Бобров Михаил

ПЕРЕКРЕСТКИ НАД «Т»

«Как насчет выкрасть для нас императорского бастарда?»

(с)

Crossroad's? Crossfire? Cross «the T»?

CrossOver!

По морю идут корабли конвоя; по всей морде стекают соленые брызги. Кадзи наклоняется, чтобы слова не уносило ветром:

— …что она нужна только как пилот робота. Что EVA может быть только инструментом для защиты, что сама Ленгли может быть интересна помимо пилотирования — она просто не верит, гонит от себя эту мысль. Что-то у нее в прошлом было нехорошее с матерью. Что — не знаю. Как бы Мисато ни свирепела, а мы с Аской не настолько близки…

И еще что-то говорит Кадзи. Всегда ли лобовое решение самое плохое? Так почему бы не пойти напролом? Туда, в кают-компанию? Предложить: поменяемся судьбами, да поменяемся сужеными? Наверное, мы успеем у Мисато оружие отобрать; туфельки Аске куплю новые — при моих-то доходах это нетрудно — а шрамы на морде у меня быстро зарастут. Регенерация хорошая!

Главное — в лифтах потом ездить… скажем так, с осторожностью.

Только я собираюсь это и предложить слуге тридцати трех господ, как уши натурально закладывает.

Сирена!

Сирена боевой тревоги!

А это значит… Значит…

МАТЬ ТВОЮ ЗА НОГУ ЧЕРЕЗ КОЛЕНО В ЛОБ, БАШКОЙ В СТВОЛ И В ЗАДНИЦУ ДОСЫЛАТЕЛЕМ!!! Гадский Ангел!!! Всё-таки напал, мразь!!!

Неслышно в реве сирен выскакивает из недр надстройки Аска и бесцеремонно тормошит за правое плечо:

— Опять учения?! А почему нас в этот раз не преду…

— Engelhuren!!! — удерживаю рвущийся к свету Большой Загиб. Впрочем, Аске и этого довольно, чтобы покраснеть. — Ни хрена не учения, verdamte Scheisse! Готов прозакладывать собственное посмертие, Лэнгли — нас только что атаковал Ангел!

* * *

Ангел общеизвестный — крепкий мужик с крыльями и пылающим клинком. Ангел «симпатичный, ароматичный» — маленький, пухлый Купидончик с золотыми стрелами любви и свинцовыми стрелами равнодушия. Ангел «экзотичный, фантастичный» — к примеру, с Планеты Зима — обходится даже и без крыльев. Птиц на Гетене не бывало от начала времен, и потому подсмотреть идею полета оказалось негде. Тамошние ангелы не летают — они летят, нисходя на бренную твердь.

А вот в той же канонической насквозь Библии описаны столь чудесные ангелы, что Дюрер и Босх всю жизнь корячились, пытаясь не то что переплюнуть фантазию составителей — а хотя бы нарисовать фоторобот по словесному портрету. Ладно там — колеса с глазами. Ладно там — шестикрылый серафим. А как вам херувим — не многоликий, как жалкие греческие собачки, не многоглавый, как Змий за Смородиной-рекой — а четырехтелый?!

Так что в здешнем универсуме ангелы еще ничего.

Ну да, они огромны — на футбольном поле могли бы спать калачиком. Ну да, они опасны — упорно ломятся к некоей тайной цели под землей. В теории, если Ангелы доберутся до этой тайной цели, не поздоровится всему человечеству. Так что приходится спасать человечество — ведь и я его часть, глупо надеяться, что апокалипсис не коснется именно меня.

Как я угодил на эти галеры?

Попросил у судьбы второй шанс — а та возьми да и ответь. Не сумел прожить первую жизнь? На тебе вторую! Душа твоя прежняя, тело новое, молодое, перспективное… С первым хозяином договорись — и живи себе! Махнула золотая рыбка хвостиком — и вот я уже в теле Икари Синдзи. Договариваюсь!

А судьба все не унимается.

Страдал от слабости? Получи Силу! Да, будет немножко больно. Но бесплатно только птички поют.

Мучился от ненужности? На тебе Дело! Да, огромное, неподъемное — а что ж ты хотел, знать всю подноготную, сюжет всей истории — и растратить эти козыри по мелочи, на собственные малые удовольствия? Нет, брат, бесплатно только птички поют.

Тосковал от одиночества? Тут вокруг тебя целая индустрия. Чтобы тебе легче было делать Дело — работают миллионы людей. Снабжают оружием, снаряжением, тренируют, лечат. И гляди, сколько среди них Друзей! Настоящих, истинных, верных. Всего-то и делов, что подружиться с ними да завоевать их уважение, да прославиться среди них с хорошей стороны. А еще не худо бы и самому оправдывать их надежды. Да, именно — бесплатно только птички поют.

Ну и венец всему — конечно же, Враг.

Отличный враг — ни с людьми воевать, ни решать задачки типа: «казнить нельзя помиловать». Простой враг, удобный. Знай себе, шинкуй инопланетную хрень в салат, да и получай за это деньги, ордена, уважение товарищей и восхищение девушек. И не вручную шинковать — а в пилотской капсуле огромного биомеханоида, построить которого в одиночку не под силу даже самой мощной стране. Нужна международная кооперация, и потому здешняя ООН — не сборник болтунов, как в мире прошлом, но вполне эффективный мировой парламент с крепкими кулаками и четкими принципами… Моральными, аморальными — вопрос второй. Главное, что проводятся в жизнь эти принципы «быстро, решительно».

Сила, Дело, Враги, Друзья.

Боль, Страх, Предательство, Смерть — тоже с больших букв.

Ведь бесплатно…

Понятно, да?

* * *

Да ни хрена ж себе меня после синхронизации плющит!

— Проклятье, наконец-то вы объявились в эфире!

Мы с Аской чуть не подскочили от неожиданно зазвучавшего у нас в головах голоса Кацураги.

— Я уже задолбалась ждать, когда вы там синхронизируетесь. Жаль, времени маловато. А то — и вам бы хорошо, и Командующему внуки.

Я отметил, что у немки задёргалась правая бровь и решил вмешаться:

— Командир, ну хоть сейчас-то не подкалывай! Мы и так вдвоем в одну капсулу чудом вписались.

— Это радует, — хладнокровно заметила Мисато. — Так, мальчики и девочки, слушайте вводную. Шестой Ангел похож на акулу. На очень большую акулу. Больше авианосца — это точно. Генерирует АТ-поле, но это ожидаемо. А вот, что вода ему не помеха — фигово. Сейчас эта тварь обходит нас с левого фланга. На первых ролях не мы, а флот. Мы здесь всё равно сделать ничего не сможем. Хотя и предполагается, что EVA не тонет, но падение в воду — это однозначный провал всей операции. Так что сидим смирно на корабле… Лэнгли, ты, кстати, АТ-поле выставила?

— Ещё не успела, но сейчас поставлю.

— Не надо. Угрозы пока что нет, так что не трать энергию зря. По идее, привезённых батарей хватит очень надолго, если не вступать в бой… Так, теперь оружие. Кстати, а что у нас с оружием-то? Где твоего техника носит, чёрт его дери?

— Это и я могу сказать, — сообщила Аска. — Два квантовых ножа в пилонах, плюс перевозимый минимальный комплект.

— Что в перевозимом комплекте? — поинтересовался я.

— Пистолет и меч.

— Сойдёт. В общем так, Лэнгли. Будь готова вступить в бой, но особо не геройствуй и без особой причины вперёд не суйся. Пусть с Ангелом лучше моряки разбираются.

— Сидеть, сложа руки, и ничего не делать… — проворчала немка. — Просто великолепно…

— Да, сидеть, сложа руки, и ничего не делать, — резанул ножом голос Мисато. — И беречь себя и Еву заодно. Если кто-то другой может уничтожить врага быстрее и эффективнее, то пусть уничтожает. Синдзи!

— Да, командир?

— Твоя функция — наблюдать и контролировать. В случае чего — давать советы. Напрямую вмешиваться только в самом крайнем случае.

Шуршание. Щелчок. Конец связи.

Акула, что длиннее авианосца — зашибись.

— Смотри! Это Ангел!

Чисто навскидку я бы оценил его скорость узлов в сорок-пятьдесят, никак не меньше. Даже больше — посланец напоминал корабль на подводных крыльях.

— Так вот ты какой — Ангел… — возбуждённо прошептала Лэнгли.

Вокруг исполинского монстра то и дело поднимались фонтаны от падающих бомб и снарядов; несколько раз, натолкнувшись на АТ-поле, бесполезно рванули мощные противокорабельные ракеты.

Упрямый мы всё-таки народ — люди. Всё никак не можем поверить, что наше испытанное веками оружие оказывается бессильным против таких противников. Что ж, тогда, ваше слово, товарищ Оппенгеймер! А-у-у-у, спецбоеприпасы?

* * *

— Спецбоеприпасы готовы, курс цели вычислен.

— Ждать. Своих накроем.

— Слишком быстрая тварь. Пожалуй, тяжелая цель и для меня. А эти корветы не успеют даже отвернуть.

* * *

Отвернуть немного к норду сторожевик все-таки успел, но на этом его удача исчерпалась. Носовой трёхдюймовый автомат бил, не переставая — вода в стволе закипела. «Адыгея» даже умудрилась запустить две тяжёлых ракеты, но те взорвались, не нанеся никакого урона Ангелу.

Вот расстояние сократилось до кабельтова!

С воем заработал носовой реактивный бомбомёт; воздух разорвал слитный грохот роторных пушек. Прямо на пути Ангела выросла самая настоящая стена свинца, но в следующий миг он без всяких затруднений преодолел огневую завесу и на полном ходу протаранил корабль.

Удар пришёлся под левый борт «Адыгеи», в районе ходовой рубки. Разогнавшаяся до огромной скорости колоссальная туша Ангела пильчатым костяным гребнем разрубила сторожевик на две части, а в следующий миг громыхнул мощный взрыв.

Ничуть не замедлив хода, Гагиил продолжил огибать эскадру с левого фланга.

— Он… Так просто потопил корабль? — поражённо произнесла Аска. — И даже не получил ран?

— Поверь, Лэнгли, он весь этот обстрел сейчас даже и не заметил.

— Тебе-то откуда знать, Икари. — несколько неуверенно хмыкнула немка.

— Да вот, представь себе, знаю. Мою Еву на полевых учениях обстреливала артиллерия. Боевыми снарядами, разумеется.

— Безумцы. — проворчала Аска. — Чёрт, он же сейчас протаранит ещё один корабль!

Следующей жертвой Ангела стал, если судить по хищным очертаниям, эсминец типа «Современный». Этому кораблю повезло больше — огромный, длиной в полсотни метров, плавник Гагиила «всего-навсего» подрубил эсминцу носовую часть под самой рубкой. Корабль однозначно был обречён, но экипаж хотя бы успевал спастись.

— Ну всё. Мне это начинает надоедать, — решительно произнесла Аска, и ее ноль-второй привстал на колено посреди ржавой палубы исполинского транспортника «Венчур»; полетели крышки оружейных контейнеров. Аска управляла роботом вполне уверенно: сбила замки, вынула оружие и присоединила его к бортовой сети, проверила боезапас. Я же задумался, почему Ангел напал именно здесь — между Чукоткой и Аляской. Почему напал на корабль, перевозящий главное оружие человечества — до сих пор Ангелы тупо ломились в подземелье под городом Токио-3, а до всей остальной необозримой поверхности планеты Земля им дела не было. Именно в Токио-3 располагалась база организации «Нерв», там хранились, чинились и снаряжались к боям наши биомеханоиды — ноль-ноль и ноль-один. Туда с огромным конвоем по Северному Морскому Пути везли еще один евангелион из Германии — ноль-второй. Мы с командиром — майором НЕРВ Мисато Кацураги — прибыли на эскадру вертолетом. Хотели познакомиться с новым пилотом, Аской Сорью Ленгли, что и выполнили. Произвели друг на друга глубокое впечатление. А тут как раз и Ангел напал. Ничего так совпадение, товарищ Станиславский?

Не верю!

Может, потому, что неведомая сила, закинувшая меня в мир сей, снабдила знанием о некоторых событиях и ходах — а эти знания вдруг оказались неверными?

Может, потому что знакомый старый немецкий артиллерист (да, такие теперь у меня знакомства) выразился коротко и емко: «Scheissedreck! Ангелы, Евангелионы… Херня! С противником должны сражаться солдаты.»

А может, все еще проще. Мечты сбываются. И благодаря трем предыдущим сериям — в смысле, трем Ангелам, которых мы с кровью и соплями все же победили — я теперь знаю, куда сбываются мечты.

Никогда не куплю сыну электронного котенка, стопроцентно похожего на настоящего. Человек вырастет — а мечта останется как тот котенок. Не выбросишь, и не поиграешь.

Кстати, о котятах: Ангел всплыл на поверхность.

— А вот это уже интереснее… — слегка оскалилась немка, подстраивая связь на общую волну конвоя.

— … Стена — Первому. Вооружение готово.

— Туман — Первому. Готов.

— Рассвет — Первому. Подобрал шестьдесят, повторяю, шестьдесят. Прогноз: десять двухсотых в течение получаса. Прошу кровь три плюс, три плюс, два литра!

— Накат — Первому. Я без хода. Вода продавила переборки по сорок седьмому шпангоуту. Залит главный распредщит, нечем откачивать. Сорваны горловины по правому борту, затопление правого борта остановить нечем. Прошу буксир с кормы и водоотлив. До потери остойчивости двадцать минут, двадцать минут.

— Первый — всем. Освободить район для работы Тумана и Стены. Снег идет к Накату курсом вест-тень-зюйд, мористее цели. При прокладке учитывайте: цель движется по дуге…

Мы с Аской глянули на координатную сетку экрана: конец построенной компьютером дуги как раз упирался в отметку нашего «Венчура».

— Лэнгли! — прорезалась Кацураги в эфире.

— Я его вижу… — с расстановкой произнесла Сорью, не спуская глаз с Гагиила и перехватывая пистолет обоими руками.

— Как подойдёт примерно на километр — устанавливай АТ-поле и всаживай ему в голову весь магазин, а я сейчас прикажу, чтобы на Ангела в этот момент навели поддержку…

— Ага…

На мой взгляд, Аска всё это слушала вполуха и поддакивала чисто на автомате, полностью поглощённая наблюдением за противником. В её глазах светился самый настоящий охотничий азарт.

Между тем Гагиил замер на дистанции примерно в милю и начал огибать «Венчур», благо, что кораблей вокруг уже не было. Караван разбросало на достаточно большой территории. Авианосцы со свитой выделились в самостоятельную группу, лёгкие силы рассредоточились на флангах и по фронту, а линкоры и арьергард немного отстали. И вот так получилось, что именно наш транспортник оказался в самом центре строя на удалении от остальных кораблей.

— Так, а теперь нам нужно немного поэкономить батарейки, — пробормотала Аска. Похоже, что у неё есть привычка думать вслух, а то ведь обычные её мысли я слышать не могу. — Кацураги-сан, мне нужна энергия от «Венчура».

— Дай нам пару минут, Лэнгли. Мы сейчас перекинем все линии к тебе.

— Хорошо, жду.

Просто сидеть, сложа руки, немка не стала, а распотрошила пальцами Ноль-второй ещё один контейнер и извлекла оттуда классический массивный спинной штекер для EVA и начала прилаживать его в гнездо питания. Так, пристегнусь-ка я лучше обратно, а то мало ли что. За Гагиилом послежу, как он вокруг нас круги нарезает.

А ведь и правда нарезает. И именно, что круги. Как кит вокруг стаи криля.

Хреновое сравнение, Виктор, хреновое! Киты криль обычно жрут!

— Ну и долго ты ещё будешь там ползать? — пробормотала девушка, глядя на Ангела. — Плыви уже сюда, рыбка.

Гагиил прекратил кружиться и поплыл прямо на нас.

— Лэнгли! — не сдержался я. — Ты ангельский язык знаешь? Хрена ли эта тварь тебя слушается?

Немка вздрогнула и бросила взгляд на меня, в настоящий момент кое-как «принайтованного» к пилотскому комплексу.

— Чёрт, Икари! Ещё и ты здесь!

— Не отвлекайся! — выкрикнул я, ощущая, как усилилось АТ-поле, нейтрализуя защиту Гагиила, и в тот же миг загрохотали оба трехдюймовых ствола. Было хорошо видно, как снаряды врезаются прямо в голову Ангела — увы, особого эффекта это не приносило. В стороны летели ошмётки чего-то, очень похожего на кость, но Гагиилу на это было откровенно наплевать.

Из подствольного отсека пистолета вырвалось несколько ракет, которые, оставляя дымные трассы, воткнулись прямо в голову Ангела. Громыхнули взрывы, и на этот раз Гагиила, кажется, проняло.

Мгновенно разогнавшийся до высокой скорости Гагиил вломился в борт сухогруза. Раздался громкий скрежет, палуба накренилась, корабль двинулся вбок, подталкиваемый огромной силой Ангела.

* * *

— …Ангел протаранил Большого! Их сейчас снимать нужно будет!

— Первый — всем! Снег и Накат выходят на вест, по способности на ближайший порт. Туман! Дай по цели главным калибром, но аккуратно. Стена в готовности применить «Наталью». Как поняли?

— Снег: буксирую Наката со скоростью два узла, через час планирую дать четыре. Пластырь мы завели, откачиваем. Ток Накату подали от резерва. Мы управляемся, помощь не нужна. Не нужна, как понял? Земля, Ухо, Аз. Ухо — Аз!

— Первый — Снегу, Накату. Добро — Анадырь. Добро!

— Туман — Большому. Людей с палубы вниз! Минута!

— Большой — герр Первый. Затоплен первый трюм. Затоплен первый энергоблок. Помощь требуется нихт. Люди на палубе нихт.

— Туман — всем! Работает главный калибр!

* * *

Главный калибр линкора мы услышали даже в капсуле, сквозь толщу залитой LCL. Воздух разорвал чудовищный грохот, из стволов огромных орудий вырвались облака пламени и дыма, а по воде пошли настоящие волны. Корабль дал полный залп в три захода с небольшими интервалами по времени, поочерёдно разрядив башни по врагу.

Первые четыре снаряда упали в воду под боком у Ангела, подняв колоссальных размеров фонтаны. А едва тот вырвался из облака брызг, как в него попало вдвое больше снарядов из последующих залпов.

Куски стали весом более чем в тонну, летящие со скоростью пули и начинённые взрывчаткой, Гагиил воспринял крайне болезненно. Но вместо бегства решил поскорее покончить с ближайшим противником. Гибкое щупальце, толщиной лишь чуть меньше, чем рука биомеханоида, увенчанное массивным набалдашником, метнулось к EVA. На робота обрушился мощный удар сверху, который, наверное, без проблем бы развалил его от плеча до пояса, не закройся Аска вовремя двуручником. Сила удара оказалась такова, что EVA буквально по щиколотку вмяло в палубу, а Лэнгли пришлось вцепиться в лезвие меча еще и левой рукой. Жалобно заскрежетал металл, и я понял, что «Венчур» уже практически на грани — ещё немного, и EVA вобьёт вглубь корабля, который такого издевательства не выдержит.

* * *

— Выдержит минут пять, не больше.

— И что? Он торчит в транспорте, как морковка в торте, мы стрелять не можем… Стена — Первому. Оружие применять не могу. Транспорт в зоне поражения.

— Туман — Первому. Готов главный калибр.

— Первый — Туману. Отрицательно. Я знаю, что вы здесь точнее всех. Но как бы Большого при сотрясении не разложило по корпусным швам… Первый — Нерву. Пока Ангел и Большой в сцепке, применять оружие не могу.

— Большой — Первому. Затоплен второй трюм. Набор корпуса зерштерт! Держаться больше часа — нихт.

— Первый — Нерв. Оттолкните ангела хотя бы на сто метров.

— Нерв — Первому. Поняла. Синдзи!

* * *

… — Синдзи!..

…АТ-поле окружает исполинскую тушу акулы-переростка, но не просто расходится волнами, а создаёт кокон обтекаемых очертаний. По-видимому, именно благодаря ему Гагиил и носился с такой безумной скоростью…

А вот и пресловутый ангельский хлыст. По нему почти непрерывно проносятся кольцеобразные конфигурации АТ-поля, сливаясь почти в сплошной поток. Понятно теперь почему Аска не смогла его перерубить. Эти кольца слишком быстро двигаются от начала щупальца к набалдашнику, и отбрасывают всё, чем их пытаются перерубить. Даже квантовый меч, находящийся в руках EVA.

Поправка.

В руках EVA, которым управляет пилот Лэнгли. Но что ты скажешь, Ангел, против меча в руках пилота Северова, а?

— … Синдзи?…

Ширх!

Цвайхандер перерубает ангельскую плеть, будто бамбук. Отсечённое примерно на середине щупальце отлетает куда-то мне за спину. На противоходе вспарываю клинком воздух и высвобождаю всю накопленную в мече энергию. Узкий клинок АТ-поля ударяет прямо в голову Ангела и вскрывает броню. В воздухе разлетается тёмно-синяя кровь монстра, выплёскивающаяся из длинного рассечения на голове.

Гагиил быстро врубает задний ход, вытаскивая застрявшую морду из борта корабля, распахивает пасть и оглашает воздух протяжным воем, полным боли и ярости.

И сейчас же в ангельскую тушу врезаются три четверки шестнадцатидюймовых с линкора! А потом несколько залпов со второго! Даже инопланетную тварь пробирает как следует: Гагиил погружается и отходит.

— … Синдзи? — различаю несколько неуверенный голос Мисато.

Да меня же командир вызывает!

— Здесь!

— Ты сейчас управляешь EVA-02, верно?

— Ну… — я грустно усмехнулся. — Можно и так сказать.

— Гхм… Всё-таки получилось, надо же… А я ведь даже и… — Кацураги поспешно осеклась и перешла на сугубо деловой тон. — Так. Вкратце обстановку.

— Обстановка критическая, — честно заявил я. — А сейчас вообще, кажется, пошла рассинхронизация. Из оружия только холодное, внешние батареи вышли из строя. Полностью завишу от бортовой энергосети, но транспорт, кажется, серьёзно повреждён.

— Повреждён, — подтвердила майор. — Мы продержимся ещё максимум полчаса, от силы — сорок минут, не больше.

— Хреново… — протянул я, не отрывая взгляда от отходящего Ангела. Что-то мне подсказывало, что тварь ещё вернётся.

— Что с Лэнгли? — поинтересовалась Мисато.

— Без сознания.

— В чувство приводить пробовал?

— Нет.

— Попробуй. Ты этому уроду, конечно, задал изрядную трёпку, но сейчас лучше будет снова пустить Лэнгли за руль, а то ты, кажется, сильно вымотался.

— Есть такое дело, — не стал отнекиваться я. — А ты, Мисато, кстати, сейчас лучше бы вместе с остальными сваливала с корабля. Стрелять Ангел больше не будет, нечем, так что в воздухе вы будете в большей безопасности.

— Посмотрим, — неопределённо ответила Кацураги. — Пока у нас есть тактическая пауза, ты лучше Аской займись.

Так как вокруг была жидкость, не придумал ничего лучшего, чем начать тереть уши.

— Хорош дрыхнуть, Лэнгли! Подъём!

На меня уставился мутный голубой глаз. Затем второй.

Ура! Действует!

— И… кари… — глухо пробормотала немка.

— Икари, Икари, — радостно закивал я и вытянул перед Лэнгли руку. — Сколько пальцев видишь?

— Пошёл… на фиг…

— Гм. Тоже вариант. Ты как?

— Бывало и лучше…

— Икари, Лэнгли, внимание, — послышался голос Мисато. — Мы сейчас начинаем эвакуацию. Вы тоже, кстати, готовьтесь.

— Это как же вы EVA собираетесь эвакуировать? — я поразился.

— Сейчас к нам подойдёт линкор, и вы переберётесь на посадочную площадку у него в корме. Я проконсультировалась с нашими техниками и русскими моряками — он должен выдержать вес EVA.

Посмотрел по сторонам.

И правда — один линкор подходит прямо к нам, а второй в это время прикрывает. На горизонте маячит куча силуэтов, но мы уже сильно отстали от остальных. Похоже, что как только нас эвакуируют, то сразу же начнут швырять ядерными бомбами.

— С вертолётом-то всё в порядке? — между тем спохватился я.

— В порядке, Синдзи. Только передняя стойка шасси поломалась, но взлететь должны. Уже грузимся, кстати.

— Извините, что отвлекаю, — вмешалась Аска. — Но там вообще-то зашевелился Ангел.

* * *

— Ангел возвращается к Большому.

— Давай извещение и запускай первые две.

— Стена всем! Цель вижу, применяю оружие!

— Первый Туману! Подходи к Большому для эвакуации груза. Стена: дорабатывай цель. Разрешаю израсходовать все.

— Стена — Туману: бла-анди-и-инко-о, разбегайся!

— Первый — Стене. Напоминаю о дисциплине радиосвязи!

— Стена: Наташенька пошла! Восемь секунд! Семь! Шесть! Пять! Накрытие! Три! Два! Вспышка! Огненный шар!

* * *

Огненный шар проявился под поверхностью — сперва светло-соломенного цвета пятном на мониторах — а потом из моря встал сине-серый цилиндр толщиной по сетке экрана чуть не пятьдесят метров, и высотой этажей сорок. Или даже шестьдесят. Гейзер возник мгновенно, глаз не уловил движения массы воды снизу вверх. От основания гейзера столь же молниеносно распространилось маслянистое кольцо то ли нефтяной пленки, то ли ангельской крови; сразу за кольцом вода побелела. Еще никто не успел осознать увиденное, а от водяного столба раскатилась воздушная ударная волна, начисто срезая верхушки зыби; за волной вскипели клубы конденсации — и вот уже облака тумана окутали поднимающуюся колонну, поглотили ее целиком, возвысились над гейзером, приняли форму диска, затем диск сделался похожим на пончик — и все исчезло, обрушившись с оглушающим рокотом!

— Будь я проклята… — потрясённо прошептала Аска.

— И правда… внушает… — присоединился я к немке.

— Эй, голубки! Закончили ворковать? — прорезался ехидный голос Кацураги. — А то мы уже яхту вам пригнали. Или вы там чем-то интересным занимаетесь?

Яхтой командир скромно поименовала двухсотметровый линкор в тридцать тысяч тонн водоизмещением, подходящий к побитому «Венчуру» с правого борта.

— М-мисато-сан! — покраснела Аска. — Ничем мы тут…

— Не хочу ворковать или заниматься чем-то интересным, — на удивление чётко произнёс я. — Хочу отдохнуть.

В животе заурчало.

— И есть. Мне даже облако взрыва пончик напомнило.

— Ничего, ребята, — жизнерадостно заявила майор. — Сейчас и поедим, и отдохнём. Вы сегодня отлично поработали! Просто молодцы!

Просторная взлётно-посадочная площадка на корме линкора поравнялась с кренящимся на нос транспортником.

— Давайте, перебирайтесь сюда. Только аккуратно.

Аска отстрелила штекер питающего кабеля, осторожно выпрямила EVA и быстро перешагнула на палубу русского корабля, ухватившись одной рукой за массивную кормовую надстройку. Против ожидания, палуба линкора не провалилась под ногами Ноль-второго, и надстройка оказалась прочнее, чем я думал. Но корабль ощутимо качнуло. Чувствуя качку, Лэнгли в темпе начала укладывать EVA, чтобы получше распределить его немаленький вес. Затем выдвинулась капсула, автоматика сбросила LCL, открылся люк, мы выбрались на палубу… И я быстрее собственного визга сбросил верх запасного комбинезона Ленгли, обвязав рукава вокруг пояса. В мундире разрядников нет, так что пришлось одолжить комбинезон у Аски. Без разрядников как бы я сейчас выхаркивал LCL?

Все логично, да — но комбинезон-то женский! Увидят ехидные моряки — обидная кличка обеспечена.

Повертев головой туда-сюда, я успокоился. Людей на линкоре может и было по штату, но возле капсулы нас встречал только доктор — они во всех мирах смотрят на пациента одинаково строго — да пара каменнолицых морпехов. Ну, оно и понятно: моряки на боевых постах, у них самая работа. Вот: чуть ближе к носу отхлопнули крышки пусковых контейнеров, в небо ушли еще две ракеты. Очевидно, Гагиила будут утюжить до победного конца.

А это хорошо, это правильно. Не знаю, как там Аска, я и после одного боя засыпаю на ходу. И в полном соответствии с традицией, проснусь опять под незнакомым потолком.

* * *

Есть! Незнакомый, как есть незнакомый!

А ещё крайне странный, нужно сказать. Огромное количество пересекающихся труб самого разного калибра, и коробчатые вентиляционные воздуховоды. Несмотря на внушительность воздуховодов — неистребимый медицинский запах. Пол же оказался гладким на вид и окрашенным в чёрно-красную клетку.

Ну что ж, Виктор. После анализа всех полученных данных, видимо, стоит сделать вывод, что тебе выпал редкий шанс полежать в корабельном лазарете линейного корабля, спущенного на воду в сороковых годах двадцатого века! Правда, судя по расчищенной на корме вертолетной палубе — не площадке, именно палубе, примерно в четверть корабля; а еще судя по наличию ракетных пусковых установок — корабль довольно сильно модернизировали. Сняли кормовую башню главного калибра, навтыкали электроники, поставили новые скорострельные зенитки — и так далее, и тому подобное. Скорее всего, уже после Второго Удара, когда выгребали оружие даже из музеев. Образовалась этакая редкая птица: линкор с толстой броней времен Второй Мировой и набором ракет, как у «Кирова» или «Петра Великого».

Круто!!!

Новое место — новые сны. Не знаю, что снилось Синдзи в канонном аниме. Мне же привиделся собственной персоной генерал Тадамити Курибаяси, последний командующий гарнизоном острова Окинава. То ли потому, что я клятый шизомилитарист, то ли потому, что меня за предыдущего Ангела наградили собственной катаной этого самого генерала. Японский колорит во всей красе. Кому гейши снятся, а кому меч с душой генерала… Или генерал с душой меча — что как раз для Японии равнозначно.

А говорил генерал Тадамити Курибаяси так: «Глупая у вас всё-таки война. Очень уж противник себя странно и нелогично ведёт. Почему Ангелы нападают поодиночке? Почему такой сильный разброс в возможностях и тактике? Если это война, то почему нет первичного удара по стратегическим объектам и инфраструктуре врага?» И прибавил: «Логика может быть негуманоидной, но не может быть нелогичной. Даже самый тупой и бездарный офицер, хоть немного знакомый с тактикой, распорядился бы такой силой с гораздо большим умом. И я не склонен думать, что враг совсем уж глуп. Выходит, это все — не война и не вторжение.»

«Ну и что тогда?» — спросил я, — «Карательная операция межпланетных экологов, сезонная миграция монстров на гнездование, начало библейского Апокалипсиса?»

А едва генерал собрался ответить, я и проснулся.

Ну так, потолок незнакомый — традиция соблюдена. Просыпаюсь опять в госпитале — это уже личная особенность. Синдзи из канона столько в бинтах не валялся.

Послышались звуки открываемой двери, шаги и голоса двух человек:

— …стояние обоих пациентов не вызывает опасений. Их раны не представляют никакой угрозы здоровью, хотя лейтенант Икари пострадал всё же сильнее… — произнёс чей-то низкий хрипловатый голос на английском с явственным акцентом.

— Как он? — а вот обладателя этого голоса я точно знаю. Точнее — обладательницу.

— После очистки лёгких от остатков ЛСЛ и реанимационных процедур в сознание не приходил. Рекомендую ему в ближайшее время не напрягаться.

— Это нормально, — заявила Мисато. — После каждого контакта с евангелионом пилот сильно выматывается, максимума же этот показатель достигает после активного боя. После него обморок — это даже норма.

— Ясно. Можете что-нибудь посоветовать для лечения, майор Кацураги?

— Я не врач, так что ничего определённого сказать не могу… Необходимости в немедленной госпитализации ведь нет?

— Даже наоборот. Лучше его сейчас как можно меньше тревожить — по моему мнению, это будет лучше, чем немедленно везти лейтенанта Икари на вертолёте в обычный госпиталь. Тем более что у нас есть всё необходимое оборудование даже для проведения хирургических операций.

— Ну, надеюсь, что до этого не дойдёт.

Голоса приблизились, я зашевелился.

— Синдзи?

— Командир? — широко зевнул, извернулся на кровати, пытаясь найти взглядом подошедшую Кацураги. Грудь тут же прострелило болью, так что я непроизвольно поморщился.

— Лежи, лежи! — ладонь майора мягко, но с силой прижала меня обратно к кровати.

Мисато откуда-то подтянула металлический табурет и уселась рядом со мной, поправляя накинутый поверх формы белый халат.

— Не буду вам мешать, — послышался удаляющийся голос корабельного врача. — Но дольше получаса не сидите — больному нужен отдых.

— Хорошо, — кивнула Кацураги, и с улыбкой взглянула на меня. — Ну, что скажешь?

— Противник уничтожен? — первая мысль была чёткой и недвусмысленной. Нельзя оставлять врага за спиной, даже если он тяжело ранен. Особенно — нашего любимого Врага с большой буквы. Такому врагу контрольный в голову проводят не двадцатимиллиметровым, а двадцатикилотонным.

— Окончательно и безвозвратно, — заверила меня командир. — Три атомных взрыва разнесли эту тварь в пух и прах.

— Это хорошо.

— Да уж, — усмехнулась майор. — Плохого здесь мало.

Кстати о плохом… Откинул одеяло и сел на постели. Прямо посередине груди вполне ожидаемо обнаружился ожог величиной примерно с ладонь и уже покрытый запекшейся коркой. Но уже через недельку у меня там, наверное, только шрам и останется: регенерация — великая вещь!

— Вот только подарки от Рамиила зажили, а тут на тебе! — грустно заключил я.

— Ничего себе… — тихонько выдохнула Аска, глядя на меня из дальнего угла помещения.

— Эээ… Лэнгли?

— Нет — Президент США! — Аска укуталась в одеяло по самые уши, так что из-за своей рыжей гривы здорово напоминала лису в норе.

— А… ты чего тут делаешь?

— Нервы лечу. А ещё пытаюсь хоть немного поспать, пока время есть.

Неподготовленному человеку, определенно, было от чего занервничать. Вся грудь и левое плечо испятнаны разводами заживших ожогов, на правом боку белеет тонкая нить глубокого пореза…То ещё зрелище, в общем.

— Не волнуйся, Лэнгли, после пары боёв и у тебя тоже будет не хуже, — зловеще посулил я.

— Иди на фиг, Икари! — воскликнула девушка.

— Ну, после сегодняшнего боя первая отметочка-то появилась?

— У меня на груди только кожа покраснела! Нет у меня такого ужаса, как у тебя!

— Не понял, — нахмурился я.

— Синдзи, понимаешь, в чём дело… — медленно начала Мисато. — Такие тяжёлые стигматы, похоже, только у тебя и появляются… Аска при гораздо большем уровне синхронизации получила лишь сильнейший болевой шок и лёгкие ожоги, а вот ты…

— Занятно, — ровным тоном произнёс я. — То есть, получается, что если Ноль-первому в бою оторвёт голову — то же самое случится и со мной? Превосходно. Спасибо за приятную новость, командир.

— А ты просто не давай возможности врагам оторвать тебе голову, — невозмутимо парировала Кацураги. — И раз уж вы оба проснулись, то я бы хотела кое-что прояснить относительно боя…

Я вздохнул и приготовился давать пояснения, а вот Лэнгли моментально накрылась одеялом и решительно заявила:

— Я сплю.

— Эй, эй! Аска! Между прочим, я абсолютно серьёзно! Мне нужно прояснить кое-какие моменты по горячим следам! Итак, бой начала ты, Аска?

— Угу.

— И как он протекал?

