшитые. Видно, их отпечатали на чём-то, на синьке какой-то. "Инструкция 40". Мы "сорок сороков" называли её. И вот в этой инструкции описывается техническая часть, техника безопасности, электрооборудование, радиоуправление - в таком объёме, который нам положено знать. Это для офицеров. Кроме того, как въезжаешь на дивизион, тут слева здание было, там секретная часть. И там были уже более толстые пособия. Я, помню, занимался-занимался, кончил занятие, одно пособие оставил на столе, и ушёл в городок с солдатами. И рванул назад, нашёл. Вот такая штука, ё-ё-ё! Секретчик говорит: "Ты будешь сдавать-то?" Я ж действительно не сдал. Вот такая литература выдавалась по подъёмному устройству, по силовому шкафу, по ракете, по радиоуправлению, по двигательной установке, по стартовому оборудованию - это подъёмник, стол, силовой шкаф, и отрывной штекер. Схемы электрические, всё это. И там же, в этой секретной части, была литература для подразделений пункта проверки ракет. Там было два расчёта, они тоже приходят в эту секретную часть, набирают свою литературу и у себя на ППР тоже занимаются.

У нас во взводных бункерах два выхода было - потому что расчёт бежит либо на эту дорожку, либо на эту. Ну а на дежурных взводах расчёты бежали из домика. В бункере дежурил либо оператор, либо электрик - один человек. Командир взвода тоже с личным составом в домике. А в боевой обстановке предполагалось, что личный состав в бункере будет находиться. В коридоре (смеётся). В помещении посередине пульт ЧП, вокруг пульта ЧП можно пройти. Дверь в распредустройство, там очень мало места. Это предполагалось, что на время пуска ракет, на время бомбёжки укрытие, как бомбоубежище. Во время пуска аварийный старт - где находиться личному составу? Бункер для этого предназначался. Вот почему бункер был такой сделан.

Теперь пульт ЧП. С пульта ЧП, с этих шести блоков кабели шли на клеммник, гитару, всё это в контрольный кабель, и этот контрольный кабель уходил на станцию - по нему идёт команда "Пуск", "Подготовка", "Готовность к пуску", "Ракета ушла со стола". И так с десяти бункеров десять кабелей, с каждого бункера. И силовой кабель 6 киловольт со станции шёл. Как они шли в траншеях - я не знаю, но звоню на станцию: "Коля Баскаков! Нет у меня от тебя сигнала!" У меня с ним и связь, и управление, и сигнализация. У меня ракета подготовлена, а у него сигнала о готовности нету. Ну и как искать? Он говорит: "Сейчас я посмотрю. У тебя какие клеммы?" Ну чтобы быстрее найти неисправность, я списываю номер клеммы по маркировке и сообщаю: "Коль, вот у меня выход к тебе на таких-то клеммах". А ведь маркировка как - вход и выход цифрами одинаковыми. Только буквы - у меня выход, а у него вход, буквы разные, а номера клеммы одинаковые. И уже, если не проходит сигнал подготовки, то я ему сообщаю, какой у меня выход, а он там приходит к себе и проверяет - ага. А схемы, литературу, в секретной части беру. Там монтаж этот есть, я смотрю - ага, по подготовке у меня такие-то выходы. Вот так мы выходили из положения. Мы с каждого бункера восстанавливали неисправности по каждому кабелю. Вот какая была силовая и контрольно-управляющая схема по кабелю огневой позиции со станцией. Это я тебе как зампотех дивизиона и батареи докладываю. Но такое случалось редко, очень редко. Вот за всю мою службу, считай за 8 лет, как я с командира 6 взвода стал зампотеха батареи, то у меня такое случалось не больше трёх раз".

Вспоминает житель деревни Василёво Старовойтов Владимир Егорович:

"Я призывался в августе 55-го, а демобилизовался в октябре 58-го. Нас из Сибири сюда 50 человек привезли. Но в эту часть, в Рогачёвскую, номер 92598, попало только 12 человек, а остальных по другим частям раскидали. Нас эшелоном везли до Москвы, везли 16 суток. Вот считай, 27 августа, в 7 часов 10 минут вечера, как я помню, до Тайги доехали пассажирским, и пересадку до Новосибирска. В Новосибирск приехали - сутки на пересыльном, потом в пятьсот весёлый посадили, и вот где-то числа 15 или 16 в часть нас привезли. Нас привезли в Москву на сортировочную, а там уже были покупатели.

Как в часть привезли - карантин три месяца, потом присяга, а потом распределяли - кого в Подвязново на станцию, кто сюда по батареям. А нас три месяца держали, в карантине были. Стрельбище всё строили, дерном выкладывали, выкапывали, делали. Это где пятый и десятый взвод, прямо по центральной дороге и в угол. Там на левой стороне стоял склад, караульная была. Сначала ЗИП был, потом караульную сделали. А правее стрельбище было. В самый конец части, к проволоке ближе.

В городок сразу как в КПП входишь - налево тут была санчасть, гауптвахта, второй был штаб, третья казарма была - половина РТЦ занимали, вторая половина - там клуб был, потом офицерская столовая. Туда дальше, в сторону Рогачёва, были солдатская столовая и две деревянные щитовые казармы дивизиона. А дальше стадион. А, ну ещё хранилища были.

Я служил в десятом взводе, во второй батарее. Номером расчёта, рядовым. Десятый взвод - это самый последний. Когда пришёл, всё уже было - и подъёмники, и всё боевое оборудование.

Как служба проходила? Служба нормально. Она тогда засекречена была, в то время. Тогда подписку давали на 50 лет. У нас особняки менялись через 3-4 месяца, в то время. Смотришь - то в такой форме, то в такой форме особняк. Я при Тарасёнке пришёл служить, а при Егорове демобилизовывался".

Глава 1

5.

Постановка системы С-25 на боевое дежурство.

Американская воздушная разведка советской территории началась в конце 1946 года. Как правило, для этого использовались самолёты-разведчики, созданные на основе бомбардировщиков. Фоторазведка и радиоразведка велись в приграничной зоне Европейской части страны и на Дальнем Востоке. Советская сторона заявляла дипломатические протесты, но мер военного характера не предпринимала. Американские разведывательные службы придавали воздушной разведке большое значение, так как в силу закрытости советского общества и наличия сильной контрразведки обычные агентурные методы разведки были неэффективны. По мере усиления конфронтации между СССР и США активность американской воздушной разведки усиливалась. Становилось более жёстким и противодействие советской стороны. С 1950 года начался перехват самолетов-разведчиков с целью принуждения их к посадке на советской территории или уничтожения.

Первой жертвой этого противостояния стал самолёт-бомбардировщик PB4Y-2 "Приватир" из 26-й патрульной эскадрильи ВМС США. 8 апреля 1950 года он вылетел с авиабазы Висбаден в ФРГ и в районе Лиепаи, Латвия был сбит советскими истребителями Ла-11. Американский самолёт упал в Балтийское море, экипаж из 10 человек погиб. С началом Корейской войны противостояние ещё более усилилось. В небе Кореи советские лётчики воевали с американскими, и боевые действия иногда выходили за территориальные рамки конфликта. 8 октября 1950 года два истребителя-бомбардировщика F-80 "Шутинг Стар" ВВС США во время боевого вылета против наземных целей на территории Северной Кореи отклонились от курса, вторглись в воздушное пространство СССР и атаковали аэродром "Сухая Речка" в районе Владивостока. В результате налёта на земле повреждены 8 самолётов Р-63 "Кинг Кобра" ВВС СССР, жертв и пострадавших не было. Власти США принесли извинения в связи с инцидентом. В конце 1950 года патрульный самолёт P2V "Нептун" из 6-й патрульной эскадрильи ВМС США во время ночного вылета был перехвачен возле Владивостока звеном истребителей МиГ-15. Как утверждается, один из истребителей был сбит бортовым стрелком "Нептуна". 6 ноября 1951 года патрульный самолёт P2V-3W "Нептун" из 6-й патрульной эскадрильи ВМС США, выполняя разведывательный полёт с авиабазы Ацуги, Япония, был сбит истребителями МиГ-15 над заливом Петра Великого в районе Владивостока. Все 10 членов экипажа погибли. Официально утверждалось, что самолёт занимался разведкой погоды в интересах Командования ООН для обеспечения боевых операций в Корее; по сообщениям советских пилотов, нарушитель вёл по ним огонь. 13 июня 1952 года разведывательный самолёт RB-29 "Суперфортресс" из 91-й стратегической разведывательной эскадрильи ВВС США, вылетевший с авиабазы Ёкота, Япония, был сбит истребителями МиГ-15 над Японским морем. Все 12 членов экипажа RB-29 считаются погибшими. По утверждению пилотов истребителей, нарушитель вёл по ним огонь. 7 октября 1952 года разведывательный самолёт RB-29 "Суперфортресс" из 91-й стратегической разведывательной эскадрильи ВВС США, вылетевший с авиабазы Ёкота, Япония, был сбит истребителями Ла-11 над южными островами Курильской гряды. Все 8 членов экипажа RB-29 погибли. [1]

Не менее интенсивно самолёты-разведчики действовали и на западных границах СССР. И столь же решительным был отпор с советской стороны. 13 июня 1952 года разведывательный самолёт DC-3A-360 "Skytrain" ВВС Швеции, совершавший разведывательный полёт в район портов Вентспилс и Лиепая, был сбит над Балтийским морем в 65 км к востоку от острова Готска Сандэн истребителем МиГ-15. На борту шведского самолёта было установлено разведывательное оборудование американского производства, погибли все 8 членов экипажа DC-3. [1]

В конце 1940-х и начале 1950-х годов американские и английские спецслужбы забрасывали по воздуху в СССР свои разведгруппы, оказывали помощь бандитскому подполью - "лесным братьям". С августа 1951г. по май 1954г. самолеты ВВС США не менее 7 раз нарушали воздушное пространство СССР, сбросив около 20 своих агентов над Молдавией, Украиной, Белоруссией, Прибалтикой, Северным Кавказом. [2]

По американским данным, которые приводит российский "Мир авиации" (N2 (10) 1995), за 10 лет, начиная с апреля 1950-го, США сделали 81 попытку проникнуть в воздушное пространство СССР, из этих полетов на базу не вернулось 20 самолетов.

Тем не менее активность действий по воздушной разведке объектов на советской территории только возрастала. Западные разведслужбы интересовали сведения о советском промышленном потенциале; полигоны, где испытывались новые системы вооружения; данные о количестве и размещении вооружения, в первую очередь стратегической авиации; сведения о советской противовоздушной обороне. Также самолёты-разведчики занимались аэрофотосъёмкой советской территории. В случае войны Стратегическое Авиационное Командование ВВС США и Королевские военно-воздушные силы Великобритании могли столкнуться с необходимостью наносить удары по ночам и в плохих погодных условиях, используя для навигации и поражения целей радары и при этом стараясь обойтись минимальными потерями. Материалы аэрофотосъемки требовалось сопоставить с картиной местности, которую давали радары, на основании чего предполагалось изготовить "синтетические" карты целей. Материалы, захваченные у нацистов, были семи-восьмилетней давности; поэтому необходимы были более свежие данные.

Было ясно, и воздушные бои в Корее это доказали, что у поршневых самолётов-разведчиков вроде RB-29 шансов безнаказанно бороздить советское воздушное пространство практически нет. Поэтому ставка была сделана на разведчики, созданные на основе новейших реактивных бомбардировщиков. В начале 1951 года генерал Вандерберг, начальник штаба ВВС США, предоставил в распоряжение Королевских Военно-воздушных сил Великобритании четыре самолета RB-45C - три для полетов и один в резерв. В начале 1952 года в британском штабе бомбардировочной авиации началось планирование разведывательных полётов над территорией Советского Союза. Предполагались полёты с базы в Скалторпе, Англия, по трём маршрутам - в Прибалтику, район Москвы и южные районы европейской части СССР. Три самолёта должны были взлететь один за другим, затем в воздухе севернее Дании заправиться горючим от самолётов-заправщиков, и потом на максимальной скорости и высоте примерно 12 тысяч метров отправиться вглубь советского воздушного пространства. [3]

Безусловно, такие полёты нарушали международное право, устанавливающее принцип: "каждое государство имеет полный и исключительный суверенитет в отношении воздушного пространства, находящегося над его территорией". Этот принцип был закреплен многосторонней Парижской конвенцией о регулировании воздушной навигации от 13 октября 1919 г., Гаванской конвенцией 1928 г. и воспроизведен в статье 1 Конвенции о международной гражданской авиации, заключенной в Чикаго 7 декабря 1944 г. Он также зафиксирован и в национальном законодательстве различных стран, включая СССР и США.

С трёх основных самолетов и одного запасного были удалены все опознавательные знаки ВВС США и нанесены эмблемы Королевских ВВС. Перед полетами вглубь территории СССР один из экипажей RB-45C 21 марта 1952 года совершил пробный ночной полет, продолжавшийся полтора часа. На большой высоте они пролетели над Берлином, чтобы увидеть, как отреагирует система ПВО. Службы перехвата следили за эфиром и работой локаторов, но так ничего и не засекли. Полёты над СССР намечалось провести в ночь с 17 на 18 апреля 1952 года. После обеда три RB-45C с британскими опознавательными знаками поднялись в воздух с базы Скалторп. После дозаправки в воздухе на самолетах погасили все огни и они устремились к границам СССР. Южный маршрут пролегал над Черным морем, два других, северных, - над Ботническим проливом. Самолёты находились в воздухе более 10 часов. Никакой видимой реакции со стороны советской ПВО не отмечалось. Единственной проблемой, возникшей за время полета, оказалась погода в Англии - двум самолётам пришлось садиться на запасные аэродромы. [3]

Следующие полёты RB-45C с базы Скалторп в воздушное пространство СССР намечалось провести в ночь с 12 на 13 декабря 1952 года. Было разработано три маршрута; планировалось произвести аэрофотосъемку советских баз дальней бомбардировочной авиации и других объектов на территории СССР. Однако за несколько дней до назначенного срока полёты отменили. [3]

Если при воздушной разведке Европейской территории СССР разведка США прикрывалась своими английскими союзниками, то на Дальнем Востоке и в Сибири действия американцев были менее затейливы. Первый полёт самолётов-разведчиков RB-47B над Восточной Сибирью состоялся 15 октября 1952 года. Полёт санкционировал президент США по согласованию с Комитетом начальников штабов, ЦРУ и министерством обороны, создав прецедент для дальнейших действий в этом направлении. Заявленной целью полёта было установить, не готовит ли Советский Союз воздушное нападение на США. Но интерес американцев к советскому побережью Северного Ледовитого океана имел свою предисторию. В планах атомной бомбардировки Советского Союза, которые во множестве стали появляться в конце 40-х годов, американские стратеги вынуждены были считаться с тем, что большинство американских самолётов-носителей атомного оружия тех лет - B-29 и B-50 - не обладали межконтинентальной дальностью. Поэтому в качестве основного маршрута бомбардировщиков с территории США рассматривался полёт через Северный полюс. Для этого предназначались эскадрильи бомбардировщиков, размещенные на Аляске и авиабазе Туле (Гренландия). Уже с 1947 года каждую неделю с авиабазы Фоpт Уэйнврайт (Wainwrighte) под Феpбэнксом (Аляска) самолеты летали до Северного полюса, собирая необходимые данные. Иногда они садились на арктические льды и тестировали свое оборудование. Эта операция получила кодовое название "Белая куропатка". Один такой самолет, брошенный американцами, наши полярники обнаружили в 1954 году. Все оборудование было цело: видимо, людей эвакуировали в экстренном порядке, опасаясь разлома льда. [4]

В конце 1940-х годов Советский Союз также проводил интенсивные исследования в Арктике. Весной 1948 года состоялась высокоширотная экспедиция "Север-2". В ходе экспедиции отрабатывались полёты и базирование на ледовых аэродромах в высоких широтах. Двухмоторный бомбардировщик Ту-6 (модификация Ту-2) в качестве лидера и три истребителя Ла-11 осуществляли тренировочные полеты в полярных условиях, базируясь на мысе Шмидта и острове Врангеля. Вначале с острова Врангеля на разведку вылетел бомбардировщик Ту-6, имевший достаточно хорошее навигационное оборудование. Он совершил посадку на льдину в районе Северного полюса (82 градуса 51 минута северной широты и 172 градуса 30 минут восточной долготы). Затем вернулся на "большую землю" и при появлении благоприятной погоды 7 мая 1948 г. три Ла-11 в сопровождении лидера Ту-6 вылетели на льдину, совершив благополучную посадку. 8 мая. выполнив несколько полетов со льдины, которая находилась в 1200 км от побережья, они вернулись назад. 31 марта 1950 года на лёд высадились участники полярной станции "Северный Полюс-2". Персонал станции состоял из 17 человек, представителей армии в составе экспедиции не было. Станция проработала 376 дней. В ходе экспедиции был построен ледовый аэродром, на который принимались грузовые самолёты Ли-2 весом до 20 тонн, несколько раз садился 36-тонный Пе-8. Вопросы создания и эксплуатации ледовых аэродромов были успешно решены, но ни один из них так и не вступил в строй действующих, предназначенных для несения боевого дежурства. [5]

Но если создание ледовых аэродромов и опытные полёты над полюсом проходили над нейтральными водами, то на этот раз полёт самолётов-разведчиков RB-47B должен был проходить на территориальными водами и территорией Советского Союза. 15 октября 1952 года сразу после восхода солнца с базы Йельсон вылетели два заправщика КС-97. Через час в небо поднялись два RB-47B. Они догнали КС-97 у мыса Бэрроу и набрали полные баки топлива. Полет проходил нормально, экипажи приступили к выполнению задания. RB-47B оставили заправщиков позади и летели на запад, пока не достигли острова Врангеля, примерно в 100 милях севернее побережья Сибири. Здесь маршруты самолётов разошлись. Один из них направился на юго-запад, по направлению к побережью Сибири. Приблизившись к побережью, он повернул на юг к пункту между Становой и Амбарчиком. RB-47B уже пролетел над двумя из пяти намеченных целей; они были сфотографированы, получены и изображения, выданные радаром. К этому моменту самолет израсходовал большую часть топлива, летел на высоте 12000 метров со скоростью 900 км/ч. Когда самолет пролетел над третьей целью, датчики стали сообщать, что его засекли советские радиолокаторы. Через несколько минут хвостовой стрелок сообщил, что видит советские истребители. МиГ-15 шли позади и ниже RВ-47B, пытаясь занять позицию для перехвата. Но высокоскоростному бомбардировщику удалось уйти от преследования. Самолет прошел над Эгвенкинотом и, летя вдоль побережья, достиг бухты Провидения, где базировался полк МиГов. RВ-47В вышел из советского воздушного пространства и направился к полуострову Сьюард на Аляске. После захода солнца разведчик приземлился на базе Йельсон, вскоре сел и второй самолёт. Полет продолжался 7 часов 45 минут; они покрыли расстояние в 5500 километров, причем около 1300 километров прошли над территорией СССР. [3]

В 1952 году на Западе стало известно, что СССР производит испытания ракетного оружия на полигоне Капустин Яр, недалеко от Сталинграда. В одном из сообщений разведки говорилось, что в эфире перехвачены переговоры о телеметрических данных запущенной ракеты. Это сообщение немного позже подтвердили наземные службы радиоперехвата, размещённые в Турции. Дополнительную информацию о советской ракетной программе удалось получить у немецких инженеров, которые были захвачены русскими в годы войны и участвовали в ее разработке, но затем вернулись в Германию. Западной разведке требовались фотографии полигона Капустин Яр. Боб Эймори, тогда заместитель директора ЦРУ, настаивал на проведении разведывательного полета в этом районе. Он говорил: "Мы не можем игнорировать эти факты. Эта ракетная программа - что-то новое, и мы должны знать о ней все с самого начала". Но начальник штаба ВВС генерал Натан Твайнинг сказал Эймори, что ВВС США не могут выполнить такое задание. За дело решили взяться британцы. Накануне американцы снабдили англичан камерами К-30 для аэрофотосъёмки. Условия поставки камер были очень просты: "Делайте с ними все, что хотите, нас это не касается, но предоставьте нам копии всего, что снимете с их помощью". Камеры установили на реактивный бомбардировщик "Канберра", где они использовались для аэрофотосъемок территории Восточной Европы из воздушного пространства дружественных государств. Этот самолёт и должен был совершить полет к полигону Капустин Яр. Весной 1953 года для этого разработали план дальнего дневного разведывательного полета над югом европейской части СССР. "Канберра" совершила два или три испытательных полета над Восточной Европой. Они прошли успешно, и премьер-министр У. Черчилль дал разрешение на полёт к полигону Капустин Яр. Полёт состоялся в конце августа 1953 года. Самолет поднялся с аэродрома Гебельштадт в Западной Германии, недалеко от границы с ГДР. Он проник в воздушное пространство над Прагой, затем пролетел над южной частью Польши и Краковом, пересек советскую границу, прошёл над Киевом и Харьковом и направился к Капустину Яру. В течение всего полета самолет постепенно набирал всё большую высоту, и над советской территорией шёл уже на высоте боле 14500 метров. На пути следования самолет был неоднократно атакован советскими истребителями и обстрелян зенитной артиллерией. Полученные британским самолетом повреждения вызвали вибрацию корпуса, но самолет сохранил высоту и продолжал полет. Британский пилот сделал снимки испытательного ракетного полигона, затем повернул на юг и полетел вдоль Волги; он вышел из воздушного пространства СССР над Каспийским морем и вскоре успешно приземлился в Иране, завершив свою миссию. Определённых сведений о результатах этого полёта нет до сих пор; по одним сведениям, аэрофотоснимки получились прекрасно; в других источниках утверждают, что из-за вибрации корпуса самолета фотографии оказались низкого качества и почти не содержали информации о полигоне. Поскольку "Канберра" едва не погибла, британцы отказались от дальних дневных полетов над СССР. [3]

Несмотря на это, американцы решили предпринять очередные разведывательные полёты RB-45C с английской базы Скалторп. К планированию операции приступили в марте 1954 года. Как и в апреле 1952 года, пилотировать RB-45C должны были британские лётчики. За основу были взяты планы полётов 1952 года. Два северных маршрута были оставлены без изменений, но южный, третий маршрут, пришлось полностью пересмотреть. Предполагалось проникнуть вглубь воздушного пространства СССР более чем на тысячу километров и осуществить фотографирование примерно тридцати объектов - мест базирования частей дальней бомбардировочной авиации, систем ПВО, городов и других целей. В ночь с 28 на 29 апреля 1954 года три самолёта Королевских ВВС RB-45C вылетели с базы Скалторп и взяли курс на север Дании, где встретились в воздухе с самолетами-заправщиками. Заполнив баки горючим, они погасили все опознавательные огни и скрылись в ночи. Но полёт проходил не так гладко, как в 1952 году. Нарушители были обнаружены советской системой ПВО. Один из RB-45C подвергся зенитному артиллерийскому обстрелу в районе Киева, и, согласно некоторым публикациям, был вынужден повернуть назад, не выполнив задания. В других источниках утверждается, что все три самолёта успешно выполнили задания, хотя на их перехват вылетело много МиГов. [3]

Но усилившееся противодействие советской системы ПВО не остановило американцев. Через 10 дней после полёта RB-45C над европейской частью СССР, 8 мая 1954 года с одного из английских аэродромов поднялся в воздух RB-47E. Он входил в состав 91-го крыла стратегической воздушной разведки (91st Strategic Reconnaissance Wing), подчинённого Командованию Стратегической Авиации США (Strategic Air Command). Экипажу под командой Гарольда Остина (Harold Austin) было приказано пролететь над районом Мурманска-Североморска, где базировались корабли и авиация советского Северного флота, а затем повернуть на юго-восток и выполнить фотографирование аэродромов в окрестностях Архангельска. Планировщики этого полета не предвидели особых осложнений. Основу сил советских ПВО тогда составляли реактивные истребители МиГ-15, которые в скорости уступали американскому разведчику. Более новый МиГ-17 опережал RB-47E в скорости, как минимум, на 100 км в час, однако американское авиационное командование полагало, что советские части ПВО северной зоны, скорее всего, ещё не получили эту машину. Однако расчёты на безопасность полета не оправдались, причём по двум причинам. После полёта RB-45C 28-29 апреля советские части ПВО были приведены в состояние повышенной боеготовности, о чём американские военные не знали. Им также было неизвестно, что на северных аэродромах уже базировались истребители Миг-17, которые вылетели на перехват самолета Остина. В районе Мурманска американский разведчик был встречен тремя истребителями МиГ-17ПФ, которые могли действовать на тех же высотах и скоростях, что и RВ-47E. Маневрируя, экипаж RВ-47E вынужден был отклоняться от заданного маршрута, что затрудняло выполнение задачи. Близ Архангельска на перехват воздушного разведчика были подняты уже 6 истребителей МИГ-17ПФ. В итоге RB-47E пришлось уходить от побережья Белого моря на максимальной скорости, отстреливаясь от советских истребителей из хвостовых пушек. Самолёт-разведчик получил пробоины, но всё же ушёл в воздушное пространство Финляндии, пересёк шведскую границу и в конце концов вернулся в Англию. Этот воздушный бой получил международный резонанс. Сначала с протестом выступило шведское Министерство обороны, а через несколько дней о нём сообщила финская пресса. Командование американских ВВС решительно отрицало свою причастность к этому инциденту, но в Европе этому мало кто верил. [6]

Эти особо возмутительные предпраздничные происшествия были рассмотрены на Президиуме ЦК КПСС. В мае же было проведено инспектирование Войск ПВО. Оно вскрыло непрофессиональные руководство ПВО со стороны Сухопутных Войск и ВВС и плохое взаимодействие в масштабе страны, но особенно между силами и средствами ПВО военных округов и флотов, чем и пользовались нарушители воздушных границ. 27 мая 1954 года в связи с не прекращавшимися воздушными вторжениями, включая Москву, СМ СССР и ЦК КПСС приняли специальное Постановление "О безнаказанных полётах иностранных самолётов над территорией СССР". Постановлением СМ СССР и ЦК КПСС от 27.5.1954 г. и приказом МО СССР объявлена и новая организация Войск ПВО страны. В тот же день было принято Постановление СМ СССР "Об обеспечении Войск ПВО страны новой техникой". [7]

Учитывая бурное развитие континентальной и межконтинентальной стратегической авиации США, угрожающей стратегическому тылу и всему экономическому потенциалу СССР не только с европейского, но и с полярных и азиатских направлений от Кольского до Курильского побережий, а также всё возраставшие масштабы нарушений военной авиацией блока НАТО воздушного пространства СССР, род войск - Войска ПВО страны - развернули в вид Вооруженных Сил. В него включили практически все силы ПВО Советского Союза и установили границы ответственности Войск ПВО страны по государственной границе СССР. В военных округах оставили лишь части войсковой ПВО сухопутных соединений, а на флотах - лишь корабельные средства ПВО. Более того, Войскам ПВО страны оперативно подчинили и истребительную авиацию ВВС военных округов. В соответствии с постановлением СМ СССР и ЦК КПСС от 27 мая 1954 года учреждалась должность главнокомандующего Войсками ПВО страны (он же заместитель министра обороны СССР). Главкомом был назначен артиллерист, в войну командовавший сухопутным фронтом Маршал Советского Союза Л.А. Говоров, первым заместителем - генерал армии, в войну начальник штаба сухопутного фронта С.С. Бирюзов, начальником штаба - В.Н. Разуваев. Приказом МО СССР от 14 июня 1954 года "О реорганизации структуры Войск ПВО страны" вместо "зон" и "районов" ПВО восстанавливались созданные в 1944 г. и упразднённые после войны общепринятые армейские военные структуры: оперативные объединения (округа и армии) и оперативно-тактические соединения (корпуса, дивизии) ПВО, включавшие в свой состав все рода войск противовоздушной обороны. Московский район ПВО переформировывался в Центральный округ ПВО (с 20 августа 1954 года он был переименован в Московский округ ПВО). [7]

В конце июня 1954 года был утвержден новый штат руководства Войсками ПВО страны. В Главном управлении главнокомандующего Войсками ПВО страны предусматривались следующие органы руководства: Штаб Войск ПВО страны, аппараты руководства родами Войск ПВО - командующих истребительной авиацией, зенитной артиллерией, начальников радиотехнических войск ВНОС, прожекторных войск, войск аэростатов заграждения; управление специальных войск, научно-технический комитет, службы и отделы по другим вопросам деятельности Войск ПВО страны, в том числе отдел планирования, строительства и расквартирования. Политическое управление Войск ПВО страны объявлялось отдельным штатом, но в апреле 1955 года оно было включено в общий штат. [11]

Для упорядочения несения боевого дежурства по противовоздушной обороне приказом министра обороны СССР от 26 апреля 1955 г. N 0087 впервые было введено Положение о боевом дежурство сил и средств ПВО в военных округах, округах противовоздушной обороны и на Военно-Морском Флоте. Положением определялся состав дежурных сил и средств ПВО, их задачи и сроки готовности к выполнению поставленных боевых задач. [8]

В Вашингтоне решили, что полеты самолетов-разведчиков ВВС вглубь советской территории стали слишком опасны и должны быть прекращены. Для того, чтобы такие миссии можно было осуществлять на приемлемом уровне риска, требовались совершенно другие машины. Идеи новых технических средств воздушной разведки в американской научной среде зрели ещё с конца 1940-х годов.

