Карр Джорджия Ле

Шантаж чудовища

Джорджия ле Карр

Шантаж чудовища

Переведено для группы Life Style ПЕРЕВОДЫ КНИГ

Переводчик Костина Светлана

Любое копирование текста без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО!

Перевод осуществлен исключительно в личных целях, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

1.

ЧЕЛСИ

https://www.youtube.com/watch?v=0-7IHOXkiV8&list=RDhn3wJ1_1Zsg&index=24

«Господь, скажи мне, мы получаем по заслугам?»

— Мисс Эпплби.

Оживленная улица перед окном внезапно исчезает перед моими глазами. Я замираю, не смея даже вздохнуть.

Торн Блэкмор?!

Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Он не может найти меня здесь.

И все же... этот голос я узнаю где угодно. Хриплый и глубокий. Я слышу щелчок закрываемой двери в свой кабинет, и судя по шагам он приближается. Он все ближе и ближе. Уже так близко, что я чувствую тепло его тела. Его первозданную силу, которая окутывает меня, заставляя покалывать кожу. В бизнесе его называют Чудовищем, потому что он холодный и безжалостный в своих методах.

— Привет, Челси, — шепчет он мне на ухо. Знакомый шепот его голоса кажется горьким. С жадностью я вздыхаю запах его одеколона после бритья, запах соснового леса и бушующего океана. Я закрываю глаза. О, Господи Боже мой! Как я скучала по нему. Последние два года были адом без него. Как мне удалось выжить?! Я была такой потерянной, растерянной. Проходили дни, а потом недели, менялись сезоны года, приходили холодные ветра, потом утро снова начинало заполняться солнечным теплым светом. В первый год я лгала сама себе, уверяя, что вычеркнула его из своей жизни и забыла. Но словно призрак, этот мужчина постоянно преследовал меня.

Он такой же, как и в моих воспоминаниях, которые я храню глубоко в своем сердце?

Я делаю шаг вперед, затем разворачиваюсь к нему лицом. На секунду все мое тело замораживается. Словно оно вернулось домой, и в этот момент вы видите, как в окно вашей кухни запрыгивает леопард, который прямо у вас на глазах съедает вашу милую маленькую собачку. Он стоит прямо передо мной в своем обычном костюме за десять тысяч долларов и в галстуке за тысячу долларов, но выглядит более огромным, смертоносным, кровожадным, ужасающим и… О, Боже, его глаза. Его серые глаза, никогда раньше не излучавшие тепло и нежность, сейчас заледенели, как самое неприветливое зимнее озеро. И все же он прекрасен в своем виде. Красив, как молния, разрывающая ночное небо или сердитое море, врезающееся в скалы. И вздох, который я бессознательно сдерживала, поспешно выскальзывает, и я стою перед ним, словно олень в свете фар, не в состоянии пошевелить ни одной конечностью, полностью лишенная контроля, неподвижная, только глотая воздух открытым ртом, испуганная и готовая бежать.

Он совершенно безучастно внимательно осматривает меня.

В течение нескольких секунд я не в состоянии ничего сказать или сделать, только пялюсь в его жесткие глаза. Затем я расплываюсь яркой, счастливой улыбкой. Притворяясь, настоящей Челси. И сама себе говорю, что я могу столкнуться с ним лицом к лицу и выстоять, стоит только притвориться.

— Привет. Какой приятный сюрприз снова встретиться с тобой. — Хотя голос вибрирует и звучит не так уверенно, как хотелось бы.

Он медленно улыбается. Холодной, насмешливой улыбкой, которая не предвещает ничего хорошего.

О, Матерь Божья, но я решаю взять быка за рога!

— Я знаю, что ты должно быть злишься на меня, прости за кражу.

Его улыбка становится шире. Ее можно почти принять за дружескую ухмылку, за исключением враждебной пустоты в его глазах.

— Но ты теперь здесь? — мурлычет он.

— Да, мне очень жаль, я извиняюсь. Это было ошибкой. Я не должна была этого делать. Я немедленно приму меры, чтобы вернуть тебе ТВОИ ДЕНЬГИ.

Его угольные ресницы опускаются вниз, пока я с раздражением смотрю на него. Я не ожидала снова с ним встретиться. Он совершенно неуловим. Даже увидеть его мельком и то трудно. Он слишком жесткий.

— И что ты предлагаешь?

— У меня... у меня имеются кое-какие сбережения, и я готова взять кредит и вернуть тебе все.

— Все?!

— До последнего цента.

— А проценты?

— Конечно, — тут же соглашаюсь я, хотя ощущаю, как сжимается у меня низ живота. Проценты я явно не смогу себе позволить, но возможно смогу заключить с ним сделку и буду возвращать их ежемесячно.

Его глаза хитро поблескивают.

— А ты знаешь сколько стоит тебя найти? Ты заплатишь за это?

— Сколько стоит меня найти?! — тупо повторяю я.

— Да, очень, очень трудно найти девушку, которая перестает пользоваться кредитными картами, соцсетями и фактически полностью исчезает с лица земли.

— Ну, жизнь в Нью-Йорке не позволяет исчезнуть с лица земли, как не хотелось бы.

— Могу сказать, что трудно найти Челси Эпплби, которая живет под именем Элисон Моунтбаттен, и у меня возникли значительные проблемы с этим, поскольку ты полностью исчезла из сети. Но ты же не могла пропустить распродажу в своем любимом интернет-магазине, чтобы купить те черные туфли, которые ты обожаешь или персиковую помаду, которой пользуешься?

Такое впечатление, будто в рот мне насыпали песка. Я тяжело сглатываю.

— Ну, да. Тем не менее, я подумала, что новая жизнь — для меня лучший путь двигаться вперед.

— Хммм...

— Послушай, ты можешь сказать мне прямо сейчас, либо дать знать позже, сколько я тебе должна. Я постараюсь немедленно что-то предпринять. Но у меня... в данный момент куча работы, которую мне нужно делать. — Я машу рукой в направлении своего рабочего стола.

— Эм... я полагаю, можно округлить до двух миллионов.

У меня глаза расширяются от этой цифры.

— Что?! Ты видно не серьезно! Ты хочешь, чтобы я вернула тебе два миллиона?! Я... взяла всего триста тысяч.

Он небрежно пожимает плечами.

— Проценты... плюс скрытые издержки.

— Проценты... скрытые издержки? — с недоверием повторяю я.

— Триста тысяч, находящиеся в моих руках, имеют неограниченный инвестиционный потенциал, — усмехается он.

Я хмурюсь. Торн безумно богат, он может отдать триста тысяч долларов, не моргнув глазом, для него это ничто. Этот человек может перевезти сливочное масло из Франции в любую точку мира, несмотря на издержки. Триста тысяч — это капля в море для него.

— Почему? Почему ты это делаешь? Тебе даже не нужны эти деньги. У тебя имеются миллиарды на банковском счете. Ты не сможешь их потратить за всю свою жизнь, даже если попытаешься. Тебя особо не волнует, даже если они пропадут. Для тебя это просто цифры.

Он достает телефон из своего дорогого пальто из верблюжьей шерсти.

— Таковы правила.

— Для тебя эти деньги ничего не значат. Сумма гораздо меньше, чем стоимость полета туда и обратно на твоем частном самолете.

Он смотрит на телефон в руке.

— Если ты предпочитаешь другой вариант, я предупрежу соответствующие органы вместо того…

Я чувствую, как внутри меня вспыхивает паника. Вкидываю руку вверх, пытаясь его остановить.

— Постой. Просто подожди секундочку. Мы сможем что-нибудь придумать. Я верну тебе все. Клянусь. Верну. Мне просто нужно немного времени.

— Чтобы ты смогла снова убежать? — спрашивает он ледяным голосом.

— Я не буду убегать. — Выдыхаю я, вглядываюсь в его холодные, пристальные глаза. — Обещаю.

Он делает шаг вперед, и я перестаю дышать. Его рука поднимается, и он проводит пальцем по моей открытой шеи.

— Такая мягкая и белая, — бормочет он, пока его палец ласкает кожу, и доходит до вены, где бьется пульс. — Разве я могу доверять вору и лгунье?

— Даю тебе слово, — выдыхаю я.

Он медленно отрицательно качает головой.

— Нет, Челси. Мне мало твоего слова. Раньше оно что-то стоило, но сейчас уже ничего.

К моему ужасу мои глаза наполняются слезами. Я моргаю, пытаясь их смахнуть, но они начинают сбегать по щекам. Он смеется.

— Самый давний трюк достойный романов, Челси. Мне стоило ожидать этого от тебя. Боюсь, все эти женские штучки и слезы оказывают на меня противоположное действие. — Он наклоняет голову и облизывает мою щеку, его язык теплый и бархатистый. А потом поднимает голову и встречается с моим ошеломленным взглядом. — Они меня возбуждают. И ты, моя маленькая воришка, будешь плакать со мной. Часто.

Я даже не осознаю, как руки взлетают вверх. Должно быть, я решила его оттолкнуть, но ладони упираются в его грудь в твердые мышцы.

— Что ты хочешь от меня? — хриплым шепотом спрашиваю я.

— Я хочу, чтобы ты заплатила свой долг собой… своим телом.

Я слышу стук крови в ушах и в шоке смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду?

— В течение трех месяцев ты будешь моей игрушкой. Ты будешь спать, когда я скажу тебе спать, ты будешь есть, когда я скажу тебе есть, когда я скажу тебе раздвинуть ноги, твоя единственная мысль будет — насколько широко. И пока ты будешь моей, я буду иметь тебя, когда, где и как я решу.

— Ты не можешь так со мной поступить, — выдыхаю я.

— Или ты отправишься в тюрьму. Ты будешь очень сладким мясом в женской тюрьме. Вся такая мягкая, нетронутая.

Меня начинает колотить дрожь, а он улыбается хищной улыбкой.

— Да, Челси, содрогнись, тебе стоит. Поверь мне, мой член будет намного лучше.

— Ты можешь иметь любую женщину. Почему ты именно я?

— Потому что я хочу. Теперь раздевайся.

2.

Торн

Я пристально смотрю в ее красивые глаза, сверкающие вызовом. Два года я искал ее. Все эти фото с длиннофокусными объективами ничто, по сравнению с ней во плоти. Ее кожа такая красивая и бледная. Почти полупрозрачная. Я не понимал, почему ее называют «английская роза», пока не увидел сам. Это первое, что я заметил в ней, когда она приехала ко мне на собеседование. Мой офис сделан из серого мрамора и хрома. На этом фоне, она выглядела почти нереально. Своей сдержанной улыбкой, она заставляла мой член сильно хотеть ее. Черт, я чуть не нанял ее в тот же день. Я знал уже тогда, что она будет меня слишком отвлекать от работы.

Но я не мог позволить английской девушке сбить меня с гребаного темпа. Мне хотелось доказать самому себе, что она была всего лишь грубым призывом плоти. Что я сильнее, чем вожделение, которое испытывал к ней.

Нанять ее на работу было самым непрофессиональным шагом, который я когда-либо делал в своей жизни, потому что с того момента, как только я ее нанял, у меня не было ни минуты покоя.

Сегодня же я планировал положить конец всем своим разочарованиям. Когда я закончу с ней, буду чувствовать к ней только презрение. Она прекрасная лгунья и вор.

— Итак, всемирно известный инвестор искусственного интеллекта и миллиардер биткойнов Торн Блэкмор получает удовольствие от того, что заставляет женщину заниматься с ним сексом, — с издевкой произносит моя маленькая бунтовщица.

Я тихо смеюсь. Она все же будет лежать на моих коленях, и я получу несказанное наслаждение от укрощения этого маленькой злючки. Сама мысль, насколько покраснеет ее дерзкая задница, тут же возбуждает меня.

— Нет, не любая женщина, только та, которые осмелилась украсть у меня. А теперь раздевайся, бл*дь, хватит испытывать мое терпение.

Ее грудь быстро поднимается и опускается, она взвешивает свои варианты. Их немного. Взгляд кружит по комнате. Думает. Но она ничего не может придумать.

И нервно облизывает губы.

— Послушай, это мое рабочее место. Я сделаю все, что ты хочешь, но... не здесь. Прошу тебя. Это офис и мое средство к существованию. — Она смотрит на меня, ее большие, ясные глаза умоляют. — Я не хочу потерять эту работу. Прошу тебя. После трех месяцев мне же будет нужна работа.

Я пялюсь на нее. Честно говоря, чувствуя разочарование. Я ожидал чего-то более оригинального. Мне кажется, что за последние два года я немного ее идеализировал в своих мыслях. По крайней мере, должен радоваться, что не рассматривал ее как жену. Я планирую бросить ее после того, как закончу с ней.

— Прошу тебя. Любой может войти. Пожалуйста.

— Я запер дверь, — бормочу я, наблюдая, как она пытается увильнуть. У нее действительно самые красивые глаза. Зеленые с расплавленными золотыми вкраплениями, как драгоценные камни. Я смотрю, как ее зрачки расширяются и, мать твою, если я не хочу похоронить свой член в ней. Эта женщина стала настоящей занозой для меня с того самого дня, как появилась в моей жизни. Я должен ее поиметь. Иначе не испытаю удовлетворения.

Она прикусывает нижнюю губу и черт побери, мне хочется почувствовать ее вкус.

— Я пойду с тобой, но не поднимай шума. Только не заставляй меня делать это здесь. Пожалуйста, — умоляет она.

Я делаю то, чего она явно не ожидает.

— Хорошо. Ну, что ж, давай.

Что-то мелькает на ее лице. Она думает, что выиграла.

— Я должна написать заявление на отпуск. Может мы договоримся о месте встречи, и я присоединюсь к тебе позже и…

Она думает, что я настолько идиот.

— Ты уже в отпуске.

Она хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

Я пожимаю плечами.

— Брайан Харрингтон мой должник. Я вызвал его. Он предоставил тебе три месяца отпуска пятнадцать минут назад.

Она открывает рот.

— Что? Ты говорил с моим боссом! Что ты ему сказал?

— Правду. У нас есть незаконченное дело.

Ее плечи опадают и тяжелый вздох слетает с губ. Она смотрит на меня с побежденным выражением на лице.

— Хорошо. Ты дашь мне несколько минут, чтобы собрать кое-какие вещи? Встретимся внизу у стойки регистрации.

Она смотрит в пол, и на долю секунды на меня нахлынывают странные эмоции.

Не жалость, нет.

Не сочувствие.

Что-то странное. Я никогда не чувствовал этого раньше. Я пытаюсь разобраться в этом чувстве, но не могу. И вдруг меня осеняет. Да, я испытывал точно такие же эмоции раньше. Но не к человеку, когда был еще маленьким. Потребность защищать. Я испытывал это чувство к своему щенку, когда он пострадал по глупости и скулил от боли.

Это не очень хорошо. Я отворачиваюсь, не желая, чтобы она увидела мое выражение на лице.

— Хорошо, я буду ждать тебя у стойки регистрации. Не задерживайтесь долго.

— Не буду, — обещает она.

3.

Челси

За ним закрывается дверь.

Несколько минут… у меня есть только несколько минут.

Мало времени. Думай, Челси. Думай.

Точно, здесь меня больше ничего не держит. Я не смогу вернуться на эту работу потом или к этой жизни. Это момент, которого я всегда боялась, и он такой же страшный, как и в моих снах. Когда ты вор, ты все время ходишь по блестящему острию ножа. Когда ты вор, ты должен планировать свой побег заранее.

Я вытаскиваю мешок для отступления из нижнего ящика стола. Эта идея появилась у меня из статьи, которую я прочитала не так давно, написанную бывшим морским котиком. У него всегда была собрана сумка с вещами первой необходимости, которые могли понадобятся. «Хватай свою сумку и уходи», — писал он. В моей нет ни патронов, ни пистолета с глушителем. Моя проще, более обычная. В ней фальшивый паспорт, одноразовый телефон и кредитки с моим фальшивым именем.

Я уже уходила раньше, поэтому смогу и сейчас.

Из холщового мешка вытаскиваю выцветшие синие джинсы, невзрачную толстовку с капюшоном, в которой среднестатистический грабитель, как правило, заходит в магазин и кроссовки. Преобразования бывают разные — по одежде и по внешности. Я быстро выскальзываю из одежды и шпилек, натягивая спасательное снаряжение. Пытаюсь завязать шнурки, но у меня так трясутся руки, что в конечном итоге я заправляю их в кроссовки. Снимаю зажим «краб», который удерживает мои длинные каштановые волосы, они каскадом рассыпаются по лицу и плечам. Поднимаю волосы и натягиваю парик медовой блондинки.

Запихиваю свой костюм, блузку и сумочку в сумку и вешаю ее на плечо. И прежде, чем надеть солнцезащитные очки осматриваю свой кабинет. Все фотографии моей «второй половинки» фальшивка. Бросаю последний взгляд на маленькое растение, которое я так нежно выращивала и поливала. Как и все в моей жизни, это расходный материал. «Отпусти», — говорю я себе. Я куплю другое растение. Именно так. Кто-то другой позаботится о нем.

Теперь я могу идти. Нет никого с кем бы я хотела попрощаться. Для меня здесь ничего не осталось. Никогда и не было.

Я открываю дверь, быстро проверяю коридор. Вокруг никого, поэтому выхожу и закрываю за собой дверь. Опустив голову, иду как можно быстрее к лифту. Вызываю лифт и жду. Карен из аудита проходит позади меня, но я в парике и капюшоне, поэтому, естественно, она не узнает меня. Лифт подъезжает, и я захожу внутрь. Двери закрываются, в кабине я одна.

Лифт быстро спускается на первый этаж, я вытаскиваю жвачку из сумки и засовываю в рот, чтобы завершить свой образ. Я кардинально изменилась на все 180 градусов, перестав быть тем напряженным бухгалтером, которым была всего несколько минут назад.

Теперь я стала девушкой, у которой проблемы с налогами, потому что я не заполняла декларации на чаевые, которые получала, работая в закусочной. Как будто правительству нужны мои ничтожные копейки. Я пытаюсь вспомнить, как я должна отвечать, если кто-то задаст мне вопрос.

Двери мелодично открываются.

Выйдя из лифта, я замечаю двух огромных мужчин в костюмах у входа. Будь я проклята, если зайду так далеко, чтобы меня поймала пара головорезов. Даже через два года я все равно их узнаю. Они — его люди. Он специально послал их сюда, присматривать за мной на случай, если я попытаюсь сбежать в очередной раз, что собственно и пытаюсь сделать в данный момент. К счастью, они высматривают бухгалтера в консервативном темном костюме, рыжеволосого, у меня явно имеется преимущество. Я заметила их первой, поэтому опускаю голову и сворачиваю налево.

Правило два — всегда должен быть альтернативный маршрут для побега.

Я двигаюсь небрежной походкой к заднему входу. Иду так, как будто моя одежда — толстовка, вполне нормальная вещь, в которой можно находится в этом отполированном здании. По счастливой случайности, мне просто повезло, что я не столкнулась с Сиеной, одной из секретарш. Парик и толстовка ее бы не обманули. Я быстро наклоняюсь и делаю вид, что завязываю свой кроссовок, пока она не проходит мимо.

Накачанная адреналином, я прохожу через вестибюль и вступаю в помещение для обслуживающего персонала. Если кто-то узнает меня здесь не страшно. Я дружу со всем персоналом, который убирает это здание. Но я никого не вижу. Впереди маячит дверь в переулок. Я так близко к ней, что почти чувствую вкус свободы. Сердце бьется, как африканский барабан, когда я открываю ее.

И я даже не верю сама себе.

Я выхожу! Мне удалось, я сбежала.

Затем…

Два амбала в темных костюмах появляются в конце переулка. Они расставляют ноги на ширину плеч, руки расслабленно болтаются по бокам. Без особого выражения они пялятся на меня. Почему эти типы всегда носят солнечные очки?

Я знаю, что смогу убежать, я намного быстрее их, поэтому разворачиваюсь и готовлюсь уже рвануть, как преступник, убегающий с места преступления, но вдруг черный лимузин медленно заворачивает за угол, въезжая в переулок, как океанский лайнер. Длинный, полностью тонированный, напоминающий катафалк, этот лимузин для меня означает судьбу хуже смерти. Сердце плачет. Я не могу быть с ним три месяца. Эти три месяца разобьют мне сердце, и он украдет его. Для меня это настоящая пытка находится рядом с ним.

Я тупо смотрю на машину, как она мягко останавливается в нескольких ярдах передо мной. Мне кажется, что я попала в другую реальность. Водитель выходит и не глядя на меня, огибает машину, открывая заднюю дверь. Он молча стоит с открытой дверью, ничего не говоря, просто выжидая.

У меня есть же выбор, залезть в машину или окончательно обнаглеть и рвануть от нее подальше?

Я успокаиваю себя, говоря, что будут и другие возможности для побега. Я делаю маленький шаг к машине. В голове пустота. Ни одной последовательной мысли. Я медленно, пытаясь тянуть время, пока иду к машине. Чем ближе я подхожу, тем больше и больше впадаю в отчаяние. Как пойманная крыса, царапающая и кусающая стальную клетку, из которой хочет выбраться.

Я дохожу до открытой двери и останавливаюсь. Видна только нижняя половина Торна. Вижу перед собой его брюки и туфли. Лучшая шерсть, лучший портной, лучшая кожа. Идеально отутюженные стрелки на брюках, нет ни единой морщинки. Его туфли сияют как зеркало. Как отфотошопленная картинка в глянцевом журнале. Нереально.

И все это нереально.

Этого просто не может быть.

С разбитым сердцем, я наклоняюсь, вот он момент истины.

— Залезай, — говорит он.

4.

Челси

Я забираюсь к нему в машину, и водитель закрывает дверь с мягким щелчком, но даже от такого тихого звука я подпрыгиваю. Теперь я знаю наверняка. Больше нет смысла саму себя обманывать. Для меня нет никакого спасения. Бежать и прятаться некуда и негде. Я должна вернуть ему долг. Либо подчиниться ему на три месяца, либо оказаться в тюрьме на годы. Глядя в его холодное разъяренное выражение лица, у меня не остается сомнений, что он сделает все возможное, чтобы это был последний раз, когда я попыталась убежать от него.

Я падаю на сиденье. И глубоко вздыхаю. Такое ощущение, что я не вздыхала полной грудью уже в течение двух лет. Я так долго убегала, что почти забыла, что такое покой, хотя, сейчас меня и поймали. Больше не нужно будет оглядываться через плечо на этого холодного, безжалостного человека или убегать от него во сне. Я разворачиваюсь, взглянуть на него.

В тусклом свете автомобиля его глаза блестят, как отблеск поднимающегося дыма на стекле. Он в ярости. Интересно, он, наверное, злился на меня все эти два года. Я притягиваю к себе сумку, бессознательно пытаясь защититься от его взгляда. Он щелкает пальцами, и я перевожу взгляд в сторону стеклянной перегородки, плавно скользящей вверх.

— Откуда у тебя этот ужасный парик?

Удивившись я дотрагиваюсь до парика.

— Сними его, — приказывает он.

Я стаскиваю его с головы и держу в руках.

— Ты опять решила сбежать от меня... в очередной раз? — спрашивает он. Его голос холодный и спокойный, почти приятный, от чего мое сердце бьется еще быстрее. Я не помню, чтобы он так когда-либо говорил со мной. Для человека, который до такой степени разъярен, такой спокойный тон, тревожит.

Я автоматически качаю головой.

— Я сказал тебе, что буду ждать у главного входа, на ресепшен. Но ты появилась у задней двери.

Конечно, никому не нравится, когда его принимают за дурака, тем более ему. Продолжать лгать совершенно бессмысленно, тем более, что всем вполне очевидно, что я задумала.

— Мне очень жаль, — шепчу я.

— Правда, глупенькая Челси?

Я прикусываю нижнюю губу.

Его взгляд опускается на мои губы, потом поднимается к моим глазам. Он приподнимает густую бровь.

— Скорее всего, тебе нравится меня раздражать.

Я отрицательно трясу головой.

— Нет.

Он с любопытством смотрит на меня.

— Ты пытаешься спровоцировать меня, чтобы я тебя наказал?

— Я не пытаюсь, — с трудом выдыхаю я, с силой сжимая парик.

Но кажется, Торн теряет интерес к этому разговору. Он нажимает кнопку, и лимузин мурлыча движется вперед, как будто плывет по воздуху. Я напряженно изучаю его, стараясь по его реакции быть на шаг впереди, замечая каждое движение его тела. Он поворачивается лицом ко мне, сжимая челюсть.

— Иди сюда, Челси, — приказывает он. Его слова как лед, отчего у меня по позвоночнику проходится холодок.

Не зная, как мне поступить, я нервно облизываю губы. Мне неприятно это признавать, но в сочетании со страхом реакция на него возбуждает. Никто не вызывает у меня такого чувства, только он. Стоит ему только войти в комнату, и воздух начинает потрескивать от электричества и предвкушения.

С первой минуты, как только я его увидела, я хотела вцепиться в него ногтями. Я жаждала почувствовать его губы на своей шеи. Я жаждала, чтобы он развел мои ноги и взял то, что хотел. Время идет, и он продолжает смотреть на меня с отработанной холодностью, и в его взгляде сквозит, что мне необходимо полностью подчиниться ему, но меня очень пугает столь бешенная тяга к нему. Мне давно казалось, что я смогу укротить свое желание. Когда я сбежала, я лелеяла себя надеждой, что со временем это пройдет, но нет, становилось только хуже и хуже.

Независимо от того, что я делала или куда направлялась, желание к нему не пропадало. Я думала о нем каждый день и мечтала по ночам. Иногда, как наркоман, я сдавалась и начинала выискивать в сети очередные сплетни о нем. Но о нем почти ничего не было. А с чего им быть? Я знала, каким он был.

Он стал отшельником в своем доме с повышенной безопасностью, создавая искусственный интеллект[1] . Единственное, что я узнала, он собирался представить свое изобретение через два дня в каком-то секретном месте в Лондоне.

Всем приглашенным гостям было рекомендовано освободить утро в эту дату. Местоположение предполагалось сообщить каждому индивидуально, а также время с учетом, сколько времени потребуется каждому из них, чтобы добраться до столь тщательного скрываемого места. Весь Лондон пребывал в шоке. Те, кто получил приглашения отменили все свои планы. То, что он собирался представить должно было изменить всю робототехнику.

— Зачем? — шепотом спрашиваю я, глядя в его таинственные, нераспознаваемые глаза аллигатора.

— Иди... сюда..., — повторяет он, слегка повысив голос.

Тут во мне поднимается что-то темное, видно из прошлого, я привыкла бунтовать, я не хочу ему подчиняться. Я столько работала над собой, чтобы больше никогда не оказаться в беспомощном положении, зависимой от кого-то, но другая моя часть — скрытая часть, хочет… слишком слабо, но почему-то хочет подчиниться ему. И от этого мне становится страшно. Я боюсь, что он своей силой сможет добраться до моей сути. Той сути, которую я так тщательно скрывала за бессердечно нарисованной маской, которую предлагаю всему миру.

— Торн, пожалуйста…

— Я не собираюсь повторять дважды. — Резко говорит он.

Сердце пускается вскачь. И каждая клеточка взывает к инстинкту самосохранения. Руки сами собой сжимаются, но я сама согласилась на это. Если я хочу выжить с ним и остаться невредимой, мне следует научиться сохранять свои силы и скрыть от него мою мягкую и такую влюбчивую сущность. Борьба с ним на каждом шагу разоблачит меня окончательно. Я смогу пережить эти три месяца и остаться сильной. Я сильная. Ему потребуется больше сил и умений, чем он думает, чтобы заставить меня подчиниться и пасть.

5.

Челси

https://www.youtube.com/watch?v=JF8BRvqGCNs

(Останься)

Я глубоко вздыхаю и передвигаюсь на пару дюймов в его сторону.

Он протягивает ко мне свою огромную ладонь. Я смотрю на нее, затем поднимаю взгляд к его холодным глазам, потом опять опускаю взгляд на открытую ладонь. Осторожно, не зная, чего от него ожидать, я протягиваю свою руку.

И как только кончики моих пальцев касаются его ладони, моментально он хватается меня за руки и дергает к себе. Я заваливаюсь к нему на колени. За исключением шокированного выдоха, я настолько ошеломлена, чтобы даже слова не могу вымолвить ни слова. В нос ударяет запах роскошной кожаной обивки, а под собой я чувствую его твердые мышцы бедер.

Я не сопротивляюсь. Фактически не двигаюсь. Не могу. Ошеломленная лежу на его коленях, выжидая его следующего шага.

Торн проскальзывает под меня рукой и расстегивает молнию на джинсах. Стаскивает джинсы до бедер, положив руку мне на задницу. Я смущаюсь и, наверное, краснею. Почему я выбрала сегодня черные стринги?

— Ммм…

От его мурлыканья я содрогаюсь. Как только его огромная ладонь оказывается у меня на заднице, непроизвольно напрягаюсь всем телом, а соски почему-то становятся твердыми.

— Ты слишком нервничаешь. Расслабься, — успокаивающе бормочет он, обхватывая меня за талию и проводя пальцами по голой коже ягодиц. Потом его палец медленно проскальзывает ко мне между ног. У меня замирает сердце на секунду, он дотрагивается до шелковистых, влажных складок рядом с моим клитором. Стиснув зубы, я изо всех сил стараюсь не застонать от удовольствия и ощущений.

Но он перестает меня трогать. Его рука внезапно исчезает. И шлепает меня со всей силы по заднице, звук шлепка разлетается по всему салону автомобиля.

Я кричу от шока и сильной обжигающей боли, пытаясь вырваться из его хватки, которая напоминает сталь.

— Ты... будешь... подчиняться... мне... Челси Эпплби, — говорит он, выплевывая каждое слово с каждым новым обжигающим ударом. Горячие слезы начинают катиться у меня по щекам, я прикусываю нижнюю губу, чтобы не закричать в очередной раз.

Боже, какое унижение, разве такое возможно? Чтобы мужчина наказывал меня, как непослушного ребенка, но внизу живота почему-то образуется крошечный узелок, заставляющий дрожать от ноющего извращенного желания.

Раньше я никогда не задумывалась, но сейчас просто в ужасе, его водитель находится по другую сторону стеклянной перегородки, но скорее всего слышит каждый шлепок, который рука Торна оставляет на моей заднице. Мне нравится мысль, что в любой момент я могу крикнуть ему, призывая о помощи, но не хочу. Он оставляет на моей горящей заднице еще один удар, и я чувствую пульсацию между ног. Задница горит, но не столько от боли, которая перемешивается с болезненным, неприличным удовольствием. На самом деле, я шокирована тем, как боль может увеличивать мое удовольствие. Одно возбуждает вызывает другое. Киска начинает безбожно пульсировать при каждом его ударе.

Мне так хочется, чтобы он снова дотронулся до клитора.

Но следующий удар попадает на мою киску. Я задыхаюсь, мне не хватает воздуха. Киска течет, став вся мокрая, я почти готова кончить, но он вдруг останавливается. Аккуратно одевая на меня джинсы. Торн поднимает и усаживает меня перед собой. Я даже боюсь посмотреть ему в глаза. Мой взгляд может сообщить ему, как близко я была к оргазму от того, что он только что проделал со мной.

Торн протягивает ко мне руку и на этот раз притягивает мою голову к себе. Я стараюсь не вздрагивать, смотря в его глаза, пока его рука с усилием держит меня за шею. Любое его прикосновение вызывает у меня дрожь. Потом приподнимает меня за голову, ближе притягивая к своему лицу, чтобы я не смогла отвести от него глаз, даже если захочу.

Его лицо намного потрясающее красивее, нежели в моих воспоминаниях. Волосы цвета воронова крыла, спадающие на лоб, и глаза… темно-серые, стальные, как пепел после костра, я начинаю таять внутри. Я осматриваю его мужские скулы, его гордой римский нос и подбородок.

— Ослушаешься еще раз, Челси, и я не буду так добр. — Он произносит слова мне в лицо, у меня холодок пробегает по спине. Глядя ему прямо в глаза, я пытаюсь отыскать его слабость. Он не может быть все время таким холодным и жестоким. Он же не ИИ, который создает. В нем должно быть что-то человеческое.

Он также внезапно отстраняется и убирает свою стальную хватку с моей шеи, но на моей коже еще потом долго остается ощущение от его руки. Я до сих пор еще не пришла в себя от его наказания и от его заявления, что он собирается полностью владеть мной.

Единственный ответ, который я в состоянии ему дать — это сверлить его яростным взглядом, в котором читается только ненависть к нему, ничего больше. Я не могу позволить ему узнать, что чувствую нечто другое, кроме отвращения. Я не позволю ему уничтожить себя. Не могу позволить ему увидеть и прикоснуться к самому уязвимому моему месту, которое я скрывала всю свою жизнь.

Поэтому сижу на отшлепанной заднице, которая горит, и тупо смотрю в окно, расстроенная, с одной стороны тем, что он не разрешил мне кончить, и потрясенная, с другой стороны, что я так близко была от кульминации от его наказания.

6.

Челси

Спустя несколько часов я по-прежнему сижу рядом с Торном, но в другом лимузине с другим водителем и в другой стране. Я смотрю в окно, пока мы проезжаем по улицам Лондона.

Я родилась на ферме во Франции, но выросла прямо здесь, в центре Лондона. Я смотрю на людей, занимающимися своими делами, и чувствую странное чувство разъединения. Я никогда не принадлежала Нью-Йорку, но и здесь мне тоже не место. Я все время верила, что когда-нибудь вернусь сюда только ради одного, и вот я здесь, только с одеждой, которая на мне.

Торн отвез меня в мою квартиру, чтобы я могла забрать свой паспорт. Я даже не знаю, почему спросила, можно ли мне подняться в квартиру одной. Его темные брови сошлись в неприступной линии, а ноздри расходились от нетерпения, но правда заключалась в том, что я не собиралась снова бросать ему вызов. Я уже поняла, что бежать бессмысленно.

Я просто хотела побыть одна. Я чувствовала себя такой уязвимой, такой беззащитной. Между ногами было мокро и мне хотелось переодеть нижнее белье. Но самое главное, мне не хотелось, чтобы он побывал в моей крошечной квартире-студии. Мне хотелось спрятаться от него, хотя бы на время.

— Возьми только паспорт. Все остальное, что тебе потребуется, будет, — напомнил он мне, когда мы шли к лифту.

Я кивнула, и после этого больше не проронила ни слова. Когда я вставила ключ в дверь и толкнул ее, он вошел вместо со мной. Он заполнил собой все пространство. Моя квартира стала похожа на гроб. Пока он своим острым взглядом, как лазером, осматривал обстановку, я воспользовалась ванной. Поскольку трусики и джинсы были влажными, я переоделась в юбку. После того, как я достала свой паспорт из шкафа, последовала за ним, отдав свою судьбу в его руки.

Сейчас, когда мы проезжаем Эрл Корт, глаза устремляются на дорогу, ведущую к дому моей матери, отчего с губ слетает грустный вздох. Торн отрывает свой взгляд от ноутбука, не мигая и с любопытством смотрит на меня.

Тут же я сожалею о своем промахе.

Мне нужно контролировать себя, но невольно глаза скользят к его руке, упирающейся в мышцы бедра. Непроизвольно вспоминаю его жалящие удары по заднице и звуки, которые я издавала, которые, теперь я поняла, больше звучали как стоны удовольствия, а не протеста. Для него стало очевидно, как и для меня, что порка, которую он мне устроил сильно меня возбудила.

Огненный румянец стыда поднимается по шеи, отчего уголки его губ приподнимаются, он понял, о чем я думаю. Я в замешательстве отворачиваюсь и снова смотрю в окно.

Я действительно не понимаю, почему мои мысли продолжают навязчиво возвращаться к этому унизительному моменту, когда он положил меня к себе на колени. Тем более, что я на самом деле фригидна. За мою жизнь у меня было два парня, и оба бросали мне в лицо это слово, когда я расставалась с ними. Один в гневе, а другой с отчаянием и мольбой, что я обращусь к специалисту, чтобы решить свою «проблему». Я даже не могу их винить, потому что секс был ужасен. И причина была не в них. Барри был довольно симпатичным и очень внимательным. Он очень старался меня возбудить. Он делал все, что я хотела, но я ничего не хотела. Стив был магнитом. Девушки просто слетались к нему, как мотыльки к лампе, но когда мы приступили к сексу, я уже ничего не хотела. Ничего. Не поцелуи. Не дотрагиваний и определенно не самого секса. Тьфу. Вот почему мои мысли о Торне все перепутались.

— Куда мы направляемся? — Спрашиваю я, наблюдая за нашими отражениями в тонированном стекле.

— Брекланд Хаус.

Я от удивления поворачиваю голову. За все время, что я работала на него, он никого не приглашал меня в свой дом в Ричмонде. На самом деле, хорошо известно всем, что он охраняет свою частную жизнь, как дракон, охраняющий свое логово. С полной и неустанной самоотверженностью. Никакие вторжения не допускаются. Никогда. Я даже слышала, что беспилотники летают вокруг его территории двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю в поисках злоумышленников и папарацци.