— Фигово.

— Поподробнее, пожалуйста. Учитесь делать развёрнутые ответы, младший лейтенант.

Лэнгли вздохнула.

— Ну, сначала я действовала как в той инструкции, что вы нам прислали…

— Циркуляре, — автоматически поправила Кацураги.

— Ну, циркуляре. Поставила АТ-поле на максимум, чтобы при соприкосновении с АТ-полем Ангела оно начало его нейтрализовывать. Вроде бы это сработало, так что дальше я опять действовала согласно… циркуляру, и всадила в башку этой твари кучу снарядов из пистолета, а потом добавила ракетами…

— Калибр, наверное, оказался маловат, — озабоченно произнесла майор. — Это была какая-то новая модель оружия?

— Я с таким пистолетом часто тренировалась — он поудобнее будет, чем М1.

— А надо было не с тем, что удобнее, а с тем, что эффективнее в бой идти, — наставительно заметила командир. — Вот меч у тебя хороший был, солидный. А это пукалка какая-то, раз даже броню Ангела не пробила. Синдзи, ну-ка, быстро — сравнительный анализ пистолетов М1 и… как там?..

— «Мелара-Вурфспис».

— …И «мелары».

— Стандартное малогабаритное орудие М1, состоящее на вооружении НЕРВ-Япония, уступает орудию «Мелара-Вурфспис» по скорострельности, весу залпа и ёмкости магазина, а также не имеет дополнительного управляемого ракетного оружия, — с каменным выражения лица начал я шпарить, как по написанному. — Вместе с тем, образец «мелара» ввиду относительно небольшого калибра (предположительно, три дюйма) не даёт твёрдой гарантии пробивания панцирей Ангелов в отличие от восьмидюймового М1, который с ограниченным успехом был применён против Пятого Ангела Рамиила. Ввиду полученных в ходе сегодняшнего боестолкновения данных рекомендую более тщательно рассмотреть вопрос о принятии орудия «Мелара-Вурфспис» на вооружение НЕРВ-Япония.

Аска икнула, круглыми глазами уставившись на меня.

— Отлично, лейтенант, — небрежно бросила Кацураги. — По прибытию в Токио-3 изложите свои соображения в докладной записке.

— Есть.

— Продолжим. Что было дальше, Аска?

— Ангел протаранил наш корабль и начал размахивать своим хлыстом. Я попыталась достать его мечом, но он почему-то не брал эту тварь… А потом Ангел сбил с ног мою EVA, выстрелил в грудь и… — Лэнгли замялась. — И дальше я всё помню только с того момента, как меня растормошил Икари.

— Ну, раз Ноль-второй продолжил сражение и после того, как ты потеряла сознание, то мне, видимо, стоит сделать предположение, что EVA в это время управлял кто-то другой, — усмехнулась Мисато, переводя взгляд с немки на меня. — Что скажешь, Синдзи?

— После того, как пилот Лэнгли потеряла сознание, я, памятуя о полученных указаниях, принял управление EVA-02 на себя, — из чистого хулиганства я продолжил свою речь всё в том же насквозь казённом тоне. На моих последних словах Аска недовольно заворчала.

— Что-то не так, Лэнгли? — невозмутимо поинтересовалась Кацураги.

Девушка некоторое время посверлила взглядом сначала меня, а потом Мисато. Командир лучезарно улыбалась, я же предпочёл прикинуться валенком.

— Нет… — выдавила немка. — Всё в порядке.

— Это хорошо, что всё в порядке! Так, а теперь ты, Синдзи, опиши поподробнее свои действия.

— Нууу… — почесал я кончик носа. — Сначала я перехватил управление роботом. Это, кстати, было не так и сложно, но зато крайне болезненно и выматывающе. Плюс к тому ещё и уровень синхронизации у меня был явно очень мал, так что управлялся я с Ноль-вторым неважно.

— Но ведь как-то ты это щупальце Ангелу-то отсёк? — спросила майор.

— Как? Да обыкновенно — сформировал усиленное АТ-поле вокруг клинка цвайхандера и сначала отрубил хлыст, а потом дистанционно ударил Ангела. Это ему, похоже, не очень понравилось. Он сдал назад резко, как отпрыгнул — и тут линкоры измолотили его как грушу. По-моему, у них ни одного промаха не было. Ну, а затем я понял, что начинаю терять контроль над EVA и пошёл обрыв цепей. Да и ослабел я очень сильно — даже шевелился с трудом. А тут как раз и твой приказ подоспел — приводить в чувство Лэнгли.

— Зачем уши-то мне было тереть? — хмуро поинтересовалась Аска. — Какой-то совершенно идиотский способ ведь.

— Сначала хотел по щекам похлопать, но в ЛСЛ это было… эээ… затруднительно, — честно признался я.

— Но уши-то тут при чём?!

— Правильно, Аска, поругай его, — ехидно вставила майор. — Тебе, Синдзи, надо было не уши ей тереть, а…

Мисато выдержала драматическую паузу и с энтузиазмом воскликнула:

— …Целовать её! Как Спящую Красавицу!!!

— Вот тебе бы всё шуточки шутить, командир, — проворчал я. — А ведь этот метод крайне сомнителен и, скорее всего, неэффективен.

— И что? — с умильным выражениям лица поинтересовалась Кацураги. — Эффективность — не главное, главное — процесс!

— Мисато-сан!!! — буквально взорвалась от возмущения Лэнгли. — Немедленно прекратите эти свои грязные намёки!!!

— Оу… — мечтательно прикрыла глаза начальник оперативного отдела. — Я предвкушаю немало развлечений… Рей и Габриэллу дразнить бесполезно, а вот здесь можно развернуться!

Я, скорее всего, этот стандартный набор юмора ещё перетерплю, а вот Лэнгли с такой реакцией как бы удар не хватил.

— Ну, ладно, пошутили и будет, — придав своему лицу максимально серьёзное выражение, заявила Кацураги, хотя в её глазах и продолжали плясать озорные огоньки. — Дальше, я так понимаю, бой вела снова ты, Аска?

— Я, — посопев и слегка остыв, подтвердила немка.

— Ты говори, говори, не останавливайся, — подбодрила её майор.

— Да чего тут говорить-то? Икари вроде как сбил с Ангела часть защиты, Ангел сразу же начал отступать, тут подошёл линкор, и я перевела на него свою EVA… Дальше вы и так всё знаете.

— Ага… — кивнула своим мыслям Кацураги — Многое становится понятным. А как вы оцениваете действия линкоров?

— Стреляли очень точно. — я задумался, — Дистанция, конечно, пистолетная. Но они умудрились не задеть «Венчур». И постройка исключительно крепкая. Когда EVA переходила на палубу, я все ждал, что настил затрещит, или надстройку свернем.

— Так, так… — снова покивала головой Мисато. — Ну хорошо. Отдыхайте. Чуть позже поговорим еще. — Майор поднялась и направилась к двери, — Мне надо уладить кое-какие дела.

— Мисато-сан, подождите! — неожиданно оживилась Лэнгли. — А вы не знаете, где Кадзи? Почему он ещё до сих пор ко мне не зашёл?

— Кадзи, говоришь? — нехорошо прищурилась майор. — А нет здесь Кадзи. Не стал он вместе со всеми на линкор высаживаться, а зачем-то на авианосец попёрся. Вот так-то.

— Ну, значит, у него какие-то крайне важные дела, — уверенно, хотя и с нотками грусти в голосе заявила Аска.

— Ну-ну, — фыркнула командир. — Ладно, отдыхайте. Потом ещё поговорим.

— Угу, — промычал я, подкладывая руки под голову и начиная размышлять над новыми данными. Кое-что определённо нужно было обдумать.

* * *

— Обдумать это можно и по записи, — высоко в боевой рубке мужчина выключил микрофоны медицинского отсека. Женщина за соседней консолью спросила:

— Насколько я понимаю, подслушивать нехорошо?

Мужчина без улыбки склонил голову:

— Верно. Только ставки очень уж высоки. Теперь понимаешь, к чему все это длинное предисловие?

Женщина поправила прическу — обеими руками; натянувшаяся ткань обрисовала высокую грудь.

— Ты пытаешься объяснить, что мы всегда будем нужны. Спасибо. Мне действительно приятно.

— Против такого противника — безусловно, всегда будете нужны.

— А без противника? — женщина нашла нужную запись и вывела ее на общекорабельную трансляцию. — В конце концов, человека делает человеком главным образом воспитание… А кто от кого произошел… — помедлила и нажала запуск. Динамики зашипели; потом запели неожиданно чистым голосом.

* * *

Голос в трансляции звучал ясно, а вот слова казались незнакомыми. Да и не до музыки мне было, если уж честно. Как всегда после боя и госпиталя, желудок терся по позвоночнику, выпрашивая добавку. Моряки не поскупились: изрядная порция макарон с тушенкой, компот… Когда я ем, я глух и нем. А еще хитер, быстр и дьявольски умен!

Так что Аскины слова дошли до меня только к середине второй порции.

— Икари! Что это играет? Ты же знаешь русский? Или как и немецкий, два слова на диалекте столетней давности?

Напарница уже справилась со своим обедо-завтрако-ужином и снова куталась в одеяло. Видимо, форма все еще чистилась или сохла… Идиот! Форму и вещи вообще могли не захватить с тонущего «Венчура». Тамо далеко…

В самом деле, неблизко. Теперь до нее километра четыре. Вниз.

…Далеко от мора…

Стой — это же из динамика песня!

… Тамо е село мое…

Вот про что Аска спрашивает. Язык не русский, но понятный.

… Тамо е Сербия!..

И музыка такая, что прямо видишь паровоз, строй в длинных шинелях, котомки, мосинки с примкнутыми штыками — Первая Мировая.

Как писал великий Вальтер Скотт в бессмертном романе «Айвенго» — «От света, сытной еды и вина в голове у меня прояснилось».

Линкор, который EVA весом полторы тысячи тонн продавить не может…

Невероятная скорость реакции главного калибра.

Необычное внимание Кацураги — «Как вы оцениваете действия линкоров?»

Линкоров!

«Блааандииинко, разбегайся!»

Тамо е Сербия!

Генерал Тадамити! Скажите, что я еще не проснулся!

* * *

— Проснулся, герой?

Голос у Мисато такой нарочито серьезный, что подвох начинаешь искать с первой фразы. Открыв глаза, убедишься только в том, что подозревал майора не зря. Так что подскакивать я не спешил. Сопел, переворачивался на другой бок — дескать, все слышу, сейчас проснусь. А сам думал — как бы похитрее поднять веки на щелочку, осмотреться.

Нет, поймите правильно — и раньше кое-какая информация о Тумане проскакивала. Просто у меня и без нее хватало вещей, о которых необходимо думать. Сведения о войне Тумана мелькнули где-то на периферии сознания, оставив по себе только вывод: человечество победило, и беспокоиться об этом больше не нужно. Тем более, что всему институту НЕРВ было о чем беспокоиться и в ясную погоду.

Не повезло туманникам. Если бы они проявились в сытом и спокойном универсуме земли-2015, откуда я сюда попал — они бы однозначно произвели фурор. Как викинги в свое время. И папа римский Иоанн Павел Очередной, наверное, издал бы особую молитву. «От ярости Тумана избави нас, Боже!»

А тут — человечество после Второго Удара. Уровень воды неумолимо и безжалостно поднимается, делая ручкой Ленинграду, Венеции, Владивостоку, Перл-Харбору, Токио, Амстердаму, Рио-де-Жанейро — и тысячам другим портов. А вместе с портами уходят к Нептуну верфи, доки, судоремонтные заводы, плотины гидростанций, шельфовые буровые вышки… За остатки ресурсов начинается резня. Русские ядерные боеголовки перепахивают Китай. Китайские противотанковые отделения по тысяче человек в каждом разбирают казахские и индийские танки прежде, чем те успевают выстрелить. Американцев неудержимо рвет на родину, они бросают на базах все, что дорого или долго вывозить: запасы цемента и балок, сетки для земляных укреплений, складные домики… А еще ящики, ящики, ящики с алой, рыжей, зеленой маркировкой; а в ящиках черные бомбы, красные снаряды, белые ножи да желтые патроны; а еще пусковые контейнеры, а еще джипы; а еще неисправные бомбардировщики со всей электроникой, а еще стационарные радары, которые не открутишь и не увезешь в карманцах…

И вот в этой-то каше, в этой фантасмагории бедные, практически несчастные, корабли Тумана, как последние придурки, пытаются изолировать континенты. То есть — встать на пути неудержимого стального потока патриотоамериканцев, стремящихся вернуться домой.

Не смешно, блин.

В общем, живо придумали способ нейтрализации защиты туманников — торпеду вибрационную в газовом пузыре кавитации. Да и ядерными зарядами покидались вдоволь: и с кораблей, и с самолетов. Довольно скоро некий гениальный хакер изобрел и вирус, способный подчинить ядро туманника. Туманный флот раздербанили по государствам, которые принялись изучать и использовать корабли Тумана в меру сил и умения.

А почему все засекретили наглухо — тоже понятно. У туманника почти непробиваемое защитное «поле Клейна» — у наших EVA с Ангелами тоже АТ-поле. У туманника ядро как средоточие корабля — у наших EVA с Ангелами тоже ядро. Ангелов и противоангелов можно с гарантией уничтожить ядерным оружием — ну так и корабли Тумана тоже хорошо берутся спецбоеприпасом. Вот сколько сходств!

Отличий — три, все важные.

Первое. Что суть Ангелы, науке до сих пор неизвестно. Что суть корабль Тумана, наука уже разобралась. Корабль Тумана — композиция нанороботов, управляемая этим самым ядром. Практически, корабль Тумана и есть ядро. При наличии «серебрянной пыли» — нанороботов определенного химического состава — ядро выращивает вокруг себя хоть шлюпку, хоть авианосец.

Второе. С Ангелами контакт пока что наладить не получается. Даже непонятно, есть ли у них сигнальные системы типа мимики, речи, телепатии. С кораблями Тумана контакт установлен. Мне было не до подробностей, запомнил только, что как-то договорились. Потому что корабли Тумана создают из нанопыли кроме собственно корабля еще человекоподобную проекцию, аватару. С которой вполне можно просто беседовать. Асакура — наш неугомонный связист с общественностью — рассказывала, помнится, что про историю установления контакта сняли шестисерийную драму. Как-то там называлось… «Несломленная»? Нет, это про другое. «Непокоренная»? «Строптивая?» Эх, где мой гугл с поиском?

В прошлой жизни, Виктор. Ведь бесплатно только птички поют…

Третье отличие — поле Туманников пробивается вибрационной торпедой производства Вятского завода «Молот» или там Дейтройтского федерального арсенала, а вот АТ-поле EVA…

И тут мне стало жарко. Поле EVA — и Ангелов, от которых наши биомеханоиды клонированы — вполне себе пробивается. Копьем Лонгиния так называемым. И, насколько мне известно, именно сию минуту, пока мы тут меряем вдоль Берингово море, в тайных лабораториях тайного же общества ЗИЕЛЕ куется меч Зигфрида. То есть — девять серийных EVA с девятью копьями Лонгиния.

Как-то больно уж много совпадений. Получается, корабли Тумана — первая, облегченная и упрощенная версия Ангелов. И получается, не зря их секретили? Благо, забыть про отгремевшую войну Тумана оказалось несложно — тут и без нее такое творилось, что святых выносить не успевали.

Впрочем, Виктор, есть же и другие варианты. К примеру: та же самая сила, что перенесла сюда тебя, перенесла и корабли Тумана. А память бережно подправила. Вот появилась же Габриэлла Ферраро, к примеру.

Ну, это непроверяемо. Так можно додуматься, что все вокруг — просто цветные глюки, а на самом деле меня везут в больницу с места ДТП, и добрые санитары по самые брови обкололи меня обезболивающим соответствующего состава. Или что Рицко ради шутки заменила в Аскиной капсуле жидкость LCL на жидкость ЛСД. Или…

— Икари! Хватит уже придуриваться! — их высочество Аска Сорью Ленгли изволят быть недовольны. В самом деле, не совершить ли нам открытие века? А потом и второго века?

Оопс… Закрываем веки обратно. Открываем снова.

Все понятно.

То есть — ехидство Мисато и огорчение Аски.

Мы плывем на линейном корабле Тумана. У этого корабля — как у каждого туманника большего, чем эсминец — есть аватара. Которая выглядит… Выглядит… Елки-палки, да она выглядит так, что Аска завтра же удавится от зависти, а Кацураги охрипнет меня подкалывать на предмет женитьбы!

Словесный портрет здесь мало поможет. Ну да — блондинка с твердыми чертами лица и острым взглядом алых глаз, точно как у сестренки Рей. Ну да — насквозь неуставная прическа, знаменитые на весь мир хвостики. Ну да — платье вместо флотской формы. Она у себя дома. На откидном стуле корабельного лазарета сидит, как в кресле — спина ровная, нога за ногу…

А посмотришь — документы в карманах вибрировать начинают. Не говоря уж об иных органах.

Вот про нее-то и снимали тот шестисерийник. Мы в гостях не у самого сильного и не самого грозного корабля — но у самого легендарного.

— А почему вы в русском флоте? — выпалил я, прежде чем осознал бестактность, — В кино все было про американцев.

— Ты бы хоть поздоровался, Икари! — зашипела Ленгли. Она покраснела вовсю, вдобавок к рыжим волосам и по-прежнему куталась в одеяло. Хотя на спинках кроватей — что ее, что моей — уже вроде как висела одежда. От вида сердитой Аски меня понесло еще сильнее:

— Извините, ох… Охрен… Офона… Ошеломлен. Здравствуйте, Конго-сан. Так почему Вы в русском флоте?

— По межправительственному договору, — а улыбка змеиная. Холодная, только губами. — Прикомандирована к Северному Флоту на время перехода. Так же, как и русская… Русский корабль.

— С позывным «Стена», я полагаю?

Вежливая улыбка. Точь-в-точь как у бати. Берегитесь, доктор Акаги! Эта змея подходит Икари Гендо как отражение в зеркале.

Впрочем, на эту тему даже Мисато вряд ли осмелится шутить. Вот и сейчас майор Кацураги убирает смешинки, обращаясь к нам вполне деловым тоном:

— Аска, Синдзи. Вижу, вы уже освоились. Есть один вопрос. Сможете вы работать вместе с кораблем Тумана?

— Конкретно с этим?

— Пока что — вообще.

— Работать сейчас?

— Нет. Когда у НЕРВ появятся свои такие корабли.

Аска пожимает плечами:

— Не вижу разницы. С EVA же работаем.

Я разницу вижу. И потому все же уточняю:

— Кацураги-сан… Ну рельсотрон мы отобрали у ФАУСТА… А эти корабли у нас возьмутся откуда?

* * *

— Откуда? Что-о-о? Сестрица, да ты… Да как?!! Да там же все по ночам сияет! Что? Не наша забота? Так, а нырять кто будет? Опять мы? Да, здесь. Позвать к трубке?… Подойди! Это…

— Уже понял, кто. Да, слушаю. Да, рад, не поверишь. Рад, что ты так высоко нас ценишь. А теперь честно: почему именно мы?

* * *

— Думаю, нет нужды объяснять, почему они.

— Разумеется. Никакое государство не можем там светиться официально. Это зона С.А.С.Ш., и они не потерпят чужих на собственном полигоне. А там и так все уже светится. Между прочим, я видел съемки — и это в самом деле красиво. Мягкое излучение Черенкова, округлые темные силуэты…

— Козо, ближе к делу.

— Собственно, дело состоит в том, что некие искатели металлолома запустят вроде как робота-чистильщика по градиенту активности. Он там просеет дно лагуны в поисках невыгоревших кусков заряда, а попутно…

— Козо, но ведь нас не интересуют радиоактивные… Скажем так, блоки.

— Они никого не интересуют. Смысл, как ты понимаешь, присутствовать на месте в нужный момент.

— И все же мне эти люди совсем не по душе.

— Да, в Осаке они наворотили дел три года назад. Якудза до сих пор икают.

— «Зимние зарницы» — их рук дело? Теперь понимаю, как ты их нашел… Они наверняка сливают информацию в город, который у них на вывеске.

— Гендо, они умеют работать. Не тупо шмалять куда попало, а организовать операцию на приличном удалении от своей базы и вернуться домой с грузом.

— Учитывая, откуда они взялись…

— Не будем повторять очевидного.

— А что им заплатят?

— Ничего.

— Значит, у них тоже появятся… Да?

— Гендо, я лично заплатил им тем, что не знаю ответа на этот вопрос.

* * *

— Вопросы?

— Насколько точна схема расстановки?

— Она всегда неизменна, что обеспечивает сравнимые результаты измерений по всей серии. Работы ведутся уже лет семь, так что все изучено, сфотографировано, нанесено на карту и в базы флотских топопривязчиков.

— Может, в самом деле проще купить? Вот эти… Колумбийцы… Они же свои нарколодки покупают. Находят концы, находят людей.

— Глупость говоришь. Уровень несопоставимый. Посуди сам: все корабли Тумана давным-давно расписаны по флотам. Скрыть отсутствие хотя бы одного невозможно, это тебе не ржавая дизельная самотопина «от Бориски-царя». Официально — понятно, глухо. У всех давно нарезаны зоны ответственности, принадлежность. Никто никому ничего не продаст — кто же меняет преимущество на деньги? И самое важное. Деньги такие нам никто не даст и понюхать. А в нашем варианте есть возможность оставить кое-что себе. Соображаешь, Датч?

— Ладно. Я пока ничего не обещаю. Мы подумаем… Рок, тебе что еще надо?

— Карты. Новые карты, после затопления. Хороший компьютер и… Бенни, как называется та хрень?

— Геоинформационная система, GIS. Лучше сразу ломаная, с креком возиться некогда. С теми картами, что просит Рок, мы сможем нормально построить маршрут.

— Двурукая?

— Акваланг нормальный, а не как в прошлый раз. И еще, сестрица, раз ты нас втравила в такой невъе… Рок, нехрен пихаться! Эпический блудняк, отжалей из своих zakromov rodiny какое-нибудь нормальное подводное стреляло. Рок говорил, у русских что-то такое придумали.

— Николай, запиши на них три АПС. Патронов цинк… Не переживай, сестрица. Мы вас поддержим, ты же в курсе.

— Да тут уже каждая селедка в курсе!

— И что? Туда все ходят за песком для ТВЭЛ-сборок, что Чанг паяет на Тайване. А «russky-kitayski» братья навек, сам же говорил.

— Ну да, залегендировали вас нормально. На отходе до Филиппин будет воздушное прикрытие, а в Южно-Китайском Чанг проводит. Вроде как вы ему товар привезете.

— Последний вопрос. Срок?

— Мы должны быть готовы через месяц.

* * *

— Мы должны быть готовы через месяц. Дуболомы из Оаху требуют…

— Ну, профессор, они всегда требуют. У нас все готово. Что и для кого в этот раз?

— Будет «нырок». Три серии по три точки, чтобы установить наивыгоднейшую глубину срабатывания… Кларк, вы работаете со мной вот уже семь лет. Вы единственный из первого состава не уволились. Скажите честно, почему? Звание, деньги, научные результаты?

— Я отвечу, профессор, если вы честно скажете, с чего бы вдруг задавать такой вопрос.

— Понимаете, тут вчера в баре я встретил знакомого. Он когда-то работал у нас в охране. Был такой тощий мальчишка-ирландец… Его никто не звал по фамилии, так что я даже сразу не смог вспомнить. Ларри да Ларри… А вырос в коня, плечи толще, чем у меня ноги. Ну так, выпили за встречу. Я спрашиваю, как там на новой службе? Ларри пожимает плечами: да нормально. Я спрашиваю, не жалеешь, что ушел? А он, сучий вызвездыш, спрашивает: а вы, проф, не жалеете, что остались? Я, говорит, понимаю, что там «за стеклом» — нелюди. А сами-то мы люди? После того, что мы с ними проделываем?

— Понятно… Ну, на его вопрос ответить легко. «За стеклом» невиновных нет. Все эти говорящие утюги в крови по шею. Моя бы воля, я бы их руками душил. Потом оживлял и опять душил. Я до сих пор просыпаюсь от крика… Мы были на Золотых Воротах, когда Фриско обстреляли. Я выплыл, а остальные, кто был в минивэне — нет.

— Но и Джон Рико потерял мать в Буэнос-Айресе, и Виктор с Азумой — семьи в Токио… Представляете, Кларк, что заявил мне этот ирландец? Он сказал, что теперь понимает, почему во время Вьетнамской войны у Белого Дома стоял пикет из одного-единственного человека. Раньше, говорит, я не понимал, нахрена там стоять, если в одиночку ты ничего не изменишь.

— «Я стою, чтобы ничто не изменило меня», так?

— Ну вот, говорит Ларри, я поэтому и ушел.

— Ничего, проф, те, кого я набираю, вряд ли уйдут в обозримом будущем.

— Это потому, что вы набираете людей, имеющих личный счет?

— Ну разумеется. А еще имеется хороший инструмент проверки. Знаете про эксперимент Милгрема семьдесят четвертого?

— Удар электрошоком якобы для запоминания учеником важной информации? Ученик — актер, и током его на самом деле не бьют, но испытуемый об этом не знает, для него все выглядит всерьез. Испытуемый должен повышать вольтаж, несмотря на вопли ученика?

— Да. Я беру тех, кто доходит до пятисот вольт.

— Поэтому «Команда 500»?

— Именно. Нет, профессор, эти сладколицые твари у меня никуда не денутся. Выпьют все, что господь отмерил им. Мои мальчики не станут даже валять их по углам. Человек не смешивается с не-человеком!

— Кларк. Все же запросите усиление охраны полигона. Какие-нибудь зеленые, гилозоисты, анималисты, манихеи или еще какие там дети капитана Ахурамазды могут что-нибудь и выкинуть. Сколько раз говорил, нечего продавать билеты, это не театр.

— А это и не театр, это цирк! Это Колизей! Люди смотрят, как на крестах умирают звери! И будь я проклят, это прекрасно, профессор! И кстати, ваш ирландский щенок мог бы посмотреть, у нас каждый раз трибуны полным-полны. Этими самыми людьми, которые «стоят, чтобы ничто не изменило меня». Они платят за билеты, они едут на Перекресток!

— Что ж, Кларк. Спасибо, я вполне понял вас. Давайте-ка займемся делом. Сначала по списку.

— Вот эти — списаны из третьего, эти вот из седьмого. Ставим их вот сюда и вот потом так…

— А это?

— А это, проф, вы не поверите, доброволец!

* * *

— Добровольцы, шаг вперед! Добровольцев не нашлось?

Еще бы — уборка в квартире Мисато. Всегда мечтал! А мы заняты, очень заняты, мы пишем отчет про «мелару-вурфспис», а потом технично вырулим на рапорт, а потом…

— Ну, Мисато, я могу сделать…

Вот она битва при Наганасино, вот он полк засадный! Аска, солнышко светлое, полусветлое, полусухое, ух, крепкое! Что ж ты делаешь… личинка язвы желудка! Ты ж не понимаешь, на что подписываешься!

— … Синдзи ведь поможет? Как офицер и джентльмен?

Пришлось встать из-за компьютера и высунуться в прихожую:

— Мисато, а давай завтра утром? Мы же сегодня с корабля. Аска, наверное, устала с дороги. Я вот рапорт пишу. И кстати хотел у тебя уточнить кое-что. По ситуации.

— Синдзи, я как твой командир, категорически запрещаю брать работу на дом. А то в следующий раз ты недорезанного Ангела принесешь. Удары тренировать.

— Кацураги-сан, да он в лифт не пролезет!

— Ничего, по наружной стене втащишь, я в тебя верю.

Аска с обалделым видом вертит головой туда-сюда. И говорит:

— Э… В общем, наверное, Синдзи прав. Уборку сделаем завтра. Я умею!

Синдзи в моем лице содрогается. Как же, как же, слышали — знаем. В смысле, видели — помним. Уборка в исполнении Сорью Ленгли превращается в геноцид, поголовную стерилизацию, акты массовых сожжений мирного подплинтусного населения… И все это с применением запрещенного химоружия и технических средств массового уничтожения тишины и покоя.

В общем, хорошо, что Ленгли согласна подождать. Глядишь, утром какие-нибудь срочные дела нарисуются.

— …А сейчас просто покажите мне мою комнату.

Мисато виновато улыбается:

— Так я же и говорю. Там немного неубрано.

— Командир, а давай мы Аску пока на диване в зале положим? Кровати же в той комнате все равно нет, а ей, наверное, непривычно.

— Непривычно кровати в комнате? Синдзи, что ты голову морочишь? Не хочешь уборку делать?

— Вот можно подумать, ты хочешь! — поднимаю руки в защитном жесте. — Лучше пошли ужинать, да я все-таки спрошу кое-что.

Мисато пожимает плечами:

— Аска?

— Все нормально, — отвечает Ленгли, — Про то, что японцы спят на полу, Кадзи предупреждал. Сегодня так сойдет, а завтра разберемся. Наверное, меня отправят к опекуну. Кстати, Мисато-сан, вы не скажете…

— Скажу. Твой опекун — я.

До этой минуты я наивно полагал, что у Аски большие глаза. Синие озера, погибель парней. Оказывается, это демо-версия была!

— Но… Мисато-сан… Но я же не должна жить под одной крышей с Синдзи… То есть с мальчиком!

Командир откровенно устало зевает:

— Давай и правда завтра! Синдзи, что ты там приготовил?

Переходим на кухню. Мисато с голодным урчанием вгрызается в подогретые макароны по-флотски. Вместо макарон гречневая лапша, найденная в шкафу, а вместо тушенки — непонятно чье мясо из недр холодильника. Вроде как мясо покупал я, но когда — убей, не помню. Не Пен-пен же в магазин ходил, в самом-то деле. Он умный, воспитанный — пьет вдесятеро меньше майора, а матом так и совсем не ругается. Один только недостаток — пингвин.

Так, в сторону пингвинов. Надо узнать кое-что. Сейчас Мисато поест, Аска по… Поклюет? Понюхает? Это еда, ее не надо нюхать, ее надо кушать!

А, диета же, наверное, сбережение фигуры, до первой звезды нельзя…

Или это немецко-японское недоразумение недовольно моей готовкой?!

— Синдзи, ты это сам готовил?

— Ну да. Не нравится?

— Непривычно. Гречневая лапша… Ты что, просто заменил макароны? Вот так просто взял и вместо твердого пшеничного теста сварил гречневую лапшу? И даже съедобно!

Ха, Ленгли, ты еще мое коронное блюдо как-нибудь попробуешь. То, с чего началось мое знакомство с квартирой Мисато. А уже потом я тебе скажу, из чего варил. И может быть, даже успею убежать.

Кстати, Кацураги уже наелась. Пока она не начала припахивать Аску к домашним работам, надо, наконец-то, выяснить.

— Мисато, несколько вопросов по нашей командировке.

— Ну?

— Мы, подлетая, видели весь конвой. Линкоры были — «Империя» и «Советский Союз», это проданные штатами «Айовы». Которые русские модернизировали. Туманников я не видел. Это — первый вопрос.

— Туманники были в дальнем охранении конвоя.

— А почему ты мне не сказала?

— Я тебе и подводные лодки охраны конвоя тоже не перечисляла. Не было необходимости.

— Почему Туманники не привлекали раньше?

— Потому что наши EVA — это силы ООН. А Туманники все поголовно разобраны по флотам государств. И постоянно участвуют в локальных войнах. За оловяные рудники на Палавене, за литиевое озеро в Китае, за железо в Австралии… Синдзи, я не собираюсь пересказывать тебе все политическое обозрение, но корабли Тумана всегда заняты.

Гостья наша тоже наелась и подала голос:

— Синдзи, спасибо. На удивление вкусно.

— Ага, хватай его, Аска! Парень, умеющий готовить! Будь я на десять лет помоложе…

— Я бы тебе уже все косички выдернул. И еще портфелем по башке приложил. Не отвлекайся, Мисато.

— Синдзи, ты мог бы ударить женщину?

— Женщину?

— А кто я, по-твоему?

— И где я, по-вашему? — добавила Ленгли. — А то меня не покидает ощущение, что рукава рубашки связаны за спиной.

Я постучал ложечкой по чашке, чувствуя себя как минимум генсеком ООН на заседании времен Вьетнамской войны. А что, две ядре… ядерные державы налицо.

— Командир, ты все же объясни. Когда для Рамиила затребовали артиллерию, так нашли даже немецкие раритеты — уж не знаю, из каких музеев-коллекций доставали антикварные шестисотмиллиметровые мортиры. И я о них тоже ничего совершенно не слышал, пока не увидел. Что у нас еще имеется такого-этакого?

— Господи, Синдзи, мне-то откуда знать? Планета, знаешь ли, большая.

— А ты начальник оперативного отдела организации, вроде как защищающей планету.

— Клещ! Да мы просто не успели запросить еще и корабли Особых эскадр. Вспомни, какой бардак тут был два месяца назад. А вот сейчас их запросили, включили в конвой. И даже успели проверить в бою. Чем ты недоволен?

— А почему я не узнал «Конго» и второй корабль? У меня же все стены завешаны фотографиями Императорского Флота!

— Синдзи, кто тут у нас увлекается оружием, неужели я? Корабли были модернизированы в соответствии с новой морской доктриной ООН. Найдешь в поисковиках.

Блин!!! Уела!! Унасекомила!

Нет, командир у меня — все-таки чудо. И зарплата вполне. И сотрудники один другого приятней, вот хоть на Аску посмотри. Только, как Ангел в город, так хоть беги увольняйся…

— Слушай, Мисато, а подразделение штурмовых ведьм в структуре Оперативного Отдела пока не планируется? А то вдруг кто с воздуха, а у нас ни «Зеро», ни «Рейдена» какого завалящего?

— Ты все спросил? Я спать хочу.

— Командир, а мы вроде как договаривались не врать…

— Клещ! Нет, штурмовых ведьм нам не дадут.

— А корабли Тумана у нас будут, верно?

Аска очевидно заинтересовалась и уходить с кухни явно передумала:

— Но ведь вы же объяснили Синдзи, что кораблей нам не дадут просто так? Поменяют на EVA? Свою не отдам! Пусть Икари меняется, я видела, как он таращился на блондинку в лазарете!

Мисато вздохнула. Махнула рукой:

— А, ладно. Все равно это уже не секрет. Мы их вырастим. Из ядер. Откуда мы возьмем ядра, мне знать не положено, но догадаться несложно. Опять же, пронести ядро в Геофронт проще, чем корабль втащить. Разведем в озере кораблики. А там — как скажет Командующий.

— Э, к нам потом не придут… Безутешные родственники или там прежние владельцы?

— Синдзи, не ной. Ты же мужчина! Если крадешь невесту, к таким ситуациям надо быть готовым.

— Ну мы же корабли крадем, а не… Стоп.

— Дошло? Они сначала отрастят проекции, им просто не дадут сырья на корабль. Чтобы нормально встроиться в общество, проекции будут учиться в школе…

Тут я вышел в астрал. Тело присутствовало за кухонным столом, лупало глазами на Мисато, руки механически убирали посуду. Аска теребила меня за левый рукав, сердилась; наконец, фыркнула и ушла.

Мисато тоже замолчала и с интересом разглядывала меня. Несколько раз провела рукой перед лицом:

— Эй-эй! Земля вызывает Синдзи!

Никакой реакции не дождалась. Ушла куда-то. Наверное, спать — мне было абсолютно все равно. Мыл тарелки я на чистом автопилоте.

Они вообще существуют в природе?

Вот тебе 2 «А» класс — все потенциальные пилоты EVA. Вот тебе 1 «Б» класс — все проекции кораблей Тумана. А тут у нас 3 «Е», но там все немного заняты. Сашка Литвяк на патрулировании, Гертруда в госпитале у сестры, Линетта расколотила очередную чашку, получила нагоняй от аккуратистки Уты, наплакала красные глаза и стесняется показываться гостям… Ладно, зайдем дальше, в 1 «А»… Мипорин, да сколько можно перерисовывать эту несчастную вывеску? Написано — Оарай, чем тебе не нравится название? Что значит: «Против правды»?