Работами по использованию для разведывательных целей воздушных шаров занималась фирма "Дженерал Милз", в частности, изобретатель Мур. Но отношения между фирмой и командованием ВВС сложились напряженные. Мур говорил, что военные хотят от "Дженерал Милз" слишком многого, что они пытаются не только рассуждать о вопросах, в которых не разбираются, но и желают использовать шары при планировании военных операций. Они не могут смотреть на вещи реально, требуют, чтобы воздушный шар запускали при скорости ветра до 13 м/с и выше. Он жаловался, что ВВС не доверяют суждениям "Дженерал Милз" и не оказывают поддержки. Первоначальный план предполагал проведение первых полетов уже в конце 1951 года, но на самом деле почти ничего еще не было сделано. Для обсуждения ситуации в штабе ВВС созвали совещание. Хотя проект оказался на грани краха, военные решили продолжать над ним работу. Было решено совершить пробный полет через всю территорию США, однако в конце 1951 года уже стало понятно, что работа над разведывательным воздушным шаром продолжится гораздо дольше, чем считалось еще год назад. Реальные разведывательные полёты воздушных шаров, которые получили название АДА - автоматические дрейфующие аэростаты, начались с 1954 года. Были определены высоты в зависимости от времени года, на которых дули относительно постоянные ветра с запада на восток, это примерно 16000-17000 метров. На эти высоты и поднимались аэростаты, после чего свободно дрейфовали под действием ветра. К аэростату прикреплялись контейнеры с фотоаппаратурой, приборами радиотехнической и радиационной разведки. Аэростаты запускались с баз в Германии, Норвегии, Италии, Турции, Франции и других стран и проникали на большой высоте (до 30 км.) в советское воздушное пространство, ведя воздушную разведку от западных границ до Тихого океана, где контейнеры с разведывательной аппаратурой сбрасывались в назначенном районе и подбирались специальными командами. Пик интенсивности полетов АДА пришелся на январь-февраль 1956г. когда в воздушное пространство СССР проникло около 3000 шаров. Из них только около 10% дошли до Японского моря, остальные были сбиты советскими истребителями или не долетели до назначенного района по техническим причинам. Запуск аэростатов в воздушное пространство СССР не дал сколько-нибудь ощутимых результатов, так как управлять маршрутом их полётов, чтобы шар с аппаратурой пролетел над заданным объектом, было невозможно. Кроме того, малопредсказуемые воздушные потоки могли занести аэростат в такой район, где подобрать контейнер с аппаратурой не представлялось возможным. Тем не менее полёты разведывательных аэростатов над территорией СССР продолжались и в 70-80-е годы. Постоянно совершенствовались конструкция шаров и материалы, из которых они изготавливались. Применялась более сложная аппаратура, которая позволяла менять высоту полёта, например, сбрасывая балласт, и передавать данные во время полёта. [2], [3]

В качестве другого перспективного технического средства разведки территории Советского Союза рассматривались спутники-шпионы. Разведывательные сателлиты выглядели более перспективным и, что немаловажно, политически безопасным инструментом сбора стратегической информации в масштабах земного шара, так как в отличие от самолетов, спутники нельзя было сбить. В августе 1954 года Пентагон поручил военно-воздушным силам начать эти работы. Их вели ВВС и ЦРУ в рамках программы WS-117L по трем взаимосвязанным проектам - "Корона", "Сентри" и "Мидас". Лучшие результаты были достигнуты в ходе исследований по проекту "Корона" (Corona). Ракету-носитель для будущего спутника-шпиона создавала компания Douglas Aircraft на основе модифицированной баллистической ракеты среднего радиуса действия Thor. Подразделение Lockheed работало над самим спутником. В компании General Electric специальная группа разрабатывала возвращаемый с орбиты контейнер, призванный защитить фотопленку от радиации и нагревания при попадании в атмосферу. На Eastman Kodak была возложена задача создания специальной фотопленки. 28 февраля 1959 года ВВС США запустили первый спутник по проекту Corona, весивший 618 кг. Запуски первых двенадцати спутников Corona скрывались под слоем дезинформации, якобы являясь частью мирной космической программы "Discoverer". Первый успешный запуск прошёл в августе 1960 года. Сам спутник представлял собой вторую ступень ракеты-носителя "Thor-Agena", оборудованную панорамным фотоаппаратом "Itek", помещённым в возвращаемую капсулу. После завершения своей миссии спутник отстреливал капсулу с отснятой плёнкой назад и вниз в момент пролёта над Аляской. После входа в атмосферу защищённая уносимым тепловым экраном капсула совершала торможение с помощью парашюта. Она оказывалась в нижнем слое атмосферы в районе Гавайских островов, где уже находился на патрулировании специально оборудованный транспортный самолёт "С-119". Самолёт перехватывал капсулу при помощи сети за стропы парашюта. Если перехват не удавался, капсула опускалась на поверхность океана и плавала, едва виднеясь над водой. В этом случае самолёт специальным оборудованием с крюками захватывал капсулу из воды. Всего было запущено 144 спутника, из них 102 вернулись с приемлемыми фотоснимками. Последний запуск спутника серии Corona был осуществлён в 25 мая 1972 года. Проект был остановлен в связи с обнаружением советской подводной лодки, ждущей в районе возвращения капсул с фотоплёнкой в Тихом океане. [9]

Для продолжения проведения авиаразведки предлагалось осуществлять полёты на стратосферной высоте. В конце 1946 года на открытии Лаборатории Оптических Исследований (Optical Research Laboratory) Бостонского университета выступил Ричард Легхорн (Richard Leghorn), который в годы Второй Мировой войны был боевым пилотом, а потом перешёл работать в исследовательский отдел корпорации Kodak. В своём докладе "Цели исследований и разработок в сфере воздушной авиаразведки" он чётко сформулировал задачу создания стратосферного самолёта-разведчика очень большого радиуса действия. Летом 1953 года фирма Bell Aircraft получила предварительный контракт на его конструирование. В конце года эта информация дошла до корпорации Lockheed, которая решила включиться в борьбу за проект. Группу разработчиков возглавил Кларенс Джонсон (Clarence Johnson), который всего через неделю с небольшим направил начальству доклад с описанием конструктивных основ будущего самолета с рабочим названием CL-282. Предполагалось, что это будет турбореактивная машина, способная длительное время летать на более чем двадцатикилометровой высоте. Но руководители ВВС США сочли разработки Джонсона технической авантюрой и решительно их отклонили. [6]

У CL-282 нашлись влиятельные сторонники, прежде всего, советник президента США Дуайта Эйзенхауэра по науке Джеймс Киллиан (James Killian) и основатель фирмы Polaroid Эдвин Лэнд (Edwin Land), который тоже консультировал президента, а также и ЦРУ. Лэнд ознакомился с проектом CL-282 в августе 1954 года, сразу поверил в него сам и убедил Киллиана. В конце октября они доложили о нём Эйзенхауэру и добились его одобрения, правда, только предварительного. Лэнд не хотел тратить время на то, чтобы убеждать командование ВВС пересмотреть его позицию, и поэтому решил обратиться к ЦРУ. 5 ноября 1954 года он в письменной форме настоятельно рекомендовал Аллену Даллесу срочно одобрить проект Джонсона и добился его согласия. 22 ноября Даллес имел с этой целью беседу с Эйзенхауэром в Белом Доме, а 24-го направил ему меморандум с формальной презентацией проекта. В тот же день президент встретился с руководителями Пентагона, Алленом Даллесом и его родным братом Джоном Фостером Даллесом, государственным секретарём США. В ходе четвертьчасового совещания он распорядился, чтобы ЦРУ взяло на себя руководство программой строительства самолета при лишь номинальной помощи военных. Глава администрации дал понять, что и летать на этой машине будут не офицеры ВВС, а лётчики ЦРУ. В конце декабря 1954 года ЦРУ подписало с Lockheed предварительное соглашение о разработке стратосферного разведчика, а 22 марта 1955 года был заключён и формальный контракт. Согласно этому документу, Lockheed должен был построить двадцать машин. Сроки были крайне жёсткими, первую машину Lockheed обязался поставить уже через четыре месяца, не позже конца июля. [6]

Самолету понадобилось официальное имя, отражающее его функции. Авиационное командование не хотело признавать само существование стратосферного разведчика, поэтому творение Lockheed было решено называть "вспомогательным самолетом" - utility aircraft. К тому времени парк самолетов американских ВВС включал две машины этого класса, U-1 и U-3. В результате, CL-282 превратился в U-2, каковым и остался. Первая из двадцати заказанных машин была практически готова к 15 июля 1955 года. А уже 1 мая 1956 года четыре самолета U-2 в разобранном виде были отправлены на военно-транспортном самолете С-124 на английскую авиабазу Лэйкенхит, где их вновь собрали и подготовили к полетам. "Рабочие" полеты U-2 не могли начаться без разрешения Белого Дома. 28 мая Аллен Даллес в сопровождении сотрудника ЦРУ Ричарда Бисселла явился на приём к Эйзенхауэру за получением санкции. Президент колебался. Он опасался, что новые попытки США осуществлять воздушную разведку в глубине советской территории будут чреваты чрезмерными рисками. Руководство ЦРУ, однако, считало, что советские радиолокационные станции построены на основе технологий десятилетней давности, не позволяющей даже заметить U-2, не то, что надёжно вести его на больших дистанциях. Эйзенхауэра также заверили, что в крайне маловероятном случае поражения самолета средствами советской ПВО пилот почти наверняка погибнет и потому не сможет дать показаний, уличающих США в шпионской акции, однозначно запрещённой международным правом. [6]

В начале июня 1956 года руководители ЦРУ решили перебазировать "эскадрилью метеоразведки" в Западную Германию, о чём срочно прилетевший в Бонн Бисселл договорился с канцлером ФРГ Конрадом Аденауэром. 11 июня самолеты эскадрильи перелетели на аэродром под Висбаденом. С него 20 июня пилот ЦРУ Карл Оверстрит (Carl Overstreet) впервые поднял в воздух U-2 для выполнения разведывательного "Задания 2003" в воздушном пространстве ГДР, Чехословакии и Польши. Системы ПВО стран, над которыми пролетал U-2, делали безуспешные попытки перехватить нарушителя. Сразу после его посадки с трёх фотокамер сняли кассеты с пленкой и отправили их в США на обработку. 22 июня пленки доставили в отдел аэрофотосъемки ЦРУ, где эксперты оценили качество сделанных снимков как "хорошее". После этого началось планирование разведывательных полётов над территорией СССР. Из Белого Дома пришло требование президента проинформировать о предстоящей операции канцлера Западной Германии Конрада Аденауэра, о полете U-2 20 июня над Чехословакией, Польшей и ГДР канцлер ничего не знал. [3]

2 июля еще два самолета U-2 прошли над ГДР, Чехословакией, Польшей, Венгрией, Румынией и Болгарией ("Задание 2009" и "Задание 2010"), о чём тут же было доложено президенту США. После этого Эйзенхауэр разрешил ЦРУ в течение десяти дней провести первую серию полётов над СССР. Около полуночи по вашингтонскому времени Бисселл принял решение начать полеты. В это время в Висбадене в Западной Германии было 6 часов утра, в Европе уже наступила среда, 4 июля 1956 года. По линии специальной секретной связи в Висбаден поступила команда "начинать". Впоследствии так поступали всегда: никто на базе не знал, когда придет приказ на очередной вылет. Для выполнения "Задания 2013" - первого полета над СССР - выбрали самолет U-2 с бортовым номером 341. Самолет был оснащён комплексом камер А-2, а пилотировать его назначили Харви Штокмана (Hervey Stockman). Взлетев и набрав высоту, U-2 вошёл в воздушное пространство Восточной Германии, пролетел над Восточным Берлином, потом - над Северной Польшей. Оставив Познань позади, Штокман продолжал полёт на восток и вскоре оказался над Белоруссией, в воздушном пространстве Советского Союза. Он пролетел над несколькими базами дальней бомбардировочной авиации, и фотокамеры засняли их, чтобы потом можно было сосчитать количество размещённых на них самолетов М-4. В течении полёта советские истребители предприняли несколько попыток атаковать U-2, но каждый раз безуспешно - МиГи не могли достичь высоты, на которой летел самолёт-шпион. U-2 оказался недостижимым, хотя отнюдь не невидимым. [3]

4 июля 1956 года первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущёв посетил так называемый "Спасо-Хаус", с 1934 года служивший резиденцией американских послов. Это был своего рода жест доброй воли. Всего лишь второй раз за всю послевоенную историю советский лидер нанёс визит американскому послу в День Независимости США. Хрущев вполне дружески пообщался с тогдашним главой посольства Чарльзом Боленом (Charles Bohlen), поднял тост за здоровье американского президента Дуайта Эйзенхауэра, который тогда все еще не оправился от операции, и поздравил американский народ с национальным праздником. Как раз когда Хрущев чокался с Боленом, Штокман пролетал над Ленинградом, фотографируя военные аэродромы и военно-морские верфи. Незадолго до окончания приёма Хрущеву сообщили о самолете-нарушителе. Тем временем Штокман повернул на запад и вдоль побережья Балтийского моря пролетел над целями в Эстонии и Латвии. Он посадил самолет в Висбадене после восьми часов и сорока пяти минут полета. [6]

Главной целью второго полёта U-2 над территорией СССР ("Задание 2014") была Москва. Вылет на "Задание 2014" был намечен на пять часов утра 5 июля. За 24, 12 и 2 часа до вылета на авиабазу должны были передать три кодированных команды; каждая команда состояла из одного слова. Если хотя бы одна команда не поступала в Висбаден, это означало, что вылет на задание отменяется. Уже первая команда, которую ждали в 5 часов вечера 4 июля, не поступила. На базе сделали вывод, что полет отложен и можно расслабиться. Большая часть персонала отправилась на вечеринку в честь Дня независимости. В семь часов вечера из Вашингтона пришло сообщение, что операция возобновляется. На ту минуту единственным ещё трезвым пилотом оказался Кармен Вито (Carmine Vito) - ему и суждено было лететь на "Задание 2014". Второй полёт проходил гораздо южнее первого, самолёт прошёл над ГДР, над Польшей и взял курс на Киев. Как и в случае с первым полётом, советские РЛС быстро заметили нарушителя, и за ним устремились МиГи. Джеймс Киллиан, находившийся на станции радиоперехвата во время полёта Вито, наблюдал работу американских специалистов, следящих за переговорами советских служб ПВО. Они были озадачены тем, что слышали. Русские пытались вывести свои истребители на перехват самолета, который летел на высоте 20000 метров со скоростью 800 км в час. Сотрудники американских служб радиоперехвата не знали, что существуют самолеты, способные достигать высоты в 20000 метров, они не подозревали о существовании U-2. Все попытки МиГов перехватить U-2 оказались столь же безуспешны, как и за день до этого. Пролетев над Киевом, Вито повернул на северо-запад. Достигнув Минска, он повернул в сторону Москвы и полетел над железнодорожной магистралью Минск-Москва. Подлетая к Москве с юго-востока, Вито заметил Москву-реку. Его первой целью были бомбовые склады в Раменском, потом авиазавод в Филях, на котором собирали бомбардировщики М-4. По мере приближения к Москве облачность усиливалась. Вито успел сфотографировать часть города и Кремль, прежде чем облака сомкнулись под ним. После Москвы облачность рассеялась, и Вито смог сфотографировать ракетный завод в Калининграде и завод ракетных двигателей в Химках к северу от Москвы. Отсняв оборонные объекты Московской области, Вито пролетел еще 200 км на северо-восток, а затем повернул на запад, прошел над целями в Эстонии, Латвии и Литве и взял курс на Висбаден. [3]

Из воспоминаний генерал-полковника Ю.В.Вотинцева [10]:

"В августе 1957 года операторы одной из станций дальнего обнаружения А-100, расположенной в районе Смоленска, выявили на высоте около 20 тысяч метров цель, идущую курсом на Москву. Не входя в зону поражения армии, она развернулась и ушла на запад. В то время ракеты на стартовых позициях на боевое дежурство поставлены ещё не были. Командующий армией доложил об этом начальнику Генерального штаба и министру обороны СССР. В тот же вечер на наш командный пункт прибыл начальник Генштаба Маршал Советского Союза В. Д. Соколовский с группой генералов. После тщательного изучения схемы проводки цели специалисты, прибывшие с маршалом, доложили ему, что подобного быть не может. Работа по ложной цели, как они считали, явилась результатом неисправности РЛС либо ошибочных действий операторов, поскольку ни птица, ни один летательный аппарат не могли находиться на такой высоте.

Однако Казаков и начальник штаба армии Ф. А. Олифиров настаивали на том, что это был самолет-нарушитель, и просили Соколовского ускорить решение вопроса о постановке ракет на боевое дежурство. Буквально на следующий день после этого инцидента последовал приказ министра обороны СССР Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского о постановке армии на боевое дежурство по охране и обороне неба Москвы со снаряженными и заправленными компонентами топлива ракетами. По-видимому, транспортировка ракет с технических баз на стартовые позиции не осталась не замеченной иностранными разведками. В дальнейшем провокационных пролетов самолетов в направлении Москвы не было".

Вероятно, в публикации воспоминаний Ю.В.Вотинцева ошибка - описанные события происходили 5 июля 1956 года. В начале июля 1956 года Президиум ЦК КПСС принял решение о постановке на боевое дежурство частей, вооружённых зенитной ракетной системой С-25. В соответствии с этим решением 7 июля 1956 г. заместитель министра обороны СССР издал директиву N 27570 ОВ об усилении противовоздушной обороны г.Москвы, во исполнение которой главнокомандующий Войсками ПВО страны отдал устный боевой приказ командующему 1 А ПВО ОН на организацию боевого дежурства. В соответствии с директивой и устным приказом главнокомандующего Войсками ПВО полки С-25 первого эшелона зенитной ракетной обороны г.Москвы - с 6.00 7 июля, а второго эшелона - с 6.00 8 июля 1956 г. заступили на боевое дежурство. В каждый полк было доставлено по четыре боевые ракеты, которые содержались в готовности к установке на стартовые столы. Входившие в состав 1 А ПВО ОН радиолокационные узлы дальнего и ближнего обнаружения (станции А-100Д и А-100Б) находились на боевом дежурство с 1 сентября 1955 года. В дальнейшем главнокомандующий Войсками ПВО страны своим приказом от 26 июля 1956 г. N 0058 уточнил задачи 1 А ПВО ОН на оборону г.Москвы: огнём ЗУР уничтожать самолёты и беспилотные средства капиталистических государств, нарушающих государственную границу СССР, и не допускать их к г.Москве. Право на открытие огня по самолётам-нарушителям государственной границы СССР было предоставлено главнокомандующему Войсками ПВО страны, его первому заместителю и командующему войсками Московского округа ПВО. В приказе был определён порядок ведения радиолокационной разведки и оповещения войск, установлен 20-минутный срок перехода полков в готовность к открытию огня. На командных пунктах частей и соединений было организовано круглосуточное несение службы дежурными сменами боевых расчётов согласно Инструкции и указаниям по управлению боевыми действиями с КП частей и соединений системы С-25. К августу 1956 года было разработано и утверждено Положение о боевом дежурстве в войсках 1 А ПВО ОН. [8]

Вспоминает майор Иванов Василий Константиновч:

"Боевые ракеты к нам в Ковригино доставили в начале июля 1956 года. Я тогда служил в Ковригино, это в/ч 86611, старшим техником пункта проверки ракет. Дежурные взвода были 2 и 7. Доставили по две боевые ракеты на каждый дежурный взвод. После этого началось боевое дежурство, а до этого только несли караульную службу, дежурить было не с чем. Я это помню очень хорошо, так как тогда получил взыскание. Когда ракеты принимали, их надо было проверить. Я тоже при этом деле присутствовал. Одну ракеты приняли, поставили на полуприцепе на подъёмник и зачехлили. И я пошёл на другую дорогу принимать вторую ракету. Ставили по одной ракете на дорогу, там на дороге три пусковые установки, а ракету ставили только на одну, чтобы на одном канале наведения была одна ракета. И вот я пошёл на другую дорогу взвода напрямую, через лес, там лес между дорогами. А когда переходил, по дороге закурил. Так-то я не курю, но тут такое дело, и от волнения закурил. Когда подошёл к точке, сигарету в мундштуке положил на силовой шкаф - чтобы потом докурить. Но тут понаехало высокое начальство - проверять, как заступают на боевое дежурство. И кто-то из них увидел мою сигарету. Ну шум поднялся - привезли боевые ракеты, заправленные, с боевой частью, а тут сигарета дымится. Выявили виновного и приказали командиру части наказать своей властью. Я тогда получил тогда 5 суток домашнего ареста, только на развод приходил отмечаться, а потом к себе возвращался".

Вспоминает подполковник Буров Анатолий Григорьевич:

"У нас в Рогачёво дежурные взвода были 3-й в первой батарее и 9-й во второй. Потом с 3-го взвода перевели на 1-й, а 9-й так и остался дежурный. Всего боевых ракет было четыре, по две в дежурном взводе, на одной дорожке одна ракета, и на другой. На дорожке три пусковых установки, из трёх одна занята. Вот, например, в первом взводе на первой дорожке на втором пусковом столе ракета стояла. А на второй дорожке - на шестом пусковом столе, ближе к домику.

В дежурном взводе дежурили по месяцу, это с самого начала, потом по неделе. Так вот - по месяцу. Мы ж там с ума сходили! Я как-то прошёл в дежурный домик. Открывается дверка в комнату командира взвода. Смотрю - полковник! С корпуса, с Долгопрудного, комиссия. А за ним командир дивизиона - через плечо смотрит. Я поднялся, тупо так смотрю на него. "Да мать етить!" - про себя. Полковник говорит: "Вы, товарищ лейтенант, одевайтесь, потом выйдете к нам". И закрылась дверь. Ну я оделся, вышел. Он меня вывел на улицу, по дорожке, где ракеты, ходим, и расспрашивает: "Ну как? Тяжело?". Я ему чего-то отвечаю.

Мы не выдерживали! Я замполита один раз чуть не застрелил. Вывел меня из себя, Мы были на дежурстве, он на дивизион пришёл. Сделал мне замечание, что у меня подшивки газеты нет, "Красной звезды" что ли. Ну солдаты сходили в туалет. Я за пистолет и на замполита! Ну командир батареи меня в охапку, на мотоцикл и увёз в городок. А то я бы его пристрелил! А потому что в те времена психика была в таком напряжении! Ну если председатель женсовета полка под руку взяла, наливает гранёный стакан: "Выпей!" Выпиваю и не хочу закусывать, и всё равно я трезвый".

1. "Список инцидентов с участием иностранной авиации над СССР (1946--1991)" Материал из Википедии -- свободной энциклопедии.

2. Хроника воздушных сражений "Холодной войны" http://rocketpolk44.narod.ru/stran/vozdv.htm

3. "Тайные полёты" Пиблз Кертис. Смоленск.: Русич, 2002.

4. "Точка 36" Газета "Воздушный транспорт" http://www.infoaviatrans.ru/vozdushnyiy-transport-24-2011

5. http://www.airwar.ru/enc/fww2/la11.html

6. "Самолёт-разведчик ЦРУ U-2: досье на проект" http://www.agentura.ru/press/about/jointprojects/washprofile/u2spy/

7. Ерохин И.В. "Битва за ПВО". Развернутый текст доклада на торжественном собрании личного состава Военного университета ПВО имени Маршала Советского Союза Г.К. Жукова 8 апреля 2004 г., г. Тверь.

8. Зенитная артиллерия и зенитные ракетные войска противовоздушной обороны". Часть вторая "Зенитные ракетные войска противовоздушной обороны". Москва, Военное издательство, 1994.

9. Программа "Дискаверер" и другие первые военные космические проекты США.

http://znaniya-sila.narod.ru/p_cosmos/psat03.htm

10. "Неизвестные войска исчезнувшей сверхдержавы" Генерал-полковник в отставке Ю. В. ВОТИНЦЕВ. Воен.-истор. журнал. 1993. N 8...11

11. "Заре - быть!" В.Голотюк http://old.vko.ru/article.asp?pr_sign=archive.2005.23.27_29

Глава 1

7.

Западные спецслужбы собирают сведения про С-25.