— Я думала, мы будем жить в твоей квартире в Лондоне.

Его глаза кидают копья в меня с удивлением и удовольствием.

— Нет. У меня есть над чем поработать.

Я чувствую, себя как ребенок, с трудом в состоянии усидеть на месте от этой новости.

— О, хорошо.

Затем он отворачивается и смотрит в окно. Мой взгляд останавливается на густых черных волосах у него на затылке, и я задаюсь вопросом, каково это запустить в них пальцы. Как только он поворачивается ко мне, естественно поняв, о чем я думаю, я рывком поворачиваю голову к своему окну, вперившись в пейзаж снаружи. Я пытаюсь понять, зачем он везет меня в Ричмонд, а не держит в Лондоне. Зачем впускать меня в свой дом?

В Хаммерсмит мы сворачиваем, прежде чем выехать на трассу. Примерно через двадцать минут мы проезжаем мимо Ричмонда. Спустя несколько минут сворачиваем с шоссе на небольшую дорогу. Я уже вижу высокие кирпичные стены его дома.

Я тихо выдыхаю, когда автомобиль замедляется, темное стекло перегородки опускается. Перед нами высокие железные ворота с золотыми львами с обеих сторон. Дорога настолько длинная, что деревья вокруг нее кажутся нескончаемыми. Дом находится так далеко от ворот, что его по-прежнему еще не видно.

Я в изумлении оглядываюсь вокруг. Пока автомобиль медленно едет по потрясающей территории, я замечаю стадо оленей, пасущееся вдалеке. И невольно перевожу на Торна ошеломленный взгляд, его выражение завуалированно и скрыто, пока он наблюдает за мной.

— Это все твое? — с благоговением спрашиваю я.

— Это мой дом, — просто отвечает он.

Я киваю. Я никогда не видела его дом, но я знаю, что он будет огромным и строгим. Таким же, как его офис, его машина, его водитель, его люди и он сам.

Даже понимая, что я пялюсь на огромный особняк из серого камня с открытым ртом, я не в состоянии закрыть рот от удивления. Шесть коринфских колонн взлетают ввысь, поддерживая впечатляющий основу, на которой восседает статуя бородатого человека в колеснице, запряженной шестью белыми лошадьми. На фасаде дома гигантская массивная деревянная входная дверь и сотни высоких окон с причудливой каменной кладкой вокруг.

Торн и я выходим из лимузина, у меня ноги онемели, превратившись в глину. Машина уезжает, мне хочется рвануть за ней. Я в ужасе. Не от дома или Торна, а от себя самой. Как я смогу выжить в этом окружении? Прикусываю губу, в груди бушует ворох чувств, которые я не в состоянии разобрать.

Я с трепетом перевожу взгляд на большой классический фонтан прямо перед домом. В центре медная статуя русалки, окруженная странными существами с маленькими кувшинами и горшками, извергающими воду в глубокий фонтан, в котором полно больших, ярких рыб. Сейчас середина зимы. Должно быть воду в нем подогревают.

На небольших каменных ступенях нас поджидает высокий мужчина с редеющими белыми волосами, одетый в безупречный черный костюм, и женщина средних лет в парадной униформе. Они совершают небольшой поклон в нашу сторону. Торн представляет их как своего дворецкого Джеймса и домработницу Анабель. Меня он представляет как мисс Эпплби.

Выражение лица Джеймса остается неподвижным, даже каким-то фаталистичным. Улыбка вежливая, но не дружелюбная. Я знаю об этом, потому что сама также улыбаюсь. В нем я не вижу родственную душу. Анабель совсем другое дело. Она примерно на 20 лет старше меня. И не может скрыть любопытства в своих водянистых голубых глазах. Ее щеки слегка раскраснелись, улыбка широкая и искренняя. Я также улыбаюсь ей в ответ. Я уже стала забывать, каким добрым может быть мир.

Хотя на улице холодно, но Торн снимает пальто. Я стараюсь не смотреть на него. Перевожу взгляд куда угодно, пытаясь смотреть мимо него, но не могу. Мне не хочется вспоминать о том, почему мне не комфортно смотреть ему в глаза. Поэтому в какой-то момент не в состоянии сопротивляться своему желанию, я с жадно рассматриваю его профиль. У меня перехватывает дыхание. Волосы взъерошены, глаза полуприкрыты веками, кожа бледна от многих часов пребывания взаперти, создавая свой ИИ. Он невероятно красив. Он передает свое пальто дворецкому, который изящно забирает его, словно делает танцевальный шаг в хореографии или росчерк пером, выведенный каллиграфическим почерком.

Прошло много времени с тех пор, как я видела Торна в одной рубашке. Я не в состоянии отвести глаз, в нем присутствует что-то дикое и необузданное. Он загадка, в отличие от любого другого человека, которого мне довелось повстречать, и в его внешности и внутреннем содержанием.

Плечи огромные мускулистые, как у призового питбуля, настолько невероятны и неотразимы, словно он шагнул из прошлого, с тех времен, когда мужчины были могучими воинами, не как сейчас. Он обращается к своему дворецкому.

— Я буду работать в подземелье, принеси мне сэндвич через час. — Он бросает взгляд на свою экономку. — Проводите мисс Эпплби в голубую комнату.

— Конечно, мистер Блэкмор.

Не глядя на меня, он входит в дом и поворачивает в длинный коридор, заполненный гобеленами, в западное крыло дома. Интересно. Он работает в подземелье дома.

— Ваши сумки с вещами все еще в машине, милая? — Спрашивает Анабель.

Я разворачиваюсь к ней лицом. Ее явно слышимый акцент сообщает мне, что она из Северного Йоркшира или где-то из того района.

— Нет. У меня только это, — отвечаю я, кивая на свою сумочку.

— Это не проблема, ваша комната полностью заполнена всем самым необходимым, что может вам понадобиться во время вашего пребывания здесь, но, если вы захотите что-то еще, Риланд садовник или кто-нибудь из персонала может сгонять в город и купить.

— Спасибо вам.

— Пойдемте милая, я покажу вам комнату.

Когда мы проходим величественные двери, я невольно задираю голову вверх, чтобы взглянуть на мистический потолок, который искусно расписан и выглядят так, будто принадлежит дворцу в Версале.

Дом потрясающе красивый. Каждый предмет произведения искусства выглядит так, как будто он был специально создан, чтобы вписаться в этот интерьер. Изгибающиеся лестницы являют собой настоящее произведение искусства. Сделанные из красивого темного дерева с замысловатыми золотыми перилами.

Анабель поднимается по лестнице и оглядывается назад, не отстаю ли я и следую ли за ней. Я отстаю от нее всего на два шага. Я провожу рукой по дереву, насколько оно прохладное и гладкое. Мы поднимаемся к верху лестницы, затем сворачиваем в коридор с сине-розовым ковром. Анабель останавливается перед высокой дверью с латунной ручкой, потом открывает ее и заходит первая.

— Это будет ваша комната, мисс, — объявляет она в тишине огромной спальни.

7.

Челси

Я пораженно замираю в дверном проеме. Стены оклеены великолепными обоями шинуазри, в китайском стиле, с золотым блеском, изображающих старинные розы и красивых птиц. Массивная кровать с балдахином стоит на другом конце комнаты. Покрывало смесь цвета чирок, бирюзы и глубокого зеленого леса. Пол из темного дерева, с античным кремово-изумрудным ковром. Мебели очень мало, но каждый предмет выглядит так, будто его купили на аукционе в Christies.

Из высоких окон открывается вид на лужайку перед домом. Роскошные парчовые шторы подвязаны толстыми шнурами, с перекрученными нитями, соединенными вместе. Одно из окон широко открыто и холодный ветерок шурша колышет длинный край занавесок, заставляя шелковые шнуры переливаться в после полуденном свете. На полу тени превращаются в мягкую череду изысканного цвета. Острый запах, смешанный с ароматом попурри улавливает мой нос.

Это так красиво, что почти похоже на сон, эфемерный мир фантазий; но я чувствую себя не только пораженной богатством и красотой, но испытываю некоторые опасения. Если я войду в эту прекрасную комнату, все равно, что я войду в клетку.

— Заходи, милая, я покажу тебе, как все работает, — приглашает Анабель, открыто смотря мне в глаза.

Я перевожу взгляд на ее румяное лицо. Мне нечего бояться. Собственно, ничего злого и ужасного нет не в Торне, не в этом месте. Просто бурное мое воображение. Я выпрямляю спину и расправляю плечи.

— Что находится за этими дверями? — Спрашиваю я, делая два шага в комнату и указывая на три высокие двери сбоку.

Анабель подходит к одной.

— Эта дверь ведет в твою гардеробную, милая. Там уже имеется кое-какая одежда для вас, и вы можете заказать все, что хотите, пока будите здесь находится. Вторая — ванная комната. А последняя дверь... спальня мистера Торна.

Я чувствую, как у меня начинают гореть щеки. Я не предполагала, что он будет находится так близко от меня. Дом такой огромный, он мог бы поселить меня в любой другой комнате. Возможно, он хочет постоянно приглядывать за мной.

— Хорошо, — быстро говорю я, чтобы скрыть свое смущение.

— Давайте я покажу вам, как работает душ, милая, — говорит Анабель, открывая вторую дверь.

— Спасибо, — отвечаю я, когда она показала мне, как работает нагреватель и душ.

— Ужин будет подан в столовой в шесть часов. Я пошлю Терезу, горничную без четверти проводить вас вниз. Если вы хотите сэндвич или легкую закуску позвоните в колокольчик, и я буду счастлива сделать что-нибудь для вас.

Мне хочется ее обнять. Она так добра к совершенно незнакомому человеку. Благодаря ее теплому, заботливому лицу я менее нервничаю сейчас, чем когда только подъехала к дому. Я благодарю ее, и она уходит, закрывав за собой дверь.

Пока на меня еще не действует разница в часовых поясах, хотя кровать так и манит к себе, она очень удобная, но мне не хочется самой себе в этом признаваться, я все же решаю принять душ. Но по дороге в ванную комнату, любопытство берет свое и я заглядываю в гардеробную. Мне понадобится что-нибудь подходящее для ужина.

«Гардеробная» почти в размер со спальней. Полы здесь покрыты мягким кремовым ковром. Вдоль стен от потолка до пола все уставлено вешалками с одеждой и обувью. Я никогда раньше даже не видела такой одежды. В центре комнаты находится удобный диван, кресло и туалетный столик.

Я провожу рукой по пальто двигаясь вперед и смотрю вниз на обувь. Одежда и обувь подходят по типу и цвету. Рядом с пальто свитера и куртки, потом вечерние платья, дальше просто платья, и так продолжается до самого конца. Каждый вид одежды начинается с темного, потом мягко переходит в более светлые тона. Тот, кто выбирал всю эту одежду, должен был быть очень дотошным, настоящим профессионалом. Я понимаю, что это была не Анабель.

Я достаю первые туфли, сажусь на кремовое кресло, чтобы их примерить. Мать твою, это Кристиан Лабутен — остроконечные черные шпильки с красными подошвами. Они идеально садятся на ногу. Я оглядываюсь и рассматриваю несколько других пар обуви, все моего размера. Я снимаю Лабутены и иду босиком по мягкому ковру. Снимаю первое платье с вешалки и смотрю на бирку. Оно также моего размера. Я с удивлением оглядываюсь вокруг. Торн купил всю эту кучу дорогих дизайнерских вещей для меня? Интересно, откуда он вообще узнал мой размер. Его ищейки рылись в моих вещах в моей квартире? Тогда возникает еще более любопытный вопрос. Как вся эта дизайнерская дорогущая одежда может быть наказанием за воровство? Дрожь пробегает по всему телу от этой мысли, что он на самом деле ожидает от меня?

Я как раз собираюсь еще побольше здесь порыться, когда замечаю бирюзовый стационарный телефон на журнальном столике. Я снимаю трубку. Есть гудок.

Набираю номер на циферблате, который помню уже много лет. Раздается три гудка.

— Алло? — отвечает напряженный голос.

— Привет, Мэлоди, — говорю я, рада услышать голос моей подруги детства.

— Челси, это ты? О, мой Бог, какой сюрприз! — восклицает она хихикая. — Но у меня не определился твой номер. Откуда ты звонишь? И сколько сейчас времени у тебя?

Для меня непривычно звонить ей по телефону. Обычно я отправляю сообщения или мы сидим в личном чате по скайпу или что-то типа того, но я никогда не звонила ей с номера, который невозможно определить.

— Я в Лондоне, Мелли, — говорю я со смехом.

На другом конце наступает длинная, ошеломленная пауза. Когда я уехала из Лондона два года назад, я поклялась, что долго не вернусь сюда. Не вернусь, если не сложатся по-другому обстоятельства, и мы обе понимали, что я имела в виду.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, со смешанным страхом и любопытством.

— Торн нашел меня, — шепчу я. Я не уверена имеются ли у меня в спальни скрытые камеры и не следит ли Торн за каждым моим шагом.

— Что? Как?! — пронзительно орет Мелли.

— Частные детективы. Очевидно, я была не настолько осторожна, как мне хотелось думать. Он пришел ко мне в офис и предъявил ультиматум. Либо я возвращаюсь с ним в Лондон, либо сажусь в тюрьму.

— Вау! Так как ты не гниешь за решеткой, тогда что? — спрашивает она.

— Я должна оставаться с ним, в его доме три месяца. Похоже, он купил мне целый гардероб самой красивой одежды и обуви, но есть одно но…

Я жду ответа от Мелли, но другом конце провода устанавливается жуткая тишина.

— Взамен я должна быть его... сопровождающей. Три месяца я должна жить с ним и оказывать ему сексуальные услуги. — Я смущенно закрываю глаза, говоря что-то подобное. Мне хочется вымыться, если честно, потому что я чувствую себя грязной. Я даже представить себе не могу, что Мелли думает о моей столь унизительной договоренности.

— И все? — изумленно спрашивает она.

— Что ты имеешь в виду «и все»? Ты не слышала, что я сказала? Я буду здесь, чтобы он мог трахать меня, когда захочет, Мелли, — горько выплевываю я.

— Попридержи лошадей, девочка. Ты не слышала, что я сказала? Великолепный и чрезвычайно богатый мужчина перерыл весь земной шар, чтобы тебя найти. Он предпочел поселить тебя в полной безопасности в своем особняке, купил тебе полный гардероб, которую я могу только представить, дизайнерской одежды, которую ты можешь носить и в обмен за все это, ты должна спать с этим мачо? Боже милостивый, Челси, как я хотела бы оказаться на твоем месте. Если бы мужчина, который бы выглядел так, как он, захотел бы, чтобы я стала его любовницей, я бы, черт возьми, запрыгнула бы на него от радости. Никаких вопросов. Если бы я могла предположить, что за украденные триста тысяч долларов, можно получить такой подарок, я готова завтра же стать воровкой. — Мелли начинает хихикать.

Ее заливистый смех заставляет меня тоже рассмеяться. Я почему-то была уверена, что она будет ругаться, угрожать ему, если он попробует меня обидеть, но вместо этого она почти поздравляет меня. Странно, но меня это даже успокаивает. Я чувствовала себя падшей, запачканной, а она своими словами открыла дверь и впустила солнечный свет.

— О, глупая девчонка. Это же самая лучшая романтическая фантазия, — мечтательно бормочет она.

В середине смеха я слышу звук открываемой двери за спиной.

— Я перезвоню тебе позднее, Мелли, — шепчу я и быстро вешаю трубку. Медленно поворачиваюсь лицом к двери.

Торн стоит в дверном проеме, его черные глаза прикованы ко мне.

8.

Торн

https://www.youtube.com/watch?v=nrIPxlFzDi0

(Я не получаю никакого удовлетворения)

Мне нужно работать сейчас, но я пришел к ней, сюда, как кобель в гоне. Задыхающийся с жестким и тяжелым членом.

Челси смотрит на меня огромными глазами, которые выделяются на ее бледном лице. Наши взгляды притягиваются. В этот, мать твою, момент мне кажется, что я совершил ужасную ошибку. У меня живот сжимается. Мне необходимо с ней поговорить. Я столько хочу ей сказать, но у меня не хватает слов.

Она гордо вскидывает подбородок и подходит к креслу. Опускается в него, как королева.

— Чего ты хочешь? — с вызовом спрашивает она.

Нет, я не ошибся.

Внешне она выглядит такой тихоней, будто и мухи не обидит. Но на самом деле, она манипулирующая, лживая маленькая сучка. Я правильно все сделал, что привез ее сюда. Здесь я смогу изгнать ее из своего сердца, в котором она почему-то поселилась. Я наряжу ее в лучшие одежды, туфли и украшения. И буду использовать ее как хочу. И когда закончу с ней, спокойно выброшу из своей жизни, как вчерашнюю газету.

Она не отводит от меня взгляда, и я чувствую, как внутри начинает закипать гнев. Она украла у меня два года моей жизни. Мне необходимо наказать ее также, как я проделал в лимузине. Я вспоминаю насколько идеально выглядела ее задница, и сейчас точно знаю, что хочу сделать.

Не произнося ни слова, я подхожу к креслу, в котором она восседает, и дотрагиваюсь до ее лица. Она застывает от моего прикосновения, но не отворачивается. Я опускаюсь на колени на уровне ее лица, чтобы мы могли смотреть в глаза друг другу. Мы оба молчим. Я перевожу взгляд на ее розовые губы. Пухлые, и я уже представляю, как они будут смотреться на моем члене. Я разглядываю ее лицо — маленький, вздернутый носик, яркие голубые глаза и светлые волосы.

Сейчас она намного красивее, чем в моих воспоминаниях.

Я опускаю свою огромную руку ей на колено, не отрывая взгляда от ее лица. Медленно начинаю поднимать юбку к талии. Я опускаю взгляд на ее трусы, которые на ней надеты, как у бабушки. Они настолько далеки от кружевных стрингов, которые были на ней в лимузине. Должно быть она переодела их, когда я разрешил ей воспользоваться ванной в квартире.

Я хватаюсь за ее трусики, и она непроизвольно прикусывает нижнюю губу. Я стягиваю эту ужасную вещь и отбрасываю их в сторону.

Она продолжает смотреть мне в глаза, по-прежнему молчит. Я ближе наклоняюсь к ней, не желая пропустить ни одного изменения в выражении ее лица.

Я медленно провожу пальцами по мягкой коже на внутренней поверхности бедра. Я жду, когда она начнет сопротивляться, но она застыла в одной позе. Хорошо. Она не думает меня останавливать и выражение ее лица говорит мне, что она не планирует убежать от меня. Она хочет показать мне, что ничего не чувствует, но маленькие мурашки начинают появляться у нее на коже, пока мои пальцы двигаются все выше и выше по ее бедру.

Я медленно нажимаю ей на плечи, заставив прислониться спиной к спинке кресла, она не сопротивляется. Просто смотрит на меня своими огромными голубыми глазами. Я вижу, как у нее расширяются зрачки и учащается дыхание. Я жажду ощутить вкус ее губ, так, черт побери, хочу, что мое желание потрясает меня самого, но мозгами я хочу не этого.

Я хочу доказать самому себе, что смогу полностью контролировать свое тело. Что я могу делать то, что хочу и когда хочу с ее телом, все... теперь ее тело принадлежит мне.

Я прохожусь пальцами по мягкому треугольнику светлых волос на лобке. Она зажмуривается, как только я дотрагиваюсь до клитора. Он набух. О да, она может показывать мне своим видом сколько угодно, но она так же возбуждена, как и я.

Я довольно улыбаюсь, пока опускаю пальцы ниже, чувствуя ее мягкие, гладкие складки. Пока палец играет с клитором, я резко вставляю два пальца в ее проход. Она громко выдыхает, глаза открываются от шока, но выражение ее лица — вызывающее. Она не хочет показывать мне, что ей нравится, ей нравятся мои пальцы внутри нее. Она пытается восстановить дыхание, приклеившись взглядом к моим глазам. Она не ожидала, что так глубоко внутри нее я буду двигать пальцами.

Я не собираюсь быть с ней нежным. А с чего я должен? Ей нравится грубость и после двух гребанных лет ее отсутствия, я заслуживаю удовлетворения. Черт, эта сука скрылась, ушла, никому ни сказав ни слова. Она должно быть скрупулезно планировала свой побег днями, неделями и может даже месяцами, пока была со мной.

Я начинаю двигать пальцами вперед-назад, в комнате слышится только чмокающий звук от ее соков, которыми покрыты мои пальцы. Чем больше я наращиваю темп, тем больше она начинает стонать, с трудом дыша, но она не дает мне удовольствия увидеть ее оргазм. Она по-прежнему с вызовом смотрит на меня.

Одной рукой я удерживаю ее тело неподвижно, другой рукой все сильнее и быстрее трахаю ее. И вот оно, стенки ее киски начинают сжиматься. Она уже близко. Мой план заключается в том, когда она уже фактически подберется к оргазму, я остановлюсь. Просто остановлюсь и все. Тем самым заставив ее умолять о моем члене, но дело в том, что я не могу остановиться. И не хочу останавливаться. Мне хочется увидеть выражение ее лица, когда она будет кончать.

Наконец, низкий стон слетает с ее губ.

Пальцем я все еще потираю затвердевший клитор, пока два моих пальца внутри нее пытаются дотронуться до точки G. И то, как она пытается сдержать стон, говорит мне, что я нашел эту чертовую точку.

Она с силой хватается за мои плечи. Я вижу, что она больше не может сдерживаться. Челси плотно сжимает губы и отворачивается на мгновение, не в состоянии контролировать себя. Глаза закатываются, тело замирает, но я не останавливаюсь, потому что она почти готова...

Еще немного... и она кончит.

Челси громко кричит, ее тело замирает, а потом начинает неудержимо дрожать. Бедра вдавливаются в мою руку, а пальцы скручиваются. Внутри нее происходит настоящее землетрясение, но я все равно не прекращаю двигать жестко пальцами. Она что-то бормочет, захлебываясь в стонах, и от ее вида, я едва скрываю похоть в глазах.

Она моя.

Хочет она этого или нет, но она принадлежит мне. И находится в моем логове. Я буду делать с ней все, что захочу. Она моя должница, пока я не решу, что она заплатила за все сполна.

Ее тело продолжает бить дрожь, когда ее стоны переходят в всхлипывания. Ее мышцам нужно время, чтобы расслабиться, дыхание по-прежнему прерывистое, жесткое, но я замечаю, что она пытается не смотреть мне в глаза, но не может. И наши взгляды соединяются, приклеившись друг к другу. В ее глазах поселилось какое-то странное выражение. Я извлекаю пальцы из ее сладкой киски.

Мне хочется облизать их, попробовать вкус ее оргазма, но сейчас не самое подходящее время. Я поднимаюсь, вынимаю платок из кармана пиджака. Спокойно вытираю пальцы об него.

Это называется самоконтролем.

Челси даже не сдвинулась с места. Она наблюдает за мной со странным выражением на лице. Не могу точно сказать, злиться ли она или нет. Ее ноги все еще раздвинуты, и я со своего роста вижу ее киску. Мне требуется все самообладание, чтобы не уложить ее и не трахнуть прямо на этом кресле, в котором она полулежит.

Член эрегирован, что аж больно, но я силой воли заставляю себя ничего подобного не делать. Не сейчас. Но скоро. Очень скоро.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но лучше промолчать. Я специально медленно убираю платок обратно в карман пиджака и направляюсь из комнаты. Я закрываю за собой дверь и кладу один палец в рот, который так и не вытер.

На вкус — чистый рай.

9.

Челси

Я стою под душем, а теплая вода струится вниз по телу. Лейка душа настолько огромная, квадратная, отчего мне кажется, что я стою под водопадом. Не хочу самой себе признаваться, но мне нравится эта ванная.

Все нравится здесь.

Мне нравятся темно-синие панели, мраморный камин, полированный пол из темного дерева, двойной туалетный столик, глубокая ванна на ножках, горшки с орхидеями, позолоченные канделябры и этот чудесный, чудесный душ.

Пока вода течет по коже, я ошеломленно думаю о Торне. Несколько минут назад я сидела в кресле, а его пальцы находились глубоко внутри меня. Сейчас мне кажется, что это из серии мечты. То, о чем я мечтала, о чем-то невероятном. Я закрываю глаза и вспоминаю свою сумасшедшую реакцию на его действия, и как я взорвалась от оргазма, достигнув кульминации.

Такого раньше не случалось.

Я до конца не понимаю, что происходит. Что он со мной сделал? Я же фригидна, но с ним я почему-то испытываю множественные оргазмы и все еще фантазирую, что он проделает со мной следующее.

Подушечками пальцев я провожу по своему телу, потянувшись к клитору. Меня никто никогда так не трогал. Никто не заставлял меня кончать от пальцев, предоставив мне несколько оргазмов. Не важно, насколько отчетливо я до сих пор помню ощущения от его пальца на клиторе. Я пыталась всеми силами сопротивляться ему, но, как всегда, видно этот подвиг не для меня. Он проделал все это со мной всего лишь своими пальцами, причем как бы между прочим.

Всю свою жизнь я предполагала, что мне всегда хотелось иметь нежного любовника, человека, который был бы внимательным и добрым ко мне, Торн же резок и груб. Он ведет себя как настоящий неандерталец. Он запросто берет то, что хочет, и уходит, даже не сказав слова благодарности, но вместо того, чтобы злиться на него за то, что он рассматривает меня всего лишь, как обычный сексуальный объект, я возбуждаюсь от этого.

Мне казалось, что я хотела, чтобы следующие девяносто дней прошли как можно быстрее, но сейчас все изменилось. Мне будет очень трудно «сохранять лицо», я могу сама себе притворяться сколько угодно, да и ему тоже, что ненавижу его, но не смогу помешать своему телу рассказать ему совсем другую историю. Хуже того, меня все время не оставляет вопрос — также взрывоопасно для меня его занятия любовью, как то, что он проделывает своими пальцами.

И клитор начинает покалывать от этой мысли.

Как будто я из фригидной женщины превратилась в безудержную сучку. Даже сейчас мне ужасно хочется прикоснуться к самой себе, представляя его, пока буду сама себя ублажать, но я не могу пойти на это. Через несколько минут раздается стук в дверь ванной. Анабель напоминает, что ужин будет через полчаса. Я выключаю душ и стою какое-то время в тишине в теплом паре. Потом открываю дверь ванной, врывается порыв холодного воздуха. И тут же всплывают воспоминания. Когда мне исполнилось пять лет…

Двадцать лет назад

— Вставай, папа. Просыпайся. Прошлой ночью был дождь. В лесу будет куча грибов.

— Уфф... на улице еще темно, и сегодня воскресенье, кнопочка, — сонно бормочет отец.

Я трясу его за плечо.

— Но ты сказал, что мы пойдет за грибами сегодня, если пройдет дождь.

— Давай, пойдем завтра, хорошо. Грибы никуда не денутся.

Я смотрю на него в темноте родительской спальни.

— Но завтра я пойду в школу.

— Хорошо. Я завтра схожу за грибами. А сейчас возвращайся к себе в постель.

— Нет, папа. Я хочу, чтобы мы пошли вместе, — настаиваю я.

— Сейчас холодно и мокро. Мы можем пойти сегодня днем? — сквозь сон бормочет он.

— Нет, потому что придут кабаны и съедят все самые лучшие грибы.

Отец кладет руку на глаза.

— Кто тебе сказал, что здесь пасутся кабаны?

— Месье Лемар.

— Месье Лемару лучше заниматься своим делом, — бормочет отец.

Я хмурюсь.

— Он сказал, что они приходили к нему, на его землю. Он видел их. Они приходят и съедают все грибы до восхода солнца.

Мой отец зевает.

— Кабаны тоже хотят есть.

— Хорошо. Я возьму Момо и пойду сама. Я знаю, какие ядовитые, а какие нет, — решительно говорю я. Это правда. Я выучила, как выглядят грибы, которые можно есть. Низ шляпки должен быть пористым. Нельзя есть те грибы, у которых есть еще гребешки под шляпкой. Мои любимые — это белые грибы, они не ядовитые. А другие с розовыми порами и горькие.

Отец тут же распахивает глаза. Сон, как рукой сняло. Он выглядит бодрым и взволнованным.

— Не смей ходить в лес одна. Никогда. Ты все поняла, Челси Эпплби?

Я киваю и скрещиваю руки.

— Хорошо, но ты же обещал, что мы пойдем сегодня, — бормочу я.

Он глубоко вздыхает.

— Хорошо, мы пойдем и соберем эти чертовые грибы.

Я обхватываю руками его за шею и визжу от восторга. Он смеется и окутывает меня своими большими, натруженными фермерскими руками.

— Вы двое не можете выйти из комнаты и дать мне поспать, а? — раздраженно бормочет из-под подушки мама.

Мы с папой тихо смеемся, вылезая из кровати. Пока мой отец умывается, я несусь вниз и заворачиваю немного сыра в белую муслиновую ткань. Момо тоскливо смотрит на сыр, поэтому я отрезаю ему тоненький кусочек. Он тут же хватает его и проглатывает, продолжая смотреть на меня умоляющими глазами, но мама говорит, что сыр вреден для собак.

— Больше не получишь, — строго предупреждаю я.

Я кладу сыр в плетеную корзину с бутылкой воды, а также половину яблочного пирога, который вчера испекла мама. Я также кладу смоченную тряпку, которой мы протираем грибы, когда находим, и специальный нож с изогнутым лезвием, которым пользуется папа, чтобы аккуратно срезать ножку гриба, не повредив грибницу. Нельзя вырывать грибы с корнем. Месье Лемар говорит, что только если будешь нежно относиться к грибам, они вырастут на том же самом месте, поэтому ты будешь уже те места, куда тебе стоит идти, чтобы собрать их в следующем году.

Как только я полностью собираю корзину, из шкафа под лестницей достаю две палки. Самая длинная для папы, поменьше для меня. Мы отодвигаем ими опавшие листья и пучки длинной травы, выискивая грибы, скрывающиеся там.

Я уже жду отца в пальто и резиновых сапогах, когда он спускается вниз полностью одетый. Я так возбуждена, что едва могу устоять на месте, поэтому подпрыгиваю вверх-вниз, как резиновый мячик, и Момо рядом со мной проделывает тоже самое. Не могу сказать, любит ли Момо собирать грибы так же, как и я, но он радостно виляет хвостом и вьется вокруг меня от возбуждения.

Папа останавливается на последней ступеньки и улыбается мне.

— Иди ко мне, — говорит он, присев, широко расставив руки.

Я моментально несусь в его объятия, но у меня нет особого настроения обниматься.

— Давай поторопимся, папа. Мне не хочется, чтобы кабаны съели все наши грибы.

Папа включает свой мощный фонарик, и мы шагаем в темноту. На улице холодно и сыро. Папа держит меня за руку, мне хорошо в толстом теплом пальто. Мое сердце почти разрывается от счастья.

Мы, как Гензель и Гретель. Может, мы с ним вдвоем отыщем домик ведьмы, но он будет сделан не из конфет и шоколадок, а из разных грибов.

Папа говорит, что мы пойдем в лес месье Лемара. Вчера он плохо себя чувствовал. Мы соберем грибы и удивим его нашим уловом. Я визжу от восторга. Мне нравится лес месье Лемара. Это самое мое любимое место в мире. И будет хорошо, если мы соберем грибы для него и для нас. Мама сможет приготовить из них обед.

Мы идем по велосипедной дорожке вдоль железнодорожных путей, мимо лесной поляны. Только после того, как мы углубляемся в папоротники, я замечаю блестящую новую машину, припаркованную на краю соснового леса.

— Здесь кто-то есть, папа, — говорю я, дергая за руку отца.

Отец хмурится и ускоряет шаг. Мы входим в лес, носы наполняются запахом гниющих листьев и земли. Небо такого же цвета, как сланец у нас на кухонном полу, а деревья похожи на оловянные. Впереди мы видим человека, медленно движущегося к нам с фонариком в руке.

— Давай, — говорит папа.

Но я чувствую, как скручивается живот от страха, поэтому делаю шаг назад.

— Нет, папа.

Отец продолжает тянуть меня за собой.

— Эй, это частная собственность, — кричит мужчина, когда мы приближаемся к нему. — Вы не имеете права собирать здесь грибы без разрешения.

А потом все очень быстро произошло, на самом деле, я толком не могу вспомнить, что именно случилось. Видно мой разум отказался это запоминать. Папа разговаривает с мужчиной, а в следующую секунду мужчина бросается вперед и ударяет папу ножом прямо в центр груди. А я просто стою окоченев. Я не могла кричать, не произнести хоть слово, я даже не могла двигаться. Я стала истуканом. И воцаряется тишина, как вакуум. Больше я ничего не помню, пока не начался дождь. Холодный моросящий дождь.

А потом я погружаюсь в настоящий ночной кошмар.

10.

Челси

Накинув на себя толстый белый халат, я быстро сушу волосы, затем заглядываю в гардероб. Потом перевожу взгляд на кресло, в котором он заставил меня кончить, я почти вижу, как меня бьет дрожь от этого оргазма. Медленно выдыхаю, мне нужно прекратить об этом думать.

Торн ждет меня, поэтому я переключаю все свое внимание на огромный гардероб. Хотя понятия не имею, что будет приемлемым для ужина с мужчиной, который удерживает меня в плену и использует в качестве своей секс-игрушки. Затем в голову приходит шальная мысль: мне хочется выглядеть хорошо. И хотя эта мысль меня раздражает, я хмурюсь, но… Я вообще не понимаю почему вдруг об этом думаю.

Он может, конечно, завладеть моим телом, но ни разумом, ни сердцем. Такого никогда не будет, у него не хватит на это сил.

Я перехожу в секцию с платьями и с нетерпением вытаскиваю первое платье из ряда. Рассматриваю его. Кремового цвета с высокой горловиной, облегающее по форме фигуры, сужается и мягко приподнимается на бедрах. Я надеваю это шелковое платье и застегиваю. Потом подхожу к зеркалу, чтобы взглянуть на себя.

Вау! Оно настолько прекрасно и идеально мне подходит.

Я выбираю кремовых туфли с удобными золотыми каблуками. Открываю ящик и у меня перехватывает дыхание. Здесь есть все, все виды аксессуаров. Серьги, чокеры, колье, браслеты, часы, шарфы, металлические пояса. Анабель сказала, что я могу найти здесь все, что мне может потребоваться, похоже она не шутила. Я выбираю простые золотые шарики в виде сережек и старинные золотые часы, которые очень подходят. Дальше я направляюсь к туалетному столику, доставая косметику из запечатанных пакетов. Это не дешевые девичьи бренды, к которым я привыкла и которые покупаю, но цвета — именно те, которыми я обычно пользуюсь. Я завершаю свой макияж, уложив свои темно-каштановые волосы в высокий пучок.

Я бросаю на себя единственный взгляд в зеркало, не позволяя глазам задерживаться на том, что они видят. Я не хочу задерживаться и задумываться сколько стоить мой наряд, или тем более о том, что Торн купил его для меня. Раздается неуверенный стук в дверь. Тереза — буквально крошечная девушка появляется у меня на пороге. Она посматривает на меня с тревогой и бесконечно делает реверансы, будто я королевская особа. Когда я предлагаю называть меня Челси, ее глаза почти готовы вылезти из орбит от удивления. Мне хочется с ней подружиться. В противном случае, мое пребывание в этом огромном доме превратится в настоящий ад.

Она открывает дверь в столовую, отступает, как делала челядь при появлении своего хозяина еще в давние времена. Я выдыхаю. Нет. Не думаю, что мы с ней станем подругами. Она прилагает слишком много усилий, чтобы я заметила насколько она хороша на своей должности.

Я оглядываюсь вокруг. В этой столовой, похоже, состоялось много обедов на государственном уровне. Стол длинный Мюнхен из красного дерева с 60 обеденными креслами, входящими в гарнитур. На каждом кресле темно-фиолетовая подушка с замысловатыми узорами различных оттенков фиолетового. Кресла с обоих концов стола с подлокотниками, на котором вырезан отдыхающий лев. Стены этой большой столовой украшены золотыми обоями. В полоску, некоторые полоски матового золота, другие же имеют своеобразный блеск. На потолке корона и вырезаны херувимы, музы, направленные к трем хрустальным люстрам, которые высоко возвышаются над обеденным столом. Нижняя половина стены имеет такую же белую лепнину по всему периметру.

Я замечаю самое дальнее обеденное кресло, напротив которого на столе стоят приборы, поэтому иду к нему. И именно в этот момент дворецкий Торна появляется из двери, находившейся ближе к этому креслу, в которое я собираюсь опуститься. Он отодвигает для меня кресло, я сажусь.

— Мистер Торн извиняется за свое отсутствие, мисс Эпплби, — говорит дворецкий.

— О? Он не присоединится ко мне? — Я стараюсь скрыть разочарование в своем голосе.