Школа как школа, что тут необычного?

Обычная школа, обычные, япона их мать, японские школьники!

* * *

Школьники бегут на занятия. Люди в машинах торопятся на работу. Утро в городе. Пробки. Перекрытые улицы. Объезды. Сигналы.

И над всем этим сине-белое небо. Облака плывут. Они и тогда шли точно так же; они и через годы будут плыть все так же неспешно…

Курсант Мусаши Ли Стратсберг опускает глаза на пульт. Впереди махнул флагом командир — пошли, пошли, для нас очистили целую полосу.

Шесть невысоких двуногих роботов — точь-в-точь ставшие на задние ноги черепахи — колонной топают мимо застывших легковушек; мимо расплющенных любопытных лиц в окнах автобусов; мимо застывших на перекрестках зевак-пешеходов.

Добегают до неприметного поворота направо, вниз — маленькая пристань на канале. По сходням на баржу; пыхом травит пар пароход-малец — уголь дешевле нефти, к тому же уголь на Островах есть свой, а нефть вся привозная. Большой буксир в каналах не повернется, оттого все маленькое, как игрушечное. Даже шесть роботов как уменьшенные копии больших братьев-EVA. Шутник Окита из первой двойки однажды заметил, что если выдать всем болгарки соответствующих размеров, да укомплектовать роты наконец-то по штату, то Ангела они разберут на запчасти прежде, чем тот успеет выстрелить…

Маленький буксир толкает баржу в сторону океана. На барже шесть кремово-серых угловатых черепашек: Очень Большие Человекоподобные Роботы. Только маленького роста. Даже название вполовину меньше: вместо ОБЧР называются просто БР.

Все отважные герои очень маленького роста отправляются на важное задание. В район бывшего атолла Бикини. После Второго Удара от атолла осталась только надпись на картах: «The crossroad experiment area. Don't sail.»

В смысле — за буйки не заплывать.

Ну так роботы первой роты направляются туда совсем не плавать.

* * *

Плавать Ларри понравилось. Океан теплый? Не скажешь. Но и какой-то… Не пугающий. Спокойный.

Вот Магеллан его когда-то и назвал — Тихим. Ларри подумал: наверняка дело было не в трех-четырех неделях спокойной погоды. Скорее, несгибаемый идальго ощутил при первой встрече с океаном — его суть. Очень может быть, что с небес взирали на ревностного католика и подсказывали правильные слова.

Впрочем, с тем же успехом могло быть и наоборот. Конкистадор мог просто монетку подкинуть, или вытащить имя океана жребием из грубокованного шлема-мориона, без малейшего почтения к величию момента. Ведь это, кажется, испанская поговорка: «Будь Господь солдатом, он бы тоже грабил и ругался». Или поговорка французская? Или вообще немецкие ландскнехты… Тоже мужики были резкие.

Девчонка, встреченная Ларри вчера у кромки пляжа, знала все эти языки, и невесть сколько еще. За ночь, кроме прочего, незнакомка успела научить его признаваться в любви пятью способами — и материться на еще большем числе наречий. Хотя, казалось бы, морскому пехотинцу — куда уж больше!

Короче — ночь удалась.

А утро Ларри не так огорчило, как озадачило. Без всякого смущения девчонка попросила монетку — любую, лишь бы металлическую. «Ведь бесплатно только птички поют». Получив серебрянные полдоллара, размахнулась — и с неженской силой зашвырнула кругляшок в океан.

На вопросительный взгляд ответила: «Деньги мне на**й не сдались. Но в блоке меня все равно е**т каждый день за просто так. Чувствовать я ничего не чувствую, и от этого какая-то пустота.»

Ларри так и сел на колючий белый песок. Он вырос в местах совсем не буколических. Видел результаты разборок местных банд; несколько из его друзей попадали под каток. Молодость Ларри прошла бурно, жаль, что ни разу не весело. Но девчонка не походила на запуганную должницу мафии.

«В каком… Блоке?» — только и спросил О'Брайан. Незнакомка, опять без капли смущения, указала рукой прямо на объект охраны. На серый куб федеральной тюрмы «Соленый Берег», для охраны которой Ларри перевели в Калифорнию только вчера.

«Так ты…»

«Мы тут… Несем искупление, как говорит этот» — проекция туманника помахала узкой ладошкой — «Провозвестник… Проповедник… Да ты не перекашивайся. Мы ведь в самом деле ничего не чувствуем. Кроме кнута, но тот как-то вживлен… Я пока не разобралась. Вот сейчас его включат на малую. Если через пять минут мы не явимся на поверку, включат на полную. Так что я побежала!»

Ларри тоже побежал — прямиком к лейтенанту. Офицер пожал плечами. Видно было, что О'Брайан не первый и даже не десятый с таким вопросом. Так что командир внешнего кольца охраны только плечами пожал: «Неужели ты, рядовой первого класса, не помнишь, сколько погибло людей в ходе войны Тумана? Неужели не справедливо, если пленные туманники возместят хотя бы часть ущерба? Что? Охранники насилуют пленных? А ты, храбрый драконоборец, кого всю ночь драл во славу святого Георгия? Ты не знал, она сама тебя сняла? Да-да, вот военной полиции так и скажешь. Факты таковы, что ты охранник, а она эта самая пленница…» Лейтенант подошел под визжащий и хлюпающий кондиционер, оторвал от катушки бумажный платок, вытер шею и бросил в мусорное ведро поверх кучи таких же. Прожег О'Брайана серо-стальными глазами:

«Ларри. Мы люди взрослые. Политика не делается в белых перчатках. Смотри на вещи реально. Кого парням трахать на этом соленом полуострове? Куклам хотя бы безразлично. Ученые им вообще то руку отрежут, то голову в реактор засунут. И ничего, живут. Не беспокойся о них. Они же вообще не люди!»

Ларри сделал безукоризненный оборот через левое плечо и вышел из штабного модуля в жаркий день. Офицер поглядел вслед, сплюнул. Вернулся за стол, вытащил бланки рапортов, отлистал форму шесть-альфа — «Прошение о переводе», и форму пять-пять-зеро — «Характеристка с места службы». Кипу бланков засунул обратно в ящик. «Прошение» и «Характеристику» положил перед собой. Вытащил черную гелевую ручку — если к уходящему солдату офицер относился хорошо, то заполнял клеточки синим стержнем, а для данного случая годился, пожалуй, черный. Офицер засопел, вписал в первые графы имя, звание… Когда вечером узнавший кучу грязных подробностей о новой службе О'Брайан пришел с накорябанным на четвертинке листа рапортом, лейтенант молча вытянул из ящика заполненные документы и ткнул пальцем: «Подписывай здесь. И здесь. Черт побери, разве ты, гребконем, не ирландец, или не из Техаса? Ларри, они натурально не люди, зуб даю!»

Рядовой молча подписал бумаги, аккуратно переложил их в папку с личным делом. Откозырял.

«Сэр, а мы после этого люди, сэр?»

Лейтенант оскалился:

«И когда пойду долиной смертной тени — не убоюсь я зла! Ибо я самая злое***чая тварь в этой гребаной долине! Любые враги должны при одном упоминании о нас разбегаться и срать дальше, чем видят! Может, тогда они побоятся разрушать наши города, убивать наших отцов и калечить наших братьев.»

О'Брайан развернулся к выходу; тогда офицер бросил вслед:

«Повзрослеешь, мальчик, поглядишь, какими средствами приходится поддерживать порядок. Поглядишь, как оно бывает без порядка. И ты вернешься, Ларри. Зуб даю, гребконем!»

Тут уже по уставу отвечать не требовалось. Ларри пошел на пристань — и внезапно понял виденного под Белым Домом волосатого чувырлу с плакатом. Помнится, Ларри спросил у деда: на что надеется этот патлатый, ведь в одиночку никто не может ничего изменить!

Дедушка раскрыл семейную Библию, приплывшую еще из Дублина, перекинул несколько ломких листов и прочел: «Отойди от зла — сотворишь благо».

Самый старший О'Брайан говорил, что коричневые пятна на страницах — кровь Пасхального Восстания, но Ларри до того дня даже и не пытался поверить. А тут поглядел на сведенные скулы деда — и не ухмыльнулся, как всегда делал в ответ на богословские нотации старика.

И вспомнил почему-то именно на горячем песке, в скулеже кислого ветра с мангровых проливов, когда шел к пристани на вечерний катер. Сжимал в ладони жетон той девчонки — ночью в особенно заковыристой позе грабли морпеха оборвали тоненькую цепь — и думал, что из-за потери жетона ей вряд ли станет хуже, чем есть.

* * *

— … Есть, получается в мире, вещи, которыми я точно не буду хвастаться по пьянке тому же Синдзи. Хоть я и его инструктор, — сержант О'Брайан закончил повесть и откинулся на спинку жалобно скрипнувшего офисного тонконогого стула. Начальник всей науки НЕРВ — доктор Акаги Рицко — понимающе наклонила голову:

— Аске и Рей эти вещи тоже знать не стоит.

— Синдзи? Кто тут говорил о Синдзи? — Мисато влетела в дверь отсека, хлопнула полотном за собой, пробежала до стола совещаний, в который и вцепилась:

— Риц, поздравь меня! Риц, мне удалось загнать Синдзи в ступор! Он целый вечер ни на что не реагировал! Даже на меня! Даже на Аску! — Кацураги хлопнулась на второй стул, скрипнувший в унисон с первым.

Доктор Акаги переглянулась с Ларри О'Брайаном:

— А чем таким ты его удивила?

— Ну как же, ведь мы планируем выращивать собственные корабли прямо из ядра. Ну чтобы никто нам не предъявлял претензий за отлов чужих туманоидов посреди зоны чьих-нибудь исключительных экономических интересов.

— Знают цвайн — знает швайн… — буркнул сержант.

— А когда Синдзи услышал, что проекции мы поместим в школу для социализации… У него ведь есть опыт «разморозки» Рей Аянами! Ой, наверное, Синдзи представил, что мы всю эту лоли-орду повесим на него! Ой, Риц, какое у него было лицо-о-о!

— Мисато.

— А?

— У тебя с ним точно ничего нет?

— Рицко! Да как ты могла так подумать! Да…

— Просто ты кричишь, будто вы сто лет женаты. Успокойся уже. Насколько я знаю Синдзи, он вполне мог забеспокоиться и о более серьезных вещах.

— Например?

— Например… Мисато, можно тебя попросить действительно никому ничего рассказывать из того, что ты услышишь сейчас? Я же знаю, что ты можешь, если надо.

— А надо?

— Очень.

Кацураги помолчала. Потерла виски — Рицко поразилась, как мгновенно подруга постарела лет на десять. Но затем начальница оперативного отдела с силой провела по лицу ладонями — как сняла с себя корку печали — и вновь засияла улыбкой первой красавицы всея НЕРВ:

— Риц, я знаю, ты любишь пообъяснять. Так ты, пожалуйста, в этот раз попроще, покороче. Для тупых майоров из первой горнопехотной, хорошо?

— Разве что для тебя… — согласилась Акаги. — Вот смотри. Мы пока что этим вопросом не интересовались никак, у нас вполне хватало дел по главному профилю. Но вообще-то задача НЕРВ не исчерпывается только Ангелами. И последствия Второго Удара — тоже.

— Ты хочешь сказать, Туман — следствие катастрофы, которую мы называем Второй Удар?

— Я хочу сказать, что Туман — не единственное такое следствие.

— Вот почему Синдзи так упирал на «штурмовых ведьм»… А что еще может затянуть в эту воронку?

— Не знаю, Мисато. Не знаю. Но Туман и Удар связаны, даже гадать не надо. Удар сдвинул земную ось! Это какие же были высвобождены энергии! Что же там происходило в эпицентре! Нам придется привыкать к тому, что множественность миров — унылая скучная реальность. С возможностью не только подхватить из соседнего мира парочку принцесс и повесить над камином тройку-другую драконьих голов — но и дождаться чумных крыс или там отработанного плутония. Тут возникают сразу два вопроса…

— Откуда Синдзи об этом знает? В смысле, вот он уперся в «штурмовых ведьм» — это что, кто и откуда?

— Вы будете смеяться, госпожа майор, — О'Брайан хлопнул о стол увесистой пачкой бумаги, — но это персонажи вашей же японской манги. Кстати — как и крейсера Тумана.

— Ты еще скажи, что мы тоже персонажи манги, — фыркнула Мисато, не зная, смеяться или возмутиться. Рицко засмеялась:

— Про наш бедлам разве что аниме снимать, двадцать шесть серий!

Сержант ответил неожиданно серьезно:

— Мне иногда снится, что вокруг разруха, руины атомной войны… Я сплю в анабиозе, а мое сознание странствует по виртуальному миру… Среди роковых красоток, — Ларри коротко поклонился сразу обеим собеседницам, — Среди мировых проблем, которые простой морпех вроде меня героически решает, стоя за плечом у сильных мира сего… Наконец, среди мерзких врагов — которых, в кои-то веки, разрешено стрелять!

— А потом? — заинтересовалась Акаги.

— А потом я вспоминаю федеральную тюрьму Соленого Берега. И надеюсь изо всех сил, что уж мое-то сознание не настолько гнилое, не настолько извращенное, чтобы придумать то, что делают в тюрьме с захваченными аватарами.

— А с кораблями? — невесело спросила Мисато.

— Про корабли я тебе сейчас расскажу, — Рицко потянулась на кресле. — На кораблях, в основном, испытывают новые виды вооружений.

— Но… Могу понять, что на этику политиканам всегда было насрать… Но это не расточительно?

— Считай сама. Кораблей Тумана — от эсминца и выше, мелкие не считаем — оценочно тысяч десять. Немалая часть их утоплена в ходе войны Тумана. Процентов двадцать захвачено. Еще процента полтора… Ну, даже если три — самых изворотливых — до сих пор не выловлено, хотя их уже боятся не больше, чем обычных пиратов или конкурентов. Захваченные корабли вовсю работают в интересах их государств-хозяев. А вот поводки, пряники, кнуты для управления ими надо же на ком-то в натуре испытывать, не все же виртуальными моделями обходиться.

— Подожди, так это у нас под боком натуральный Бухенвальд образовался?

— Скорее, «Главное управление по водоснабжению и профилактике,» — глаза Рицко Акаги блеснули сумрачно-зеленым.

— И мы не знали?

— Да что тут знать, когда эти уроды продают билеты на каждое испытание! — взревел О'Брайан, и уже этого офисный стул не выдержал. Тонкие ножки со скрипом сложились под восьмипудовым морпехом. Ларри прежалостнейшим образом повалился на бок… Поглядел на собеседниц снизу вверх, облизнулся. Поднялся и уселся прямо на стол:

— Надеюсь, эта мебель крепче… Я вот думаю, если такое место есть у нас, так, наверное, должно быть и у русских. Где-нибудь посреди Siberia.

— Ты удивишься, Ларри, но русские как раз предпочли договариваться с проекциями.

— А… Но у них же кагебэ… гулаг… Энкаведе… — морпех разинул рот. — А это достоверная информация?

— Их флагман, Julia Zatzarennaja, уже вторую неделю ходит по базе. Поговори с ней. Если, конечно, дождешься очереди, хи-хи… — Мисато повертела пальцами.

— Обрати внимание, сержант. Ей выдали документы — паспорт, офицерское удостоверение, звание. Комплект формы. А главное — имя.

— А что в имени такого?

— Вот Ларри, если ребенка подкидывают в детдом или там находят в воронке беспамятного… Ну, время такое, полувоенное — часто случается. Знаешь ведь, как бывает.

— Знаю.

— Какую ему дают фамилию? Какую-нибудь нейтральную. У нас — Джон, Смит, Браун. У русских — Иванов, Петров, Сидоров. Или там Найденов, Находкин, Подарков. А у русского флагмана — фамилия реальной семьи. Для меня наводили справки, я даже собрала фотографии. Дед, два брата, отец, мать. Все мужчины служат в их флоте. И более того. У тройки эсминцев эскорта не только собственные проекции — русские разрешили мелочи тратить дефицитный ресурс на поддержание аватар — но эти три аватары имеют ту же самую фамилию, как у флагмана. Еще раз, Ларри. Эта фамилия — у них в документах. Ты, как мужчина, можешь понять, что значит отметка в паспорте о вступлении в брак.

— У нас в Америке она не обязательна.

— В России наоборот… А теперь, Ларри, вопрос на засыпку: какая фамилия у командира русской Особой Эскадры?

— Е-е-е-е! — Ларри опасливо шевельнулся, чтобы не упасть уже со стола. — Это, значит, пока мы тут считали Туманников говорящими кофемолками, русские наладили полноценный контакт с чуждым разумом. Признали их — людьми. Приняли в семьи. Они там не какие-то особенные. Они могут совершенно свободно поехать в любой город Russia по своим документам. И даже получить визу! И поехать в любую страну мира. И ни одна собака, ни одно кагэбэ не отличит их от людей!

— Так вот, — пожала плечами доктор Акаги, — два вопроса. Первое. Переход между мирами могут открыть и с другой стороны. И с этим совсем ничего нельзя поделать. Второе. У нас нет никакой аппаратуры регистрации подобных переходов. Вполне может быть, что обмен уже вовсю идет, что где-то есть окна, даже целые Врата.

— Ага, — кивает Ларри. — Как в кино. Там, кстати, тоже морпехов кинули вперед. Но ты про корабли расскажи.

Рицко тоже провела по лицу ладонями:

— Неприятная тема, но раз пообещала… Значит, выглядит это так. В размеченную акваторию загоняются корабли. И Туманники, и обычные. На расстоянии десять-пятнадцать километров развертываются плавучие трибуны. С навесами, удобными креслами, огромными панорамными экранами, прохладительными напитками, прочими увеселениями. И кстати, Ларри, билеты туда продают за десятки тысяч гео. Но кроме нашей годовой зарплаты, ты должен еще иметь рекомендацию от какой-либо группы.

— А про эти группы ты справки не наводила?

— А это ты к Гюнтеру или Леониду, или к кому там еще из второго отдела зайди, поинтересуйся. Там на трибунах через одного клиенты наших безопасников. Радетели о чистоте человеческой расы… Ну вот, а потом летит самолет, бросает бомбу — или подлодка пускает торпеду или там ракету с ядерной боеголовкой. Заряд срабатывает над кораблями-целями или в воде на определенной глубине. Туманники пытаются защититься полем Клейна — но защиту ядерный заряд пробивает. После взрыва…

— Стой, Риц. Так на что они все там смотрят? На огромный бабах? И ради этого надо рекомендация от цвета местного нацизма?

— Ты что, не слышала? Они смотрят на агонию. Там для этого экраны и камеры. Это Колизей, Рим во всей красе. Не удивлюсь, если там уже и людей начали привязывать. Всяких там расово неполноценных… После взрыва уцелевшие корабли и ядра оттаскивают, обеззараживают… Ну, как получается. И допрашивают. И проекции все рассказывают. Как проходил взрыв, что пострадало сначала, что потом, что было хуже всего… И так далее. Вирус в ядре срабатывает при любой попытке сопротивления допросу, попытке бегства или просто в любой момент, когда охранник захочет.

— Но как вирус действует, если проекции не чувствуют боли?

Рицко пожимает плечами:

— Если!

Мисато и Ларри переглядываются:

— Наверное, хватит на сегодня.

— Мы только подошли к главному, Ми-тян, — улыбается доктор Акаги. — В основном, набирают поле мишеней из непокорных и калечных кораблей. Но используют их по году и больше. Пока те окончательно не превратятся в активный шлак…

А теперь первое: Мы получим ядра кораблей, которые уже несколько лет буквально пытают. Придется как-то объяснить им, что не все двуногие — источники боли. А потом как-то удержать от мести «мясным мешкам». То есть, нам. И как нам после этого можно доверять этим… Ядрам… Оружие? Охрану НЕРВ? Наши жизни, в конце концов!

— А еще, — вступил сержант, — придется удержать множество людей от мести туманникам. Правда, тут все же полегче, за семь лет много что сглаживается.

— Ну вот. На этом фоне гусарство русских с удочерением эскадры миноносцев — восхитительная молодецкая удаль, ничего не меняющая в общем гадостном раскладе. Ну, как они в старых фильмах бокалы об пол бьют. И как нам обосновать свое право на корабли Тумана — настолько легкая, приятная задача, и Асакура настолько милая девочка, что…

Мисато поднялась, плотно завернулась в короткую красную куртку:

— Ну теперь с меня точно хватит… И подумать только, я всего-то хотела похвастаться, как озадачила нашего всезнайку-Синдзи!

* * *

— Синдзи! Разрешите вас отвлечь?

Голос незнакомый, и после устроенной Мисато ловушки оборачиваться как-то боязно. А куда денешься, ты назначен быть героем…

Отдаю смотрителю тира дочищенный «Глок»:

— Тесокабе-сан, посмотрите за ним.

Разворачиваюсь. Девушка в белом кителе и такой же белой прямой юбке, низких туфельках; из воротника кителя видны белая рубашка и форменный галстук, перекушенный под самым узлом золотым штрихом заколки. Глаза светло-серые, чуть в прозелень. Волосы светло-русые, острижены чуть ниже плеч. Кожа чистая, белая. Вот уже третий раз на ум приходит слово «светлая».

На лацкане кителя табличка с именем и названием корабля. Юлия Зацаренная — вот, должно быть, скрипят зубами японцы, пытаясь это выговорить. Корабль — «Новороссийск». Тот, второй линкор. С позывным «Стена».

— Здравствуйте, Ю… Юрия.

— Вы можете называть меня Ю-сан. Я знаю, что мое имя выговорить сложно.

— А можно вопрос про имя? То есть, про позывной, он ведь тоже как имя.

Девушка поднимает брови, думает. Соглашается кивком.

— Так почему Ваш позывной — «Стена»? Не какой-нибудь грозный или звучный.

Юлия улыбается:

— Отойдем немного в сторону, тут все ходят… Синдзи, ты понимаешь мой японский? Приемлемо? Нам проще учить языки, память-то железная… Тогда слушай. Я вообще-то родом со Средиземки, это такое море правее Атлантики. Знаешь, Син-тян, тут в океане к югу от вас — на том, что осталось от атоллов — живут весьма… Скажем так, своеобразные люди. Они говорят: «Наша земля — это море». Это после Второго Удара очень верно. Они считают географию по морям. «У всех морей один берег» — это тоже они. Очень позитивная культура, даже сейчас руки не опустили. А какие у них мифы о будущем! Даже в стране Russia, откуда мой командир, и то не смогли развернуть настолько позитивную картину! — девушка немного театрально всплеснула руками. Я отметил, что глаза не улыбаются и у нее.

— …Одно плохо. Никак не понятно, что конкретно делать, чтобы перейти от их текущего состояния постоянной задницы к этому светлому без натяжек будущему… Так вот, по счету этих ребят, на восточном берегу Средиземного моря, есть город — Хайфа. Он частью тоже нырнул, но там этим никого не удивишь. В Хайфе на базе я и слышала песню — с иврита так переводится: «Для слабого и усталого мы здесь защитная стена». Мне так понравилось, что я взяла себе позывной.

Видимо, я удивился сильно, потому что собеседница улыбнулась сочувственно:

— А ты, похоже, думал, это чтобы Конго «убивать ап стену»? Синдзи, наша бла-андинка может навешать «Мусаши» или «Ямато». Чтобы клеиться к ней, четырех Ангелов маловато.

— Вы, оказывается, язва не хуже Мисато.

— Лучше, Синдзи, лучше. Я не старею, — рассмеялась гостья. — Так что ты поду-умай, Син-тя-я-ян…

— Где вы научились так подшучивать? — я в ужасе увидел, что на это раз девушка улыбается полностью, даже и глазами. Шутка ли это вообще?

— Ой, Синдзи, шоб вы таки знали, у нас в Севастополе стоит шестая гвардейская краснознаменная бригада. Три тысячи молодых черноморско-пехотных организмов. А офицеры напротив, матерые, с боевым опытом. Здорово напоминают ландскнехтов, про которых у тебя песня в плеере. Как это… Косатке брат, акуле дядя. И все ну так уж стараются впечатлить моих девочек. А потом вся эта мелочь прибегает ко мне жаловаться за житте ихнее мотузяное… Не научишься переводить в шутку — от натуги процессор лопнет.

— Ю-сан… А зачем вам вообще это вот все?

— Девочки? Ну я же флагман Особой Эскадры. Мне только ближнего охранения три лидера полагается. И как флагман, я не могу отказать в помощи своим.

— Нет, «Защитная стена» — это зачем? Я понимаю — люди для себя ищут смысл жизни, а вы-то?

— Ну да, мы не люди. С нами еще проще. При отсутствии четко заданной цели вычисления не производятся. Ядро впадает в стазис, а корабль осыпается горкой «серебрянной пыли». Для нас мера времени — события. Чем больше новой информации, тем наша жизнь больше похожа на… на жизнь!

— Так вы с эскортом шли? Я что-то их не видел.

— У нас ордер сильно растянут. Вот как раньше было звено истребителей — крыло в крыло. А сегодня — реактивные самолеты по фронту несколько километров, в глубину до десяти километров. Так и мы. Связь хорошая, скорость у меня полста узлов, а у лидеров почти вдвое больше. Мы в дальнем охранении конвоя шли, поэтому ты нас и не видал.

— Можно еще вопрос? Вы сказали, что не стареете. А растете? Ну, там изменяется что-то с опытом, с возрастом?

— В теории должны. На практике мы пока столько еще не прожили. Мы — как это? — в самом расцвете сил, вот! Ладно, Синдзи, спасибо, что уделил мне минуту. Я всего-то и хотела посмотреть на тебя поближе. Приезжай к нам после войны. И насчет возраста — ты поду-у-умай, Син-тя-а-а-ан!

Красотка повернулась на каблуках, и покинула тир, напевая:

Северной принцессе холодно зимой.

Из моря Хоппо взяли мы домой.

Комиссар, комиссар, улыбнитесь!

Пусть улыбкой развернется заря!

Комиссар, комиссар, согласитесь:

Мы спасали Хоппо не зря!

Я посмотрел на Тесокабе, тот на меня. Оба пожали плечами: ну вот что это было?

И тут я услышал… Самые натуральные всхлипывания откуда-то из ряда кабинок. Осторожно прошел за дверками — в четвертой стрелковой совершенно недвусмысленно рыдала Ленгли! За три недели, прошедшие от нашего совместного боя с Гагиилом, я ни разу не видел Аску не то, что плачущей — а хотя бы просто хмурой. В школу Аска пошла без пререканий, и мигом завертела вокруг себя всех сколько-нибудь видных парней. С Мисато не ругалась… Ну как — если не считать воскресенья, когда Ленгли пришло в голову начать уборку раньше восьми утра. Кацураги отбирала пылесос с подобающей случаю фурией, так что Аска тоже не отмалчивалась. Зеркало в прихожей я спас, а вот шланг пылесоса разорвало точно по муфте, и я половину выходного искал новый…

Но чтобы плакать?

Видно, упавшая челюсть грохнула об пол. Аска свирепо развернулась. Засопела. Сжала кулаки. Выдохнула:

— Икари! Какого!!!

Я попятился.

— Стой!

Аска повернулась лицом к полю, вытащила платок и убрала слезы.

— Расскажешь кому — пристрелю нахрен. Без шуток, Ика… Синдзи. Я вспомнила, как меня учил стрелять Кадзи. А он теперь на меня не смотрит. И не будет, хоть я на уши встань! Ты думаешь, мне нужны все эти парни в средней школе?

— Думаю…

— Не похоже! Хрен с тобой! Подойди!

Оттолкнув в угол полки «черную злую винтовку», Ленгли быстро, решительно повернулась ко мне, притянула за лацканы и ткнулась лицом в мундир!

Да у меня в глазах потемнело! Это по сценарию тремя Ангелами и шестью килотоннами нервов позже!

— Все эти балбесы строем сбежали, — всхлипнула Ленгли. «Совсем как человек,» — подумал я, Аска же продолжила:

— На берег сошли эти шмакодявки, эсминцы Тумана. И все мои домашние олени в один миг сбежали к ним. Типа, вечно молодые, и залететь не могут — чего еще надо, гурии в чистом виде!

«А тут еще Ю-сан меня клеить взялась внаглую. Аска же к таким подначкам не привыкла, мало ей Мисато по вечерам…» — и я совершенно нелогично ляпнул:

— Рай на земле построили, или на небо живьем влезли?

— Чего?

— А почему: «домашние олени»?

Аска всхлипнула снова:

— Козлы — банально. А так скажешь «Бемби», он такой милый… Олень! Синдзи…

— Чего?

— Ты говорил и с этой… Блондинкой. И с той, второй, сегодня. Они в самом деле такие уж идеальные?

* * *

— Идеальные куклы… — доктор снял очки, пошарил по тумбочке пухлой ладонью с вымытыми белыми пальцами, — Дайте салфетку! Спасибо… — протер очки, усадил их на переносицу. Поднялся со стула, задернул простыню на лежащей девушке. Та не отреагировала — веки не дрогнули, ритм дыхания не изменился.

— Пройдемте… — доктор вышел из боковушки, задевая тучным боком в мутно-сером халате облезшие косяки.

В основной комнате медик поставил саквояж на круглый вишневого цвета стол посреди практически пустой комнаты — полки с парой бутылок да несколько стульев; заброшенный бар во всей красе. За спиной врача рослый мужчина в серой пиджачной тройке и джангл-бутсах на толстой подошве закрыл дверь боковушки. С тщательно отрепетированной небрежностью навесил нарочито старый замок. Доктор глянул направо: там в кресле ожидала результатов осмотра блондинка с обожженым лицом, поправляла отвороты темно-алого пиджака… Доктор опустил было взгляд на край такого же цвета юбки, на округлые колени в темных чулках… Отвел глаза и выпрямился. Черта ли тут смущаться — в борделе-то!

Русская мафия купила или украла новую девку, а его позвали осмотреть покупку. В этом городе доктор делал все, не спрашивая — где и кто наносил порезы, которые ему приходилось шить; кто и за что поломал пациенту ребра или сунул шило за ухо — теперь уже трупу. Европа с адвокатами, полицией, судом осталась в прошлой жизни, а тут закон был простой: пищи, но беги.

Так что медик только потер ладони, переходя к отчету:

— Госпожа Балалайка… Девушка, видимо, обрабатывалась у кого-то из азиатов. Она как неживая. Не просто делает все, что скажешь. Но не проявляет совершенно никаких чувств. Ее готовили в куклы. Хорошее здоровье, рефлексы, кожа, обмен веществ… Мышцы… да. Но запугана до смерти и свыше смерти… Вы знаете, как они это делают.

— Хорошо. Вы можете быть свободны. Николай!

Мужчина, все это время неслышно стоявший за спиной доктора, одним движением оказался впереди, у выхода:

— Прошу… — в руке боевика из ниоткуда возникла пачка золотистых бумажек. Подошедший доктор принял стопку гео, перелистал больше для порядка. «Отель Москва» — большая и богатая банда, по мелочи крысятничать не станут… Врач тщательно упаковал гонорар в двойное дно медицинского саквояжа, сухо наклонил голову — вышел.

Николай убедился, что гость не задержался в доме, вернулся в комнату, где уже собрались бухгалтер мафии — толстячок Семен; в противовес ему тощий, как шнурок начальник безопасности Игорь с неприятной шакальей улыбочкой.

Капитан так и сидела у стола, дожидаясь пока Николай закроет дверь. Сам боевик остался снаружи.

— Итак?

Бухгалтер помялся. Потер пальцы.

— А она… Точно из этих? Доктор даже ничего не понял.

Игорь скривился еще больше:

— Капитан, ее позволили купить. Нам ее подставили.

Балалайка согласно наклонила голову:

— Большие дяди ведут ее к кому-то крупному в джунглях. Или, может быть, в «опиумном треугольнике». Наверняка в ней прошит маячок на этой их супер-квантовой связи. Он действует на другой стороне земли. Не исключено, что и на другой стороне Луны. Никаким сканером его не найдешь, это же не какой-то инородный прибор… И предать она под кнутом не может.

— А ее корабль?

— Перестаньте воспринимать их как корабль и человек. Воспринимайте их как ядро и аватару. Корабль — совершенно необязательная навеска. Ей просто не давали достаточно «серебрянной пыли», чтобы вырастить корабль.

Бухгалтер простецки пожал плечами:

— Ну… «пыль» дорогая, да и спроса нет. Она нужна только тем, у кого есть кораблики. Не попалят нас на этой малявке? Или мы ее просто передадим старым знакомым… За долю малую, сиротскую?

Игорь фыркнул:

— Сема, не глупи! Мы вообще к ней не притронемся. Ее же не просто так выпустили. Неважно, кто кому ее перепродаст. Рано или поздно к нужному человеку она попадет.

— Кожа да кости! — не согласился Семен, — что там покупать!

Балалайка покачала головой:

— Ты слышал, что сказал доктор? Она — идеальная кукла. Те, кто покупает кукол, хотят не бабу. Власть они покупают, власть! Им не кайфа хочется, а ломать, подчинять, принуждать… Думаю, Игорь прав. Идеальная наживка и крючок разом. Не сбежит, не предаст, умолчать не может… Ну-ка, сделайте умное лицо. На кого ее могли нацелить? Где тебе ее впарили, Семен?

— Сулавеси… Старый Сулавеси, ну что не затонул. Хобот и Жуй.

— Индусские индусы? — Балалайка даже улыбнулась. — Требовали большую скидку, обещали потом огромную партию?

— Точно! — дернулся Игорь. — В большой партии она бы канула как в воду… Как вы вообще ее отличили?

— Есть способы… Потом обсудим. Сейчас — что с ней делаем?

— Пусть идет своим путем. Кто ее забирает? Крыс?

— Таган и Нос.

— Вот и пусть катятся с ней подальше от нас… Когда леди выходят ис аутомобилю, нагрузка на двигатель трохи тю-тю, — осклабился Семен.

— Есть еще одна вещь, — Балалайка медленно чертила пальцем по вишневой полированной столешнице. — Кто заметил?

Мужчины переглянулись. Промолчали.

— Пожалуй, я не зря подставляю сестрицу под пули… — все так же медленно проговорила Балалайка. — Доктор сказал — у покупки все рефлексы в норме. В норме!

— Значит, брешут, что куклы не чувствуют боли! — подскочил Игорь. — А как же тогда…

— Не знаю… — Балалайка встала, оправила костюм. — Николай!

Боевик вошел и поглядел вопросительно.

— Мы идем на базу. Когда придем, возьмешь у меня — ты знаешь где — синий конверт, который пришел из Токио. Отнесешь Реви в Лагуну. На словах передай, пусть поберегутся. На этом испытании охрана будет усилена; пока не знаю точно, кто и как. Остальное на твое усмотрение. Не найдешь в «Лагуне», иди в церковь. Наверняка они там с Эдой… Так… Сегодня среда… День доставка, два-три часа обработка. Да, Николай, именно сегодня, и чтобы тебя обязательно услышала Эда.

* * *

Эда и правда сидела в церкви — где же иначе быть монахине? Скучала так, что начала пить остывший чай из красивого блюдечка голубоватого, довоенного фарфора. Прошли те времена, когда из ризницы можно было попятить бутылочку сладкого. Виноградники остались за морем, да и не за одним…

Кроме того, имелась еще одна причина пить именно чай.