История о том, как западные спецслужбы обнаружили подмосковные комплексы С-25 и попытались понять их устройство, была описана в виде некоего литературного произведения в 1961 году и оставалась секретной до 1997 года. [1]

В начале 1950-х годов агенты разведок США и Британии сообщали о признаках советских разработок ракет "земля-воздух" для защиты от воздушных атак. Ближе к концу 1953 года в окрестностях Москвы были обнаружены необычные сети дорог, которые не имели отношения к вероятным конфигурациям ракетных стартовых площадок, однако были обнаружены точки, где, предположительно, могли находиться ракеты. Началось более интенсивное исследование части этих мест для выяснения их назначения. Осенью 1954 года большинство отчётов описывали сети как соединение трёх параллельных дорог длиной примерно в милю, пересечённых десятью перпендикулярными дорогами длиной полмили в форме ёлочки. В отчётах не было ничего из того, что могло бы вызвать любопытство у специалистов по электронике.

В течение последнего квартала 1954 года атташе США и Британии начали сообщать детали других особенностей ёлочкообразных комплексов в Московской области. В сентябре британский наблюдатель в своём докладе отметил на чертеже так называемую "зону бараков", находящуюся на некотором расстоянии от оси ёлочки и соединённую с ней дорогой. Через несколько недель этот доклад был дополнен другими возможными расположениями зон бараков. Первоначальные "бараки", согласно обновленному описанию, выглядели как длинный покрытый травой бункер с бетонной стеной на одной стороне. Наблюдатель заметил большие вентиляторы с этой стороны бункера, вращающиеся с поразительной скоростью, даже когда дул сильный ветер.

Неделю спустя два атташе США летели на самолёте из Москвы в Ленинград. Через полчаса после взлёта один из них заметил необычную установку на земле. Она выглядела новой и работающей. Он не мог дать точных описаний зданий на этой территории, но его глаз заметил движение двух больших колёс, установленных в яме с рампой, ведущей оттуда вниз. Наблюдатель сообщал, что одно колесо, выглядящее как тонкое Йо-Йо (детская игрушка) с двойным плоским диском, вращалось под углом горизонту. Он оценил скорость вращения колёс в 60 оборотов в минуту и сказал, что они выглядели неустойчивыми на своих осях. Ему было трудно описать природу этой неустойчивости; внешне это выглядело как волнообразное движение по внешним краям дисков с фут или два от их плоскостей вращения.

Согласно традициям американских спецслужб, советские электронные блоки назывались прозвищами, которые затем использовались вместо обычной терминологии в сборниках и отчетах разведки. Эти прозвища выбирались и согласовывались на трехсторонней основе между представителями электронных разведок США, Британии и Канады.

В отчёте американских атташе было дано в высшей степени удачное описание устройства, которое получило прозвище "Йо-йо", с учётом того, что наблюдатель имел только 5 или 10 секунд на то, чтобы незаметно рассмотреть детали. Его компаньон по полёту, сидевший на другой стороне самолета, заметил один из ёлочкоподобных комплексов, и когда он возвращался в Москву спустя несколько дней, он доложил об этом, и в ответ получил приказ установить наблюдение за ним. Когда ещё два человека проверили эти наблюдения, то обнаружили, что Йо-йо и ёлочка связаны между собой. Они предположили, что Йо-йо может представлять собой систему наведения ракет, и этот комментарий в их сообщении привлёк внимание аналитиков из электронной разведки.

Месяц спустя, в первые дни декабря 1954 года, британские наблюдатели, ехавшие на поезде к юго-восток от Москвы (вероятно, в Коломну), отметили огороженную зону с микроволновой антенной, установленной на мачте. В центре огороженной территории был земляной бункер с мачтой на одной стороне. Там они увидели "двойной вращающийся дисковый массив", каждый диск которого, по их оценкам, имел десять футов в диаметре и делал 120 оборотов в минуту. Поверхность одного из дисков была наклонена под углом в 45 градусов к горизонту. Наблюдатели были впечатлены дисками с зубчатыми краями или другими многогранными структурами, выглядевшими во время вращения как диски.

В феврале 1955 эта зона была осмотрена и сфотографирована американским персоналом. Их фотографии были слишком плохого качества, чтобы как-то разобраться в очертаниях Йо-йо, но их местами ошибочные наблюдения были исправлены и дополнены некоторой ранее полученной информацией. Они сообщали, что диаметр каждого из этих двух дисков 20 футов и толщина 12 дюймов, и полагали, что они оба вертикально расположены и на каждой стороне были углы. Наблюдатели не были уверены в том, что эти диски двойные, и вращались ли обе половины в разные или в одну и ту же сторону. Они оценили скорость вращения в 40 оборотов в минуту и указали, что диски были жёстко закреплены, а оптическая иллюзия их неустойчивости возникала из-за зазубренных краёв дисков.

На этом этапе у аналитиков спецслужб не было ясности насчёт связи ёлочкообразных комплексов с ракетами. На территории комплексов не было обнаружено никаких ракет, а дорожная сеть была пригодной скорее для строительства домов, или посева урожаев, или для складов с боеприпасами. Даже если бы это были площадки для ракет "земля-воздух", это не позволяло точно установить, что Йо-йо однозначно связан с ними. Также ничего не указывало на то, что Йо-йо - это электронное устройство; отчёты не давали никакой ясности во взгляде на это. Одно из мнений британских экспертов заключалось в том, что это могло быть камнедробилкой.

Тем не менее, с хорошей долей юмора аналитики спецслужб предположили, что "если никто не может сказать, что это, то это может быть электроникой", и поэтому отчёты по Йо-йо далее собирались специалистами из старой Рабочей Группы по Военной Электронике (Military Electronics Working Group, MEWG). К началу января 1955 года Йо-йо обсуждалось на каждом собрании MEWG в течение многих месяцев. На этот момент, однако, электронные аналитики не могли предпринять что-либо, кроме как размышлять о том, что наблюдатели действительно видели, и запрашивать более детальную информацию, особенно фотографии.

Летом 1955-го года стало более-менее ясно, что Йо-йо имеет специфическое отношение к ёлочкообразным комплексам. Ёлочки размещались по кругу от Москвы. Бункера Йо-йо были расположены на той же окружности, по оси ёлочек, и всегда на милю ближе к Москве. Само Йо-йо неизменно располагалось торцом бункера к ёлочке. Но истинные формы и внешность Йо-йо оставались неопределенными.

В начале августа 1955-го года пакет фотографий наконец был доставлен электронным аналитикам ЦРУ. Снимки Йо-йо на юго-востоке от Москвы, к счастью, были сделаны с нескольких разных углов. Эти фотографы показали, как на самом деле выглядит Йо-йо. Наблюдатели за прошлый год более-менее правильно и аккуратно описывали, как они его видели, но описания были неполными. "Диски" были усечены под одинаковым углом и собраны из частей в конфигурации "звезды Давида". Это были две сборки, одна из них была вертикальна направлению "Москва-ёлочка", другая (чьи края были видны сбоку) была наклонена под углом в 45 градусов к горизонту. Раннее "мощное вращение вентиляторов" и "неустойчивые колеса" теперь понимались как оптическая интерпретация двух вращающихся сборок.

Как обычно это бывает в делах электронной разведки, аналитик сталкивается с законченным советским устройством, размещенным в поле. В таких обстоятельствах одна из задач аналитика спецслужб - разобраться, что советский разработчик пытался достичь, и повторить его процесс проектирования. Где Советский разработчик задавал тактико-технические характеристики и приступал к выбору доступных технологий, компонентов, и процессов производства и неизбежно делал технические компромиссы для достижения конечных результатов, там аналитик должен сделать обратную работу от завершенной разработки до задачи разработчиков. В этом процессе он должен также позаботиться, чтобы его мысли не навязывали ему концепцию принципов разработки, принятых в Соединённых Штатах: Советские концепции проектирования оборудования обычно заметно отличались от американских, хотя бы в плане электроники.

Аналитики спецслужб начали анализ информации про Йо-йо с основного предположения, что назначение этого устройства - управление ракетами "земля-воздух", стартующих с зоны ёлочки (хотя никаких ракет ещё замечено не было). Проблема заключалась в том, чтобы понять, как этот аппарат управлял ракетами с учетом его внешности, показанной на фотографиях, его местоположения и поведения, описанного в отчётах наблюдателей. Отправной точной в рассуждениях аналитиков стало соображение, что Йо-йо работает для наведения предполагаемых ракет, получая с достаточной точностью информацию для целей и самих ракет в трёх координатах - дальность, высота и азимут.

На то время все системы наведения ракет "земля-воздух", которые сопровождают ракету и её цель - это системы радарных антенн параболической формы, направленные на ракету и на цель и фокусирующие на них лучи радиоволн, аналогично прожектору с его видимыми лучами. До того, как были получены фотографии Йо-йо, считалось, что из-за недостатка разведданных и неточного описания не был обнаружен большой параболический отражатель, но форма антенны, показанная на снимках, указывала, что это нестандартная разновидность антенной системы. Все доступные описания указывали на то, что диски Йо-йо выполняли эту функцию посредством вращения. Это значило, что только края дисков могли указывать направления, которые радарные антенны использовали для поиска вражеского самолёта и для наведения ракет для его атаки. Прямые секции этих краёв казались самыми вероятными частями антенных излучателей. Это казалось наиболее правдоподобным объяснением.

Прямые секции антенн Йо-йо были длиной 20 футов и шириной примерно 8 дюймов. Излучатель таких пропорций должен быть формировать луч, длина которого в 30 раз больше его ширины. Получив направление, размещение и положение вращающихся дисков, аналитики пришли к выводу, что за каждый оборот каждая сборка из двух дисков производит по шесть узких лучей, которые поочерёдно сканируют пространство над и за ёлочкообразным комплексом. Очевидно, что размер и количество излучателей являлись требованием разработчика механики: поскольку шесть секции могут создать один огромный, громоздкий диск, он разделил их на два треугольника, образующих "звезду Давида".

Таким образом, шесть лучей из наклонно расположенного Йо-йо, должно быть, сканируют воздушное пространство по азимуту, а те, что из вертикальной сборки, сканируют его по высоте. Обе сборки обеспечивают данные о координатах любой цели или ракеты в сканируемой части пространства. Непрерывное сканирование целой области пространства позволяет получать координаты цели и ракеты, при этом антенны вроде прожекторов или параболических радаров не нужны. В подобных системах, которые называются "сопровождение при сканировании", необходимы устройства памяти, которые хранят информацию между циклами сканирования. Аналитики считали, что создание подобные устройств вполне возможно.

Были проделаны серии расчётов, основанные на требуемых характеристиках радара для наведения ракеты. Специалисты по наведению ракет оценили возможный радиус действия советских ракет "земля-воздух" и зону поражения их боевых частей. Предполагаемые технические характеристики помогли определить дальность радара и точность наведения ракет. В целом были просчитаны две или больше дюжины технических параметров. Это позволяло взвесить все компромиссы, на которые вынужден идти разработчик системы: например, если частота сканирования слишком низкая, то точность будет плохая и потребуется мощный передатчик; если она будет слишком высока, то высокая скорость антенн и узкополосность лучей будут производить слишком много данных об отметках от цели.

Во время этой реконструкции системы наведения ракет были привлечены специалисты в области электронных ламп и других электронных компонентов, но они не могли сказать, какие технологии или компоненты доступны Советскому Союзу. В конце реконструкции были получены соображения о ракете, принципах работы её системы наведения, технические характеристики радара, о точности системы наведения и её предполагаемых возможностях.

Осталась одна задача - перепроверить эти предположения в свете всех отчётов и фотографий, полученных разведкой, и постараться не упустить ничего важного. Одним из предположений, например, заключалось в том, что антенны Йо-йо просто передают энергию для подсвета цели для бортовых систем ракет. Подобная система могла работать, но из-за непродолжительности радиосигнала, облучавшего цель, требовалось устройство памяти в бортовой аппаратуре каждой ракеты. Это предположение казалось маловероятным. Кроме того, теория о подсвете цели для бортовой аппаратуры ракет противоречило конфигурации Йо-йо: обычная пара дисков должна давать адекватную подсветку, так что две пары дисков, наклонённых под разными углами, были необязательны.

Проверка этих предположений была очень важной задачей. Если они подтверждаются, то это означало, что советские специалисты не продолжали направления оригинальных немецких разработок военного времени по наведению ракет "земля-воздух", в отличие от послевоенных западных усилий, которые были основаны на углублений немецких работ. Вместо этого, начав с чистого листа, советские специалисты начали разработку устройства, которое было способно работать с несколькими целями одновременно. Данные о цели или целях, очевидно, автоматически преобразовывались в команды наведения ракет; это не указывало на головки самонаведения ракет.

Этот анализ потребовал около трёх недель с момента получения фотографий. В результате были получены столь беспрецедентные выводы, что изначально среди представителей разведки, занимавшиеся электроникой и наведением ракет, не было единодушного согласия с ними. В декабре 1955 года, после серии административных шагов, было рекомендовано начать проект по строительству прототипа, или макета, Йо-йо. Технология изготовления макетов использовалась во время Второй Мировой войны для оценки возможностей немецких радаров и была бесценной при разработке устройств электронного противодействия. В марте 1956 года, когда ракеты были размещены на подмосковных ёлочкообразных комплексах, договор о макете прошёл через армейский приказ и над ним начались работы.

Тем временем работала программа "Возвращение Дракона" (Dragon Returnee Program) по репатриации немецких ученых и техников, которые были вывезены в СССР после окончания войны. Многие из вернувшихся немцев дали информацию об электронике и разведывательные сведения о наведении ракет, но их возвращение показывало, что Советы были осторожны с немецкими электронными специалистами и изолировали их от разработки военной электроники, особенно в области радаров дальнего действия, где результаты советских усилий становились все более очевидными, если судить по сообщениям из других источников. После нескольких лет опросов вернувшихся немецких учёных шансы найти тех, кто знал о разработке специфических высокоприоритетных направлений в электронике, в частных беседах оценивались в одни к десяти тысячам.

Однако осенью 1956 года, через год после публикации анализа о Йо-йо, один из возвращенцев, Кристиан Зорге, привлёк к себе внимание своим предварительным отчётом о новых разработках, которыми он занимался с 1950 по 1952 год - системой наведения ракет "земля-воздух" под названием Б-200. Он сказал, что она использует очень странно выглядящую антенную систему, которую он начертил на бумаге во время допроса. Допрашивавший его офицер, взглянув на наложенные равносторонние треугольники, нарисованные Зорге, вспомнил опубликованный отчёт о Йо-йо и с удивлением осознал, что у Зорге есть более важные знания, чем он предполагал. Предварительный допрос продолжился, и сходство Б-200 с аналитическим представлением о Йо-йо становилось более ясным.

Разведка сразу организовала команду специалистов для помощи в допросе Зорге. Он приводил все новые и новые технические подробности, особенно по части памяти системы, которая становилась необходимой в электронных следящих системах комплекса из-за зависимости системы наведения от непродолжительных данных от сканирующих антенн. Это было критически важной частью системы Б-200, над которой, к счастью, работал Зорге. В течение допроса он предоставлял всё новые и новые факты, которые подтверждали примерно 25 или 30 гипотез, выдвинутых аналитиками. Совпадение между аналитическим отчётом от октября 1955 и информации Зорге наводило на подозрения, что отчёт в своё время попал в руки КГБ, и теперь Зорге пересказывает его во время допроса. Но этот страх быстро рассеялся из-за объёма деталей и их совпадений с данными Зорге.

Зорге сказал, что он и некоторые другие немцы подписывали контракты с советским руководством для дополнительных работ в 1950-1951, где ставились задачи по разработке системы Б-200, которая задумывалась ещё в 1949 году. В дополнение к деталям схемных решений, он описал некоторые программы проверки прототипа, которые начались в 1952 году, и его информация была подтверждена другими людьми, вернувшиеся из Советского Союза. Но в 1952 году их всех отстранили от разработок Б-200 и выдерживали без работы три или четыре года перед репатриацией.

В группу специалистов, участвовавших в допросе Зорге, был включен персонал фирмы "Diamond Odrnance Fuze Laboratory" (DOFL), с которой был заключён контракт на создание макета Йо-йо. Так как детали системы слежения и другие части Б-200 были получены в ходе допроса, специалисты фирмы быстро перешли к разработке, делая важные изменения в этом направлении. Например, несмотря на то, что отчёты аналитиков предполагали, что за наведение каждой ракеты к цели отвечал отдельный вычислитель, люди из DOFL решили, что Советы использовали один большой цифровой компьютер. Показания Зорге указывали, что это так называемые отдельные аналоговые вычислители, и теперь в разработке макета переориентировались на них. К счастью, контракт уже был подписан и осуществлялся, когда появился Зорге: в течение года и даже больше была собрана группа исследователей, которая работала над проблемой до того, как получила большую часть детальной информации.

Как бы то ни было, разработка проекта, начатая в апреле 1956 года, шла трудно, и прототип не мог быть испытан раньше 1958 года. Результаты испытаний показали, что советский Б-200 представляет собой большой технологический прорыв в системах радарного слежения. Дополнительным сюрпризом стало то, что он показал себя лучше, чем ожидалось, при проверках против активных помех; но технология сбрасывания дипольных отражателей была эффективна только при правильном применении. Б-200 имел разрешение по углу наведения лучше, чем 0.05 градусов по крупным целям и разрешение по дальности в 25 ярдов; Это означало, что ракеты на дальности от 20 до 25 миль не нуждаются в головках самонаведения. Его возможность работы по низковысотным целям была гораздо выше оценок немцев, и ограничивалось только ландшафтом перед местом установки. Способность системы справляться с множеством целей была подтверждена; возможность одной установки производить от 20 до 25 перехватов целей ракетами одновременно, как заявляли немцы, зависела только от выбора нужного вычислителя для каждого перехвата.

Таким образом, история Йо-йо, которая началась с отчётов некоторых встревоженных наблюдателей, заметивших необычные установки под Москвой в 1953-1954 годах, закончилась испытаниями макета системы осенью 1958 года. Это подняло несколько интересных вопросов, например как быстро поверили бы информации Зорге, если бы площадки с Йо-йо не были обнаружены, описаны и проанализированы. Даже с аналитическим отчётом в руках некоторые специалисты, участвовавшие в допросах, сначала сомневались в том, что говорил Зорге. Согласно аналитическому отчёту, дизайн советской электронной системы был уникальным; это было большим успехом аналитиков, так как дизайн отличался от всего разработанного ранее в США.

В докладе ЦРУ от 12 марта 1957 года "Возможности СССР и его вероятные проекты в области управляемых ракет" содержались уже более конкретные сведения и зенитной ракетной системе С-25.

По мнению американской разведки, советские разработки зенитных ракетных систем основаны на немецких достижениях времён Второй Мировой войны и ведутся с привлечением немецких специалистов. В докладе указано, что разработка зенитных ракет является для СССР приоритетной задачей. Первые сообщения о подмосковных объектах, размеры, конфигурации и качество которых указывали, что это элементы стационарной ракетной системы ПВО, разведка получила в 1953 году. К 1957 году разведка США обнаружила в Московской области 24 площадки, расположенные на двух окружностях на расстоянии от центра Москвы в 25 и 45 миль (46 и 83 км). Расстояние между площадками составляет 8 миль (примерно 15 км) на внешнем кольце и 7 миль (13 км) на внутреннем кольце. Наблюдать за всей Московской областью разведка США не могла, но аналитически было вычислено, что на внутреннем кольце расположены 23 площадки, на внешнем - 34, всего 57. Типичная площадка занимает место размером миля на полмили, с тремя продольными и 11-ю поперечными дорогами и приблизительно 60 стартовыми установками. По количеству строений в ближайших жилых городках разведка оценила численность персонала каждой площадки от 200 до 400 человек. Разведка считала, что некоторые площадки действуют с 1955 года, а на момент написания доклада (начало 1957) все площадки введены в строй.

Примерно в одной миле от каждой площадки в сторону Москвы расположено уникальное устройство, названное американской разведкой "Йо-йо". "Йо-йо" - это радар, используемый в системе наведения ракет "земля-воздух". По сведениям разведки, на испытаниях 1952 года этот радар применялся для отслеживания 5-6 целей одновременно, и, предположительно, он может отслеживать до 25 целей за раз. Угол обзора каждого радара составляет 60 градусов. В отчёте был довольно подробный рисунок, дающий представление о структуре стартовых позиций и внешнем виде станции наведения Б-200. Также была дана карта Подмосковья, на которой было указано местоположение зенитных ракетных полков и технических баз.

Размеры ракеты В-300 разведка США оценивала так: от 2,5 до 3 футов (75-90 см) в диаметре и от 25 до 35 футов (7,5-10,5 м) в длину. Масса боевой части оценивалась в 600-700 фунтов (272-318 кг), причём в докладе указывалось, что боевая часть может быть как осколочно-фугасной, так и ядерной. Способ наведения ракеты оценивался как командный, но не исключалось, что на ракете установлена полуактивная головка самонаведения. Максимальная скорость ракеты оценивалась в 2-2,5 Маха (скорости звука) (600-750 м/с).

Боевые характеристики системы американская разведка оценивала так:

- максимальная высота поражения - 60 000 футов (18 000 метров);

- минимальная высота поражения

- дальность действия - 20 миль (37 км) в 1955 и 25 миль (46 км) в 1957.

- точность наведения - 190 футов (57 метров) при командном наведении и 50 футов (15 метров) в случае применения полуактивной головки самонаведения.

Также в докладе указано, что в 1955-1956 под Москвой разведка обнаружила четыре производства типа заводских (технические базы). Разведка предполагала, что всего их шесть. Эти уникальные и идентичные производства находятся в разной стадии готовности и предназначены для окончательной сборки и снаряжения ракет. В сентябре 1955 на одной из таких баз шпионы насчитали более 450 ракет.

Исходя из общего количества в 57 площадок по 60 пусковых установок на каждой и при боекомплекте в 4 ракеты на каждую пусковую установку разведка оценивала необходимое количество ракет в 14 000. Вероятно, предположение о боекомплекте в 4 ракеты на пусковую установку возникло по аналогии с американским зенитным ракетным комплексом Nike Ajax, в котором на каждой стартовой площадке находилось 4 пусковые установки с ракетами, которые могли стартовать по очереди.

В отчёте 1959 года [5] было уточнено количество полков - 56, но по-прежнему считалось, что технических баз шесть. Дальность действия С-25 оценивалась от 20 до 30 миль в зависимости от типа цели и профиля полёта, в качестве примера указывалось, что дальность поражения высотной цели типа В-52 составляет 20 миль.

С началом запусков спутников-шпионов по проекту Corona появилась возможность уточнить количество и местоположение полков С-25 и технических баз. Разведка США дала полкам С-25 свои номера. Полки внешнего кольца имели индекс "E" и номер от 0 до 36, полки внутреннего кольца - индекс "C" и номера тоже от 0 до 36. Номера были даны с запасом. Нумерация шла по часовой стрелке, на внешнем кольце начиналась с в/ч 86611 ("Взнос", Ковригино) - Moscow SAM site E01-1, на внутреннем кольце - с в/ч 51851 ("Паровой") - Moscow SAM site C02-1, номер "C01" пропущен. "-1" в индексе обозначает SA-1. В середине 1960-х годов в номерах полков появились индексы "-3", например - Moscow SAM site Е35-3. Индекс "-3" обозначает дивизион С-125 (SA-3).

Спутниковые фотографии позволяли легко идентифицировать полки и технические базы С-25, но не позволяли разглядеть мелкие, размером в 1-2 метра, детали, и уж тем более понять их назначение. Даже современное описание полка С-25, сделанное западными историками на основании спутниковых фотографий и отчётов ЦРУ, весьма неточны: [6]

" Два из стартовых комплексов С-25, обозначенных разведкой США как C25-1 и E24-1, были сфотографированы со спутника GAMBIT во время миссии 4028 15 мая 1966 года. Зона покрытия размером 17 х 46 км находилась к юго-западу от Москвы, съёмка проводилась с оптическим разрешением 2-3 метра. В дополнение , 29 мая 1979 спутник KH-9 во время миссии 1215-5 сфотографировал участок размером 127 х 254 км к западу от Москвы с разрешением 10 м, на снимки попали два стартовых комплекса С-25.

Стартовый комплекс C25-1

Стартовый комплекс C25-1, один из 22 стартовых комплексов, расположенных на внутреннем кольце, мог быть ясно идентифицирован на снимке со спутника GAMBIT по характерным ёлочкообразным очертаниям. Расположенные в густом лесу рядом с шоссе Голицино-Кубинка, стартовые позиции занимают площадь примерно 147 га и ориентированы по азимуту на 245 градусов на центр Москвы. Станция наведения Б-200 находится примерно в 1,5 км к востоку по направлению к Москве, и жилой городок расположен примерно в 2 км на восток от станции наведения.

Стартовые позиции состоят из окружной дороги, центральной дороги, 20 боковых дорог, 10 стартовых сегментов и 60 пусковых установок, и почти идентичны ёлочкообразному комплексу на полигоне Капустин Яр, который был прототипом системы. Все стартовые сегменты сконструированы одинаково и каждый из них состоит из шести пусковых установок, расположенных на двух поперечных проездах, и покрытого землёй бункера управления. На каждой пусковой установке находится подъёмник, который поднимает ракету вместе с полуприцепом в стартовое положение. По аналогии с ёлочкообразным комплексом в Капустином Яре, каждый бункер управления должен быть соединён подземным кабелем с каждой из шести пусковых установок, и ещё один подземный кабель соединяет пять бункеров управления, расположенных с каждой стороны от центральной дороги. Предположительно, самый первый бункер управления должен быть соединён кабелем со станцией наведения, но густой лесной покров не позволяет подтвердить это по спутниковым фотографиям.

Рядом с въездом на стартовые позиции находится большое проверочное здание, в которое могут заезжать грузовики, рядом находится второе здание с прилегающей к нему бетонированной площадкой. Третье здание, находящееся на территории стартовых позиций, выглядит как три цилиндрических цистерны и расположено рядом с V-образным разветвлением центральной дороги, оно может быть связано с заправкой топливом ракет В-300. На севере комплекса находится земляная обваловка, такие изменения были сделаны на многих ёлочкообразных комплексах в начале 1960-х.

Станция наведения соединена со стартовыми позициями бетонированной дорогой. На территории станции наведения находится покрытый землёй бункер примерно 55 метров длиной и 41 метр шириной, на его торце, обращённом в сторону стартовых позиций, сделана бетонированная площадка. Ещё на территории находятся строения меньшего размера к востоку от бункера. Более детальную структуру объекта трудно различить по спутниковым фотографиям, о внешнем виде бункера можно судить по появившемся рассекреченным фотографиям ЦРУ 1956 года, сделанным с земли, на них видно больше деталей, включая вентиляционные шахты. Внутри бункера предположительно находится главный аналоговый вычислитель BESM для управления огнём с 20 консолями наведения. Спереди бункера на бетонированной площадке находятся пять тёмных прямоугольных участков неизвестного назначения, на наземных фотографиях видно, что это углубления в грунте.