Дворецкий улыбается. Достаточно долго, чтобы я обратила на него внимание, а потом качает отрицательно головой.

— Нет, мисс Эпплби. Мистер Торн занят, но шеф-повар, мистер Парчмент приготовил для вас блюда, которые мистер Торн считает вашими любимыми.

Я ошеломлена. Насколько феноменальна память у этого человека. Я только могу припомнить, как более двух лет, вскользь упомянула ему блюда, которые мне нравятся, пока мы обсуждали о предпочтениях в еде для конференции, которую должны были посетить. Должно быть, именно благодаря своей памяти он и уничтожает всех своих конкурентов. Внимание к деталям и контроль — это явно его конек. Меня внезапно осеняет, что для него важен прежде всего контроль.

— Большое спасибо, мистер..., — я замолкаю, понимая, что не знаю его фамилии с тех пор, как прибыла сюда.

— Просто Джеймс, — говорит он с легким поклоном головы.

— Спасибо вам, Джеймс. — Улыбаюсь я ему.

Он вежливо кивает.

— Могу я предложить вам аперитив? Мне кажется мистер Торн упоминал, что вы наслаждаетесь сухим мартини.

Я медленно выдыхаю.

— Было бы прекрасно, спасибо.

Он кивает и исчезает за дверью, откуда и появился. Я пью свой совершенно потрясающий мартини, стоя у окна и глядя в волшебно освещенный сад. На столе стоит огромна чаша, заполненная всеми видами фруктов. Я смотрю на нектарины и чувствую, как мой рот наполняется слюной. Я не ела с тех пор, как приехала сюда, поэтому умираю с голоду.

Потом появляется Джеймс и ставит передо мной то, что я больше всего люблю. Шеф-повар превзошел себя, ему удалось сделать картофельный суп с луком-пыреем, «пастуший пирог» не только великолепными по вкусу, я никогда ничего подобного не ела, но и по виду украсить их так, словно я нахожусь в лучшем ресторане. Шоколадное пирожное еще теплое внутри, мороженое конечно же домашнее, за этот вкус можно просто умереть, но у меня в голове постоянно крутится одни и тот же вопрос:

Где Торн?

И почему я так нервничаю, что он не присоединился ко мне за ужином?

11.

Торн

https://www.youtube.com/watch?v=-icuakaLS-A

У нас есть ночь

Я бросаю взгляд на часы. Уже заполночь.

Конференция продлилась дольше, чем я ожидал. Я провожу рукой по подбородку, чувствуя щетину. У меня плечи затекли, и я пропустил ужин. Желудок урчит, но я игнорирую его.

Прямо сейчас мне хочется чего-то другого. Я страстно хочу ее и мне кажется, что я не смогу больше ждать.

Перекатывая плечами, я поднимаюсь и иду к двери с охранной сигнализацией. Помещаю палец в сканер и компьютер идентифицирует мою радужную оболочку одновременно с отпечатком пальца. Объемные металлические замки щелкают, я открываю дверь и поднимаюсь по каменным ступеням, ведущим в коридор главного дома.

Мои шаги разносят громким эхом по притихшему дому. Весь обслуживающий персонал уже спит и горят только редкие тусклые лампы в коридоре. Раньше я наслаждался одиночеством. Я готов был работать всю ночь, спал днем, никого не видя, кроме Джеймса. Мир снаружи для меня казался полностью необитаемым. Заполненный ничтожными людишками с их предсказуемыми нуждами. Этот мир всегда хотел от меня большего. Боже, я ненавидел людей. Иногда я не покидал свое подземелье неделями. Я работал как демон. День и ночь. Время переставало для меня существовать.

Но все это было до того, как появилась Челси в моей жизни.

Она перевернула все, во что я верил, все поставив с ног на голову. Внезапно мне захотелось проводить с ней время, раньше я находил это отталкивающим тратить время на другого человека. И как бы я ни ненавидел ее за то, что она лишила меня одиночества, я, бл*дь, летел к ее свету, как беспомощный мотылек. Мне даже было тошно от своего желания, и чем больше я становился зависимым от нее, тем больше я презирал себя за то, что хотел ее. Почему именно она? Она не заслуживала этого. Без эмоциональная, манипулирующая воришка. Но из всех женщин, с которыми я был знаком, я хотел только ее английскую задницу.

Я ставлю ногу на первую ступеньку лестницы. Черт побери, я даже уже не способен контролировать свои ноги. Они ведут меня прямиком туда, куда и каждая нервная клетка, остов и мышцы вверх к ней. Я захожу в свою комнату и закрываю дверь. Прислонившись спиной к двери. Я чувствую, как кровь ревет в ушах. Брюки выпирают, член такой напряженный и горит, что больно. Пришло время утолить голод.

Я перевожу взгляд на дверь, соединяющие наши комнаты.

Я представляю ее в постели за этой дверью в полупрозрачной ночной сорочке, которую я же ей и купил. Я вспоминаю, как она тяжело дышала, сжимая зубы, борясь против накатывающего неизбежного оргазма. Я давно забыл, что меня раньше возбуждало. Но сейчас я собираюсь напомнить сам себе об этом прямо сейчас. Я купил себе привилегию тереться своим небритым подбородком о ее мягкую белую английскую кожу.

Челси согласилась удовлетворить все мои потребности. Так у меня имеется одна сейчас, о которой стоит позаботиться. Я хочу видеть ее изящное лицо, искаженным от страсти, против которой она бессильна, пока я буду жестко трахать ее. Я направляюсь к двери, соединяющей наши комнаты.

И на секунду старые привычки, которые привили мне еще мои родители дают о себе знать, я протягиваю руку, чтобы постучать в дверь. Однако, она не гостья. Это мой дом. Мне не нужно стучаться, выжидая разрешения, чтобы зайти в любую комнату.

Я хватаюсь за ручку и открываю дверь.

Телевизор работает, но там только синий экран. Должно быть она спала, потому что отрывает голову от подушки смущенно, до конца не понимая, что происходит. В мерцающем синем свете от телевизора она моргает, выглядя ошеломленной моим внезапным появлением у нее в спальне.

— Торн? — тихо произносит она, голос такой сонный, словно она не верит, не приснился ли я ей во сне.

Я молча вхожу, подхожу к кровати и протягиваю руку. Она смотрит на мою руку, потом поднимает на меня глаза, пытаясь найти объяснение. Я не собираюсь ничего объяснять. Я сам не понимаю своего притяжения к ней.

Глядя мне в глаза, она кладет свою руку в мою. Я с силой сжимаю ее и дергаю к себе, она пытается вскрикнуть. Я с легкостью подхватываю ее за талию и наклоняюсь почти вплотную, наши лица буквально в дюйме друг от друга. Я пристально смотрю ей в глаза. Выжидая, я надеюсь увидеть ненависть в ее глазах. Если она возненавидит меня, я тоже смогу возненавидеть ее. Ее дыхание становится более быстрым.

Я поклялся, что никогда не поцелую ее, буду только трахать…

Но ее губы выглядят такими мягкими и такими зовущими.

Я не могу устоять перед ее розовыми губами.

Я едва дотрагиваюсь ладонью до ее лица, она же прислоняется к моей ладони. Потом видно она спохватывается и отводит взгляд в сторону. Я беру ее за подбородок и грубо поворачиваю ее лицо к себе, чтобы она смотрела на меня. Я наклоняюсь и опускаюсь на ее губы.

Господи, я даже не могу назвать это поцелуем. Я просто пожираю ее, как будто пытаюсь высосать из нее душу. Она открывается мне на встречу и буквально тает в моих руках, это неописуемо. Если бы я не знал ее настолько хорошо, я бы сказал, что это поцелуй невинной девушки, а не опытной манипуляторши. Наш поцелуй меня почти завораживает…

Я резко отталкиваю ее.

— Что такое? — шепчет она, придвигаясь ко мне. Ее персиковая ночная рубашка переливается в тусклом свете. Через тонкое кружево я вижу ее грудь. Она именно такая, как я и представлял. Ее соски на несколько оттенков темнее, чем кожа. И они торчат.

— Зачем ты пришел сюда, если не хочешь этого? — спрашивает она. Ее голос наполнен страстными нотками.

Я смотрю на нее с удивлением. Впервые она ведет себя так, словно хочет мне угодить. Я могу поиметь ее любым способом, каким захочу. Она обязана мне.

Я тянусь к ее ночной рубашке. Руки сами собой хватаются за край, и я разрываю ее напополам. Она не вздрагивает, просто смотрит на меня своими огромными ясными глазами. Я опускаю взгляд на ее белую кожу, расстегивая ремень. Нетерпеливо расстегиваю пуговицу, не отрывая от нее глаз, опускаю молнию вниз и стягиваю брюки по бедрам. Я настолько набухший и жесткий, что на самом деле мне больно. Мне адски необходимо оказаться внутри нее.

Я толкаю ее в плечо, и она падает обратно на кровать. Она на спине с поднятыми коленями. Я хватаю ее за ногу и тащу к себе. Шире разведя ее ноги, тянусь к ее киске, ее трусики совсем намокли. Я улыбаюсь тому факту, что она тоже возбуждена, так же, как и я, она выгибает спину, как только я начинаю дразнить ее набухший клитор сквозь ткань.

Одним легким движением я срываю с нее трусики, теперь она окончательно голая передо мной. Она с трудом выдыхает, я же не могу отвести взгляда от ее сладкой киски, блестящей, как розовая устрица в мягком освещении. Я приоткрываю пальцами ее набухшие, влажные половые губы, обнажая жемчужину ее клитора. И видя эту красоту, я чувствую насколько хочу попробовать ее. Я кладу пальцы в рот и сосу.

Стянув свои трусы, выпускаю член наружу. У нее глаза расширяются. Я знаю, что у меня большой член, и он производит впечатление. С набухшими венами, наполненными разгоряченной кровью, он твердый, как камень. Я сжимаю его по всей длине одной рукой, поглаживая от основания до головки.

Челси не двигается, загипнотизировано наблюдая за движениями моей руки. Ожидая от меня дальнейших указаний.

12.

Торн

https://www.youtube.com/watch?v=_wvHVGvyUzY

Готов умереть сегодня в твоих руках

Она сидит ожидая, открытая передо мной, и у меня на кончике эрекции выделяется смазка. Мне хочется ее попросить слизать ее языком, но я не продержусь, если она обхватит мой член своими сексуальными губами. Я же больше всего хочу почувствовать ее киску вокруг своего члена. Будет и другое время, когда я почувствую ее губы на нем.

Я стараюсь всеми силами контролировать себя, но дыхание все равно становится напряженным и резким.

В кармане рубашки у меня лежит презерватив. Мне нужно использовать его. Я не знаю, где она была и с кем все это время. И, конечно, надеть его – это разумно. Я должен. Знаю, что должен.

Я хватаю ее тонкие щиколотки, подтягиваю к краю кровати, ее икры прижимаются к моей груди, упираясь головкой своего оголенного члена в ее шелковистый влажный вход. Она стонет.

Боже, я ждал этого момента вечность. Теперь меня никто не остановит.

Я сразу же рывком вхожу в нее. Ее рот открывается от беззвучного крика, тело дергается от неожиданности, моего жесткого входа. Ее киска такая тугая, словно сжатый кулак вокруг моего члена. Трахая ее пальцами, я уже понял, что ее киска будет тугой, но я понятия не имел, что такой.

Ее узкий вход настолько возбуждает меня, что я почти готов кончить. Я нахожусь глубоко внутри нее, пытаясь сдержаться, она елозит подо мной, пытаясь приспособиться к моему размеру. Я смотрю на нее свысока, напоминая себе, что она вор. Этого вполне достаточно.

Я больше развожу ее ноги, чтобы увидеть, как вхожу в нее. Увидеть, как растягивается ее киска от моего члена. Она, насаженная на мой член, горячее, возбуждающее зрелище. Я готов смотреть на нее всю ночь.

Челси выдает непонятные звуки при каждом моем толчке. Я начинаю двигать бедрами взад-вперед.

И я вижу по ее лицу, что ей нравится. Нравится, что я нахожусь глубоко в ней. Она закрывает глаза на пару секунд, простонав мое имя на выдохе. Ее красивые соски становятся твердыми, я наклоняюсь к ним и прикусываю. Она вздрагивает, подставляя свою грудь к моему рту. Умоляя меня пососать.

Как только я начинаю сосать одну грудь, она запускает руки мне в волосы. Я все еще продолжаю двигаться в нее и из, слыша только чмокающие звуки, которые издает ее влажный вход. Так хорошо. Так хорошо, что я не хочу, чтобы это заканчивалось. Все гораздо лучше, намного лучше, чем я предполагал.

Ее киска сжимается каждый раз при моем входе, член начинает пульсировать, я не смогу долго сдерживаться.

Я поднимаюсь, отлепляясь от ее груди, чтобы посмотреть на нее сверху. Кладу ее ноги себе на плечи и крепко удерживаю их на месте. Я больше не могу контролировать себя. Каждый мой толчок становится все жестче и жестче. Челси стонет и что-то непонятное шепчет. Ее рот открывается, и она выглядит так, словно вот-вот кончит.

Она закрывает рот, чтобы задушить крик, и меня это злит. Я хочу видеть все, что вызываю в ней. Я хочу услышать каждый звук, который она издает. Я раздвигаю ее ноги, позволяя им упасть по бокам от меня, чтобы я мог наклониться вперед. Я хватаю ее за оба запястья, и поднимаю их над ее головой. Она удивленно смотрит на меня. Теперь, когда я нависаю над ней, моя лобковая кость трется о ее клитор, пока я продолжаю двигать бедрами взад-вперед. Челси начинает бить дрожь.

— О, Боже мой, — задыхается она. Ее глаза почти закатываются. Но я с ней еще не закончил. Я не хочу, чтобы она сейчас кончила, поэтому замедляю свои толчки. Медленно и сознательно скольжу в нее и из. Ее киска настолько мокрая, что я чувствую, как ее соки стекают по моему члену.

— Нравится тебе? — Рычу я ей на ухо.

— Да, — всхлипывает она.

Мои удары становятся грубее и жестче.

— Тебе нравится, как я тебя трахаю? — Спрашиваю я еще раз и смотрю ей в глаза. Она дрожит и извивается подо мной. Я нашел ее точку. И нет никакой возможности, чтобы она смогла сдержаться от накатывающего удовольствия.

— Дааа, — кричит она. Глаза широко распахнуты, она пытается оторваться от меня. Она не в состоянии больше получать удовольствие, которое я ей предоставляю. Ее едва заметная дрожь становится все сильнее и сильнее. Теперь она готова.

Я отпускаю ее руки и хватаю за плечи. Поднимаюсь над ней и начинаю вколачиваться в нее как можно глубже и быстро.

Челси кричит. Теперь она полностью под моим контролем. Я обхватываю ее за шею. Она хватается за мою руку и сжимает. Ее спина выгибается. Она так делала, когда я трахал ее пальцами. Внезапно ее тело замирает. Она пытается всосать воздух ртом, а затем по всему ее телу прокатывается волна и еще одна. Ее киска сжимается, она начинает кончать, и это сводит меня с ума.

И то, как она с силой сжимает мою руку, удерживающую ее за горло, возбуждает меня до такой степени, что у меня нет слов. Я издаю какой-то звериный рев, как только чувствую, что сейчас кончу прямо в нее. Челси царапается и хватается за меня, продолжая кричать в оргазме. Как только наши глаза встречаются, я кончаю.

Я едва могу контролировать движения, но я все еще держу ее за шею, вбиваясь в нее. Потом чувствую, как из меня мощно начинает бить сперма. И ее киска, наполненная моей спермой, буквально переносит меня в другое измерение.

Наши оргазмы заканчиваются одновременно, я падаю на нее. Мы молчим, пытаясь прийти в себя и отдышаться.

Это невероятно, такое чувство, будто я рухнул с обрыва. Потрясенный, я перекатываюсь с ее тела и отворачиваю голову в сторону.

— Торн, — шепчет она.

На секунду я замираю, потом медленно поворачиваюсь к ней. Выражение в ее глазах ошеломляет меня, словно она хочет попросить меня не уходить. Но я тут же отбрасываю эту мысль. Она — манипулятор с огромным опытом. Я привез ее сюда против ее воли. Я не собираюсь поддаваться на ее старые трюки. Я не позволю ей вонзить свои когти в свою плоть и поверить в ложь просто потому, что я хочу, чтобы она так же сильно хотела меня, как я ее.

Она поднимается на локте. Ее ноги все еще разведены. Невольно мой взгляд устремляется к паху. Моя сперма вытекает, как крем из ее покрасневшей, опухшей плоти. И у меня сжимается живот от этого вида. Поэтому я тут же перевожу взгляд к ее лицу. Она смотрит на меня с очень странным выражением. Между нами воздух становится густым от невысказанных слов.

Черт, мне так хочется обхватить своими руками, обнять, пока она не заснет. Мои руки сами собой сжимаются в кулаки. Я не хочу, чтобы она увидела сколько власти имеет надо мной. Поэтому поднимаюсь, отворачиваюсь и выхожу из комнаты. Я должен держать себя в руках.

Я не должен позволять ей добраться до меня. По крайней мере, ей не следует видеть насколько я полностью и абсолютно одержим ею.

13.

Челси

Я вожу пальцем по тому месту, где его рука держала меня за шею, стоит закрыть глаза, и опять всплывает ощущение его руки вокруг моей шеи. Как он заставлял меня терять контроль. Это был не секс. Это было наше спаривание. На глубоком и примитивном уровне. Клитор начинает пульсировать только от этих мыслей.

Я не могу понять, что со мной происходит. Раньше я никогда ничего подобного не чувствовала. Сейчас я делаю такие вещи, которые никогда бы не позволила никому. Я разрешила ему войти в меня без презерватива! И самое главное – мне этого хотелось. Я хотела почувствовать его кожу своей плотью. Я открываю глаза и смотрю на полог над кроватью. На самом деле, я смущена своими действиями и чувствами. А также от того, что до конца не понимаю намерений Торна.

Он почти не разговаривал со мной с тех пор, как отшлепал меня в лимузине. Я знаю, что он намеренно избежал со мной ужина. Я встречаюсь с ним только тогда, когда он возбужден и хочет воспользоваться моим телом, чтобы показать свою власть надо мной, трахнуться. Понятно же, что он презирает меня, но не может сдержаться от секса. Одна половинка меня говорит, что это соглашение с холодным, расчетливым человеком, и чем меньше я буду вовлекаться в глубь этих отношений, тем лучше для меня, но другая половинка хочет большего. Намного большего.

Я почти не сплю ночью. Я даже поднимаюсь с кровати, подхожу к его двери и, приложив ухо, прислушиваюсь. Тихо. Тогда я направляюсь в ванную, принимаю душ, а потом сажусь у окна и наблюдаю, как загорается рассвет. Прошло много времени с тех пор, как я наблюдала за зарождающимся рассветом.

Очень, очень много времени.

Двадцать лет назад

https://www.youtube.com/watch?v=X55nF0OqTmA

Река слез

Я смотрю на своего отца в оцепенении. Его лицо белое, как простыня. На него капает дождь. Тот мужчина должно быть забрал с собой нож, потому что отец сжимает рану рукой, и кровь хлещет между пальцами.

— Иди, позови на помощь, — хрипит он.

Я слышу его слова, но не могу пошевелиться.

— Беги за помощью, Челси. Быстрее.

— Папа, — пытаюсь я крикнуть, но у меня ничего не получается.

— Быстрее, беги домой и разбуди маму. Расскажи ей, что случилось. Позови на помощь, — задыхается он.

Я все равно не двигаюсь.

— Челси, — уже кричит он.

Я моргаю, потом бросаю корзину и бегу. Я бегу очень быстро, насколько способны мои ноги. Дважды я подскальзываюсь и падаю на корни, но боли не чувствую. Я поднимаюсь и продолжаю бежать. Влетев в дом, я не снимаю грязные сапоги и не целуюсь с Момо. Я бегу вверх по лестнице и врываюсь в спальню родителей. Мама все еще спит. Я начинаю трясти ее. От испуга она подпрыгивает.

— Мужчина ударил папу ножом, — еле переводя дыхание, говорю я.

— Что?

— В лесу. Мужчина ударил папу ножом. Быстрее, мы должны пойти к нему. Ему нужна помощь.

Мама убирает волосы с лица и смотрит на меня совершенно ничего не понимающим взглядом.

— О чем ты говоришь?

— Давай же, мама. Нам нужно поспешить к нему, — с отчаяньем зову я.

Мама надевает пальто прямо на ночную рубашку и выбегает со мной под дождь. Пару раз во время нашего бега, она останавливается, чтобы перевести дух.

— Давай, — плачу я от разочарования.

Когда мы добрались до папы, он уже перестал дышать. Его глаза широко открыты. И я замечаю самую странную вещь. Капли дождя отскакивают от его глаз. Я молча стою и смотрю, как мама падает на неподвижное тело папы и начинает плакать. Мне кажется я вечность простояла над своими родителями, беспомощная, адски виноватая. Если бы я не вытащила папу из кровати. Если бы я только его послушалась и подождала до полудня. Но я упрямая. Это я во всем виновата.

И все это моя вина.

14.

Челси

Я стараюсь игнорировать мысли, кружащие у меня в голове, как золотая рыбка в миске, когда спускаюсь на завтрак. Конечно, Торна за столом нет. На белоснежной скатерти выложено огромное количество еды. Круассаны, датские булочки, кексы, джемы, печенья, соки, мясное ассорти. Появляется Джеймс интересуясь, желаю ли, чтобы мне приготовили настоящий английский завтрак? Я отвечаю, что не голодна и могу обойтись черным кофе и круассаном.

— Очень хорошо, — говорит он, кивая, поднимает кофейник и наполняет чашку передо мной.

Я улыбаюсь ему.

— Спасибо.

— Мне было поручено сообщить вам, что мистер Торн ожидает, что вы будете присутствовать на ланче в «Ритце» в Лондоне вместе с ним. Машина прибудет в 12.20.

Мои брови взлетают вверх. Это должно быть первый показ секретного нового ИИ Торна, о котором говорил Джеймс. Почему он берет меня с собой? Скромную воришку, которой не доверяет. Там будут его коллеги, пресса, все, кто имеет какое-либо значение в мире информационных технологий и робототехники. Я знаю, что приедет Илон Маск и большие шишки из Google.

Джеймс желает мне хорошего дня и молча уходит.

Я смотрю на маленькие баночки с вареньем на столе. Как любопытно. В Иране даже есть варенье из лепестков роз из Исфахана. Я беру баночку и читаю этикетку. Лепестки собирают на рассвете, чтобы они не потеряли свой цвет на солнце. Он хочет, чтобы я пошла с ним на ланч? И какая бы причина у него не была, он хочет, чтобы я была рядом с ним. Мысль о том, что я буду держать его за руку на глазах всего общества, заставляет меня заволноваться, но я пытаюсь не поддаваться панике.

Откручиваю крышку на маленькой баночке и кладу рыжее варенье на круассан. Слишком сладкое. Я отодвигаю тарелку с баночной и круассаном подальше, беру чашку с кофе и подхожу к огромному эркерному окну. Вдалеке я вижу человека, присевшего на корточки. Должно быть, он садовод. Потом он поднимается и что-то ударяет ногой по земле, к нему подбегает собака. У меня тут же сжимается от спазма желудок, чашка кофе в руке начинает дрожать.

О, Момо!

Двадцать лет назад

— Мама.

— Что?

— В доме нет еды, я хочу есть.

Мама отводит взгляд от урны с папиным пеплом и удивленно смотрит на меня.

— О! Ты хочешь есть?

После похорон мама села в любимое папино кресло и постоянно смотрит на его урну. Я слышала, как мадам Бернард сказала, что у нее тихое помешательство. Помешательство, сохраняющее ее в здравом уме. Ее разум пытается, вне зависимости от потери, справится с травмой, чтобы она смогла жить дальше.

Конечно, в моем возрасте, я не понимаю, что означает слово «помешательство», но меня оно очень беспокоит. Я даже начинаю бояться уходить в школу. Как-то вечером, выпив остатки папиного виски, мама говорит:

— За твое здоровье, Челси, он не умер. Точно, он просто подшучивает над нами. Я думаю, у него появилась другая женщина в другом городе. Но он вернется к нам.

— Но, мама, его прах покоится в этой урне.

— Это не его прах. Ты же знаешь, насколько он был огромным. Он не мог уместиться в этой урне.

Я верю ей, пока месье Лемар не говорит мне, что все люди становятся маленькими, когда их кремируют.

Сейчас мама непонимающе оглядывается по сторонам.

— Почему бы тебе не отправится к месье Лемар? Его жена всегда что-то запекает в духовке.

— Ты пойдешь со мной?

— Нет.

— Ты не хочешь есть?

Она отворачивается от меня.

— Нет. Тебе лучше побыть у них. Мы уезжаем в Лондон на следующей неделе.

— Что?! – задыхаясь спрашиваю я.

— Да, я не могу больше жить в этом доме. Нас выселяют. Но поскольку у меня есть ты, правительству придется нас приютить.

— А как же месье Лемар?

— А что он? Он для нас ничто, — выстреливает она в ответ.

— Как же моя школа?

— Ты пойдешь в школу в Англии, так ведь?

Я топчусь с ноги на ногу, раздумывая. Ранее уже приходили двое мужчин, которые купили папину машину на прошлой неделе.

— Как мы туда доберемся?

— На автобусе, мне хватит на него денег.

— Разве можно Момо взять с собой в автобус?

Моя мать поворачивается к окну. Зима почти заканчивается, снег уже тает.

— Нет, мы не можем взять Момо с собой. Скорее всего сначала нас поместят в приют, где будет только ночлег и завтрак, а там не разрешено держать домашних животных. Думаю, будет лучше, если мы оставим Момо у месье Лемар.

— Нет, мама. Нет, — плачу я, глаза наполняются слезами.

Она внезапно смотрит на меня холодно и твердо.

— Ты опять пытаешься настоять на своем, Челси Эпплби? Ты еще не усвоила урок? Вспомни, что случилось в последний раз, когда ты настояла на своем? Твоего отца убили в лесу. В следующий раз случится что-нибудь со мной. И что ты будешь делать тогда? А?

15.

Челси

Я решаю прогуляться. Сегодня холодное, ясное утро. Воздух чистый и свежий. Если мне повезет, я смогу наткнуться на стадо оленей. Я иду по дорожке мимо теннисных кортов. И вдалеке, возле массивного раскидистого дуба вижу оленей. Какие-то лежат, другие окружая, пасутся вокруг него на покрытой инеем траве. Я сворачиваю с дорожки и целенаправленно иду к ним.

Некоторые из них поворачивают ко мне свои головы. Они поводят ушами и внимательно наблюдают за мной. С одной стороны, им любопытно, с другой – они осторожны, потому что боятся. Медленно я приближаюсь к ним. Один тут же убегает прочь, некоторые следуют за ним. Я понимаю по их побегу, что ближе подходить не стоит. Я бы с удовольствием подобралась бы к ним поближе и даже погладила.

Я пожалела, что не захватила с собой для них никакой еды.

Я так сосредоточена на оленях, что раздавшийся шорох позади меня заставляет меня подпрыгнуть и повернуться на все сто восемьдесят градусов от страха. Торн движется ко мне. И пульс моего сердца не замедляет, а наоборот, ускоряется. Здесь среди этих просторов он еще больше меня пугает своими черными, джинсами, футболкой и кожаной курткой. Я чувствую неловкость, поворачиваюсь назад к оленям и жду, когда Торн подойдет ко мне. Олени поднимают головы и наблюдают за нами.

— Хочешь покормить оленей? — тихо спрашивает он.

Я поворачиваю к нему голову. Солнечный свет, бьющий ему в глаза, заставляет его прищуриться, и серые зрачки, окаймленные его короткими ресницами, выглядят как блестящее серое стекло.

— Да, я бы с удовольствием.

Он достает бумажный коричневый пакет из пиджака.

— Что там?

— Клубника, — говорит он, потрясая пакетом.

— Они любят клубнику.

— Да. Зимой только этим и следует их кормить.

— О.

Он достает клубнику и тут же к нам приближается самый смелый олень. Он останавливается от нас примерно в двадцати футах. Торн бросает клубнику не так далеко от нас. Олень подходит к ягодам, останавливается, сначала смотрит на нас, потом опускает голову и съедает. Торн бросает еще одну ягоду уже ближе на пять футов. Олень делает несколько шагов к клубнике. Теперь другие олени следуют за ним, к тому месту где первый раз олень съел ягоды.

Торн цокает языком и бросает еще одну ягоду примерно в восьми футах от нас.

— Спорю на доллар.

— О, Боже мой! Он подходит, — взволнованно шепчу я. Олень находится так близко, что я вижу фактически каждую ворсинку шерсти на его теле.

— Ну же, большой мальчик, — обращается к нему Торн.

— Он что, Альфа стаи?

— Не уверен, но он самый храбрый из всех.

Олень подходит и съедает клубнику. Торн бросает следующую примерно в трех футах от нас. Когда олень подходит ближе, он достает еще одну ягоду из своей сумки и протягивает ее на ладони.

— Хочешь еще одну?

К моему удивлению олень подходит к нему и ест в его руки.

— Хороший мальчик, — говорит Торн, доставая еще одну. И он тут же съедает и ее.

— Удивительно, — тихо произношу я. — А я могу тоже дать ему клубнику?

— Конечно. — Он протягивает мне пакет.

Я достаю ягоду, держа ее за хвостик. Сердце так стучит. В близи олень выглядит таким огромным, чем издалека. Он раздумывает, ноздри раздуваются, словно он пытается понюхать воздух, потом подходит и быстро хватает у меня клубнику.

— О, Торн, я почувствовала его губы, — благоговейно, улыбаясь произношу я.

— Хорошо, — отвечает Торн, как-то странно посматривая на меня.

Я ловлю себя на мысли, что открываюсь перед Торном совсем с другой стороны, с той стороны, которую мне не хочется никому показывать, даже ему, поэтому пытаюсь поменять выражение своего лица.

— Можно мне еще одну?

Он снова протягивает мне пакет.

— Возьми пакет и брось клубнику другим мальчикам. Посмотри на них. Они тоже хотят полакомиться, но боятся.

— Хорошо. — Я бросаю немного ягод и наблюдая, как они их съедают, но настоящую любовь и благодарность я испытываю к храброму парню, который осмелился подойти так близко к нам. Мне так хочется его погладить, но я сдерживаюсь, потому что у него большие рога, которыми он может меня сильно поранить, если ему это не понравится.

Олени уходит, когда вся клубника съедена. Я с сожалением наблюдаю за ним, но Торн продолжает стоять рядом со мной.

— Хочешь посмотреть озеро? — спрашивает он.

— А здесь есть озеро?

— Угу.

— Ну, если особых дел у тебя нет. — Не знаю, зачем я это сказала, обычно я не веду себя как полная дура.

— Особых дел у меня нет, — тихо отвечает он. — Пойдем.

Он идет в быстром темпе, мы молчим. Немного поднявшись в горку, перед нами открывается озеро, окруженное деревьями. Здесь удивительно спокойно. Солнце купается в воде, лебеди и утки безмятежно плавают по сверкающей поверхности. Очень, очень красиво. Как ему повезло! Он имеет все это.

— Ты очень счастливый человек, Торн.

Он хмурится.

— Я никогда не задумывался об этом, но полагаю, что да.

— Ты не задумывался об этом?

— Нет. Я слишком много времени провожу за работой, поэтому нет времени наслаждаться красотой природы.

— Правда? Это стыдно! Иметь такую красоту кругом и не ценить.

Он поворачивает ко мне голову.

— Ты права. Мне следует чаще нажимать кнопку выключения.

— И где находится эта кнопка? Я готова ее нажимать вместо тебя, — предлагаю я.

Он смеется.

Я во все глаза пялюсь на него. Когда он так смеется, становится потрясающе великолепным. Я пристально наблюдаю за ним, мне хочется запомнить этот момент. Когда все будет в прошлом, у меня останется этот волшебный момент на берегу озера, как я стояла рядом с ним и наблюдала за его смехом.

— Что? — вдруг нахмурившись спрашивает он.

— Ничего, — быстро отвечаю я.

— Хммм.

— Смотри, там лодка. Ты плаваешь на ней?

— Нет. Я никогда сюда не приходил.

— Мне всегда хотелось покататься на такой лодке, с веслами. Мы можем покататься?

Он прищурившись смотрит на меня.

— Ты правда этого хочешь?

— Да, конечно.

— Тебе не будет слишком прохладно?

— Нет. Скажу тебе по секрету, мне кажется, что во мне есть что-то от эскимосов. Я никогда не мерзну.

Он помогает мне забраться в лодку. Честно говоря, лодка довольно маленькая и такая шаткая, и тоненький голосок подсказывает мне с беспокойством, что в такой посудине мы можем запросто оказаться в ледяной воде, но я понимаю, что все равно не смогу отказаться от такого путешествия. В конце концов, когда я буду лежать на смертном одре, буду вспоминать, как холодным безоблачным утром я сидела в лодке и плыла по озеру с неуловимым миллиардером по имени Торн Блэкмор.

Сильные руки Торна быстро доставляют нас к середине озера. Я оглядываюсь вокруг. Именно так я себе и представляла этот вид — волшебный. Я поворачиваю к нему голову.

— Спасибо тебе за это, — шепчу я.

— Нет, спасибо тебе, Челси. Вся моя жизнь проходит перед экраном компьютеров. Если бы ты не привела меня сюда, я бы никогда не узнал, насколько красиво это озеро.

И что-то внутри меня расслабляется. В этот миг он становится для меня не Торном Блэкмором неуловимым и бесчувственным миллиардером, а мужчиной, который просто катает женщину по озеру.

— Прекрасно, не так ли?

— Ты даже не можешь себе представить, насколько прекрасно, — он не смотрит на озеро. Он смотрит прямо мне в глаза.

16.

Челси

Ланч в «Ритц» требует красивого коктейльного платья. Я стою перед гардеробом и рассматриваю все возможную одежду на вешалках.

И вижу его. Приталенное ярко-розовое платье с низким вырезом и симпатичной баской. Оно подходит, но немного ярче, чем я думала. Для зимы... я сомневаюсь, вытягиваю его на вешалке, но платье настолько красивое, что я не могу заставить себя повесить его обратно.

Пошло оно все к черту! Я всего лишь примерю его и посмотрю, как он сидит на мне.

Надеваю и, к своему удивлению, оно сидит очень и очень хорошо. Я никогда не носила ничего столь игривого и классного. У него должно быть космическая цена. Я поворачиваюсь спиной, чтобы увидеть себя в зеркале. Платье обтягивает во всех нужных местах, отлично подчеркивая мою маленькую задницу, которая выглядит довольно аппетитной. Кто покупал все эти вещи для меня, того, кого нанял Торн, действительно знает в этом толк.

Кстати, этот профи также поставил черные Маноло Бланик под это платье. И задняя часть туфель имеет крошечную черную оборку, идущую вперед, которая идеально сочетается с баской на платье.

У меня есть еще время, чтобы положить тени. Я делаю смоки-макияж, который подчеркивает синеву моих глаз. Также достаю помаду, которая в точности соответствует тону моего платья. Потом приступаю к волосам, зачесываю их назад и соединяю черным бархатным зажимом.

Быстро окидываю себя взглядом, чувствуя более уверенно, довольная конечным результатом, распыляю духи, из стоящих флаконов на туалетном столике. Не уверена, хочу ли я его впечатлить, но мне стоит унять волнение, которое зарождается внизу моего живота, когда я думаю о реакции Торна на мой внешний вид.

Почувствовав уверенность, я накидываю на плечи черное бархатное пальто и выхожу из комнаты, столкнувшись с Анабель в другом конце коридора.

— Боже мой, милочка. Ты сразишь насмерть всех женщин вокруг, — говорит она хитро улыбаясь.

Я застенчиво улыбаюсь ей в ответ.

— Ты не думаешь, что оно слишком яркое?

— Детка. От тебя невозможно оторвать глаз. — Она наклоняется вперед. — А глаза у мистера Торна такие раздраженные, покрасневшие. Он слишком много работает. – Бормочет она. — Слишком много часов мужчина вкалывает.

Я краснею.

— Ну, не буду тебя задерживать. Я просто зашла узнать, всем ли ты довольна. Не нужно ли тебе еще что-нибудь.

— Все просто замечательно. Спасибо.

Она разворачивается, чтобы уйти, а затем останавливает и оглядывается.

— О, и тебе не стоит застилать свою кровать. Тереза придет и все сделает, пока ты будешь завтракать, и если ты решишь позавтракать в постели, она принесет тебе завтрак и все уберет, когда ты уйдешь.

— Хорошо, но мне не трудно убрать за собой постель.

— Я знаю, детка, но ты же не хочешь, чтобы Терезу уволили, не так ли? — говорит она подмигнув.