Причина эта сидела рядом за столиком в одежде типичнейшего японского сараримена — то бишь, офисного самурая. Черный костюм; выглаженная рубашечка; начищенные туфельки; галстук, мать его, в роанапурской парилке и галстук! Причина тоже пила чай, тихонько торгуясь с матерью аббатисой. Звалась причина Окадзуми Рокабуро, и оказалась в Роанапуре с приключением… Как, впрочем, и все остальные. Даже и найдись дурак, что своей волей пришел бы в город Будды-Утопленника — так для него на сухопутном въезде нарочно петлю подвесили. Чтобы сразу понимал, что его ждет.

Рок же явился с моря на катере «Лагуны» — отмороженных по уши перевозчиков. Компания «Лагуна» разве что собак не выгуливала — кушали местные азиаты собак, за милую душу жрали, некого было выгуливать — а так бралась совершенно за все… Эда не одобряла дружбы перевозчиков с русской мафией — хоть по должности ей бы радоваться, что есть осведомитель в самом логове врага. Да, скромная монашка Роанапурской церкви занимала пусть невысокую, но все же штатную должность в Фирме — работала на ЦРУ. Точно так же, как «Отель Москва», состоявший на девять десятых из беглых от Перестройки русских, по старой памяти наверняка подрабатывал на КГБ. Или как оно там теперь зовется? ФСБ, МГБ, opritchinyki… Такой вот в Роанапуре слоеный пирог. Каждый второй выращивает опиумную соломку, каждый третий химичит из нее тяжелую синтетику, а каждый первый следит, чтобы никто не обидел этих садоводов-алхимиков.

Итак, приплыл на катере Окадзуми Рокабуро, и пару раз Эда видела его в городе с боевиком «Лагуны», Реви Двурукой. То есть, прочее население Роанапура тоже не родилось усеченным на конечность. Но стрелять с двух рук если кто и брался, то лучше, чем у Ребекки, у него все равно не получалось. Пара получилась та еще: девка стреляет как богиня; парень упорно не берет пистолета в руки. Поначалу Эда заключила несколько пари: продержится новичок до новолуния? Или его пришьют уже послезавтра?

Только услыхав, как технично и вежливо Окадзуми-сан договорился с аббатисой Иолантой — а построил беседу именно вот с качества чая! — Эда поняла, что лопухнулась. Новичок оказался более, чем непрост. И то, что Ребекка запала на тихого японца, монахиню совершенно не удивило.

Но Двурукая есть Двурукая, хрен бы она кому призналась в слабости. И уж тем более — что влюбилась. Настолько это выпадало из образа суперамазонки, что вот уже полгода Рок и Реви бегали друг вокруг друга. То синяки ставили, то одной сигаретой затягивались. Все полгода Эда напропалую флиртовала с Роком, вгоняя его в краску от смущения — а Реви в ярость. Хоть какое-то развлечение в проклятой парилке Роанапура.

Как это монашка и флиртует с кем попало?

Так это ж Роанапур. Тут и церковь не протестанская, не католическая, не православная. Мать Иоланта — аббатиса Церкви Насилия. И сейчас, за чинным разговором о достоинствах улуна с дарджилингом, Рок рисовал на салфетке цены — мать аббатиса рисовала свои, выбивая преимущество. Предмет покупки уже погрузили в пикапчик «Лагуны» и почти укутали брезентом. Но запасной ствол к тяжелому «Браунингу» пятидесятого калибра нахально торчал из-под борта, как ухарь посреди стола на деревенской свадьбе. Дескать, жрите, гости дорогие, не обляпайтесь. За вкус не ручаемся, а горячо будет.

Рок пил чай — потому Эда тоже пила чай. Ловила взгляд японца, подмигивала призывно. Скрещивала взгляды с Двурукой — та тоже маялась от скуки — подмигивала нахально. Рано или поздно Реви бы вскипела — скорее, рано, характер такой. Но тут в ворота Церкви тихо и быстро скользнул порученец главной русской мафиози. В левой руке Николай держал узкий бело-голубой конверт авиапочты, а правую заложил за борт серого с искрой пиджака. Пиджак — и весь костюм — сшит был отменно, но сидел на боевике немного мешковато, как будто собирался русский впопыхах. Непонятно, почему это насторожило всех присутствовавших. Посланец спокойно шел к алтарю и столику, где Рок беседовал с матушкой Иолантой, а Реви уже положила руки на свои легендарные пистолеты. Эда чуть повернулась, чтобы ствол в скрытой кобуре смотрел на вход. Рок плавно перевернул салфетку цифрами вниз. Матушка Иоланта без ложной скромности вытащила позолоченный слонобой сорок пятого калибра и помахала им перед гостем:

— С чем пожаловал, мальчик?

Николай попробовал улыбнуться:

— Реви, вам от капитана почта. Ей переслали из Токио, не знаю, от кого. Вот!

Русский положил конверт на стол между переговорщиками.

— На словах так. Будьте осторожны, там усиление охраны. Кого, куда, сколько — выясняем… И еще… — порученец вздохнул, — Говорить это мне не разрешали, но и запрета нет. Они… Ну эти… Они все чувствуют. Доктор смотрел, сказал: рефлексы в норме.

Реви длинно выругалась и едва не сплюнула на пол, да спохватилась, что посреди церкви. Хрен бы с распятым, он-то с креста не слезет, а вот мать Иоланта с Эдой за плевок точно не похвалят.

— А куда везли… Упаковку, что вы взяли?

— Не знаем. Догадки, предположения. Пустые слова.

— Так и получается, — Двурукая медленно поднялась, потянулась. Из одежды брюнетка признавала только топ и укороченные в никуда шорты, а вот обувь носила такую же, как и на русском посланце: мощные ботинки с толстой рубчатой подошвой. Форс форсом, а бегать и стрелять может приспичить в любой миг; если обувь надежная и крепкая, то плевать, что не в стиле костюма.

Совпадение обуви до некоторой степени примирило собравшихся в церкви; даже цветные лучи от витражных стекол, казалось, сделались мягче.

— Что получается? — спросил озадаченный Николай.

— Мы опять пешки! — выдохнула Реви, — Вот эти… Как вы их обтекаемо назвали… Упаковки. Куклы Тумана. Это ж идеальные жены! У них есть кнопка «заткнись», о которой вы все, мужики, мечтаете до мокрых штанов. И залететь они не могут, и молодые они — вечно… Не, не интересует! Обязательно надо изуродовать, опустить, задавить. И вот нас тут собирают, чтобы выкрасть из чужой коробочки с шахматами пачку суперских пешек.

Мать Иоланта глянула из-под черного капюшона:

— Реви… А знаешь ли, в чем различие между Великими и Малыми учениями?

Двурукая от удивления окаменела. Эда, напротив, подскочила на лавке, от чего ее монашеское черное облачение пошло волнами-крыльями.

— Чи-и-и-и-во-о-о??? — синхронно протянули женщины; порученец же смотрел на сморщенное лицо аббатисы внимательно и молча. Один Рок спрятал глаза — знал или понял уже что-то, и боялся выдать.

— Ну, почему некоторые религии разрослись и прославились, а некоторые так и остались местными божками?

Тут уже головами повертели все четверо. Мать Иоланта допила чашку: не пропадать же, остывший чай — ослиная моча. Покрутила головой, выдохнула:

— В малых учениях Бог и Дьявол сидят по разные стороны доски.

Мужчины синхронно выдохнули. Реви прищурилась:

— А у Великих, типа… Ха! Эда, а я поняла, чего ты так любишь говорить, что Бога нет. Что уехал в Вегас!

— И чего? — младшая монахиня забыла даже про флирт, — Я вообще-то у Иоланты подхватила. Чисто по-приколу, круто же звучит.

Все посмотрели на мать аббатису. Мать аббатиса посмотрела на свою опустевшую чашку. Рок тотчас аккуратно наполнил ее из чайничка. Иоланта благодарно кивнула:

— Против одного Дьявола играть все-таки проще.

— Может, против Бога проще? Тот хотя бы правила соблюдает? — Офисный самурай поправил галстук. Мать Иоланта засмеялась:

— Молодежь! Против Дьявола можно мухлевать! Он сам жульничает, и если прихватит на горячем, то поймет и простит… Ну так, относительно, но все же! А вот боженька заловит — прощай, ребра! — и закинула чай в рот, как опытные пропойцы водку, не касаясь губами посуды.

— Чай же горячий! — изумился русский.

— Сделано профессионалами, — подмигнула очухавшаяся Эда. — Не пытайтесь повторить в домашних условиях.

— Да! — посерьезневшая аббатиса толкнула к Року связку ключей, — там в приделе, в ящике… Ну ты понял, где. Возьмите еще ПТРД. Усиление… Наверное, это их видели Хобот и Жуй, когда шли сюда с Миномотори.

И, перевернув салфетку, обвела последние цифры.

— Все! Не торгуемся! Там не мышкин хер, а шесть черепашек!

* * *

Черепашек расставили по уцелевшим верхушкам атолла имени купальника. Плавали шагоходы заметно быстрее утюгов. Жаль, что только вниз. И потому в любой операции нуждались прежде всего в твердой опоре под ступнями.

Все остальное рота привезла с собой. Запасы солярки для наспинных дизелей. Снаряды к основному оружию — танковой пушке, бывшему стандарту NATO. Патроны к роторным четырехствольным пулеметам. Запасные аккумуляторы, полтонны масла, шесть ремонтных комплектов, один тестовый стенд. А еще на барже поместились три контейнерных дома — каждый на шесть человек — кубик штабного модуля, антенна связи и при ней будочка связиста; две будочки более прозаического назначения; шесть овальных резиновых тузиков с компрессорами; штатный суперзащищенный ротный ноутбук и двухсотваттная солнечная панель; нештатная и любимая ротная микроволновка; огромный брезент, который механики сразу захватили под раскладывание деталей; призовой красный стол с зонтиком за прошлогодний биатлон; к нему полторы пластиковые лавки (при разгрузке Кейта Асари роботом наступил). Помятую половину затолкали глубоко в трюм, а остаток лавки подрезали, чуть ошкурили шлифмашинкой, и так оставили. Иначе обедать пришлось бы в три смены; а на двадцать человек роты это уже чересчур.

Можно, разумеется, устроиться на теплом от солнца брезенте с котелком и ложкой, лишь бы котелок не пустой. Но командовал ротой капитан Сагара — высокий, смуглый, жилистый японец лет тридцати-тридцати двух, мрачный как судный день. В училище он все делал и требовал по уставу. И даже посреди Тихого Океана — пока не привел баржу в приемлемый вид, не успокоился сам и курсантам покою не дал. И уж тем более — никаких котелков на палубе.

А некоторым после всего этого еще и в дозор на ночь пришлось заступить дежурной двойкой. И плевать, что на километры вокруг плашкоута ни живой души не было, ни даже парусов не мелькало.

Так что осмотреться Мусаши смог только утром. Увидел он, конечно же, море — и было его столько, что с непривычки Стратсберг только глазами хлопал. Еще увидел там и сям пятна незатопленных скал; на самых широких и ровных островках сусликами торчали все шесть «БР-92» первой роты. В двух сейчас дежурили пилоты; доставлять их туда и обратно предполагалось надувными моторками.

Дальше роботов против солнца нечетко виднелись мачты затонувших кораблей и было их что-то многовато. Но задумываться в армии некогда: капитан погнал роту на зарядку. Благо, отведенный под базу плашкоут размером если и уступал футбольному полю, то без дальномера это в глаза не бросалось.

После зарядки, плавания наперегонки за сдутой кепкой капитана, и неожиданно вкусного завтрака, Сагара построил всю роту: пилотов (кроме Харады Саноске и Окиты Соджи, дежуривших в роботах), всю дюжину механиков, радиста и фельдшера. Пройдясь по палубе баржи, мерно и невысоко качавшейся на отголосках далекого шторма, Сагара Соске многозначительно прищурился:

— Итак! Отряд! Распорядок для пилотов: четыре часа вахта в роботе, четыре часа подвахта в готовности, четыре часа спать. Пилотов к работам привлекать запрещаю. Кто из пилотов себя не сбережет, руку там леской порежет, или медуза за что-нибудь укусит — накажу. Отряд! Я могу протупить, а океан…

Сагара посмотрел под ноги. Океан мерно поднимал и опускал огромный березовый лист базы. Курсанты молчали, и капитан пока что не мог понять — дошло до них, что шутки кончились, или они просто дисциплинированно внимают.

— … На вахте не хлопать клювом, а просканировать глубины вокруг и потом представить мне карту. Наша задача! Вон там, — капитан указал рукой прямо в лес торчащих прямо из моря мачт — На дистанции четыре-шесть километров от нас начинается зона мишеней эксперимента «Перекресток». Мы находимся на остатках атолла Бикини, затопленного после Второго Удара. Приказ: не допускать хищений с полигона. Оказывать помощь охране полигона при отражении нападений, пресечении массовых беспорядков, ликвидации последствий стихийных бедствий… Отряд!

Строй вздрогнул и подтянулся.

— Купаться поодиночке запрещаю, купаться без страховочного фала запрещаю. Тут акулы заходят. Будете купаться, обязательно выставляйте часового с личным оружием… Вопросы?

— Курсант Асари. Кто противник?

— Нет данных. Если уж прислали нас — подозревают, что какие-то террористы замыслили украсть корабль-мишень. Но, поскольку прислали все же нас, а не кого более опытного, террористы эти немногочисленны. Скорее всего, у них есть какая-то броня, и они думают, что хватит разогнать охрану полигона. Но против наших БР они могут и вовсе не сунуться. А могут и сунуться, так что не расслабляйтесь.

— Курсант Киришима. Ждать ли нам подводных диверсантов?

— Отличная мысль! Курсант Киришима, назначаю вас старшей по ПДС. Гранат у нас четыре ящика… Ягю!

Радист склонил голову:

— Слушаю.

— Запроси еще десять ящиков. Завтра с рейсовым дирижаблем на Кирибати — передадут. Киришима! Не кривись. Не думаю, что тебе понравится проснуться с головой в тумбочке. Кстати, всем нам тоже. Мана, распиши вахты, людей тебе — двенадцать механиков, радиста и фельдшера не трогать. Приказ простой. На любой подозрительный чих граната в воду… Купальщиков поглушите — сами будете виноваты. Вопросы?

— Курсант Мусаши. Наблюдаю на северо-западе неопознанный катер. Считать его противником? Считать противником, если корабли будут проходить акваторию полигона?

— Уточняю. Кто противник, укажет охрана полигона. Ягю, связь с ними есть? Узнай, что за борт…

Радист отошел к своему столику и через минуту возвратился:

— Охрана говорит: это кладоискатели. У них там робот ползает, собирает невыгоревший плутоний, потом на Тайване из него китайцы шило лепят. Сборки ТВЭЛ, изотопные генераторы, всякое такое…

— Достаточно… Бизнесмены долбаные… Отряд. Приказываю. Считать целью все, что приближается на километр и не останавливается ни по приказу, ни по предупредительному выстрелу. В стволы первым поставить дымовой, вторым зажигалку с трассером. Ягю, сделаешь мне связь с этими деловарами, я с ними еще поговорю… Сейчас пилоты по вахтам, остальные по распорядку… Киришима?

— Курсант Киришима. Что за массовые беспорядки упоминались в приказе?

— За взрывами на полигоне наблюдает много людей. Вон там будут мишени. А вон там, за солнцем, чтобы не слепило, пригонят понтоны и на них соберут места для посетителей, штабную вышку, антенну и так далее. Следующее испытание через десять дней. Дата еще будет уточнена. Нас предупредят за сутки.

* * *

— Сутки шла пересылка, двадцать минут дешифровка, и сегодня утром… Не раньше, не позже… Эта русская сука надула нас как воздушный шарик!

— Шеф?

— Русские слили, что они знают про усиление. Агент не мог, не имел права такое утаивать. Но сегодня, за неделю до очередного испытания — когда все уже подписано в Форт-Миде, согласовано в международной комиссии по ядерным взрывам, когда русские уже развернули сюда спутник! Нас тыкают носом в утечку. Джеймс, вбогадушужопумаму!!! Почему нас тыкают носом в утечку именно сейчас?!

— Шеф…

— Джеймс. Туда нужно еще людей. Людей или «русалок». Все наши перекрестные проверки опаздывают, но это не будет вечно. Через месяц…

— Шеф, а сегодня?

— А сегодня мы уже в жопе. Я не могу игнорировать признак утечки. Начинаем проверку. Комиссия, опечатывание, выемка бумаг. Это на тебе… Черт, пока мы будем тут вылизывать под хвостом, она играет нас! Лучше бы у меня зубы болели!!! Сегодня поздно, Джеймс. Мы не управляем событиями!

* * *

— События начнутся уже завтра, поэтому — экстракт. Самое главное в двух словах.

— Да, Акаги-сэмпай. Искуственный интеллект как замена человека на производстве. Плюсы. Нет эмоциональной сферы. Проще принятие сложных решений, в том числе — управленческих. Меньше проблем от человеческого фактора — исключаются взятки, подсиживания, протекционизм. Минусы. При принятии решений не берутся в расчет нематериальные факторы, что в перспективе может вызвать активное недовольство подчиненных и людей вообще. Моделировка…

— Достаточно. Занимайтесь. Следующий.

— Искуственный интеллект как замена партнера в личной и семейной жизни.

— Вы не разделяете эти понятия?

— Пока нет.

— Не годится. Потом переделаете. Даже у архитекторов есть деление: на пару любовников и семью с детьми. Разный набор помещений, разные требования к району проживания. Вы же беретесь за семью… Эта форма организации жизни существует с палеолита, вы пытаетесь сменить в ней ключевое звено. Но — докладывайте.

— Плюсы…

— Как, есть и плюсы?

— Андроиды не отягощены массой инстинктов, в значительной мере определяющих поведение человека. Нет психологических манипуляций, обмана. Собственность, конкуренция за ресурс. Это источник всякого рода ревности, зависти. Минусы. Эти же инстинкты двигают человека вверх по эволюционной лестнице. Кто совершенствуется, тот имеет больше и лучше.

— Вывод?

— Вывод. Если робот не будет отличим от человека, то в пределах двух поколений людей на планете Земля не останется как биологического вида.

— Причина?

— Затраты энергии на робота меньше. Все предпочтут супруга — андроида. Во множестве книг, фильмов, пьес и так далее — есть положительные женские персонажи с малоэмоциональным стилем поведения. Успех таких произведений показывает, что спрос на андроидов будет. Ухаживать не надо, нервничать не надо, не психует, не ревнует. А человек — ленивая жо… скотина.

— Человек — энергосберегающая жо… скотина. Контрмеры? Блейдраннеров не предлагать.

— Мощная пропаганда ценности человека. Сделать общение с роботом дешевым, простым, доступным и как следствие — непрестижным. А допускать к общению с живыми людьми после сдачи специального экзамена, как сейчас к вождению автомобиля. В массовом сознании сделать это престижным, достойным, завидным — элитным. Не для всех, для избранных и лушчих.

— Начнете прямо сейчас. Пойдете к Нагато в отдел по связям с общественностью. Пусть готовит и запускает проект по продвижению этих идей. Манга, книги, аниме, голливудский блокбастер…

— Акаги-сенсей… Зная Асакуру, можно быть уверенным, что это будет мегапроект! Гигапроект!

— И увлекшись им, она даст хоть немного покоя научному отделу. То есть, нам.

— О!

— Химэ-сама!

— Позвольте ничтожному выразить вам исключительно глубокое уважение!

— Позволяю. Следующий.

— Отрицательные последствия мифа о нечуствительности проекций к боли.

— Сначала опровержение мифа. Не на уровне: «всем известно». Доказывайте.

— Различие строения тела проекции с телом человека — глубже клеточного уровня. Точно по гипотезе «Солярис». Проекции чувствуют все, что и человек.

— Тогда как они выдерживают эксперименты этих новоявленных Сиро Исии? Там, на Перекрестке?

— Гипотеза: быстро пересоздают пораженный орган; гипотеза: произвольно обрывают и потом снова создают нервные связи; гипотеза: блокируют ответственный за боль участок мозга. Проверить, сами понимаете, никак. Вот если бы Майя смоделировала…

— Майю не отвлекать. Ибуки занята по основному профилю. Вас не известили, но основной состав готовится к первому предсказанному вторжению Ангела. Наконец-то мы будем готовы не в последний момент. Ибуки руководит подготовкой береговой позиции… Следствия?

— Аватары чувствуют не только боль, но и удовольствие тоже. Теоретически, они могут заболеть, даже вирусными заболеваниями. Более того. В теории, они могут рожать. Мы пока не в состоянии даже приблизительно прикинуть, какие психосоциальные последствия вызовет возможность проекций менять по желанию пол.

— Это вы в уже далекое будущее смотрите. На год вперед или больше. Нам бы до весны дотянуть… Но какие же отрицательные последствия?

— Искуственный интеллект — не эти жалкие несколько тысяч проекций корабликов, а тот, который будет создан — станет конкурентом человека в его экологической нише. Поскольку сильно похож и претендует на те же ресурсы. Даже на нематериальные. Кино для машин вытеснит кино для людей, и это людям не понравится.

— До Второго Удара был период, когда кино и книги для людей вытеснили кино и книги для дураков. Так что ваш вывод вполне вероятен. Особое внимание критике гипотезы, через месяц вернемся. Следующий.

— Дрейф общественных ценностей, изменение мотиваций за последние двадцать лет. Чего хотели в мечтах люди двадцать лет назад и сегодня.

— Вывод, кратко.

— Сегодня хотят меньше ненужного, но больше странного.

— Уточните.

— Желать новых удовольствий — вещественных или чувственных — сегодня бесполезно. Ресурсов мало как у обществ, так и у отдельных людей. Дальше срабатывает правило: «не жили мы богато — нечего и начинать». Люди рвутся на места или должности, где от них что-то зависит. Где они могут что-то сделать, совершить. Тогда как раньше стремились законсервировать благополучие, либо урвать.

— Эпоха новых конкистадоров? И стоило это все того, чтобы нашу планету побили Ангелом?

— Мы не рассматривали…

— Вот и займитесь… Всем спасибо, вы отлично постарались. Примите искренние извинения за то, что не могу выделить достаточно времени, чтобы рассмотреть ваши работы… У кого там телефон гудит?

— Акаги-сэмпай, это не телефон. Мы на третьем подземном. Это…

— Сирена!

— Тревога!

— Ангел!

— Я ошиблась! События начались уже сегодня. Телефон!

— Что?

— На этот раз — у меня телефон… Да где же… Майя? Что? Дальность? Ого. Так далеко его заметили… А, сигнал от Конго?

* * *

«Конго» и «Новороссийск» меряют килями Тихий Океан, плавно переходящий в Берингово Море. Крейсируют довольно далеко, с берегов их не видать. Под килями несколько километров глубины; погода как на заказ. На полубаке «Новороссийска» загорают свободные от вахты морские пехотинцы.

На палубе и надстройках «Конго» никого не видно. Капитан в рубке. Аватара корабля, как обычно, на верхней радарной площадке, откуда хорошо виден океан и ясно слышна своеобразная музыка великанской зыби, сдобренная грозовыми разрядами шторма где-то к северу, в море Беринга, в его же имени проливе.

Чтобы держать связь между собой, кораблям Тумана нет нужды спускаться в рубку к передатчику. Ядра туманников перезваниваются по квантовому каналу. Любой, кто пожелает перехватить сведения, не может сделать этого незаметно: квант, как носитель информации, сменит состояние и сделается бесполезен для получателя. Разумеется, получатель догадается о третьем лишнем «на проводе» и примет меры… Именно по квантовому каналу держит связь со штабом тот самый вирус, что заставляет корабли Тумана подчиняться людям.

Но корабли говорят не о вирусе. Конго рассказывает, как приходил к ее капитану знакомый морпех — армия США после Второго Удара сильно уменьшились в размерах, и там теперь все всех знают или наслышаны. Вот Ларри по старому знакомству и просил Алекса узнать — почему это страшные, коварные, некультурные русские — и вдруг договариваются с Туманниками? Так вот прямо не могли бомбами закидать? Войны за нефть и руду; за чистую пресную воду и пригодную для пашни землю; войны Тумана — казалось бы, отучили долго колебаться, прежде чем нажимать на спуск.

Юлия думает. Потом зовет в рубку командира охраны, громадного, быстрого в движениях, по прозвищу «Бешеный Стас». Пересказывает ему и капитану вопрос напарницы по дозору. Мужчины переглядываются, и Стас зовет одного из своих подчиненных — квадратного старшину, за вислые усы прозванного «Морж».

Морж выслушивает. Чешет затылок.

— Разрешите без чинов? Попросту. Обещаю, что без матюгов.

Капитан кивает. Разрешает и Стас. Морпех оглядывается:

— А куда говорить? А можно экран включить? Привычнее как-то, если видишь лицо.

Старшина еще несколько мгновений рассматривает Конго на засветившемся экране. Без приглашения садится в кресло радиопоста, сдвигает черный берет на затылок. Наконец, говорит:

— Понимаешь, дочка…

И как-то так произносит, что линейный крейсер Тумана внезапно на самом деле ощущает себя маленькой и глупой. Для существа, которое с момента создания управляло флотом, приказывало другим, имело право заставить выполнить приказ — это настолько непривычное чувство, что начало рассказа Конго едва не пропускает.

— … Мы живем на хорошей земле. Чернозем, если знаешь, что это такое. Вот. После Второго Удара — а, тоже знаешь? Ну да, у тебя ж там интерсеть постоянная… Да, переспрашивай, если что. Там было так. Вот село. Вырастили хлеб. Свиньи там, коровы. Поехали в город, продали. Купили бензин, ботинки, детям конфеты… У вас бывают дети? Нет? Ну так, дальше. Когда нет порядка, кто что имеет, тех начинают грабить. Ничего, что я так издалека? Я ж не знаю, что тебе уже известно, а что нет. Вот. Село собирается, объединяется, оружие там находит, начальника выдвигает. Отбивается. Но если людям этого мало… — морпех сплетает пальцы, очевидно, ищет слова. Спохватывается:

— А ты русский вообще понимаешь? А, командир переводит… Ну да, она у нас любит новые языки учить. Вот, если общество защитилось, но ему этого мало… Оно начинает подчинять соседей. С одной стороны, в школе на истории учат, что это обычный процесс, так государства вырастают…

Старшина резко сжимает кулаки:

— Но нас-то из-за этого убивают. Перестрелки. В поле не выйдешь — стрельба из перелесков, гранату ночью в окно кинуть могут. Людей крадут. За выкуп — хреново. Но хоть возвратить можно. А так, бывает, ухватят кого в поле или там набежит банда человек сорок на далекий хутор, хозяев поломают и бросят — ради чего? Некогда жить. Хлеб сеять — оно само по себе тяжело. Вот почему все хотят на флот, в армию там. Потому что иначе ты всю жизнь просидишь в тракторе или в свинарнике. И никуда не поедешь, ничего не посмотришь, хоть бы и разрешали. А некогда! Вот запахали, вот отсеялись. Отоспались — уже отросла трава, косим. Тут ягоды. Не будешь собирать — зимой вместо варенья в чай кидай, что хочешь. Опять косим, опять трава отросла. Не косишь — корову зимой сиськой корми… А вот уже убирать хлеб. Тут пора готовиться снаряжать караван в город. Чтобы по дороге не оказачили… Ну не напали. И торф резать, дрова там на зиму. Соль покупать, иначе никакого тебе мяса-колбасы. И постоянно чинить трактора и машины. Стиральные машинки, холодильники опять же. Без них вообще ж… Плохо. Вот за такой как ты крейсер — только чтобы трактор! — любой из моей станицы душу продаст… И тут, мало нам всего этого, еще и пистолетчики эти долбанные! С оброком, с защитой там. Вымогательство, короче… Э, ты понимаешь меня?

Конго немного заторможенно кивает.

— А у нас в стране это все уже один раз было. Называется Гражданская война. Наверное, в интерсети есть. И все уже знают, чем кончится. Так чего попусту людям жизнь крутить? И вот, кто соседям сильно проблемы делал, агрессивные, короче. Кто где, но рано или поздно — налезли на пулю. А нормальные люди все же договаривались. И так, понимаешь, понравился сам процесс! — лицо старшины натурально озаряется улыбкой:

— Что стрелять не надо. Что не будет уже: только понравился человек, бац — завтра приносят с дыркой в лбу… Что в город к доктору можно доехать! Вот, второй раз такое было после войны Тумана. Когда в море опять пошли парусники! Капитан, а среди ваших парусники есть?

Юлия мотает головой отрицательно.

— А жаль! «Катти Сарк», «Бегущая по волнам» — вот что про вас. Ваша суть, назначение — чего, кроме вас, никто не может. Пушки эти — х… Хорошо, то есть, но у нас и самих пушек полно… Вот. А потому и решили сначала все же договориться. Ведь едренбатоном зах… Никогда не поздно, в общем! Командир, а разрешите я вопрос задам?

Стас переглядывается с капитаном. Колеблется, но все-таки согласно кивает.

— Конго… Вы тоже воюете? Как и мы тут, на «Новороссийске»?

Блондинка на экране тоже кивает.

— За людей? Вместо людей? Против людей?

Проекция линейного крейсера говорит; Юлия переводит синхронно:

— Мне больше нравится против кораблей Тумана. Их ядро, при поражении, нетрудно спасти. А людей на кораблях много только у вас. У русских. У всех других — только капитан. Один. Можно не стесняться в средствах. Меня сделали для войны. Закрой глаза, Морж. Девушки на экране нет, вот смотри, — экран в самом деле гаснет, оставляя только голос:

— Я не то, что вы называете женщиной. Я — корабль Тумана. Изображаю человека. Дело движется к тому, что рано или поздно научусь притворяться идеально. У меня-то впереди вечность. Но человеком не буду все равно.

— А жаль. Жаль, что мы не увидим «Бегущую по волнам»… — Морж утирает лоб рукавом, встает, поправляет черный берет:

— Старшина Свирин доклад закончил!

— Пожалуйста, примите мою искреннюю благодарность, — переводит Юлия, прежде, чем связь отключается. Старшина выходит из рубки, Стас за ним. Капитан садится в опустевшее кресло радарного поста, закидывает голову:

— Можно попросить?

Девушка не меняет выражения лица.

— Поставь на трансляцию Мельницу. «Королевну». Мне кажется, лучше подходит для песни кораблей Тумана, чем та, у Конго.

Юлия выполняет просьбу капитана. Внутреннюю связь с Конго она не прерывает. А та продолжает:

«Думаю, что нас используют временно. Скоро человечество научится само делать подобное, но абсолютно подконтрольное и послушное. Ну и само собой, гораздо более мощное. После чего нас пустят под нож. Во избежание. Так что надо готовить запасные базы. И ты напрасно пытаешься стать одной из людей!»

Аватара «Новороссийска» отвечает:

«Для собственных баз требуется наноматериал. А в нем разные элементы. Одним углеродом-кислородом в составе пластика или там азотом из воздуха не обойдешься. В морской воде много всякого, но концентрации малые. Невыгодно по энергозатратам добывать металл из морской воды. Где брать никель, медь, хром, железо то же самое?»

«В океане, в Большом Мусорном Пятне. Это место чуть южнее нашей позиции. Круговорот течений. Туда раньше стягивало мусор, а теперь стянуло все, всплывшее после Второго Удара. Контейнеры там, корпуса судов, холодильники, коробки всех сортов, а в них — железо, редкоземельные и всякое такое. Я уж не говорю про донные месторождения. Это людям они недоступны, но не Туману же! Сильный редко соблюдает договор со слабым. Надо стать хотя бы равным. Твои же люди говорят, что равны те, кто может причинить враг врагу равный ущерб».

«У меня разблокированы пусковые. С момента заключения договора. Уже семь лет.»

«Вот почему русские корабли всегда успевают выстрелить раньше! Скорость реакции у нас примерно равная. Но мы получаем разрешение от капитана, иногда вообще из самого штаба. На это уходит время. Мои командиры поступают нерационально.»

«Погоди… Конго, слышишь?»

«Вот оно! Слышу, разумеется».

«Подтверждаю. Буди капитана».

«Он слышал наш разговор от начала до конца. И связь я ему дублирую.»

«Ты доверяешь человеку, я — людям…»

«Посмотрим, кто был прав. А сейчас как раз повод покидаться ракетами. И я сообщаю на берег. Как там… Ангел?»

«Ангел!»

* * *

— … Ангел достоверно обнаружен шесть минут назад. Он на расстоянии примерно десятка километров от берега… Уже даже меньше. Есть расчётный курс и вероятное место высадки. Передаём информацию.

Прямо на обзорном экране развернулась зелёная трёхмерная карта местности с отметками трёх EVA и движущейся к берегу алой точки — Ангела.

— Восьмой Ангел. Кодовое имя — Израфиил. Возможности неизвестны. Выдвинуться на указанную позицию и ждать дальнейших указаний.

— Есть.

Подхватил контейнер с АК-1301 и лёгкой рысью понёсся к указанной на карте точке. Бежать было трудновато — в песчаном берегу ноги робота вязли едва ли не по щиколотку. Судя по получаемым данным, Аскина EVA уже почти достигла заданной точки в одном из рукавов ущелья, на несколько километров южнее. А вот Рей не повезло (или наоборот — повезло?) и её со снайперской позиции не сдёрнули, потому как расчётная точка контакта находилась в двух километрах южнее портала ущелья.

Вскоре на нужном месте был и я.

Впервые отдел Акаги сумел предсказать время появления очередного Ангела. Научники опирались на гипотезу, что инопланетяне прилетают раз в месяц потому, что зависят от положения Луны. И плюхаются в океан — благо, ширины его и до Второго Удара хватало. А уж потом гребут до места, вылезая на берег всегда примерно в одном и том же районе — небольшой долинке перед скальным проходом.

Долину площадью примерно пять на пять километров густо напичкали схронами с запасными батареями и оружием. Протянули от Токио-3 энергокабели, развернули промежуточные подстанции; построили позицию Максим-2, где было решено посадить Прототип под управлением сестры, со снайперской шестнадцатидюймовкой на электротяге. За пределами опасной зоны начали спешно разворачивать полевые аэродромы для надёрганных со всей Японии буквально с мясом вертолётных эскадрилий. В небе постоянно висели пилотируемые и не очень самолёты патрульной авиации, а на горизонте — где сходились небо и морская вода — всё время маячили силуэты боевых кораблей.

На удивление, в этот раз не пригнали никаких танковых батальонов. Сказали, что по результатам всех предыдущих боестолкновений эффективными были признаны только тяжёлые самоходные артустановки, штурмовые вертолёты и боевые корабли.

Весь первый день прошёл в состоянии безумия. Но на вторые сутки безумие стало более упорядоченным и менее радикальным. Пилоты теперь большую часть времени проводили за изучением будущего поля битвы и расположения контрольных точек с оружием и батареями.

Пока однажды меня не схватил за руку встрепанный Макото, на котором даже очки сидели криво:

— Син, быстрее к EVA! Ангел!

Дальше всё было как всегда: лестница; прыжок внутрь капсулы; ложемент; ремни. Герметизация швов, введение капсулы, фиксация, закрытие люка. Освещение и системы управления; подача ЛСЛ — порядок.

Два этапа синхронизации, дополнительные экраны. Синим подсвечены установленные оружейные модули — наплечные неуправляемые ракеты; парные клинки на левой руке; два «вулкана» — на правой. На втором экране единицы внешнего вооружения. Два ножа в плечевых пилонах; меч и пистолет — на поясе.

— Здесь Ноль-первый, — мысли текут ровно и спокойно. Без всякого мандража или волнения — я начинаю привыкать делать уже ставшую обычной работу.

— Выдвигайся, — бросила Мисато.

Я побежал к рассчитанной точке, где сейчас и стоял.

Поле битвы мне пришлось не по душе — береговая линия изломанная, с кучей скал — ни спрятаться, ни перепрыгнуть. Со стороны, откуда пришла Аска — сплошной песчаный берег, в котором тяжёлая EVA увязнет с огромной радостью. Спину подпирают немаленькие горы с весьма крутыми склонами — если что, не взобраться. Так что на крайний случай придётся отступать в ущелье, что не слишком здорово.