Неразличимые на спутниковых снимках, на торце бункера, обращённом в сторону стартовых позиций, находится радар управления огнём Б-200 (Yo-yo) - две антенны, которые позволяют одновременно сопровождать цели и обнаруживать новые в пространстве 54 на 54 градуса, а также передавать сигналы управления на ракеты В-300, стартовавшие на перехват целей.

Далее в 1 км на восток находится жилой городок стартового комплекса, состоящий из двух частей - жилой и технических построек. Жилая часть включает в себя примерно 30 семейных жилых домиков и пять построек барачного типа, в которых могут проживать около 30 офицеров и 450 солдат срочной службы, которые обслуживают стартовый комплекс. Техническая зона включает примерно семь больших зданий административного и технического назначения. Сборка, хранение и обслуживание ракет В-300 производятся на технической базе, расположенной примерно в 6 км к северу от Голицыно. Это одна из семи подобных технических баз, расположенных вокруг Москвы на внутреннем кольце."

Поэтому наряду с полётами разведывательных спутников продолжались попытки сбора информации об С-25 всеми доступными методами.

Вспоминает майор Юрий Фёдорович Сорочкин:

"Когда я в 60-е служил в Ковригино, это в/ч 86611, то была у нас шпионская история - ловили машину чуть ли не американского атташе. Там в Ковригино, если помнишь, у Тимоново, у подстанции - развилка, направо дорога на Ольявидово пошла, а налево - к нам в полк. Проезжаешь поворот на Носково, и сразу слева станция, потом спускаешься и на дивизион туда прямо. И вот у поворота на Носково был шлагбаум, и там стоял пост ГАИ и контролировал - какие машины пропускать. Когда станция на излучение работала - шлагбаум закрывали и никого не пропускали. А в полку была создана группа для отлова таких машин, которые проскочили. В Рогачёве я не помню, как это было организовано, а там в этой группе оказался я. И вот какие-то учения проходили, нас тренировали. А тут реальный случай был. Ловил их не я, эту американскую машину, а особист. Ему там по его каналам сообщили - что в сторону полка едет американская машина, из американского посольства. Как они проскочили через пост, каким путём? Потому что там проскочить никак нельзя было. С Талдома через лес не проедешь, только по этим дорогам. Их поймали, не доезжая до шлагбаума метров 200. Но дальше их не пустили. Потом разборки там были, потом учения давай проводить с нами, чтобы уже мы ловили".

Для противодействия американской спутниковой разведке в частях 1-й Армии ПВО особого назначения в начале 1970-х годов были введены сигналы "Омега-1" и "Омега-2". Сигнал "Омега-1" подавался на время пролёта американского спутника фоторазведки, "Омега-2" - спутника радиоразведки. Во время действия сигнала "Омега-1" ограничивалось передвижение личного состава и техники. Во время действия сигнала "Омега-2" соблюдался режим радиомолчания, также были ограничения на работу пунктов проверки ракет в полках - ракеты проверялись только с разрешения оперативного дежурного по корпусу, так как во время проверки включался на излучение радиовзрыватель. Поэтому были проведена реконструкция проверочных боксов ППР -смонтировали защитный экран из латунной сетки по всему объёму боксов, и проверки стало возможно проводить в любое время.

Но неточности и явные ошибки, содержащиеся в отчётах ЦРУ 1950-х годов, продолжают кочевать из публикации в публикацию. Известный американский историк Стивен Залога (Steven J. Zaloga) в 1997 году писал: [3]

"On the side of the bunker facing the launcher area was a pair of B-200 radar antennas, one providing azimuth coverage and one providing elevation coverage. The bunker contained the main BESM analog fire control computer, as well as twenty guidance consoles. Each regimental site was manned by about 30 officers and 450 enlisted men... In addition to the 56 regimental launch sites, six missile assembly areas were constructed to support the S-25 force at Golitsyno, Beliye Stolby, Klimovskiy, Istra, Stepanova and Marfino around the inner ring road."

Вероятно, авторы вышедшей в 2002 году книги "Зенитные ракетные комплексы" [4] при написании главы про С-25 взяли за основу текст Стивена Залога, но перевод с английского только усугубил:

"На расстоянии примерно 1,5 км в бункере размещался командный пункт, занимающий территорию примерно 20 га. На территории пункта находилась РЛС В-200, включающая азимутальную РЛС и высотомер. В бункере была развернута основная БЭСМ и 20 постов управления. Каждый полк имел в своем составе около 30 офицеров и 450 рядовых... В дополнение к пусковым позициям 56 полков были построены шесть оборонных зон вдоль внутренней кольцевой дороги".

Про загадочный "главный аналоговый вычислитель для управления огнём BESM" (main BESM analog fire control computer) Стивен Залога уточнил: [3]

"The Institute for Precision Mechanics and Computing Technology of the Academy of Sciences was in charge of developing the BESM computer used in the fire control system". (Институт Точной Механики и Вычислительной Техники Академии Наук участвовал в разработке компьютера БЭСМ, который использовался в системе управления огнём).

И добавил: [3]

"The BESM computer was manufactured at the Accounting and Analytic Machinery Plant in Penza" (Компьютер БЭСМ производился на заводе счётных аналитических машин в Пензе).

В институте точной механики и вычислительной техники АН СССР под руководством С.А.Лебедева в 1953 году действительно была разработана и изготовлена в единственном экземпляре цифровая ЭВМ "БЭСМ" (большая электронная счётная машина). А в Пензе на заводе счётных аналитических машин в 1956 году действительно начался серийный выпуск цифровых ЭВМ, только не БЭСМ, а "Урал-1". Но всё это не имеет отношения к зенитной ракетной системе С-25. Каждый из 20 стрельбовых каналов станции наведения Б-200 состоял из счётно-решающего прибора (СРП), систем сопровождения цели и ракеты и блока питания [7]. СРП представлял из себя аналоговый вычислитель и производился на Загорском электромеханическом заводе [8].

Но обрывочные и неточные сведения об С-25 из западных источников продолжают циркулировать в Интернете, вводя в заблуждение всё новых и новых людей. В качестве примера можно привести впечатления туристов-экстремалов, посетивших в 2011 году руины станции наведения Б-200: [9]

"Учитывая характеристики требуемого оборудования и уровень развития электронной техники в начале 50-х можно было ожидать увидеть сооружение достаточно большого размера. Фантастам того времени представлялись электронно-вычислительные машины размером с дом. Господа фантасты 50-х видимо не подозревали, насколько они ошиблись в своих предсказаниях - ЭВМ размером с дом уже существовали. Одной из них была БЭСМ. Сейчас характеристики БЭСМ, используемой для управления огнем в комплексе С25, не впечатляют абсолютно. Компьютер, при помощи которого вы читаете этот текст, по характеристикам своего быстродействия, вполне мог бы управлять всеми 56 стартовыми комплексами, а мой карманный Palm имеет скорость вычислений в несколько раз превышающую скорость работы БЭСМ в 80 000 операций в секунду. Но не будем забывать о том, что эта машина была создана в начале 50-х годов"

-- "The YO-YO story. An Electronics Analysis Case History" Charles R. Ahern. Winner 1961. Перевод Ивана Леонова.https://www.cia.gov/library/center-for-the-study-of-intelligence/kent-csi/vol5no1/pdf/v05i1a02p.pdf

-- "National Intelligence Estimate Number 11-5-57" Национальный Разведывательный Доклад N 11-5-57 от 12 марта 1957 года. "Возможности СССР и его вероятные проекты в области управляемых ракет". Рассекречен 16 июля 2011. Перевод Ивана Леонова.http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_conversions/18/1957-03-12a.pdf

-- Steven J. Zaloga "Defending the Kremlin: the First Generation of Soviet Strategic Air Defense Systems 1950-60". http://bobrowen.com/nymas/defendingthekremlin.htm

-- Василин Н.Я., Гуринович А.Л. "Зенитные ракетные комплексы". "Попурри", 2002

-- "National Intelligence Estimate Number 11-5-59" Национальный Разведывательный Доклад N 11-5-59 от 3 ноября 1959 года.

-- The application of declassified KH-7 GAMBIT satellite photographs to studies of Cold War material culture: a case study from the former Soviet Union.

-- К.С.Альперович "Годы работы над системой ПВО Москвы - 1950-1955. Записки инженера". Москва, 2003

-- Загорский электромеханический завод ЗЭМЗ ПО "Звезда"

-- "Киловатт - Клуб Внедорожного туризма". База ПВО. http://kwt4x4.ru/tag/baza-pvo

Глава 1

8.

Конец 1950-х годов - обострение военного противостояния.

В 1957 году у Соединённых Штатов имелось 33 авиакрыла по 45 самолётов B-47 в каждом; 5 из этих авиакрыльев по 30 самолётов в каждом были предназначены для разведывательных целей. Таким образом, всего в строю было 1410 самолётов B-47. Тяжёлые бомбардировщики B-36 были сведены в 11 авиакрыльев по 30 самолётов в каждом. Шла замена устаревших поршневых В-36, после того, как они были заменены самолётами B-52, число самолётов в авиакрыле увеличилось до 45. К 1959 году, то есть к тому времени, когда в тяжёлых бомбардировочных авиакрыльях были только реактивные самолёты, общее количество самолётов B-52 должно было возрасти до 500 машин. [1]

К ноябрю 1957 года были получены последние шесть B-52D, ими оснастили шесть оперативных бомбардировочных авиакрыльев, каждое из которых стало вооруженной единицей штатной численности из 45 "Стратофортрессов" и начало участвовать в новой программе Стратегического Авиационного Командования "One-Third Ground Alert", при которой самолеты поддерживались в состоянии 15-минутной готовности с загруженным оружием и экипажи были готовы к немедленному взлету. Испытанная в 1957 году на частях B-47, эта программа получила официальный статус в октябре 1957 г. и была постепенно распространена на части с B-52, достигнув полной реализации к маю 1960 года. Пилот ВВС США Phil Rowe так это описывает: [5]

"Годами на пике Холодной войны боевое дежурство было образом жизни экипажей САК. Они были готовы идти на войну в любой момент, днем или ночью, 365 дней в году. В качестве ответной меры наши самолеты снаряжались разнообразным оружием, каждый способен был стереть с лица земли любую цель, на удар по которой они были бы посланы. На экипажах висела ужасная ответственность, когда каждый осознавал, насколько разрушительную боевую нагрузку несет самолет. Мощь САК была огромной, отражавшей лучшее, что наша оборонная промышленность могла произвести. Концепция боевого дежурства развивалась в качестве ответа на растущую угрозу со стороны Советского Союза. На уровне экипажей, "в окопах", люди ощущали большее напряжение и давление со стороны штаба САК, чем враг, поскольку в эти дни стандарты были высоки, и суровость тренировок, правил и процедур обескураживала. Жизнь экипажей САК была полна неослабевающего напряжения. Для нас боевое дежурство началось в 1957 году, с Ливанским кризисом".

Испытания воздушного боевого дежурства были проведены 42 бомбардировочным авиакрылом в течение 1958 года под названием "операция Head Start" и 92 бомбардировочным авиакрылом в 1959 году, по пять B-52D от каждого авиакрыла. Другие части стали вовлекаться в работу САК по достижению цели поддержания пятой части своих B-52 на воздушном боевом дежурстве в угрожаемый период. Программа Chromedome была распространена на все оперативные бомбардировочные авиакрылья B-52 - в основном на авиабазы в Loring, Westover, Fairchild, Ellsworth - в марте 1959, когда были тщательно изучены расходы. В июле 1959 г. авиакрылу в Fairchild была поставлена задача вылетать на девять круглосуточных миссий в день по программе Operation Steel Trap.

Говорит опять Phil Rowe:

"В отличие от обычной практики выходить на тренировочное задание за четыре с половиной часа до взлета, для вылетов на воздушное боевое дежурство мы приходили за час. Это было возможным, потому что коллеги выполняли предполетную проверку B-52 за нас. Это, конечно же, помогало. Обычно 8-часовой рутинный полет означал 14 часов или больше на предполетную подготовку, выполнение самого задания и послеполетные разборы. Для 24-часового полета на боевое дежурство обычным делом была 30-часовая работа. Задания для экипажей для воздушного боевого дежурства планировались на месяц вперед. Обычно экипаж выполняли серии 24-часовых полетов с середины одного дня до середины следующего, с 48-часовым перерывом между полетами. Затем им давалась неделя отдыха. Они выполняли планирование вылетов на следующую неделю и предполетную подготовку для самолетов, находившихся в состоянии готовности к вылету на дежурство. Затем цикл повторялся снова. 24-часовые миссии были значительным способом формировать налет, некоторые экипажи записывали на свой счет две дюжины и более вылетов каждые шесть месяцев. Каждая такая миссия включала две дозаправки в воздухе, поддерживавшие самолет в состоянии достичь свои цели, без разницы, когда такая команда была бы получена. Маршруты зависели от того, откуда самолеты вылетали, и где были предназначенные для них цели. 92 бомбардировочное авиакрыло пролетало над северной Аляской, спускалось к побережью Тихого океана до черты Juan de Fuca. Они должны были пролететь по этому кольцу дважды за день. Ливанский кризис конца 50-х и Кубинский кризис начала 60-х были двумя самыми мучительными периодами для экипажей САК.

Дюжина B-52, полностью загруженных вооружением и топливом, выстраивалась на рулежной дорожке для полуденного старта. Мы должны были подняться в воздух вовремя, чтобы сменить наших коллег, которые все еще находились в воздухе. Если бы мы задержались, наши коллеги приземлиться, и дежурные силы были бы ослаблены.

С 2-минутными интервалами мы выруливали на ВПП и возносились в небо Вашингтона. Позже выстраивались в растянутую колонну длиной в милю и 500-футовым эшелонированием по высоте, лидирующий корабль летел слегка ниже оптимальной крейсерской высоты, а замыкающий - немного выше. Мы разворачивались на запад и брали курс на Тихий океан - цепь железных птиц с ядерным оружием, которое, как мы надеялись, нам никогда не понадобится.

Наш экипаж выполнял 28 круглосуточных миссий за 7-месячный период. Первые полдюжины заданий были по-настоящему утомительными, так как мы еще не отрегулировали наш ритм. Мы все не высыпались, пока распорядок не стал более привычным через несколько полетов.

Во время полёта на нижней палубе самолёта мы хранили немало вещей для выполнения нашей миссии. Три деревянных ящика были сложены друг на друга в районе кухни. Один ящик, закрытый на два кодовых замка, содержал папки по боевому применению. Мы не должны были открывать этот ящик до тех пор, пока не получим код по радио. В другом ящике хранились запчасти для прицельно-навигационной системы MA-6A. В эпоху электроники на вакуумных лампах и аналоговых электромеханических компьютеров для навигационных расчетов запчасти были требованием времени. Мы тратили много времени на замену монтажных плат или вакуумных ламп, чтобы поддерживать систему в рабочем состоянии. Третий ящик был самым важным, для нас, по крайней мере. В нем был полётный рацион для всех пятерых, находившихся в передней кабине, наподобие современных бортовых завтраков, но гораздо лучшего качества. Моим любимым блюдом был стейк.

В задней кабине, в 100 футах от нас, где в одиночестве "катался" хвостовой стрелок, был другой комплект еды и питья. У него сзади, в его тесном замкнутом мирке, была кухня. На верхней палубе в передней кабине экипажа, справа от моего сиденья, в 8 футах позади летчиков, было единственное спальное место на самолете. Если я не успевал занять это место раньше других, то спал на холодном полу на матрасе. Нам требовалось минимум два бодрствующих человека в передней кабине. То есть один из двух летчиков плюс один из трех оставшихся: штурмана, радар-навигатора и меня. В задней кабине наш стрелок мог спать, когда бы ему ни захотелось, хотя его сон часто прерывался проверками по переговорному устройству, чтобы убедиться, что он всё еще жив.

Во время взлёта, приземления и двух дозаправок в воздухе мы все должны были бодрствовать и находиться в своих креслах. После 24-часового нахождения в воздухе обычно каждый из нас получал полноценные 8 часов сна. Кому-то в штабе пришла в голову идея предоставить офицеру РЭБ достаточно часов тренировки на лётном тренажере, чтобы он мог контролировать топливо, электро- и гидросистемы в передней кабине. Этот план предполагал, что пока один лётчик спит, другой член экипажа (не летчик) мог сидеть на его месте, чтобы помогать другому лётчику контролировать приборы и контролировать его бодрствование. Так как штурманов никогда не просили участвовать в этом, обычно эту работу делал офицер РЭБ.

В одном из 28 полетов пригодились мои небольшие тренировки в качестве летчика. Наш автопилот сломался сразу после набора высоты, и самолетом пришлось управлять вручную все 24 часа. Я провел пять часов за штурвалом бомбардировщика. Для парня, который летал только на легких самолетах, 52-й казался грузовиком "Мак" и это было почти так же ответственно". [5]

С конца 40-х годов ядерный арсенал США постоянно увеличивался и совершенствовался. [8]

Первая серийно изготавливаемая американская атомная бомба имела индекс Mk.III. Она имела имплозивный плутониевый заряд, срабатывание которого инициировалось взрывом обычного взрывчатого вещества. Общая масса ВВ достигала 2300 кг, то есть примерно половину общей массы бомбы. Баллистический корпус Mk.III имел эллиптическую форму и напоминал дыню, отсюда и общеизвестное прозвище этой бомбы - "Толстяк" (Fat Man). Чтобы противостоять осколкам зенитных снарядов, он был выголнен из броневой стали толщиной 9,5 мм (3/8 дюйма). Масса корпуса тоже составляла почти половину массы бомбы. Размеры боеприпаса определялись довольно тесным бомбоотсеком В-29 - диаметр 1520 мм (60 дюймов), длина 3250 мм (128 дюймов). Полная масса "Толстяка" составляла 4680 кг. Бомба была применена 9 августа 1945 года при бомбардировке Нагасаки. Мощность взрыва составила 22кт.

Mk.lll, разрабатываемая в годы войны в сумасшедшей спешке, имела много серьезных недоработок. Уже после испытаний выяснилось, что из-за неудачной центровки она неустойчива на траектории. Даже при идеальном прицеливании с высоты 10000 м ее круговое вероятное отклонение достигало 300 м. Непредсказуемость своей траектории "Толстяк" не раз демонстрировал на практике: в Нагасаки он взорвался в 2000 м (!) от точки прицеливания, при испытаниях на Бикини в 1946 г, он "промазал" на 600 м. Кроме того, свинцовые аккумуляторы "Толстяка" имели срок службы в заряженном состоянии всего 9 суток. Причем через каждые трое суток требовалась подзарядка батарей, а для их замены нужно было разбирать корпус бомбы. Из-за тепловыделения плутония, вызванного его радиоактивностью, время хранения ядерного заряда в собранном состоянии не превышало десяти суток. Дальнейший нагрев мог повредить блоки ВВ и электродетонаторы. Сборка и разборка заряда были очень трудоемкими и опасными операциями, в которых задействовали 40-50 человек в течение 56-76 часов. Серийное производство Mk.III началось в апреле 1947 г. и продолжалось до апреля 1949 г. Всего выпустили около 120 таких бомб.

На смену ей пришла Мк.4. При её конструировании устранили большинство недостатков Mk.III. Заряд мог быть выполнен в трех вариантах: из урана-235, из плутония или составное ядро из плутония и урана-235. Соответственно, тротиловый эквивалент мог варьироваться от 20 до 40 кт. В носовой части бомбы сделали люк, через который можно было прямо в полете установить внутрь заряда ядро из делящихся материалов. Это существенно увеличило безопасность при полетах с ядерным оружием на борту. Сборку основных элементов боеприпаса можно было выполнить менее чем за час. Конструкция стала приспособленной к длительному хранению в собранном состоянии. Первая Мк.4 поступила на вооружение 19 марта 1949 г. Всего до мая 1951 г. выпустили около 550 "изделий". С 1950 по 1953 гг. бомбы Мк.4 составляли основу ядерного арсенала США.

Мк.5 была первой американской малогабаритной атомной бомбой. Её диаметр составлял 1110 мм. Корпус был выполнен из алюминиевых сплавов. Масса бомбы была уменьшена до 1440 кг. Её мощность составляла 60-80кт. На Мк.5 впервые использовали ударные пьезоэлектрические взрыватели, обеспечивавшие ядерный взрыв при ударе о землю даже при полном отказе всей автоматики подрыва. Серийное производство Мк.5 началось 1 июня 1951 г. Всего до апреля 1955 г. выпустили около 140 бомб, состоявших на вооружении до 1963 г.

Мк.6 была в 1950-х гг. основным оружием американской стратегической авиации. Было изготовлено около 1100 штук. Мк.6 являлась развитием Мк.4 и имела те же габаритные размеры, что Mk.III и Мк.4, но была намного легче: от 3860 кг у ранних версий до 3450 кг у поздних. Мк.6 имели мощность 30-60кт и состояли на вооружении стратегической авиации США до 1962 г

Мк.8, в отличие от предыдущих моделей, была пушечного типа. Она была прямым развитием "Малыша" Mk.l, сброшенного 6 августа 1945 г. на Хиросиму, и одновременно первой атомной бомбой подземного взрыва. Такой взрыв был эффективнее воздушного для многих точечных и сильно укрепленных целей - мостов укрытий подводных лодок, командных пунктов, ВПП аэродромов и т.п. Цели разрушались сейсмическим воздействием или просто проваливались в образовавшуюся воронку. Первые Мк.8 поступили на вооружение в апреле 1952 г. Всего с ноября 1951 г. по май 1953 г. изготовили около 40 бомб. Они состояли на вооружении до август 1957 г.. когда были заменены аналогичными бомбами Mk.11, отличавшимися только новым, более обтекаемым корпусом. Прочный стальной корпус Мк.8 диаметром всего 370 мм напоминал торпеду. Масса бомбы составляла от 1465 до 1490 кг., мощность - 15-20кт.

Мк.18 мощностью 500кт вошла в историю как самая мощная бомба, основанная только на реакции деления (без использования термоядерных реакций). Она разрабатывалась как запасной вариант на случай неудачи с первыми водородными боеприпасами. Мк.18 отличалась от Мк.6 только ядерным зарядом, корпус и система подрыва оставались теми же. Серийное производство Мк.18 началось в июле 1953 г. До февраля 1955 г. изготовили около 90 "урановых сверхбомб". После успешных испытаний термоядерных бомб дальнейшее производство Мк.18 потеряло смысл. В 1956 г. все 90 бомб переделали в стандартные Мк.6.

Мк.14 стала первой американской термоядерной бомбой. При массе в 14000 кг она обладала мощностью в 5-7мт.

Мк.17. стала крупнейшей бомбой из созданных в США. Термоядерная бомба имела массу в 19000 кг и крупные габариты (диаметр - 1560 мм, длина - 7536 мм). Её мощность составляла 15-20мт. Для ее эксплуатации требовались специальные машины, средства и приспособления. Нести её мог только бомбардировщик В-36. Подвесить ее в самолет могли лишь на одной авиабазе, что было крайне неудобно и снижало гибкость применения этого оружия. Эти соображения привели к тому, что все пять Мк.17, изготовленные в 1950-х гг.. очень скоро сняли с вооружения, разобрали, а ядерные материалы использовали для производства других "изделий".

По плану SIOP-62 (сентябрь 1961 г.) Alert Force в составе 874 носителей с 1447 ядерными боеприпасами находилась в готовности к немедленному взлёту. До конца 60-х годов в состав Alert Force входили как ground alert aircraft - самолёты, стоящие на аэродромах с ядерным оружием на борту в готовности к немедленному взлёту, так и airborne alert - самолёты, несущие боевое дежурство в воздухе. В 1968 г. airborne alert была отменена, но боевое дежурство вооружённых бомбардировщиков на земле продолжалось до конца Холодной войны. [10]

С учётом этих угроз Главнокомандующий войск ПВО проводил регулярные учения. Одно из таких учений прошло в апреле 1957 года. [7] Согласно плану, учения начались 16 апреля в 3:00 с удара тактической авиации по средствам ПВО. В 3:45 начался налёт стратегической авиации на Москву. По замыслу учений, в первом ударе участвовало:

- 760 стратегических бомбардировщиков;

- 100 тактических бомбардировщиков;

- 500 истребителей-бомбардировщиков.

Реально обозначали первый удар 187 самолётов, из них:

- 57 Ту-16

- 50 Ту-4

- 45 Ил-28

- 10 Як-25

- 25 МиГ-17

Для отражающей нападение стороны ставились следующие задачи:

- проверить готовность истребительной авиации районов ПВО к уничтожению одиночных самолетов и отражению эшелонированных и массированных налетов бомбардировочной авиации днем и ночью;

- дать практику командованию и Главному штабу Войск ПВО страны в планировании и организации отражения налетов бомбардировочной авиации;

- проверить командование и штабы ПВО в организации, планировании и проведении воздушной оборонительной операции;

- дать практику командованию и штабам истребительной авиации ПВО страны в управлении действиями истребителей и сосредоточении крупных групп истребителей при ведении воздушной оборонительной операции;

- проверить службу ВНОС в организации обнаружения самолетов противника на больших высотах и своевременного оповещения войск.

Учения состояли из четырёх этапов и охватывали практически всю европейскую часть страны.

Учитывая тот факт, что в налёте может участвовать большое количество самолётов противника, и в рамках дальнейшего совершенствования вооружений для оснащения ракет зенитной ракетной системы С-25 была разработана ядерная боевая часть.

Первое испытание ракеты 215 с ядерной боевой частью было проведено 19 января 1957 года на полигоне Капустин Яр. Мощность взрыва составила 10 кт. [4] По другим оценкам - 5 кт [6].

В качестве мишеней использовались два радиоуправляемых самолёта Ил-28. В момент взрыва ведущий самолет находился на расстоянии 570м и располагался правым боком по отношению к точке подрыва. Ведомый находился на расстоянии 1038м, на 677м ниже и 787м сзади точки подрыва.

Ударная волна подошла к ведущему самолёту через 0,7 секунды после подрыва. Она разрушила силовые элементы крепления и нарушила работу правого двигателя, который сразу загорелся и через 2,5 сек разрушился, отвалился от крыла и упал в 4 км от места падения самолета. Через 0,5 мин самолёт с одним двигателем перешёл в пикирование и, продолжая гореть, беспорядочно терял высоту. Судя по изменению окраски бронестекла в кабине стрелка (стекло приобрело янтарный цвет), на самолёт воздействовала мощная доза излучения.