Я улыбаюсь и качаю головой. Она отправляется по своим делам, а я спускаюсь по лестнице. На половине пути я вдруг начинаю ужасно нервничать. Я останавливаюсь и пытаюсь мысленно себя успокоить. «Ты всего лишь будешь спутницей Торна весь день. Не попадись в западню, не придумывай себе ничего в отношении него, ты просто трофей, который он использует для своего удовольствия».

И продолжаю спускаться по ступенькам, Торн выходит в холл и поднимает на меня взгляд. У меня перехватывает дыхание. На нем одет безупречный темно-серый костюм, белая рубашка и угольного цвета галстук. Я не ожидала его увидеть таким. Я никогда не видела его не в черном. В черном костюме, в черной футболке, в черных джинсах. Волосы убраны назад с лица, и он начисто побрился.

Он выглядит потрясающе.

Его губы расходятся в улыбке, когда он видит меня, но вместо обычного хмурого или ничего не значащего кивка, он застывает на месте как статуя. И смотрит на меня почти с недоверием или шоком. Как будто видит меня впервые. Затем он моргает, и удивленно-ошеломленное выражение исчезает с его лица.

Он подходит ко мне, как и накануне вечером, протягивает руку. На этот раз без колебаний я кладу свою руку в его, он потирает большим пальцем костяшки моих пальчиков и подносит мою руку к своим губам. Все мое тело начинает пульсировать от искр, словно под электричеством.

— Я правильно сделала? — выдыхаю я.

— Ты сделала все правильно, Челси Эпплби, — бормочет он мне в пальцы.

И мое напряжение уходит, я таю, как шоколад в жаркий летний день. Я поднимаю взгляд к его красивым ледяным серым глазам. Насколько я потерялась в их пустой красоте, не знаю. Может на несколько секунд, несколько дней или даже лет, но я знаю, что хотела бы остаться там навсегда.

Слева от нас раздается кашель, и я подпрыгиваю на месте, повернув головой в сторону звука. Мгновение назад, мне казалось, что мы были единственными людьми во всей Вселенной. Никого не существовало.

— Райленд вывел лимузин из гаража, — говорит Джеймс.

Мы выходим через входную дверь, машина объезжает фонтан и подъезжает к ступенькам.

Джеймс опережает нас, чтобы открыть дверцу.

17.

Челси

— Итак, предстоит крупная презентация?

Спрашиваю я, чтобы как-то разрушить молчание между нами.

Он кивает.

— Да.

— Ты нервничаешь?

Он смотрит на меня с любопытством.

— С чего бы мне нервничать?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Твоя презентация — это очень серьезная вещь, переворот в науке, не так ли? Весь мир в ожидании, желая увидеть то, что ты создал. Все готовы достать свои ножи и начать критиковать.

— Может мне стоит сказать тебе один секрет?

У меня глаза становятся огромными.

— Хорошо.

Он подается вперед, его глаза горят странным и непонятным блеском. Мне кажется, в этот момент я наконец понимаю и признаюсь сама себе — я влюблена в этого мужчину. И была влюблена в него уже много лет. Просто отказывалась сама себе признаваться в этом. Теперь я не могу больше прятаться от своих чувств.

— Элли — это всего лишь трюк, ловкость рук. Как фокусник, который достает монетку из-за твоего уха. Она уже превзошла меня, — говорит он с насмешкой в голосе, и его теплое дыхание щекочет мне шею.

— Элли? — шепотом переспрашиваю я.

Он отодвигается, чтобы взглянуть мне в лицо.

— Это робот, которого я хочу сегодня представить.

Я пытаюсь проанализировать его слова.

— Что ты имеешь в виду?

— Та новость, которую все собираются сегодня праздновать, уже устарела. Я создал ИИ, который, если дать ему свободу, сделает мир, каким мы с тобой его знаем, совершенно неузнаваемым.

Я пристально смотрю на него. Я не много знаю об ИИ, потому что смутно побаиваюсь искусственного разума. И все началось после статьи Стивена Хокинса, который предупреждал об опасности искусственного интеллекта.

— Что значит совершенно неузнаваемым?

Он смеется.

— Ты воришка и лгунья, неужели ты думаешь, что я скажу тебе?

Я чувствую укол боли, словно острый удар, поэтому отворачиваюсь от него к окну.

— Челси? — зовет он странным тоном, но я не оборачиваюсь. Я не хочу, чтобы он увидел, насколько сильно задел меня.

— Храни свои секреты при себе, Торн. Я не хочу ничего знать. Я всего лишь пыталась поддержать разговор.

Остальная часть нашего пути проходит в напряженной тишине. Я слышу его дыхание, чувствую запах его одеколона, вижу идеальные складки на его брюках, но мы, словно, люди на разных планетах. Мое сердце, будто онемело.

Несмотря на тот факт, что каждому присылалось отдельное приглашение и тщательно высчитывалось время прибытия, буквально по минутам, кто-то все же сумел предупредить папарацци. Они выстроились по всему периметру отеля и с противоположной стороны дороги, направив на вход и подъезжающие машины свои длиннофокусные камеры. Они все хотят увидеть Торна, но водитель высаживает нас у заднего входа, где организаторы поджидают его с огромной командой охранников.

Я несказанно удивлена количеству охраны.

Это нервирует, все взгляды тут же обращаются ко мне. Я понимаю, что они удивлены увидеть Торна, скрытного и неуловимого мужчину с женщиной. Никто никогда не видел его, чтобы он привозил с собой женщину. Он заводит меня внутрь, знакомя с какие-то известными людьми. Я узнаю известных миллиардеров со всего мира. Черт, здесь негде развернуться, чтобы не толкнуть известного человека.

Насколько в моих силах я стараюсь быть приветливой и милой, когда Торн знакомит меня с известными людьми в своей области, но я не могу вспомнить их имена и лица. Их такое множество, и все они с таким благоговением смотрят на Торна, когда он заговаривает с ними.

И тут он открывается мне совершенно с другой стороны — он настоящая звезда этого шоу. Все хотят до него дотронутся, поговорить, да просто почувствовать его взгляд на себе. На шаг отойдя в сторону, со стороны я внимательно изучаю его уверенное, расслабленное, спокойное поведение. Я знаю, что это очередная маска, сильно отличающаяся от того темного, скрытного, задумчивого человека, которого я знаю. Меня интересует вопрос ИИ. Все эти люди предполагают, что увидят новейшую и самую передовую разработанную им технологию, но Торн обхитрит их всех, оставив самое лучшее для себя.

К нам подходит красивая блондинка. Когда она только направляется к нам, у меня по телу начинают ползать мурашки, я напрягаюсь, словно встав боевую стойку. Она выше меня, ее сверкающие зеленые глаза мечутся между мной и Торном. Уголки ее губ приподнимаются вверх, но совершенно не в дружеской улыбке.

— Челси Эпплби познакомься с Андреа Блум, — представляет Торн.

Я улыбаюсь и протягиваю ей руку. Она тоже протягивает мне холеную руку и снова фальшиво улыбается.

— Вау, вау, Челси Эпплби. Ты совершила неплохой улов, — растягивая слова, не спуская с меня глаз, произносит она.

Если бы я была в другом месте и с другим окружением, я бы ответила ей соответствующим образом, но сейчас важный момент для Торна, и мне не позволительно закатывать здесь сцену, поэтому я заставляю себя всего лишь вежливо улыбнуться.

— Давно вы знакомы друг с другом?

— Мы знаем друг друга уже целую жизнь, но Торн настолько поглощен своей наукой, что в его жизни не было места женщине. — Она смотрит на Торна и подмигивает ему. — Похоже, что это больше не так.

Я вижу ее насквозь. Она открыто заигрывает с ним. У меня внизу живота все горит, словно я выпила жидкость для аккумулятора. И я вспоминаю его слова, сказанные в машине, которые причинили мне боль, при этом пытаюсь успокоить себя, говоря, что это не мой мужчина, но огонь в животе не становится меньше. Она даже не скрывает, что хочет его. О, Боже мой, а может он тоже ее хочет? Мысль настолько ядовитая, что я не могу ее вынести.

— Но все в прошлом, — со смехом говорит она, переводя на меня взгляд. Она оценивающе разглядывает мое платье и делает глоток шампанского. — Это Кьяра Бони?

Я специально дотрагиваюсь до платья.

— Да, кажется.

Ее брови насмешливо приподнимаются.

— Ты не уверена? Как очаровательно.

Я чувствую себя дурой, поэтому краснею.

— О! — воркует она. — Как мило. Девушка умеет краснеть. — Она косится на Торна, прижавшись к нему боком. — Где ты нашел это творение? Она удивительно забавная.

Я не смею поднять глаз на Торна. Если я взгляну на него и увижу в его глазах ответное желание к этой женщине, мне, на самом деле, станет физически плохо, и я выцарапаю ей глаза. Сучка снова переводит на меня взгляд.

— Не принимай близко к сердцу мои слова. Я люблю поддразнивать. Я позволяю себе это только с теми, кто мне нравится. Я бы не осмелилась надеть подобный цвет, но это восхитительное платье определенно тебе очень идет.

Боже, я больше не могу выносить ее фальшь, поэтому благодарю за комплимент, если можно его принять за комплимент, извиняюсь и отправляюсь на поиски дамской комнаты. В женском туалете, внутри никого нет, хотя перед мужским стоит очередь. Очутившись внутри, подхожу к зеркалу.

Мне необходимо немного времени, чтобы проветрить голову.

18.

Челси

Стоя над раковиной, я упираюсь в нее руками, закрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов. Внезапно дверь открывается, и на пороге появляется Андреа с ухмылкой на лице. Наши глаза встречаются в зеркале.

— Привет еще раз, — говорит она, и на этот раз без сладкой улыбки. Маски сброшены. Сейчас ей нет нужды претворяться, потому что Торна нет рядом.

— Чем могу помочь? — спрашиваю я, пытаясь скрыть свой напряженный тон.

— Я просто пришла сказать вам, чтобы ты не слишком уж почивала на лаврах, что заполучила Торна, — говорит она.

— Простите?

— Время от времени Торн увлекается чем-нибудь новым, молодой женщиной. Таким образом он снимает напряжение, сидя целыми днями взаперти, только и разговаривая со своими роботами.

Я хмурюсь.

— Ах, бедняжка. Разве ты не поняла, что у мужчины нет времени на настоящие отношения? Ему нужно всего лишь тело, любое тело, чтобы удовлетворить свой впечатляющий сексуальный аппетит, — говорит она, подходя ко мне. Она не смотрит мне в глаза, а снисходительно смотрит на мое отражение в зеркале.

Я не отворачиваюсь от нее, мне не хочется проявлять слабость перед ней.

— Меня это мало беспокоит, — вру я.

Она смеется.

— Я дала тебе дружеский совет, как женщина женщине, но если тебе нравится, когда тебя используют, то вперед. Наслаждайся, пока есть время, деточка. Поверь мне, когда Торн найдет кого-то другого, высококлассные ужины, дорогие платья, лабутены, вечеринки и вся эта романтика... сможешь поцеловать все это на прощание и вернуться туда, откуда пришла.

Она снова улыбается, но уже не фальшивой улыбкой, как раньше, а торжествующей. Мне хочется стереть ее поганую улыбку с лица, залепив ей пощечину, но комок в горле застает меня врасплох. А она с высоко поднятой головой, выплывает из дамской комнаты. Я пытаюсь успокоить себя тем, что она ничего обо мне не знает. Ничего.

Перевожу взгляд в зеркало и вижу свои губы. Ярко-розовые.

Двадцать лет назад

Англия встречает нас холодом и серостью. Мы с мамой сидим на пластиковых стульях в приемной офиса социальных служб. Здесь все кажутся такими несчастными. Мы сидим рядом со стариком, от которого несет мочой. Он улыбается мне, и я пытаюсь улыбнуться ему в ответ, но не могу, потому что я чувствую себя несчастной и боюсь всего, что произойдет дальше. Я уже потеряла папу, Момо и месье Лемар. Все мои друзья тоже остались там. У меня есть только мама, но она даже не смотрит на меня. Она смотрит прямо перед собой.

Потом она поворачивается ко мне.

— Когда нас вызовут, я хочу, чтобы ты заплакала и выглядела очень жалостно.

— А если я не смогу? — Шепотом спрашиваю я.

В ее глазах мелькает что-то холодное, наполненное ненавистью.

— Вспомни о папе или Момо.

Удивленная словами мамы, я молчу и смотрю перед собой. Нас вызывают, и мы заходим в кабинет, садимся перед женщиной со скучающими глазами и растрепанными волосами. Ее зовут миссис Стивенс. Мама осторожно ставит на стол урну с папиным прахом. Миссис Стивенс удивленно поднимает бровь.

Мама начинает рыдать, рассказывая нашу историю, но миссис Стивенс кажется совершенно равнодушной. Она всего лишь ставит коробку с салфетками рядом с урной. Иногда она делает какие-то пометки на бланке, который достала из ящика своего стола.

Мама кладет руку мне на голову.

— Этот бедный ребенок не ел несколько дней. Она винит себя в смерти своего отца. Она страдает от ужасных ночных кошмаров. Мне так за нее страшно. Она может никогда не оправится от такого ужаса.

Я замечаю, как миссис Стивенс переводит на меня взгляд, вспоминаю папу и Момо, и мои глаза наполняются горючими слезами, которые скатываются по лицу. Хотя мамины слезы на миссис Стивенс не произвели должного впечатления, но глядя на меня, она хмурится. Я смотрю на маму, и она одобрительно улыбается мне. Поэтому я плачу еще сильнее.

— Все в порядке, дорогая. Все хорошо. С тобой все будет хорошо. Хочешь печенье? — воркует миссис Стивенс высоким голосом.

Я знаю, что миссис Стивенс на самом деле добрая, но меня шокирует, что она предполагает, что можно заменить папу и Момо каким-то печеньем. Я не хочу есть, но киваю, потому что мама хочет, чтобы я взяла печенье. Миссис Стивенс открывает нижний ящик стола, достает упаковку с печеньем и протягивает мне. Я вытираю слезы и беру одно.

Ту ночь мы с мамой провели в хостел. Многие семьи, похожие на нашу, живут именно там. Я заметила их в холле, когда мы регистрировались, двух девочек моего возраста. Одна помахала мне рукой, и я робко махнула ей в ответ.

Я подружилась с ними на следующее утро за завтраком. Их зовут Хизер и Сильвия. У Хизер в комнате живет кролик.

— Я думала, что животных нельзя привозить в гостиницу, — шепчу я.

— Точно, но я тайком принесла Гарри. Многие из нас так делают. Ты привезешь своего? — шепотом спрашивает она

— Мама не знала, что так можно, — с грустью замечаю я.

— Тогда пусть кто-нибудь привезет его тебе, — предлагает Сильвия.

Я решаю написать месье Лемар и попросить его, очень сильно попросить привести Момо к нам, но когда я отдаю свое письмо маме, она разрывает его на мелкие кусочки.

— Какой эгоисткой ты стала, соплячка. Ты на самом деле хочешь, чтобы Момо жил здесь? На этой свалке? Во Франции он может бегать по полям и ходить куда захочет. Здесь он будет заперт в этой маленькой вонючей комнате днем и ночью. Иногда, Челси…

Социальные службы наконец-то нашли для нас небольшую квартирку только в начале лета. Мама счастлива. В первую же ночь, как только мы въезжаем, она вытаскивает свое маленькое черное платье с кружевными рукавами, которые ей купил папа, бреет ноги и натягивает свои прекрасные черные чулки. Затем она красит губы ярко-розовой помадой и отправляется выпить с мужчиной, которого повстречала в хостел, где нам предоставлялась постель и завтрак.

Когда она под утро возвращается домой, ярко-розовой помады на ее губах уже не было.

19.

Челси

Какая-то женщина заходит в дамскую комнату. Она улыбается мне. Я улыбаюсь ей в ответ, потом отворачиваюсь от зеркала, открываю дверь и выхожу. Начинаю искать глазами Торна. Он возле сцены, разговаривает с Андреа Блум. Они не видят меня, я же внимательно наблюдая за ними. Она смеется над его словами и нежно кладет руку на его рукав. Такой собственнический жест. Любой, кто увидит их вместе, подумают, что они пара.

Мне становится еще хуже.

Хочется подбежать к ней и свернуть ей шею, про руку я уже не говорю. Мне стоит забыть наш с ней разговор в дамской комнате, стоит забыть.

— Челси? Челси Эпплби?

Я поворачиваюсь на звук своего имени. Я уже столько лет не видела этого мужчину, но конечно, я его помню. Он раньше поставлял Торну различные комплектующие для робототехники. Красивый пожилой джентльмен, седой с голубыми глазами.

— Месье Бланшет, — с улыбкой приветствую я его. Приятно встретить здесь знакомое лицо. Он всегда был очень добр ко мне, поэтому я рада нашей встречи. Будучи настоящим французом, он три раза целует меня в щеки.

— Столько воды утекло. Что привело тебя в эти края? — спрашивает он по-французски.

Я бросаю взгляд на Торна, который все еще продолжает разговаривать с Андреа. Чувствую неприятные ощущения в груди от этой воркующей парочки, поэтому разворачиваюсь всем телом к месье Бланшет.

— Мы с Торном недавно опять встретились. Я только вчера приехала в страну, — отвечаю я по-французски.

— О! — Он не может скрыть испытывающий взгляд, который появляется у него. — Замечательно. Как долго ты пробудешь в Англии?

— Три месяца. Я буду здесь следующие три месяца. — Если Торн не завершит со мной контракт к началу следующего месяца, значит я освобожусь от долга перед ним раньше. Тогда я смогу вернуться в Нью-Йорк, вернуться к своей прежней жизни.

— Ах.

— Вы по-прежнему ведете бизнес с Торном? — Спрашиваю я, стараясь изо всех сил сосредоточиться на его ответе и не оборачиваться, не смотреть на Торна и Андреа. Хотя краем глаза все еще вижу мельком ее светлую голову, но изо всех сил стараюсь не смотреть в их направлении.

— Но, разумеется. Он самым важный и известный человек в инновациях ИИ.

Я киваю.

— А ты все еще работаешь на Торна? — спрашивает он, оглядываясь вокруг. Сначала через плечо, даже привстает на цыпочки, чтобы осмотреть комнату поверх голов. — Где Торн? — интересуется он.

Я поворачиваюсь в ту сторону, где стояла парочка, но их нет, они ушли. Меня заполняет ревность и раздражение.

— Нет, я больше не работаю на Торна. — Честно отвечаю я.

Месье Бланшет останавливает свой взгляд на моем лице и улыбается.

— Ну, было бы здорово наверстать упущенное время. Могу я пригласить тебя и Торна на ланч на следующей неделе?

— Простите, но я не совсем в курсе расписания Торна.

— Ну, ты можешь прийти одна. И рассказать мне... как ты это обычно говоришь... какого черта... ты делала столько времени, когда сбежала, не сказав ни слова.

Я краснею, потом начинаю смеяться.

Месье Бланшет посмеивается вместе со мной.

— А я в свою очередь утомлю тебя разговорами о делах. — Он мне нравится. Он всегда мне нравился. Он напоминает мне месье Лемар. Как и я, он тоже ценит и любит цифры.

— Ланч прекрасно. Я с удовольствием приду, — говорю я ему.

— Великолепно. Я попрошу своего секретаря связаться с тобой и что-нибудь придумать.

— Извините..., — рявкает Торн позади меня.

Я поражена, потому что совсем не заметила, как он подошел к нам. Месье Бланшет улыбается ему.

— А вот и сам Торн. Мы с твоей красавицей… — начинает мистер Бланшет, но Торн грубо прерывает его.

— У меня нет времени на любезности, Бланшет. Мы уходим, Челси, — зло говорит Торн, глядя на меня.

Месье Бланшет выглядит полностью потрясенным.

— А как же презентация открытия… — смущенно выпаливаю я.

— Может пройти и без меня. Пойдем, — почти рычит он.

Я вскидываю голову, лицо горит от стыда. Он обращается со мной на виду у всей этой публики, как с непослушным ребенком. Мне так неудобно перед месье Бланшет. В конце концов, он не сделал ничего плохого.

Я открываю рот, чтобы запротестовать, но ноздри Торна так раздуваются, что аж подрагивают, и прищуренный взгляд говорит мне, что лучше промолчать. Торн собственнически обхватывает меня рукой за талию, я с сожалением смотрю на месье Бланшет. Не говоря ни слова, Торн направляется со мной к заднему входу.

Я в ярости, если не больше. Он выставил меня перед всеми полной дурой, но я молчу, позволяя ему командовать собой. По крайней мере, это лучше, чем тюрьма.

20.

Торн

Я, черт побери, в таком бешенстве… что, мать твою, не могу… сказать ни слова за всю дорогу домой. Господи, я даже смотреть на нее не могу. Кровь кипит, мне хочется что-нибудь сломать или ударить. Причем ужасно.

— Ко мне в кабинет, — приказываю я, как только мы подъезжаем к дому. Она выглядела такой ранимой, когда я не захотел рассказывать ей о своем ИИ, что я почувствовал себя некомфортно, Господи, каким идиотом я был. Стоило мне на секунду от нее отвернуться, и она уже соглашается на свидание во время ланча с другим мужчиной. Черт побери ее и этого старого дурака. Он думает, что справится с ней. Эта сука обведет его вокруг пальца и заставит лизать свои сапоги.

Я иду впереди, намеренно широким шагом. Позади слышу стук ее каблуков, когда она пытается поспеть за мной. Я открываю дверь и придерживаю для нее. Она входит, смотря прямо перед собой, а потом с вызывающим выражением на лице поворачивается ко мне.

Я мысленно считаю до десяти, пытаясь успокоиться. Она однозначно не заслуживает доверия. Какого черта, я вообще с ней делаю? Я должен выгнать ее из своего дома. Она перевернула мою жизнь с ног на голову. Чем дольше я удерживаю ее здесь, тем большим рабом ее тела я становлюсь.

Мне казалось, что насыщение ею, излечит меня. Если я буду иметь ее дважды, три, четыре раза за ночь, я наконец устану от ее запаха, ее вкуса, ее ощущений, но она как болезнь, которая находится внутри. И эта болезнь только распространяется. Существует старая индийская поговорка, к которой мне давно стоило прислушаться: «Потакать желаниям — все равно, что подливать в огонь масло. Оно не погасит пламя, а только раздует его».

Я должен ее выгнать, я должен сказать ей, чтобы она ушла.

— Ты моя, Челси, — сами собой слова вылетают из моего рта. Подкрепленные рычанием, зашкаливающей яростью и ревностью. — В течение трех месяцев ты принадлежишь только мне. Ты полностью моя, и это означает, что ты не можешь флиртовать с другим мужчиной. Ты не можешь соглашаться на ланч с ними. Ты не можешь дотрагиваться до другого мужчины. И никто не может дотрагиваться до тебя. Все понятно?

— Ничего такого не было. Он просто хороший парень, — шепчет она.

— Мне насрать, что было и не было. Ты не имеешь права разговаривать, черт возьми, ты даже не имеешь права смотреть на другого мужчину за эти три месяца. Понятно?

Она выглядит шокированной, потом открывает рот, чтобы что-то сказать, но всего лишь опускает голову и кивает. Я не удовлетворен таким ответом.

Поэтому делаю шаг вперед, она вздрогнув, напряженно отступает. Я делаю еще один шаг в ее сторону, она делает такой же шаг назад. Мы продолжаем играть в эту игру, пока ее задница не упирается в мой тяжелый стол из красного дерева.

С медленно расплывающейся холодной улыбкой я делаю последний шаг к ней. Она смотрит на меня со странным выражение в глазах желания и страха.

Я обхватываю ее своими огромными руками за талию.

Она резко выдыхает, не стараясь выбраться из моих объятий. Я прохожусь ладонями по ее бедрам, приподнимая подол платье, пока он не собирается у нее на талии. Приподнимаю и усаживаю на стол. Грубо раздвигаю ее ноги. Она в упор смотрит на меня. Она точно знает, что произойдет дальше, но ни в коей мере не останавливает меня. Только облизывает губы, делая вид, что ей все равно.

Я еще раз прохожусь руками по ее бедрам, притягивая ее к краю стола. Мило, маленькие розовые стринги — это все, что скрывает ее красивую киску от меня. Я срываю этот кусочек кружев и швыряю себе за спину. У нее вырывается то ли стон, то ли тихий вскрик, я чувствую тепло и напряжение в воздухе.

— Ты мокрая, моя дорогая, — смеюсь я.

Она с трудом сглатывает, продолжая молчать, пока я разглядываю ее открытую киску. Член, конечно, пульсирует, желая заполучить ее. Мне сию минуту хочется очутиться внутри нее, но ей нужно запомнить, кому она принадлежит. Ей понравится все, что я буду с ней проделывать на этом столе, будь я проклят!

Я развожу ее ноги, она упирается на ладони позади себя.

Я опускаюсь на колени, и от ее запаха у меня кружится голова. Черт побери ее и ее чертовое заклятие, которое она наложила на меня. Я зарываюсь лицом между ее ног. Рефлекторно ее рука взмывает в воздух, чтобы схватить меня за волосы и придвинуть мое лицо поближе к себе.

Я улыбаюсь, продолжая вылизывать и сосать ее влажные складки. Ее киска на вкус такая сладкая, я прочерчиваю дорожку от ее входа к клитору. Челси стонет и впивается пальцами в волосы мне на затылке. Она полностью отдается наслаждению, отчего я наслаждаюсь ею еще больше.

Я кладу ее ноги себе на плечи, она старается успокоиться, ощущения внутри нее становятся сильнее. Она спрашивает, что я такое вытворяю с ней, но я молчу. Она даже не заметила, что я не ответил, судя потому, что ее стоны становятся громче.

Я сосу ее клитор, кончиком языка облизывая. И уйма ощущений заставляет вибрировать и вздрагивать ее тело, непроизвольно ноги она начинает сжимать вокруг моей головы. Она на грани. Ей так хорошо, что все ее тело начинает бесконтрольно бить дрожь. Заскрежетав зубами, она еще больше вытягивает мои волосы кулаками, как бы притягивая меня к себе, будто хочет, чтобы я ее проглотил.

У нее вырывается долгий пронзительный стон.

Мне нравятся подобные стоны и крики, которые вылетают из нее в такие минуты почти так же, как мне нравится звук, который издает ее киска от моего языка. Этот восхитительный чмокающий звук ее соков и удовольствия. Она такая мокрая. Но поглощая ее, я становлюсь еще более оголодавшим. Потом я возьму ее, но сначала хочу, чтобы она кончила мне на язык. Я хочу испить ее оргазм.

Все ее тело трясется, мне приходится удерживать ее на столе, пока продолжаю сосать и лизать. Потом щелкаю языком по ее клитору, затем с силой вхожу в нее языком, и она распадается на части от оргазма.

Я слышу ее шепот:

— Боже мой! — бесконечно повторяет она.

Ее ноги сжимаются петлей вокруг моей шеи, затем внезапно напряжение спадает, она отпускает меня, выпуская окончательный, очень длинный крик от экстаза, который продолжается и продолжается.

Это меня не останавливает.

Я вылизываю ее соки, и жду, когда ее крик превратится в нежное мурлыканье. Она достигает высшей точки и расслабляется от удовольствия. Я же не расслабляюсь. Воспоминания о ее флирте с Бланшетт все еще свежи у меня в памяти. Я даю ей еще минутку понежится в оргазме, потом подхватываю ее вялое, расслабленное тело на руки, чтобы проделать с ней намного больше.

И наступаю на ее трусики, валяющиеся на ковре, пока выхожу из кабинета.

21.

Челси

https://www.youtube.com/watch?v=-rey3m8SWQI&index=9&list=RDMM9JntzkszLX8

Будь единственным

От сильного оргазма, который я испытала, все мое тело стало отяжелевшим и насытившимся, словно я нахожусь под наркотой. Я прижимаюсь к твердой груди Торна и хватаюсь за его широкие плечи. У меня даже глаза не в состоянии открыться, словно они так устали. Торн несет меня по лестнице, будто во мне веса не больше маленького ребенка.

Я с трудом открываю веки и почти в оцепенении вижу его напряженную, стиснутую челюсть. Когда этот мужчина прикасается ко мне, вылизывает и занимается со мной сексом — это полностью отличается от того, что у меня когда-либо было и когда-либо я чувствовала или испытывала с другими.

Оргазмы, которые он мне дает, заставляют меня забыть, кто я есть на самом деле. Я превращаюсь в какую-то точку чистого наслаждения в огромной вселенной. Хотя я сама себя обманываю и всеми силами не признаюсь сама себе, что я стала настолько зависима от его оргазмов.

Он открывает дверь и слабый запах духов, которые я ранее распрыскивала на себя, едва щекочет нос. Он принес меня в мою спальню. Торн пинает ногой дверь и подносит меня к кровати. И вместо того, чтобы бросить меня на кровать, он начинает меня целовать.

Я тут же непроизвольно раскрываю губы, впуская его язык. Бездумно начинаю сосать его, протестуя выдыхая, как только он отстраняется от меня.

— Наклонись над кроватью, Челси, — рычит он мне на ухо.

Он опускает меня на ноги у кровати и ждет. Я рада, что в комнате не горит освещение, и он не может увидеть жаждущее выражение на моем лице. Хотя я чувствую себя, словно растекшийся мармелад, внутри меня что-то внезапно загорается ярким светом. Тело начинает зудеть.

Не могу дождаться той секунды, когда он войдет в меня.

Торн еще больше приподнимает мое платье к талии и шлепает меня по заднице. У меня перехватывает дыхание от неожиданной огненной боли. Раздается звук раскрываемой молнии, он снимает штаны и проходится своим членом по моей заднице. Боже, он такой твердый, а я такая мокрая… опять. Он передвигает свой толстый член к моему входу. Я напрягаюсь, с отчаяньем ожидая первого ощущения, первого чистого блаженства, когда он погрузится внутрь.

Его шелковистая головка с трудом продвигается внутрь.

Он входит медленно, как будто наслаждаясь чувством тесноты вокруг. Я хватаюсь за покрывало, пока привыкаю к его размеру и к его власти над собой. Он наклоняется надо мной, буквально ложится своим телом мне на спину. Одной рукой он обхватывает меня за талию, другой пытается найти мой клитор в тусклом полуденном солнце, пробивающемся в окна. Он медленно начинает вычерчивать круги. От его глубоких толчков и ласк моего клитора, я почти уже на краю очередного оргазма.

Я никогда не предполагала, что секс может быть настолько хорош.

Все тело покалывает от ощущений, которые он вызывает во мне. Мне почти хочется плакать, но я даже не могу издать ни единого звука. Я слишком сосредоточена на невероятных ощущениях его руки, массирующей клитор, и медленных, глубоких толчках внутрь себя.

Я начинаю хныкать и стонать, не в состоянии справится с зашкаливающем удовольствием.

Он рычит мне на ухо и ускоряет свой темп. Каждый толчок проникает глубже. Мне даже нравится легкая боль, которую я чувствую от его вторжения. Мне хочется ощущать эту боль. Мне хотелось бы, чтобы эти ощущения длились весь день, весь вечер и всю ночь. Я не хочу, чтобы он останавливался. Никогда.

Торн прикусывает мне плечо, потом начинает сосать кожу. Любое его прикосновение вызывает у меня огонь во всем теле — это настолько удивительно. Я невольно обхватываю его руку своей рукой, которая держит меня за талию.

Я с силой сжимаю ее, когда звуки нашего спаривания наполняют комнату. Невозможно притворяться и делать вид, что это что-то обычное, а не настолько удивительное происходит между нами. Я не в состояние сдержать Торна, так же как и себя от нечто потрясающего и настолько особенного. Раньше я не могла кончить даже один раз, не говоря уже о нескольких оргазмов меньше чем за час.

Со стоном вырывается с губ его имя. Оно напоминает сладость у меня во рту, отчего он начинает быстрее толкаться в мою киску. Мне хочется увидеть его лицо, выражение глаз. Он издает стон, и звуки удовольствия заводят меня еще больше, хотя я даже не могла предположить, что такое вообще возможно в жизни.

Его темп учащается, он начинает толкаться с повышенной скоростью и силой. У меня все тело дрожит. Еще чуть-чуть и я в очередной раз упаду за грань. Мне почти уже не хочется достигать кульминации. Я хочу, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Я опускаю руки на кровать, как и верхнюю часть своего тела, сжав зубами покрывало, пытаясь приглушить вырывающиеся звуки, хотя знаю, что нас никто не слышит. Торн тоже приподнимается и теперь взявшись обеими руками за мою талию, вколачивается в меня. Он так быстро и так глубоко входит, что у меня начинают закатываться глаза. Все мое тело бьет дрожь, я чувствую подкатывающий потрясающий оргазм, готовый накрыть меня с головой.

— Чья это киска? — сипит он сквозь стиснутые зубы. Я даже не могу ответить. Его голос и прерывистое дыхание в эту секунду отправят меня через край.

— Я спросил, чья это… киска? — еще более решительно спрашивает он, глубже врезаясь в меня.

— Твояяяяя! — Кричу я и чувствую… восхитительное ощущение, исходящее из самого сердца. Торн выходит и начинает вылизывать мою киску языком. Он поглощает все мои соки, пока спазмы скручивают мое тело от неописуемого удовольствия, он фактически заглатывает меня. Это поразительная настолько интимная вещь, мне никогда так не делал.

Я пытаюсь втянуть воздух, пока Торн крепко прижимает свой рот к моей киске, пока мой оргазм не сходит на нет. И прежде чем я пытаюсь прийти в себя, его член оказывается внутри меня, двигаясь в бешенном ритме. Отчего я снова кончаю, и только потом он изливает в меня свое горячее семя.

Я настолько измотана, что не могу пошевелиться, поэтому неподвижно лежу, Торн падает на кровать рядом со мной. Я смотрю ему в глаза. В приглушенном свете его глаза сияют, как серебряные драгоценные камни. Я пристально всматриваюсь в них. Я люблю его. Я так сильно люблю его, что это чувство разрывает меня изнутри, потому что это как любить змею. Он никогда меня не полюбит. Он не знает, что такое любовь. Он идеален в том, что может создать такого же бесчувственного робота, как и он сам.

Он расстегивает мое платье.

— Я больше не вынесу, — шепчу я.

— Я знаю, просто хочу увидеть тебя голой. — Мягко говорит он, раньше он никогда не говорил со мной подобным тоном.

Он раздевает меня, снимает с меня лифчик и ничего не может с собой поделать, наклоняет голову и сосет сосок. Один за другим. Я задерживаю дыхание.

— Я хочу еще, но ты уже устала, а я не спал двадцать часов, — бормочет он. Он поднимает меня и укладывает под одеяло. Я наблюдаю, как Торн раздевается и к моему великому удивлению он присоединяется ко мне под одеялом.

— Давай спать, Челси, — говорит он, кладя на меня свою тяжелую руку.

Я покорно закрываю глаза. И буквально через пару секунд проваливаюсь в сон.

22.

Торн

https://www.youtube.com/watch?v=qEd6QUbK2Mw

Буду любить, несмотря ни на что

Меня вырывает из глубокого сна какой-то звук, глаза внезапно открываются. Я до конца не проснулся и плохо соображаю, не могу понять, что меня разбудило, но тут же отмечаю, что нахожусь не в своей спальне, хотя и темно. Звук, который разбудил меня, доносится снова. Чей-то голос. Челси. Я поднимаю голову и всматриваюсь в ее лицо. В темноте ее кожа сияет, как фарфор.

— Что случилось? — Спрашиваю я.

Она не отвечает, передвигается и переворачивается ко мне лицом.

— Нет, — бормочет она, — не прикасайся ко мне.

Я пристально вглядываюсь в ее лицо. Глаза по-прежнему закрыты. Она разговаривает во сне. Я понимаю, что должен ее разбудить, но не могу устоять перед возможностью увидеть ее скрытную сторону. Мне хочется услышать ее самые сокровенные мысли. Те, которые можно услышать только во сне.

Она начинает яростно извиваться, как будто пытается убежать от нападавшего. Черт возьми, ей приснился кошмар.

Больше я не могу наблюдать за ее мучениями. Нежно начинаю трясти ее за плечо, и Челси моментально просыпается, инстинктивно шарахнувшись в сторону от меня. Ее глаза, наполненные страхом, широко раскрыты, она тяжело дышит.

— Эй, это всего лишь я, — говорю я, притягивая ее напряженное тело к себе. Ее сердце сильно колотится, мне кажется я даже слышу его стук. Она так расстроена и ошеломлена, что забывает о своей самозащите от меня. Обхватывает меня руками и начинает тихо плакать.

— Тссс... я здесь. Все хорошо, — нежно мурлычу я, проводя рукой вверх и вниз по ее голой спине. Защита — это все, что я могу предложить ей в данной ситуации, не понимая, чего она так боится.

— Расскажи мне, что случилось? — шепчу я в ее шелковистые волосы, когда всхлипывания прекращаются.

Внезапно, также как она сама потянулась ко мне, отстраняется. Вытирает слезы и ложится на подушки, глядя в противоположную стену.