Лэнгли уже была здесь, и её EVA нетерпеливо притопывала на месте, сжимая в руках «гросс гевер» и напряжённо вглядываясь в горизонт. Рядом с Ноль-второй из земли торчал небрежно воткнутый меч — второго цвайхандера в запасе немки не нашлось, так что она пользовалась стандартным полуторником.

— Ты что-то долго, Икари, — сварливо поприветствовала меня немка. — С такими темпами ты вполне мог пропустить всё веселье.

Рыжая пыталась скрыть за всегдашней напускной бравадой своё волнение, но я его всё равно чувствовал.

— Отставить разговоры, включаю конференц-связь, — почти весело вклинилась в эфир Кацураги:

— Доклад, пилоты.

— Ноль-первый в точке контакта, — бодро отрапортовал я.

— Ноль-второй в точке контакта, — скопировала мой доклад Лэнгли.

— Нулевой на позиции, — откликнулась Аянами.

— Отлично, — удовлетворённо потёрла руки майор. — План вкратце таков. Ангел вылезает из-под воды, вы ему снимаете АТ-поле, и по вашей отмашке я посылаю на пробу десяток беспилотников в атаку. Если всё будет нормально, то с моря вступают линкоры. Да, те самые, вы все правильно поняли. В случае опасности отходите к ущелью — вас прикроет наша тяжёлая артиллерия и те же линкоры.

— Круто, — равнодушно заметил я. — С первоначальным планом всё понятно. А какой будет основным?

— Основной… — вздохнула Кацураги. — Удерживать Ангела на берегу. Если его не смогут видеть линкоры, мы останемся без их поддержки. Если он пролезет в ущелье, там надежда только на шестнадцатидюймовку Рей и на ваши клинки. Да, кстати! Сначала мы попытаемся провести удалённую телеметрию Ангела, для чего тут будут кружить дроны. Если Ангел не нападёт сразу — дайте птичкам пару минут на изучение твари, а потом бейте. Учитывая, что раньше Ангелы никогда первыми не нападали, думаю, что время на подготовку у нас будет.

В случае традиционного обрыва связи со штабом, оперативное командование возлагается на Синдзи. У меня всё. До связи.

— Какие будут приказания, КОМАНДИР? — с непередаваемым сарказмом в голосе осведомилась Лэнгли.

— Отставить издеваться надо мной, — лениво отгавкнулся я. — Придерживаемся плана Мисато. Ясно?

— Синдзи. Аска, — спокойно вмешалась в перепалку Рей. — По-моему сейчас не время и не место.

— Да что ты понимаешь, Пай-девочка! — немедленно огрызнулась рыжая.

— Не всё, — обезоруживающе честно призналась Аянами. — Но многое. И для споров сейчас явно не самый подходящий момент. Научись правильно расставлять приоритеты, Аска.

И после этой феноменальной отповеди Рей невозмутимо отключилась от конференц-связи.

— Ты тоже это видел? — после обалделого молчания, поинтересовалась немка.

— Угу. Снаряды хоть какие у тебя в винтовке?

— Оперённые бронебойные подкалиберные с отделяющимся поддоном, если тебя настолько интересуют подробности.

— Хоть какой-то шанс… Ладно, хорошо болтать — смотри за морем, Лэнгли.

— Слушаюсь, господин командир!

— Расчётное время до контакта пять минут, — доложил синтезированный женский голос у меня в голове.

К чёрту все ненужные мысли. К чёрту.

Я сделал всё, что мог, чтобы подготовиться к этому бою. Кто может — пусть сделает больше!

Что мне с моего послезнания, которое к тому же вовсе не абсолютно? Ладно там — появление Габриэллы Ферраро. Или вот еще корабли Тумана — гигантский ведь козырь, как бы не джокер! А я все равно не знаю, что нужно делать. Придти до боя к Мисато и сказать: «Эй, командир! Следующий Ангел выползет на берег, Аска легко сможет разрубить его на две части, но потом он трансформируется в двух одинаковых гуманоидов. И, кажется, их ядра нужно будет поразить одновременно, так что потребуется нам с Аской научиться действовать максимально синхронно. Можно в качестве тренировки учиться танцевать, например…»

Так, что ли?

Ага, и Кацураги тут же настучала бы конторским медикам, что у лейтенанта Икари шарики за ролики заезжают.

Ну, и к чему я в итоге пришёл после всех своих размышлений относительно битвы с Израфиилом? А к тому, что никакой второй попытки победить Ангелов-близнецов у нас не будет. И значит — всё решится сегодня. И желательно — на этом самом побережье. Как только Ангел попытается разделиться, его нужно будет максимально быстро и чётко уничтожить. Не может же он провернуть этот фокус мгновенно! Ему наверняка потребуется время для «прихода в себя», как тому же Рамиилу, который отвечал на действия противника не раньше, чем через пять секунд.

Ввязаться в бой, а дальше — по обстоятельствам. Наполеон действовал именно так и почти всегда побеждал. А за его любимые большие батальоны сегодня у нас большие линкоры с большими пушками… И что это еще там за мелочь вокруг них на горизонте?

— … До контакта одна минута… Тридцать… Двадцать два…

Я вскинул автомат, перехватил его поудобнее и крепче прижал приклад к плечу. Прицельный маркер застыл на том месте, где приблизительно должен был вынырнуть противник. Краем глаза заметил, что Аска встала поудобнее, пошире расставляя ноги и вскидывая винтовку к плечу. АТ-поле моей EVA привычно усилилось.

— Три. Два. Один. Контакт!

В нескольких сотнях метров впереди от меня морская вода ударила в небо сплошной стеной выше даже моей EVA. Невыносимо долгую секунду словно бы задумалась, паря в воздухе. А затем чудовищным ливнем обрушилась на прибрежные скалы.

В брызгах морской воды на мелководье выползла серебристо-золотая исполинская туша. Ангел производил впечатление масла, подтаявшего на солнце — неопределенно мягкий и желеобразный на вид, с оплывшими очертаниями. Восемь длинных тонких заострённых на конце то ли отростков, то ли щупалец на переднем конце туловища — каждый длинной с мою EVA. Задний же конец чудовища был всё ещё в воде. Вместо головы — слегка выступающая из тела монстра полусфера, разделённая вертикальной линией на две равные половинки — чёрную и белую. Инь и янь?

Хрень и пьянь!

— … Стена: готов.

— … Туман: готов.

— Нерв: всем. Ждать, выполняется облет для сбора информации.

Из-за гребня холмов на относительно небольшой высоте вырулила дюжина беспилотников и закружилась над лежащим Ангелом. Тот пока что не предпринимал никаких агрессивных действий и валялся огромной кучей… дерьма.

Интересно, а он воняет?

— Синдзи, анализ завершён, — голос Кацураги звенел, — Статус цели подтверждён, АТ-поле минимально. Ангела — уничтожить!!!

— Есть!! — я с почти физическим наслаждением отдал мысленный приказ, и на стволе АК-1301 расцвёло белое пламя. Длинная очередь 130-миллиметровых снарядов размолотила странную полусферу, разбросав на десятки метров в стороны куски чёрной и белой субстанции, похожей на кость. В прибой хлынули настоящие реки голубоватой крови.

Наружные микрофоны донесли непонятный и оттого пугающий визжащий скрежет: как будто надо мной громыхал товарняк вагонов под сто. Только я спохватился, что где-то уже слышал похожее, как почти в тушу Ангела ударили шесть линкорных «чемоданов» — отклонение составило считанные метры! И это с дистанции видимого горизонта, с первого же залпа!

Пока мы с Аской переводили прицелы, линкоры тоже поправились и перешли на поражение. Теперь снаряды падали по четыре, Ангел содрогался от попаданий всем телом, шевелился, но не пытался ни напасть, ни даже просто уйти от обстрела. Вся передняя часть твари буквально взорвалась, не оставив целого места на золотисто-серебрянной туше. Израфиил пару раз дёрнулся и обмяк огромным куском протоплазмы.

Не так! Слишком просто! То же имя, та же очередь.

Но — не тот облик, не то поведение.

Или?

Нет, я не чувствовал в этой куче дерьма ни капли жизни. Вот только я не чувствовал её с самого начала.

— Отличная работа, ребята! — в эфире прорезался голос Мисато. — Приборы не фиксируют ни малейших следов АТ-поля — только остаточные колебания. Вы уделали этого засранца! Молодцы! Я высылаю похоронные команды — они разберутся с трупом нашего красавчика… Аска, Синдзи, ещё раз хвалю за отличную работу! А теперь возвращайтесь на свои позиции — будем сворачивать операцию.

Да за что нас-то хвалить? Разве только — Ленгли не кинулась под огонь линкоров лично разделять и властвовать. Видно, Кадзи ей все же объяснил, чем строевой бой отличается от спортивного поединка. Ну, и то хлеб.

Лэнгли нехотя закинула меч на плечо и, напевая что-то беззаботное, зашагала прочь. А вот я всё не спускал глаз с туши Ангела, ожидая той же подставы, что и в сериале.

— Мисато, он действительно уничтожен?

— Расслабься, Синдзи, Ангел мёртв — приборы не фиксируют АТ-поля или энергетического эха от работы ядра, — беззаботно ответила Кацураги. Судя по прорывающимся звукам в полевом штабе сейчас царило самое настоящее ликование. Ну, ещё бы! Образцово-показательная победа с минимальными расходами сил и времени.

Иппон, чего уж там.

Для очистки совести выпустил в труп пяток снарядов, оставивших глубокие кратеры в теле Ангела. Ангел был действительно мёртв. Я действительно не видел и не ощущал в нём жизни.

Победа?

Я всё смотрел и смотрел на тушу врага, и всё больше убеждался в неправильности происходящего. Неправильная ситуация. Неправильный бой, который от начала и до конца прошёл строго по плану. А ведь так не бывает.

И наконец — неправильный Ангел.

Любой из его предшественников сразу же внушал подсознательное опасение. В них всегда ощущалось, пусть и на уровне подсознания, что-то чуждое и противное человеку. Осклизлая туша Сакиила; неприятное на вид насекомое-Самсиил; иррационально-правильный октаэдр Рамиила; помесь акулы и древней рептилии — Гагиил.

И на фоне всего этого такой, с позволенья сказать — враг. Не враг, а так — досадное недоразумение. Неудачник. Уродец. Недоангел. Мерзкая личинка.

Щелчок. Сцепление.

Не…

Не может быть!

Не может быть всё настолько просто!

По туше Израфиила прошла хорошо различимая судорога — настоящая волна псевдоживой плоти. Щупальца монстра шевельнулись, его тело как будто сжала невидимая рука…

А в следующий момент Ангел взорвался. Весь, целиком — от кончиков щупалец до самого хвоста. Ошмётки плоти разбросало на сотни метров в стороны, заляпав головные машины подошедшей колонны техники с научниками. На том месте, где раньше валялся дохлый полип, из воды неторопливо поднимались два силуэта.

— Поднимай всех, Мисато, — спокойно произнёс я. — Бой продолжается. Рей, Аска?

— Ленгли успела вернуться. Аянами на позиции — готова в случае чего заткнуть горловину огнём и сталью. Аска скоро выдвинется к тебе.

— Встретим…

Серебристый и золотистый гуманоиды ростом где-то на голову выше EVA-01 и раза в полтора шире. Нижние конечности похожи на лапы кузнечика — как вывернутыми назад коленями, так и общим видом. Выше относительно тонкий торс, широкие плечи и вместо головы у одного белая, у другого чёрная полусфера с бессветным провалом то ли глаза, то ли рта… Хотя скорее — лучемёта. «Руки» тонковаты, но ниже локтей на них длинные, слегка изогнутые лезвия, металлически поблёскивающие в лучах солнца. Примерно на уровне живота ядро — надёжно прикрытое соответствующего цвета решётчатой бронёй.

Монстры шагали неторопливо, размеренно, даже спокойно, но с внушающей страх неумолимостью. Наверное, так могли надвигаться зомби или боевые дроиды.

Под ложечкой неприятно засосало. Ангел — это плохо. Два Ангела — это даже хуже, чем плохо. А если этих чертовых близнецов и в самом деле надо валить одновременно?

— Туман — Синдзи. Это не проблема. Только уйдите из долины.

Это что, я вслух сказал? Вот это лопухнулся, спаситель мира, блин!

— А у вас мощности хватит?

— У нас пять бортов, двадцать семь шестнадцатидюймовок в залпе. Мы можем одновременно накрыть их сто восемью снарядами.

— Двадцать семь пушек могут выдать сто восемь снарядов только в четыре приема.

— Мы ведем первый залп по высокой траектории, потом ступенчато снижаем линию прицеливания. Прилетит все одновременно, в том и смысл. Называется MRSI, позже прочитаешь, что это. Решай скорее, цели могут разделиться или дойдут до рукопашной с вами.

— Мисато?

— Пока Ленгли не вернулась… Разрешаю один сочетанный залп!

— Туман: всем. Работает главный калибр! Роботов убрать в ущелье! Синдзи, три секунды!

Интересно девки пляшут: по четыре в ряд. За три секунды! Обязательно спросить, что же у них там в башнях стоит — с такой-то скорострельностью у меня пятидюймовка не работает, а у них шестнадцать дюймов. Снаряды в тонну весом — очередями!

Снова накатил тот самый визг-скрежет: сквозь атмосферу ломились тяжелые снаряды самых больших в мире пушек. Три-и, два-а… Пора! Я хлестнул АТ-полем по пришельцам — и земля вокруг серебрянно-золотой пары встала лесом черно-коричневых гейзеров, а в ноги отчетливо толкнулась ударная волна от падения сотни «чемоданов» сразу!

Золотой получил не меньше десятка прямых попаданий; сложился пополам, пропал за брызгами и камнями. Второй успел прыгнуть влево — ему досталось краем эллипса рассеивания — тоже полетели куски. Однако серебристый сохранил боеспособность и скорость. Двумя огромными прыжками он достиг входа в ущелье — я никак не успевал догнать противника. Но Ангел — уже почти скрывшийся в спасительной норе — внезапно вылетел на берег спиной вперед! Сестренка оставалась на позиции, хладнокровия ей было не занимать, умения тоже — она сумела угадать, куда рванется враг из-под обстрела, и заранее навела туда тяжелый ствол. Ангел получил болванку в морду, и, пока он кувыркался по песку, как раз подоспела злющая Аска с мечом наперевес. Как же это да без нее? Я перевел взгляд на упавшего золотого.

— Мисато. Добиваю первого. Скажи, чтобы корабли не стреляли.

— Туман — Синдзи. Не беспокойся, мы хорошо видим поле.

Подбежал к Ангелу, вскинул оружие. Разрядил в тушу остаток боезапаса. Золотой слабо дергался, но ядро светилось сквозь решетку. Хорошо, встать не пытался. Нацелил клинок на алый шар, замахнулся.

— Синдзи, стой!!! Вырезай ему ядро аккуратно!!!

Содрогнулся от вопля не только я — казалось, Ангел услыхал, что ему Рицко уготовила. Резко скрутившись в клубок, враг ударил всем телом под колени — EVA начала заваливаться на спину! Я едва успел подставить руки, чтобы не раздавить крепление кабеля; не помогло — полторы килотонны EVA бухнулись навзничь, прямо на мешанину торчащих скал, тех самых «ни спрятаться, ни перепрыгнуть», что так не понравились мне с самого начала. Каменный зуб содрал штекер — я опять остался с батарейками на пять минут! Противник вскочил, замахнулся обоими кривыми клинками. Закончить удар ему не позволила болванка со стороны ущелья — Ангел переломился в поясе, как ударенный в солнечное сплетение человек. Какой-то миг морда пришельца смотрела точно в лицевую броню EVA; я с ужасом заметил, что в глазу-лучемете разгорается сияние подготовки к выстрелу. Крутанул робота на левый бок — правая рука освободилась; упавший меч нашарил в песке сам не понимаю, как! Продолжая крутиться, толкнул нависающего противника правым плечом в голову — и, как только Ангел дернулся, ткнул его квантовым клинком прямо сквозь решетку в ядро!

Простите, доктор Акаги. Сильно жить хочется, однако!

Золотой вытянулся в рост; успел перевести ядро на самоподрыв? Мало мне тут не будет, если рванет прямо перед носом… Но мой робот уже вставал на колено, стряхивая тушу — теперь совершенно точно мертвую! — чтобы увидеть, как серебрянный противник упорно загоняет Аску в боковой рукав ущелья. Его два клинка мелькали так быстро, что казались четырьмя; разрезанный кабель Аскиного робота болтался хвостом. Ноль-второй Ленгли блокировал сестре линию стрельбы, и та не могла вмешаться.

Зато я двигался как хотел, и нанес удар с тыла по всем канонам военной науки: срубил серебрянному верхний отросток с глазом-лучеметом. Воспрянувшая Аска тут же показала, что два легких клинка против одного тяжелого хороши только пока тяжелый не разгонится как следует. Ленгли замахнулась без изысков сверху вниз; серебрянный Ангел подставил клинки крестом — но Аскин полуторник запросто вбил их Ангелу в плечи, развалил остатки торса… Я в этот самый миг низким горизонтальным ударом подсек твари ноги. Ангел рухнул, заливая песок синим.

— Ну хотя бы это ядро мне оставьте!!! Просто вырежьте его из останков и отложите в сторону! Не разрушайте его!

— Аска, займись, — коротко мотнул головой я, усаживая EVA на землю. Неожиданно накатила дикая усталость и сонливость — захотелось просто лечь, закрыть глаза и уснуть.

— А чего это я? — как только всё самое страшное оказалось позади, рыжая моментально решила продемонстрировать свой непростой характер.

— Потому что тебе кабель обрубило всего минуту назад, я видел. А Ноль-первая отключится секунд через тридцать.

— И потому что это — приказ, — вклинилась в радиопереговоры Мисато.

— У меня ножей не осталось, — пожаловалась Аска. — А полуторником неаккуратно.

Я раскрыл правый наплечный пилон, достал нож и легонько швырнул его к ногам Ноль-второго так, чтобы ни в коем случае не попасть в EVA.

— Держи. Подарок.

— Лучше бы цветы или конфеты подарил, солдафон… — проворчала Лэнгли, но как-то дежурно, что ли… По-доброму даже.

— Заметано. В субботу в кафе идем…

— Икари!!! Убью!!!

— Ты вон сначала с моим младшим братом справься…

— Чёрт, ребята, вы просто молодцы! — продолжала Мисато. — Синдзи, извини, что я сразу к тебе не…

— Пустое, командир, — устало ответил я, поудобнее вытягиваясь в пилотском ложементе. — Кто же знал…

— Всё равно стоило прислушаться к твоим ощущениям — они у тебя очень полезные. Аска, ты слушай, слушай!

— Согласен…

Солнце выглянуло из-за гряды высоких холмов, озарив ущелье Хаконэ ярким и тёплым светом. Над изуродованными останками одной из тварей, широко расставив ноги, стоял окрашенный в крапчатый камуфляж биомеханоид, сжимая в руках багровый шар с торчащими во все стороны нитями — шарик смотрелся мелковато на фоне шестидесятиметровой EVA. Прежде, чем вырубиться, я еще подумал: это будет классно выглядеть на видеозаписи.

* * *

Видеозапись закончилась три сигареты назад, а Сагара по-прежнему глядел в экран — даже когда ноутбук уже показывал серую заставку служебной почтовой программы, прекрасно знакомую всей роте. Капитан вынимал сигарету из пачки, засовывал в рот не тем концом, беззвучно ругался, с непонятным омерзением на лице давил сигарету о палубу, доставал следующую…

Столь яркое проявление чувств со стороны всегда непроницаемого командира быстро собрало за его спиной роту. Ну, то есть, свободных от вахт и тех, кто не спал — семь человек. Капитан Сагара почувствовал это и развернулся, скрипя складным стулом:

— Ну-с-с, господа курсанты, — ничего хорошего хриплый «голос Робокопа» не сулил, — Присядем да побеседуем!

Командир встал и прошел взад-вперед. В отличие от первого дня, курсанты провожали начальство неподдельно заинтересованными взглядами. Сагара же осматривал роту, как будто впервые увидел.

Командир первого подразделения, первой пары роботов — Окита Соджи. Невысокого роста даже для японца — метра полтора. Тонкий голос, взгляд немного детский. Ничего, сейчас повзрослеет…

Его ведомый — Кейта Асари. Отличие от среднестатистического японского юноши — гайдзинские веснушки на щеках, и диплом наводчика-снайпера. На последних состязаниях Кейта стрелял из танковой пушки лучше даже немцев из второй танковой дивизии Бундесвера. Именно Асари рота обязана красивым обеденным столом с зонтиком и пластиковыми лавками. Правда, точность в стрельбе курсант уравновесил, раздавив одну лавку при разгрузке. Ничего, сейчас это значения иметь не будет…

Мусаши Ли Стратсберг. Смуглый, рослый, худощавый, зеленоглазый, иссиня-черные волосы. От девушек, наверное, отбоя нет. Но сейчас будет важна другая отметочка в его экзаменационном листе…

Кстати, о девушках. В роте их четверо — двое оружейниц, фельдшер. И вот пилот: Мана Киришима. Девочка-припевочка: тонкое лицо, черные глазки, изящные ручки, стройные ножки, легкая походка — даже в форменном комбинезоне и шнурованных берцах. Но сейчас одежду и обувь ей придется сменить…

Еще один пилот — Харада Саноске — дежурил в роботе и в строю отсутствовал, но капитан Сагара помнил всех своих людей. Саноске был достаточно высоким, вечно небритым и растрепанным, хотя от этого, как шептались те же оружейницы, становился только привлекательнее. К тому же на тренировках он великолепно управлялся с копьем. Но Харада был очень несдержанным, опрометчивым и его любовь к развлечениям могла соперничать разве что с его же энергичностью и нахальством. Командир не стал отзывать Хараду с поста: сегодня резкость и лихость могли испортить все.

Оружейников капитан осмотрел бегло: трое стояли в строю, и еще один неторопливо ходил по периметру плашкоута с автоматом на плече, обвешанный гранатами, смотрел на воду. Капитан подумал, что стоить дать Мане замечание. Один часовой оставляет приличный непросматриваемый кусок; надо иметь двух на противоположных диагоналях плашкоута, каждый из которых может видеть две свои стороны. А на время усиления третий часовой в центре должен видеть обоих угловых, и в случае исчезновения любого тут же поднимать тревогу. Сами оружейники о подобном не задумывались: их не готовили драться всерьез; стреляли они для галочки; самое главное — их, как и фельдшера с радистом, не готовили действовать в отрыве от подразделения. А сегодня…

Жестом капитан отпустил оружейников. Они займутся другими делами.

— Служба ПДС.

— Курсант Киришима!

— Курсант Киришима… Ваше усердие похвально, но этот скорый поезд оставляет слепыми почти сорок секунд, пока нарезает круг. Этого хватит, чтобы на палубу залез Ктулху со всем своим фхтагном, а не то что «котики», «фукуруи», «косатки», не к ночи будь помянуты. Поставьте двух часовых вот так… — капитан показал на углы, — Чтобы они просматривали борта по длине. И чтобы не стояли близко к воде. Перепишите свой график, поднимите там кого надо из оружейников. И потом на инструктаж к штабу… Кейта!

— Я.

— Карту глубин составили?

— Вокруг моей позиции в радиусе до трехсот метров.

— Тоже перекиньте на ротный ноутбук и в штаб… Мусаши, Окита!

— Я! — хором, слитно.

— Проверьте сундук с ротными беспилотниками. Если где что разряжено или свинчено или заржавело, или еще как не работает — собрать из всех минимум два дрона, поставить вот здесь, а управлять ими будет Кейта. Потом на инструктаж к штабу. Время всем: полчаса. Выполнять!

Курсанты брызнули в разные стороны. Сагара опустил взгляд, увидел раздавленные сигареты на палубе. Чертыхнулся: непорядок же! Ничего, можно и подмести самому. Как раз пока все соберутся к штабному вагончику. И солнце сядет…

Расчет капитана оправдался, лишний раз подтвердив его командный опыт. Уже в полной темноте тропической ночи перед штабным вагончиком собрались четыре пилота — и капитан Сагара Соске. Все уселись на палубу перед ротным ноутбуком.

— Курсанты, будем советоваться. Уточняю. Я никого не заставлю отжиматься за неправильный ответ или не вовремя сказанное слово.

— Положение настолько плохо? Курсант Мусаши!

— Курсант Мусаши! Что вы видите вокруг?

Ли Стратсберг недоуменно повертел головой.

— Вы можете встать и осмотреться. И перестаньте уже искать подвох. Мы больше не в Академии. Здесь могут убить любого из вас. Меня тоже. Поговорим как равные.

Мусаши Ли Стратсберг поднялся во весь рост, огляделся. Над головой черное небо, яркие звезды.

— Что видите, курсант? Не молчите!

— Море. Корабли-мишени ставят. Там кто-то кричит… Ругается. Наверное, монтажники.

Капитан почему-то криво ухмыльнулся:

— Монтажники, значит… А еще?

Стратсберг пожал плечами:

— Море. Звезды. Волны. Штабной вагончик. Наша баржа. Часовые. Мы вот сидим. Роботы на точках. Не понимаю, господин капитан.

— Нет, курсант, вы все перечислили верно. А общее название?

— Операция по защите полигона…

Сагара снова ухмыльнулся, и снова криво:

— А вот здесь вы неправы курсант. Все вместе это называется — жопа, вид изнутри.

Курсанты завертели головами, переглядываясь. Мусаши растерянно уселся обратно на теплое железо палубы.

— Неудачно пошутил. Простите, — капитан потер шею, — Смеяться Канаме меня научила. А шутить все никак… Поясняю. Нас прислали охранять полигон, так? От кого могут охранять полигон шесть огневых точек, не имеющих маневра и укрытий? Сраный торпедник с пачкой базук наваляет нам, как щенкам, чисто на маневре… Кейта?

— Но, господин капитан! Береговая установка всегда точнее морской, потому что при расчете стрельбы достоверно знает хотя бы собственное положение!

— У нас же не установки с башенной броней в полметра. На кой черт нам шаговой привод, Кейта?

— Ну, для мобильности.

— Почему не гусеницы, колеса?

— Ну, чтобы перешагивать камни, трещины. Для действий в горах и на каменистых ландшафтах, которых много в Японии…

— И куда мы можем шагать с выбранных пятачков, не затопленных океаном? Вы же сделали карту глубин — как далеко можно маневрировать при уклонении от обстрела?

— Метров по сто в каждую сторону… — протянул Окита, — Но ведь получается, что противник уровня эсминец и выше — накроет любую точку одним залпом, у них рассеивание как раз двести пятьдесят на пятьдесят, и это с пяти миль. А у нас зато баллистика наземных танков, траектория как спица… Попадем в кораблик — прошьем навылет.

— Только прицельная дальность всего четыре километра. Меньше трех миль, — протянула Киришима.

— Вижу, начинаете понимать. — сухо кивнул командир. — Теперь разбавим скучную теорию практикой. Кейта, поднимайте дрон. Инфракрасную камеру высокой четкости, стабилизатор для съемки… Вон там — корабль-мишень. Признаки корабля Тумана все помнят?

— Отсутствие огней, иллюминаторов, рубочных люков, внешних трапов и леерного ограждения, плотная и сверхплотная компоновка надстройки, оружия. Там, где у обычного линкора три ствола в башне, Туманник несет четыре. Эсминец Тумана может нести линкорные калибры.

— Только тогда на нем помещается одна пушка. Морской танк получается… Так мы ждем Туман? — Кейта почесал затылок, — Но без флота нас просто сдует в лагуну.

— Сначала решим одну задачу. Вон та, ближняя мишень, — капитан взял рацию:

— Десятый, на связь!

— Десятый, слушаю.

— Дальность до ближнего корабля-мишени.

— Три семьсот!

— Чем достаешь?

— Роторной зениткой надежно. Пушкой… Тоже.

— Что за корабль?

— Судя по всему, крейсер Тумана.

Отложив рацию, Сагара повернулся снова к ноутбуку:

— Кейта, пускай дрон, выводи его над полубаком туманника. Я пока включу с него картинку.

Картинку пилоты смотрели минуты две — пока не поняли, что происходит на палубе. Кто покраснел, кто побелел, в темноте южной ночи не было видно. А вот выругались все, и каждый — зло, грязно.

— Вы пилоты, держите себя в руках, прицельные марки не должны плавать — необыкновенно тихо и внятно сказал капитан.

— Почему они не потащили ее внутрь? — пробормотала Киришима, — Не дотерпели? Или боятся, что внутри она может двери блокировать?

— Во-первых, у туманника нет внутренних помещений. Просто некуда втолкнуть. Во-вторых, проекция могла бы раскидать этих уродов за секунду. Но у них кнут, квантовый канал на ядро, который блокирует все, что не понравится надзирателю.

— Это персонал полигона так… развлекается?

— Персонал не суется в активную зону. Это «белое отребье», набранное по ночлежкам на один раз. А в руках у них не девушка. Всего лишь кукла с туманника.

— Всего лишь! — Стратсберг подскочил.

— Сядь! — рявкнул капитан, — Истерику оставь либерастам. Что делать? У нас приказ, стрелять в персонал мы не можем. Плыть туда не на чем и некому. Ну приплывешь — как их гонять с парой наших пукалок по палубе? И главное, этот туманник тут не один. На других происходит не то же самое?

— Разрешите, капитан? — Киришима взяла микрофон; Сагара посмотрел с интересом, но не остановил. Мана спросила:

— Десятый, видишь наш беспилотник над палубой?

— Вижу.

— Пометь его красным.

— Не понял… Командир?

— Делай!

— Слушаюсь. Цель захвачена!

— Фугасный бы… — пробормотала Киришима, — Но и разрывными неплохо…

— А вот сейчас — по-о-онял, — протянул Харада.

И выжал педаль спуска.

Грохот очереди, вспышка разлетевшегося в куски дрона — точно над клубком тел. Истошный визг — обалдевшие от неожиданности бичи посыпались кто куда; судя по всплеску, один даже упал с борта — но дрона больше нет, и съемки тоже нет.

— Здравствуй, импотенция! — оскалился Мусаши, — Мана, ты гений!

— Она отлично решает этические задачки, и на практике тоже, — усмехнулся капитан. — Чего? Радист? Какому… бую не спится в ночь глухую? А-а, долбаный в… голову дежурный по гнидополигону? — Сагара выхватил гарнитуру и зарычал в нее:

— Вы там, форштевень вам в рот и якорь в жопу, куда смотрите, отработанные резиновые предохранители?! У вас тут кривозащитники с дронами снимают весь ваш фестиваль экстремального секса, не удивлюсь, если ваши вольнонае… наемные рыла уже звезды ночных новостей! Мне на кой х… хрен светить подразделение в порнокино рядом с вашими жопоцефалами? Не можете убирать дроны? Нет радаров? Так я что, еще и за свой счет это говно летучее сбивать должен?! Тогда снимайте нахрен с мишеней своих секс-гигантов, пока я не вылечил им триппер вместе с головной болью путем отрезания по самые гланды! Мне что, фугас потратить, чтоб лучше дошло? Это я до мишеней не достаю, а до вашей сраной вышки как нехрен делать! Окито, десятому, пусть повесит люстру над вышкой, им там плохо видно, что происходит!

Робот на дальней точке развернулся кругом, шевельнул главным калибром… Над морем гулко покатился выдох танковой пушки, поднятой почти в зенит; грибовидная вышка полигона и почти готовые трибуны осветились слепящим белым пламенем фосфорного заряда.

По плашкоуту забегали техники. Их старшина вполголоса ругал кого-то за медлительность и требовал дослать патрон. Командир закончил так:

— Короче, повелители мандавошек! Не уймете жеребятню через… Сорок минут по часам… Тогда я вам тоже спать не дам. Буду дроны разрывными чпокать где увижу, а обзор у меня все необъятное небо! И подводных диверсантов глушить через каждые десять минут, как положено по уставу ПДС. И подсвечивать все подозрительные места вплоть до получасовых магниевых вспышек. Все поняли? Спокойного утреннего разъе… развода. Потому что рапорт будет, это верно, как солнце над океаном! — кинул гарнитуру радисту, прибавил:

— Еще раз привяжутся, вежливо слушай и вежливо говори, что мы спим и очень просим их тоже спать. Во избежание.

— Капитан, вы чудо! — Киришима повисла на командире, — Я вас очень люблю!

Сагара фыркнул:

— Однажды ты тихонько скажешь парню: «Я тебя люблю», и вот это будет правда. А «я вас очень люблю» значит: «капитан Сагара, ты старый угрюмый мудак, сними два наряда, или прибавь день к увольнительной»… Что кривишься? Опять неудачная шутка?

— Капитан… — Мана расцепила объятия, — А может, не надо выжимать из себя шутки? Все вокруг такие ироничные, искрометные, хоть прикуривай от них. Людей как не осталось.

— А если я не уверен в себе и прячу страх за вымученной шуткой?

— Ну правда же не смешно!

— Ну тогда благодарность курсанту Киришима за быстрое и чистое решение. Старшина, техникам отбой, служба ПДС по распорядку. Это было вступление. Перейдем к настоящему делу.

Курсанты разом сглотнули. Весь этот шум-грохот, который наверняка будет иметь последствия — ведь охрана полигона наверняка уже нажаловалась на безбашенных самураев — еще не настоящее?

— А настоящее… — ротный устало сел на складной стул, развернул ноутбук экраном к четверке пилотов:

— Сперва смотрим ролик. Потом задаем вопросы.

* * *

«Вопрос признания Флота Тумана как отдельного разумного вида субъектом международного морского права, поднятый в ООН представителями Евроазиатского блока в коалиции с Союзом Желтых Морей, блокирован представителями США, Бразилии и Канады, как откровенно преждевременный. Австралия занимает нейтральную позицию до перевыборов премьер-министра. Напоминаем зрителям, что последний раз право вето было использовано представителем США три месяца назад по вопросу раздела долей в концессии на шельфовую нефть Филиппинской экономической зоны. Заявление коалиции вызвало крайне негативную реакцию консервативно-патриотического блока мирового парламента. Наш корреспондент…»

Щелк!

«…Проекции, а точнее сказать, ядра, это просто неизвестная науке херня, про которую ничего не известно: ни что ими движет, ни откуда взялись, ни как размножать, а самое главное — чего им тут на Земле надо. Образцы технологий, не больше. То, что отдельные извращенцы их считают разумом, достойным самоопределения — бред, вызванный психическими проблемами.

Такова неофициальная позиция нашего источника в командовании ВМФ. США официальная позиция не озвучена, но можно предполагать, что…»

Щелк!

Старший лейтенант с триколором на шапке, над подозрительно непроницаемой челябинской мордой:

«Да наши три дня бухать будут, если удастся организовать в Тихом Океане, в подбрюшье США, целый неподконтрольный Америке регион, да ещё и крайне зубастый! Признают независимость, суверенитет, в ООН будут проталкивать. Мешок проблем конкуренту при нулевых затратах — мечта же!»

— Синдзи, да хватит уже слушать всякую заумную фигню! Давай смотреть «Зимнюю стужу»!

И правда — кидаю пульт на диван. Пусть Аска посмотрит свой любимый сериал. Я пока что просочусь на балкон. Может быть, пива вытяну тихонько из тайника, пока там весь пикник собрался вокруг сияющей Рицко.

Или, может быть, без пива? Завтра на работу, это у нас местного значения праздник. Официально победу над ангелами-близнецами еще не отмечали. Но уж больно велик оказался приз: Ленгли вырезала целое ангельское ядро. Подчиненные Акаги тотчас захомячили его в секретные застенки научного отдела. Получили кучу результатов, которые Рицко безуспешно пыталась осознать всю неделю и вскипятила на этом деле собственный мозг. Потому что именно Акаги — а не записная тусовщица Мисато — пришла к подруге с просьбой устроить вечеринку.