К ведомому самолёту ударная волна пришла через 1,4 секунды после подрыва, в результате чего самолет получил деформации крыла, стабилизатора и обшивки. При этом правое крыло отделилось от центроплана в месте стыка. После отрыва правого крыла стал падать, продолжая разрушаться без горения. При ударе о землю самолет загорелся со взрывом.[6]

По результатам испытаний были сделаны следующие выводы. Применение в зенитных управляемых ракетах ядерных зарядов значительно повышает эффективность стрельбы по воздушным целям и позволяет поражать наиболее опасные для прикрываемых объектов воздушные цели с высокой надёжностью при минимальном расходе ракет. [3]

При применении зенитных ракет с ядерными боевыми частями крылатые ракеты поражаются ударной волной, световым излучением, а пилотируемые самолёты ещё и действием на экипаж проникающей радиации. Радиус поражения воздушных целей ракетами с ядерной боевой частью измеряется сотнями и тысячами метров. Стрельба такими ракетами настолько эффективна, что при определении огневых возможностей можно принять вероятность поражения как одиночных, так и групповых целей одной ракетой, равной единице. [3]

Необходимо иметь в виду, что применение ракет с ядерной боевой частью ограничивается безопасной и допустимой высотами ядерного взрыва. При мощности боевой части 8 кт безопасная высота взрыва 6 км, допустимая - 4 км. При мощности боевой части 20 кт безопасная высота взрыва 8 км, допустимая - 5 км. При этом возможны лёгкие повреждения построек и должны приниматься меры к защите людей. [3]

На вооружение ракеты для С-25 с ядерной боевой частью были приняты под индексом 207Т. В войсках их неофициально называли "Татьяна", в отличие от ракет с обычной боевой частью 207А - "Анны". Для применения ракет со спецБЧ в полках С-25 были дооборудованы 5 взвода. Были внесены изменения в устройство пульта ЧП, добавлено наземное оборудование для обогрева спецБЧ. Внешне ракета 207Т не отличалась от 207А, и изменений в конструкции стартового стола и подъёмника не потребовалось. Наиболее существенные изменения были внесены в конструкцию станции Б-200. Для повышения надёжности для управления ракетой со спецБЧ было задействовано одновременно два канала наведения - 15 и 25. Эти два канала настраивались и проверялись особенно тщательно. Главная задача состояла в том, чтобы настраиваемые параметры обоих каналов были практически одинаковы, допускались только незначительные различия. В случае, если выбранный канал для сопровождения ракеты выходил из строя, переключение на резервный канал проходило автоматически. Идентичность параметров каналов требовалась для того, чтобы обеспечить плавный переход с одного канала на другой, и, таким образом, избежать резкого изменения траектории ракеты при переключении каналов. Вероятно, поэтому первая ракета со спецБЧ имела индекс 215, а режим параллельной работы двух каналов наведения назывался "режим 215".

После каждого этапа модернизации на вооружение зенитной ракетной системы С-25 принималась новая модель ракеты и её модификация для оснащения спецБЧ. После второго этапа модернизации в 1965 году система С-25 оснащалась ракетой 217М с обычной БЧ и ракетой 218 со спецБЧ. Последними ракетами системы С-25 стали 5Я24 с обычной БЧ и 44Н6 со спецБЧ. Внешне 44Н6 отличалась от 5Я24 наличием второго крыльевого приёмника воздушного давления (ПВД) для дублирующей системы автопилота.

Вспоминает подполковник Буров Анатолий Григорьевич, ветеран в/ч 92598:

"В 1959 году меня назначили командиром взвода спецназначения, это 5-й взвод. Если судить по записи в военном билете - вот, 11.59. Зима 59-го года. Туда кроме меня и моих двух расчётов, электрика и оператора - зам.командира взвода, на эту территорию никого! Я там собирал ягоды и грибы, там грибы-подосиновики были хорошие.

И вот нам в 5 взводе привезли "Татьяну" с ядерным зарядом. Привозил Ланской, он раньше был у нас зам.по тех. Дивизиона, а потом был повышен в Долгопрудную. В 56-м году с академии прибыли к нам сразу на должность зам.по теха дивизиона. Хороший парень! Сколько он меня научил! Моё знание полупроводников и микросхем - это Ланской. Без Ланского я бы сейчас и не представлял, что это такое.

И вот мы с ним эту "Татьяну" устанавливали. Ты бы видел, какой страх у него! А мы-то что - "Татьяна" и "Татьяна", ну с ядерным зарядом, ну и мать его ети! Наше дело - за 7 минут ракета должна стоять. А тут:

- Вы не бегайте, вы не торопитесь.

А мы натренированы, мы не можем не бегать. Наконец он нас затормозил так, что мы стали ходить пешком. И ему так понравилось:

- Вот, тихонечко, всё.

Эту ракету поставили, и он всех нас убрал в бункер. А что толку-то, если она рванёт... Воткнули штекер, сигнал поступил на станцию, там своё сделали. Я говорю:

- А подготовку будем делать?

У Ланского глаза вот такие:

- Не трогай!

Значит, включили обогрев, боевая часть должна обогреваться. Температура: нижний предел -12, высший - 22. Вот в этих пределах должна находиться. И две лампочки на ячейке пульта ЧП. Если температура вышла за пределы - это уже тревога, это обогрев вышел из нормы. Там пульт ЧП такой же, только доработанный. Я помню, где-то здесь (показывает на фото ячейки) на панели этого блока четыре кнопочки. А "12" и "22" - это крайняя температура, там уже бьёшь тревогу".

C 1 октября 1957 г. в ВВС США было установлено постоянное боевое дежурство реактивных бомбардировщиков В-47 с ядерным оружием на борту. [8]

5 июня 1961 года Стратегическое авиационное командование ВВС США начало операцию "Хромовый купол". Операция заключалась в боевом патрулировании в воздухе стратегических бомбардировщиков В-52 с термоядерным оружием на борту. При вылете бомбардировщикам назначались цели на территории СССР, которые должны были быть атакованы при получении соответствующего сигнала. В задачи операции входило постоянное поддержание "достаточного" количества находящихся в воздухе и имеющих необходимый для выполнения задания запас топлива самолетов. Подобная тактика позволяла значительно сократить время, необходимое для нанесения упреждающего или ответного ядерного удара, а также гарантировала выживание бомбардировщиков "первой волны" при атаке аэродромов базирования. [9]

В среднем бомбардировщики, вылетавшие на задание, находились в воздухе около 24 часов, с несколькими дозаправками. Патрулирование производилось по двум основным маршрутам: южному, проходившему через Атлантический океан в район Средиземного моря, где производилась дозаправка, после которой самолеты возвращались на базу; и северному, который пролегал вдоль восточного побережья США и Канады на север, затем пересекал Канаду примерно по 84-й параллели и продолжался на юг вдоль западного побережья. [9]

Эти мероприятия ВВС США позволяли нанести ядерный удар по объектам на территории Советского Союза через 1-2 часа после получения приказа. Исходя из концепции большой вероятности внезапного развязывания войны военно-политическим блоком США и НАТО в войсках ПВО СССР остро ставился вопрос о решительном сокращении сроков накопления боеготовых ракет на стартовых позициях, о повышении живучести войск. Руководство Войск ПВО приняло решение о рассредоточении запасов ракет и их хранении непосредственно на стартовых позициях в специально оборудованных хранилищах с собранном, состыкованном и снаряженном состоянии. [2]

Руководство Вооружённых Сил СССР и Войск ПВО страны, оценивая военно-политическую обстановку к концу 60-х годов, допускало возможность внезапного нападения США и НАТО с применением авиации и ракет и стремилось увеличивать количество дежурных сил ЗРВ. [2]

В связи с этим в полках 1-й Армии ПВО ОН было увеличено количество полностью снаряженных ракет на дежурных взводах сначала до 8, а затем до12 штук - по 6 ракет на каждый дежурный взвод. Кроме этого, на территории стартового дивизиона хранилось ещё до 20 боевых ракет в промежуточной готовности - полностью снаряженные, но не заправленные компонентами топлива. Это было связано с тем, что гарантийный срок хранения незаправленных ракет больше, чем заправленных компонентами топлива. В случае необходимости заправка осуществлялась непосредственно на территории дивизиона, для чего были построены специальные заправочные станции, где был создан необходимый запас компонентов топлива.

Вспоминает ветеран в/ч 92598 майор Сорочкин Юрий Фёдорович:

"На центральной дороге дивизиона стояла заправочная станция. Если смотреть от начала дивизиона - сначала горючее заправлялось, потом окислитель заправлялся, а дальше воздух заправлялся. Я был начальником заправки окислителя, я её строил себе. Это строили в 63-м году, когда я только пришёл в полк. А Коля Романенко был начальником заправки горючего. Я был командир 6-го взвода плюс ещё это. А он был командиром сначала 1-го взвода, а потом командиром 2-го или 4-го.

Была площадка под компрессор, когда было нужно - компрессор выезжал и там стоял. А эти две площадки - ёмкости стояли с горючим и окислителем. Там же были такие шкафы, где хранилась спецодежда для расчётов - противогазы, комбинезоны. Никаких навесов, никаких эстакад. Там просто ёмкости, и оттуда перекачка шла через заправщик. Два бака больших, боевых. Я не помню - поскольку, но они по размерам здоровые, метров по 6-7. Ну, наверное, как цистерна железнодорожная, есть такие спаренные. Баки специальные, то ли алюминий, то ли ещё чего - чтобы кислота не брала. Они были зелёным цветом выкрашены. Ещё у меня учебные баки были некрашеные, не зелёные. Там учебный окислитель был - для тренировки расчётов. Это тот же окислитель, только уже некондиционный - плотность ниже необходимой. С Трудовой постоянно приезжали - проверяли. Если параметры не соответствуют, то заменяли. Баки с боевым окислителем были опечатаны, а учебный использовался для тренировки расчётов.

По команде выезжал заправщик, вставал, подключался. Расчёт стартовый вставлял пистолет, ракета заправлялась и пошла дальше по цепочке. И последнее, что проверялось - это давление воздуха в шар-баллоне. Если надо - добавлялось или уменьшалось, это в зависимости от температуры.

Наш полк в корпусе был первым, где поставили эту систему заправки. Не на базе, а в полку. И командир корпуса проводил занятия с командирами частей. Это было зимой, я помню - работали... Тогда пригнали 8 ракет заправлять. Мой второй номер отстыковал полуприцеп, ну просто по инерции. Ведь когда ракету ставят на стол, в его обязанности входит отстыковать полуприцеп от тягача, чтобы его поднять. Ну вот он это и сделал. Только на заправке, а я не увидел и дал команду "Отъезжай!". Благо учебная ракета. Ну грохнулась на бетон, кок отвалился. Я зампотеху сообщил, он из городка приехал. Приделали там кок, вроде незаметно. Он мне говорит - ты эту ракету в середину колонны поставь, чтобы в глаза не бросалась. Ничего, сдали нормально. Вот так.

Часто приходилось ездить за ракетами в Трудовую, особенно когда какие-то учения, учебных ракет очень много возили. Боевые-то не очень часто - это перевозка шла, которые заменяли. А учебные постоянно, часто очень возили. Обычно колонна формировалась там - их водители, их машины, всё в Трудовой. Мы приезжали как представители что ли. Вот получали ракеты, за них расписывались и колоннами гнали. Если одна-две ракеты, то мы ходили так - один тягач пустой и две ракеты, такой вариант. Если большая колонна, то впереди обычно ещё кто-то из командования дивизиона, из заместителей. Там уже шла легковая машина. Обычно это было в ночное время, где-то после 11 часов. Тут перекрывались все дороги, потому что постов ГАИ было очень много. Перекрывались все дороги, мы шли спокойно, никто нас не трогал, машин практически не было. Или стояли, потому что по центру дороги шёл тягач, его задача была - не сворачивать. Все остальные разбегались, это уже все знали. Шли через Дмитров, а другого варианта не было. Прямо через Дмитров, через центральную площадь. У меня был случай, когда расчехлилась ракета, порвался брезент. Обычно на ракете должно быть два тента, маскировочных. А эти учебные - один сверху чехол, и всё, ещё старенький какой-то. Ну нормально, возили. А чего делать? Мы встали прямо на площади, с водителем вылезли, стали какой-то проволокой пытаться брезент привязать. Колонна из города вышла, они наверху нас ждали, на Красной Горе возле кладбища. А было где-то часов 12, лето, тепло, сумерки. По площади народ гуляет, и какой-то парень с девкой поближе подходят. Смотрят на нас, и парень девке чего-то объясняет, на нас показывает. А мы с водителем с брезентом возимся. Тут меня такое зло взяло - вот люди гуляют, отдыхают, а мы тут... Ну сцепили кое-как, догнали колонну и поехали дальше

У меня был ещё случай, когда я колонну гнал летом. Коля Романенко с бойцами возвращался, мы ездили на тренировку на базу. Он с бойцами своим ходом, а я гнал свою машину и его машину. Горючее ТГ-02 - оно такое неактивное, а окислитель - это же азотная кислота. А как раз было жарко. Я машину с горючим пустил вперёд, чтобы они не соединялись, а сам сзади шёл. И, когда мы выезжали, я побольше клапанок приоткрыл, чтобы парило побольше. А на машине там череп с костями нарисован. Мы шли спокойно, сзади нас машин не было (смеётся). И такой шлейфик рыжий за нами шёл. Потому что я как раз заправился учебным окислителем - это та же самая кислота, только она уже была некачественная. Старая уже, просто для учебных целей. И эта ёмкость у меня была забита полностью, поэтому мне пришлось клапанок приоткрыть побольше. Пригнали, а у меня там стояла отдельная ёмкость для учебного.

А как-то надо было заправщик гнать на ремонт, на регламент периодический куда-то, мне команду зампотех дивизиона дал - давай его готовь. А его надо было промыть. Я беру водообмывщик, выехал с КПП, с дивизиона, и вот на левой стороне, там сейчас поворот к дачам, где-то в этом районе я поставил заправщик, водообмывщик с водой, и давай выгонять остатки окислителя. Хорошенько всё выгнали, там вокруг всё выгорело, потом там трава выросла выше человека. Это же чистая азотка! Сначала всё съело, а потом прошло время - там такое выросло!

У меня бойцы были чётко научены - хрен он подойдёт к заправке без противогаза и без спецодежды. Они знали и видели - у меня шинель сгорела, сапоги сгорели капитально. И у них у некоторых было такое. А на заправке горючем - там такого нет. Там можно было купаться, в этом горючем. Через какое-то время только ты это почувствуешь. Как-то работали мы на базе в Трудовой. Я смотрю - боец сидит, разбирает насос. И вот вижу - горючее там это, ТГ-02. А он без противогаза, без перчаток.

Я говорю:

- Ты чего делаешь?

- Да вот тут у меня...

Я его матом:

- Ты что! Яйца отвалятся!

- Да что вы, товарищ лейтенант, это вот...

- Ну подожди, вот приедешь домой - через пару лет узнаешь!

Вот у них, кто с горючим работал, было в этом плане попроще. А мы с Колей делали как - он тряпку в учебное горючее, я тряпку в учебный окислитель, и посерёдке кидали вместе. Как даст! Вот мы делали такое."

1. Г.Киссингер "Ядерное оружие и внешняя политика", издательство "Иностранная литература", Москва, 1959

2. "Зенитная артиллерия и зенитные ракетные войска противовоздушной обороны". Часть вторая "Зенитные ракетные войска противовоздушной обороны". Москва, Военное издательство, 1994.

3. Учебник "Тактика зенитных ракетных войск". Военное издательство Министерства обороны СССР, Москва-1969

4. "Ядерные испытания СССР". Саров-1997.

5. Peter E. Davis, Tony Thornborough (with Tony Cassanova). Boeing B-52 Stratofortress. Crowood aviation series. 1998. Перевод отсюда - http://www.forumavia.ru/forum/3/3/8184346760395428742491373242533_17.shtml?topiccount=816

6. "Подробности испытания ракеты 215". www.historykpvo.narod2.ru

7. http://8oapvo.net/history-logs/93-11-dpvo

8. В-36 - последний аргумент Америки? / Авиация и время 2006 03

9. Операция "Хромовый купол" Википедия.

10. http://sandrermakoff.livejournal.com/294227.html#cutid1

Глава 19.

Женсовет в/ч 92598.

Вспоминает Зинаида Андреевна Кайдан, супруга Петра Потаповича Кайдан, первого начальника штаба в/ч 92598 (1953-1966 гг.). Записано в декабре 2011-го года:

"Мы приехали в городок, как только была организована часть. Мы приехали, по-моему летом. Ну этот момент я сейчас уже точно не помню. Сначала жили в финском домике, и мансарда там была, но она не отапливалась. Мы жили вот где колонка, если к колонке этой стоять, то наш домик был с правой стороны. А напротив ещё ряд этих домиков, домики были в два ряда. А тут обычная дорога, не асфальтированная, ничего.

Эти вот высокие дома, двухэтажные, это позже построили. И баню - это потом. В баню сначала в Рогачёво ездили. А когда двухэтажные дома построили, мы туда переехали. Наш стоял прям параллельно дороге, двухподъездный. В первом Брыксин жил, а мы жили во втором, на втором этаже. А Тарасёнок, командир части, жил в финском домике.

В полку Пётр Потапович всё время был начальником штаба. На стрельбы ездил в Кап.Яр, и мы их ждали. Всегда отстреливались там на "пятёрку". И вот мы их тут встречали с песнями. Праздник всегда устраивали в полку. А нам они привозили по арбузу. Это вот так вот у нас было.

А чем он на службе занимается, он мне не рассказывал. Ни в коем случае! Зачем мне это? Приходил и уходил. А расписание я вам сейчас скажу. Мы вставали все в семь часов, потому что надо детей кормить. Пётр Потапович иногда сразу уходил, не завтракая, потому что там развод и все процедуры. Это нас не касалось. Он бегом туда, и потом, когда всех по местам распределит, чтобы без всяких аварий и приключений, и тогда он приходит. А я детвору свою - дочку и сына - накормлю к школьному автобусу. Давай, марш, бегом! Потому что уже звонят - ворота открыты, надо ехать в Рогачёво. Вот такой у нас был порядок.

Ну и делали тревоги, такие учебные. Когда тревога - уже там не зевай! Он бегом бежит скорей, машину к штабу, а сам на бегу одевается. Сын кобуру с портупеей в руку ему, дочка - гимнастёрку в руку, сапоги он сам натягивает, там стульчик был около двери. И всё, вот это всё на плечо, по этим ступенькам со второго этажа и бегом до этой проходной. На ходу гимнастёрку надел, портупею застегнул, фуражку надел - вот так вот у нас тревоги были. В полку тревога - семья не спит. Ну вот так мы жили.

А когда Карибский кризис был - ну тогда вообще никто дома не был. Да вы что! Там прям эта вертелка всё время вертела, и солдаты там сидели. Пётр Потапович только скажет - я не приду вот там неделю или сколько, у нас учёба идёт. И всё! А мы как-то не старались влезать. Питание всё для солдат в машину грузили из столовой - и хлеб там, и еду. Отправляли, и там они получали всё сполна. Питание у них всё было такое же, как если бы и в городке.

Пётр Потапович свои обязанности на "отлично" знал. В полку был порядок, самовольщиков вылавливали, на гауптвахту сажали. Ну а так иногда приходили:

- Можно вот пойти, девушка пришла?

- Ну ладно! Чтоб вот во столько был тут, в проходной. Я проверю!

А когда ехал туда, где станция, с проходной трезвонят: "В КП поехал! Выехал". А он из штаба звонит: "Машину к проходной!" И только ему открыли ворота - уже туда сигналы: "Ждите, КП. На подъезде". Ну всё, там, значит, порядок. Вот такие дела были. Так что весёлая жизнь была, порядок был.

Тарасёнок несколько лет командиром был, а потом говорили, его в Иркутск перевели на полигон. Я знаю только то, что предложили ему уйти. Тут, видишь, такая закавыка получилась, что его приметили с этой Дунаевой. Дунаев - это начальник связи. Он уехал на экзамены в Питер, по-моему, в академию. А тут, значит, любовь мимолётная. Жена у Тарасёнка не хотела сюда переезжать, в городок. Она жила в Москве, у неё там тоже был. Какая-то неувязка семейная была. Вот из-за этого его отсюда убрали, и, наверное, в наказание послали в Сибирь. Ну это я знала, потому что дочка у них взрослая уже была, такая же как моя дочь, Татьяна Петровна.

Потом пришёл Егоров. Ну, Егоров есть Егоров, командир полка. Тарасёнок был москвич, а этот - ленинградец. Да, а с Егоровым... Егоров вообще-то любил выпить, не особенно там занимался работой, а больше почти вся работа лежала на начальнике штаба. Потому что он: "Ну ладно, Пётр Потапыч, я пошёл". Или: "Я поехал". Ну и всё. Пётр Потапович есть - он и дежурство проверит, на постах пройдёт, туда на станцию съездит, туда, где крутилка эта. И в дивизион съездит, везде проверит. А иногда тревогу объявлял. Неожиданно позвонит, там Акенчус все эти граммофоны как включит, то даже где чуть подальше солдатики, они вприпрыжку бегут. Все были на местах. Так что дисциплина была отличная. Ну а Егоров - что там ему? Начальник штаба грамотный, не алкоголик. Он не пил. Если там какой праздник, он ездил на велосипеде, машину никогда он не брал.

Я в городке не работала, потому что дети в школу пошли. Возили на автобусе, автобус всё время к проходной, и все дети, которые учились в Рогачёво - их везли на автобусе из городка. Чтобы они не на рейсовом ехали, чтобы не ждали - когда какой автобус, а уже сразу к школе и из школы к такому-то времени. В школе там заканчивалась у детворы уроки - тоже там ждали, забирали и привозили в городок. Если дети в городке - то это уже отвечали родители, мы уже не отвечали. Ну из городка вроде никто не уходил. Знакомых у них там в Рогачёво особенно не было, да и там кружков таких, как сейчас не было.

Я на велосипеде ездила до Рогачёва. Нужны мне какие продукты, не хватает - я сажусь на велосипед, подъезжаю к проходной, мне там открывают ворота, я там выезжаю, и до Рогачёва. Где-то там мостик, я проезжаю, и где-то там продовольственный магазин. Крупу и что-то там взяла, на руль повесила и приехала домой.

У нас женсовет был, который занимался всей этой организацией житья и самодеятельностью. Председатели женсовета менялись, у нас на год выбирали. И я была. Выбирали на собрании. Женщины собирались в городке, собирали собрание. И какие претензии, что-то не хватало, что-то надо делать, что-то надо приобрести, чтобы сделать выступление, подготовить - кто там будет на баяне...Там все вопросы - и бытовые, и развлекательные - все вопросы женщины решали. У кого, например, не хватало угля, не привезли - значит сразу надо звонить. Ещё такой вопрос - давайте организуем выступление, подготовим концерт к Новому году.

А мы всё время самодеятельность готовили, то гопака готовили, то ещё чего. Там, наверное, есть такие снимки - что выступаем мы на сцене в клубе? Так что мы и солдат тоже веселили хоть капельку. Ну и ребята были подвижные, спортивные, они тоже в танцах участвовали. Вечера создавали, Новый год, столики в клубе. Он стоит ещё? Тоже пенсионер уже, да?

В клубе мы накрывали столики, там на четыре человека и на шесть. Автобус выделяли в Москву за продуктами женсовету. Деньги с каждого человека собирали и закупали. И рассчитывали - бутылку шампанского на стол и бутылку вина. Вот, по-моему, водки у нас не было. А потом оркестр и танцы. Танцевали полечку и краковяк, и тустеп, русскую, перепляс.

Да, и для солдат там в клубе тоже делали. Девушек из Рогачёво приглашали. На проходной пропускали, там список делали, что вот придут. Много приходило. А выступали там и ребята-солдаты. Вот, например, я там с солдатом с одним...Так что и офицеры участвовали в этой самодеятельности, и солдаты участвовали. Да, хор у нас был. Приходила с Рогачёва преподаватель, из музыкальной школы, готовила. У меня, например, и дочка, и сын окончили Рогачёвскую музыкальную школу по фортепьяно. И документы получили - что они окончили музыкальную школу. Они имели право поступать в музыкальное училище уже. И оканчивали на "пять", потому что преподаватель очень хороший был и требовательный. В общем, почти все дети, почти все девочки оканчивали музыкальную школу. Даже приезжали с Покровского, из соседнего полка. Две дочки командира полка, две девочки, и такие музыкальные, потом они поступили в училище. А вот как его фамилия - забыла. Вот Старко или Скирко? Ну ладно.

И вот когда этот Егоров ушёл в отставку, по болезни или как - я не знаю, то все думали, что командиром полка Пётр Потапович будет, потому что порядок был всегда в городке, и отстреливались всегда на "пятёрку". И тут вдруг присылают Лаптева. Он тоже начальником штаба был, в другом полку. Да, и вот и разница - почему? Бог с ним! Ну, как говорят, не прыгнешь, и жалобу не напишешь. Что дали, что получилось - не обжалуешь.

Но потом начальником штаба прислали... Я забыла его... Ганеев! Ганеев Мясрур Исхакович. Но звали все его Михаил Иванович. Тут получилось так, что надо было уже на стрельбы ехать, а прибыл Ганеев. Ну и Пётр Потаповичу предложили демобилизоваться.

Мы там ещё немного пожили, в этой трёхкомнатной на втором этаже, в городке. И Пётр Потапович устроился в Синьково, на испытательный полигон. А кем же он там был? По-моему, в первом отделе, в секретном. Ездил из Рогачёва в Синьково на этот испытательный полигон. Потом он рассказывал, как там эти машины прыгали, чтобы знать, как корпус, как мотор работает. Потом он уже стал на очередь. Думали, где-то в Синьково дадут квартиру, или в Дмитрове. Плохута, замполит, в Клину квартиру получил. Ну пока было время, что можно было подождать, Пётр Потапович работал в Синьково, близко и работа, и семья в трёхкомнатной квартире. И потом ему позвонили из Москвы, и нам предложили в Жуковском вот эту квартиру".

Вспоминает подполковник милиции Михеева Келимат Джантемировна:

"В то время я была Журавлёва - по первому мужу, а в городке меня звали Римма Владимировна, так привычнее.

Мы приехали в Рогачёво 1967-м году. Моего мужа, Журавлёва Виктора Фёдоровича, призвали сюда, а я поехала с ним, у нас тогда уже двое ребятишек было. До этого мы жили в городе Губкин. Муж после срочной службы вернулся к себе на родину и работал на Лебединском руднике. И вдруг его вызывают в военкомат и предлагают офицером в армию. Вот такое очень выгодное предложение ему сделали. А он работал мастером на рУднике, на хорошем счету был. Ну пришёл домой, стали советоваться. А мы жили на частной квартире, своего жилья нет, ничего нет. Это не шило на мыло менять. Я сразу сказала ему - соглашайся. Тогда офицер Советской армии - это было очень почётно. Во-первых - форма, во-вторых - содержание, в-третьих - зарплата, в-четвёртых - сразу сказали: дадут жильё. А у нас уже было двое детей. И мы приехали.