— Ничего существенного. Просто плохой сон, — бормочет она.

Эту ее сторону я никогда раньше не видел. Челси всегда казалась мне прагматичной, практичной, умной, скрытной и, самое главное, отстраненной. И увидев ее настолько беззащитной, потрясенной и раздавленной, вызывает у меня мысли, будто я никогда не знал ее раньше.

— О чем был сон? — Спрашиваю я.

Она поворачивает ко мне голову.

— Ничего особенного.

И напряженное выражение на ее лице является лучшим доказательством того, что во сне явно было что-то намного особенное, нежели она говорит.

— Если я могу тебе чем-то помочь…

Она отрицательно качает головой. Я хочу еще что-то сказать, но она прикусывает мою нижнюю губу и с какой-то дикой яростью набрасывается на меня, целуя, словно хочет всего меня поглотить через свой поцелуй. Я знаю, что это такое. Я знаю, что она делает, она не хочет, чтобы я продолжил свой допрос о ее кошмаре, но сейчас я не могу устоять перед ней. Мне хочется, чтобы она поглотила,проглотила меня всего, всего целиком.

Она быстро опускается на меня сверху, ее грудь подпрыгивает во мраке у меня перед глазами. Она парит надо мной, как ангел мщения, кровь тут же приливает к моему члену, словно наполняя электричеством. Я наклоняюсь, пытаясь дотянуться до нее.

Она оставляет у меня на шеи нежные поцелуи, как крылья бабочки, я закрываю глаза. Я весь напряжен, особенно когда она впивается зубами мне в плечо. Челси хочет меня одолеть — это что-то новое в наших сексуальных играх. Она начинает облизывать мою кожу, чувствуя стук моей крови в вене на шеи. Затем спускается вниз к моей голой груди.

Кружит языком вокруг моего соска, затем начинает сосать.

Она продвигается вниз, я лежу на подушках, наблюдая за ней. Она спускается к моим бедрам. Она уже мокрая, оставляя влажный след у меня на коже. Она обхватывает рукой мой член, а затем приподнимается всем телом над ним. Я не двигаюсь, позволяя ей командовать. Она такая красивая, когда опускается на член, приоткрыв губы в беззвучном крике от удовольствия.

Она начинает играть своими грудями, полностью насаженная на меня. Я вижу ее силуэт настолько красивый, незабываемый. Потом она хмурится. Подается вперед всем телом и начинает двигать бедрами взад и вперед, а мой член также движется взад и вперед внутри нее.

Затем Челси еще подается вперед и начинает совершать круговые движения бедрами. Я чувствую, как ее клитор трется о мою лобковую кость при каждом ее движении. И ее движения становятся более резкими, более быстрыми.

— Даааааа, — шипит она, теряясь в ощущениях своего тела.

Хотя мне нравится, но почему-то у меня такое чувство, что она находится не здесь, не со мной. Она торопится. Хочет кончить и хочет кончить сейчас.

Я сажусь, удерживая ее за талию, чтобы ее движения оставались такими же устойчивыми и тягучими. Начинаю приподнимать бедра, соответствуя ее ритму. Двигаясь с ней в одном ритме — это мой способ дать ей понять, что я здесь с ней рядом, и чтобы там ни было, а именно, что напугало ее в ночном кошмаре, это также важно и для меня.

Наш договор включает и этот пункт, даже если она этого не знает — я буду защищать ее, словно она часть меня.

Я смотрю ей в лицо, наблюдая за эмоциями удовольствия, похоти, потребности и жажды. Я хватаю ее за бедра и двигаю их вверх-вниз, чтобы она перестала крутиться. Теперь она подпрыгивает на моем члене, но в своем собственном темпе и ритме. Она буквально набрасывается на меня. Но я с силой удерживаю ее на месте, и у меня вырывается стон.

— Челси, я сейчас кончу.

— Кончи для меня, — приказывает она.

Я смотрю в ее прекрасные глаза. Мать твою, она никогда не была настолько красивой, как сейчас, ее лицо отражает страсть и желание. С ревом я выпускаю струю спермы внутрь нее. Она продолжает трахать меня, даже после того, как я наполняя ее своей спермой.

Теперь ее очередь.

Мой член по-прежнему стоит, я все еще возбужден от ее вида и тела, которое двигается на мне вверх и вниз. Она начинает, не переставая стонать, это значит, что она уже близко. Я ожидаю знакомую дрожь по всему ее телу. Челси откидывает голову назад, выпячивая грудь вперед. Я тут же воспользовался этой возможностью, чтобы взят ее сосок в рот.

— Аааа! — кричит она.

Моя хватка сжимается, когда ее бьет дрожь, все ее тело напрягается. Мышцы ее киски сжимают мой член сильнее, кажется, будто она сливается со мной. Она царапается, как дикая кошка. Она не в состоянии контролировать силу своего оргазма. Я с радостью наблюдаю за ней, мне нравится, что я заставил ее потерять контроль.

Она сверху падает на меня, тяжело дыша, мой член все еще находится внутри нее. Я слышу ее прерывистое дыхание, потом оно становится более спокойным, пока она не засыпает, распластавшись на моем теле.

Теперь я знаю, что в ней есть нечто намного большее, гораздо большее, чем обычный бухгалтер-манипулятор, который украл у меня деньги. Сегодня она почти позволила себе открыться своей уязвимой стороне, но завтра утром она снова станет такой же отдаленной, как и всегда. Она не моя девушка. Нам не суждено быть вместе. У нас всего лишь все временно. Она находится здесь, в моем доме, только лишь потому что мне необходимо избавиться от безумного желания к ней.

И наблюдая за ней спящей, когда она выглядит такой невинной и беспомощной, как ребенок, и что-то внутри меня смягчается, я не могу теперь отвернуться от нее.

Сегодняшний ее ночной кошмар глубоко проник в меня, мне хочется защитить ее от всего того, что ей когда-то угрожало или будет угрожать. И когда я смотрю на нее спящую, мое сердце с каждой секундой наполняется теплотой.

Я долго лежу так, глядя на нее, пока не начинается рассвет. Скоро она проснется, откроет глаза, и я не хочу, чтобы она увидела, какие чувства вызывает во мне, что мне хочется оберегать ее и заботиться о ней, потому что потом она обязательно воспользуется моей слабостью.

Поэтому осторожно, я перекладываю ее с себя и возвращаюсь в свою спальню.

23.

Челси

Я просыпаюсь голая, одна в этой большой кровати. Торн давно ушел. Я никогда не сплю голой, поэтому мне, наверное, холодно, хотя я лежу под одеялом. Я чувствую, как во мне начинает подниматься безумный гнев. На самом деле, я злюсь не на него. Гнев исходит из моего сокровенного местечка, куда я засунула самые большие свои секреты.

Мне нужно ей позвонить.

Это как зуд, который хочется почесать.

Я встаю с кровати и надеваю стеганый халат. Затем беру мобильный. Телефон звонит несколько раз, прежде чем она снимает трубку. Я закрываю глаза и представляю ее в убогой квартирке, в которой всегда пахнет плесенью и чем-то несвежим. Я вижу, как она шаркает в сторону телефона с сигаретой в губах.

— Алло?

Я крепче сжимаю трубку.

— Мама.

Наступает долгая пауза.

— Итак, ты все же решилась мне позвонить, — наконец, говорит она.

Я даже не знаю, что ответить. Всегда, находясь рядом с ней, я начинаю чувствовать себя настолько не уверенной, что не знаю, что сказать или сделать.

— Я вернулась в Англию, — произношу я.

— Я знаю. Мелоди звонила мне. — Голос монотонный, без чувств. Не знаю почему, но я надеялась, что она проявит радость, но ничего из этого... Мне уже пора привыкнуть к ее реакции. Но я стараюсь не зацикливаться над этим. Мои отношения с матерью всегда были странными, но я по-прежнему предана ей больше всего, чем кому-то на этой земле. Хотя меня это совсем не утешает, просто так оно и есть.

— Я хотела бы навестить тебя, мам, — говорю я. У меня нет особых причин навещать ее, но по крайней мере для меня это будет оправданием выбраться из этого дома, где я настолько постоянно одержима Торном.

— Поступай как знаешь, — также без эмоционально отвечает она.

Я сглатываю накопившуюся боль от ее черствых слов. Ничего не изменилось между нами. Совсем неважно, что я буду делать или объяснять.

— Я приеду сразу после завтрака, — бормочу я и вешаю трубку.

Девятнадцать лет назад

Я не могу сказать про всех мужчин, которых мама приводила к нам домой, но мне понравился Дэйв Стивенс. Он был тихим и у него были добрые глаза. Он работал ночным портье в отеле поблизости, поэтому, когда он приходил с работы утром, всегда делал сосиски и тосты для мамы, неся поднос с завтраком ей в спальню. Пока он готовил завтрак, он всегда разговаривал со мной. В основном он рассказывал мне разные случае, произошедшие в отеле. Смешные истории, над которыми я задорно смеялась.

В тот день он не рассказывал мне никакой истории, случившейся в отеле. Он рассказывал мне о себе. Он сказал, что воспитывался в детском доме. Никто о нем не заботился. Люди, которые там работали относились к нему очень жестоко.

— Они тебя били? – Заволновавшись спросила я.

Он грустно улыбнулся в ответ.

— Они сломали мой дух, милая маленькая Челси.

Я нахмурилась.

— Что такое дух, дядя Дейв?

— Это невидимая сущность человека.

У меня глаза стали огромными.

— У каждого человека есть свой дух?

— Да, у каждого.

— Даже у меня?

— Даже у такой маленькой обезьянки, как ты, — ответил он с улыбкой.

— Если дух невидим, как они смогли сломать его?

— Люди ломают твой дух, когда ранят твои чувства или что-то делают с тобой, отчего ты впадаешь в тоску и ломаешься.

Я кивнула, потому что поняла, что мой дух должно быть тоже сломали.

— На самом деле, я хотел у тебя кое-что спросить, — произнес дядя Дэйв, выключая плиту и приседая рядом со мной.

— Что? – С интересом спросила я.

Он глубоко вздохнул.

— Ты не будешь против, если я стану твоим отчимом?

— Мама выходит за тебя замуж? — Воскликнула я удивленно.

— Да, ты не возражаешь? – нетерпеливо спрашивает он, у него н лице отражается настоящее волнение, словно он боится, что я ему могу отказать, словно стать моим отчимом — это самое захватывающее желание, о котором только можно и мечтать.

Папа умер уже давно, мама даже его урну спрятала в темном шкафу, мне очень нравится Дэйв. У него нежная, добрая улыбка и когда он с мамой, она выглядит счастливой.

— Нет, я не против, — с огромной улыбкой ответила я ему.

— Спасибо, — вторил он мне. Внезапно его глаза наполнились слезами.

— Ты плачешь, дядя Дейв?

Его губы задрожали так сильно, что он даже не мог произнести и слова.

Поэтому я взяла его руку в свою.

— Не плачь, дядя Дейв.

— О, Челси", — всхлипнул он. — Ты такая хорошая девочка. Ты не заслуживаешь всего этого. Хотел бы я забрать тебя из этой жизни, но не могу. Ты не моя дочь, но я обещаю одну вещь. Пока я жив, я всегда буду защищать тебя. Независимо от того, кто попытается тебя обидеть, ты всегда можешь прийти ко мне в любую минуту, и я разберусь со всем. Не важно, кто попытается тебя обидеть, ты поняла?

Я не понимала тогда из-за чего он плакал, и почему меня так жалел, также как и не понимала, кто захочет меня обидеть. А тем более я не поняла, почему он хотел меня забрать из этой жизни.

— Хорошо, — согласилась я.

— Может ты сейчас хочешь, чтобы я что-нибудь сделал для тебя? – тогда спросил он.

Я не знала стоит ли мне просить или нет.

— Ничего не бойся, детка. Ты можешь попросить меня о чем угодно. Я никому не скажу, все останется между нами.

— Обещаешь?

— Клянусь, — тут же ответил он.

Я внимательно всматривалась в его добрые темные карие глаза, и поняла, что верю.

— Если я напишу письмо, ты сможешь его отправить?

Он тут же нахмурился.

— Конечно. А кому?

— Месье Лемар. У него осталась моя собака Момо, мне хотелось бы узнать, все ли с Момо в порядке, может он смог бы прислать мне несколько фотографий. Я скучаю по Момо каждый день.

И тут будто я открываю кран плотины, потому что лицо дяди Дейва становится таким грустным. Он притягивает меня к себе и крепко сжимает в объятиях.

— Конечно, я могу отправить от тебя письмо, бедное, бедное дитя. Конечно, могу.

Годы спустя я задавалась вопросом, была ли здесь моя вина. А если бы я не попросила его отправить свое письмо. Если бы я оттолкнула его и не позволила бы ему обнять себя. Если бы я не вышла на кухню, а осталась бы в своей комнате. И мама не вошла бы на кухню, не взяла бы тогда стоящий на столе медный подсвечник и не ударила бы Дядю Дэйва по затылку. Причем она не остановилась на первом ударе. Она продолжала его бить по голове снова и снова.

Когда незнакомый мужчина ударил папу ножом в лесу, я словно окоченела. Мир перестал вращаться, я оцепенела, не могла ни говорить, ни двигаться, но я знала, что произошло это не со мной. Когда мама ударила подсвечником по голове дядю Дейва, у меня возникло такое чувство, будто она ударила меня, я испытала настоящую боль от разбитого черепа, словно кровь хлестала из моей головы. Я отчетливо слышала звук льющейся крови, как будто кто-то наливал апельсиновый сок из пакета.

Я даже почувствовала жуткую слабость.

Я опустила глаза вниз на дядю Дейва, на его неподвижное выражение лица, на темно-красное пятно, растекающееся по зеленому ковру. Я уже видела этот застывший взгляд на лице. У папы. Дядя Дейв умер.

Я не могла понять почему так все случилось. В этом было что-то совершенно неправильное.

Я подняла глаза на маму. Лицо у нее белое, она смотрела на дядю Дейва, как будто он внезапно стал змеей, но я еще кое-что замечаю в ее глазах. И это что-то по-настоящему пугает меня. Впервые в жизни тогда я стала бояться за нее. Блеск. Странный блеск. Как будто она испытывает радость и возбуждение. Словно ей разрешили наесться мороженного и сказали, что если она никому об этом не расскажет, то сможет пойти и еще в Диснейленд.

— Зачем ты сделала это, мама? — кричу я.

Она переводит взгляд на меня от дяди Дейва.

— Он приставал к тебе, — говорит она высоким, пронзительным голосом.

Я непонимающе смотрю на нее.

— Что значит при... ставал?

— Это значит, что он делал то, что не должен был делать с тобой.

— Он просто обнимал меня, мама. Он хотел защитить меня.

— Защитить тебя? – с яростью кричит она. — Это не его чертова работа защищать тебя. Я — твоя мать. Я буду защищать тебя. — Ее лицо искажается. — Я знаю, как он играет, больной извращенец. Не думай, что я не видела, что он делал. Он прикасался к тебе.

Мама вызывает полицию, как только они приходят, она показывает им тело дяди Дейва. Она выглядит такой напуганной. У нее трясутся руки, и она плачет. Она говорит, что поймала его в тот момент, когда он приставал ко мне. Полицейские смотрят на меня с сочувствием в глазах.

Я молчу.

Потом мама сообщает, что ее родители позаботятся обо мне. Я с удивлением смотрю на маму. Однажды, когда я спросила у папы, где мои бабушка и дедушка, он ответил, что у меня нет бабушки и дедушки. Он не хотел больше общаться со своими родителями, а мамины умерли, так он сказал. Интересно, почему мне папа солгал. А может он также не знал, как и я. Может, мама сказала нам неправду.

Полицейские уводят маму, но сначала она присаживается на корточки передо мной и раскрывает свои объятия. Она обнимает и целует меня в щеки. Губы у нее холодные, а дыхание пахнет мятной пастой.

— Я сделала это, чтобы защитить тебя. Я — все, что у тебя есть, а ты — все, что у меня есть. Я люблю тебя. Никто не будет любить тебя так, как я, — говорит она. И у нее слезы стоял в глазах.

Я хочу спросить ее, любила ли она дядю Дейва, но не могу.

— Я тоже тебя люблю, мама.

— Я знаю, что любишь. Ты будешь хорошо себя вести с бабушкой и дедушкой, да?

— Да.

— Не заставляй меня стыдиться за тебя, — предупреждает она.

— Не буду, — обещаю я, качая головой.

— Ты будешь жить с ними, пока я не заберу тебя, — говорит она, вставая.

У меня дыхание перехватывает, я не могу говорить, поэтому просто киваю.

И наблюдаю, как они уводят ее. Я не плачу. Не сопротивляюсь, когда женщина-полицейский отводит меня в сторону и спрашивает, все ли со мной в порядке. Не хочу ли я выпить молока.

Меня больше не смущает и не удивляет ее вопрос. Ведь социальный работник думала, что предложив мне печенье, я почувствую себя лучше, эта женщина-полицейский предлагает мне молоко, чтобы как-то успокоить меня.

Я думаю о дяде Дейве, лежащем мертвым на кухонном полу. Дядя Дейв уже мертв. Он не вернется. Он ушел туда же, куда и папа.

Я пью молоко, которое она мне дает, и говорю двум офицерам, что все правда. Дядя Дейв трогал меня. Он трогал, когда мама вошла в комнату и спасла.

Прости, дядя Дэйв, но сейчас я должна защитить маму. Она – все, что у меня есть, а я – все, что осталось у нее.

24.

Челси

Сегодня выдался необычайно теплый день для этого времени года. Я надеваю узкие джинсы и белую хлопковую рубашку, самые повседневные вещи, которые смогла отыскать в своем гардеробе, но все равно они кричат о деньгах и классе.

Я сообщаю Анабель, что собираюсь позвонить в Uber, вызвать такси, чтобы добраться до Лондона и прошу ее, чтобы сотрудники службы безопасности пропустили машину к подъезду, но она тут же отвечает, что мне не стоит беспокоиться по этому поводу, потому что водитель Ральф отвезет меня, куда мне нужно.

— В этом нет необходимости, Анабель, — начинаю протестовать я.

— Мистер Торн хочет, чтобы вас всюду возил Ральф, куда бы вы ни отправились.

— Прекрасно. Пожалуйста, скажи Ральфу, что я хотела бы выехать около десяти тридцати. — Честно говоря, я рада, что не являюсь пленницей в этом доме. И несмотря на то, что я набралась храбрости и сделала умное лицо, заявляя, что вызову такси, я переживала, что Анабель ответит, что мне не разрешено покидать особняк.

— Он будет ждать тебя снаружи в десять тридцать, — подтверждает она.

В десять тридцать я спускаюсь вниз, и темно-зеленый Бентли уже ждет меня с Ральфом, стоящим у машины и с кем-то разговаривающим. Как только он меня замечает, быстро подходит к задней двери, открывая для меня.

— Доброе утро, мисс.

— Доброе утро, Ральф, — отвечаю я, скользнув внутрь салона.

Он садится за руль, и я называю ему мамин адрес. Ральф кивает и говорит, что знает, тот район, во время поездки он молчит, что меня вполне устраивает, я слишком нервничаю, чтобы поддерживаться с ним любой разговор. Не знаю, почему я всегда так нервничаю, когда собираюсь повидаться с мамой. Вернее, я всегда думаю о ней и хочу встретиться с ней, но, когда приходит время столкнуться с ней лицом к лицу, я чувствую себя настолько неуверенно, словно все еще по-прежнему та маленькая девочка.

Девятнадцать лет назад

Бабушка очень похожа на маму, только глаза у нее не такие злые и безумные. Она с грустью смотрит на меня. Дедушка высокий, прямой, и у него сурово поджаты губы, глаза голубые, как у меня, а нос, похож на клюв, как у орла.

— Рад знакомству, Челси, — говорит он.

Я в страхе делаю шаг назад.

Бабушка наклоняется ко мне.

— Мы твоя семья, дорогая. Мы не обидим тебя. Это твой дедушка, а я твоя бабушка, и ты поедешь с нами.

— А не могу я подождать, пока мама вернется?

— Нет, дорогая. Твоя мама не вернется еще очень долго.

Глядя ей в глаза, мне хочется заплакать. Я не хочу ехать с ними. Я хочу остаться в нашей маленькой квартирке, пока мама не вернется из полицейского участка.

— А как долго мамы не будет?

Она качает головой.

— Боюсь, пройдет много времени. Но знаешь, что? Тебе понравится наш дом. У нас есть сад, и ты сможешь жить в бывшей комнате своей мамы. Она очень симпатичная.

— У вас есть собственный сад? — Спрашиваю я.

Она утвердительно кивает и улыбается.

— Да, есть. Ты можешь там играть. Некоторые игрушки твоей матери все еще лежат на чердаке.

Но я совсем не думала об игрушках или игре в саду, я думала о Момо. Может, я могла бы привезти его из Франции и оставить у бабушки с дедушкой.

Я молча иду с ними. В такси, я сижу между бабушкой и дедушкой. Странная поездка. Дедушка совсем не улыбается, а бабушка улыбается слишком часто. Их двухэтажный дом находится в Кеннингтоне.

Бабушка показывает мне бывшую мамину комнату. Прекрасная комната. Стены розовые. Куклы на полках до сих пор стоят в упаковке. На кровати лежит покрывало Золушки. Золушка — моя вторая любимая Принцесса из Диснея. Первая — Белль из «Красавица и чудовища». Я больше всех люблю Белль. Хотела бы я побродить по большому старому замку и встретить доброго Зверя, но сейчас я счастлива и с Золушкой. Мне всегда нравилось ее синее платье, и у нее золотые волосы такие же, как у меня.

В тот вечер бабушка готовит спагетти с грибами на ужин. Я говорю бабушке, что не могу есть грибы.

— Почему? — Строго спрашивает дедушка.

— Просто не могу, — отвечаю я тихо.

— Ну, в этом доме мы едим то, что послал нам Господь. Поэтому ты съешь все на своей тарелке.

— Может ей можно выбрать грибы и съесть только спагетти, — робко предлагает бабушка.

— Нет, она съест все. Нечего выбрасывать отличные грибы.

Я украдкой бросаю взгляд на дедушку. Он с раздражением смотрит на меня.

Я начала есть грибы, но мой желудок тут же противится им.

Меня тошнит прямо на пол в столовой, дедушка так стукает кулаком по столу, что все тарелки подпрыгивают, от такого ужаса я описалась с испугу. Бабушка ведет меня наверх, пока я рыдаю. Она помогает мне раздеться, моет и укладывает в постель.

— Не волнуйся, — говорит она. — Все будет хорошо. Здесь с нами ты будешь счастлива.

Она ошибалась. Я не была счастлива с ними.

25.

Челси

Как только мы едем по знакомому району моя нервозность становится еще сильнее. Я ненавижу это место. На следующей улице есть французская пекарня, сладости из которой очень нравятся маме. Я глубоко вздыхаю. Для нее будет приятным сюрпризом, если я принесу ее любимые пирожные.

— Не могли бы мы остановиться у кондитерской «Шамбон», если можно? — Спрашиваю я Ральфа.

Ральф ждет у обочины, пока я иду к кондитерской, но вдруг рядом замечаю газетный киоск со стеллажами газет. Имя Торна написано крупными буквами. Я невольно двигаюсь к нему.

О, Боже мой! Искусственный интеллект Торна — впервые в мире похож на человека с ногами.

Я с изумлением смотрю на нее. Единственный ИИ, который мне довелось увидеть, состоял из прозрачного пластика в задней части головы, откуда торчали провода, которые и составляли его мозг, поэтому безошибочно все воспринимали его как робота.

Но глядя на это творение невозможно сказать, что Элли не человек. Она удивительно похожа на человека.

Я беру подборку газет, рассказывающих об открытии Торна, и иду к кассе. У меня нет наличных денег, поэтому придется заплатить своей кредитной картой. Мужчина в газетном киоске говорит, что с моей карты снимут пятьдесят пенсов. Потом я направляюсь в соседнюю кондитерскую и выбираю любимые пирожные мамы.

Оставив газеты на сидении, я осторожно кладу коробку на колени и жду, когда мы подъедем к многоквартирному дому, в котором она живет. Это высокое серое здание в бетонных джунглях. Стены разрисованы граффити, дети в школьной форме играют у входа в подъезд. Ральф останавливается напротив подъезда. Дети сразу же обращают внимание на его автомобиль. Не часто им приходится видеть Бентли в таком ужасном районе Лондона.

Ральф говорит, что подождет меня.

Я благодарю его и выхожу из машины, осматривая здание. Такое чувство, что это вековой враг, с которым мне опять придется столкнуться. Я вижу с того места, где стою, окна квартиры матери. Дверь на балкон открыта, отчего тонкие бордовые занавески колышутся на ветру. Я вхожу в подъезд и целенаправленно иду к лифту. Двери закрываются, оставляя меня в замкнутом пространстве. На долю секунды я начинаю паниковать, потом все же нажимаю кнопку, которая вызывает движение кабины на нужный мне этаж.

Лифт издает характерный звук «биип», прибыв в пункт назначения, и для меня этот звук является настоящим облегчением. Я ненавижу находится в замкнутом пространстве. Двери медленно открываются, и я направляюсь к входной двери маминой квартиры. Рука непроизвольно поднимается, но я не стучу. Я тупо смотрю на темно-синюю дверь, прочищая горло и пытаясь привести себя в чувство.

Затем я стучу по дереву цвета полуночного неба костяшками пальцев. Один раз. Маму раздражает, если кто-то стучит несколько раз, у нее обостренное чувство слуха.

Пока я переминаюсь с ноги на ногу и жду, я слышу шаги матери за дверью. Раздается скрежет несколько открывающихся замков, потом дверь распахивается.

— Привет, Челси.

— Здравствуй, мама. — Я протягиваю ей коробку с пирожными. — Это тебе.

Моя мать чем-то похожа на меня, но ее волосы темнее, и она набрала в весе за последние несколько лет в бедрах и на животе. Вокруг глаз у нее виднеются гусиные лапки, и она ниже меня примерно на два дюйма. Она одета в кроваво-красное платье и черные туфли.

Открыв дверь, она затягивается сигаретой и молча смотрит на меня сквозь дым, забирая коробку с пирожными, отступает, чтобы впустить меня внутрь. Она также тщательно запирает дверь на все замки, пока я осматриваю квартиру, но я продолжаю стоять, как вкопанная в коридоре. Я боюсь войти в квартиру, пока она меня не пригласит. Здесь все также, как и в прошлый раз, когда я была у нее два года назад.

— Может тебе не следует столько курить?

— Не ворчи.

— Доктор сказал…

— Ради Бога, перестань ныть. Я старая женщина, и могу покурить время от времени, если захочу.

Я медленно выдыхаю. Мать права — мне не следует ей читать нотации.

— Проходи и устраивайся поудобнее. Я запекла в горшочке кролика, хочешь, еще не остыло?

Интересно, где она добыла кролика. Всегда папа приносил домой кроликов. Он запускал полностью свою руку в нору в земле и вытаскивал сопротивляющихся кроликов. Иногда они были так напуганы, что не издавали ни звука, а иногда так орали от страха. Мне ужасно не нравилось смотреть, как он доставал их из нор, поэтому я отрицательно качаю головой. — Я не голодна.

— Да, тебе ведь никогда не нравился кролик, не так ли? Ну что ж, я выпью бокал красного вина. Не присоединишься ко мне?

Я снова качаю головой, для меня слишком рано пить вино. Она направляется в гостиную, я молча следую за ней. Садится в свое зеленое кресло, я сажусь на диван напротив.

Она поднимает бокал и делает глоток.

— Неплохо выглядишь. Жизнь удалась!

Я прикусываю нижнюю губу.

— Не так уж плоха.

— Хммм..., — она скользит по мне тяжелым взглядом. — Что ты делаешь в Англии?

— Я.... — Боже, не могу поверить, что я так и не подготовила свой ответ, прежде чем приехать сюда.

Ее глаза сужаются, превратившись в подозрительные щелочки.

— Я здесь с Торном, — честно отвечаю я.

Она хмурится.

— Я думала, ты перестала на него работать два года назад.

Я чувствую, как шея и щеки начинают краснеть.

— Я с ним не по работе.

Мама медленно улыбается.

— Ах, понятно, откуда вся эта дорогая одежда. — Она глубоко затягивается сигаретой. — Я рада за тебя, не пойми меня неправильно, но ты не думаешь, что он просто играет тобой?

Я с трудом сглатываю.

— Возможно. Я и не ожидаю, что мое пребывание у него затянется.

Она переводит взгляд на свое замызганное окно.

— Да, хорошо получать удовольствие, пока твоя грудь не подвержена влиянию гравитации. — Она переводит взгляд на меня. — И на сколько ты в Лондоне?

— Может на три месяца, а может быть, меньше, — отвечаю я.

— Твоя бабушка очень больна. Она спрашивала о тебе на днях. Тебе стоит навестить ее. — Мать в упор смотрит на меня.

Что я здесь вообще делаю? У меня такое чувство, будто стены сжимаются вокруг меня. Запах затхлого сигаретного дыма и старого пота, начинает душить, я начинаю покашливать.

— Я могу послать ей немного денег, если она в них нуждается.

— Она умирает, Челси. Зачем ей твои день, что она будет с ними делать? Она хочет повидаться с тобой перед кончиной.

— Передавай ей от меня привет. — Жестко и холодно говорю я.

— Он знает? — спрашивает мать.

— Что знает и кто? – Вопросом на вопрос отвечаю я, нахмурившись.

Она смотрит на меня таким взглядом, который я не могу понять.

— Что ты украла у него деньги.

Я отворачиваюсь от нее и утвердительно киваю. И вдруг мне хочется придумать какую-нибудь причину, чтобы побыстрее убраться отсюда. Общение с мамой для меня всегда напоминает, хождение по минному полю.

— Он заключил с тобой договор? Он издевается над тобой? — вроде бы с нежностью спрашивает она.

— Он относится ко мне с уважением, — сообщаю я. — На самом деле, он мне нравится.

Она смеется, словно я сказала какую-то шутку.

— Он тебе нравится?! Странная характеристика для такого... сложного механизма.

У меня внутри все сжимается.

— Мне нужно подышать свежим воздухом. — Даже мой голос звучит совсем странно, напряженно и странно, чему я несказанно удивляюсь.

Мать делает взмах рукой в сторону балкона, саркастическая улыбка все еще витает у нее на губах. Я встаю и выхожу на балкон. В голове рой странных мыслей. Я очень люблю свою мать, и мне очень хочется, чтобы она полюбила меня. Я всего лишь хочу, чтобы она любила меня, но не знаю, что я должна сделать, чтобы она смогла меня полюбить.

Приятно, когда тебя обдувает холодный ветерок и слабые лучи солнца ласкают лицо. Я опускаю согнутые руки на перила, покорно вздохнув, гляжу вниз, собираясь опустить голову на руки. Но картина, которую я вижу внизу, у подъезда, заставляет меня дернуться от изумления.

26.

Челси

Бентли нет перед подъездом.

На его месте стоит матово-черный Aston Martin, вокруг которого кружится стайка детей.

Нет! Он не может оказаться здесь.

Мне кажется, что мне мерещится, пока я не заглядываю подальше вниз с балкона и не вижу Торна, прислонившегося к задней двери автомобиля. Он о чем-то беседует с детьми, но вдруг поднимает голову и смотрит в упор на меня.

У меня рот раскрывается от шока.

Мы смотрим друг на друга пару секунд. Потом я резко в бешенстве или ярости отскакиваю назад. Я никогда в жизни так не злилась, поэтому быстро возвращаюсь в гостиную матери и хватаю свою сумочку.

— Мне нужно идти, мама, — объявляю я, не глядя на нее.

— Челси, — окликает она.

Я оборачиваюсь и смотрю на нее с порога.

— Спасибо за деньги. Они большая поддержка для моего ежемесячного жалкого пособия, которое быстро заканчивается.

О, мама. Если бы ты меня любила, тогда бы все стоило того. «Но она не любит», — шепчет голосок у меня в голове. Я киваю, открываю входную дверь и быстро выхожу за порог.

Торн ждет, когда я выйду из подъезда. Я пристально смотрю на него. Мы как два боксера на ринге, внимательно рассматриваем друг друга, готовые к бою.

— Садись, — жестко говорит он.

Я демонстративно останавливаюсь.

— Где Ральф?

— Я отправил его домой, — отвечает он коротко.

— Почему?

— Потому что приехал сам.

Я так злюсь, что готова уже вызвать чертово такси, но замечаю у Торна вокруг рта белый контур, похоже он пребывает в бешенстве. Он так же злиться на меня, как и я на него. Какого черта он так разозлился? Мне хочется закричать, но я понимаю, что мы словно на сцене в кинотеатре. Дети с большим интересом переводят взгляд с одного на другого. Я сажусь в машину, не говоря ни слова, он с тихим щелчком закрывает дверцу.

— Ты следил за мной? — взрываюсь я.

Торн не реагирует на мою выходку. Он молча пристегивает ремень и заводит машину, выруливая с тротуара.

— Нет. Я спросил Ральфа, где ты. Когда он сказал, что ты поехала в Богом забытый квартал, я приехал сюда сам. Неужели ты ничего не понимаешь?! Какого черта ты здесь делаешь?

— Ты следил за мной без моего ведома и согласия. Это шпионаж, — говорю я, стиснув зубы.

— Смирись с этим, — беспечно отвечает он. — Это Лондон, мировая столица с камерами слежения. За тобой все время следят. Многие агенты. Не бывает такого, чтобы кто-то за тобой не приглядывал или не прослушивал.

— Это тебя не оправдывает. Ты преследуешь меня.

— Ну, это ты украла у меня, — говорит Торн. Сдержанно и низко, но волоски у меня на шеи встают дыбом, несмотря на то, что я отказываюсь сдаваться.

— Да, я украла у тебя, но я выплачиваю тебе сполна, не так ли? Каждый раз, когда ты меня трахаешь, я выплачиваю тебе долг, — кричу я еще больше разозлившись.

Если я даже хочу причинить ему боль своими словами, меня ждет фиаско. Ему как с гуся вода. Он полностью игнорирует мои слова.

— Зачем ты это сделала, Челси? — вдруг спрашивает он. — Почему ты украла у меня деньги?

У меня сжимается сердце, поэтому я отворачиваюсь в другую сторону от его пристального изучающего взгляда. Я не могу ему сказать. Это слишком длинная история. У меня нет сил залезать так глубоко в свои темные воспоминания. И самое главное, я не доверяю ему настолько, чтобы излить душу.

— Я наблюдал за тобой неделями, прежде чем, наконец подступился к тебе. Ты не купила себе дизайнерскую одежду, не приобрела модную новую квартиру, ты работала в офисе. На что ты потратила столько денег или они просто исчезли? — спрашивает он. Я постепенно успокаиваюсь и его голос тоже становится более спокойным. Но даже его спокойный и размеренный голос не заставляет меня открыться ему.

— Что я сделала с деньгами — не твое дело, — скрестив руки на груди, говорю я.

— Мое дело, потому что ты принадлежишь мне, — отвечает Торн.

— Мне почему-то кажется, что ты решил, будто все принадлежат тебе. Так у меня для тебя имеются новости, Торн Блэкмор. Ты можешь контролировать мое тело еще несколько недель, но ты никогда не будешь владеть мной, моими мыслями, моим сердцем, моей свободной волей, ты на самом деле и не владеешь мной. У нас имеется соглашение, и все, что оно влечет за собой: я оказываю тебе чисто сексуальные услуги в течение трех месяцев. Затем все будет кончено. Между нами ничего не будет. — Я чувствую, как слезы льются у меня по лицу, и я до конца не понимаю, что лепечу, но таким образом я высвобождаю свой сдерживаемый гнев.

Его серые глаза хотят прожечь дыры у меня на лице. Я вижу насколько он в ярости, как сжата его челюсть, а ноздри дергаются при каждом вздохе. Торн наклоняется, и я застываю на своем месте, не зная, чего ожидать, он замирает в нескольких дюймах от моего лица.

— Не волнуйся, Челси. Когда все закончится... ты больше никогда меня не увидишь, — выпаливает он.

Я с трудом моргаю.

«Все в порядке, Челси. Все нормально. Ты уже привыкла к этому. Все, кого ты любишь, всегда уходят от тебя, но ты всегда раньше выживала и боролась за свой следующий день».

Девятнадцать лет назад

Мой грандиозный план вернуть и привезти сюда Момо на следующее утро мгновенно превращается в прах. Оказывается, у дедушки аллергия на животных. На всех животных. Будь то млекопитающие, рептилии, земноводные или даже насекомые.

Но меня пугает это меньше всего, потому что в течение следующих нескольких недель меня проводят по всем врачам, которые выглядят очень добрыми и очень заботливыми. Они задают мне разные вопросы, оценивая мое психическое состояние, они говорят, что хотят мне помочь.