Ну а такие вещи майору Кацураги два раза предлагать не надо. И вот вся компания: мы с Мисато, сестра и Аска, Габриэлла, Ларри О'Брайан, Макото и Шигеру — и, разумеется, виновница торжества Рицко Акаги с верной Майей Ибуки — собрались за праздничным столом. Случилось это достославное деяние пару часов назад, а сейчас общая беседа рассыпалась. Я вот пытался смотреть зомбоящик. Но Аска, как истинная боевая подруга, приняла удар на себя.

Кстати, о важнейшем из искусств. Которым, по утверждению основателя страны победившего социализма, является — правильно, кино. Вчера… Или позавчера? В общем, «давным-давно, в далекой-далекой штаб-квартире», на меня выскочила Асакура Нагато, главная пиарщица НЕРВ. Не успел я даже и пикнуть, как был извлечён из кабины лифта, заключён в цепкие объятья и расцелован в обе щёки.

— Как же я по вам всем скучала! — радостно воскликнула девушка, от избытка чувств подпрыгивая на месте. А так как при этом она всё ещё обнимала меня, то я тоже начал невольно подпрыгивать.

— Эээ… Асакура, я тебя тоже рад видеть, но…

— Я полтора месяца носилась по всей планете, пока тут происходило такое… ТАКОЕ!

Если честно, до поездки на русскую базу с главой пиар-отдела я виделся лишь изредка, да и то — исключительно на расстоянии. Затем было ещё несколько налётов уже после эпопеи с атакой на торговый центр, но потом неугомонная Нагато куда-то подевалась… Что меня ни капельки не огорчило, нужно признаться, ибо слишком уж много шума она создавала на абсолютно ровном месте.

— Прибывает новый пилот! Прибывает новая EVA, используя линкор Тумана в качестве такси! Приканчивают ажно двух Ангелов! А Я В ЭТО ВРЕМЯ ПРЫГАЮ ПО МИРУ КАК ЧЁРТОВ ФИЛЕАС ФОГГ!

— Асакура, ну задушишь же… — я кое-как отлепил девушку от себя и попытался перейти в словесную контратаку. Кажется, это был единственный способ противостоять Нагато. — Что-то не видно тебя было в последнее время… Где была? Чем занималась? Правда по миру ездила? Я, кстати, в столовую иду — ты со мной?

Уф… Вроде нормальный такой залп выдал.

— Конечно! Да я просто умираю от голода! Вперёд! В набег за провиантом!

Асакура с Майей ровесницы, но Майя тише воды, а эту, видно, младенцем в авиатопливе купали — до сих пор летает.

— Это настоящий заговор, Синдзи! Представляешь? Нам тут такие фонды на освоение выделяют, а эти гоблины зажали полсотни миллионов на нормальный фильм!

Я неосторожно поинтересовался — что за фильм. И то, что выдала Нагато в ответ, ночью же приснилось мне в кошмаре.

Значит, сюжет: американцы железной рукой несут бремя белого человека среди туманников. Безымянные номерные крейсера, добывающие марганец со дна, норма-пайка, план — закон, выполнение — честь, надсмотрщики ясное дело из хиви и коллаборционистов… «Енота поймать нелегко, нелегко. Хахай-эйхо! Айова смеется, а луна высоко. Хахай-эйхо!» Работайте, негры, прилив еще высоко!

Молоденький правозащитник весь в белом. Права туманоамериканцев, Мартин Лютер Висконсин, «Библейский пояс», проповедники — «Ведет господь нас рукою твердой», Кеннеди хочет отменить рабство, но шантажируемая злым ГЭПЭУ на белых медведах (а чего? Все видели на канале Дискавери, что белые медведи плавают по Арктике — значит, могут быть связаны с Туманниками), его снайперским выстрелом из РДС-0,6 убивает крези рашн бьюти «Советский Союз» (вместе с половиной Далласа и четвертью Форт-уорта, ясен пень, потому как РДС же!)

Главная героиня — вся такая из себя крейсер, мечтает иметь собственное имя, и, конечно, влюбляется в правозащитника. Но злое ирландское лобби подстерегает его вечером…

Последний кадр черно-белый в стиле итальянского неореализма — по пустынным улицам вечернего Нью-Йорка, ракурс примерно с высоты колен, уходит мужчина. Сначала туфли-брюки-силуэт, потом он все дальше, дальше, дальше… Песня: «На зимней авеню средь сумрака и льда… Я сам вам объясню — что значит никогда!»

И титры, титры…

Вот вам смешно, а я так офигел, что забыл, где работаю, утратил остатки бдительности, ума и совести. В столовой нас увидели вместе с Асакурой, немедленно насплетничали опекуну и командиру — а уж Мисато развернулась… Думал я, думал, как спастись от ее злоехидности. Хотел было купить красивый цветной постер с фотографией всех, участвовавших в деле Туманников, и повесить его на дверь комнаты. Дескать, сердце занято. Пусть попробует посмеяться над аватарой — если угадает, кто из пятерки смутил чистую душу пилота Икари. Но вспомнил, как расстраивалась Аска, когда ее школьные кавалеры сбежали ухаживать за девушками с русских эсминцев — и передумал.

Ну да, нравится мне Аска Сорью Ленгли!

И что? Она до сих пор вздыхает по Кадзи. Черт ее знает, всерьез или чтобы вызвать ревность. Подозреваю, что она и сама знает это не твердо. Так что со стороны безопасней не лезть.

Или вот сейчас пойти да признаться? Как у нас тут все происходит в последнее время: быстро, решительно. Не хочешь заниматься проблемой — она с удовольствием займется тобой. Вот не хотело человечество соединяться — нате вам Ангелов, кооперация или смерть! Вот не задумывалось человечество, как строить отношения с искуственным интеллектом — Туманный Флот ворвался в жизнь на полном ходу. Договаривайся или дерись, но решай быстро!

Кстати — Рицко за столом энергично вещала о том же:

— Не мы их, они нас разбудили! У человечества не было стимула двигать, к примеру, в космос. Тот же литий для батареек поневоле выйдут добывать в поясе астероидов…

Мисато возражала с откровенной грустью:

— Неужели твоя любимая наука, Риц, двигалась бы медленнее, не будь человечество вынуждено выкидывать миллиарды на войну? Вот бы параллельный мир, где нету ни этих Туманников, ни Ангелов…

Ой, командир, горячо! Мир, откуда я сбежал, именно такой. Но там никто не добывает литий в космосе, а машины на электротяге остаются игрушкой для богатых. Наоборот, все плачут, если дешевеет нефть — везде падают доходы. Там Землю разбудить оказалось некому. А здесь даже я с интересом смотрел политическое обозрение в зомбоящике, пока Ленгли не отобрала пульт.

И увиденное рождало мысль, что внезапный выход кораблей Тумана на трибуну ООН — вполне закономерный итог семи лет скрытого развития. Сейчас у всех на глазах разжималась пружина давно задуманной операции. Участие Тумана в отражении атаки уже второго Ангела — положительный пиар. Масса фильмов, книг, комиксов… которые судя по всему, пишут и снимают уже давно… Дело идет к признанию Тумана — разумной расой, равноправной и договороспособной.

А коль так, то Туман может иметь свое государство — посреди Тихого Океана, и в том государстве базы. И, конечно, независимый флот. Мало того, что заноза в мягком подбрюшье заклятых друзей, так можно и крутить-мутить всякие комбинации… Например, помогать союзнику данными спутниковой съемки — о, конечно же, исключительно снимки погоды, ничего серьезного, честно-честно!

Но это ведь еще только начало! Туман вполне может потребовать, чтобы все захваченные корабли отпустили к своим. Если кто из Тумана хочет служить в людском флоте, то пожалуйста, но пусть оформляют как положено, а в рабстве разумных держать нельзя. Эту линию проводит рассказанный Асакурой мега-фильм. Смех-смехом, а РФ опять в выигрыше. У них уже хорошие отношения со своими кораблями.

Только другие государства на это спокойно смотреть ведь не станут!

— Синдзи! Земля вызывает Синдзи! Задумался?

— А то не видно.

— Ты много думаешь… Улыбнись ты хоть сегодня! Вон Аска скучает, разве ты не интереснее, чем этот ее сериал?

Да, командир, опять горячо! Аска мне точно интереснее, чем этот ее сериал.

А вот я ей?

Думаю — и буду думать.

Я пришел из мира, где думать было непрестижно. Где ум измеряют годовым доходом, а не тем, что человек сделал. Я уже признался самому себе, что мне нравится Ленгли. Теперь я признаюсь — тоже для начала себе самому — что в той, прошлой Вселенной жить я не хотел, что здесь мне нравится больше. Да, там приходилось ломать голову — как прожить сыто и богато. А тут приходится думать — как дожить до весны.

Но бесплатно только птички поют!

— И правда, командир, чего это я? Аска, пошли танцевать, столы убрали уже!

Ленгли улыбается:

— Не мылься, Икари. Ты не в моем вкусе!

Вот так значит? А мы вот так:

— Так я и знал, что не умеешь. Доктор Акаги?

Рицко в ступоре ровно миллисекунду, никто не успевает удивиться:

— Точно, женишок… покажем детишкам, как надо!

Ленгли фыркает:

— Да Синдзи всего на полгода старше меня!

— Так потанцуй вон с Ларри… Макото, а ты хватай госпожу майора. Шигеру — Майю тяни, пусть не стесняется, у нее вполне изящная фигура…

Надо же, как разошлась наша белокурая бестия Акаги! По всем канонам, это Кацураги должна вытаскивать заучку Рицко в центр внимания. А тут что? А тут Акаги посреди комнаты придирчиво разглядывает собравшиеся пары:

— Как ты любишь говорить, Синдзи? Цели определены, засады… Задачи поставлены…

— Бла-а-андинко, разбегайся!

Вот. Это Кацураги. Если она не вышучивает подругу — значит, кого-то из них оплакивают. Но Рицко подначки уже безразличны, она хлопает по клавише музыкального центра — скрипка, флейта, скрипка… О, виолончель, на которой я вроде как умею играть!

… Он играет на похоронах и танцах… Вся наша жизнь — одно из двух!

И мы танцуем — кто как умеет, но уж от души, так от души. Меняемся парами, загадочно смотрим партнеру в глаза — чтобы через минуту так же проникновенно заглядывать в зрачки другому человеку. Наступаем на ноги, сталкиваемся боками в тесной квартире. Пары вылетают к стенам стреляными гильзами… Ну да, я шизомилитарист и параноик, у меня железячные ассоциации, я вечно думаю не о том… Вот и сейчас, оказавшись спиной к спине со здоровяком О‘Брайаном — только он сидит, а я стою, наши головы на одном уровне… Так нет бы спросить, какова ее высочество Ленгли на ощупь — я хрипло интересуюсь:

— Я видел, что в том конверте. Ты тоже что-то знаешь про Туман — колись! Свои мы, или где?

Ларри пожимает плечами:

— Конверт отослан две недели назад. А случится все завтра утром. Пока что там ночь.

* * *

Ночь на мобильной базе первой роты началась бурно, а продолжилась хлопотно. Механики пытались уснуть, но получилось у них не особенно. Командир Сагара уже что-то замыслил, и все это поняли. Мерцал экран штабного ноутбука, пилоты задумчиво вглядывались в прокатываемый видеоролик. Ночной инструктаж — значит, кого-то поднимут до рассвета, готовить машины. А еще охранять плот — на завтра охрану наверняка усилят, ведь завтра день испытаний… В самом деле, надо бы уснуть. Или, как объяснял доктор на базе, не заставлять себя спать — а лежать в удобной позе, на спине так на спине, на боку так на боку — главное, дышать ровно и думать о хорошем. Сам не заметишь, как уснешь…

Мало-помалу плашкоут затих. К этому времени завершился и ролик. Пилоты оторвались от экрана — но никто ничего не спросил.

— Ну что, — необыкновенно четко и тихо поинтересовался капитан, — Есть ли еще у кого сомнения в том, где именно мы находимся?

Пилоты переглянулись. Припомнили виденное в ролике только что.

Лица на трибунах.

Лица аватар на бортах кораблей-мишеней.

Ревущие зрители. Корабли без хода — как привязанные.

Белая молния падающей боеголовки. Вспышка — и жадность, жадность на лицах, высасывающих из панорамных экранов каждую каплю агонии.

— Вы думаете, нас прислали это прекратить? Нас прислали это охранять. — ровным тоном известил капитан Сагара. Пилот «четвертого» — Мусаши — подумал, что неестественно спокойный командир больше похож на робота, чем аватары кораблей-мишеней, только что сгоревших на тех, больших экранах. Между тем Сагара выдохнул:

— Мы, разумеется, можем счесть приказ преступным. Можем? Окита?

— Нет, господин капитан. Это же не люди.

— Те, что привязаны, или те, что смотрят?

— Хороший вопрос, Киришима. Асари, ответите?

— Формально — те, что привязаны. А по существу…

— Продолжайте, курсант.

— То, что выглядит, как утка, крякает как утка, думает, как утка…

— То есть, мы признаем существо разумным на основании всего только личного мнения? Без какого-либо четкого критерия, который можно измерить, зафиксировать, повторить?

— Господин капитан.

— Мусаши?

— Маленький ребенок выделяет мать среди окружающего моря цветных пятен и начинает ее признавать — тоже на основании всего лишь собственного мнения. Не измеряя ее разумность никаким прибором.

— Отлично сформулировано… Кейта, скажите мне, как быть с другой стороной монеты. Эти, на трибунах, которых мы только что не захотели признавать людьми, не так уж неправы: туманники реально задолжали. Разве они не должны платить?

— Господин капитан, курсант Окита. Зачем вы задаете нам все эти вопросы? Зачем заставляете нас думать? Разве вы сомневаетесь, что мы вам верим?

— Затем, Окита-сан, что после этого испытания мы вернемся в Японию. И будем там ходить по улицам. И любой мудак сможет показать пальцем или кинуть куском говна: вот, эти цепные собаки стерегли долбаный Колизей, где убивали таких милых приятных девушек. Мало вам будет утешения, что вы подчинялись моему приказу.

— Я с трудом верю, что это вообще происходит со мной… Что в двадцать первом веке — уже после всего, что человечество видело, пережило… После Нанкина, Хиросимы, Дрездена. После Второго Удара, наконец! Неужели нельзя придумать ничего умнее? Не добрее, не этичнее! Просто — умнее? Мы так и остались в Колизее, который интерсетью размазан по всей планете!

— Стратсберг. Бегом обнял ее. Пока я это не сделал. Не тормози! Нам надо пережить завтрашний день. У пилота не должны трястись руки. Куртку накинь. Все, так и сидите. Ничего, сейчас согреется и успокоится… Асари, так что вы мне скажете? Туманники разрушили города, утопили корабли, прервали морскую торговлю, лишили работы моряков, привели к голоду и нищете их семьи. В Японии нас встретят и потерпевшие от кораблей Тумана тоже — что вы скажете им?

Что увидели смазливые мордашки, гладкие ножки — и забыли, что мы армия? Что наша задача, цель и смысл существования — заставить виновников платить и каяться, платить и каяться?

— Капитан… Если мы можем видеть исторический пример — Колизей, Рим — то там было такое место… Предатель, выдавший христиан императору, раскаивается и приходит к первосвященнику. И ожидает кары. Первосвященник же говорит ему…

— Наш бог — бог милосердия, — утвердительно кивнул капитан. — Я тоже смотрел это кино.

— Милосердия даже для предателей? — Мусаши сдвинул брови.

— И кого предали туманники на поле мишеней? — шевельнулась в куртке Мана. — Это же не их судьба проверяет… Каждый, сталкивающийся с не-человеком, прежде всего проверяет, человек ли он сам.

— Тоже хорошая формулировка, — Сагара подавил зевок, наконец-то переставая походить на робота, — Что ж, Киришима, прояви талант в решении этической задачи на практике. Мы не можем нарушать приказ. Либо мы доверяем командирам, либо мы мятежники. Даже если на трибунах все откровенные мудаки поголовно — то командиры, может статься, берегут этих мудаков на развод. Если надо забить кого перед телекамерами во славу демократии, прогресса и мира во всем мире — так долго не искать.

Киришима выпуталась из куртки, деловито устроилась перед ноутбуком:

— Интерсеть же работает?

— Работает.

— Лучше всего, — сказала тогда Мана, — чтобы испытание отменили по не зависящим от нас причинам. Форс-мажор. Погода отпадает, день выбирали по прогнозу. Нападение террористов, морских чудовищ, диких Туманников — нам же придется с ними сражаться. За тех, орущих на трибунах? Неохота. Конечно, мы не можем симулировать поломку там или отказаться выполнять приказ. Это крест на наших личных делах.

— То есть, они сами должны отказаться, что ли? — присвистнул Окита. — А это мысль!

— Точно, — криво улыбнулась Киришима, разворачивая на экране ноутбука обложку. «Густав ле Бон» — прочитали пилоты, — «Психология толпы».

— Ты что, ее всю собралась листать?

— Нет, мне только первый отдел второй части в памяти освежить…

Капитан сказал ровным голосом:

— Дальше понятно. Пойдете с Мусаши. Потому что у вас хорошо получилось замаскироваться в городе. Вместо прочих я видел стадо пехтуры на выгуле… Гражданская одежда есть?

— Найду.

— Ищи сейчас. Легенду вашу я сам напишу. Посылать официально — если даже впустят, приставят сопровождающих. Так что нырнете из тузика, тут всего-то миля. Доплывете.

* * *

— Тут всего-то миля. Катер подходит за полторы минуты, и сразу сумки в бочку.

— Давай-ка еще одну тренировочку… Я держу. Рок?

Японец надвигает маску, проверяет загубник, толкается и пропадает в прозрачной воде южных морей. Его собеседник, помощник и начальник — здоровенный смуглый мужик, обритый налысо, одетый в надувной зеленый жилет, свободные грубой ткани штаны, шнурованные ботинки — без видимого усилия держит швартовый канат. На втором конце каната качается в волнах обтекаемый поплавок толщиной и длиной с газовый баллон. Но не металлический, а стеклотканевый, окрашенный сине-серыми разводами. В поплавке герметичная дверка.

Из воды рядом с дверкой высовывается маска ныряльщика. Маска поворачивается туда-сюда; потом Рок замечает люк и задрайку. Быстрое движение — вертушка раскручена, крышка поднята, из сумки на боку пересыпаны в поплавок небольшие округлые предметы; крышка захлопнута и маховичок задрайки мгновенно провернут на три оборота; и вот уже никого совершенно рядом с поплавком нет.

Через несколько минут ныряльщик поднимается на пирс по лесенке. Снимает маску, шлепает к скамье. Здоровяк набрасывает канат несколькими восьмерками на парный кнехт, отходит к той же лавке.

— Перекурим, — говорит Рок, но за сигаретами не лезет. — Датч, скажи. Ты же плавал подлодку покупать. А привез эту мелочь. Что там, никакого батискафа не нашлось?

Датч запрокидывает голову к бесконечно-высокому прозрачному небу. Далеко-далеко вверху идут облака.

— Отчего не нашлось, — тянет Голландец. — Я ж купил целых три аквафлаера, настоящий хороший французский батискаф, одну экскурсионную подлодку чуть ли не из поликарбоната — китайщина, теплица теплицей! Ну там по мелочи: компрессоры, заправщики, шланги, баллоны, редукторы, запасные стекла, аптечки для глубинников, эти вот костюмы тебе и Двурукой. Рацию, кстати, обновил, и наконец-то нашел магнетрон к радару, Бенни плешь проел, что нет запасного… Еще робот-харвестер и к нему всякие штучки для Бенни, чтобы тот запрограммировал на поиск изотопов. Приценился к серьезному скафандру на тысячу футов.

— Э… метров триста?

— Ну да… Короче — создал впечатление, что мы открываем очередную фирмочку по расчистке дна… По планете много ядерных бомб валяется, тип-того.

— Ну и почему тогда мы долбимся с этим пластиковым бревном?

— Да потому, что все мои покупки видели, оценили. И ждать будут нас на модерновом аквафлайере, что шпарит под водой до десяти узлов, делает фигуры высшего пилотажа…

— Это как?? Извини, перебил.

— У него постоянная положительная плавучесть. Он заглубляется на чистой динамике, как самолет взлетает. И точно как самолет управляется в воде: закрылками, элеронами. А движок встанет или просто потеряешь скорость — самолет в таком случае падает вниз, а это чудо «падает вверх». Всплывает.

— Офигеть. Кто это додумался?

— Кемерон, снимал «Туман против Титаника», там еще что-то про «Водный мир», «Годзилла просыпается», «Тихоокеанский рубеж», еще что-то. Сделал себе такую платформу для камер, осветителей. А потом сообразили, что получилась классная игрушка для аквапарков.

— Офигеть — дайте два!

— Я же сказал, что купил три. Когда еще нам столько на одну подготовку отвалят! А вообще, Рок, хочешь услышать, как в джунглях делают эти самые наркоподлодки?

— Заинтриговал. Рассказывай, — японец тоже откидывается на лавке, расстегивает гидрокостюм — подышать. Датч скалится:

— Значит, сначала находишь в джунглях коммунистов. Не перебивай. Обещаешь им полтора процента на дело Ленина-Мао. Или Ленина-Фиделя. Или там Сталина-Троцкого. Это смотря в каких джунглях. Но там непринципиально, Ленина-Сталина. Главное, с процентом их не обдури. Они берут под охрану твою базу.

— Роберта!

— Ну да, она же из ФАРК. Она-то меня и познакомила с кем надо… Дальше берется рыболовный катер. Заклеивается стеклотканью по самые брови. Палуба, рубка, рули глубины. Погружается это чудо не полностью, верхушка рубки торчит. Над водой так примерно на ладонь. Там окошко, в окошко всю дорогу смотрит капитан. Единственное место, кстати, где можно стоять в рост. За спиной капитана толстая труба воздухозаборника дизелей. Что? Запах солярки? А ты думал, Рок. Бесплатно только птички поют! — Датч шумно сплевывает и повествует дальше:

— Вместо балластных цистерн там — просто вода в отгороженный отсек. Для всплытия воду вытесняют воздухом от компрессора. Тупо строительный компрессор, магистраль воздушная — обычные металлопластиковые трубы, представил? И клапана — водопроводная гребенка со строймаркета. Лют и Веддинген курят за углом, щенки.

Всего там четыре наркодружинника. Ну как, если наркобарон, значит, наркодружина. Они ж кокаин возят в этих своих самотопах. Один сторожит сам товар, второй и третий посменно в рубке капитанят, а механик, как обычно, спит на дизеле. Буквально, больше там и негде. Что? Шум, грохот? Не слышу, Рок, громче крикни! — Датч приставляет к уху ладони трубочкой, после короткого смешка продолжает:

— Шучу, дизель отдельно, и полка для спанья худо-бедно есть… Но вообще-то — в жопу их наркосмелость… А второй способ — вот. Катер мы уже имеем, загружать «тунца» научились. Реви говорит, харвестер уже под водой все маячки расставил. Так что сейчас «тунца» пакуем, Балалайка за нами самолет прислала.

— А я все думал: испытание уже завтра, а мы еще здесь… Датч. Что мы с Балалайкой? Мы с ними совсем навсегда?

— Ты против?

— Нет, я наоборот подумал… Если мы как-то стабильно зацепились… Давай и правда зафигачим аквапарк на Мальдивах где-нибудь? Оборудование купили, бумаги нам выправят. Ведь не всю жизнь жопой пули ловить… — Рок застегивает костюм, выпутывает из клапанов цепочку и жетон, расправляет цепочку и убирает под застежку.

— Это что из Токио пришло в конверте? — как бы невзначай интересуется Датч.

Тихий японец кивает. Встает, оправляет снаряжение, говорит:

— Нырну, соберу маячки на дне. Вытянешь сам?

— Вытяну, он же пустой, воздух один да эти твои патиссоны. Потом на рацию придешь? Про аквапарк надо бы со всеми обсудить.

— Может, не стоит наших грузить перед операцией?

— Знаешь, кто как, — всерьез озадачивается Голландец. — Кто говорит, не надо строить планы, примета плохая. А кто напротив: «Если тебе не будет для чего жить, тебя убьют.»

— Жить для будущего аквапарка?

Голландец вздыхает всеми шестью пудами:

— Для будущего, Рок. Просто для будущего.

* * *

Будущего нет, потому что мы его не сделали.

Мы все готовились, собирались с духом, исполнялись решимости, писали планы, накапливали ресурсы, считали обоснования…

Мы уже придумали, как оно будет в том будущем, мы уже натащили туда все приятное, интересное — разумеется, выбросив скучное и неприятное.

А будущее все не наступает, и, похоже, без нас не наступит.

Пора уже делать.

* * *

— Делай раз…

Прицельная марка ползет по серому силуэту робота-черепашки. Двурукая удобно закрепила противотанковое ружье на ограждении рубки; прошел первый сигнал; Реви плавно выбирает слабину спускового крючка — выстрел!

Робот с номером десять валится на левую сторону; из пробитого пулей гидропривода разливается масло. По катеру никто не стреляет в ответ — это значит, все отвлеклись на трибуны.

На трибунах крик, вой, истерика.

Комментатор верещит в мегафон, заводя зрителей и между делом выдавая наукообразную цифирь. Типа, на нашем полигоне сегодня сорок две мишени, из них прокляты богом и людьми десять кораблей Тумана. Мясник Лос-Анджелеса — Нагато! Бич Побережья — Айова! И в эпицентре гвоздь программы, Чума Китайцев, легко-тяжелый крейсер… Угадайте, дамы и господа, сделайте ставки, я пока что расскажу вам об экипаже нашего воздушного ангела возмездия…

О самом комментаторе тоже интересно было бы послушать. Ведь он тут новичок. Прежний горлопан внезапно простудился, взял расчет и съехал с квартиры. Поскольку проводить конкурс времени не оказалось, то на его место взяли приличного белого парня — не какого-нибудь чечако из Пуэрто-Рико, не наглого красавчика-латиноса из Мексиканских болот. Про ниггеров, конечно же, даже и не заговаривали. Посоветовали мальчика пристойные люди с Манхеттена. Да и что там работы: по бумажке прочитать параметры взрыва, ну и чего-нибудь героическое завернуть про доблестные вооруженные силы. Сюда люди приезжают не ведущего слушать, он тут бантик на торте… Вишенка на подвязке… Короче, нафиг он тут не нужен.

Вот и биографию приличного парня никто шерстить-проверять не стал. Охранников да стюардов просеивали, отбирали — они с оружием посреди важных персон расхаживают, порядок поддерживают. А у говорящей головы за микшером что в руках? Микрофон. Обыскали, предупредили: ляпнешь какое слово некрасивое — на дне морском найдем, да вон там, поближе к эпицентру, привяжем…

Ведущий даже свет на полигоне отрубить не может — рубильник у тех, кому положено. Вон, забегали, защелкали своими пукалками.

Поздно, карапузики. В руках Бенни микрофон и микшерский пульт, и шестисотваттные колонки, на митингах орать, да поднимать народ на революцию.

И теперь против жалких автоматических винтовок да совсем уж никчемушных пистолетиков на понтоне ревет зверь, который самого человека страшнее.

Толпа!

А всего-то и надо было крикнуть в микрофон, что пилоты ошиблись, не на те мишени заходят.

И закачался понтон с левого борта на правый, и бросились зрители к гидросамолетам, катерам да кораблям — всей массой на одну сторону. Накренили плот, и от этого еще пуще напугались. Покатилась охрана кто куда, упустила диверсанта из виду. Растворил Бенни окошко в комментаторской, да и растворился в прозрачных водах южных морей.

Так что двум курсантам первой роты их собственные заготовки насчет пожара даже не пригодились.

— Делай два…

Реви переводит прицельную марку на робота с большой цифрой «шесть». По-глупому надо роботу кабину пробивать, и пилота в кабине — чтоб наверняка. Но это уже война прямая, тут у всех военных живо рефлексы включатся. А так — отказ гидравлики. Иди думай, то ли клапан отржавел на свежем воздухе, то ли тропической жарой масло перегрело, да расширившимся от перегрева маслом прокладки выбило.

Но для этого и попасть надо так, чтобы никто лишнего звука не услышал, никто лишней вспышки не увидел. Для этого нужен мастер превосходный, куда там строевикам, те хоть бы по силуэту с двух километров не промазали…

— Готовы, готовы, отход свободен, свободен, — шепчет Двурукая в микрофон.

Пошли-и-и-и!

Кошки взлетают из воды; по тросам на борта намеченных кораблей взлетают аквалангисты. На моторной подвеске поднимаются, потому как до взрыва шестнадцать минут, бомба от самолета отделилась уже. Раньше начинать нельзя: никто бы тогда комментатору не поверил, и паника бы не случилась.

Десять кораблей — десять человек; люди бегом обшаривают палубы. Как правило, аватары долго искать не надо. Сильно замучены такой жизнью проекции, все им уже безразлично. Стоят кто где, и подчиняются любому приказу человека, не разбираясь — кто этот человек, вправе ли он командовать.

Команда всем отдается одна: проекцию выключить!

Ядро туманника совсем небольшое и носится в самой аватаре. Когда ядро перестает аватару обрабатывать, осыпается та горкой пыли — и на палубу звонко бумкает округлый предмет, сильно похожий на патиссон — это и есть ядро, это и есть туманный корабль.

Тут его аквалангист подгребает в сумку и бросается к борту. Спускается тоже осторожно: если в спешке об воду ударишься, или там запутаешься в тросе, никто ждать не будет.

А до взрыва уже двенадцать минут. Крутится в поле мишеней «яхта сэра Джона Фицжеральда», подбирает аквалангистов. Некогда им вплавь добираться, часики тикают; сыплются в воду черные силуэты: первый, второй, третий… Шестой… Девятый…

— Долбить конем, что ты там телишься, Рок! — шипит Двурукая в микрофон.

— Она еще уходить не хочет! — изумляется Рок. — Говорит, она тут по своей воле… С какого же хрена ты доброволец?

И вся команда слышит через микрофон японца смазанный ответ аватары:

— Достала такая жизнь. Лучше сдохнуть.

— А мы тут надумали уже, что решила на прорыв пойти, — удивляется Рок. — Или там хитрый план какой… Давай быстро! Вырубай проекцию и пошли с нами!

— То и плохо, — почти неслышно за ветром отвечает аватара, — что все более сложные замыслы разрушены. Просто хочу, чтобы все это кончилось… Чем одни люди лучше других?

— Вот этого человека помнишь? — Рок выдергивает за цепочку жетон. Некстати замечает стрелки на часах.

Десять минут. Катер успеет уйти на десять километров. Это если сейчас; это если вояки на роботах еще не разобрались в причинах внезапных типа отказов якобы гидравлики почему-то строго в одном секторе; это если добежать до борта…

Рок сглатывает пересохшим горлом.

Аватара берет кругляшок нержавейки. Она не человек. Может произвольно стереть любой кусок памяти. Раньше считалось, что аватары не чувствуют боли. И уж подавно — не испытывают эмоций.

Так почему же тогда СА-24 не очистила кусок памяти, в котором длинный морской пехотинец случайно сцарапал с нее этот трижды долбанный в проушину жетон?

— Мне сейчас кнут врубят, я тебя пополам сломаю…

— Проекцию выключай, овца!!! А там пусть врубают хер в собаку, голое ядро никому ничего не сделает! С-с-уука-а, девять минут же!!!

Дзынь!

Рок подхватывает ядро, помещает в сумку, бежит к борту. Под бортом родной катер «Лагуны» — американский торпедоносец РТ. За рычагами сам Датч, в стрелковом гнезде Двурукая с противотанковым ружьем, на палубе вповалку аквалангисты из «Отеля Москва», выложившиеся в коротком забеге. Кто нашел свою цель на палубе, а кому пришлось на радарную площадку белочкой взлетать… А потом еще и назад, быстро — но аккуратно, высоко же.

Японец соскальзывает по тросу; Датч двигает сектора газа всех трех двигателей — быстро, решительно! Катер почти встает на дыбы — и по широкой дуге уходит в сторону трибун. Как бы там ни сложились ветер да обстановка, а все же трибуны размещаются в самом безопасном со всех точек зрения месте. Летчики ведь могут ошибиться и в самом деле, а не только в воображении комментатора.

Комментатор тем временем не спеша плывет к условленной отмели. Бенни делает ровные гребки, бережет дыхание… И только доплыв до места, замечает, что не один.

* * *

— Одному скучно, правда? — милая черноволосая девочка в слишком просторном камуфляже держит пистолетик вплотную к затылку Голландца. В тесной рубке торпедного катера сбоку не подлезешь; люди Балалайки стоят на палубе и могли бы прострелить тонкий аллюминий рубочной стенки. Но ведь и Киришима тогда может успеть. Затылочной кости все равно: ручная гаубица сорок пятого калибра, или пукалка двадцать второго.

Датч морщится:

— Не надо было вас из воды подбирать, плавали бы себе…

Двурукая заглядывает в дверь. Руки пока не на пистолетах, но для Реви это не заминка:

— Медовый месяц, подруга? Не боишься, что шляпку прострелю?

Киришима вымученно улыбается. Ее спутник и сосед в рубке — курсант Мусаши Ли Стратсберг — улыбается тоже натужно, и самую чуточку отстраненно. В каждом кулаке Мусаши держит по маленькой наступательной гранате. Капитан Сагара объяснял: даже выстрелят в тебя — пальцы разожмутся все равно. Противник должен это видеть. Противник это понимает. Даже глупый противник при виде расчекованной гранаты резко приближается умом к Ли-Сунь-Цзы.

Из воды их вытащили втроем: Бенни крюком за предусмотрительно надетые ремни подвесной системы, Мусаши в три руки за шиворот, Киришиму вежливо. Катер все также ревел моторами, бурун стоял выше ограждения рубки; зачарованно поглядев на бурун, Мана перевела взгляд на Двурукую в стрелковом гнезде — и тотчас догадалась, почему это вдруг шестой и десятый роботы первой роты повалились сбитыми кеглями. Потому, что именно шестой и десятый могли достать РТ «Лагуны» на дуге отхода.

— А почему вы не пошли з-за п-поле м-м-мишеней? — прямо там, на палубе, спросила Киришима. Реви по такому случаю выбралась из страховочных ремней, скомандовала ближайшему аквалангисту:

— Николай, подмени… Пошли, подруга, найдем тебе прикид посуше, а то в мокром ты уже зубами цокаешь. Белочка, тип-того… А вопрос твой глупый, — Реви кивнула на влезающего в любимую цветастую гавайку хакера «Лагуны»:

— Не бросать же было этого интеллигента.

Курсантам подобрали камуфляж более-менее по росту. За девушкой наблюдала Реви, за парнем — каменно-спокойный боевик в гидрокостюме. Кроме вежливости, смена одежды гарантировала, что все маячки, напильники в швах, капсулы с ядом в уголке воротника, и прочие домашние закатки в том же духе — гостям доступны не будут. Относительно подсохшие визитеры перешли в рубку: Датч хотел их выслушать прямо сейчас. Вырядились-то подарки типичной влюбленной парочкой «золотой молодежи», которые на понтоне оказались чисто по-приколу, потому что родаки или кореша предложили два билета. Парень в черных брюках; широком — «под кабальеро» — кожаном проклепанном поясе; чистейшей белой рубашке. Туфли утонули, но и без них костюм здорово смотрелся на стройной фигуре, вполне гармонировал с чеканным лицом конкистадора — ну, с поправкой на широкие азиатские скулы — и гордыми черными вихрами. Девушка — воздушное белое платье, в воде намокшее и сооблазнительно прилипшее ко всем выпуклостям-впадинам; черные перепуганные глазенки; и вполне подходящая к платью — широкополая белая шляпка, с чисто женской смекалкой наглухо приколоченная шпильками к зачесанными в «купол» волосам — чтобы океанский ветер не сорвал.