Мужа назначили начальником связи. Нам действительно сразу дали половину домика. Красота! В городке были финские домики, и были сады, и всё было зелено. Вот мы жили - у нас были финский домик и небольшой участочек земли. И всё было своё на огороде - и картошечка, и ягоды, и яблоки, и вишня. В городке был магазин, и раз в неделю глобальный привоз - и вещевой, и продовольственный. И все затаривались на неделю - мясо там, колбаса, масло сливочное. А хлеб, молоко, так по мелочи - это каждый день забежать можно было. В село в магазины не ходили, я и не знала, где там магазины даже, потому что в нашем магазине было всё. Правда, хорошее что-то привозилось в малом количестве, и тогда женщины занимали очередь. И зимой, когда холодно, дежурили, чтобы купить хорошую тряпочку - это было. Но жена командира, конечно, никогда не стояла в очереди.

А я до переезда работала пионерской вожатой в школе, и привыкла работать, а тут людей не знаю, никого не знаю. И сидеть дома не хотела, я рвалась на работу. Приехала в Дмитров в горком комсомола, а там говорят: "Какая ты пионервожатая, у тебя двое детей!" Но есть люди, которые и в старости пионервожатые. Вот я до сих пор пионервожатая (смеётся).

Мой муж понимал, что меня домашними рамками не удержать. И мама моя ещё была жива, она с нами жила, помогала. Поэтому когда у мужа на службе как-то зашёл разговор, то он заикнулся, что жена может помочь в каком-то вопросе. И раз пришёл со службы и сказал мне - просили, чтобы ты пришла. Я пришла в штаб, замполит поговорил: "Что можете?" Замполитом тогда Деменьтьев был. Красавец! Ой, душа, боже, какой же человек! Он меня потом в партию принимал. Я говорю: "С детишками могу". Замполит сказал: "Вот нам нужно заниматься с детьми". Я говорю: "Я с удовольствием".

Деменьтьев сделал так - меня взяли на службу телефонисткой, заключили со мной договор. Но на самом деле я носила почту на всю часть. Носила все газеты, журналы, посылки на жилой городок, солдатам - это всё было полностью на мне. "Село Рогачёво, в/ч 92598" - вот какой был почтовый адрес. В части своего отделения связи не было, была я - письмоносица. Отделение связи было в Рогачёво. Я туда ездила на автобусе, иногда пешком топала. А оттуда уже опять на автобусе. А когда посылки забирала, то из части уже выделялась машина. Я всё получала, готовила, чтобы везти, и солдат всё это грузил, приезжали в городок, выгружали всё в одно место в штабе, затем раздавала. Ну особист контролировал, чего тут объяснять - всё как положено.

С утра я бежала на работу, брала свою сумку и туда летела. Там разбирала газеты-журналы, загружала в свою сумку, расправлялась с посылками. Практически раз в неделю мы посылки получали. Потом я приезжала и разносила сразу по всему городку. Когда как, но до обеда не управлялась, где-то до трёх. Получалось, что когда приносила свежую газету, журнал, офицеры как раз обедали, у них с двух до четырёх обед был. Так что как раз в это время на стол им ложилась свежая газетка. Я как сейчас помню, всё Тягай меня окликал: "Ну что ты всё бежишь да бежишь, ну давай пообедаем".

И я пришла в клуб. Всем было очень интересно - маленький городок, и вдруг появилась какая-то фифа, финтифлюшка, понимаете, которая тут закрутила-завертела с ребятишками. Ребятишки в рот смотрели, всё выполняли. Я поняла, что тут надо очень осторожно, потому что ребятишки очень исполнительные, очень дисциплинированные, очень такие - ну особые какие-то, понимаете? Детей много было. Ну вот мы когда ездили - то целый автобус. Даже вот здесь на фотографиях, где вот есть построения... Очень много было. И они старались почти все, почти все бегали в этот детский сектор. Там занимались кукольным театром, вязанием, концерты готовили всегда, художественную самодеятельность, спектаклем занимались - в общем, очень много. И лепили, и вырезали, и просто рассказывала я что-то, я много читала и какие-то детские книги рассказывала. И сидели, просто разговаривали. И на площадке в волейбол играли, мальчишки в футбол гоняли. В клубе и на площадке напротив магазина.

Я вам так скажу: рогачёвские дети и дети из городка - небо и земля. Потому что дети из городка были дисциплинированные, с чувством достоинства и ответственности. И это было видно. Ну давайте так говорить, я не хочу ничего плохо сказать, но! Вот родители, скажем, работники сельского хозяйства, та же мама доярка, отец тракторист. Если это порядочные люди, то, конечно, там всё на месте. Но основная масса были такие, что выпивохи, ведь выпивали и мужчины и женщины. Потом, работа доярки - это чуть ли не день и ночь. Не зря тогда давали им разные талоны и всевозможные льготы. Как сейчас помню, мы ехали в автобусе с уборки урожая, уже позже, когда я из городка ушла, и в город ехала доярка, судя по запаху. Красивая молодая женщина, у неё руки все в кольцах - ну потому что доярки получали очень прилично. Но руки... И грязные, и ногти, и всё такое - это уже не отмоешь, это уже профессиональное. Поэтому если женщина круглые сутки на работе, если мужчина тоже - то на что похожи дети.

Так что дети из городка, конечно, отличались, даже говорить нечего. Вообще городок был закрытый, в нём было совершенно безопасно. У нас дети гуляли - мы никогда ничего не думали. Мы знали, что за пределы городка он не выйдет, а значит, с ним ничего не случится. Никаких краж в городке не было. У нас всё стояло, всё висело, лежало всё - и ничего никуда не исчезало никогда. Я не помню ни одного случая, чтобы у кого-то что-то пропало.

Так вот про занятия с детьми. Вот мы проводили, например, походы. Пешком, до Подъячево. Маршрут разрабатывался, и мы по этому маршруту шли. У каждого из детей вещмешочек, но, конечно, особо не перегружали. Руководство части выделяло тушёнку, овощи, это на машине отвозили туда. У каждого сухой паёк немножечко, пока мы дойдём, чтобы ребёнок голодным не остался. Организованно привал, организованно перекусить - кто бутерброды из дома, кто чего. Я помню, первый раз, когда мы пришли в Подъячево, там знали уже. Естественно, замполит, комсомольская организация договаривались с руководством совхоза. Моё дело было - только дети. А эти серьёзные, глобальные вопросы - проверка маршрута, проезжали, проходили комсомольцы из городка, чтобы там мало ли, дети разного возраста - и большие, и совсем малюсенькие. Но они тоже шли, потому что попробуй их не возьми! Вот мы когда туда пришли, нас встретили, мы пришли поздно вечером, уже темнело. Мы утром вышли и поздно вечером пришли, все уставшие. Нас поселили на сеновале - такой сарай громадный, совхозный, и он двухэтажный, и там на втором этаже сено. Ну специально, видимо, разрешили, разровняли, чтобы у нас как подстилка была. Привезли нам бидон свежего молока, свежего хлеба. Вот это ужин был у нас - молоко с хлебом. И после этого ещё мы отдохнули, поиграли. Я как помню - ребятишки бороться начали. А я-то, я же говорю - дитё! Мне Ганеев, мальчишка, говорит: "Да, Римма Владимировна, вот вы замечание делаете, а вы сами не умеете". А он был такой крепенький парнишка. Я говорю: "Давай, кто кого". И мы с ним боролись. Я его на лопатки, конечно, положила. Все орали как резаные. Он сын командира, его маленечко недолюбливали. Ну а после этого, как на лопатки положили, тут его все возлюбили, потому что жалко его, он такой вроде посрамлённый оказался. И легли мы все спать.

А на следующее утро, чуть свет поднимаемся, опять по кружке молока с хлебом и на уборку урожая, на сбор клубники. Оставили дежурных по кухне, которые должны были чистить картошку. Там я сказала - сколько, чего и как. И мы прямо через лес, до поля ещё идти много. А ещё сонные, спотыкаются, ещё не проснувшиеся. Пришли - поле огромное! Громадное! И вот сказали, как собирать. Если попадёт зелёненькая - в отдельный туесочек. Я сказала: "Я вас очень прошу - не ешьте!" Ну всё-таки брызгают её, мыть надо и всё такое. Ну а потом много есть-то нельзя, это ж все дети разные. Ну кто есть кто - сразу познали. Прошли 10 метров - у кого-то уже полная, а у кого-то одна ягода лежит. И вот у одной девочки началась рвота. Как только одна начала тошнить, сразу все испугались, кушать перестали. Пришлось прочистить желудок и в тенёчек её. Вот всё это поле собрали, и набралось таких туесочка три штуки - зелёной. Я говорю: "Не пугайтесь! Мы из неё компот сварим!" Все прямо обрадовались и пешком назад. Уже чувствуется - все устали, им пешком не хочется. "Песню запевай!" - и вперёд через лес. И я сказала: "Так, будете идти - приятное с полезным, собираете грибы. Сварим грибной суп". Все - ура! Вся усталость куда-то пропала. И получилось, когда пришли уже в стан, к себе туда - картошка уже начищена, костёр уже горит, грибов море. Я говорю: "Все грибы в одно место, я перебирать сама буду". Опять чувствую, что маленькие-то устали: "Так, поприлечь можете". Руки вымыли, там умывальничек, поливают друг дружке, я давай обед. Они играют - кто с мячом, кто так, кто помогает, кто воду несёт, ну дружно всё. Запахи! Чувствуется, что проголодались. На первое суп грибной, на второе картошка с грибами и тушёнкой, на третье компот. Вот так мы жили три дня. Утром вставали, шли туда, потом приходили. И потом пешком назад. Ну тут чувствуется - всё, уже выдохлись. Ну тут я уже попросила - давайте уж посадим на автобус и провезём, крюк сделаем, покажем им поля эти. Провезли, показали. Приехали довольные, измученные, и говорят - ещё пойдём? Да, интересно было.

Я до сих пор помню, как мама одного мальчика, уже когда вернулись, звонит мне:

- Ты дома?

- Дома.

- Я сейчас приду к тебе.

Думаю - чего случилось? Она влетает и говорит:

- Чего ты варила там им?! Чего ты ему там варила?!

Я говорю:

- Ну чего варила?

- Он мне заладил - свари кашу, как Римма Владимировна варила.

Я говорю:

- Да не получится у тебя такая каша. Перловую кашу мы варили на костре большом. В большом этом котле здоровом, с тушёнкой, с дымком, всякие туда я специи бросала. На свежем воздухе, голодные, так они уплетали по две-три порции. Да не получится у тебя так. Или давай у меня во дворе разжигай костёр и вари.

С детьми ставили спектакль "Золушка". И вот с этим спектаклем выступали в Рогачёвском доме культуры. Тогда в каждом селе был клуб, и Рогачёвский дом культуры был местным центром культурной жизни. Сначала, конечно, свист и так далее, а потом начался - и тогда тишина, и потом на "Ура!" И вот там мы ставили этот спектакль, причём не раз нам его ставить пришлось, потому что на "ура" пошёл, очень хорошо он получился у нас. Потом ещё у нас был кукольный театр. С кукольным проще передвигаться, в спектакле очень много декораций, костюмы, и исполнителей очень много.

А потом получилось с ребятишками, и потом, когда собрался женсовет, я пришла как руководитель детского сектора. И когда стали выбирать председателя, все сразу - а давайте мы её. Я говорю: "Подождите, я же детский сектор". "Ничего, справишься!" Все работали дружно, а возглавляла я. Все девчонки - только зажечь. Сейчас встречаемся - все друг друга узнаём, несмотря на то, что очень изменились, конечно. Но узнаём, потому что было интересно. Женсовет был чисто общественным, на общественных началах. Это жёны офицеров думали о том, как улучшить досуг, как улучшить жизнь. Очень острый был квартирный вопрос, женсовет собрался и решил - будем подселять. И вот во многие, почти во все финские домики поселили на вторые этажи. Ничего - это было временно, и пошли на это, потому что это было вынужденно. А потом построили им общежитие. И квартиры освободились - уехали те офицеры, кого перевели в другую часть, те офицеры, которые ушли в отставку, получили жильё, уехали. Места освободились, и обратно заселили.

Сначала я почту носила, потом я попала в библиотеку. В библиотеке работала Кузнецова Наталья Григорьевна, жена Кузнецова. Очень хорошая женщина - грамотная, умная, красивая женщина. Справлялась нормально. И в этот момент её приглашают председателем сельского совета в Рогачёво. Она согласилась. А у меня как раз срок договора кончался - я была телефонисткой оформлена, но носила почту на весь городок. И мне предложили должность заведующей библиотекой, несмотря на то, что в ту пору у меня было среднее образование. Это решал командир части, но я так думаю, что ему сама Наталья Григорьевна подсказала, потому что он ей сказал - мне нужна замена. Библиотека была в клубе и подчинялась зав.клубом - капитан Попов был, Владимир Васильевич. Я, естественно, согласилась, но только я боялась - а вдруг не справлюсь? Но Наталья Григорьевна такая молодчина: "Да справишься, чего ты не справишься!?"

Ну в принципе библиотечное дело - оно довольно сложное. Нужно знать фонд, нужно знать - как оформлять, как регистрировать, как вести учёт, как классифицировать. Она тогда мне так вкратце объяснила, ну и варилась в собственном соку, естественно. Потом я поступила в Московский государственный институт культуры, библиотечное отделение. Часть воинская мне направление давала, чтобы уже наверняка. Я с этим направлением поступила, отучилась и получила диплом. Я когда училась, мне очень много дала практика, потому что контрольные работы, курсовые я писала, пользуясь тем материалом, что я имела. Ну писала вымышленные фамилии, имена, потому как нельзя было этого делать, а вот ту работу, которую я проводила, я писала. Я писала, фантазировала - как это должно быть. В общем, когда я получила диплом, меня пригласили в аспирантуру. Но я отказалась, я сказала - я не могу, у меня дети. Ну и потом научная работа меня не очень привлекала.

А так была обычная гражданская библиотека. Ничего особенного, но было очень много интересного. Были очень старинные книжки, датированные ещё до советской власти. Как они попали - не знаю. Фонды пополнялись централизованно и, как я поняла, Военторг поставлял. Я отбирала, ставила на учёт, регистрировала. Ну хозяйство большое было. Вот я сейчас вспоминаю - я настолько изучила фонд, что называют автора, а у меня перед глазами уже цвет обложки и на какой полке стоит, уже до автоматизма. Различные формы работы проводили - встречи с писателями, поэтами, видными людьми, артистами, участниками Великой отечественной войны. Различные конференции проводили. Я приглашала - и из Москвы приезжали. И Худов, Герой Советского Союза, приезжал к нам. В принципе, интересно, конечно, было.

Для нас проводились занятия, мы приезжали на семинары - заведующие библиотекой, заведующие клубов. Это проводил дом культуры Советской Армии. Когда мы приезжали в Москву, в дом культуры Советской Армии, нас сразу по интересам разделяли - заведующих клубом в одну аудиторию, заведующих библиотекой - в другую. И в каждой по своей программе идут занятия. Это не только работа с фондом, а, естественно, работа с солдатами. Потому что мы тогда проводили конференции различные, встречи с писателями, поэтами, участниками Великой Отечественной войны, интересными людьми. Вот эти встречи мы организовывали. Поэтому как проводить, какая цель - всё это разжёвывалось, какая-то предлагалась тематика. Конечно, пожалуйста, и что-то сами придумывайте, но вот что-то предлагалось. Методика давалась обязательно. В том-то и дело, что всё это было целенаправленно и организованно, и цель была одна. Поскольку работа с солдатами - это тоже воспитание подрастающего поколения, потому что молодые приходили, 18-летние мальчишки, и надо было тоже об их досуге думать. Потому что кроме личного времени у них было такое свободное время, которое нужно было организовать. Это организовывалось общими усилиями - силами партийной, комсомольской организаций и спецами - физическая подготовка и так далее.

Мы были частью партийно-политической работы. Потому что к определённым политическим датам определённые мероприятия проводились. Литературная книжная выставка по тематике всегда была, в помощь занятиям по политическому воспитанию. Дальше - уже художественная литература подбиралась. Беседы проводились, конференции проводились, обсуждения определённой книги, в которой эта тема отражалась. Это всё было очень серьёзно. И в планы работы клуба, и в планы работы библиотеки всё это закладывалось, и требовалось, и контролировалось - замполит приходил всегда и интересовался. И замполит определённую помощь оказывал, например, приходил, смотрел и что-то подсказывал: "Чего новенького? Нет ничего новенького. Надо обязательно! Ладно, я позвоню". Он тоже звонил, со своей стороны, в политотдел, просил оказать нам помощь. Потом журналы выписывались, газеты выписывались. Всё это если вместе взять, весь комплекс политико-воспитательной работы - он в себя это всё вмещал. Казалось бы, мелочь - там газета, журнал, книга, но если всё это вместе - всё это, конечно, давало результат. Наглядная агитация - фотографии членов Политбюро, естественно, висели всегда. И все знали - и членов ЦК, и всё такое. И если не знали - это преподавалось, объяснялось. Политинформация постоянно, а как же? Было специально время отведённое, когда командиры проводили занятия. И тетрадочки, и конспекты, и всё. Кто-то выполнял формально, механически переписал, и всё, а кто-то ... Зависело ещё индивидуально от каждого человека, от его жизненной позиции и отношения вообще к делу, не только обучения, но и вообще к службе, и вообще к жизни. Как и сейчас - всё очень разно и не всегда всё понятно.

Когда я только пришла, в библиотеке было немного народу, потом провели раз конференцию, два конференцию - и всё, как пошёл народ. Солдат - тот же ребёнок, его надо заинтересовать. Там было просто, потому что контингент - солдаты, их привели, посадили в зал, и нужно так было провести мероприятие, чтобы привлечь их внимание и тишину сохранить, чтобы им было интересно. Солдаты очень разные. Были солдаты, который приходили... Ну они отдыхали как бы, вот читальный зал у нас был. Спрашивали совета - что и где. Вот сидели тут, читали - просто хотели тишины, покоя, уюта. Были очень грамотные, начитанные, которые помогали при проведении мероприятий. Ну а были такие, что просто придут, посмотрят, журнал полистают и уйдут. Как бы не заинтересовывались особо чтением. Были солдаты с высшим образованием. И вот так вот в беседе чувствовалось, что планы большие. Человек пришёл в армию сознательно, он считал, что это обязательная ступень его жизни, что он должен через это пройти как мужчина и что армия ему многое даёт. Фамилию я уже не помню этого молодого человека. Он почему поздно пришёл - он учился, у него отсрочка была, но кафедры не было военной, и после получения диплома его призвали. Конечно, по сравнению с другими ребятами он был постарше, он был более зрелый и планы чувствовались у него серьёзные - карьерный рост и учиться дальше собирался. Я ещё очень удивилась тогда - потому что мало таких. Но были. А основная масса - "так надо, потому что надо". Потому что долг как бы. Потому что закон, что воинская обязанность - долг каждого гражданина Советского Союза. И были со всей страны, отовсюду были. Но мне что нравилось в этой части - не было такого, чтобы унижали, чтобы обижали. Ну шутки были, но без шутки как? Может быть, насмешка где-то была, ну встречалось. Но вот уничижения, такой специальной обиды - нет, этого не было. Как-то всё-таки дружно было.

Вообще в городке тогда было ну очень хорошо. Где-то может что-то закулисное было, а так как семья одна. И в баню ходили, и как-то дружно это было. Специальный женский день - только женщины ходили. Столовая у нас прекрасная была солдатская. Там у нас такие повара были замечательные, женщины прекрасные работали. Пирожки! В клубе всегда вечера, офицерские вечера очень хорошо проходили. День рыбака... В пруд запустили мальков, Андреев Павел Степанович командовал. Ну и всё оберегали-оберегали, разрешали ловить в день рыбака только. Но до такой степени дохозяйствовались, что рыбы там столько развелось, и она там чем-то заболела. Заболела так - вот как будто съедается чешуя, но человеку эта болезнь не страшна. А рыба - она визуально некрасивая, когда сырая. Крах! Расстройство! Решили - воду спускаем и всю рыбу... Мама! Мама родная! Вот такие вот телки! И солдатская кухня, и весь городок, все офицеры, семьи обожрались этой рыбой. Потому что столько её там оказалось много, что не знали, куда её девать. И всем просто её раздали. Это был такой пир - я до сих пор помню. Вообще что-то было необыкновенное. Потом всё там вычистили, всё это продезинфицировали, свежую воду залили, а потом свежего малька запустили. Уж чего там дальше было - не знаю.

А вообще хочу сказать, что почти все молодые офицеры, которые приезжали, женились на рогачёвских девчонках. И оседали, как говорится, корнями здесь. Понимаете, вот тогда, в ту пору, авторитет военного, авторитет офицера, настолько был высок, его даже как бы обожествляли. И настолько уважали, что все сельские семьи рогачёвские за счастье считали, если их дочь замуж выйдет за офицера. Во-первых - стабильная зарплата. Во-вторых - она была хорошей по сравнению с окружающими. Чего греха таить - 300 рублей получали военные в ту пору, когда, например я, зав.библиотекой, получала 75. Есть разница? Конечно, есть. И вокруг все получали тоже 60, 75. У моей мамы 63 рубля была пенсия, и она считалась очень большой, очень высокой пенсией в ту пору. И поэтому, когда ребята молодые, офицеры, шли на танцы - тут уже вопросов не было. Ходили всегда не по одиночке. Как-то так всегда заведено было, что группа приехала, и группа идёт на танцы. Но потом-то размежёвывались, когда находили себе девушек, по парочкам. И местные парни понимали, что это офицер. Вот этот непререкаемый авторитет - он был повсеместно. Вот раньше даже солдат идёт в форме - и вот все девчонки как-то по-другому смотрят, а уж если офицер - ну тут вообще! Тут даже говорить нечего!

У нас свои традиции были. Например, к нам приезжали молодые офицеры, совсем юные, у нас они здесь женились, у нас они здесь рожали детей. И их жёны этих первых детей и купать не могли, и мне приходилось очень много младенцев впервые купать, показывать - как это надо, чего это надо. Я в ту пору только двоих имела, но тем не менее опыт уже был. И воспоминания эти тёплые сохранились. У нас ни одного ребёнка не стояло на учёте в милиции - это был показатель.

В 73-м году меня вызвали в Рогачёвское отделение милиции на беседу. Я когда к ним пришла, начальник отделения мне сказал: "Вы знаете, я о вас очень наслышан, что вы работаете с детьми. Мне очень много хорошего сказано о вас, и я вам предлагаю должность - инспектор по делам несовершеннолетних". Ну сразу сказал, что работа сложная, работа трудная. Много плохого сказал, а потом добавил - но вместе с тем зарплата 140, а у меня была 75 как у заведующей библиотекой, и, окончив институт, мне бы всего-навсего 10 рублей прибавили, я бы получала 85. Дальше - в любой конец Советского Союза бесплатный проезд, 30 дней отпуск, обмундирование - полностью оденут-обуют, 50% оплата за жильё. И главное - перспектива роста, то есть пришёл младшим лейтенантом, а там дальше пошло-пошло. Действительно, он оказался прав, всё-таки я ушла в запас подполковником, так что всё это осуществилось, карьера состоялась".

Рассказывает Головина Галина Валентиновна, жительница улицы Ракетчиков:

"Вот был период, золотой век полка, когда у власти встали Дубас, Беляков. Вот как-то эти люди сумели создать такую атмосферу в городке - дружелюбную. Наверное, это было ещё то поколение, с послевоенным воспитанием. Каждый год по осени, когда приходили молодые офицеры, здесь устраивался вечер молодого офицера. Вот я вышла замуж, и меня, наверное, на второй день уже вызвали туда и сказали:

- Здравствуйте! Вот вы теперь жена офицера, вы прибыли в наш полк. Вы теперь в городке должны со всеми здороваться, знаете вы людей, не знаете - в городке мы одна семья. Значит, кто вы по образованию - педагог? Значит, вы будете отвечать, присоединяйтесь к детскому сектору.

Вот сколько я здесь живу - мы проводили какие-то детские мероприятия, женсовет работал. Женщины, как правило, все образованные, это ж какие-то девушки выходили за военных не просто так. Было как бы два фронта - местные, и те, кого ребята привозили откуда-то. Были медики, учителя, врачи - то есть все были грамотные, начитанные, интересные люди. Ну и вот я к чему говорю - уже была традиция, каждую осень, когда приходили молодые офицеры, устраивался вечер посвящения. Мы все собирались и их поздравляли, концерты давали. Мы готовились к этому, женсовет, и нам как бы их представляли вот на этом вечере - кто это, откуда приехал, с семьёй ли, вплоть до того, что просили жену устроить на работу, помочь с работой. Приглашали ветеранов. И прибывшего посвящали в офицеры, говорили - как он себя должен вести.

И вот даже прошло столько времени, наши дети вспоминают и говорят, что вот сколько наш городок им дал. Вначале казалось, что это ничего особенного, а вот со временем начинаешь понимать, что здесь жизнь была как при коммунизме. Двери не закрывались. В магазине всё было и всё делилось поровну, там за исключением верхов, конечно, но тем не менее. Тут был какой-то свой мир и в школе даже боролись за детей военных, потому что знали, что это придёт ребёнок из полноценной семьи. Тут на страже семьи очень стояли, чуть какие-то дрязги в семье - уже вызывал командир, Дубас, и говорил нам:

- Галина Валентиновна, вот обратите внимание, в последнее время там у них что-то такое.

То есть разводы я даже не припомню последнее время. И в школе знали, что дети пришли из военного городка - значит и родители будут помогать, и дети будут учиться. Каждый класс, каждый педагог хотел заполучить детей военных. Это был, наверное, какой-то костяк класса. Это мы почему сейчас такие дружные остались - потому что у нас были какие-то вечера, какие-то события, мы пекли пироги солдатам, они уезжали на полигон, мы их встречали, пончики там пекли, концерт устраивали. Самодеятельность - это было в приказном порядке. Домой пораньше, жёны все в хор. Готовили то 25-й съезд партии, то то, то это. То есть мы всё время общались. Дети, 1 июня - день защиты детей, там что-то, какие-то мероприятия. День рыбака - все на пруд, общая уха, это вообще отдельная история. Во главе с Волковским, начмед наш, полный такой, бредень, варилась уха на берегу. Уху сварили, кто не пришёл - тому разносили по домам в бидончиках уху. А мы все там, и всё это с детьми, и всё это вместе. И вот теперь я рассказываю на работе, мне говорят - вот вы как-то жили, а мы прожили, нам и вспомнить нечего.

Я думаю, это как-то люди подобрались. Сюда ведь тоже, наверное, было непросто попасть, часть считалась одной из лучших, и сюда хотели попасть. Часть занимала всё время какие-то места - то в самодеятельности, то были физкультурные олимпиады. А это, наверное, притягивало всё хорошее.