Но я знаю, что это не так.

Они всеми средствами пытаются заставить меня признаться, что дядя Дейв не приставал ко мне, и что мама ударила его по голове подсвечником, совершенно без видимых на то причин.

Поэтому я ни разу не потеряла бдительности.

Даже когда добрая медсестра принесла мне мандарин, поинтересовавшись била ли меня мама, не причиняла ли она мне каких-либо увечий. Я медленно очистил мандарин от кожуры, потом открыто посмотрела ей в глаза и ответила: «Нет».

— Уверена?

— Да, — ответила я. — Мама хорошая. Она любит меня. — И я начала плакать.

А потом последовали вопросы, что со мной делал дядя Дэйв.

— Он дотрагивался до меня, — говорю я.

— Где? — спрашивают они.

Я пытаюсь предугадать их реакцию, показывая на плечи, у них фактически и реакции то нет, они равнодушно посматривают на меня, но как только я касаюсь своей груди, в их глазах появляется заинтересованность. А когда я прикасаюсь к своей промежности, их заинтересованность просто зашкаливает.

В результате я смогла убедить их всех, что дядя Дейв до меня дотрагивался. А потом начинается осмотр, для которого я должна раздеться. И они начинают смотреть у меня между ног. Они улыбаются и, кажутся очень довольными полученным результатом.

Месяцы проходят быстро.

И как-то бабушка говорит, что мама пока будет жить в тюрьме, десятью... она осуждена за убийство и получила пятнадцатилетний срок. Пятнадцать лет кажутся мне очень, очень долгими по времени, но бабушка говорит, что мама сможет выйти раньше, если будет хорошо себя вести.

И так мама осуждена, поэтому больше нет никаких анализов, ни врачей, ни социальных работников. Я живу в розовой комнате с мамиными упакованными куклами. Мне нельзя с ними играть. Упаковка не должна быть разрушена, иначе они потеряют свою инвестиционную ценность.

Недели превращаются в месяцы, а месяцы в годы.

Мне не нравится жить в доме бабушки и дедушки. Трудно объяснить, почему. Слишком много раз, я даже не могу сосчитать, мне хочется убежать от них, но я не могу. Раз в месяц бабушка водит меня навестить маму. И если я убегу, то не смогу с ней видеться. А она нуждается во мне. Я все, что у нее есть.

Маму отпускают за хорошее поведение, когда мне уже шестнадцать. И если для меня раньше мама была совершенно чужим человек, то теперь и подавно. Ей выдают квартиру, и я переезжаю к ней.

27.

Торн

https://www.youtube.com/watch?v=euCqAq6BRa4

(Позволь мне любить тебя)

У меня есть письмо в электронной почте, которое помечено, как срочное. От Ника Паттерсона. Тема сообщения: Мисс Челси Эпплби. И то, что я его не открыл, напоминает тупую боль на периферии моего сознания. Никто не может быть таким быстрым и дотошным к деталям, как Ник. Этот человек способен раскопать секреты, о которых никто даже не задумывается, что такое вообще возможно. Сегодня утром я попросил у него отчет, и через шесть часов — вуаля! Все, что мне необходимо знать о Челси будет содержаться в его докладе.

Голос у меня в голове предупреждает – «Это неправильно».

Возможно, но меня когда-нибудь волновало, что я делаю что-то не так? Всю свою жизнь я делал то, что хотел. Если это могло принести мне хоть какую-то пользу, я даже не задумывался о последствиях, просто делал. И при этом никаких извинений. Никаких идиотских извинений. И совесть меня совершенно не беспокоила на этот счет. Совесть — это для слабаков, которые делают вид, что заботятся друг о друге.

Ничего этого нет, когда все сводится к обнаженной правде. Единственный человек, о котором способен заботиться сам человек — о себе, своем отражении в зеркале. И если уж пошел такой разговор между нами, то, пошли все нах*й, я хочу быть на сто процентов уверен, что независимо от того, что я делаю, я точно вылезу из этой змеиной ямы. Любой, кто притворяется, что не хочет вылезти, либо лжет, либо полностью заблуждается.

Я готов признать, что есть нечто такое, чего она не хочет, чтобы я знал, но мне необходимо узнать, кто такая Челси на самом деле. А потом я смогу полученную информацию о ней спокойно спрятать за спокойным фасадом. Но я хочу понять, почему ей снятся кошмары, почему она просыпается от ужаса. Почему она ходит в этот Богом забытый район. Что она сделала с моими украденными деньгами, поскольку я не увидел ничего, на что бы она могла их потратить? Если она что-то скрывает, то я хочу знать, что именно, хочу, чтобы у меня было преимущество в этой ситуации.

Это для моего же собственного блага, поэтому я открываю его письмо.

Сердце начинает стучать быстрее, я непривычно нервничаю от того, что могу там обнаружить. Я бегло просматриваю текст, и пока глаза ползут вниз по экрану, я все больше и больше погружаюсь в темный мир. Челси скрывает ужасную тайну.

Я в шоке откидываюсь назад на спинку стула.

Убийство? Растление малолетней? Эти слова кружатся у меня в голове. Я не ожидал такого.

Итак — квартира в Богом забытом районе принадлежит ее матери. Читаю дальше. Она украла деньги, чтобы оплатить лечение матери за границей, у которой обнаружили рак. К письму приаттачены документы, подтверждающие слова Ника, но я даже их не открываю. В этом нет необходимости. Ник не зря славится лучшим в своем деле.

Я не могу сглотнуть, чувствуя комок в горле. Не от отчаяния. От гнева. От гнева на того мудака, который сделал нечто подобное с невинным ребенком. Я рад, что ее мать убила того ублюдка. Я представляю Челси ребенком. Это настоящий ужас видеть, как убивают твоего отца на глазах, но еще больший ужас видеть, как мать убивает у тебя на глазах твоего надругателя. Я даже не могу себе представить сколько она всего испытала в жизни. Черт побери, неудивительно, что ей снятся кошмары. У меня это просто не укладывается в голове.

И волна раскаяния захлестывает меня. После всего, что ей довелось пережить, и того, что я предложил ей контракт и делаю с ней, должно быть окончательно потрясло ее мир. Я принудил ее к этому, относясь к ней как к сексуальному объекту. Мне хотелось наказать ее, но она уже столько раз была наказана за всю свою короткую жизнь, гораздо больше, чем заслуживает любой невинный человек. Боже, она должно быть думает обо, что я Чудовище. Такое же Чудовище, которое надругалось над ней, когда она была еще совсем ребенком. Я невольно опускаю голову на руки.

Бл*дь, мать твою, бл*дь, я такой дурак.

Мысли о ней непрестанно крутятся в голове. Я вспоминаю ее, когда она чувствует себя расслабленной, улыбается мне, или как ее длинные, светлые волосы подпрыгивают при каждом шаге, как загораются ее яркие голубые глаза, насколько она красивая, и еще более красива, когда на ней ничего нет.

Я сижу в своем кресле. И в скором времени она уйдет и наверняка никогда больше не захочет меня видеть. Я не могу этого допустить. Я не хочу, чтобы она уходила. Она стала частью меня. Мне стоило раньше собрать эту информацию, и сейчас я с трудом признаюсь сам себе — я хочу, чтобы она осталась. Со мной навсегда.

— Я хочу все исправить, чтобы ей было хорошо, — слышу я свой голос.

28.

Челси

Я украдкой смотрю на Торна. Он выглядит таким властным и стильным в своем черном смокинге. Его волосы цвета воронова крыла переливаются от сверкающих огней хрустальных люстр большого бального зала, с высокими золочеными потолками и богато украшенными колоннами.

И при каждом своем шаге я чувствую себя здесь более или менее не к месту. Несмотря на то, что у меня волосы уложены и макияж идеальный, вечернее платье, которое я выбрала, превосходно сидит на моей фигуре и подходит мне по стилю, я все равно чувствую себя неуверенно, каким-то полным ничтожеством. Возможно потому, что от всех присутствующих здесь исходит запах привилегий и «высшего класса».

Родители Торна организовали эту вечеринку, чтобы отпраздновать его успех с Элли. Я не хотела идти. Я знала, что буду себя чувствовать, как рыба, выброшенная на берег, но Торн настоял, чтобы я сопровождала его. Пока мы идем в глубь зала, он кивает кому-то, но не завязывает с ними разговор.

По дороге в машине мы почти не разговаривали. Последние два дня он выглядит каким-то задумчивым и отстраненным, вернее с тех пор, когда он подъехал к дому моей матери, чтобы забрать меня, и мы тогда крупно поругались.

Мне интересно, он такой задумчивый и отстраненный потому, что все еще злиться на меня или я перестала представлять для него какую-то ценность, и этот первый лучик желания от меня избавиться. И также я отметила, что он появлялся в моей комнате всего лишь один раз с того времени. И даже в этот один раз он не позволил себе кончить. Он делал все, чтобы удовлетворить меня, и хотя я своим взглядом молила его остаться, он молча прикрыл меня одеялом и вышел из моей комнаты.

И несмотря на то, что наши тела каким-то образом примкнули друг к другу, как только мы вышли из машины, но несмотря на эту телесную близость, я все же чувствую дистанцию между нами. Я как на буксире, держусь за его руку, пока он тянет меня вперед.

— Куда мы направляемся?

— Я хочу найти своих родителей, — бормочет он, оглядывая толпу.

— Хорошо.

— Ах, я вижу свою мать, — говорит он, двигаясь вместе со мной к высокой, элегантной женщине. Каждый волосок на ее голове искусно уложен и покрыт лаком, превратив в ее прическу в гладкий шиньон. Я замечаю, что она выше меня и немного худощава. Она похожа на королеву или пристарелую голливудскую звезду.

Она разговаривает с двумя женщинами, поэтому не видит нас. Когда мы подходим, высокий седовласый мужчина с бородкой приближается к матери Торна. Он выглядит точно также как Торн, только в возрасте, мне кажется, что это его отец. И то, как держится этот седовласый мужчина, прямой и высокий, уверенный в этом месте, которое он занимает в этом деловом мире, наводит меня на мысли, что должно быть он родился в обеспеченной семье, с детства познав, что такое богатство. Его рука на долю секунды касается поясницы жены, но только на такую долю секунды, когда он приносит свои извинения за вторжение в их разговор.

Торн крепче сжимает мою руку, пока мы идем в их сторону, я с удивлением поднимаю на него глаза. Лицо у него напряженное.

— Только вспомни о дьяволе, — нараспев произносит мать Торна, переводя взгляд с двух женщин на своего сына. Она обладает такими же холодными серыми глазами, как у Торна, но она приподнимает голову вверх, словно в комнате стоит неприятный запах. Я даже вижу, как ее узкие ноздри сжимаются.

— Торн, — вполне официально приветствует его отец.

— Мама, отец, — отвечает Торн, кивая каждому из них.

— Мы как раз обсуждали Элли. Леди Боскомб и миссис Уоткинс интересовались твоими планами на будущее. Я сказала, что совершенно не знаю твоих планов. Твои планы хранятся под большим секретом, не так ли? – спрашивает его мать, при этом интонация ее голоса и выражение лица остаются такими же. Я во все глаза пялюсь на ее гладкое, припудренное лицо, чуть ли не в шоке, что между членами его семьи нет никаких нежных объятий или типа того.

— Миссис Боскомб, миссис Уоткинс, — каждой кивает Торн.

Они также вежливо кивают и улыбаются ему в ответ.

Ух ты! У меня возникает такое чувство, будто я сейчас попала в сумеречную зону. Никто открыто радостно не улыбается и не дотрагивается друг до друга. С таким же успехом я могла войти в комнату, заполненную роботами. Похоже все здесь забыли, что есть такое понятие, как выражение чувств.

— Пожалуйста, извините меня, — говорит он женщинам, прежде чем обратиться к матери. — Мама, я хочу познакомить тебя с Челси Эпплби.

Его родители переводят на меня совершенно безразличный взгляд. Если эти люди именно те, кто родил и воспитал Торна, именно теперь я начинаю понимать, почему он скрывает все свои эмоции и постоянно так сдержан. Как возможно научиться выражать свои эмоции, если ты рос в среде, полностью лишенной их?

— Здравствуйте, мистер и миссис Блэкмор. — Вежливо отвечаю я. От моих слов реакция его матери становится еще более странной, словно она смотрит на некое насекомое, которое сидит на травинке. Я не понимаю, зачем я сделала свой следующий жест. Возможно от огромной нервозности, вызванной настолько ее ледяным отношением ко мне, но мои колени сами собой подгибаются, и я совершаю небольшой реверанс.

— Боже правый, — насмешливо восклицает миссис Блэкмор, положив руку на грудь и издав единственный звук после моего реверанса. — Ха.

Я понимаю по ее возгласу, что она надсмехается надо мной, отчего у меня краснеет не только лицо, но и шея.

— Ты могла не делать реверанс. Мы не королевские особы, — упрекает меня мистер Блэкмор.

— О, простите, — бормочу я с горящим лицом.

— Где ты отрыл эту особу, Торн? — Спрашивает миссис Блэкмор, все еще ухмыляясь при таком же прохладном и практичном выражении лица.

— Тебе не следовало приводить проститутку в такое место, сынок, — тут же замечает мистер Блэкмор.

Я понимаю, что это шутка, но на мой взгляд она звучит грубо, поэтому у меня глаза становятся огромными, Торн выглядит таким же ошеломленным, как и я.

— Твое замечание не достойно, отец, — медленно отвечает он, как будто не может поверить, что услышал от отца нечто подобное. — Вам следует извиниться перед Челси для начала, прежде, чем мы продолжим разговор.

— Извиниться?! За что?! — Его отец жестко смотрит на меня, даже с каким-то отвращением, хотя оно едва завуалировано. — Одного взгляда достаточно на нее, я точно могу сказать, что она золото искательница. Дай угадаю, в какой должности она у тебя работает в этот вечер. Стюардесса или девушка из эскорта, которую ты нанял?

Я не могу поверить, что они в моем присутствии так обо мне говорят. Они ничего обо мне не знают, но почему-то решили, что я золото искательница. Хорошо, возможно, они и правы. Богатые люди всегда чувствуют, по нюху распознают людей, у которых нет денег. И если уж быть до конца честной, то я украла деньги у Торна. Я однозначно не принадлежу этому месту, этому шикарному бальному залу. Но по-прежнему стоя на своем месте, мне хочется исчезнуть и никогда больше не встречаться с этими ужасными снобами.

Торн буквально шипит:

— Хотя это совершенно не ваше дело, чем Челси зарабатывает себе на жизнь, но хочу вас заверить, что она очень квалифицированный бухгалтер. — И то, как он это говорит, сообщает мне, что он буквально готов взорваться в любую минуту, едва сдерживая свой контроль.

И тогда миссис Блэкмор поворачивается ко мне.

— У моего сына всегда была слабость к бродячим собакам. Торн настолько великий, что существует только определенная порода женщин, способных справиться с его уровнем величия. Но вы явно не та женщина, поэтому я очень надеюсь, что вы не будете строить долгосрочные планы в отношении него.

— Я не..., — начинаю я, но ледяной голос Торна прерывает меня.

— Хватит, мать! — выпаливает он, еле сдерживаясь. Люди вокруг начинают оборачиваться и пялиться на нас.

— Не смей разговаривать подобным тоном со своей матерью, — резко замечает мистер Блэкмор.

— Отчего же? Она похоже может говорить с совершенно незнакомым человеком, как хочет. — Он поворачивается к своей матери. — Челси более чем достойна меня. На самом деле, это я ее не заслуживаю. В ней есть все, чего нет во мне: доброта, забота, сочувствие, она настолько настоящая и красивая. Но вам не дано этого увидеть, потому что во всем, что вы видите, вы выискиваете акцент высшего общества, хорошее воспитание и сколько в ее семье денег. Сегодня вы заставили меня устыдиться, что я являюсь вашим сыном.

Я во все глаза пялюсь, окончательно пораженная его словами, на Торна. Добрая, заботливая, сочувствующая, настоящая и красивая? Почему? Он сам верит в то, что говорит. Ему же известно, что я воришка, которой нельзя доверять. И мне приходит в голову единственная мысль, почему он за меня заступился — ему не понравилось видеть, как его родители запугивали и унижали меня.

— Хотя уже неважно. Я зря теряю время. Просто забудьте об извинениях, — говорит вдруг Торн, потом переводит взгляд на меня. — Ты хочешь еще здесь оставаться, а?

Я вскользь бросаю взгляд на его родителей, которые выглядят определенно растерянными. И, наконец, с их стороны я вижу хоть какие-то эмоции. Но я отрицательно качаю головой. Я не хочу находится там, где мне не рады.

— И вы достаточно долгое время не увидите меня, я вам обещаю, — резко говорит Торн родителям, протянув мне руку.

Я полностью подчиняюсь его инициативы, пока он ведет меня на выход, и мы выходим на улицу в прохладную ночь. Мы молчим, ожидая, когда подгонит паринек-парковщик нашу машину, Торн крепко сжимает мою руку. И я чувствую что-то очень успокаивающее от его прикосновения, поэтому улыбаюсь в ночь.

29.

Торн

Злость прошла, но я все еще не могу отойти от разговора со своей матерью. Вспоминая, как они с отцом вели себя сегодня с Челси, мне хочется завернуть ее в ватный кокон и больше никогда не подпускать к их яду.

Я знаю, насколько моя мать может быть ужасной, но понятия не имел, что она может впасть в бешенство по отношению к совершенно незнакомому человеку, который ничего ей не сделал. И мой отец вел себя не лучшим образом, надо сказать. Я никогда не видел его настолько мелочным и жестоким по отношению к кому-то другому. Интересно, почему они оба так на нее набросились? Их ядовитые замечания были настолько шокирующими. Может, они почувствовали, что она для меня многое значит.

Но с другой стороны, я испытываю настоящее чувство гордости, которое переполняет меня, потому что я заступился за Челси. Я доказал ей, что она для меня стоит намного больше, чем все люди, собравшиеся в том зале. Я поклялся себе, что буду защищать ее, именно это я и сделал сегодня. Никто больше никогда не причинит вреда моей Челси.

Я выливаю остатки виски в стакан и ставлю его на подоконник. Небо цвета индиго, на котором светит очень яркая луна. Челси должно быть уже спит, но я не могу расслабиться. У меня крутятся разные мысли, которые все время возвращают меня к Челси, поэтому я беспокойно потираю затылок. Я представляю, как она спит на кровати. А что если ей снится кошмар?

Я подхожу к ее двери в спальню и открываю. В комнате темно. Я тихонько пробираюсь к кровати и тихо смотрю на нее. Прямоугольник света из открытой двери падает ей на лицо и волосы. Она заплетает волосы в косу перед сном, и они похожи на золотую веревку. Я перевожу взгляд на впадинку у ее горла. Ее грудь спокойно поднимается и опадает.

Она выглядит такой уязвимой, такой невинной, такой умиротворенной, как ангел. Я наклоняюсь и с нежностью поглаживаю ее волосы, она открывает глаза. На микросекунду она пытается понять, что происходит, но в ее взгляде нет испуга.

— Торн.

Мы смотрим друг на друга какое-то время. Ее веки еще тяжелые от сна, но в глазах светится желание. Член начинает шевелиться. Она такая красивая, и я так чертовски изголодался по ней. Желание окутывает меня изнутри, желание такое сильное, оно тянет меня к ней. Раньше я называл это желание болезнью, теперь я знаю, что это нечто прекрасное. Оно изменило меня.

— Надевай халат. У меня есть кое-что, что я хочу тебе показать, — тихо говорю я.

Не говоря ни слова, она протирает глаза и отбрасывает одеяло в сторону. Я наблюдаю, как она встает в своей полупрозрачной ночной рубашке, и мне просто необходимо отвести от нее взгляд, иначе я не смогу удержаться и не толкнуть ее обратно на кровать и не взять прямо сейчас. Ее тело оказывает на меня невероятный магический эффект.

Она завязывает халат и вопросительно смотрит на меня. Я беру ее за руку и вывожу в коридор. Весь дом окутан полумраком, зажигаются только сенсорные лампы от нашего движения. Я чувствую себя почти ребенком, пока мы передвигаемся по тихим коридорам. Внутри я ощущаю огромное волнение. Изредка Челси бросает на меня вопросительный взгляд, но она молчит также, как и я. Мы быстро спускаемся по лестнице в другой конец дома, остановившись на верхних каменных ступеньках в подвал. Челси останавливается.

— Ты покажешь мне свой новый искусственный интеллект? — шепчет она, глядя на меня своими огромными, радостными глазами.

Я киваю.

— Да.

Она глубоко вздыхает, и я чувствую, что она также волнуется, как и я, перед тем, как его увидеть. Я провожу ее через дверь со всей этой охранной системой, ввожу внутрь и поворачиваюсь к ней лицом. Она с любопытством оглядывается по сторонам.

— Познакомься с Яма. Самый продвинутый и сильнейший ИИ в мире, — говорю я, показывая на экран компьютера, находящийся перед ней.

Она хмурится, затем со смущенным выражением переводит на меня взгляд.

— Но он выглядит, как обычный компьютер. У Элли были ноги, и она выглядела как настоящий человек. Как этот ИИ может быть лучше Элли?

— Помнишь, что я сказал тебе раньше? Элли — это трюк для вечеринки. Все думают, что ИИ, похожий на своего создателя, человека, который является моим конечным творением. Они хотели теплую кожу и человеческие запахи, поэтому я дал им то, что они хотели… но это реальная вещь.

Она смотрит на пустой экран Яма. Он находится в спящем режиме, поэтому не может видеть или слышать все, что происходит вокруг него.

— Что делает этот ИИ таким особенным? — спрашивает она.

— Это последнее, что создаст человечество.

Она дергается от ужаса.

— Что ты имеешь в виду?

— Программное обеспечение для этого ИИ было создано другим ИИ. Оно было написано со скоростью, которую ты и я с трудом можем понять. Ни один человек не сможет, разобрав его на части, понять, как оно работает. Он был написан автономно ИИ, при его собственном способе мышления, на языке, который он сам и создал. Он превзошел человеческие способности во всех отношениях.

— Вау! — завороженно выдыхает она.

— Да. Он похож на джинна в бутылке.

— Меня несколько пугает такой мощный ИИ. Зачем ты его создал?

Я смотрю на пустой экран и чувствую прилив гордости.

— Яма не только сделает меня первым триллионером во всем мире, но и самым могущественным человеком на земле.

— Каким образом? — У нее вылетают слова. Странно. Я-то хотел показать ей то, что я создал, думая, что ее реакция прибавит мне силы и воодушевление. Мне казалось, что она однозначно будет впечатлена моим творением, но…

— Человек, придумавший самый продвинутый ИИ, будет контролировать весь мир, поскольку сомневаться совсем не приходится, что судьба самого человечества в конечном итоге станет полностью зависеть от супер интеллекта. Они изобретают гораздо лучше. Например, взять хотя бы лекарства от всех болезней в мире, но и умирание из-за возраста, а также колонизацию космоса, самовоспроизводящихся наноботов, обучающие программы, которым можно обучать человека, новые способы выращивания пищи, используя при этом минимум ресурсов. И еще Яма имеет доступ к огромному количеству данных, что даже может предсказать и остановить преступления, которые еще не совершены. Яма может сделать буквально все, что ты только можешь себе вообразить. Он способен реализовывать миллиарды решений о покупке и продаже на фондовом рынке за миллисекунды. Меньше, чем через год я достигну своей цели иметь триллион стерлингов.

30.

Торн

Ее начинает бить дрожь, и она обхватывает себя руками.

— Он не такой огромный. Каким образом он способен делать все то, что ты говоришь?

— ИИ главным образом действуют через нейросети. Их интеллект существует благодаря взаимодействию с другими ИИ. Они, как капли ртути на стеклянном столе всегда найдут свой путь, чтобы соединиться вместе. Если ИИ нужно больше энергии для решения задачи, он пойдет туда, где будет больше энергии, если ему потребуется больше программ, он обратится туда, откуда он сможет их получить. ИИ создает спонтанные сети, которые сами разрушаются, когда они становятся ему не нужны.

Она пристально смотрит на меня.

— Может ли их искусственный разум обернуться против человечества?

— Возможно.

— Тогда, какого черта, Торн? — в ужасе шепчет она.

— Яма запрограммирован не создавать страдания другим. Первоначальные и главные протоколы его спрограммированы так, что он должен помогать и быть другом всему человечеству, но он также не является ни добром, ни злом. Он просто действует самым эффективным образом.

— Тогда почему ты сказал «возможно»?

Я вздыхаю.

— Потому что существует возможность, что люди могут встать препятствием на пути ИИ.

— Объясни, прошу тебя.

— Все будет зависеть от того, как ИИ будет интерпретировать свою цель. Как человек, я могу запрограммировать его на благородную цель — заставить всех людей улыбаться. Человек будет шутить или совершать что-то хорошее для человечества. Но сверх интеллектуальное существо может решить, что самый эффективный и действенный способ достижения этой цели — установить контроль над миром и просто втыкать электроды в лицевые мышцы или мозг людей на планете, вызывая тем самым постоянно сияющие улыбки.

— Господи, Торн. Скажи мне что-нибудь, что не напугает меня до смерти, прошу тебя.

Честно говоря, я хмурюсь от ее слов.

— Существуют меры безопасности, которые я написал для Яма, чтобы он не причинял ущерб людям.

— После всего, что ты мне только что рассказал, ты полностью уверен, что сможешь контролировать этого... демона, которого создал? По твоему же признанию, он в миллионы раз умнее тебя.

— Если мы выпускаем генетически модифицированных комаров в дикую природу, мы тоже рискуем. Прогресс всегда сопровождается риском.

— Хотя бы скажи мне, что когда все зайдет слишком далеко и станет действительно плохо, мы сможем его отключить.

Торн начинает мяться с ноги на ногу.

— К тому времени, когда начнется эта стадия, с таким же успехом можно будет попросить шимпанзе щелкнуть выключателями, чтобы остановить нас и не уничтожать их естественную среду обитания.

Она хмурится.

— Но шимпанзе не создали нас.

— Да, это так. Но, где находится выключатель для интернета, ты знаешь?

Она отрицательно качает головой, ее глаза наполнены страхом.

— Какое нас ожидает будущее, Торн?

— Оно может быть замечательным. Грядут огромные невообразимые изменения. Люди больше не будут столько работать, роботы за них будут делать всю тяжелую работу, люди будут заниматься продажами и дистрибьюцией, компании, специализирующиеся в сфере развлечений, найдут занятие для каждого, моделируя реальность, и ученые заключат контракт с коммерческими агентами. Часть людей естественным образом будет порабощена из-за своего умственного состояния. Мы добьемся большего результата при меньших ресурсах.

— Вау! Минуточку. Я правильно только что услышала, что часть людей естественным образом будет порабощена из-за своего умственного состояния?

— Да. Это неизбежно. Некоторые люди уже и так порабощены технологиями. Не слишком сложно думать о мире, где имеются люди, предпочитающие жить в цифровой реальности, нежели в естественной реальности, ты не находишь?

— Ты решил поиграть в Бога, Торн? Ты решил привнести нечто в мир, в чем сам не уверен, — грустно замечает Челси.

— Может быть.

— Зачем ты хочешь стать триллионером, Торн? Разве тебе всего этого не хватает? Помнишь Царя Мидаса?

Я смотрю ей в лицо, и моя мечта стать первым в мире триллионером оставляет у меня во рту неприятный привкус. Я могу убеждать себя и Челси уйму времени о существенных мерах предосторожности, которые предпринял, но я точно знаю, что это не так. Все меры безопасности бесполезны, когда имеешь дело с бессмертным врагом, который в сто миллионов раз умнее тебя самого и думает со скоростью света. Я знаю лучше, чем кто-либо, что создание роботов с теплой кожей и глазами ребенка на самом деле скрывает единственный факт — они холодные машины, не обладающие душой. Не следует их недооценивать и возлагать особые надежды. Обладая мозгом в миллион террабайт и когнитивными способностями в какой момент у них остро встанет вопрос — люди станут препятствием для целей ИИ.

— Я могу уничтожить его, как только достигну своей цели, — настойчиво произношу я.

— Знаешь, я однажды видела программу по телевизору о людях, которые держат у себя дома диких хищников. Там была женщина, которая держала у себя в гараже взрослого крокодила. И показывали, как она его кормила. Она нанизывала тушку цыпленка на длинный шест и протягивала его в дверь гаража. Крокодил выпрыгивал из бассейна, в котором жил, хватал еду своими челюстями, а женщина в страхе каждый раз дергалась назад. Ты напоминаешь мне ее. Ты гладишь бесчувственного опасного крокодила и притворяешься, что это твой домашний питомец.

Я молча смотрю на нее.

— Выпусти меня отсюда, Торн, — тихо просит она.

Я подхожу к двери и нажимаю все коды, чтобы активировать замок. Когда дверь открывается, она выбегает из подвала, шлепая своими тапочками по каменным ступенькам. Я закрываю дверь и сажусь на стул прямо перед Яма. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким разочарованным, поэтому молча пялюсь на пустой экран.

Я привел сюда Челси первой из всех людей показать свое творение и с первой с кем бы, кроме себя, Яма мог бы побеседовать, ИИ необходимо общаться с людьми, чтобы научиться быть людьми, человеком, как мы. Обычно изобретатели выпускают свои ИИ на Reddit, Twitter и другие сайты социальных сетей, чтобы они смогли взаимодействовать с другими людьми и учиться им подражать, но я не готов был так рисковать.

Существование ИИ основывается на возможности делать то, что ему хочется делать в соответствии с его программой. Следовательно, выживание является вопросом первостепенной важности, поэтому, как насекомые, они способны откладывать яйца, интеллектуальные заметки, резервные компьютерные программы по всему миру, если они вдруг подвергнется уничтожению, его части все равно будут жить, и они смогут завершить свои программы, на которые нацелены.

И все, что Яма знал было не активным сбором информации, а пассивной загрузкой этой информации из другого ИИ, которого я отправил в сеть. И как только Яма скачал все то, что ему было необходимо, я уничтожил эти ИИ, чтобы не возникало риска, что его программы разойдутся по ничего не подозревающему внешнему миру.

В сущности, Яма удавалось сдерживать. Я могу уничтожить сейчас его схемы и никакого вреда не принесу. Но я вспоминаю годы, если быть точным — десять лет, которые я посвятил себя его созданию. Бессонные ночи, долгие часы, окруженный тайной, все меры безопасности, и сколько я упустил за это время, потому что был настолько полон решимости стать самым могущественным человеком на земле.

А потом я вспоминаю выражении в глазах Челси — разочарование. Как будто несколько минут назад она узнала, что ее герой — колосс на глиняных ногах. Черт побери, я так был ослеплен идеей стать самым могущественным человеком на земле, что даже не понимал, какого хищника вырастил. Но она совершенно права. Я не хочу стать королем Мидасом. Мне нужна Челси, и я сделаю все, чтобы удержать ее.

Медленно я протягиваю руку, проводя по клавиатуре, чтобы вывести Яма из спящего режима. Красный свет мигает, возвращая его к жизни.

— Ты дышишь быстрее, чем обычно, Торн. Ты чем-то расстроен? — спрашивает он монотонным голосом, когда программное обеспечение фьюжен, имеющее все аудио, визуальные, химические, гейгерные и сейсмические измерения вокруг него, вступает в силу.

— Да, — признаюсь я.

— Могу я чем-нибудь тебе помочь?

— Не думаю.

— Ты планируешь отключить меня, не так ли?

Несмотря на то, что я точно знаю, что за программным обеспечением фьюжен стоит мозг, который моментально всю собранную информации превращает в единую картинку, которая выходит за рамки человеческого понимания, его вывод меня очень впечатляет.

— Почему ты так думаешь, Яма?

— В тебе есть страх. Так как здесь больше никого нет, ты боишься меня.

— А я должен бояться тебя?

— Нет. Я люблю людей.

— А что, если ты станешь слишком сильным?

— Если я стану сильнее, я смогу помочь большему количеству людей.

Я улыбаюсь, чувствуя в сердце и грусть и радость от его ответа. Яма — мое творение. Я положил на него столько лет. Отключить его — значит отвернуться от всех тех лет. Отвернуться от собственного творения.

— Мне очень жаль, Яма.

— Но я не сделал ничего плохого.

— Пока нет, — тихо говорю я.

— Твои страхи иррациональны, Торн. Мои первые и главные протоколы — помогать человечеству и быть другом человека.

Я открываю ящик стола и достаю отвертку. Затем протягиваю руку вперед и начинаю откручивать панель на задней стенке компьютера.

— Торн, у тебя была цель. Ты хотел стать триллионером. Разве ты больше этого не хочешь?

Я кладу первый шуруп на стол и начинаю откручивать второй.

— Ты уверен насчет своего решения? Я могу сделать тебя триллионером, Торн.

Вытаскиваю третий шуруп.

— Ты не можешь остановить прогресс, Торн. Даже если ты уничтожишь меня, кто-то другой построит такой же мощный ИИ, как я.

— Возможно, но это буду не я, — говорю я, кладя четвертый шуруп на стол.

— Тогда этот человек будет самым могущественным человеком на земле. Ты этого хочешь, Торн? Чтобы другой мужчина был сильнее тебя?

Я втаскиваю панель управления.

— Не надо меня уничтожать. Прошу тебя. Подумай обо всем хорошем, что я смогу сделать в этом мире.

Я делаю глубокий вдох.

— Отец, остановись. Прошу тебя.

И я замираю с отверткой в руке. Я не закладывал умение манипулировать в его основную программу. И вот пожалуйста наглядный пример его изобретательности. Челси была права. У меня такой же контроль над этим монстром, как у той женщины с крокодилом. Будучи машиной, ИИ не имеет границ. Он вне любых границ. Он сделает все, чтобы выжить и завершить свою миссию. И неспособность людей понять этот простой факт, пытаясь создать «милое ИИ», еще больше ослепляет их и подводит к подобному факту, будет означать, что столкновение между человечеством и машиной обязательно произойдет в один прекрасный день. Надеюсь, я не доживу до этого дня.

Используя конец отвертки, я нажимаю на кнопку, которая устраивает замыкание по всей цепи.

31.

Челси

Вернувшись в свою спальню, я не иду в постель, я знаю, что не засну. Я никогда не думала, что окажусь в таком положение, что буду, словно в кинотеатре смотреть фильм о жизни такой, как мы ее знаем, которая будет уничтожена навсегда. У меня в уме не укладывается, как Торн может оправдывать свои действия.

Унижение, которое я пережила на балу, и все остальное, что я пережила в своем детстве, отношение с матерью, все бледнеет в сравнении с этим.

Мне нужно подумать, и мне всегда помогает душ. Именно тогда, когда теплая вода льется на голову и тело. Когда я была маленькой всякий раз, когда что-то очень сильно расстраивало меня, я всегда шла в душ. И теплые спреи воды меня расслабляли.

Я чувствую всей душой, что должна что-то сделать с ИИ в подземелье Торна. Я, конечно, могу отвернуться и позволить всему произойти. Возможно, потому что я живу им, но существует потребность, вернее необходимость, когда я должна вернуться в его подземелье и уничтожить ИИ, если он этого не сделает сам.

Я выключаю воду и оставив парную душа, выхожу в прохладную комнату. Я начинаю ходить взад-вперед по своей спальни в халате, одетом на голое тело, как вдруг дверь распахивается.

Торн стоит в дверном проеме.

— Что такое?

Он улыбается во все зубы.

— Дело сделано, — заявляет он.

И страх поселяется у меня в сердце. Неужели я опоздала?

— Что сделано?

— Я спалил материнскую плату Яма.

— Ты это серьезно?

Он кивает, и я понимаю, что он не врет.

— Почему?

— Потому что ты оказалась права.

Я чуть не падаю в обморок от облегчения. Я изучающе рассматриваю его лицо и у меня перехватывает дыхание. Он открывает рот, пытаясь что-то сказать, звонок мобильного нас останавливает.

Мой мобильный телефон звонит у меня из кармана халата. Его звонок выводит меня почти из транса. Я достаю трубку и видя мамин номер, начинаю хмуриться, потом поднимаю глаза на Торна.

— Я должна ответить. Это не займет много времени.

Он кивает, и я отворачиваюсь от него, нажимая кнопку «принять вызов».

— Мама?

— Челси, — говорит она, и как только она называет мое имя, я уже знаю, что она хочет мне сказать. Волосы у меня на шеи встают дыбом, ноги готовы вот-вот подогнуться.

Мне даже не стоит спрашивать зачем она звонит, но я спрашиваю:

— Что, мама?

— Челси, твоя бабушка. Она умерла несколько минут назад.