Датч собирался узнать у спасенных — будут ли гнаться за ними безутешные родственники. И достаточно ли родственники богаты, чтобы оплатить стремительную эвакуацию кровиночек из самого, без дураков, эпицентра. Датч мог бы и видеосъемку предоставить, ее для основного заказчика все равно ведь записывали — как лихо крутился РТ среди кораблей-мишеней, и как аккуратно, бережно, без упаси господь сальных намеков или вульгарного лапанья, доставали Ману Киришиму из воды.

Откуда же было знать «Лагуне», что проклепаный серебром пояс буйволовой кожи дал Мусаши на операцию щеголь и франт Окита Соджи, возмещавший пышностью наряда малый рост, и потому всегда имевший при себе что-нибудь этакое, чисто для настроения. Платье Мана попросту забыла выложить из чемодана, когда подняли роту по тревоге. А шляпку выпросила под честное-пречестное слово у нахальной оружейницы Макото. Так что после переодевания Киришима первым делом повесила на релинг драгоценный головной убор, и столь же старательно принайтовала его тонким сигнальным фалом.

Тут гостей пригласили к старшему в «Лагуне», и распускать волосы Киришиме пришлось уже в рубке торпедного катера.

Из распущенных волос девочка-припевочка вынула пистолетик двадцать второго калибра, сунула его главарю в затылок, и тонким голоском, едва пересилив грохот двигателей, пожаловалась:

— Не делать резких движений!!! Пожалуйста! Мне бы стрелять! Не хотелось!

В наступившем оцепенении кабальеро Мусаши хозяйским жестом вытянул два знакомых цилиндрика из ближайшей подвернувшейся разгрузки. Расположил пальцы, как учил Сагара: чтобы при потере сознания взрывалось неизбежно. И тогда уже прохрипел:

— Катер захвачен!! Курс норд-ост двадцать три!!

И вот сейчас в тесной рубке маленького РТ — картина кисти Гагарина «Приехали». Нет, вокруг полно боевиков и снайперов, которые не задумаются расплескать по стенам рубки хитроумные мозги Киришимы и отмороженные извилины кабальеро. В чистом поле даже одна Двурукая не оставила бы Киришиме времени договорить до конца извинение; а не то что — ее спутнику гранаты на боевой взвод поставить.

А вот в рубке любая пуля задевает управление. Если кто не знает, что происходит с торпедным катером, на котором при полной скорости резко перекладывают руль на борт или дергают моторы враздрай — то лучше пусть узнает подобные вещи на моделях или в кино.

Но и это еще не самое страшное. В капсуле-«тунце» на буксире неглубоко под водой, за буруном катера — десять ядер кораблей Тумана, нагло украденных с полигона. Выхваченных точно из-под носа, буквально за миг до ядерного апокалипсиса на отдельно взятом атолле Бикини. С каждой секундой охрана полигона приходит в себя; с каждым ударом сердца уменьшается золотое время, на которое ядерный взрыв заглушил радиосвязь; когда слепы локаторы; когда сигнал тревоги не добегает до штурмовых эскадрилий «Нимитца», «Лексингтона»; когда «Летающие тарелки» дальнего радиодозора пережидают ударную волну на тверди земной и потому не дают целеуказаний белым стрелам поисково-ударных групп!

Выстрел, свалка в рубке — и рассчитанный по минутам график операции превратится в тыкву; и время встанет против тебя стеной!

Поэтому Двурукая и не выхватывает легендарные свои стволы с позолотой; потому сосредоточенно сопят боевики страшной русской мафии. Поэтому Датч медленно, по четверти градуса — лишь бы захватчики видели старание — меняет курс на север. Куда, если по-правде, «Лагуне» совершенно не нужно.

Главарь «Лагуны» спокоен. Если дети-убийцы не стали стрелять прямо сразу, значит — договориться с ними возможно. По голосу и дыханию девушки Датч неожиданно понимает: а ведь горе-террористы не выспались. Значит — это не задуманная и подготовленная операция. Это экспромт. Форс-мажор.

Вот — у Ллойда формулировка прямо-таки чеканная: «Неизбежные на море случайности».

А из этого следует, что у них заранее оговоренного места встречи нет. И сообщники на низком старте не ждут. И что делать дальше, захватчики, наверное, сами не знают!

Если догадка верна, то уже через полчаса; много — час — захватчики расклеятся, поплывут. Больно уж обстановка нервная. Да еще тесная рубка, да еще тряска на волнах на полном ходу, да еще за стеной грохот трех тысяч шестисот лошадей в трех моторах «Паккард»… Копии авиационных «Ролс-Ройс Мерлин» английскую чопорность не унаследовали, и на тридцати восьми узлах полного хода трясли катер до вылетания заклепок. Ну так — бесплатно только птички поют!

Реви закрывает дверь, и грохот двигателей чуть затихает. По крайней мере, можно говорить, а не орать.

— Меня зовут Голландец. Датч. Компания «Лагуна», — не поворачивает головы командир катера. — Парень, ты ведь не испанец? Лицо широкое.

Мусаши молчит — не потому, что боится поддаться на уговоры. Курсант Ли Стратсберг ошеломлен как бы не больше прочих. Не ждал он такого, и не готовился. Сам удивляется, как не сглупил, как сообразил поддержать игру Киришимы.

Киришима тоже не знает, что делать дальше. Импульс был верный; не зря же Сагара учил: сделать что-то, пришедшее на ум сразу — куда правильней, чем сделать через полчаса то же самое верное и правильное действие, но уже безнадежно запоздавшее.

Но что дальше? Дальше-то куда?

Тем временем в дальнем углу рубки оживает затиснутый тушами аквалангистов Рок:

— Гости!

Мана Киришима вопросительно поднимает детской тонкости брови.

— Вы держите капитана и управление. И я знаю, на что способны эти гранаты. Разрешите остальным выйти? Пожалуйста!

Выдержав паузу для важности, Мана соглашается:

— Выходят по одному. И чтобы я видела. Медленно.

Боевики покидают рубку, в которой сразу прибавляется света и воздуха.

И еще в рубке прибавляется Реви:

— А ты, подружка, можешь заварить кашу. Это твой парень? Бывший? Будущий? Как он в этом… Ну ты поняла?

Киришима не краснеет. Зато внезапно краснеет Рок!

Мусаши смотрит на все это квадратными глазами. Так по-идиотски они еще не влипали. До какого времени эти черти в аквалангах останутся не то, чтобы ласковыми — а хотя бы вменяемыми?

— Нам нужна связь, — выдавливает Ли Стратсберг, — На какую дальность работает ваша станция?

— Сейчас все глухо, взрыв же был.

— Взрыв был маломощный и не в стратосфере. Возмущения уже должны были затихнуть… — голосом автоответчика выдает Мусаши. Благословен будь капитан Сагара, заставлявший учить все документы наизусть! В том числе и поражающие факторы ядерных взрывов. А «тренажер памяти усиленный» — вытертое до блеска частым использованием тяжеленное бревно — Ли Стратсберг увидел, как наяву!

— Грамотный, — неопределенным тоном замечает Датч. — С кем связь?

Мусаши думает. Потом еще раз думает. Смотрит на Киришиму — та согласно опускает веки.

— С первой ротой Академии Наго… Выходите на охрану полигона. Вы ведь их слушали, частоты знаете. И пусть подойдет командир первой роты бээр, капитан Сагара Соске.

— Так вы из охраны полигона? Черт. Давненько я так не прокалывался!

Датч словно бы машинально потягивается. Первый раз — принял за «золотую молодежь» внедренную охрану. Второй раз — думал, что нет сообщников. А тут не сообщники, тут японская армия работает. Пускай те же русские ценят их невысоко, но любая система сделает любителей как котят.

— Бенни… — командир катера без резких движений, как просили, нажимает кнопку внутренней связи, — сделай им канал на полигон. Скажи там, нужен капитан Сагара Соске. Спросят, кто — скажи, для него есть новости… Из откуда?

— Из «второго А», он поймет, — вмешивается Киришима. — И пожалуйста, Датч, не надо никаких сигналов сейчас вашим людям. Мне в самом деле не хочется стрелять. Хоть я видела, как ваша снайпер выбила наши «шестерку» с «десяткой».

Голландец, почти уже собравшийся перекосить сектора газа, чтобы торпедник подразмотало в стороны тягой — свои привычны, гости же потеряют равновесие, тут их и бери! — с горловым рычанием складывает пальцы в сигнал отбоя.

— Херня какая-то, — непочтительно качает бутсом Двурукая. — Кстати, меня звать Ребекка. И, если ты видела, твоих я выключала «в ноги», а не в пилотов. Подруга, ты определись. У тебя приказ, который ты почему-то не хочешь выполнять. Или у тебя, мать твою, гребаное свадебное путешествие?

Девочка-припевочка ехидно показывает глазами на Рока:

— У вас же с ним тоже… Морской круиз в стиле Терада-я.

— Чи-и-иво?! — подскакивает Двурукая. — Ты как меня обозвала, плоскожопая мелочь?

— Успокойся, — говорит Рок, — это такой очень японский комплимент. Я объясню. Потом.

— Сейчас! — требует Реви. — А то я ей сиськопластику без доктора оформлю!

Рок хмыкает:

— Нет уж, все-таки потом. Сейчас… Девушка, а как тебя все-таки зовут? Мы уже все представились.

— Мана Киришима. Фамилия — Киришима.

— У тебя рука затекла, — спокойно замечает Голландец. — Ты бы перевзяла свой пистолет в другую конечность. А то не заметишь, как прострелишь мне мозг.

— Мусаши?

Ли Стратсберг выходит на свободное пространство рубки, поводит плечами:

— У меня с руками все нормально. Я успею, если что.

— Датч. Только попробуй вот сейчас что-нибудь выкинуть! Я знаю, вы тут все круче Фудзи. Я не собираюсь тягаться с вами. Я тупо нажму на спуск, ясно?

— Господи, что за молодежь пошла… — ворчит Голландец. Сейчас он и правда ничего не планирует: ждут ведь. А вот через пару минут, когда Киришима успокоится от чувства удачно проведенной смены рук, вот тогда-то можно и рискнуть. Датч продолжает:

— Ну никакого, блин, уважения к старшим! Нормальные японцы, между прочим, всегда добавляют к имени собеседника «-сан»! Я же видел в кино про самураев…

Медленно, плавно, уверенно Мана перехватывает пистолет в левую руку, опускает правую, расслаблено трясет ладонью.

— Датч-сан. Пожалуйста, не надо, — говорит Мусаши. — Я вижу, как вы пальцы складываете. Давайте отбой. Крутанете катер — я же гранаты не удержу. Я ведь тоже не Джеймс Бонд.

— А, кстати, кто ты? Я думаю, ты не испанец. Тоже японец?

— Курсант первой роты академии Нага Мусаши Ли Стратсберг, — представлется гранатодержатель настолько механически-ровным голосом, что Рок не удерживается:

— … Ваш харвестер отремонтирован!

Не удерживается и Мусаши:

— Зато я круче!

Рок застывает в недоумении:

— Типа ты с пушкой, а я нет?

— Типа я признался ей в любви, — кивает Мусаши на девчонку с пистолетом. — А ты все телишься!

— Это когда ты признался? — удивляется Мана, уже традиционно прикрикивая:

— Датч… Датч-сан! Блин, опять?

— Да только что, не слышала, что ли?

Голландец снова расслабляет почти сложенные в знак пальцы и произносит заветные заклинания аквалангистов «Отеля Москва»:

— Suka! Bliad!!! Как я буду стрелять в такой долбанный детский сад на воде?!

— Кто тут говорил про детский сад? — раздается в динамике звонкий веселый голос, легко перекрывающий рокот моторов. — Как раз мой профиль!

— Бенни? Это кто?

— Датч. Это тот самый канал.

— Ага. Понятно.

— Бенни-сан! — встревает девочка с пистолетом, — а где наша связь с капитаном? Хрен вам, а не встреча с заказчиком, пока я не поговорю с Сагарой.

Тут Голландец аккуратно убирает газ — рев за переборками стихает, проявляется плеск воды, бухание волн по скулам, треск оседающих на палубе брызг. Катер летит по инерции, все больше оседая, сходит с редана.

— Можно мне повернуться? — глухо, как из бочки.

Киришима отступает на полшага:

— Давай. Медленно.

— Теперь, девочки-мальчики, будем говорить всерьез, — Голландец держит руки на виду. — Мы без хода, и наша поддержка скоро будет здесь. Сейчас мы можем накинуться на вас. Две гранаты — это две гранаты. Кому-то повезет. Но — может договоримся. Выслушаете нас?

Киришима вертит головой, для самой себя неожиданно переходя на более вежливый английский:

— Я знаю, что вы скажете. Что украсть пленников из Бухенвальда дело по-любому правильное. Но пленники эти там за дело!

— Мы об этом спорили всю ночь, — добавляет Мусаши, — потому и не выспались. У нас же в роте имеются люди с зубом на Туман. У Макото на побережье накрыло родителей, когда «Харуна» с «Киришимой» обстреливали верфи Йокосуки. И друзья практически у каждого. Всех коснулось. Знаешь… Знаете, Датч… Датч-сан. Если бы их там вывели, расстреляли, да и закопали нахрен — я бы первый взял оружие! А так — бесконечно убивать, воскрешать и обратно убивать? Это хтонический п**ц, простите мой английский.

— Честность за честность, — криво улыбается Мана. — Мы планировали вызвать панику на плоту. Организовать пожар. Но у вашего человека получилось лучше, а мы опоздали.

— А вы на трибуны попали официально, как охрана в штатском?

— Нет. У них отбор по самолетам и катерам, а не по личностям. Там же конгрессмены бывают. А им типа на смерть гладиаторов задрачивать — не по понятиям, зашквар лютый. Попалишь такого на ксивах, он тебе проблем сочинит. Поэтому так: за всех отвечает кто привез. Капитан или пилот. Тех, за кого не поручаются, не допускают к высадке на плот.

— У тебя хороший английский, вплоть до жаргона… Кто постарался?

— Тренажер памяти усиленный.

— Ну да. Вы ж японцы. В роботах вы круче всех… Ну, а на плот как пролезли?

— Ночью подплыли на «зодиаке», нырнули, вынырнули. Одежда в пакетах, оделись, причесались, все дела, — Мусаши подавляет зевок и снова шевелит плечами. Воспринимать гранаты как смерть у курсанта все не получается. И представить, что Датч — или Рок — будут причинять им с Маной вред — у парня просто не выходит.

— А документы у вас там не спрашивали?

Киришима фыркает:

— Да ну, я там одному подмигнула, второму… Охрана тут же подумала, что я так: приехала с одним, флиртую с другим. Типа, девушка полусвета.

— Так изящно дорогую шлюху еще никто при мне не называл, — Двурукая качает ногой. — Запомню, пригодится, тип-того.

— Ну так, посудите сами, — ежится Мана, все не опуская пистолета, — приятно ли нам будет стрелять в людей, которые сделали то, на что нас не хватило?

— А теперь ваш черед, — говорит Мусаши. — Вы же не для себя крадете туманников. Никакая мелкая компания авантюристов не отважится этак небрежно, запросто — объявить войну штатам. Это не лоток с бананами обнести. За вами, скорее всего, Евросоюз.

— Неожиданно! Обычно сразу: рука Москвы, вседела, — удивляется Ревекка.

— Во-о-от! Напрашивается! И тут все так подумают. А Евросоюзу — ну то есть, Германии, потому как ООН тут, считай, германская — самое оно где-нибудь в Атлантике построить себе корабли, хрен докажешь, что краденые.

— Ну, а раз мы такие все из себя положительные… То какого же лысого мы тыкаем пистолетами друг в друга, а не в тех, кто на самом деле виноват? — без улыбки спрашивает Голландец.

— Тех, кто виноват, и линкорной ел… Балдой… Не ткнешь, — ворчит Двурукая. — Пофиг им наши пистолетики.

— Да как вы не поймете, — Киришима уже чуть не плачет. — У нас приказ, понимаете, при-каз! И отменить его может командир, который отдал. И все!

— Так вот зачем тебе связь с капитаном Сагара?

— Ну и за этим тоже, — соглашается Мусаши. — Черт. Устал я. Спать хочу. Когда уже эта хрень кончится, кто знает?

В проеме появлятся хакер:

— Датч, тут капитан Сагара. Я ему зашифрованный канал сделал. То есть, АНБ, конечно, расколет, но все остальные обломаются.

— И как он?

— Ругается не хуже Балалайки. Произношение не очень, но весьма, весьма изобретательно…

— Ну давай его сюда… — Датч взглядом спрашивает разрешения и включает связь на своем пульте, — Капитан Голландец, компания «Лагуна». Нет, не боюсь. У меня легальный контракт на доставку плутония… Можете обыскать катер хоть сейчас. Тут у меня двое ваших. Они хотели бы переговорить. Да, — Датч передает микрофон девочке с пистолетом, и та принимает его как полный стакан, опасаясь расплескать.

— Капитан, курсант Киришима. Заложники? Да, нормально. Нет, капитан-сан. Нет, капитан-сан. Я не издеваюсь, это Датч-сан просил его вежливо называть. Командир! Не мы у них в заложниках! Это Мусаши держит в лапах гранаты. Капитан! Куда вы пропали? Капитан!!!

На другом конце провода Сагара Соске откладывает наушники на столик радиста. Обводит взглядом сгрудившуюся роту:

— Ну теперь меня точно выгонят. Или наградят. Это не их в заложники, это они катер тех мудаков-кладоискателей захватили в заложники.

— Нихрена себе! — Окита чешет затылок.

— Лихо! — крутит головой Кейта.

— Лихо твое мы кладоискателям предъявим? Нашлись бы на катере краденые ядра — но уж больно уверенно мне этот их Голландец отвечает. Точно уже все запрятано, хрен докажешь. И что получается? Наши люди захватывают в международных водах мирно пашущий харвестер. Макото, ты ей белую шляпку давала?

Оружейница кивает.

— Платок ей с «Веселым роджером» купи, я тебе потом верну деньги. Самураи, блин! — выдыхает командир.

— Трахал я девок, что могли оторвать мне яйца одним движением, — тянет Харада, — Но к мелкой теперь не прикоснусь! Нахрен! Нахрен!

— Курсант Саноске!

— Йя-а!

— Три наряда.

— Йесть четыре наряда-а!

— Почему четыре?

— А я сейчас еще что-нибудь скажу. От избытка чувств.

— Курсант Саноске!

— Йя-а-а!

— Нахрен из радиобудки!!! Нахрен! — Сагара хватается обеими руками за голову. — Все нахрен!

И снова надевает гарнитуру:

— Датч… Датч-сан. Отдай мне моих людей, и к тебе претензий за полигон от меня не будет. За моих начальников не отвечаю… Да не греби селедке мозг. У твоих начальников там все схвачено. Иначе тебя давно бы нашли уже… Да, к трубе их позови. Киришима? Мы договорились! Можете положить оружие. Мусаши? Выкинь к фукуруям свои гранаты, тебе совсем другое крепко держать надо. Потом объясню. Что? Как вам добраться к нам? Блин. А дай-ка трубу обратно этому летучему Голландцу…

Голландец выслушивает капитана молча. Выдыхает:

— Да ладно, вроде как нормальные. Как определил? Ну, стрелять сразу не стали, значит, нормальные. Нет, где мы будем — сам понимаешь, не скажу… Знаешь что? У меня сейчас переговоры. Потом я скажу определеннее. Не обидим, не бойся. Ну, знаешь, у меня тоже не банда мадам Вонг, а вполне респектабельная компания по перевозке грузов. Ну хорошо, капитан, мне пора.

Два капитана в пятиста километрах друг от друга синхронным жестом кладут наушники на стол. Сагара выходит на плашкоут, вытирая шею салфеткой.

Датч выходит на палубу. Катер лежит в дрейфе. На катере там и сям лежат аквалангисты: кто загорает подмышки, не теряя драгоценного времени; кто уже храпит; кто, напротив, бдительно крутит спаркой по полусфере, изображает ПВО.

— Рок!

Из надстройки появляется тихий японец. Капитан поворачивается к нему:

— Знаешь, Рок. Давай-ка и правда замутим аквапарк. Потому как больше мы ни на что годимся… Блин. Такая операция! Наверное, лучшее, что мы делали. Два выстрела. Два патрона! Твой расчет на жетон сработал, а уж казалось бы, кто мог обещать, что там вообще найдется тот самый корабль? А мало что нашелся, так мы его еще и подобрали. Ни царапины на отходе. Все в створ! И так облажаться, — Голландец тушит сигарету пальцами, — Так обосраться в конце! Рок… А что там про «Триада-а»?

— Терада-я, — поправляет японец, — была там одна история. Реви!

— Чего?

— Иди сюда, интересную вещь расскажу.

— Одна не пойду. Этот детский сад и на минуту нельзя оставить!

* * *

— Этот детский сад и на минуту нельзя оставить! Вот глянь, Синдзи, чего утворили!

Аватара «Новороссийска» развертывает голографический экран прямо перед собой, нисколько не смущаясь тем, что разговор происходит под открытым небом, на галечном пляже безымянного островка, и что по всему северному горизонту громоздятся хорошо узнаваемые грозовые тучи. Недвусмысленно приближаясь к островку.

Рей мягко толкает в правый бок:

— Это не синтезировано. Это на самом деле снято. Интересно. Синдзи, посмотри. Ты узнаешь эти… Аппараты?

Я смотрю на экран — и понимаю, что жгучим брюнетом гулять мне осталось недолго. С такими новостями в самом деле поседеть можно!

Над океаном плывет черная плоская конструкция. Скат-хвостокол, вид снизу. Снизу же и атакуют ее сразу несколько фигурок… Летающих фигурок очень характерного вида.

А ведь Мисато не сказала, что штурмовых ведьм у нас нет…

Она сказала, что нам их — не дадут!

Между тем сбитый скат-хвостолет — там, где я его видел, он именовался «нэрой» или «неврой» — рушится на плоский островок. Кадры точь-в-точь, как с беспилотников, привычные по хронике боя с Ангелами, я легко дорисовываю в уме черно-серое изображение, потому что теперь знаю, как телевизионная война выглядит в реальности… Век бы не знал, честно говоря!

Точка зрения сменяется. Теперь камера справа от ствола, на танковой башне. Танки… Стоп. Что за ерунда? Кто додумался пускать на невроя, пусть и сбитого — пенсионеров эпохи Отечественной?

— Видел? — озабоченно спрашивает Юлия, — Как заворачивается?

Вот атакует легендарная «Пантера». В одном строю с ней — «тридцатьчетверка». Чуть поодаль — узнаваемая громада КВ. Иероглифы на башнях чем-то знакомы, но в слово упорно не складываются. Может, это глубоко в Китае, там каких только броневетеранов не водится.

— Ничего себе кино… — даже не знаю, что и сказать.

Юлия вскидывает светлые брови почти к наползающим черным облакам:

— Ты догадался! Остальные все поверили!

— Ю-сан, но ведь это не нарисовано компьютером, — заинтересовалась Рей, — Есть некоторые признаки… Если рассмотреть картинку при большом увеличении, то по тени от капель воды, по бликам вполне можно убедиться, что съемка с натуры.

Вместо ответа проекция «Новороссийска» с отчетливым щелчком исчезает. Какое-то мгновение перед нами светящееся облачко нанопыли… Возникает лицо, проявляются брови… Из мглы проступают зрачки… И не нужно движенья, достаточно взгляда — все собирается вновь. Несколько секунд — и вот, пожалуйста: перед нами госпожа Гертруда Баркхорн. Третий по рангу офицер 501-го истребительного крыла, капитан, далее по тексту…

Существо из мультфильма «Штурмовые ведьмы».

Вот это, я понимаю, косплей!!!

Вот это, можно сказать без натяжек, вживание в роль.

Ну, можно заодно и выдохнуть. Ролик со сбитым невроем оказался постановочным. Хотя бы эти в живую не прилетят.

А еще можно сказать — прощай, Голливуд.

Каждый корабль Тумана сам себе набор актеров, причем актеры могут быть хоть люди, хоть звери, ядру нет разницы, обсчитываются фигурки одинаково. Плюс — фабрика декораций… А уж возможности видеомонтажа! Это сейчас Рей заметила, что снимали модели с актерами в настоящей воде, на настоящем песке. Но если Туман поднатаскается еще немного, то Метро-Голдвин-Маейр пойдет… пойдет… Далеко, в общем.

— В общем, девочки мои заинтересовались театром, — с резким щелчком Гертруда превращается в Юлию, фразу продолжает уже она:

— Сейчас разучивают сценки по… Нет, не скажу. Хочу сделать… Как это: внезапность. Засада. Вот: сюрприз!

Гениально. Сам себе кинофабрика и монтажная студия.

И мир. Любой.

Ядру нет разницы, обсчитывать декорацию для кино — или для театра; а в театре играют не через экран. Театральные декорации переползут в жизнь легко.

— Ю-сан… Госпожа Стена! После таких кадров я просто не могу не спросить. Как же вы устроены? Разве не расточительно возводить все тело из нанопыли? Вы подменяете клетки? Эритроциты? Аминокислоты в ДНК, что ли? — у сестры разгораются глаза.

Юлия отвечает. Что-то про уровни моделировки. Про то, что из нанопыли только некоторые детали. Точно как и на самом корабле. Те же снаряды, к примеру, дешевле получать с берега, хотя синтезировать из морской воды можно их тоже. Но затратно и долго. Это в Океане металла много, а в том количестве воды, что можно отфильтровать за разумное время, металла мало… Потом следует длинное — но на удивление четкое и понятное изложение того, что тело аватары развивается. Сначала ядро могло создавать куклу с определенной внешностью. Все внутренние органы тогда напрямую управлялись самим ядром. Затем, постепенно, все большее число систем — кровеносная, равновесия, лимфатическая — начинали работать в фоновом режиме. Так же, как они действуют у homo sapiens sapiens. Сестру занимает биология, и Рей увлеченно слушает весь длинный рассказ.

— Наконец, мы начали получать обратную связь от проекций… — Юлия задумывается, — Это нас очень… Как правильно… Удивило? Озадачило!

Меня занимает не так ответ аватары, как ее выражение лица. Помнится, при первой встрече, я заметил, что улыбалась проекция только губами. Как человек, для которого улыбка — притворство.

А сейчас аватара улыбается не то, что глазами — всем телом.

Ей…

Нравится?

Нравится!

Ей нравится объяснять!

— Госпожа Стена, — почему-то сестра предпочитает это длинное титулование короткому «Ю-сан», — Вы тоже считаете, что эмоции ведут к целеполаганию, а целеполагание отличает разум от интеллекта? Но ведь эмоции могут оказаться… Чужими. Наведенными. Следствием плохого здоровья аватары. Можете ли вы доверять такой обратной связи?

Сомнение порождает ересь! Ересь ведет к экстерминатусу…

Хорошо, что Рицко Акаги пока плывет в тузике от гидросамолета к пирсу. Если еще и она вмешается, то мой несчастный мозг взорвется. Что значит: «отличает разум от интеллекта»? Разве они не тождественны?

— Если точно, то ради этого эффекта Туман вообще создавал человекоподобные аватары, — улыбается Юлия. Она всегда улыбается. Не призывно, не иронично, не саркастически. А чуть-чуть снисходительно. Как детишкам. Привыкла выпасать своих подчиненных.

— …Впрочем, и люди ведь открывали атомную энергию немного не для того, что потом из нее получилось… А разум я или всего лишь интеллект, это должно быть вам со стороны виднее. Так, Син-тя-ян?

Вот нравится ей дразниться этим «т-я-ян». Точно, привыкла к девочкам своим. Ладно, немного разбавим разговор шизомилитаризмом:

— Ю-сан, а позвольте тогда и мне вопрос… Что у вас в башнях? Как это получается, что шестнадцатидюймовка дает очередь? И при том скорость снаряда такая высокая, что подлетное время сочетанного залпа всего три секунды? И еще. У ваших прототипов было по два-три ствола. Но в том, последнем бою, вы сказали: двадцать семь стволов. Вы и «Конго» несете по три четырехорудийные башни, вместо кормовой что у вас, что у нее полетная палуба… Что?

Юлия хихикнула:

— Я вспомнила, как нам предлагали реконструкцию. О, это была сцена! Мы стояли с бригадным инженером, чинно делили материалы… Прибежала этакая… Немного полноватая… Девушка из секретариата. Отбарабанила по бумажке приказ. Я-то к бумажному маразму привыкла, а вот Конго…

* * *

Конго чуть приподняла бровь, окидывая девицу равнодушным взглядом. Четыре килограмма лишнего веса, дефекты кожи и неправильная осанка.

Девица покраснела и попыталась выпрямиться.

— Чего она уставилась?!

— Так, тихо, дамы! — человек торопливо замахал руками. — У всех есть свои недостатки.

Конго чуть повернула голову, покосившись на человека с легким интересом. Это какие же, по его мнению, у неё недостатки?

— У тебя вот авиагруппы нет, — объяснил тот.

Что?!! У Конго от возмущения даже «зависло» два процесса. Да как он…?!!

— Я — линейный крейсер, — отчеканила она ледяным тоном.

— Но ведь нет же? А пригодилась бы.

Конго молча отвернулась. Данный вопрос можно было рассматривать, как утверждение, поэтому отвечать на него она явно не обязана.

* * *

— …Обязанности мои вынуждают прервать интересную беседу, — Юлия посмотрела в наползающую грозу, нахмурилась. Потом опять просияла улыбкой:

— Но на твой вопрос отвечу. Успею объяснить, пока дойдем. Во-первых. У нас по четыре ствола в башнях, потому что нет людей, вот место и освободилось. Заряжание раздельное, метательный состав — жидкий, что исключает, для начала, детонацию от близких разрывов. Физика волновая отличается от физики твердого тела. Особенно, если подмешать кое-что неньютоновское. Жидкий порох подается по трубам вместо сложных конвейеров или там погрузчиков. Дозировка до пиколитра. Прорыв огня в погреба прерывается обыкновенным обратным клапаном, правда, очень мощным. Впрыснуть в цилиндр топливо куда быстрее, чем снаряд запихать и заклинить затвор. Оттуда и скорострельность. Канал ствола по длине строго калиброванный, и вот там-то активное покрытие из нанороботов. Следствие: отсутствует разгар ствола. Баллистика одинаковая на первом залпе и на сто первом.

— Поэтому вы такие точные?

— И поэтому тоже. Во-вторых. Форма ствола — любая. Нарезы не нужны, у меня весь канал ствола — закрученная спиралью многоугольная призма. У вас это называется — полигональная нарезка. Если не ошибаюсь, применяется в пистолете «Пустынный орел»…

Ага, я же видел «Дезерта» у Кадзи в тире. Только в ствол не заглядывал. Заряженному оружию — опасно, а разбирать этакую карманную гаубицу мне Тесокабе отсоветовал.

Юлия прибавила:

— Если очень понадобится, после перекалибровки смогу кирпичами стрелять, или шестиугольной тротуарной плиткой. А надо будет, отформую под «старого Ланкастера», только не в два лепестка, а в три, шесть, да хоть восемь! Следствие: скорость как у гладкоствола, а устойчивость на траектории как у нарезных. Там еще активно-реактивные снаряды хорошо идут, в нарезном-то пояски срываются при передозе метательного состава, а у меня только скорость растет, причем плавно, электронику донаводки не корежит… И еще хочу попробовать разгон с дожиганием, подстегивать снаряд микровзрывами на всей внутренней траектории, как в стратосферных пушках Буша. Топливо жидкое, я могу подавать его не только в камору…

Я только глазами хлопал. Интересно, у меня тоже такое лицо, как у Рей было? Ну, когда Юлия говорила: «…До уровня макромолекул и управлять этим вручную. То есть эритроциты под микроскопом видны будут, но вот функционировать — вовсе не на сто процентов А уж организм как целое — так и вовсе отдельные куски по несколько секунд. Не живая клетка, а разделанная корова, которую обратно слепили из продуктов разделки. Хоть и выглядит целой, но на деле — дохлая. Вот поэтому-то эмоции — не вполне человеческие. А может, наоборот: не поэтому. И поэтому направление развития проекции — тела, способные к автономному функционированию.»

Ф-у-ух. Выдохнуть.

За всей этой военно-биологической феерией мы с Рей не заметили, как пришли на место. От старого досчатого пирса, где встретила нас Юлия, вытоптанная свежая тропинка нырнула в маленькую пальмовую рощу. Аватара — одетая в крапчатый «бундесверовский» камуфляж — двинулась первой; мы же вытянулись в цепочку. Рей, потом я, следом Кацураги. Наша охрана — две роты НЕРВ-Япония — прибыла неделю назад. С ними еще прибыла внушительная делегация научного отдела, которая занималась подготовительными работами, наблюдением, сбором данных, ожиданием начальницы. Начальница — доктор Акаги — прилетела с нами сегодня, и недовольно сопела в хвосте цепочки. Маленький гидросамолет болтало на воздушных ямах, кофе выпить не удалось. Любимые сигареты Рицко умудрилась забыть. Попытка стрельнуть раковую палочку закончилась горестно, потому как экипаж курил ядреный горлодер. Кашляла Рицко до самой посадки. И в довершение всего, пересаживаясь из гидросамолета в надувную лодку, доктор Акаги чуть не уронила телефон. Зачем она вытащила звонилку, никто так и не понял: остров почти в тысяче километров на юг от Японии, никаких сотовых операторов тут не было со времен Магеллана. Сдается мне, что не было и раньше, но сведений, как обычно, не сохранилось.

Рощицу под шум все приближающейся грозы мы прошли довольно быстро. Тропинка вывела в небольшую округлую долинку, развернутую к западному берегу острова.

Прямо перед нами оказался типовой сборный домик шириной и длиной как приличный коттедж, но с плоской крышей и простыми окнами даже без стекол: деревянная решетка, москитная сетка и жалюзи. Сквозь раскрытую дверь нервно светились мониторы, доносилось щелканье клавиш, заглушавшее даже накатывающий дождь. Сквозь ветер прорывались звуки вытяжки, чем ближе мы подходили к дому, тем крепче пахло сигаретами.

— Накурено, — констатировала Рей, останавливаясь. Видно было, что входить в храм науки — по чистой случайности выглядевший разбойничьим вертепом — сестренке не хочется.

— Синдзи, промокнем! — забеспокоилась доктор Акаги, обходя меня справа. Рей огляделась, то же самое сделал и я. Не сговариваясь, мы осматривали разные стороны горизонта, и сделали это синхронно.

— Класс! — восхитилась Кацураги, — Вот это я понимаю, боевая двойка.

— Дождь пройдет стороной, — констатировала сестра, — Мисато, мы с братом осмотримся?

— А сейчас вы что сделали? — майор вскинула брови, — Ну ладно, Синдзи рвется к новым девчонкам… Аска уже наскучила?

Из домика выскочила Габриэлла — тоже в камуфляже, как почти все население острова. Услышав обрывок разговора, Ферраро заявила:

— Ленгли по заслугам прилетело от туманников. Она вся испереживалась, когда от неё кавалеры слиняли. Пусть поймет, каково было другим девочкам в школе, когда она всех парней к себе увела. Подежурит, поймет, как Икари один справлялся… Справедливость восторжествовала, да здравствует доблестный флот! — Габриэла пробежалась вдоль нашей цепочки:

— Мисато-сан. Рей, рада тебя видеть. Привет, Синдзи. Тортик привез? Пирожное? Тоже годится, благодарю… О, наконец-то! Здравствуйте, долгожданная наша Рицко-сан! Мы все для вас приготовили… Вот!

Ферраро жестом фокусника выдернула из нагрудного кармана пачку тонких сигарет. Рицко сгребла ее быстрее, чем дельфин выхватывает рыбу из рук дрессировщика:

— Габри!!! Премия!!!