Вот тут вешаю бельё во дворе, подходят два мужчины молодых и говорят:

- Извините, вы здесь давно живёте?

Я говорю:

- Да, с 75-го года.

- А вот мы здесь служили, мы два солдата, встретились в Москве случайно.

Один с Узбекистана, другой москвич,

- Вот мы встретились и так вспоминали эту часть, что ностальгия замучила и решили приехать - может, кого старого встретим?

А я им говорю:

- Знаете, ребята, у нас через неделю открытие памятника будет, ракету будем открывать, и если хотите - приезжайте, потому что обязательно кто-то приедет. Народу будет больше, чем обычно.

И они приехали, ко мне подошли. Я не знаю - нашли они кого, но народу же много было. Да, это о чём-то говорит. Поэтому даже видите - ребята-солдаты приехали, вспоминали эту часть. И такие уже взрослые, говорят:

- Знаете, прямо замучила ностальгия.

Бывает такое, наверное".

Глава 20.

Низковысотный зенитный ракетный комплекс С-125.

Первые зенитные ракетные системы С-25 и С-75 успешно решали основную задачу, поставленную при их создании, - обеспечить поражение высокоскоростных высотных целей, недоступных для ствольной зенитной артиллерии и сложных для осуществления перехвата истребительной авиацией. При этом минимальная высота зон поражения комплексов С-25 и С-75 составляла 3-5 км. Результаты анализа возможного хода предстоящих военных операций указывали на то, что по мере насыщения обороны этими зенитными ракетными комплексами ударная авиация может перейти к действиям на малых высотах.

Осенью 1955 года руководитель КБ-1 А.А.Расплетин поставил перед своими сотрудниками задачу создания перевозимого комплекса с повышенными возможностями поражения маловысотных воздушных целей и организовал для ее решения лабораторию во главе с Ю.Н. Фигуровским.

Новая зенитная ракетная система предназначалась для перехвата целей, летящих со скоростями до 1500 км/ч на высотах от 100 до 5000 м на дальности до 12 км, и создавалась с учетом обеспечения мобильности всех ее составляющих - зенитных ракетных и технических дивизионов, придаваемых им технических средств, средств радиолокационной разведки, управления и связи. Все элементы разрабатываемой системы проектировались либо на автомобильной базе, либо с обеспечением возможности транспортировки как прицепов с использованием автомобилей-тягачей по дорогам, а также железнодорожным, авиационным и морским транспортом.

При формировании технического облика новой системы широко использовался опыт разработки ранее созданных систем. Для определения положения самолета-цели и ракеты использовали разностный метод с линейным сканированием воздушного пространства, аналогично реализованному в комплексах С-25 и С-75.

Применительно к обнаружению и сопровождению маловысотных целей особую проблему создавали отражения радиолокационного сигнала от местных предметов. Поэтому в станции наведения ракет маловысотного комплекса приняли наклонное расположение антенн, при котором отраженный сигнал от подстилающей поверхности в процессе сканирования нарастал постепенно. Это позволило уменьшить засветку экранов операторов сопровождения цели отражениями от местных предметов, а использование одного внутреннего сканера, за каждый оборот которого производилось поочередное сканирование пространства антеннами в двух плоскостях, позволило обеспечить работу радиолокатора одним передающим устройством. Для реализации узкой диаграммы направленности излучения станции наведения ракет при сканировании пространства с использованием механического сканера и допустимых габаритах ее антенн был осуществлен переход на более высокочастотный диапазон с длиной волны 3 см, что потребовало применения новых электровакуумных приборов. Передача команд на борт ракеты производилась через специальную антенну с широкой диаграммой направленности с использованием импульсной кодированной линии. Запрос бортовых ответчиков ракет осуществлялся через систему, аналогичную принятой в комплексе С-75.

Официально разработка перевозимого одноканального зенитного ракетного комплекса С-125 для борьбы с маловысотными целями была задана Постановлением Совета Министров от 19 марта 1956 г. N366-255. Главным конструктором С-125 был назначен Ю.Н. Фигуровский.

ЗРК С-125 с ракетой В-600П был принят на вооружение 21 июня 1961 г. Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР N561-233, даже при наличии недостаточно надежного взрывателя и невыполнении требований по минимальной высоте поражаемых целей - настолько была велика в нём потребность. Все выявившиеся в процессе испытаний недостатки не удалось устранить даже после принятия С-125 на вооружение, и доработка комплекса продолжалась и позднее.

Отработанными к тому времени средствами С-125 достигалось поражение целей со скоростями до 1500-2000 км/ч в диапазоне высот 200-10000 м на дальностях 6-10 км. Обеспечивался обстрел целей, маневрирующих с перегрузкой до 4 единиц, в диапазоне высот 5000-7000 м. Околозвуковые цели на высотах более 1000 м могли поражаться даже при маневре с перегрузкой до 9 единиц. В условиях применения пассивных помех наибольшая высота поражения целей снижалась до 7000 м. При стрельбе по постановщику активных помех, осуществляемой по методу "трехточки", максимальная высота достигала 6000 м, а минимальная возрастала до 300м. Максимальный курсовой параметр составлял 7 км, увеличиваясь до 9 км для околозвуковых целей. Вероятность поражения цели одной ракетой оценивалась в 0,82-0,99 с ухудшением до 0.49-0,88 при постановке противником пассивных помех. [1]

Аналогично практике ввода в строй серийных комплексов С-75, была создана стыковочная база комплексов С-125 на площадке N50 полигона Капустин Яр, обеспечивавшая прием боевых средств системы от производителей, стыковку и настройку техники огневых дивизионов, передачу техники представителям войсковых частей. [1]

Под тактико-огневым подразделением зенитных ракетных войск (ЗРВ) понимается подразделение, способное самостоятельно выполнять боевые задачи. В ЗРВ ПВО основной тактико-огневой единицей С-125 является зенитный ракетный дивизион. Он входит в состав зенитных ракетных полков смешанного состава ЗРВ ПВО. [5]

Зенитный ракетный дивизион (зрдн) является основным тактико-огневым подразделением и предназначен для уничтожения средств воздушного нападения противника. В исключительных случаях (при самообороне или при отсутствии других средств борьбы) зрдн может привлекаться для уничтожения радиолокационно наблюдаемых наземных и надводных целей. Управление дивизионом при ведении боевых действий осуществляется централизованно с командного пункта полка. В случае нарушения связи или выхода из строя КП полка дивизион ведёт самостоятельные боевые действия. [4]

Под С-125 понимается комплекс аппаратуры, обеспечивающей транспортировку, проверку, подготовку, пуск и наведение ракет на цель. На вооружении дивизиона имеется подвижный огневой комплекс С-125 и станция разведки и целеуказания (СРЦ) П-15. С помощью СРЦ обнаруживаются и опознаются цели, определяются их координаты и выдаётся целеуказание комплексу. [5]

В состав подвижного огневого комплекса С-125 входят:

- станция наведения ракет СНР-125;

- зенитные управляемые ракеты;

- пусковые установки;

- транспортно-заряжающие машины;

- средства энергоснабжения;

- средства связи. [5]

Станция наведения ракет производит обнаружение целей, сопровождение цели и ракет и измерение их координат, вырабатывает и передаёт на борт ракеты команды управления её движением и команду взведения радиовзрывателя. Она имеет один целевой и два ракетных канала. Это позволяет одновременно наводить на одну цель две ракеты с определённым интервалом между ними. Аппаратура станции наведения ракет размещается на антенном посту (УНВ) и в координатно-вычислительной кабине (УНК).

Дивизионы имеют четыре пусковые установки 5П71 с двумя ракетами на каждой, позднее использовались пусковые установки 5П73 с четырьмя ракетами на каждой. Пусковые установки обеспечивают пуск ракет в заданном направлении под заданными углами. Наличие зон запрета обеспечивает безопасность работы личного состава и боевой техники.

Транспортно-заряжающие машины (ТЗМ) обеспечивают транспортировку ракет и заряжание пусковых установок.

В состав оборудования электроснабжения комплекса С-125 входят две дизель-электростанции ЭСД-100, распределительная кабина УНС, комплект силовой кабельной сети.

Все средства комплекса С-125 смонтированы в автоприцепах, что позволяет быстро развёртывать и свёртывать его на огневой позиции. Для транспортировки зенитного ракетного дивизиона требуется 24 автомобиля.

Зенитный ракетный дивизион С-125 организационно состоит из управления, подразделения боевого обеспечения - взвода управления, боевых подразделений - радиотехнической и стартовой батарей и подразделения обслуживания. [4]

Взвод управления имеет СРЦ, аппаратуру радио-, радиорелейной и проводной связи, кабину сопряжения и абонентскую станцию. Взвод управления обеспечивает управление боевыми действиями дивизиона и состоит из расчётов СРЦ, расчётов средств связи и аппаратуры сопряжения.

В радиотехнической батарее имеются радиолокационная станция наведения ракет и средства электроснабжения. Личный состав радиотехнической батареи организационно сводится в расчёты: антенного поста, индикаторной аппаратуры и аппаратуры сопровождения целей, устройства определения координат и главных усилителей (УОК), устройства синхронизации и селекции движущихся целей (СДЦ), устройства выработки и передачи команд (УВПК), средств электропитания комплекса.

Стартовая батарея имеет на вооружении зенитные управляемые ракеты, четыре пусковые установки (ПУ), аппаратуру системы управления стартом и транспортно-заряжающие машины (ТЗМ). Аппаратура системы управления стартом (СУС) располагается в кабине УНК и на каждой пусковой установке. Пусковые установки располагаются вокруг СНР и нумеруются по ходу часовой стрелки с 1 до 4. Каждая пусковая установка обеспечивает два канала радиоуправления СНР ракетами. Стартовая батарея состоит из двух стартовых взводов. В стартовый взвод входят два стартовых расчёта, которые нумеруются в соответствии с номерами ПУ. Каждый расчёт обслуживает одну ПУ. [4]

Развертывание первых зенитных ракетных дивизионов, оснащенных комплексами С-125, началось с 1961 г. в Московском округе ПВО. Дивизионы С-125 располагались рядом с полками С-25 внешнего кольца 10 (штаб корпуса - г.Долгопрудный) и 17 (штаб корпуса - г.Одинцово) корпусов. В 10 корпусе 8 дивизионов С-125 входили в состав 47 ЗРП, в 17 корпусе 8 дивизионов С-125 входили в состав 29 ЗРП. [3]

Штаб 47 ЗРП (в/ч 01520) находился в г.Дмитров на улице Инженерная. Полк был переведён в Дмитров в 1962 году. До этого он располагался в Павшино (г.Красногорск), назывался "47 зенитный артиллерийский полк", входил в состав 1-й гвардейской зенитной артиллерийской дивизии и имел на вооружении 130-мм зенитные орудия КС-30.

Улица Инженерная, как и соседние улицы Комсомольская, Большевистская, Пионерская, Чекистская, появились на восточной окраине г.Дмитрова в середине 1930-х годов в связи со строительством канала Москва-Волга. Строительство канала вёл Дмитлаг ГУЛАГа НКВД СССР. Штаб Дмитлага находился в Дмитрове. Он занимал весь Борисо-Глебский монастырь и расположенное рядом церковно-приходское училище (позднее в этом здании находилась столовая ГПТУ-20). На улицах Инженерная, Комсомольская, Большевистская, Пионерская, Чекистская были построены двухэтажные деревянные дома для инженерно-технического состава и вольнонаёмных работников Дмитлага. Местные жители так и называли этот район - Дмитлаг. А напротив монастыря, на углу улиц Большевистская и Инженерная, стояли двух-трёхэтажные здания Дмитлага Гулага. По архитектуре они немного отличались от жилых бараков, но также были построены из деревянного бруса.

Строительство канала началось в 1932 году, а официальная сдача построенного канала состоялась 15 июля 1937 года. Дмитлаг находился в Дмитрове до августа 1938 года и занимался дальнейшим благоустройством канала - высаживал зелёные насаждения, обустраивал берега, строил скверы, устанавливал скульптуры. После расформирования Дмитлага жилой фонд и административные здания были переданы Дмитровскому райисполкому. [6]

В соответствии с приказом НКО от 8.12.1942 г. за счет 3-й и 4-й маневренных воздушно-десантных бригад и моряков Тихоокеанского флота с декабря 1942 года в Дмитрове полковник Иванов В.П. формирует 10-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию. Её штаб находился в административных зданиях, оставшихся от Дмитлага, они располагались на углу улиц Инженерная и Большевистская. Подразделения дивизии находились в г. Дмитрове, Яхроме, Катуаре, Орудьево. В феврале 1943 года 10-й гвардейская воздушно-десантная дивизия убыла в состав 2-го Украинского фронта. В дальнейшем дивизия принимала участие в наступательных операциях по форсированию р. Днепр и освобождению территории левобережной Украины. [7]

Весной 1943 года в Дмитровском районе началось формирование трёх воздушно-десантных бригад. 18-я бригада формировалась в городе Яхрома, её штаб находился в здании дирекции ткацкой фабрики. А 19-я и 20-я бригады формировались в Дмитрове, их управление находилось на улице Инженерная, всё в тех же помещениях, оставшихся от Дмитлага. Бригады находились в Дмитровском районе более года. Командный и рядовой состав был подобран из числа курсантов военных училищ, моряков Тихоокеанского флота, Амурской флотилии и личного состава учебных подразделений. Офицеры жили на частных квартирах, солдаты - в различных помещениях по всему району, в частности, занимали здание Дмитлаговской школы по адресу ул.Инженерная, 24 (позднее она называлась школа N6, новое здание школы было построено в 1968 году, а в старом, деревянном, разместился Всесоюзный Заочный Инженерно-Строительный Институт, ВЗИСИ). Подготовке бойцов воздушно-десантных бригад уделялось большое внимание. Для тренировок использовались парашютная вышка в селе Ольгово, парашютная вышка аэроклуба в районе посёлка 1 Мая северо-западнее Дмитрова. Парашютные прыжки также совершались с самолётов, которые базировались на аэродроме рядом с деревней Дядьково. [6]

На основании приказа Народного комиссара Обороны СССР N 003 от 19 января 1944 года и Директивы Генерального штаба от 19 января 1944 года Nорг/2/304589 была сформирована 98-я гвардейская воздушно-десантная дивизия, при этом входившие в состав воздушно-десантной дивизии бригады стали полками дивизии, а именно: 18-я гвардейская воздушно-десантная бригада стала 296-м гвардейским стрелковым полком, 19-я гвардейская воздушно-десантная бригада стала 299-м гвардейским стрелковым полком, 20-я гвардейская воздушно-десантная бригада стала 302-м гвардейским стрелковым полком. Первым командиром дивизии был гвардии полковник Виндушев Константин Николаевич, начальником политического отдела - гвардии подполковник Браилов Павел Сергеевич. 3 мая 1944 года в г. Дмитров Командующий войсками Московского военного округа передал командиру соединения гвардии полковнику Виндушеву К.Н. Гвардейское Знамя. До июня 1944 года дивизия дислоцировалась в Московской области, 11-15.06.1944 года переброшена на Карельский фронт, на рубеж реки Свирь для участия в Свирско-Петрозаводской операции. [8]

После окончания Великой Отечественной войны войсковые части стали постепенно выводить из Германии на территорию Советского Союза. Дошло дело и до зенитных прожекторных полков. Где-то полки выводились в "чистое поле", как, например, это произошло с 10-м зенитным прожекторным полком, выведенным под Балабаново Калужской области. В 1948 году из Прибалтики (г.Рига) на территорию будущего военного городка для организации нового воинского гарнизона был направлен 10-й зенитный прожекторный орденов Александра Невского и Красной Звезды полк (в/ч 10899). Работать военнослужащим приходилось много. Необходимо было в сжатые сроки на месте лесного массива возвести служебные и жилые здания. Солдаты срочной службы жили в палатках и землянках. Офицерский состав вместе с семьями разместился на съёмных квартирах в близлежащих населённых пунктах: в Балабанове и Ермолине. Спустя год были возведены первые три казармы и 4 жилых двухэтажных дома. В 1950-м году построена водонапорная башня и установлены водоразборные колонки. В июне 1951 года строительство приостановилось: полк был направлен в Северную Корею для выполнения специального правительственного задания. Только по прошествии двух лет полк вернулся в Балабаново. В 1956 году он был расформирован. [9]

25-му прожекторному полку повезло больше - из Германии он был выведен в подмосковный Дмитров. В декабре 1945 года 25-й зенитный прожекторный полк (в/ч 26029) разместился в административных зданиях на улице Инженерной. По другим воспоминаниям, полк прибыл в Дмитров в конце 1947 года. Пока часть обустраивалась, личный состав разместился в помещениях Борисоглебского монастыря, который находится рядом, через дорогу. Там же, в монастыре, располагалась солдатская столовая. Автослужба полка располагалась на восточной окраине Дмитрова, слева от дороги на Костино. В 1960 году в этом районе началось строительство многоэтажных домов микрорайона Космонавтов. Офицеры полка снимали жильё в частном секторе Дмитрова, но вскоре на улице Центральной был построен квартал финских домиков. Новые улицы получили название 1-й, 2-й и 3-й Центральные переулки. На территории части на улице Инженерная в 1954 году были построены две кирпичные двухэтажные казармы.

Вспоминает житель г.Дмитрова Поливанов Алексей Николаевич:

"Сюда пришёл из Германии и тут дислоцировался гвардейский прожекторный полк. Это было в конце 47-го года, но точной даты я сказать не могу. Вот он стоял на территории Борисо-Глебского монастыря и на территории бывшего Дмитлага Гулага. Почему я очень хорошо это знаю? Мама моя покойная была прекрасной преподавательницей русского языка и литературы. А мы жили на Валовой, сейчас это улица Минина, рядом с монастырём, тут были гулаговские дома - один двухэтажный, один трёхэтажный. Я в одном из них прожил больше 20 лет - с 47-го по 70-й. И к маме году в 48-49-м пришла женщина:

- Надежда Николаевна?

- Да.

- Мне вас посоветовали, мне надо подготовить дочку. У неё очень плохо с русским языком и литературой.

Она представилась, она была женой командира прожекторного полка,. Ну а у нас комната чего была - 16 метров. Мать говорит:

- Ну вот видите...

И она ходила заниматься с девочкой в полк. А фамилия командира полка... Вот убей - не помню! На "...ко" оканчивалась.

Теперь - у меня была одноклассница в Дмитлаговской школе, Валя Барабанова. Это 49-й год. Её отец был начальником штаба прожекторного полка. Фронтовик, он прошёл с полком Германию и прибыл сюда, в Дмитров. Ну как его зовут - я не знаю, а она была Валя Барабанова. Её младшая сестра, Лида, на класс младше училась. Потом они уехали.

В 49-м году моя сестрица старшая вышла замуж за лейтенанта-прожекториста - Сергей Степанович Селезнёв, "С" в кубе. Вот его дочка, племянница моя, родилась 11 января 50-го года.

В 2004 году, когда я готовил статеечку одну, мне надо было тоже выяснить по прожекторному полку кое-чего. У меня был друг, капитан, он уже умер, Евгений Алексеевич Алексеенко, он служил в этом полку. Ну я к нему обратился: "Жень, расскажи!" Он говорит: "Ты понимаешь, я вот из этой роты был, а вот я тебе дам две фамилии ребят, которые больше с китайцами были связаны, учили китайцев прожекторами владеть". И вот один из них, Владимир Федосеевич Бойко, дал мне такие сведения: "Гвардейский прожекторный полк стоял в Дмитрове с конца 40-х до конца 50-х годов. Отбыл в Китай (КНР) 16 февраля 50-го года". И вернулись осенью - вот я читаю, что он мне сказал. С его слов - полк был в Дмитрове до 56-го года.

Теперь, когда полк уходил в Китай - как было сделано? Смотрим - ребята-то знакомые. Офицеры были одеты в прекрасные габардиновые костюмы, тёмно-синие, рубашки с галстуками, прекрасные пальто демисезонные, такие ворсистые, перчатки кожаные и шляпа. У солдат и у сержантов - материал чуть-чуть похуже, и кепки. Если человек шёл в шляпе - значит, офицер. А солдаты и сержанты в кепках были. И они всю технику - прожектора, погрузили на платформы, и были вагоны для личного состава. И отбыли в Китай. Научили там китайцев нашей техникой пользоваться. Полностью обучили приписанные к ним китайские части, оставили им технику и вернулись домой. Прожектора все оставили в Китае. Ну, конечно, не все уезжали - рота охраны оставалась, техническая рота.

Они отбыли 16 февраля 50-го, и вернулись осенью. Почему я это запомнил? У нас около воинской части базар был. Ребята приехали когда из Китая, они всяких товаров привезли - китайских и американских. Ну тогда у нас с этим плохо было. Офицеры, во-первых, всем жёнам привезли шикарные шубы, мех такой беловато-сероватый. Ещё тряпки - разные шали китайские цветные шёлковые, велосипеды. Самое главное шубы были. Солдаты, сержанты - поскромнее, конечно, что везли. Гобелены, фонари, авторучки. Авторучки американские с золотыми перьями! Потом - галеты даже в пачках. Особенно фонари - американского производства фонари трёхбатарейные. Для нас это тогда было! Они били в точку на расстоянии 40-50 метров! И кольцо было, чтобы вешать. Пацанам тогда иметь такой фонарь считалось, ну как сейчас мотоцикл, наверное".

Отправка наших сил ПВО в Китай была вызвана следующими причинами.

Решение создать в Шанхае советскую группировку войск ПВО предваряли советско-китайские переговоры в Москве в декабре 1949 г. и начале февраля 1950 г. 14 февраля 1950 г. в Москве был подписан договор между СССР и КНР, в соответствии с которым Советский Союз брал на себя обязательство "оказывать помощь Китаю" всеми имеющимися у него средствами, включая военные. В тот же день постановлением Совета Министров СССР N 582-227сс для организации ПВО г. Шанхая была создана Группа советских войск противовоздушной обороны.

По имевшимся в Генеральном штабе ВС СССР сведениям, гоминьдановские ВВС, базировавшиеся на островах Тайвань и Чэкоушаньдао, начали производить воздушные налеты на города Шанхай, Нанкин, Сюйчжоу и на места дислокации подразделений Народно-освободительной армии Китая (НОАК) в районе населенного пункта Нинбо. Наиболее интенсивным бомбардировкам подвергались промышленные объекты, электростанции, железнодорожные узлы и аэродромы. Своих военно-воздушных сил для борьбы с авиацией противника КНР не имела. А части зенитной артиллерии, находившиеся, к примеру, в районе Шанхая, на 70% были небоеспособными.

Командующим группировкой советских войск ПВО в Шанхае был назначен генерал-лейтенант П. Батицкий, начальником штаба - полковник Б. Высоцкий. Заместителями командующего Группой войск стали: по авиации - генерал-лейтенант авиации С. Слюсарев, по зенитной артиллерии - полковник С. Спиридонов, он же командовал 52-й зенитно-артиллерийской дивизией.

В боевой состав Группы входили: оперативная группа (управление группы войск, управление 106-й истребительной авиационной и 52-й зенитно-артиллерийской дивизий); 29-й гвардейский истребительный (на самолетах МиГ-15), 351-й истребительный (на самолетах Ла-11), 829-й смешанный (на самолетах Ту-2 и Ил-10) авиационные полки; 1-й гвардейский зенитно-прожекторный полк; 64-й отдельный радиотехнический батальон воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС); 278, 286 и 300-й отдельные автотехнические батальоны; отдельные радиотехническая и автомобильная кислородно-добывающая станции; 45-я отдельная рота связи и транспортная авиагруппа (на самолетах Ли-2). [10]

Основу 1-го гвардейского зенитно-прожекторного полка (в/ч 31403, командир - полковник Лысенко) составили личный состав и техника 25-го зенитно-прожекторного полка из Дмитрова. Организационно 1-й гвардейский зенитно-прожекторный полк входил в состав 52-й зенитной артиллерийской дивизии (командир - полковник Спиридонов С.Л., начальник штаба - полковник Антонов). Полк убыл в Китай 23.02.1950 г.

С 23 марта 1950 года 1-й гвардейский зенитно-прожекторный полк закрепился на девятнадцати позициях в районе Шанхая, образовав круговую световую зону с радиусом 10-20 км и зону обнаружения самолетов в 20-30 км от центра города.

Штаб группировки советских войск заранее выявил противостоящую группировку ВВС противника, которая состояла из четырех истребительных, двух бомбардировочных и двух транспортных авиаполков, одной разведывательной авиационной эскадрильи и одного отряда особого назначения. Всего в ней насчитывался 361 самолет, из них: 158 истребителей (в том числе "Мустанг" - 110 и "Тандерболт" - 48), 65 бомбардировщиков (из них В-24 - 21, В-25 - 28 и "Москито" - 16), 16 самолетов-разведчиков и 1 транспортный самолет. Самолеты Гоминьдана базировались в основном на аэродромах о-ва Тайвань и Чжуашаньского архипелага.

В целом гоминьдановская авиация с 20 февраля по 20 октября потеряла 7 самолетов (В-24 - 2, В-25 - 2, "Мустанг" - 2 и "Лайтнинг" - 1), после чего налеты на Шанхай и его пригороды прекратились.

С 1 августа части Группы параллельно с несением боевой службы в соответствии с шифротелеграммой военного министра СССР N 3365 от 13 июля 1950 г. приступили к переучиванию и обучению личного состава частей ПВО НОАК на технике группы войск. При этом вся она, как и имущество группировки советских войск, в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 21 июля, подлежали передаче китайскому правительству.

С 13 по 17 октября была создана смешанная советско-китайская комиссия, которая произвела отбор переученного местного личного состава, а также передачу и прием военной техники и материальных средств. По оценке комиссии, все переданное находилось в хорошем состоянии, а подготовленные китайские части ПВО были способны к самостоятельному ведению боя с одиночными и мелкими группами самолетов противника днем в простых метеоусловиях. 19 октября 1950 г. вся система ПВО Шанхая была передана командованию НОАК.

За отличное выполнение задания руководство НОАК объявило благодарность личному составу Группы советских войск. Все военнослужащие были награждены китайской медалью "За оборону Шанхая". Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 декабря 1950 г. (без публикации в печати) за отличное выполнение своего служебного долга орденом Ленина были награждены капитан Н. Гужев, старшие лейтенанты С. Володкин и П. Душин, майор Ю. Колесников и капитан И. Шинкаренко. Ордена Красного Знамени были удостоены старший лейтенант Н. Абрамович, генерал-лейтенант П. Батицкий, полковник Б. Высоцкий, старший лейтенант В. Люфарь, лейтенант С. Попов, генерал-лейтенант авиации С. Слюсарев, старший лейтенант В. Сидоров, полковники С. Спиридонов и М. Якушин.