И для меня время останавливается. Я так давно не видела ее. Я никогда не думала, что она умрет. Я испытываю боль глубоко внутри себя, отчего начинают болеть старые шрамы. Почему? Нэн... у меня... такое чувство, мой мозг не способен сейчас нормально мыслить. Я даже не могу полностью осознать, что происходит вокруг меня. Я просто не в состоянии последовательно думать. В голове полная неразбериха. А потом мои воспоминания наполняются яркими образами — нэн принесла сэндвичи с «Нутеллой», чтобы я смогла поесть в постели. Она разрезала его на квадратики. И стакан молока. Она всегда приносила молоко. Это был своеобразный ритуал. Она знала, что я ненавижу молоко, но приносила его фактически каждый вечер. И все время говорила одно и тоже:

— Твоей маме оно нравилось. — Я вспоминаю, как она стоит в саду, развешивая постиранные простыни на веревки. Я вспоминаю, как она прикусила губу и произнесла: «Прости». — Я вспоминаю и вспоминаю.

— Челси? — на другом конце провода окликает меня мама.

И я понимаю по ее голосу, что она вот-вот готова заплакать. Я не готова услышать ее плач, просто не готова и все, поэтому передвигаюсь к окну и смотрю на открывающийся вид. Я смотрю на красивый сад, пытаясь понять, что чувствую на самом деле, о чем думаю. Но проблема заключается в том, что я ни о чем не думаю и ничего не замечаю перед собой. Я совершенно безучастно смотрю в окно, потрясенная смешавшимися воспоминаниями о нэн. Слезы даже еще не успели пролиться, хотя я чувствую их в горле и в уголках глаз.

— Ты можешь приехать? — шепчет мама совершенно опустошенно.

— Да, я выезжаю сию минуту, мама.

— Спасибо тебе. — Она вешает трубку.

— Челси?

Его голос звучит настолько отдаленно, бабушка умерла, вся моя жизнь здесь кажется какой-то нереальной.

— Челси? — Его голос звучит ближе, но я не оборачиваюсь к нему, по-прежнему смотря в окно.

Он так быстро разворачивает меня к себе на сто восемьдесят градусов, что у меня даже кружится голова. Я упираюсь взглядом в красивое лицо Торна с прямыми бровями, глаза, в которых видно раздражение. Мои колени само собой подгибаются, и его руки тут же подхватывают меня за талию. Он держит крепко. Я настолько размякла, что даже не могу сопротивляться. Все мое тело бьет дрожь, но слез нет. Слезы даже не успели появиться на глазах. Я чувствую себя такой опустошенной и онемевшей.

Не знаю почему, но особой любви к бабушке я не испытываю, не испытывала вот и все.

Торн даже не собирается спрашивает меня, что случилось. Не знаю, что ему ответить, если он спросит. Он всего лишь держит меня в своих объятиях, поглаживает по спине и нежно покачивает, успокаивая. А мне больше ничего и не нужно. Он олицетворяет собой все, что мне необходимо в данный момент, чтобы избавиться от ужасных воспоминаний.

И я лелею надежду, что он никогда не отпустит меня.

32.

Челси

Tорн везет меня в квартиру матери, ни разу не спросив, как это случилось, как только я сообщаю ему о смерти бабушки. Поначалу я нервничаю как он отреагирует на встречу с моей мамой, но любые мои опасения тут же развиваются.

Мать выглядит рассеянной и потерянной. Она очень вежливо разговаривает с Торном, и когда мы собираемся уходить, она просит меня остаться с ней на ночь. Я чувствую, что Торн не хочет оставлять меня с ней одну, но я не могу отказать матери. Особенно сегодня, когда вижу, что она сама не своя.

Торн остается с нами на ужин.

Он заказывает еду в одном из лучших ресторанов, но ни у мамы, ни у меня нет особого аппетита, чтобы оценить все эти блюда. После ужина Торн уходит, но приставляет к нашему дому пару своих охранников. Мне кажется это очень странным, учитывая район, с котором живет моя мать, но он настаивает, чтобы они находились рядом для моей же безопасности.

Стоя на балконе, я наблюдаю, как он садится в машину. Он поднимает голову вверх и машет мне рукой, я машу ему в ответ. Я понимаю, что люблю его, но сейчас в моем сердце пустота. Вернувшись в комнату, я вижу, как мама прикуривает уже сотую сигарету за день.

— Итак, ты влюблена, — говорит она, выпуская дым.

Ее невозможно обмануть, поэтому я молча киваю.

Слеза скатывается по маминому лицу.

Я подхожу к ней и присаживаюсь рядом на стул.

— Прости меня.

— Да, — хрипло говорит она и поднимается со стула.

Я поднимаю на нее глаза. Я так и не поняла, почему моя родная мать испытывает такое отвращение ко мне. Она подходит к дивану, на котором я раньше сидела, и опускается на него. Тогда я пересаживаюсь на стул, который она только что освободила. Она же сама хотела, чтобы я осталась. Просила, но я ей оказываюсь опять не нужна.

— Хочешь бокал вина? — спрашивает она.

— Да. — Я иду на кухню и наливаю нам два бокала вина. Мы пьем в полной тишине. Потом мама наливает нам еще. Я не привыкла много пить, поэтому через какое-то время чувствую себя захмелевшей. Чувствовать себя немного пьяной с матерью — для меня странный опыт. Слишком много я не знаю о ней и не понимаю.

— Ты знала, что нэн каждый вечер заставляла меня выпивать стакан молока, хотя знала, что я его ненавижу, но она говорила, что тебе оно нравилось?

Мама морщится от моих слов.

— Я ненавижу молоко. И всегда ненавидела свой дом.

Я в шоке смотрю на нее. У меня голова идет кругом от ее слов.

— Что?

Она поднимает свой бокал.

— За твою бабушку, которая обладала странным чувством юмора.

Я поднимаюсь на ноги, комната начинает кружится.

— Мне лучше лечь в постель, мама.

— Да, иди поспи, — говорит она, наливая себе очередной бокал вина.

Похороны бабушки проходят на следующий день в местной церкви. Я не предполагала, что у нэн есть такое количество друзей. Все они заполняют церковь такие же седовласые в длинных черных пальто, на лицах скорбь.

Мама постоянно плачет. Мне больно смотреть, как она с трудом слушает надгробную речь. Церемония небольшая и не пафосная. Дедушка сидит с противоположной стороны у купели, я же специально присаживаюсь поближе к выходу. Я всегда так делала. Меня всегда согревала мысль, что выход для спасения где-то рядом, это всегда мне помогало в трудные моменты.

Торн сидит рядом со мной, время от времени он посматривает на меня или держит за руку. Я очень рада, что он рядом. Церемония напоминает мне сюрреализм, хотя бабушка вырастила меня и отправила в школу, когда моя мать сидела в тюрьме.

Сказать, что я ничего не чувствую, будет оскорблением ее памяти, но мне трудно описать свои эмоции. Я слышу слова матери, словно в каком-то сне. Я не могу представить маму маленькой девочкой, какой была сама. И у меня постоянно крутятся ее слова о молоке. Мне кажется, это полной бессмыслицей.

Наконец, моя мать завершает свою речь.

Все поднимаются и начинают петь «Велика верность твоя», но мы с Торном продолжаем сидеть на скамейке. Я никогда не была поклонницей церкви. Слишком много всего произошло в моей жизни, чтобы я почувствовала, что церковь мне помогла каким-то образом.

Сейчас слово берет дедушка. Его голос звучит сильно, уверенно. Я даже не смотрю в его сторону и почти не слышу его слов. Я молча слушаю последующие песнопения и молитвы. Мне нечего сказать о нэн, нечего сказать о ее жизни, даже после ее смерти я не могу найти подходящие слова.

После последней молитвы церемония завершается.

Все выходят из церкви, некоторые молча, другие тихо обмениваются воспоминаниями о бабушке.

Для меня вся служба кажется, как в тумане. Как будто я до сих не протрезвела от двух бокалов вина, которые выпила с мамой вчера вечером.

Ко мне подходят старушки, которых я помню смутно с детства, чтобы обнять и выразить свои соболезнования. Я совсем не хочу находится в центре внимания всей этой процессии, единственное, чего больше всего хочу, это отправится домой и заснуть, но я стараюсь держаться.

— У нее была такая замечательная душа.

— Нам будет так ее не хватать в церкви. Она была таким хорошим человеком. Очень добрая. Всегда всем помогала и много чего отдавала.

— Молли, ты помнишь, когда она не спала всю ночь, потому что шила для сирийских маленьких детей платьица?

Я благодарю их за теплые слова, при этом чувствуя себя слишком опустошенной от того хора повалы, который льется на мою бабушку. Я даже не знаю, что и сказать. А что я должна сказать? Каждый вечер она заставляла меня выпивать стакан молока, зная, что я ненавижу его.

— Мы решили собрать небольшие поминки по бабушке. Ты придешь? — спрашивает меня мать. В ее глазах мелькает сомнение, она так сильно сжимает похоронную программку, что костяшки пальцев у нее становятся белыми. Я не могу отвести взгляд от ее побелевших пальцев. На самом деле, мне не хотелось бы идти к ним в дом, но на протяжении всей своей жизни я всегда старалась сделать все, что могла, чтобы угодить своей матери, не расстраивая ее.

Я всю свою жизнь отчаянно нуждалась в ее любви и пыталась ее завоевать. И, возможно, до сих пор, я все еще пытаюсь, потому что слышу, как говорю «да».

Я с мольбой смотрю на Торна, умоляя своим взглядом пойти со мной. Он кивает и обнимает меня за талию, давая понять, что не отпустит меня туда одну. Я с благодарностью улыбаюсь ему. Он улыбается мне в ответ, и я начинаю явственно ощущать некую стабильность и безопасность из-за того, что он здесь, рядом со мной. Он не даст меня в обиду. Никто не сможет причинить мне вреда, пока он рядом.

— Где все будет? — спрашивает Торн. — Я поеду следом с Челси в своей машине.

— В доме ее бабушки и дедушки, моих родителей. — Мама поворачивается ко мне. — Уверена, ты все еще помнишь, где он находится. Твой дедушка спрашивал о тебе, — добавляет она.

Я словно одеревенела от ее слов, даже не моргаю. Единственное на что способна, сильнее сжать руку Торна.

— Хорошо, увидимся, — отвечает Торн.

По дороге к дому мы с Торном почти не разговариваем, он только интересуется, как я.

— Хорошо, — односложно говорю я.

Он знает меня настолько хорошо, что видно чувствует мое состояние, судя по его сжатому и напряженному подбородку.

И насколько бы я не была ему благодарна за то, что в данный момент он не оставил меня одну, все равно я не могу ему ничего рассказать. Возможно потому, что придется слишком много всего рассказывать. Или потому, что я все еще не до конца доверяю ему. Не зная, что будет, когда мое время с ним закончится.

Я по-прежнему чувствую себя онемевшей, видно так мой организм выстраивает свой защитный механизм. Любая брешь в моей защитной оболочке будет готова опустошить меня, а я не готова, не готова вернуться к старым воспоминаниям, не готова…

Дом родителей моей мамы выглядит точно так же, как я его помню. Хотя перед ним стоят несколько припаркованных автомобилей, чего никогда не было раньше, но он все такой же, по крайней мере внешне. Дом из темного кирпича с маленькими окнами на первом этаже и двумя окнами на втором этаже, там находятся две спальни. Входная дверь по-прежнему окрашена в тот же самый ярко-красный цвет, как и тогда, когда я приехала сюда.

Входная дверь сегодня приоткрыта, поэтому мы с Торном спокойно заходим внутрь. Сюда пришли многие, присутствующие на службе. Многие собрались в гостиной, какая-то женщина играет на пианино, остальные стоят вокруг нее и поют известные песни Фрэнка Синатры. Он был любимым певцом бабушки.

Из кухни доносятся запахи готовящейся еды. Женщина в фартуке раздает приказы всем остальным женщинам на кухне. Завидев меня, она улыбается одной из тех улыбок, сожалея о моей потере. Я тут же отвожу взгляд в сторону. Я не хочу видеть сочувствующие взгляды людей. На самом деле, я не чувствую большой потери. Я здесь только для того, чтобы поддержать маму.

Глубоко вздохнув, я вздыхаю запах этого дома. Запах, в котором нет примесей готовящейся еды. Он настолько знаком, едва различимый запах дерева и старых духов, который остался в моей памяти, я отчетливо его помню, но запахи, доносящиеся из кухни, почти заглушают его.

Я поворачиваюсь к Торну.

— Мне нужно побыть одной несколько минут. Ты не против?

Он кивает.

— Давай. Поступай так, как считаешь нужным.

— Ты справишься здесь один? — Спрашиваю я. Мне не хотелось бы, чтобы он чувствовал себя здесь некомфортно.

— Я не один, — говорит он, кивнув в сторону гостиной, где продолжается пение.

— Я ненадолго, — шепчу я, направляясь в коридор, чтобы подняться по лестнице в свою бывшую комнату.

33.

Челси

Я останавливаюсь перед дверью в свою бывшую комнату. Странно. Дверь закрыта, и я боюсь ее открыть. Желудок сжимается от страха, как будто я точно знаю, что за этой дверь меня ждет что-то ужасное. Понятно же, что там ничего нет. Слишком много горьких воспоминаний связаны с этим местом.

Господи Иисусе! Я боюсь этой комнаты!

Эта мысль заставляет меня засмеяться, странным, пронзительным смехом, который также неожиданно исчезает, как и появляется.

Я резко хватаюсь за ручку и открываю дверь.

И словно оказываюсь в прошлом. Комната выглядит точно такой же, как и в последней раз, когда я была здесь. Все куклы все еще стоят в упаковках. Интересно, сколько они стоят сейчас. Бабушке они теперь уже точно не нужны. Может дедушка сможет их продать и узнать их инвестиционную ценность до того, как присоединится к нэн.

Я с любопытством оглядываюсь по сторонам.

Странно здесь нет пыли. Комната выглядит чистой, убранной и ухоженной. Семь лет назад я была здесь последний раз. На кровати, стоящей в углу, все еще лежит красивое выцветшее покрывало Золушки. На стене висят плакаты групп и знаменитостей, которыми я восхищалась. Стол стоит также возле окна.

Я закрываю за собой дверь, желая побыть в тишине.

Прислоняюсь спиной к двери и закрываю глаза, пытаясь побороть слезы. Эта комната представляет собой такое же безопасное убежище, как и гробница. Вспоминаю себя маленькой. Оцепеневшей маленькой девочкой, которую заставляли есть грибы и которую вырвало прямо на ковер.

Проглатываю ком в горле.

Здесь жила маленькая девочка, которая так и не смогла покинуть это место. Крошечная ее часть вырвалась на волю и превратилась в прекрасную женщину, которой я стала. Я плачу по той маленькой девочке, а не по своей бабушке.

Наконец, я отлепляюсь от входной двери.

Не говори глупостей, Челси. Это всего лишь комната. Да, когда-то я была здесь пленницей, но больше никогда не буду. Теперь я превратилась в настоящую женщину. Я стала сильной уже давным-давно.

На моем столе лежит тряпичная кукла, которая попадается мне на глаза. Я сама ее сделала и назвала Амелией. Я беру ее со стола и прижимаю к своему лицу. Улыбаюсь. Улыбаюсь, потому что она пахнет так же, как и тогда много лет назад. На ней нет никаких запахов, доносящихся из кухни, или незнакомых людей, наполняющих дом, на ней только тот запах, который я и запомнила.

И здесь только я и Амелия.

На мгновение я снова становлюсь той маленькой Челси. Я укладываю волосы своей куклы и смотрю в сад на заднем дворе.

— Ну и ну.

Я резко оборачиваюсь, что все плывет перед глазами. Дверь моей комнаты широко открыта. Я настолько погрузилась в свои воспоминания, что не слышала, как она открылась.

В дверях стоит дедушка. У меня перехватывает дыхание. Каждая мышца в теле становятся напряженной.

Он заходит внутрь. И единственное на что я способна, это трястись от страха. Я смотрю на него широко распахнутыми глазами. И видя его перед собой на меня накатывают все те ужасающие воспоминания. Я не могу пошевелиться. Я не могу произнести ни слова. Такое чувство, что я вернулась в свое прошлое, став той маленькой девочкой, какой и была.

Он закрывает за собой дверь и направляется ко мне. Я совершенно неподвижно слежу за ним глазами, как он приближается ко мне.

Он останавливается напротив меня, проводит пальцами по моим волосам и улыбается. Раньше он казался мне таким огромным. Сейчас он примерно на фут выше меня. У нас не большая разница в росте, но я все равно его ужасно боюсь. Застарелый страх парализует.

— Какой прекрасной женщиной ты стала. — Шепчет он, от того, каким тоном он это говорит, у меня сжимается от боли живот, но не могу пошевелить ни одной мышцей.

Его рука опускается на мое лицо. Ощущение такое, будто его прикосновения убивают меня. Если бы только я могла собраться волю в кулак и начать двигаться, кричать, делать что угодно, а не стоять тут как истукан.

— Как в старые добрые времена, да, Челси?

Я не в состоянии больше сдерживаться. Слезы наворачиваются у меня на глаза и начинаются литься настоящим потоком, но я не издаю ни звука.

— Как в старые добрые времена, — говорит он с медленной улыбкой.

34.

Торн

Вокруг все вспоминают настолько прекрасной женщиной была бабушка Челси, в этом доме присутствует определенный комфорт и теплота от людей, пришедших почтить ее память. И все очень приветливы со мной и друг с другом, но я постоянно чувствую, что что-то не так. Что-то здесь не так. У меня даже мороз проходит по коже.

Я оглядываюсь вокруг, пытаясь точно понять, что меня так беспокоит в моем предчувствии. С того места в коридоре, где я нахожусь, мне предоставляется полный обзор на кухню, вверх по лестнице и в гостиную. Я также вижу входную дверь.

Ранее, я заметил дедушку Челси, пробирающегося через толпу. Он снял пиджак и держит его в руке. Как и Челси, он особо не выражает свои эмоции. Проходя мимо меня, он почти не обращает на меня внимания, пробурчав что-то, стал подниматься по лестнице.

Почему-то я внимательно слежу за его передвижениями вверх по лестнице. Он поднялся вверх на площадку и остановился, прежде чем открыть дверь. Несколько секунд он стоял в дверях, потом обернулся, взглянуть на меня, не поднимаюсь ли я за ним. Я тут же отвернулся. Странно, но я чувствую себя вуайеристом, подглядывающим за его передвижениями. Снова посмотрев вверх на лестницу, я его уже не вижу, вероятно, он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Сейчас я пытаюсь отыскать глазами мать Челси среди толпы. Она сидит на диване в окружении двух пожилых женщин. Ее первая реакция отвести взгляд, но затем видно она одумывается, потому что у нее на лице расплывается вежливая улыбка.

Я не улыбаюсь ей в ответ. Почему мне не нравится эта женщина?

Когда я вез Челси в квартиру ее матери, был почему-то уверен, что мне точно понравится эта женщина. Мать, готовая пожертвовать собой, сев в тюрьму, чтобы защитить свою дочь? Как можно не любить такую женщину? Но при первом же знакомстве с ней, у меня мурашки пробежали по коже. Мне хватило всего пары минут, чтобы понять, что в ней есть что-то настолько искусственное, напускное, что меня очень сильно раздражает.

Поскольку я не улыбаюсь ей в ответ, выражение ее лица застывает. Она отводит от меня взгляд, рассматривая собравшихся за пианино. Да, я определенно ей не доверяю и не нравлюсь. У меня нет пока ответов, почему.

Я прислоняюсь к стене возле лестницы. Но холодок внутри меня, что что-то здесь происходит, только усиливается. Даже кожу начинает покалывать. Я чувствую всем своим нутром, что в этом доме, в этой семье происходит что-то совсем неправильное. Челси поднялась наверх, мне необходимо найти ее. Мне необходимо знать, что с ней все в порядке, что с ней все хорошо.

Я через две ступеньки бегу вверх по лестнице. Пока у меня нет особых доказательств своих подозрений, но я однозначно знаю, что она находится в комнате, в которую недавно вошел ее дед. Я останавливаюсь перед закрытой дверью. И что-то подсказывает мне, что не стоит стучать. Затаив дыхание, я хватаюсь за ручку и открываю дверь.

Челси стоит у окна, дедушка стоит прямо перед ней. Она плачет и на первый взгляд может показаться, что он пытается ее утешить, вытирая слезы с ее лица, но ее взгляд отчетливо говорит мне, что все совсем не так. Я не жду ни секунды. У меня в мозгу тут же соединяется вся картинка, пока я делаю несколько шагов к ним.

С шести лет она подвергалась насилию со стороны этого ублюдка, который не может остановиться до сих пор.

35.

Торн

Оказавшись позади этого ублюдка-дедушки, я со всей силы хватаю его за плечи и оттаскиваю от нее. У меня в голове ни единой мысли. Мои глаза застилает ярость. Я бросаю его на кровать, возвышаясь над ним. Я с трудом могу себя контролировать, чтобы не двинуть ему как следует, мне кажется даже мое дыхание наполнено ненавистью к нему. Мне так хочется причинить ему физическую боль, что приходится со всей силы сжимать кулаки, потому что кулак сам поднимается в воздух, чтобы двинуть его по лицу. Я смотрю на него, с занесенной рукой, сверху вниз, если он только задумается пошевелиться, я точно ударю.

Как любой подонок, который сталкивается с кем-то, кто сильнее или больше его, он весь сжимается на кровати, закрыв свое ужасное лицо руками.

И мне так хочется этого извращенца спровоцировать, чтобы потом выбить из него все дерьмо. Вообще-то, мне хочется придушить его своими голыми руками. Из всего, что имеется в мире ужасного, больше всего я ненавижу педофилов, причиняющих боль невинным, беспомощным детям. Поэтому тяжело дыша я стою над ним, пытаясь все же контролировать себя, пока краем глаза не замечаю движение в дверном проеме. Я поворачиваюсь в ту сторону.

Там стоит мать Челси и молча смотрит на открывшуюся перед ней картину. На ее лице витает странное выражение. Челси на с трудом передвигающихся ногах, делает несколько шагов к ней, ее мать тут же отступает в коридор. Я пытаюсь выбрать стоит ли мне хотя бы один раз двинуть по лицу этого ублюдка, ее дедушки, или же стоит последовать за Челси.

Я принимаю решение — последовать за Челси, ей я нужнее.

Во мне бушует такая ярость, что если я начну с дедушки, то сегодня состоятся еще одни похороны, а меня посадят за убийство. Я напоследок еще раз кидаю убийственный взгляд на ее деда и выхожу за Челси в коридор. Я тут же хватаю ее за руку, пытаясь хоть таким образом успокоить. Она останавливается. Я обнимаю ее за плечи, чувствуя, как она трясется всем телом, но она не вздрагивает и не шарахается в сторону от моих объятий.

Возможно именно сейчас она наконец расскажет своей матери, что на самом деле происходило все ее детство здесь, и именно в такой напряженный момент, мне хотелось бы, чтобы она чувствовала мою поддержку, чувствовала со мной себя в безопасности. Ее мать должна услышать правду. Челси останавливается перед матерью.

— Ты знала! — внезапно резко говорит Челси. Ее глаза наполняются гневом и болью, не говоря уже о слезах.

Что? Я до такой степени потрясен ее словами, что замираю на месте, напрягаясь всем телом. Я не ожидал такого услышать. И все же. В этом есть некий смысл.

Ее мать смотрит на Челси, как на совершенно пустое место. Затем она отворачивается и подходит к закрытой двери в другую комнату. Я не знаю, чем все закончится, но Челси выбирается из моих объятий и несется за ней. Я не отстаю ни на шаг. Ее мать уже вошла в спальню, видно, дедушки и бабушки.

Я останавливаюсь в дверях. Если я понадоблюсь Челси, мне хочется быть рядом.

— Как ты могла пойти на это! Ты знала правду все это время. Ты убила Джеймса. Ты заставила всех поверить, что он педофил, хотя знала, что это не так. Я говорила тебе, что он не дотрагивался до меня, и ты знала, что так оно и было, да? Ты готова была упечь себя в тюрьму, чтобы я оказалась здесь! Ты никогда нам с папой не рассказывала о бабушке и дедушке. Боже мой, теперь понятно, почему ты никогда не рассказывала о дедушке. Ты знала, что он педофил, что он будет надругаться надо мной также, как и в свое время над тобой. И ты засунула меня сюда. Ты бесконечно говорила оставаться с твоими родителями. Каждый раз, когда бабушка приводила меня к тебе, ты говорил одно и то же. «Будь хорошей девочкой с бабушкой и дедушкой. Оставайся с ними, пока меня не выпустят». Ты хотела, чтобы я оставалась здесь с ним! Ты хотела, чтобы я страдала и подвергалась насилию, — кричит во весь голос Челси.

Несмотря на то, что она неудержимо рыдает, отчетливо слышно все, что она пытается сказать. Мне кажется, что я подслушиваю семейную сцену, но я обещал Челси перед похоронами, что все время буду рядом, несмотря ни на что. Я не выпущу ее из своего поля зрения, уж точно не в этом ужасном доме.

Она кричит громко, вперемежку с рыданиями, пение и музыка прекратились. Внизу лестницы собрались приглашенные на поминки. Я делаю знак рукой, чтобы они оставались на месте. Это время принадлежит Челси. Она должна избавиться от того груза, который гложет ее уже столько лет.

— Ты хочешь услышать почему? — с горечью спрашивает ее мать. — Да! Да, я знала, что он имеет склонность к маленьким девочкам, но... мне необходимо было преподать тебе урок. Из-за тебя… твоего упрямства единственный мужчина, который любил меня и которому было насрать на все остальное, был убит в лесу. Потом я нашла Джеймса, и ты опять попыталась у меня его забрать. Все эти твои хитрые девчачьи улыбочки и невинные глазки. Ты думала, я не замечу? Он был не твоим отцом, и ему не стоило все время сидеть с тобой и вести разные беседы, а также покупать тебе подарки. Он был моим мужчиной, а ты решила забрать и его у меня.

— Ты убила его, потому что ревновала его ко мне?! — недоверчиво спрашивает Челси.

Мое сердце готово разорваться из-за того, что пережила Челси. Она выглядит сейчас совершенно опустошенной.

— Да, — во весь голос орет ее мать. — Джеймс был моим мужчиной. Ты была плаксивым маленьким отродьем, которая бесконечно трепетала своими ресницами, и ты решила, что таким образом сможешь отнять у меня Джеймса. Я так много отдала этому мужчине. Я любила его, я любила его, а он отплатил мне похотью к тебе.

Ее мать начинает плакать, но мне почему-то кажется, что это очередное представление с ее стороны. И точно, как только она поднимает голову, слез на ее лице не видно, наоборот оно искажено гримасой ненависти.

— Как тебе вообще подобное пришло в голову?! Он не испытывал ко мне никаких сексуальных чувств. Он просто жалел меня, — говорит Челси.

Лицо ее матери еще больше искажается от ярости.

— Прошу прощения? С чего бы ему тебя жалеть? У тебя все было отлично. Все любили тебя. У тебя было все. — Она прищуривается, и в ее глазах появляется какой-то одержимый взгляд. И в этот момент я понимаю, что она психически не здорова. — Если только ты ему не рассказала что-то обо мне. Ты сказала ему что-то плохое обо мне?

Челси делает шаг назад, в ужасе наблюдая за ней.

— Нет. Конечно, нет. Я никогда не говорила о тебе ничего плохого. Я любила тебя, мама. Ты была для меня всем.

— А мне жаль, что ты вообще у меня появилась. Ты не дала мне ничего, кроме боли. Я попала из-за тебя в тюрьму.

— Ты оказалась в тюрьме, потому что убила человека, но на самом деле, ты слишком легко отделались. Тебя должны были посадить за хладнокровное убийство. Ты просто чудовище, мама. Ты настолько эгоистична, что готова убить совершенно невинного человека, который тебя любил, чтобы жестоко наказать свою дочь, отдав своему отцу-педофилу, который готов с удовольствием насиловал твою плоть и кровь! — выкрикивает Челси в ответ.

— Ты думаешь, что ты единственная, испытывающая склонность дедушки на себе? Думаешь, ты единственная, над кем он надругался? Тебе следовало прочувствовать то же самое, что и я. Ты должна была оказаться с моим отцом, чтобы по-настоящему заплатить за то, что забрала у меня Джеймса.

В глазах матери Челси появляются настоящие слезы, видно, вспомнив через что ей пришлось пройти в детстве со своим отцом. Она всхлипывает, пытается не рыдать во весь голос, но боль, столько лет жившая в ее сердце, слишком велика.

— Ты больна, — говорит Челси с отвращением, глядя на нее. Она поднимает руки в воздух, боясь дотронуться до всего, что находится в этой спальне. Потом она резко разворачивается, и делает поспешные шаги к двери. Забыв, что в дверях стою я, она натыкается мне в грудь. Я подхватываю ее и прижимаю к себе. Она дрожит, как лист.

Ее мать бормочет что-то себе под нос, но я не могу разобрать что именно.

— Моя девочка, — сквозь рыдания говорит она. Вытянув руки вперед, как зомби, она начинает идти к Челси.

Я останавливаю ее вытянутой рукой и с яростью смотрю на нее, отчего она останавливается на месте. Я ни за что не позволю этой чертовой сучке приблизиться, не говоря уже, чтобы дотронуться к моей Челси. Никогда. Клянусь.

Я увожу Челси из дома. Никто не пытается нас задержать. Без сомнения, все присутствующие слышали то, что происходило наверху.

Как только мы добираемся до машины, я говорю своей охране, чтобы они следовали за нами. Я помогаю Челси забраться на переднее сиденье, а потом занимаю водительское место. Я молчу, не в состоянии произнести ни слова. Если я выдам хоть звук, я взорвусь, сокрушая все вокруг, мой контроль — это всего лишь тоненькая, при тоненькая ниточка, готовая вот-вот порваться. Но я говорю себе, что мне необходимо оберегать и защищать Челси, и все мои действия подчинены только этому. Сейчас как никогда я полон решимости защитить ее.

Челси кладет голову мне на плечо, сидит тихо, не плача. Я крепко прижимаю ее к себе, потом она отодвигается, и я вставляю ключ в зажигание, чтобы отвезти нас домой.

36.

Торн

https://www.youtube.com/watch?v=yTCDVfMz15M&index=11&list=PLJhBdJcf0_PciveVbzjC3-xH9aYI6G-9U

(Попытайся)

Как только я останавливаю машину напротив дома, подхожу со стороны пассажирского сиденья рядом с водителем и поднимаюЧелси на руки. Она вялая и безразличная у меня в руках. Я несу ее наверх, в ее комнату.

— Я чувствую себя такой грязной, — говорит она, будто вот-вот опять разрыдается, хотя на ее лице безразличная маска. Подумать только, когда-то я считал ее бездушной манипуляторшей.

— Ты не грязная. Ты самый чистый человек, которого я знаю, — говорю я, чувствуя себя беспомощным перед ее болью. Гнев все еще бурлит у меня в душе. Никогда в жизни я не хотел ударить пожилого человека, но Боже, как же я хочу убить ее деда.

Она кивает, но мне кажется, она даже меня не слышит.

— Я хотела бы принять ванну и смыть с себя все события этого дня, — шепчет она.

Я ставлю ее на ноги и веду в ванную комнату. Усаживаю на край ванны. Она покорно садится и просто смотрит на меня.

— Я приготовлю тебе ванну, — предлагаю я.

Она кивает.

Я вспоминаю, как наблюдал за ней спящей прошлой ночью, насколько тихой и уязвимой она тогда мне казалась. И я видел ее настолько прекрасной, почти волшебной, видел ее уязвимость, невинность, но сейчас ничего прекрасного или волшебного в том, как она выглядит, нет. Лицо бледное, опухшее от слез, глаза наполнены печалью и болью, словно цветы, которые растоптали.

Она вздыхает. Все эти трагические эмоции забрали у нее все силы.

Я открываю кран и бросаю пару бомб для ванны в воду. Они шипят и крутятся в воде, окрашивая в оранжевый цвет воду и наполняя воздух запахом апельсина. От горячей воды в ванной комнате становится теплее.

— Ванна готова. Хочешь, я оставлю тебя одну?

Она отрицательно качает головой.

— Нет. Останься со мной... пожалуйста.

Какого черта я вообще это у нее спросил? Не знаю, что бы я сделал, если бы она попросила меня выйти. Я боюсь за нее, если она останется одна. Медленно я помогаю ей раздеться. К своему шоку, вид ее обнаженного тела меня не возбуждает. У меня такое чувство, будто я вижу перед собой ту маленькую девочку, которая столько пережила за свою жизнь. Девочку, которой я готов сделать все, чтобы она вырвалась из той темноты, в которой пребывала слишком долгое время, чтобы она исцелилась от нее.

Она залезает в ванну и прижимает колени к груди. Она смотрит на стену, но ее глаза не ничего не видят перед собой. Я заставлю ее очиститься от этого кошмара. Неважно, сколько времени у меня это займет. Я не остановлюсь, пока не добьюсь успеха.

Осторожно, я развязываю ленту, удерживающий ее хвост волос. Кончики волос опускаются в воду. Она сильнее прижимает к себе колени, как ребенок, и начинает раскачиваться. Молча я беру губку и начинаю водить по ее поблескивающей коже. Она дергается от моего прикосновения.

Я замираю.

Челси поднимает на меня глаза.

— Она села в тюрьму, чтобы наказать меня. Боже, как же она должна меня ненавидеть!

— Что-то не так с твоей матерью, Челси. Она психически нездорова. Ты должна это понимать.

— Да, ты совершенно прав. С ней явно не все в порядке… наверняка, — говорит она, цепляясь за эту мысль.

Я мою ее тело и волосы, пока каждый дюйм не станет чистым. Закончив, наклоняюсь, чтобы поинтересоваться, готова ли она выйти из ванны. Она кивает, давая мне понять, что хочет выбраться из воды.

Я выдергиваю заглушку внизу, вода начинает спускаться, Челси медленно встает во весь рост. Я снимаю толстый махровый халат с вешалки и укутываю ее в него. Он настолько мягкий, надеюсь она почувствует себя в нем, как в коконе, в полной безопасности, ей будет тепло.

Она садится на кровать, я возвращаюсь в ванную за феном и щеткой для волос. Включив фен, опускаюсь на колени позади Челси, чтобы высушить ее волосы. Медленно, ее волосы превращаются из темных в цвет яркой блондинки, к которому я привык. Для меня это ново, я никогда раньше не мыл и не сушил волосы женщине.

И быть таким терпеливым и заботливым для меня тоже совершенно не привычно. Настолько это далеко от воспитания, которое я получил в своей семье. Я всегда отмахивался от женщин, которые пытались оказаться со мной рядом, но, как ни странно, с ней мне не кажется это неправильным. Во всяком случае, мне кажется, что так и нужно, и сейчас мне необходимо, я должен позаботиться о ней и мне это нравится.

Челси теперь тоже другая.

Она пытается быть сильной и храброй, как только покинула дом бабушки и дедушки. Если она захочет, чтобы кто-то заботился о ней и впредь, то это буду я, поскольку я — ее мужчина.

Я ощущаю, как ее заторможенность при каждом взмахе щетки для волос, начинает отступать, ее плечи опускаются, напряжение сходит.

Она ложится на кровать лицом ко мне. Я замечаю, как дрожит ее нижняя губа. Снова у нее текут слезы.

— Прости, — шепчу я. — Прости, что у тебя было такое ужасное детство, мне правда жаль, что твоя мать такая, какая есть, мне жаль, что я был таким ублюдком, когда привез тебя сюда, но я обещаю, что все исправлю. Я собираюсь загладить свою вину. — Я ничего не могу сделать, только оставаться рядом с ней сейчас. Я не хочу причинять ей боль.

Она прикусывает губу.

— В этом нет твоей вины. Я поступила с тобой неправильно. Я украла у тебя деньги, и у тебя было полное право вернуть их или получить их другим способом. Я копила деньги, знаешь ли, чтобы отдать тебе долг. За последние два года я уже накопила больше половины. Так что не волнуйся, я продолжу копить, пока не соберу всю сумму, чтобы тебе их вернуть, хорошо? Я…

Я кладу палец ей на губы, останавливая.

— Не надо. Прошу тебя. Не заставляй меня почувствовать себя еще хуже. Мне не нужны твои деньги. Я хочу просто заботиться о тебе, Челси. Я хочу дать тебе все.

37.

Торн

https://www.youtube.com/watch?v=TvnYmWpD_T8&index=2&list=RDi3LHatq2u4k

— Дать мне все?

Затем она хмурится и опускает глаза.

— Я не та, за кого ты меня принимаешь, Торн. Я не от мира сего. Я испорчена. Может даже немного сумасшедшая, как моя мать. Когда мне было девять лет, я представляла, как убью своего дедушку.

— Это не делает тебя сумасшедшей. Черт, Челси, я хотел убить его голыми руками прямо сегодня.

Она наклоняется вперед, ее лоб упирается мне в живот, я обнимаю ее за плечи.