Таким образом, группировка советских войск ПВО в Шанхае поставленную задачу выполнила успешно. Ее присутствие в Китае преследовало прежде всего не военную, а военно-политическую и морально-психологическую цели. Большое значение имели обучение китайского личного состава и передача ему всей советской военной техники и оружия. [10]

Вспоминает житель г.Дмитрова Поливанов Алексей Николаевич:

"Значит, дальше тебе скажу. На все праздники прожектористы выезжали в Москву, принимали участие в этом шоу. В Дмитрове то же самое - 9 мая, день Победы, обязательно. На 1 мая не помню, врать не буду. На 9 мая - абсолютно точно, и на Октябрьскую Революцию прожектора устраивали в Дмитрове. Они становились там в Бирлово, и в других точках за городом - чтобы на расстоянии делать лучи. Лучи! Красиво было, замечательно. Очень красиво было! Мы, помню, ещё пацанами были, всегда их провожали - прожектористы поехали в Москву!

На Центральной улице, там за Красной школой, немного выше, они построили офицерский посёлок. Сейчас от него почти ничего не осталось. Эти домики были построены солдатами прожекторного полка для офицерских семей. Этим строительством занимался зам. командира полка по тылу подполковник Карпов. Его сын, Толя, сбежал к отцу на фронт, пацану было пятнадцать с половиной лет. В Германию сбежал, когда громили немцев, воевал вместе с отцом. Толя Карпов потом учился у моей мамы Надежды Николаевны, ходил заниматься русским языком. Для него шикарный дом построили солдаты, ну зам.по тылу-то - понятное дело. Дом не сохранился, снесли.

Командиром одной из рот в прожекторном полку был Ефремов дядя Миша. Потом он, когда демобилизовался, у нас в школе военное дело преподавал - "штыком коли, прикладом бей!" Дядя Миша Ефремов, Володькин отец. Вот он как раз был с полком в Китае. И ещё очень интересный момент был такой: в 50-м или в 51-м году приехал проверять полк - боевую подготовку и всё прочее - дама! Лётчица, Герой Советского Союза, фамилию не помню, к сожалению. Короче говоря, приезжала проверять женщина, лётчица - как подготовлен полк. Да, мадам приезжала!

Мы, пацаны окрестные, ходили к ним в часть кино смотреть - втихую под колючей проволокой пролезали. У них на улице летом, ну так мая и по сентябрь, показывали кино, там простыни сшиты были. И нас солдаты всегда укрывали, потому что офицеры нас гнали. А мы там около прудика - там на углу прудик у них - пролезем, и солдаты нам - пошли, пошли скорее. Тогда колючая проволока была натянута, а забор железобетонный поставили в 69-70-м году. Иной раз ребятки - сержанты, солдатики - просили сбегать в палаточку, ну и покурить купить: "Мальчишка, брат! Сбегай!". Там рядом палатка была продовольственная, и папиросы продавали - на углу Инженерной, она вроде до сих пор существует. И проходной на улице Инженерной не было. Проходная была напротив монастыря и в самом монастыре. Такие металлические ворота с просветами и КПП - одноэтажное здание. Зелёные ворота, и звёзды были красные. А стрельбище знаешь где у них было? Вот где домостроительный комбинат, немножечко туда поближе к Митькину - вот там у них стрельбище было".

Вспоминает Смирнов Вадим Филиппович, житель города Дмитров:

"У них там были такие прожекторные установки в кузове ЗиС-5. Зеркало, наверное, метра 1,5 диаметром, и там угли горели. Не лампы, а дуга между углей. И были ещё больше прожектора, уже не в кузове, а на прицепе. Солдаты жили, где сейчас часть на Инженерной. А столовая у них была в монастыре. По праздникам прожекторами небо подсвечивали. Автослужба, где машины с прожекторами стояли, была на Космонавтах, где сейчас военные пятиэтажки стоят".

В связи с развитием радиолокации потребность в зенитных прожекторных полках отпала, и в 1956 году прожекторный полк в Дмитрове был расформирован. В начале 60-х годов в его казармах на улице Инженерная разместился 47 зенитно-артиллерийский полк (в/ч 01520). До этого управление 47 ЗенАП находилось в Павшино Красногорского района, полк входил в состав 1-й гвардейской зенитно-артиллерийской дивизии и имел на вооружении зенитные орудия КС-30 калибра 130 мм. Теперь полк был переименован в 47 зенитно-ракетный полк, и ему предстояло получить на вооружение ЗРК С-125.

Вспоминает подполковник Анатолий Михайлович Распеченюк:

"Я призывался 11 декабря 1944 года. Начинал службу на севере, в Архангельске, в зенитной артиллерии. Я сначала, когда пришёл, несколько недель пулемётчиком был, на судоремонтном, прямо наверху стоял зенитный пулемёт 12-го калибра. Но у меня он даже по службе не прошёл. Потому что как получилось - многие уехали сразу на передовую, когда молодёжь-то пришла. И, соответственно, дальномерщик ушёл. И искали, подбирали, потому что чтобы дальномерщиком стать - это надо иметь идеальное зрение. И стереоскопичность - это способность на каком-то расстоянии в поле зрения различать расстояние между разными предметами. И вот я был стереоскопист в зенитной артиллерии на дальномере, у меня в военном билете записано "дальномерщик". Я служил на 4-метровом, ДЯ-4 - дальномер Яковлева-4. Я тогда был отменный дальномерщик, такое было зрение у меня хорошее. По Луне проверял дальномер. На Луну когда меряешь расстояние - он должен показать бесконечность. Ну это не бесконечность, конечно, но на практике считалась бесконечность. Дальномер-то на этом основан - шкала, и вот летит самолёт. И моя задача - совместить со шкалой, это и будет расстояние как раз. Всё это шло на прибор ПУАЗО-3. Там вырабатывается азимут, определяется угол упреждения с учётом скорости, и передаётся на пушку и там всё это отсчитывается. У меня был командиром, до сих пор помню, сержант Лёдова, сама сталинградка.

А потом весной кончилась война с Германией. Погрузились мы ехать на Дальний Восток, тогда же ещё не кончилось с японцами. Ну и в эшелон все собрались, уже с вещмешками, всё уже погрузили. И команда... В общем, поехала только охрана эшелона, а мы остались. Между прочим, не все вернулись потом. И числился я этим дальномерщиком до 11 месяца 46-го года. Потом расформировали остатки, и я попал в Московский округ. Служил в Бабушкине, в Мытищах. 74-я дивизия ПВО, полк восемнадцать ноль два (1802), это Бабушкин. В полковую школу попал. Курсантом был с 11 месяца 46-го года по 11 месяц 47-го. Дальше - командиром отделения операторов, мы на операторов учились. Сначала станция была, я её название помню - СР-545, американская станция. Оператором был, потом сержантом так и остался в школе, пом.ком.взводом. Ну служил-служил, потом в 50-м году предложили на младшего лейтенанта, дали два дня подумать,

Орудия 85-е были тогда. Части Московского округа, как обычно, весной уезжали в Костерёво. Мы, школа, всё лето там, и с техникой. А некоторые части, полки, приезжали на стрельбы без техники и пользовались нашей техникой, которая школы. Тогда даже был один такой год, что я в одном году заработал на стрельбах два отпуска. Вот я, будучи оператором, с одним полком участвовал в стрельбах, полк отстрелялся на "отлично", потом через какое-то время второй полк отстрелялся на "отлично". Там меня вроде прикомандировали, 10 суток дали, и во второй части тоже. Две стрельбы, а я работал оператором, тогда станции ещё были... Сейчас же всё автоматически, а тогда нет - ты сам следишь за целью. И от того, как ты следишь, зависит результат, ну в смысле дальность и так далее. И вот эта специальность очень ценилась.

Вот это что стрельбы были, я работал на американской станции. Потом появились наши. А потом американские станции были, я забыл даже, второй их тип, более совершенный был. И наши СОН-4 уже ... Что интересно - её так содрали, переделали, что даже нумерацию сопротивлений в схеме оставили во многих случаях ту, что была. Правда, тут уже ПУАЗО добавлен был, прямо в станции он был. А в то время этого не было. Благодаря этому мы так точно стреляли.

Потом был на курсах в Пушкинском радиотехническом училище, 3 месяца. Всех собрали таких, как я - младших лейтенантов. Я из части один попал, ну а со всей страны там много было. Потом служил в зенитной артиллерии, сначала на вооружении были 100мм пушки, потом 130мм.

В тот год, когда Пауэрс летел, я ещё в Павшино служил, уже на крупной, на сто тридцатке. Я тогда ещё не командир батареи был, а за радиолокацию отвечал. Мы были в Серебряном Бору. Батарея была не в самом Серебряном Бору, а на левом берегу, это тогда Подмосковье ещё было, потому что один берег в Серебряном Бору - это была Москва, а другой берег - Подмосковье. Вот там, в тех краях. Мне запомнился этот случай, что Пауэрс летит в Свердловске, а у нас снаряды уже лежали на лотках. Мало ли - может, состоится налёт.

Потом меня отправили командиром батареи в Химках. Там есть Куркинское шоссе, от Ленинградки отходит, если в Москву едешь - направо, и радиополе там у них, вот напротив радиополя на возвышенности как раз была наша батарея. Ну сейчас там нет её, конечно, сейчас там уже дома многоэтажные построили. И вот мы были в Костерево на стрельбах, и я стрельнул со 130-ки поражающим залпом. Хоть я стал уже командиром батареи, но готовил к стрельбе я сам, потому что тот, кто стал бы вместо меня - он же не всё там знает, чего как делать. Ну конечно, хорошо, что правильно летел самолёт, потому что получить на 130-ке поражающий залп - это дело очень серьёзного случая. Какой может быть случай? Я имею в виду вот что - вот подготовлена техника, всё, стреляем. А снаряд летит на такое расстояние, допустим, секунд 15-20. А летит туда, как решилась задача - куда попасть, с упреждением, с соответствующим углом и так далее, с учётом, как самолёт вёл себя перед выстрелом. Ветер не учитывался - снаряд не настолько же большой. Это не считалось, только движение самолёта, на ветер никогда при стрельбе не обращали внимания. А за 15 секунд самолёт мог знаешь куда улететь! Понял, да? И им ставилась задача - точно лететь, речь не шла о манёвре. Если бы маневрировал - ясно, что всё это прошло бы мимо.

После этого случая сделали нашу батарею открытой для печати. И моя фотография попала на первую страницу "Красной Звезды" - с солдатиком-телефонистом мы сняты. И запомнился случай - сестра двоюрная приехала с Украины в командировку сюда, и привозит мне эту газету. А я тогда был ещё не утверждённым командиром батареи, исполняющим обязанности. И вот пока эта писанина шла, пока утверждение шло, приказ, ну через округ, то да сё, и я стал командиром батареи. А в газете написали - просто старший лейтенант. Там и.о. нет, а чего там - в газете такой отчётности нет. Это где-то 61-й год. И стали к нам все корреспонденты ездить, сделали нашу батарею открытой. Потом мне так это опротивело- боже мой, эти приедут, те приедут! Помню, у нас кобыла была в батарее, все придут - погладить там её хотят, а она уже кусаться стала. Запомнилась такая ерундовина.

Где-то в 62-м наша часть, 01520, с Павшино переехала сюда, в Дмитров. Это вот как с вокзала едешь, посреди площади - направо в гору, и туда вверх, мимо дома культуры. Сама часть была напротив монастыря. Казармы уже были, мы ничего нового не строили, так и жили там. Приехали мы без техники, сразу шли на перевооружение. Полк разбили на две половины. Первые учились, вторые строили. Потом поменялись. Ну казармы строили военные строители, а остальное мы сами. А вооружались уже после этого.

Я был во второй половине, строил позиции в Доршево. Потом учился. Позиции строили от Петровского и туда до Загорска. И вот я получил место в Рогачёво. Сначала я был командиром батареи, командиром дивизиона был Семёнов Николай Григорьевич. Мы получили технику, три месяца её осваивали, отстрелялись, и в Рогачёво на позиции. В Дмитрове техники самой не было, всё по местам. Потом мой командир дивизиона пошёл замом по тылу туда в Дмитровскую часть, а я стал командиром дивизиона. Это уже при Лаптеве было, как раз Лаптев был в Рогачёво командиром полка.

При Лаптеве же приезжал к нам Рауль Кастро. Сначала в полк заехал, а потом к нам. Его привезли на обычном армейском автобусе, у него даже отдельной машины не было. Ну знакомились с техникой. Наши, видимо, собирались их обеспечить этой техникой. Рауль спрашивал характеристики комплекса, сколько людей надо - видимо, готовились у себя ставить. Вот я им показывал, рассказывал это дело. Рауль по-русски довольно сносно разговаривал. Ну был переводчик, но в основном он сам говорил. Я ему рассказал о комплексе, о политике не говорили. О политике они, наверное, с Деменьтьевым, замполитом, говорили, это лучше у него спросить. Есть у меня фотография, как он приезжал - в городке снято, на фоне клуба. Там офицеры из корпуса, которые его сопровождали, и из нашей части. И дети полковые, в части которые жили - все уже дедами стали, наверное. Давно всё так было. Да-да-да, все они есть, и мои дети тоже. Сейчас мой сын уже дед.

Тогда кое-какие недостатки были в технике, особенно антенного поста. Мы же маневрирующие, этот комплекс. Дивизион подвижный считался. Кабина - там всё нормально, а антенный пост можно было получше для похода сделать. И мы испытывали его для завода, его строили в Подольске где-то там. Это было осенью, по замёрзшей пахоте ездили, гоняли, вот прямо на полях. Но обязательно, чтобы когда морозно было, не просто где-то по дороге там, по асфальту, а наоборот - где похуже. Ну чтобы не переворачиваться, конечно. И потом проверяли - как, чего, что. Предлагали - что нужно сделать. Правда, с нашими замечаниям их изобретатели не согласились, ничего не сделали.

На стрельбы первый раз ездили в Кап.Яр, а потом в основном ездили в Ашулук. Ездили раз в два года. В основном в Ашулук, там и 75-я была. Стреляли хорошо. В день годовщины Октябрьской революции, это как раз 67-й год, дивизион стрельнул... Тогда ещё дивизион был только-только - и отлично стрельнул. Таким образом, что с музыкой, образно говоря, встречали. Потому что как получилось, почему прогремели? Поехали в командировку, длинную позицию делать, это в Ашулуке. Не в Кап.Яр, а в Ашулук. А была инспекторская проверка, главкома, проверяли Бакинский округ, у них 75-й комплекс. И меня поставили для страховки, чтобы в случае чего добивать мишень. Всё равно нам надо было стрелять потом, но не в этот раз, мы не проверялись, а просто плановые стрельбы должны были быть. А они опозорились, сколько их там было - два дивизиона, что ли, не сбили цель. Ну и... Цель, правда, летела очень хорошо, близко. Почему я это так вспоминаю хорошо, потому что я был готов тогда провалиться сквозь пол. Вижу - всё хорошо идёт, и дал команду одиночной. То есть одной ракетой сначала. Обычно две ракеты положено, стреляешь одной - результат если неположительный, то можно пустить вторую ракету. И вдруг цель начала отворачиваться, когда первая ракета пошла. Ну потом вроде достала, всё хорошо. И наш дивизион отстрелялся одной ракетой, вторую сэкономили. И поэтому были награждения, представили к наградам - к медалям, к орденам. Я получил медаль "За боевые заслуги". А Лаптев, командир полка - орден, сейчас уже не помню - какой. Дивизион был открыт для редакторов. Стали до того известны... Хотя это для меня было второй раз, ну про первый раз я уже рассказывал.

Потому что я знаю, что это отразилось всё - меня даже... Комиссия главкома как-то была, проверяли в Баренцевом море дивизион. И вдруг меня вызывают, и в командировку берут в эту комиссию. Мне запомнилась эта командировка. Чего, кто я такой? Там генералы, и вдруг я там с ними. Вот была главкомовская комиссия, проверяли дивизион со стрельбой в Баренцевом море, остров Кильдин. Вот именно - 125-м комплекс. А я, как практик, проверял там. Они же - чего там, генерал - он же старый. Но они нормально отстрелялись, они стреляли тоже по мишеням. Я думаю, именно из-за этого случая в Ашулуке я туда попал.

В 1968 году наш дивизион отправили в Чехословакию. Хотя чего мы там делали - до сих пор не пойму. Если в Чехословакии в это время не было 125-го дивизиона. У них была техника 75-я. Я, например, образно выражаясь, первый раз был в кабине 75-го комплекса там, в Чехословакии. Отправили без техники, мы должны были находиться на КП чешской бригады ПВО и приглядывать за ними, ну, контролировать ихнюю деятельность. И чего делали - дежурили на командном пункте вместе с ними. Но если бы они начали чего, то что бы я там мог сделать с одним пистолетом? Вот так.

А расположились сначала недалеко от Карловых Вар. Я уже не помню городишко. Ну всякое было, обстановка была неприятная, но опыт уже был, не в смысле у нас, а вообще. Потому что, например, танки все в кучу собраны. Все без горючего, плотно собраны, полметра друг от друга стояли, всё было разоружёно. Ну и так же - мы в автобусе едем, а начальство в броневиках. Вот такое дело вспомнилось тоже. Ну так обошлось.

Там разные были люди, в смысле чехословаки. В основном в армии нас встречали нормально. И что удивительно - нормально объяснялись по-русски. У нас отношения с их военными хорошие были. А как же - у нас общий язык был! Я говорю - Ашулук, он - а я же там был! И так далее, всё это было знакомо. Чехи к нам нормально относились, а вот поляков они сильно не любили, и к себе на КП их не пускали. А так мы всё время были под Прагой, со стороны, где у них стадион. Не в самой середине, а на окраине жили. И мне запомнилось - бывало еду по Праге в Газ-69, и у светофора останавливаемся, и некоторые плевали. Ну я сижу в машине, а идут прохожие и плюют на машину. Понял, да? Были мы там с августа по декабрь. В декабре вернулись.

А почему я не попал на войну в Египет - одному нужно было получить звание. Офицеры почти все поехали из дивизиона, а я остался. Потому что я уже в возрасте был.

Служил до 75-го, приказ в 75 году. Вот так служба прошла."

Управление 47 ЗРП (в/ч 01520) находилось в Дмитрове, а восемь зенитных ракетных дивизионов С-125 располагались рядом с полками С-25 10-го корпуса ПВО ОН, расположенными на внешнем кольце. Не было дивизиона С-125 только рядом с 554 ЗРП "Абитуриент", расположенным у Загорска. Командиром в/ч 01520 в 1965-66 годах был полковник Бугров.

В 1968 году дивизионы С-125 были переподчинены полкам С-25, рядом с которыми располагались, а управление полка отправилось под Калинин, где 47 ЗРП получил на вооружение ЗРК С-200. Казармы на улице Инженерной города Дмитрова заняли военные автомобилисты.

Для боевой позиции дивизиона было достаточно относительно ровной площадки размерами 200 на 200 м с малыми углами закрытия. При размещении комплекса ЗРК-125 на подготовленной позиции для средств станции наведения ракет СНР-125 (кабина УНК, ДЭС, РКУ, кабина связи, ПРМ) строилось полузаглубленное железобетонное сооружение с прикрытием дополнительным земляным покрытием. [1]

Вспоминает майор Андреев Павел Степанович, с октября 1970 года по декабрь 1978 года занимавший должность начальника инженерной службы в/ч 92598 (село Рогачёво):

"Уже когда меня назначили начальником инженерной службы, я занимался инженерным обустройством малого хозяйства - это дивизион С-125 у деревни Поздняково. Большой дивизион - это С-25, рядом с деревней Василёво, а дивизион С-125 мы называли малым, малое хозяйство. Вот я там строил убежище для личного состава, и для техники то же самое, вот эту обваловку всю, антенный пост поднимал.

Они в 65-м там появились, и просто так стояли пока. А это по всему корпусу стали строить. Мы раньше всех других сделали. У меня даже сквозные ворота в убежище стояли самодельные. Обваловку поднимали, два скрепера работало у меня. Землю брал у полей, везде скрёб".

Вспоминает майор Беляев Юрий Иванович:

"Я окончил Ярославское училище в 1958 году. Служил сначала в Гомеле, потом в Гродно, потом в Германии, тоже на 125-м комплексе. В Германии в двух местах там служил, аэродром прикрывали. Когда чехословацкие события были, мы как раз на дежурстве стояли, ожидали войну (смеётся).

Потом сюда перевели, в 1-ю Армию. Сначала в Каменки, там полк был. Это в сторону Загорска. А наш дивизион был в Шабурново. Потом несколько месяцев служил в Ковригино. А потом переехал в Рогачёво, это был 78-й год.

В Рогачёво я был командиром первой батареи, зам.по вооружению. Это вот здесь прямо, в капонирое, где станция была. Обваловка, наверху бугор - антенный пост. И дизеля вместе со станцией в капонире. Там вход с двух сторон, с этой стороны - станция, а с той стороны - дизеля. А вокруг капонира расположены пусковые установки - вторая батарея, четыре пусковые установки. Двухбалочные были, это потом четырёхбалочные поставили. Ну "Карат" (телевизионно-оптический визир) после сделали, доработки были. В 78-м, когда я пришёл, тогда не было ещё "Карата", по-моему.

На пусковых ракеты уже были, всё в готовности. Ну 5-минутная готовность, что ты хотишь? И на ТЗМках запасной комплект, они в ангаре стояли. Специальный ангар для них был в обваловке, там постоянная температура поддерживалась, всё по науке. Отапливался тепловыми пушками. Психрометры в каждом отделении стояли, и по ним определяли влажность и температуру. Для хранения ракет должна быть определённая влажность и температура.

И чуть правее, если смотреть в сторону нашего сектора, на север, была станция разведки и целеуказания. Под неё была сделана отдельная насыпь, бугор, и она там стояла. А по периметру забор был.

Электропитание было от Мосэнерго и в случае тревоги от дизелей, они у нас запараллелены были. Зимой дизеля тяжело заводились. Их в Морозки возили, на обслуживание. Там, в Морозках, было что-то вроде ремонтной базы, как во Фрязино.

Народу всего было немного - человек сто, ну сто с небольшим. Где-то 110-120, вот так. Офицеры жили в городке. Отдельного такого дома не было, все вместе жили. А солдаты всё время здесь, на дивизионе. У нас всё своё было - своя кухня, своя столовая. Всё своё, кроме бани. Свою же не сделаешь баню. Баня - это в полку, баня и гауптвахта. Так было везде, где я служил - везде всё своё.

Была первая батарея - это станция наведения ракет. Вторая батарея - стартовая. И взвод управления - это станция разведки и целеуказания (СРЦ). У нас был командный пункт дивизиона, он имеет связь с КП большого дивизиона, с командным пунктом полка. Они получают информацию с КП корпуса, мы получаем с командного пункта полка на наш командный пункт. Всё наносится на планшет воздушной обстановки. И постоянно у нас находится планшетист, и всё, что передают - он на планшете ведёт. Если угроза какая-нибудь - объявляется готовность, и тогда уже СРЦ включается и сама уже ведёт разведку. И все эти данные даются нам и одновременно сравниваются с данными планшета. И при приближении цели на определённое расстояние включается станция. Остальное станция ведёт. Вот такая система, тут просто всё: корпус - полк - соответственно дивизион. Дежурство у нас через месяц было, считай. В это время у нас сокращённый расчёт на рабочих местах находится.

Как на полигон ездили? Ой! Этот полигон уже ... Лично я раз десять был, если не больше. Ездили со своей техникой, да. Погрузка вся в Загорске шла. А почему - не знаю.

А здесь учения проходили. Учения были примерно такие - отражение налёта, свёртывание, перебазирование на другую точку и развёртывание. Перебазировались обычно ближе к Москве, за ближнее кольцо. Там уже площадка была с насыпью под антенный пост. Перебазирование было только ночью.

Уволился я в 85-м году, в звании майора. К тому времени техники уже не было. В 84-м мы её сдали на техническую базу во Фрязино. Постоянно ездили туда, когда сдавали.

Там её в порядок приводили и передавали друзьям в социалистические страны. Потому что в 84-м уже 300-ку поставили, а она полностью перекрывает, смысл какой 125-й комплекс держать?

Ещё такая история запомнилась - прилетало НЛО. Висело над Усть-Пристанью и светило лучом. Все видели - и солдаты, и офицеры. Местные жители тоже видели. Сразу включили станцию разведки целей, но она ничего не показала. Доложили в корпус. И послали машину с вооружёнными солдатами. А НЛО замигало оранжевым и полетело в сторону Дмитрова. Кто туда ездил - ничего там не обнаружили".

-- www.pvo.guns.ru

-- "Зенитный ракетный дивизион ЗРД-125". Инструкция по эксплуатации.

-- "Ветераны округа вспоминают". К 50-летию Московского округа ПВО. Москва. Академический проспект 2005 г.

-- "Руководство по боевой работе зенитного ракетного дивизиона С-125М (Нева-М)".

-- "Пособие по изучению правил стрельбы зенитными управляемыми ракетами С-125М (Нева-М)". Объяснительная записка.

-- По рассказам дмитровского краеведа Алексея Николаевича Поливанова.

-- http://forum.patriotcenter.ru/index.php?topic=31470.0;wap2

-- http://co1601.ru/museum98/way.html

-- Прожекторный полк породил Городок http://www.borovskold.ru/content.php?page=lkyydjsg_rus&id=11

-- КИТАЙ И КОРЕЯ http://old.vko.ru/article.asp?pr_sign=archive.2006.26.29_04

Content

Леонов Дмитрий Николаевич
История 658 зенитного ракетного полка особого назначения

Глава 1. Военно-воздушные силы США в период 1945-1950 годов.

Глава 2. Советская ПВО в первые годы после Великой Отечественной войны.

Глава 3. Первые опыты по созданию зенитных ракет в фашистской Германии.

Глава 4. Разработка зенитных ракет на основе трофейных немецких образцов.

Глава 5. Начало работ по созданию зенитной ракетной системы "Беркут".

Глава 6. Разработка зенитной ракетной системы "Беркут" (С-25).

Глава 7. Строительство объектов системы "Беркут".

Глава 8. Строительство объектов "Беркута" в Дмитровском районе.

Глава 9. Комплектование частей С-25.

Глава 10. Производство и монтаж оборудования С-25.

Глава 11. Принятие системы С-25 на вооружение.

Глава 12. Порядок работы комплекса С-25.

Глава 13. 10 корпус ПВО особого назначения (г.Долгопрудный).

Глава 14. 1491-я ракетная техническая база (Трудовая).

Глава 15. 658 зенитный ракетный полк особого назначения (с.Рогачёво).

Глава 16. Постановка системы С-25 на боевое дежурство.

Глава 17. Американская и британская разведслужбы собирают сведения про С-25.

Глава 18. Конец 1950-х годов - обострение военного противостояния.

Глава 19. Женсовет.

Глава 20. Низковысотный зенитный ракетный комплекс С-125.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 7.

Глава 8

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 1

Глава 1

Глава 1

Глава 1

Глава 19.