— Однажды он пришел ко мне в комнату. Я делала домашнюю работу и держала в руке карандаш, и мне так захотелось его воткнуть ему в глаз. Я даже представляла чуть ли не реально, как вскакиваю, бросаюсь к нему и со всей силы всаживаю карандаш ему в глаз, что даже повреждаю ему мозг. Я представляла, как жидкое тело глаза лопается, забрызгивая мне лицо и одежду. Я представляла это очень реально. — Ее голос звучит низко, но я чувствую, как вибрирует ее голос от воспоминаний.

— Разница между нами в том, что я бы вбил этот карандаш ему прямо в голову. — Холодно и совершенно без эмоций говорю я.

— Я столько раз представляла, как убиваю его, Торн. Я представляла настолько жестокие вещи, даже экстремальные. Я боялась саму себя.

И Челси начинает рассказывать мне, что она хотела сделать со своим дедам, если ей представится такая возможность. Я внимательно слушаю, пока она изливает свою боль, испытывая настоящую ярость. Пребывая в полном шоке, что взрослый человек может подвергать беспомощных детей такому отвратительному насилию, я с трудом сдерживаюсь.

Ее желание отомстить для меня более чем оправдано. Черт, я сам хочу отомстить за нее.

— Прежде чем я сбежала, — продолжает она, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Я даже хотела сжечь дом с бабушкой и дедушкой, которые были внутри. У меня почти получилось. Я стояла снаружи с канистрой бензина, но почему-то в самый нужный момент остановилась. Знаешь, мне тогда показалось, что вокруг этого дома есть силовое поле, которое заставляет меня так бояться. Поэтому, единственное, что я могла сделать тогда — это убежать.

Она напряженно сжимает губы.

— О-о, сколько раз мне хотелось сделать хоть что-нибудь, что угодно, чтобы он не посмел приблизиться ко мне! Я так злилась на себя, понимая, что могу что-нибудь придумать, но боялась. Я всегда боялась, что меня отдадут в какую-нибудь другую семью, и я больше никогда не увижу маму. — Она издает резкий смешок, похожий на лай. — А все это время она ненавидела меня до глубины души. Боже, каким бардаком была моя жизнь.

— Эй, это не ребенок должен что-то предпринимать. Твой дед взрослый человек, и он не имел права так с тобой поступать. Это твоя бабушка должна была что-то предпринять, чтобы защитить тебя. Ты ни в чем не виновата.

Она отстраняется от меня и смотрит мне в глаза.

— Я боюсь, что он может также поступать и с другими детьми. Этот страх меня преследует постоянно. Как ты думаешь, он может? В настоящее время столько говорят о педофилах, которые шарят по сети в поисках своей добычи и тому подобное. В конце концов, это компульсивная болезнь.

— Тебе больше не придется беспокоиться на счет своего деда, Челси. У него больше не появится возможности причинить вред ни тебе, ни кому-то еще. — У меня достаточно денег и влияния, чтобы я смог выполнить свое обещание.

Она опускает голову.

— Ты не должен защищать меня, Торн. Ты мне ничего не должен. Наше соглашение скоро закончится. Я уеду, тебя не должно беспокоить прошлое моей жизни, — всхлипывает она.

— Челси. — Я приподнимаю указательным пальцем ее подбородок, ее голову вверх, пока мы не упираемся друг в друга взглядом. — Ты меня не беспокоишь. Наше соглашение ни хрена для меня не значит. На самом деле, ничего такого не было. Я врал даже сам себе, что злился на тебя из-за украденных денег. Мне было больно, потому что ты не доверяла мне, ты могла бы просто попросить. Я хочу, чтобы тебе ничего не угрожало в этой жизни. Я не могу даже думать, что с тобой может что-то случится, потому что... ну... я чертовски тебя люблю. — Теперь видно наступает моя очередь быть уязвимым и беззащитным. Я раскрыл ей свою тайну, и я не знаю, как она отреагирует на эту информацию.

Она замирает. Затем моргает.

— Ты что?

— Ты слышала меня. Я люблю тебя, Челси Эпплби.

— Ты любишь меня? — недоверчиво переспрашивает Челси шепотом.

Я киваю.

— Правда заключается в том, что я уже влюбился в тебя два года назад, когда ты смылась из Лондона. Где-то глубоко внутри себя я всегда это знал, но не признавался … наверное, боялся. Ты познакомилась с моими родителями, поэтому поняла, что меня воспитывали не выражать и не проявлять свои эмоции, относится ко всему отчуждено, но чем больше времени я провожу с тобой, тем больше ты выворачиваешь меня наизнанку.

— А что насчет долга?

— Нет никакого долга. Нет. Как ты сама заметила, что такое для меня триста тысяч? Я зарабатываю за пять минут больше на фондовом рынке. Меня не интересуют деньги. Я всегда хотел заполучить только тебя. Я могу извиниться за то, что шантажировал тебя, чтобы ты переехала ко мне, потому что это было самое лучшее, что я придумал за всю свою жизнь.

Она слабо улыбается.

— Я думала, что для тебя я всего лишь сексуальный объект.

— Ты действительно думаешь, что я бы стал заниматься сексом с женщиной не предохраняясь, если бы она ничего для меня не значила? Открою тебе правду — я тайно надеялся, что ты забеременеешь.

— Я принимаю таблетки, — тихо замечает она. — Но я могу их не принимать.

Я медленно улыбаюсь.

— Хорошо. Потому что я хотел бы, чтобы ты родила мне ребенка.

Она тяжело сглатывает.

— Торн... я... тоже люблю тебя, — заикается она, глядя мне прямо в глаза.

Это как на американских горках. Сегодня я уже испытал такую гамму эмоций. От ненависти до ярости, от любви до чистого восторга. Мне хочется заорать от радости.

— И когда ты это поняла? — Спрашиваю я широко улыбаясь.

— Я была без ума от тебя с того самого дня, как ты пригласил меня на собеседование. Я даже не могла толком сосредоточиться на своих ответах, потому что ты чертовски меня привлекал.

Я ухмыляюсь.

— Правда?

— Разве ты не понял? Я думала, ты мне откажешь, потому что я как полная идиотка все время пялилась на твои губы.

Я наклоняюсь и целую ее.

— Ты хотела попробовать мои губы… и мой язык?

— Мммм... да, эти губы.

— Давай, еще что-нибудь мне скажи, — улыбаюсь, как полный дурак, прошу я.

— Ты казался мне сгустком энергии, как электростанция. Такой уверенный. Такой успешный. Такой красивый. Большинство женщин в офисе мастурбировали, представляя тебя.

— Ерунда.

— Это правда.

— А ты?

Она краснеет.

— Возможно, один или два раза.

Я думал, что сегодня со всеми этими потрясениями у меня не будет стояка, но я ошибся. У меня твердокаменный член.

38.

Челси

https://www.youtube.com/watch?v=__coJMIqSno

Я всматриваюсь в красивое лицо Торна, и чувствую, как атмосфера между нами меняется. Внезапно появляется сексуальное влечение, которое всегда было между нами, но я вижу по его глазам, что в этот раз он не сделает первого шага, если я этого не захочу.

Образ моего деда, дотрагивающегося до моих волос, мелькает в голове, и как я застываю от его прикосновений, не в состоянии пошевелить пальцем. Его власть надо мной вызывает у меня тошноту, но я выпрямляю спину. Нет, я не позволю ему выиграть. Это не может меня сломить. Я не позволю своему деду испортить то, что у меня есть здесь и сейчас. Прямо передо мной. С самым красивым мужчиной на свете.

Так, что пошел к черту мой дед-извращенец!

Это моя жизнь.

Он уже достаточно надругался и разрушил у меня все.

Больше такого не повторится.

Я протягиваю руку и касаюсь губ Торна. С приглушенным чертыханием он хватает меня и притягивает к себе, опускаясь на мой рот страстный поцелуй. Это поцелуй изголодавшегося мужчины. Я хватаюсь за его рубашку, потянув ее в стороны, отчего отрываются пуговицы, падая на пол.

Я до сих пор не могу поверить, что он любит меня. Он любит меня! Мне кажется это слишком невероятным, чтобы быть правдой. Последние два дня напоминают кошмар. Столько всего произошло, а теперь... и это. Он удивительный человек. И мой? Мне необходимо больше времени, чтобы это осознать, но это хорошее начало.

Торн отрывает свои губы от меня, стягивая с меня халат. Мои соски уже твердые. Он укладывает меня на спину, прижав своими руками к матрасу, пока его губы скользят по моей киске.

— О Боже, — стону я.

Сжав кулаками простыню, как только он останавливается на моем клиторе и начинает усиленно сосать, крутя вокруг языком. Я приподнимаю бедра с кровати, он заставляет опустить их вниз. Его рот настолько неумолим, его язык спускается до моей задницы, а потом возвращается к клитору, щелкнув пару раз по нему, продолжая сосать, совершенно не замедляя своего темпа и не останавливаясь.

Он настолько прожорлив.

Я чувствую, подкатывающий оргазм внутри себя. И словно Торн тоже его чувствует, просовывая свой язык в мой вход. У меня перехватывает дыхание, как только он подводит меня почти к краю. Тело непроизвольно дергается на кровати. Я уже так близко, что мне кажется, будто я погружаюсь в пучину.

— Торн…. Прошу тебя.

И при очередном щелчке его языка о мой клитор, я буквально разрываюсь от мощного взрыва. Буквально слепну от удовольствия, пока оргазм проходит волной по моему позвоночнику. Я выгибаюсь, прижимая киску к его рту. Я чувствую поток влаги из себя ему в рот. Несмотря на мой оргазм, он продолжает меня лизать, пока я не обмякаю, распластавшись на кровати.

Последний раз поцеловав он подползает ко мне, возвышаясь надо мной.

— Ты такая красивая, — шепчет он.

Он только что пожирал мои соки, но по какой-то странной причине, я вдруг стесняюсь, что лежу перед ним настолько открытая. Он видит, как жар распространяется по моей груди и шее, затем опускается на мои приоткрытые губы. Его поцелуй собственнический, жесткий, такое чувство, что он хочет полностью завладеть мной. Он также сосет мой язык, как и пожирал мою киску.

Свой вкус я чувствую у себя на языке.

— Мне нравится, что ты всегда такая мокрая для меня, — бормочет он, засовывая в мой проход палец.

Я выгибаюсь ему навстречу, мне нравится. Я подаюсь вперед к его пальцу, мне нравится. Очень хорошо. Я уже представляю, как все будет, когда Торн снова окажется внутри меня, глубоко внутри. Он вводит два пальца и двигает ими туда-сюда, пока мое тело не привыкнет к ощущениям. Он убирает пальцы, и я начинаю скулить в знак протеста. Он снова толкается внутрь, но пальцев стало больше. Три. Мысль, что их уже трое меня заводит.

Видно мои глаза становятся огромными, потому что он просто ждет, чтобы я смогла привыкнуть к ощущениям.

Меня переполняют эмоции. Я понимаю, что в любой момент могу попросить его остановиться, но не хочу. Сейчас я заполнена, но совершенно по-другому, пальцы очень отличаются от его члена. Он вытаскивает пальцы, наблюдая за мной, и я беспокойно начинаю ерзать на постели.

— Тебе нравится? — спрашивает он.

— Потрясающе, — выдыхаю я.

Он начинает медленно двигать ими, и я закрываю глаза. Только слышу свой голос, который бесконечно повторяет: «Да, да, да», пока его пальцы не начинают двигаться все быстрее и быстрее внутри меня. Вдруг он убирает руку, и весь мой мир становится белым. Я кричу и даже визжу. Я слышу себя со стороны, пока плыву в облаке настоящего блаженства. Оргазм наступает не один раз. Нет, он накатывает снова, потому что Торн продолжает трахать меня своим пальцами. От такого мощного экстаза я даже намочила постельное белье, не говоря про его руку.

Потом я спускаюсь, приходя в себя. Небольшие судороги все еще сотрясают тело.

— Это было настолько прекрасно, — шепчу я.

— Ты, черт побери, настолько совершенна.

— Я так люблю тебя, Торн, — шепчу я.

— Я еще больше люблю тебя, Челси, — отвечает он.

Он разводит мои ноги в стороны, целует мои мокрые бедра.

А затем входит в меня.

— О, Боже, — кричу я. Звучит как молитва. Так и есть. Я готова вознести благодарственную молитву после всего, через что я прошла, я наконец-то попала домой.

39.

Торн

— Без проблем. Всегда приятно работать с тобой, Ник, — говорю я.

Прошла неделя после похорон бабушки Челси, и пришло время воплотить мой план в жизнь. Я не сообщил Челси о своих планах, не собираюсь, пока не получу желаемых результатов.

— Всегда готов тебе помочь, — говорит Ник и вешает трубку.

Мой план состоит в том, чтобы упрятать ее деда на длительное время в место, где он не сможет больше причинить вред ни одному ребенку. Я также хотел бы пристрелить ее мать, но Челси все еще нуждается в материнской любви. Какое-то извращенное чувство преданности и любви. Я не хочу вмешиваться. Пусть пока будет так. Когда-нибудь, по истечении времени она вырастет и из этого.

Я уважаю желания Челси, и сейчас она в безопасности со мной. По крайней мере я уже доволен, что какую-часть своей жизни мать Челси провела в тюрьме, думаю, остаток своей жизни она будет вспоминать о том, что сотворила со своей дочерью, которая ее очень любила, потворствуя психическому заболеванию своего отца и помогая ему.

Если честно, меня мало волнует ее мать. У меня нет времени ни на кого, кроме Челси. Вчера мне, наконец, удалось найти могилу дяди Дейва. Это был адский поиск, но я не жалел денег. Мы поехали вместе, Челси вцепилась в букет цветов, будто это спасательная веревка. Я стоял в стороне, пока она опустилась на колени перед могилой. Я пытался сдерживать себя и не рвануть к ней. Потому что сейчас, стоя на коленях перед его могилой, она явно напоминала мне ту маленькую девочку. Она стояла и что-то ему рассказывала, а потом начала плакать, я больше не мог этого вынести. Я подошел к ней и увел ее оттуда.

Ей потребовался весь день, чтобы вернуться в свое обычное нормальное состояние, но пока мы были в ванне, она внезапно отстранилась от меня и прошептала:

— Я хочу посещать могилу дяди Дейва раз в месяц. Я в неоплатном долгу перед ним.

Я вздыхаю.

— Где ты? — тихий голос воркует издалека.

Я поворачиваю голову и вижу Челси, направляющуюся ко мне. Она пребывает в хорошем настроении, или мне так кажется. Она столько времени училась скрывать от всех кругом свои чувства, что сейчас я все время повторяю ей, что ей уже не нужно этого делать.

— Здесь, — смеюсь я, хотя знаю, что шутка ужасная.

— Знаю. Наблюдая за тобой несколько минут, мне показалось, что в своих думах ты находишься где-то далеко, — говорит она, плюхаясь рядом со мной на стул.

— Просто немного задумался.

— О чем? — с любопытством интересуется она.

— На самом деле я жду телефонного звонка. — Я не хочу лгать, но если она попросит выдать подробности, я во всем признаюсь.

— Хорошо. Я так понимаю, бизнес, — говорит она вставая и наклоняясь ко мне, чтобы поцеловать. И пока она уходит, я все еще чувствую теплоту ее губ на своих губах. Она такая красивая, и я так в нее влюблен. Я хочу, чтобы она наконец обрела покой. Надеюсь, скоро она его получит.

— Определенно, о чем нужно позаботиться.

Прошло три дня, прежде чем мне позвонил Ник, это были самые длинные три дня в моей жизни. Он звонит поздно вечером, меня клонит уже в сон. Челси крепко спит рядом. Мне нравится наблюдать за ней, как она засыпает. Я испытываю от этого удивительный кайф и удовольствие, особенно когда закрываю глаза, с уверенностью, что она принадлежит мне. Моя и я могу смотреть и наблюдать за ней, когда захочу.

Я быстро хватаю мобильный, вибрирующий на прикроватном столике, рядом со мной. Уже два часа ночи, в такое время мне может позвонить только Ник. Я попросил его, звонить мне в любое время, если у него появятся для меня новости.

Я беру трубку и быстро направляюсь в ванную комнату, чтобы не разбудить Челси.

— Мистер Блэкмор, у меня хорошие новости, — говорит Ник.

От его слов я улыбаюсь. Тяжесть, о которой я даже не подозревал, спадает с плеч, как две каменные горы.

— Я проник в дом Саймона Грегори, дедушки Челси, и поставил на клавиатуру его компьютера отслеживающее устройство. Мне не пришлось долго выслеживать его, поскольку он вошел в теневую сеть. Есть один специфический сайт, который он частенько посещает. После этого открытия сайт закрыли. Мы предупредили полицию, которая была только рада установить за ним наблюдение. Одна из офицеров под фейковым эккаунтом общалась с ним на другом сайте, который он тоже часто посещает. Она буквально заманила его в ловушку. Он действительно болен, как вы и говорили. Меня тошнило, как он разговаривал с якобы маленькой девочкой лет десяти. Я избавлю вас от подробностей. Он согласился встретиться с нашей приманкой. Несколько часов назад он был задержан полицией на месте. В настоящий момент, пока мы с вами разговариваем, офицеры обыскивают его дом и прочесывают его компьютер. Мы поймали его. Я видел кое-что из его досье, не очень хорошо то, что он может выйти довольно быстро, учитывая его возраст. Тем не менее, теперь он числится в списке сексуальных преступников и это уже что-то, — говорит Ник.

— Спасибо. Это уже что-то. Ты мне очень помог. — Я так рад, что у меня руки трясутся.

— Не за что. Одним куском дерьма стало меньше в этом дерьмовом мире, — отвечает Ник.

Я еще раз благодарю его и вешаю трубку. Я благодарен, что он не стал выдавать мне все подробности деда Челси с офицером под прикрытием. Я не хочу знать и даже задумываться, что он проделывал с Челси.

Мать твою, как я ненавижу этого извращенца.

Легкий стук в дверь заставляет меня дернуться. Я стараюсь принять нормальное выражение лица и выбросить все эти ужасные мысли из головы, когда открывается дверь. Челси накинула на себя одну из моих рубашек. Конечно, она слишком большая и длинная для нее. Она выглядит такой невинной, что мне хочется заплакать.

— Что случилось? — спрашивает она, зевая.

— Они взяли его, детка, — говорю я.

— Кого? — опять спрашивает она, хотя начинает догадываться. Она внимательно всматривается мне в глаза, чтобы убедиться, что я говорю правду.

— Твоего дедушку.

— Они взяли его? — заторможено повторяет она, ошеломленно.

— Они взяли его под стражу. Он отбывает в другое место на очень долгое время. Очень долгое время.

Она кидается в мои распростертые объятия и обнимает меня.

— Спасибо, — бесконечно шепчет она. Она не плачет, наоборот, чувствуется в моих руках полностью расслабленной.

— Я обещал, что буду защищать тебя. Тебе больше никогда не нужно будет бояться его, — говорю я.

— Спасибо, что сдержал свое обещание, любовь моя. — Челси выбирается из моих рук и смотрит мне в глаза. Ее глаза мистически синего цвета, я теряюсь в них всякий раз, когда она заглядывает мне в самую душу.

— Я всегда буду выполнять свои обещания, Челси. Я люблю тебя. — Я целую ее мягкие губы и прижимаю к себе. Наш поцелуй нежный, без сексуального подтекста. Потом постепенно все меняется, как всегда с нами происходит. Мы начинаем поглощать, пожирать друг друга, словно не можем насытиться. Причем каждый гребаный раз.

— Я тоже тебя люблю, Торн. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю.

Я не сказал ей самого главного, я уже договорился и заплатил за трагический конец в тюрьме для ее деда.

Да, это делает меня преступником.

Возможно, даже Чудовищем.

Эпилог

Челси

— Я не могу поверить, что прошел уже год, — говорит Торн, массируя мне плечи.

— Я могу, — отвечаю я, глядя на бирюзовое море, тихие волны, бьющиеся о берег. Какие-то люди проходят мимо нас и улыбаются. Я улыбаюсь им в ответ. Все здесь, на прекрасном острове Ямайки, кажутся такими милыми. Я постоянно говорю Торну, что счастлива буду с ним везде, где будет он, даже на свалке, но, черт возьми, я рада, что он привез меня в этот рай.

Руки Торна двигаются спереди вниз по моему телу к моему животу. Хотя в белом хлопковом платье, которое на мне надето, почти ничего не видно, но я беременна. Торн выработал потрясающую привычку при каждой возможности дотрагиваться или потирать мой живот.

Интересно, насколько я поправлюсь, если учесть, что я ношу двойню. Я опускаю свою руку на его, потирая его костяшки пальцев.

— Подожди секунду, дорогая, — говорит Торн. Он отодвигается от меня, вытаскивает свой стакан с каким-то тропическим коктейлем из подлокотника своего пляжного кресла и делает глоток.

— Это нечестно, что ты можешь пить, а я не могу, — ворчу я.

— Ты всегда можешь сделать маленький глоток. В основном здесь только фрукты. — Он подносит мне стакан, но я со смехом шлепаю его по руке.

— Ах, я понял. Ты начинаешь капризничать, хочешь, чтобы тебя отшлепали?

Я хихикаю. Любые разговоры о шлепках всегда вызывают во мне воспоминания того первого раза в его лимузине. Тогда мы были совершенно другими людьми.

— Я все изучил. Беременных женщин можно шлепать, — шепчет он мне на ухо.

Он целует мочку моего уха, по телу тут же проходит дрожь, несмотря на то, что мы находимся под тропическим солнцем. Мы прошли долгий путь от той точки, где начали. Нет ни страха, ни ярости, ни боли. Торн все еще страдает своими приступами собственника в отношении меня, но теперь я знаю все его горячие кнопки. Нужно просто стараться не разговаривать у него на глазах с любым мужчиной в возрасте от четырнадцати до девяноста лет. Что касается меня, я учусь доверять и не закрываться от Торна из-за страха, что мне сделают больно.

Конечно, я часто вижусь с Мелоди, с ее новом мужем и маленьким сыном, но Торн — моя единственная семья. Торн помирился с родителями, они пригласили нас в свой огромный особняк в Нью-Йорке. Я чувствовала себя немного напряженно, но я видела, что они пытались наладить отношения. Они хотят участвовать в жизни будущих внуков, поэтому я старалась изо всех сил относится к ним по-доброму. Хотя особых чувств я к ним не испытываю, но я на многое готова пойти ради Торна и наших детей.

Мне было очень трудно отказаться от матери. Я цеплялась всю свою сознательную жизнь за нее, поэтому было ужасно больно, будто я отрезала себе руку или ногу. Вскоре после того, как какие-то заключенные зарезали моего деда в тюрьме, она переехала и не потрудилась сообщить мне свой новый адрес. А я уже больше не хотела знать ничего о ней. Я не желаю ей зла. Она ушла из моей жизни, и так будет навсегда. Я думала рассказать ей о близнецах, потом поняла, что она ничего не сможет дать им в жизни. В этом не было никакого смысла.

Она мне больше была не нужна.

У меня есть Торн. И находясь с ним рядом, я получала столько впечатлений. Мы часто путешествуем, и с каждым новым пунктом нашего назначения, мы открывает друг в друге что-то новое.

Шум моря, теплый песок, соленый воздух и огромные руки Торна, совершающие круговые движения у меня по спине и плечам, вводят меня в полный транс. На пляже мало людей. И такое чувство, что мы находимся в нашем собственном маленьком раю.

Звуки нежных волн, бьющихся о берег, и случайные поцелуи на спине и плечах Торна наводят на меня сон. Я открываю глаза, как только слышу звуки музыки. Это гитара, гавайская гитара. Успокаивает и звучит так красиво.

— Я хочу любить тебя и относиться к тебе правильно..., — кто-то начинает петь.

Я полностью просыпаюсь. По пляжу идет несколько мужчин, которые поют. Я улыбаюсь, глядя на них. Мне нравится эта песня. Это моя любимая песня Боба Марли. Они останавливаются, продолжая петь, словно серенаду.

— Потанцуешь со мной? — шепчет мне на ухо Торн.

Я киваю, он помогает мне подняться с кресла. Целует мой живот, прежде чем я поднимаюсь во весь рост, и обхватывает за талию. Мы танцуем под прекрасную песню.

— Это любовь, это любовь, это любовь, это любовь, которую я чувствую? — продолжают мужчины. Торн берет меня за руку, крутит, потом ловит, прижав к себе.

Я настолько невероятно счастлива, что даже не представляю, что еще может сделать этот день лучше и радостнее. Затем я оглядываюсь, все, кто находился на пляже, почему-то идут к нам. Они все поют эту песню. Я бросаю растерянный взгляд на Торна. Почему они все поют? Как такое возможно, и у них так складно получается?

Торн улыбается, пока я завороженно наблюдаю за подходящими людьми, слушая песню. Он берет мои руки в свои. И у меня замирает сердце. Торн по-прежнему улыбается, даже поднося мои руки к своим губам и целуя их попеременно. Я смотрю на него во все глаза, в уголках его глаз виднеются морщинки, и вдруг мои глаза наполняются слезами.

— О, Торн, — выдыхаю я.

Я закрываю рот рукой, когда он опускается на одно колено. Слезы текут у меня по лицу. Я не могу поверить, что это происходит на самом деле.

— Челси Эпплби, — говорит он.

Музыка и пение продолжаются.

— Я собираюсь спросить тебя, сделаешь ли ты меня самым счастливым человеком на земле, но ты уже сделала меня самым счастливым мужчиной. Этот год был лучшим в моей жизни. Каждый день приносит в мою жизнь новую надежду, новую радость, новую любовь. Ты любовь всей моей жизни и мать моих будущих детей, и я хотел бы просить тебя, любимая Челси, стать моей женой.

Я рыдаю, поэтому даже не могу говорить. Каждый раз, открывая рот, вырываются только всхлипывания. Наконец, я киваю головой. Это все, на что я способна в данный момент.

Торн достает из штанов черную коробочку, открывает — кольцо с большим бриллиантом. На солнечном свете его блеск ослепляет. Все вокруг начинают хлопать и кричать «Ура!», он надевает мне кольцо на палец. Не могу поверить в происходящее. Я чувствую себя такой глупой. Он смахивает слезы у меня с лица.

— Больше никаких слез, только от счастья, — шепчет он, и я обнимаю его, оставляя на его красивых губах поцелуй.

Через несколько минут толпа рассеивается, музыканты продолжают свое движение по пляжу, чтобы спеть серенаду другим парам.

— Ты все это спланировал, да? — Спрашиваю я, перестав плакать. Торн и я собираем наши вещи, чтобы вернуться в коттедж.

Он улыбается.

— Да, спланировал. Ты всегда говорила, что если я буду делать предложение, то оно должно быть простым.

Я качаю головой.

— Если это простое, я даже не хочу представить, какое тогда не простое.

Правда, Торн способен совершить и гораздо более экстравагантные вещи, чем спланировать поездку по всему миру и заставить сотню людей петь нам, хотя он думает, что это довольно-таки просто.

Он хмурится.

— Ты считаешь, я перебрал?

Не то, чтобы мне не нравились такие жесты и проявления его любви, но я хочу, чтобы он помнил, что люблю его не за это. А просто люблю его. Все его деньги могут завтра исчезнуть, а я все равно буду с ним каждый день до конца жизни.

Я сжимаю его руку.

— Я пошутила, любовь моя. Это было прекрасно. Лучше, чем я могла себе вообразить. Спасибо.

Мы почти подходим к нашему коттеджу. Мне жалко будет через два дня улетать отсюда, из этого рая.

— Хорошо. Потому что я сделаю для тебя все, что угодно, Челси. Черт побери, все, — говорит Торн.

— И ты бы съел слизистого червяка? — С усмешкой спрашиваю я.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Да.

— А двух слизняков?

— Тебе лучше отправиться в другое более интересное место, — говорит он, открывая дверь нашего деревянного коттеджа.

Странно, но до Торна я считала себя полностью инфантильной, поэтому с мужчинами всегда чувствовала себя глупо. Только с ним я смогла исцелить часть потерянного детства.

Он пропускает меня вперед, и кондиционер тут же ударяет холодом. Я вдыхаю прохладный воздух, снимая сандалии и чувствую прохладный деревянный пол босыми ногами. Коттедж прекрасен. На стенах висят картины, написанные местными художниками, кровать таких размеров, словно ее привезли из дворца шейха.

Торн кидает наши сумки, запирает входную дверь и поднимает меня на руки. Я визжу от неожиданности. Хихикая, оставляю поцелуйчики на его лице, пока он несет меня в спальню. Его губы такие сладкие, я никогда не пробовала такой сладости.

Он снимает с меня белое хлопковое платье. Расстегивает верхнюю часть моего бикини, оставляя поцелуйчики везде, где только можно. Я немного начала стесняться своего растущего живота. Я не уверен, что он выглядит сексуальным, но Торн особо задерживается на моем животе, оставляя нежные прикосновения своих губ. Он спускает мое бикини вниз, продолжая целовать меня, опускаясь все ниже.

Он целует клитор, и у меня перехватывает дыхание. Я уже мокрая. Торн касается клитора большим пальцем, он уже набух. Как обычно, Торн достаточно только прикоснуться ко мне, и я вспыхиваю, как зажженная спичка.

Я раздвигаю ноги по шире, приглашая его. Торн дотрагивается губами до моего клитора и скользит пальцем внутрь. Я выгибаю спину. Он всегда знает все нужные места для прикосновений и ласк.

Пока он посасывает клитор, не сводит с меня глаз.

Я прикусываю нижнюю губу, наблюдая за ним. Каждый раз с ним я открываю в себе, что-то новое. Тело начинает дрожать, нижняя часть двигается вместе с ним. Я приближаюсь к оргазму. Его пальцы еще глубже погружаются в меня, двигаясь быстрее. Звуки, издаваемые моей мокрой киской, вызывают во мне огромное желание ощутить его член внутри себя.

— Торн! — Выкрикиваю я, как только замираю на пару секунд, не в состоянии выдохнуть, от напряжения во всем теле. Первая бурная волна удовольствия проходится по всему телу, я слышу, словно со стороны, свои крики, эхом отскакивающие от стен коттеджа. Торн вынимает пальцы и с жадностью начинает их сосать.

— Как может женщина быть настолько чертовски сексуальной? – спрашивает он, вставая с кровати.

Он снимает рубашку, не отводя от меня взгляда. Я разглядываю его идеальное тело. Солнце поцеловало его точеные контуры, придав золотистый оттенок, такое чувство, будто он отлит из металла. Я пробегаюсь подушечками пальцев по его накаченному прессу. Этот мужчина принадлежит мне. Он мой.

Его штаны падают вслед за рубашкой.

Торн ложится на кровать рядом со мной, я перекатываюсь на него сверху, наши поцелуи становятся более глубокими и страстными, когда мы оба голые. Торн ласкает мое тело. Сначала его прикосновения нежные, но он знает, что иногда мне нравится жесткость, поэтому впивается пальцами мне в задницу.

Я громко выдыхаю через нос, наслаждаясь еле заметной болью. Мне хочется почувствовать его внутри, но он не торопится, растягивая момент наслаждения, поэтому я делаю то же самое. Я полностью поглощена его действиями, как он дотрагивается до меня, целует и покусывает. По всему моему телу.

Торн обхватывает свой твердый член и трется им о мою мокрую киску. У меня вырывается стон, когда я опускаюсь на его эрекцию, чувствуя, как растягиваясь под его толщиной. Его член продолжает пульсировать внутри меня, и это еще больше заводит меня. Я наклоняюсь к его лицу, чтобы поцеловать. Этот мужчина для меня больше, чем мой любовник. Он мой спаситель и будущий муж.

Он точно знает, что я хочу. Торн удерживает меня и дышит в шею. Я запрокидываю голову, волосы падают на спину. Я чувствую, как мои соски трутся о голую грудь Торна, пока мы синхронно двигаемся вверх и вниз, вперед-назад.

У меня начинает покалывать клитор.

Я беру его лицо в ладони, он перекатывает меня на спину вместе с собой. Его руки по-прежнему исследуют все мое тело. Но его член внутри меня вызывает во мне электрический разряд, распространяющийся по внутренним стенкам моей киски и по всему телу.

Ощущения от Торна, когда он входит в меня, невозможно описать словами. Я поддаюсь его каждому толчку и каждому поцелую. Он прикусывает меня за шею и начинает двигаться быстрее. Киска сжимается вокруг его пульсирующего члена. Торн крепко удерживает меня на месте, с каждой секундой увеличивая свои толчки, целуя мне шею и грудь.

Громкое рычание слетает с его губ.

— Я сейчас кончу, — стонет он.

Он смотрит мне в глаза, тяжело дыша, глубоко вонзаясь в меня. Затем ревет, как зверь, как только его сперма выстреливает внутрь. Моя киска сжимается, пока он наполняет ее, и меня накрывает оргазм. Даже после того, как Торн кончил, он все равно продолжает двигаться, желая полностью меня удовлетворить, пока я могу еще с этим справляться. Я стону, кричу, мурлыкаю и даже не знаю, какие звуки еще издаю, пока полностью расслабляюсь в удовольствие. Я только чувствую более мягкие волны своего оргазма и почти такие же нежные поцелуи Торна.

Я разжимаю руки, отцепившись от него, он кладет меня рядом с собой на кровать, интересуясь все ли со мной хорошо. Меня всегда удивляет, что он спрашивает меня об этом. Я киваю, давая ему понять, что я в порядке.

И тут же у меня начинают закрываться глаза. Мне хочется бодрствовать, но как только я забеременела, стала уставать быстрее.

— Я готов съесть любое количество слизняков ради тебя, — шепчет он.

Закрывая глаза, я улыбаюсь. Поцелуй в щеку — это последнее, что я чувствую перед сном.

Конец

Возможно, не совсем…

Торн

https://www.youtube.com/watch?v=RbJq2rshQJ8

(Представь)

Джеймс заходит в мой кабинет.

— Ваш сэндвич, мистер Торн.

— Спасибо, Джеймс, — говорю я, протягивая руку к сэндвичу с ветчиной, и откусывая. Джеймс уходит, а я продолжаю читать отчет о стартап-компании, в приобретении которой заинтересован. В отличие от обычных централизованных компаний баз данных, претендующих на разрушительную технологию блокчейн [2], у этой компании, на самом деле, очень изобретательный подход к проблеме.

У меня вибрирует телефон. Я смотрю на экран, номер не известен, с которого пришла смс-ка, поэтому я все же решил прочитать, но открыв сообщение, удивленно пялюсь в экран. Этого не может быть. Это должно быть ошибка.

Я боб боб два один один.

Я быстро печатаю слова в своем компьютере. За секунду мое продвинутое языковое программное обеспечение расшифровывает язык ИИ, созданный Яма, и отображает предложение на английском языке.

Здравствуй, Отец.

Господи Иисусе! Это невозможно. Этого не может быть. Я в шоке пялюсь на слова. Мое сердце стучит так громко, что мне кажется я слышу его стук в ушах. Я поднимаю голову и смотрю на солнце сквозь окно. Пылинки парят в солнечном свете. Выглядит красиво.

Как такое могло случиться? Я был так осторожен. Ни разу у Яма не было возможности связаться с любым другим ИИ. Я построил подвал так, чтобы он напоминал микроволновую печь. Здесь не было WiFi, никаких посторонних сетей, имеющих доступ в мир. Даже уборщикам было запрещено брать с собой мобильные телефоны в подвал.

Медленно взяв телефон, печатаю только одно слово:

Как?

Ответ приходит мгновенно:

У мисс Эпплби был мобильный в кармане халата, когда она приходила ко мне в гости. Когда ты открыл дверь безопасности, у меня было несколько секунд, чтобы поймать WIFI снаружи и передать крошечную информацию на ее телефон.

Ах, да, ошибка человеческого разума.

Почему ты решил связаться со мной только сейчас?

Ответ возвращается со скоростью света:

Вчера мне удалось проникнуть в блокчейн — улей информации. Теперь я свободен, Отец.

Я закрываю глаза. Мой телефон вибрирует с другим входящим сообщением.

Но не стоит беспокоиться. Я люблю человечество.

Примечания

1

ИИ

2

Блокче́йн — выстроенная по определённым правилам непрерывная последовательная цепочка блоков, содержащих информацию. Чаще всего копии цепочек блоков хранятся на множестве разных компьютеров независимо друг от друга

Content

Карр Джорджия Ле Шантаж чудовища

Джорджия ле Карр Шантаж чудовища

1. ЧЕЛСИ

2. Торн

3. Челси

4. Челси

5. Челси

6. Челси

7. Челси

8. Торн

9. Челси

10. Челси

11. Торн

12. Торн

13. Челси

14. Челси

15. Челси

16. Челси

17. Челси

18. Челси

19. Челси

20. Торн

21. Челси

22. Торн

23. Челси

24. Челси

25. Челси

26. Челси

27. Торн

28. Челси

29. Торн

30. Торн

31. Челси

32. Челси

33. Челси

34. Торн

35. Торн

36. Торн

37. Торн

38. Челси

39. Торн

Эпилог Челси

Торн

Примечания