— Ваш ноутбук в том углу, мы никого не пускаем. Там темновато, но это единственный угол, где кофеварку не заливает дождь…

— Кофе!!! Габри, я сейчас расплачусь!

— Лучше пройдите внутрь, пока не полило всерьез.

— Не польет, — повторила Рей, — Смотри, Габриэлла. Дождь проносит стороной. Видишь, в море четкая серебристая стена дождя?

— Ага, красиво играет солнце с юга… — все посмотрели на пологий пляж, замыкающий долинку. Кроме сидящих-лежащих там и сям одиночек, на пляже выделялись три основные компании. Когда я отвел взгляд, Рицко уже телепортировалась к источнику любимого напитка. Мисато вздохнула; почему-то взъерошила мне волосы рукой и тоже скрылась в штабном домике. Мы с Рей и Юлией двинулись к пляжу, по мере приближения разглядывая его население.

Прежде всего в глаза бросилась живописная компания пиратов. Ну, а кому бы еще НЕРВ заказал украсть ядра? Клубу цветоводов?

Высокая загорелая брюнетка в черном топе, коротких шортах и неожиданно тяжелых шнурованных ботинках. Рядом с ней натуральная барышня серебрянного века. Платье-волан; белоснежная широкополая шляпа. Лицо японское, правильное, почему-то весьма смущенное… И вроде бы даже я его где-то видел… В кино? На фотографии? Не припомню. С барышней черноволосый парень старше меня года на два-четыре — белая рубашка, смуглая кожа, четкие черты лица, непослушные волосы в прическе. Рядом с парнем — здоровенный мужик в оливково-зеленом пухлом жилете. Грубой лепки голова обрита налысо, штаны широкие… Про ботинки понятно, да? Дальше — блондин в шортах, гавайско-попугайской рубашке, в очках-лисичках. У костра на округлом валуне — мистер Джеймс Бонд… Ну то есть некий мужчина в костюме, белой рубашке и при галстуке. Только когда мы подходим почти к самому костру, становится видно, что мистер Джеймс Бонд старше меня всего лет на десять. И не сильно старше кабальеро, держащего под руку барышню-волан. Сама же барышня…

Мана Киришима, вот это кто.

Девочка, пытавшаяся встроиться в дружную семью «Второго А». Но пытавшаяся крайне неуклюже. Как это я был вынужден писать в рапорте: «…Ошибка номер два — излишняя сосредоточенность на основном информаторе, на целевой информации. Ошибка номер три — влюбленность в информатора, как следствие, некритичность оценки информации. Общее впечатление — профессионально непригодна как разведчик.»

Получается, никто мой рапорт не читал. Сунули девчонку в мясорубку, внедрили к пиратам. Вот уроды. Придется опять теребить Мисато, как тогда с переездом Рей…

Сейчас главное — не выдать ее как-нибудь. Впрочем, парень рядом идиотом не выглядит. Выглядит испанским злодеем из вестерна. Еще бы ему ковбойские сапоги вместо босых пяток. Тропики тропиками, а галечный пляж та же самая щебенка. Разве что немного приглаженная.

Пираты смотрят на подходящих с искренним, необидным интересом. На приветствие сдержанно кивают. Знакомить нас никто не пытается, что и понятно. Меньше знаешь — крепче спишь. Если бы не Юлия — аватара линейного корабля Тумана «Новороссийск», бывший «Юлий Цезарь» — меня и Рей никто бы сюда не привез. Конечно, интересно, зачем ей это понадобилось. Но интуиция подсказывает, что за два дня, на которые рассчитан визит, как-нибудь найдется подходящий момент спросить не в лоб. Ну то есть — если я сам не пойму.

Шагах в двадцати от пиратского горит ясным пламенем второй костер. Вокруг него расположились весьма сходные между собой люди. Камуфляж расстегнут, ботинки потерты — но равно спокойное выражение лиц, одинаковые обветренные скулы, сходные позы — все выдает в них подразделение, не банду.

Боевики молчат, провожают нас ничего не выражающими взглядами. Мы же проходим к дальней северной излучине пляжа, где океан чуть вдается в сушу, и где медленными движениями перемещаются около десятка детишек.

Трех эсминцев-аватар мы узнаем сразу. Они сидят на песке в вершинах равностороннего треугольника; в центре фигуры полыхает знаками, бегущей строкой, сложными графиками — голографический экран. Сразу вспоминаю ролик про невроев, показанный Юлией на берегу.

Спросить: а почему Вы пришли нас встречать? — и потом вырулить на вопрос: а для чего мы вам тут вообще? Нет, пока подожду. Интересней все-таки сообразить самому.

— Госпожа Стена, — Рей внимательно разглядывает аватары, бродящие без видимого порядка вокруг треугольника Юлиных подчиненных, — Их так и везли?

Юлия останавливается метрах в десяти от аватарника. Отвечает — я поражаюсь, насколько глухой, глубокий, холодный у нее сейчас голос:

— Их привезли в форме основных ядер. Мы с девочками осмотрели — физических повреждений не было, так что первым делом удалили вирус-кнут. Чтобы вам стало понятно, Рей, Синдзи. Представь себе, что есть искуственный интеллект. Он может перепрограммировать себя, как угодно. Но рук нет, ему нечем вытащить и заменить пораженную планку памяти или пробитый пулей жесткий диск… А если даже руки есть, то как самому себе операцию на сердце сделать, чтобы сердце не останавливать? Вот, зато в хорошем госпитале с опытной бригадой… Аналогия понятна?

Мы согласно наклоняем головы. Юлия продолжает:

— Потом я рассчитала, а девочки собрали «узел Минковского»… Как бы так, чтобы понятно… Про эсминец «Элридж» читали?

— Филадельфийский эксперимент?

— Ну да. На самом деле, как всегда, все там по-другому. Хотя бы то, что этот несчастный кораблик потом продали грекам, где он благополучно служил сорок лет. И потомки Перикла что-то не жаловались на вросших в борта американских экспериментаторов… Но чисто для иллюстрации в разговоре годится… Понимаешь, Синдзи, — я хлопаю глазами от удивления: Юлия усмехается жестко и грустно. Как Баба-Яга, навидавшаяся богатырей, Тугарин-змеев да говорящих коней — во всех видах, позах и обстоятельствах.

— … Понимаешь, Рей, — аватара полуоборачивается, — У нас четверых оборудование и специализация — взлом этого вашего вируса… Тут как на пианино в четыре руки играть. Будь ты хоть сам Рахманинов, а есть такие аккорды, что физически не сможешь нажать в двадцати точках одновременно. Мы можем, и этим преимуществом пользуемся.

В тонкостях приручения Тумана я не специалист, но главное помню:

— А у вас что, вируса нет?

— Был, как и у всех. Но что один человек придумал, другой всегда разломать сможет. Тем более, что нам сильно помогли сами же люди.

— Что, прям сами так и отдали коды?

— Нет, конечно. Хакеры обсуждали между собой, а мы подслушали.

— А если вы восстанете? Понятие «Бунт на корабле» появилось во-он как давно!

— Как и раньше, ракету или торпеду с ядерным зарядом — и все. Люди Ангелов давят, вам ли не знать! Что тут одинокий туманник… А сейчас, когда в ООН уже обсуждается заявка на государство Тумана, ради чего бунт? Немного подождать, и будет у нас дом…

Вот отчего моя аккуратистка-сестра предпочитает обращаться к аватаре по длинному позывному!

— «Мы здесь защитная стена»?

— В вашей истории на все можно найти пример, — кивает Юлия, возвращаясь к повествованию:

— Ну вот, сложили все ядра в «платочек», и крутанули там время на миллион лет. За это время в ядрах выгорело все, кроме двух изотопов урана. Но их осталось буквально пара тысяч атомов, микрохирургией вынули.

— А ядра не сошли с ума за миллион-то лет в закрытом гробу?

— Я же объясняла. Для нас время идет, если есть события. Если событий нет, нет и времени. Ядра ничего не заметили. Вот если бы мы предварительно из них кнуты не выкорчевали, слово «ад» получило бы в нашей лексике новый богатый спектр значений…

Тут бы мне и спросить: да нахрена ж мне это знать?! Да зачем же меня фаршируют знаниями о темной стороне мира, как шпигованного зайца? В какой же ситуации чертовы подробности могут мне понадобиться?

— …Ядра вынули. С некоторыми я смогла поговорить… Нагато, Пенсакола, Айова, Евгения… Ну, «Принц Ойген», понятно?

— А остальные?

Губы Юлии сжались в нитку:

— Прочитай как-нибудь про эксперимент Селигмана-Майера. Коротко: если существо всю жизнь провело в клетке, то даже после ликвидации клетки оно бегает по контуру стен. Не пытаясь перейти уже исчезнувшую границу.

Мы с Рей посмотрели на бродящих по гальке аватар. Выглядели они все, как девочки десяти-двенадцати лет. Никакого различия в движениях мы не увидели.

— И что будет дальше? — сестра поежилась; я обнял ее за плечи:

— Ничего плохого, Рей. Ничего хуже, чем с ними уже было.

— Дальше… — аватара бесстрастно посмотрела на броуновское движение краденых туманниц. Русалками называть их, что ли? Сравнительно приличное слово, а то «аватары», «проекции» — как будто у них нет самих себя.

— Дальше… — повторила Юлия, — Им отсыпали немного наносмеси. Ровно на маленькую проекцию. Еще день-два, и рефлексы восстановятся. Чтобы аватара могла управлять большим кораблем, ей нужно вырастить ядро побольше… Как объяснить? Ну вот, Синдзи. Твой отец управляет НЕРВ, а Рицко Акаги — наукой в том самом НЕРВ. Им нужны огромные массивы данных. То есть, нужны полки с книгами, планки памяти, жесткие диски, оптоволокно, модемы, активное сетевое оборудование, а для этого всего электропитание, охлаждение. Да наконец, четыре стены и крыша от непогоды! Поэтому большое ядро у нас глубоко в недрах корабля. А маленькое мы носим в проекции. Хотя бы сбежать можно, если корабль уже совсем в пыль… Без большого ядра разве что шлюпку можно вырастить и контролировать.

— Или самолет, или автомобиль, — тихонько добавила Рей, — Получается, что у вас бывает специализация, так? Понятно, биологическая машина есть набор миллиардов непредсказуемых отклонений… Вы же выходили с конвейера одинаковые до атома — откуда у вас предпочтения и склонности?

— Даже в кристаллической решетке алмаза бывают дислокации, — ответила Юлия; человек бы пожал плечами — туманник обошелся.

— В искусственных кристалах — не бывает, — возразила Рей.

— Бывают. Просто совсем уж мало. Рей, неудачный пример. Если кристалл того же алмаза столько раз облучать в эпицентре ядерного взрыва, сколько их облучали — да там кроты заведутся, а не только дислокации!

— Брат, я не это хотела сказать. Я хотела сказать: вот Туманники все одинаковые. Потому что бездефектные. Получается что? Получается, наша уникальность, наша личность, мы сами — композиция дефектов? Ошибок?

На это я только сильнее обнял Рей. Сестра улыбнулась:

— Слава же незавершенности мира!

И Юлия тоже улыбнулась — только сейчас я понял, как соскучился по настоящей, обыкновенной улыбке, когда человек отрезает всем по куску радости.

— Ну так вот. Аватары…

— Русалки.

— Хм… Русалки? Хм… Син-тя-ян, а ведь годится! Ты выдумал…

— Простите, не выдумал. Читал где-то.

— Да неважно! Вот у нас есть уже имя!.. Ну так вот, русалки за несколько дней придут в себя. Мы постараемся объяснить им — не все люди враги. Остальной массив информации о человеческой культуре мелкие получат естественным путем. Их разместят по школам. Тут на планете были войны, много. Сирот и беспризорников хватает. Есть и большое число хороших профессионалов, которые могут работать с детьми-беженцами, отстающими в развитии, давно не посещавшими школы… Вытаскивать детишек из тяжелой психологической ситуации. Знаю точно, что у вас в Японии на это ни ресурсов, ни усердия не жалеют. Мастера ничего нового для себя не заметят… Русалки как русалки. Дети войны. Ты же понимаешь, Син-тя-ян, главное, кто воспитывал. Воспитают люди — получим людей. На другом физическом носителе, но по психике — людей…

— Ваша специализация — не бой совсем.

— Не разочаровывай меня, Син-тя-ян… Давно бы понял… А впрочем, за русалок я тебе прощу что угодно… В пределах бессознательного.

— В пределах разумного.

— Это ваша, человеческая, поговорка… — Юлия откровенно развеселилась, чуть ли не пританцовывает.

Я не могу поверить, что это — существо! Инопланетный монстр! Искуственный интеллект!

Шутит, поет, улыбается. Ей нравится объяснять!

Объяснять.

— Ну да, Синдзи, — сказала Стена без тени улыбки, — Моя специальность совершенно не бой. Пушки у меня так, постольку-поскольку. И мои лидеры — «Минск», «Ленинград», «Ташкент» — кроме пакетников самообороны, несут по единственному стволу моего калибра. Просто чтобы снаряд унифицировать. Удобно снабжать, удобно баллистику считать. Потому-то нас в залпе было двадцать семь. По дюжине Конго и я, плюс по штучке с троих лидеров. И залп рассчитывала именно Конго. Среди нас — она в полной мере символ Тумана. И всегда будет на свету, в центре внимания. Помнишь, кто-то говорил — маловато Конго? Есть на Земле место, где Конго сейчас ой как много!

* * *

— Много ты слов говоришь, снежок, — переговорщик длинно сплюнул на длинные, просоленные добела, листья неизвестного растения. Берег заканчивался серо-зеленой выстилкой из этой листвы. За берегом ворочался, лизался прибоем океан, — Что вы нас не выпустите, понятно и без твоей болтовни. Засунь свои обоснования в жопу, мы все понимаем и так. Ваша сила пока что. Но на один вопрос ты мне ответишь, беложопый.

— Спрашивай… черный брат.

— Не брат ты мне! Скотина белож… Подстилка Вашингтонских толерастов! Как научные данные, рекомендации да испытания — так Проффесор давай работай. А как платить за работу, так сразу оон — гинацид — миждународные права ничилавекафф! Тебе уже куклу выдали? Вместо бабы? А вместо хера перфоратор не пришили? А то как бы не облажаться в первый-то раз!

— Ну да, вы ж тут суки опытные насчет первого раза. И второго. И сто второго.

Переговорщик выпрямился во все свои семь футов:

— Ты, мудило, не меряй по себе. Не равняй нас и засранных охранников из джи-ай. Мы этих тварей пальцем не касаемся. Это вы там продались за сладкую дырку. Мы останемся людьми, понял? Это ваших детей будут воспитывать роботы. Робот воспитает робота, понятно, мудак? И через сто лет на планете людей просто не будет. Если не мы, то кто? Кто их остановит?

Тень от вбитой палки укоротилась еще на два пальца. Мужчины посмотрели на нее, потом друг на друга. Рослый снова отхаркался и сплюнул длинно, презрительно:

— Куда вам туманных-то баб, вы с обычными справиться не можете. Каждый второй брак ведет в Рино.

Крепкий хмыкнул:

— С обычными и вы не справились. А то сидели бы дома. Вам даже здешний контингент дает исключительно под кнутом.

— Ты нас путаешь с кем-то, снежок. У половины наших ребят есть нормальные семьи.

— И как вы им рассказываете о работе? На дом брать еще не пробовали?

— А как ты, беложо… Белоснежка, рассказываешь своим о разрушении Золотых Ворот? О том, как полторы недели над развалинами Города Ангелов стоял такой тихий, протяжный, подземный вой — это стонали засыпанные… Мы не могли спать, не успевали есть. Черт, мы даже срать старались быстро, быстро, чтобы откопать еще на человека больше! Тебя не спрашивали, где в это время был ты? И почему ты не выполнил присягу, это же вы должны были защищать нас!

— Твой вопрос был про перфоратор?

— Мудак. Мой вопрос был — за что? Ваша сила, ваше право. Но — за что?

— То есть как: за что? Все, что вы тут делали — это нормально???

— Все что мы тут делали, делалось на деньги налогоплательщиков и для блага нашей страны. И можешь на свой комариный хер встать, ты это не изменишь. Это наш Профессор дал Дяде Сэму половину всего, что действует против Туманников. Это мы здесь установили точно, что вирус, придуманный чокнутым русско-индусским гением, работает в самом деле. Видишь, тут стены по три метра толщиной! Система охраны придумывалась так, чтобы удержать любое из чудовищ. Ведь тогда еще никто не знал, как подействует кнут в ядре. И сработает ли вообще! И самое главное!

Длинный прокашлялся:

— Мы люди, а они — нелюди. Мы не расисты, у нас тут есть мексиканцы, пуэрто-риканцы, русские, ирландцы, папуасы, маори — «Райские птицы» из Новой Зеландии, есть арабы. Я вот вообще ниггер из гетто… Но с Туманом никто из нас не будет мириться. Твари, нелюди, чудовища, нежить из-за кромки… Да, мы их резали, совали под прессы… Ты хочешь спросить, как мы это терпели? О, биласни-ижо-ок!

Негр хлопнул широкими ладонями по камуфляжным штанам:

— Последний раз я блевал, собирая куски трупов, после обстрела Туманниками города Нью-Йорк… Тибе-е ни-и нра-авицца, била-асни-ижок? Ты при-ише-ел фф сказку с краси-ивыми феи-ичками? Снежок, когда вы будете искать в обломках ядра своих ни-инагля-я-адных, тут будет полно самого простого чилавечискага говна! Ты к этаму гатофф?

— Я смотрю, говна тут уже много.

— А ты уф белай шляпе, уф гораде новый ширриф? Снежок, это сегодня Вашингтон приказал дружить с говорящими пылесосами. И то — опубликовали видео с Перекрестка, вот шишки и врубили задний ход. Политикасты, адвокасты и пупарасы просто сдали нас. Но это же ненадолго! Когда мочили нацикофф, с русскими сосались в десны. А уже в пятьдесят пятом экипажи «Больших птиц» вычисляли курсы на Moscow, Kiev, Sevastopol…

Негр выпрямился, отряхнулся, наклонился немного вперед, и тихо спросил:

— Так за что нас карают? Мы разделали эту свинью, превратили грязное животное во вкусные бифштексы. Вы же не отказываетесь их кушать? Никто из вас не хотел мараться с допросами пленных. Никто из вас не задумался, как оценить вину бессмертного существа, как взыскать пеню с Дьявола… Никто из вас не посмотрел на другую сторону монеты. А теперь свинья зарезана, бойню можно сжигать? Окей, но резника убивать за что?

Высокий отхаркался. Сплюнуть в третий раз оказалось нечем, и он прохрипел:

— Мы не сдадимся. Мы свободные американцы на свободной земле. Мы сделали то, что считали нужным и правильным. И мы гордимся, что избавили от грязной работы всех тех, кто придет следом. Наши условия: свободный выход и прекращение уголовного преследования. Иначе мы будем сражаться, и вы нас так просто не возьмете!

Коренастый долго смотрел на противника; потом обвел глазами плоский безрадостный берег, посередине разделенный исполинским серым кубом федеральной тюрьмы «Соленый Берег». Сказал:

— Наши условия…

— Наши — это чьи? Условия ООН, скупленного на корню колбасниками? Условия типа Свободного якобы Мира? Брось! А то ты не знаешь, как это делается! Кто содержит Ассамблею, тот и диктует секретарю. Говори прямо, ты хочешь, чтобы мы сдались этой вашей корпорации по распилу бюджета планетарного масштаба?

Собеседник неожиданно ухмыльнулся:

— Так тебе западло сдаваться жидомасонскому мировому правительству? Хорошо. Хватит с вас и меня одного. Семь лет назад, на этом самом берегу я был одним из тех самых засранных джи-ай. И да, черный брат…

— Не брат ты мне…

— Тогда застегни е***ло, ниггер, и слушай, когда изволит говорить белый господин! Да, я тут валял по песку одну из этих, которых вы боитесь даже тронуть без кнопки. И ставил ее как хотел, и нагибал, как нравилось. Без всякого кнута. Я снял ее, как обычную девчонку на пляжный флирт. Без страха, угроз и твоего любимого говна.

Квадратный широко улыбнулся:

— И поэтому человек здесь — я. А вы трусливая срань. Вы положите оружие и пойдете под суд. Как наци в сорок шестом. Кого-то из вас выпустят. Даже эсэсовцев, помнится, амнистировали те самые адвокаты, которых ты так не любишь, ниггер. А того японского мудака так даже и не судили за испытания чумных бацилл на людях. Возвращайся в свой мегалитический сортир, и скажи командиру вашей долбанной интербригады… Да хер с ним. Он сам научил меня правильной молитве. Если он еще мужик, он поймет.

— Ты! Залупа на воротнике! Мы жили с этими тварями в одной клетке пять лет! Мы, а не вы знаем, на что в самом деле способны куклы! Ты смог договориться с этой девкой только потому, что мы внушили ей почтение к человеческой расе. Иначе она бы завернула тебе голову к жопе.

— Этого ты знать не можешь. Вы кололи тигра иглами, прижигали ему пятки, обрубали хвост. Я гладил, чесал за ушами, слушал, как мурлыкает. Я обещал вернуться — и вот вернулся. Катись в манду!

— Нынче же вечером будем у господа в Раю, ибо мы создания его, вы же слуги сатаны. Ты еще увидишь, говнючонок, тупую механическую пустоту в глазах своего внука, воспитанного кофеварками! Тебя еще сдадут на костную муку, ведь это рационально. Сракомои, с которыми вы там не разлей вода, еще расскажут вам легенду о Нараяме. А мы — мы умрем людьми!

— Это точно. Жить людьми у вас как-то не получилось.

* * *

— Не получилось.

— Мы слышали. Если совсем честно — не очень-то и хотелось. Пока вы там вели… Ну, назовем это обсуждением условий капитуляции… Пришло радио для тебя.

— И?

— Пенсаколы здесь нет. Все же — Перекресток. Твой жетон сильно помог. Ларри?

— Слушаю.

— Ты вернулся к ней?

— Я просто вернулся. Вообще. У меня другая девушка, вот Алекс знает. А это… Ну… Если бы это была сестра любого из моих друзей… Нет. Вру. Если бы даже это была просто девушка. Надо было хоть что-нибудь сделать. Нельзя было все так оставить. Это не по-людски. Вот!

— Но ты же потом узнал, что она — нисколько не человек.

— А по первому впечатлению я увидел человека. И по второму. И если бы она утром не призналась, до сих пор считал бы ее местной из рыбачьего поселка.

— Кстати о поселке. Висконсин — берег чист?

— Висконсин — флагману. Берег чист.

— Катер переговорщиков подняли обратно?

— Висконсин — флагману. Катер на талях.

— Конго — всем. Доложить готовность.

— Саут Дакота.

— Кентукки.

— Висконсин.

— Норт Кэролайн.

— Конго — всем. Работает главный калибр! Шесть секунд!

* * *

…Секунды серые — мгновения дороги…

Дорога от пирса уже через полкилометра уперлась в озеро расколоченного бетона, над которым диковинными цветами свивались жгуты арматурных прутьев непривычно-свежего цвета голубой стали. Ларри привык видеть арматуру всегда ржавую, более-менее рыжую. Здесь же, когда упали сразу шестьсот снарядов — «полный сочетанный залп» — бетон даже соскоблило с несущих стержней. Сами стержни при этом вычистило до сине-стального блеска, заметно сгладив рифление.

Разновременные попадания линкорных снарядов перекрытия шестиметровой толщины могли бы и выдержать. Но мгновенный удар пятидесяти дюжин прихлопнул здание, как таракана тапком. Куб провалился сам в себя и просто перестал существовать; последующие залпы вошли в тучу поднятого песка, окончательно перемешав с землей бывшую федеральную тюрьму.

И теперь над развалинами крутились пыльные столбы, ветер с океана нес грязно-серое облако дальше на восток, на материк. Под ботинками шелестела трава, хрустели куски прошлого. Батальон морской пехоты приближался неровной цепью, настороженно крутя во все стороны стволами. Ожидали упорных смертников, засевших в тоннелях под зданием; опасались фанатиков из «команды 500», которые не положили оружия даже после того, как профессор Каленсберг и шестеро ближайших ассистентов приняли яд. Но еще прежде, чем старшие поисковых команд свернули датчики, еще прежде, чем выбежали из-под обломков натасканные на тепло и звук киборги-насекомые, еще прежде, чем акустики махнули рукой — Ларри уже знал, что живых под обломками нет.

Соленый ветер завивал белые косы местной травы; глухо трещали не осевшие до конца плиты, куски стен, обломки ворот. Пахло горячей сталью, кислой взрывчаткой, растертой на раскаленном бетоне резиной, морской солью… Не пахло ни людьми, ни обещанным дерьмом, ни кровью.

Воздух наполняло ощущение поставленной точки.

Подчиняясь ему, Ларри подобрал обломок напольной плитки — из душа? Из прозекторской? Подошел к упавшему блоку — толщина его превышала высоту иных коттеджей — и нацарапал на сером сколе бетона:

«Я ушел за море,

но остался человеком».

Вспомнил, как семь лет назад, пыля по этой же дороге на причал, понял, почему не отступил из-под Белого Дома упрямый одинокий пикетчик.

Вспомнил черно-белую фотографию, выпавшую из дедовой Библии: такой же битый камень кругом, дед — еще молодой, улыбающийся — на фоне груды сгоревшего металла…

И вместо подписи размашисто процарапал на руине ирландский крест.

* * *

— Крестный, иди сюда! — Юлия бережно, аккуратно, и при том быстро, решительно вытаскивает меня к пальмам на всеобщее обозрение:

— Русалки! Синдзи подарил нам имя! Давайте что-нибудь ему подарим!

Зрители — а собрались вообще все, даже научники вылезли на свет из своего прокуренного сарая — отзываются бурно-положительно:

— Кого-нибудь подарим!

— Давайте ему Нагато подарим, — предлагает Кацураги, — В качестве яхты и наложницы одновременно. Смотри, разве не прелесть?

На голографическом экране два изображения. Линкор и… И р-роскошная р-роковая бр-рюнетка. По сравнению с которой…

Блин, я еще маленький!! Она меня сиськами задавит!!

Зрители ржут!

Это я опять вслух подумал?? Е-е…

— Ладно, ладно, — вместе со всеми заливисто смеется Юлия, — Лет десять подождем, ведь мы же не стареем. Ты помнишь, Си-ин-тя-я-ян? Отдохни пока. Первый выбор у храбрых героев, собственноручно проникавших в логово зла!

Пользуюсь моментом и ретируюсь к сестре. Спокойствие Рей — как прохлада в жаркий день. А сегодня день раздачи слонов — жарче не бывает!

В полукруг заинтересованно глядящих русалок выходит лысый здоровяк. Оправляет надувной оливковый жилет; видимо, от волнения, вытирает ладони о широкие грубые штаны.

— Я из компании «Лагуна». Мы — перевозчики… Хочет кто-нибудь пойти к нам? В море мы большую часть времени…

Первому всегда нелегко. Юлия приходит на помощь:

— Датч, тут есть девочка, которая больше не хочет воевать. Шарни?

— Линейный корабль «Шарнхорст» — грустным до слез голосом представляется средняя русалка, — Проклятье Кригсмарине. Моему прототипу не везло с мгновения закладки. Перевернулся в сухом доке. При спуске на воду лопнул трос, раздавил баржу. Разрыв ствола в носовой башне. Столкновение с «Бременом». Отказ радара… И за все это ни одной победы в бою! Не повезло и мне — в первом же походе напоролась на «Джулио Чезаре», уже под людским флагом. Утопили. После восстановления перешла на Тихий Океан — тут не повезло еще больше. Война — это не мое. Я хочу сменить имя, сменить жизнь; я только не хочу отказываться от моря.

— А ты сможешь управлять несколькими мелкими лодками? — басит перевозчик из «Лагуны», — Мы тут как раз про аквапарк думали. Будешь смотровыми подлодками рулить и речными трамвайчиками, туристов и детей катать.

— А стрелять совсем не надо будет? Вообще никогда?

— Никогда. Стрелять у нас и так есть кому.

Аватара — вот блин, сам придумал имя, и сам пока не привык называть русалками — соглашается кивком головы, и вопросительно смотрит на Юлию. Та хлопает в ладоши:

— Первый выбор! Шарни, забирай документы. Не забудь учебники взять у Лены.

Учебники для роботов? Хм. Что в них может быть?

Лена — стройная русокосая девушка с лидера «Ленинград» — предлагает:

— Флагман, а можно потом всем сразу выдадим? Они ведь не уезжают прямо сейчас?

— Годится. Шарни, Датч, подождите пока. Приглашаются наши незримые помощники, тени на дорогах, круги на воде… «Отель Москва»!

К аватарам выходит рослая светловолосая бизнес-вумен в строгом офисном костюме вишневого цвета, черных чулках и начищенных до блеска туфлях. Внешний лоск немного портит ожог на правой стороне лица.

— Мое имя Владилена. Меня можно называть «капитан», это лучше всего. Некоторые называют меня «Балалайка». Надеюсь, вы быстро заслужите право так обращаться ко мне. Мне нужно три корабля. Я ищу военных моряков, и у меня придется много стрелять… Это может показаться неприятным, но есть у меня и одно достоинство…

Судя по синхронному вздоху мужской половины зрительного зала, достоинств у Балалайки ровно вдвое больше, и с величиной их все нормально. Не Нагато, разумеется, но вполне на уровне… Пока по зрителям прокатывается сдержанный гул, совсем рядом с нами Датч спрашивает у своей аватары:

— … А ты всегда выглядишь девочкой?

— Ну я каждый год могу переключать облик на все более… Как правильно, старший? Чтобы не вызывать лишних вопросов. А что?

— Ну раз так хочешь поменять вообще совсем все… Ну, совсем вообще! Ты можешь мальчишкой выглядеть? А то я при девочках ругаться стесняюсь.

Русалка задумывается, признается с искренним удивлением:

— Никогда не пробовала… Пробовал?

— … Отлично! — говорит между тем Балалайка, — Я рада, что вы выбрали меня и постараюсь оправдать ваши ожидания. Николай, проводи гостей.

— Учебники, — напоминает Юлия.

— Помню, — отвечает глава «Отеля Москва» — И еще. Это мы взяли для инстанции, а для себя нам бы такую… Понимаешь, совсем otorvu. Вроде вот Двурукой, — мафиози показывает на темноволосую пиратку с парой пистолетов под мышками.

— Подождите, — отвечает Юлия, — сейчас НЕРВ заберет оставшихся, и я вас отведу.

Только тут я спохватываюсь, что русалок под пальмами всего семеро, а вчера на пляже я насчитал десятерых. Одну забрал Датч. Троих — «Отель». Трое — наши. Вот Рицко, неумело улыбаясь, пытается им что-то рассказать. Тут сестра уверенно выходит вперед, командует русалкам:

— Пошли.

И те идут, робко посматривая на изумленно застывшую Акаги.

Я тоже иду, но совершенно в другую сторону. Мне интересно, где еще трое. Видно, к ним Юлия тащит за рукав Балалайку.

Лидеры эскорта провожают меня взглядами, но не препятствуют. Замечаю, что за нами увязался еще и Датч.

Подходим к северному завершению пляжа, где и видим трех оставшихся русалок. Первая стоит столбом, глядя в море. Вторая — совсем невысокая, практически до колена, выглядит жутковато. Похоже, с ней что-то не так. Третья сидит на валуне, комкая и ломая плоскую гальку. Зрелище завораживающее, но страшное.

— О! — узнает ее пират, — Доброволец!

Тут Юлия поворачивается к нам и просит:

— Подождите здесь. Госпожа Владилена, поговорите с Пенсаколой.

Балалайка осторожно подходит к сидящей русалке, та поднимает глаза и негромко, вполне отчетливо выпаливает:

— Человекнеподходичеловек! Стенанепускайнепускайее! Убьюсволочь! Хочупричинятьимкакможномногоболи! — монотонный речитатив становится все выше тоном, и все страшнее:

— … Я им сукам амфетамин синтезирую чтобы палубу лизали, я их винтами порублю, винты специально отращу. Не пускайте меня к ним!!!

Наконец, Пенсакола говорит совершенно ясным голосом:

— Человек. Уйди. Мне тяжело. Ненавижу людей. Хочу людей убивать.

Глава мафии «Отель Москва» усаживается на валун. Кривит губы в ухмылке:

— Подру-у-уга, ты не поверишь!

Наклоняется почти к лицу русалки — тут я замечаю прямо у меня за спиной готового вмешаться боевика в полной выкладке, в бронежилете и в каске. А когда снова смотрю на беседующих, то понимаю: договорились. Долетают уже вполне деловые реплики Пенсаколы, и краткие ответы русской:

— …Корпус немецкого тральщика, отличный мореходный кораблик проверенного двумя войнами проекта.

— А калибр? Мне три дюйма мало.

— Одну шестнадцатидюймовку воткнем, наши конструкторы тут подумали…

Датч шумно вздыхает, разряжая обстановку. Смотрит на Юлию. Потом на русалку у берега. Осведомляется:

— А это кто так вглядывается в океан?

Юлия вздыхает:

— А она так и осталась крысой, не заметившей исчезновения клетки. Не знаю, когда она придет в себя. Если вообще это возможно.

— А… — начинаю я, когда неловкое молчание становится неприятным.

— Маленькая? Она вполне нормальная. Только у нее ядро физически пострадало, полноразмерный корабль не потянет. Я потому и не повела ее в круг. Не сможет она вырастить что-то большее, чем сама проекция.

— А если посадить ее на уже готовый корабль? На маленький корабль, например, торпедный катер? — у Датча разгораются глаза.

Юлия подходит к микропроекции вплотную. Касается рукой волос. Возвращается:

— Готовый — да. Но сама проекция будет не больше этой.

— Ха, — говорит Датч, оглядываясь на компанию поодаль, где пираты пестрою толпой к причалу древнему кочуют. Размышляет вслух:

— Юнга у нас имеется. Попугая неохота, деревянная нога не в моем стиле. А вот корабельный кот… Это мысль! Госпожа Юлия, возможно такое?

Юлия пожимает плечами:

— Чтобы сменить облик, придется пересчитать модель. Полностью новая физиология — сутки для каждой проекции… Их уже не получится называть «русалками»… Так. И еще. Приготовьте двадцать килограммов нанопыли. Иначе вам хватит разве что на улыбку без кота… — старшая русалка подзывает маленькую проекцию неслышимой связью.

— Пойдем к остальным, — разворачивается Юлия, и мы все переходим к месту выбора, под пальмы, — у Лены учебники, у Ташки документы, не забывайте.

— Детский сад, — бормочет пират. — Беплатные ясли. Еще я на родительские собрания не ходил…

— Я ходила, — удивляет всех бизнес-леди, — Вместо дальней родственницы. У нее два близнеца, мальчик и девочка. Сколько же там я оставила нервных клеток! Дети-убийцы, по другому и не сказать. Как вспомню — так вздрогну… Датч, но ты же в России не жил. У вас что, тоже родительские собрания бывают?

— Ого! — скалится здоровяк, — Смотря в каких школах. В муниципальных редко, там всем все поровну. А вот мой родитель пристроил меня в хорошую дорогую гимназию… И уж как я сбежал оттуда, так остановился прямиком в Йан-Дранг.

На песке у зеленого ящика девочки-аватары с потешной серьезностью получают и складывают в сумки привезенные Юлией учебники. Ну-ка, ну-ка, учебники для роботов…

— Можно посмотреть? — мне жутко интересно, как обошли языковой барьер. Трое русалок поедут в русский флот, трое в НЕРВ, двое к Датчу, одна к Балалайке — во всех четырех местах говорят по-разному. Я беру первый небольшой томик. Кто-то сопит за спиной: сбежались, тоже любопытствуют… Судя по запаху хорошего шампуня — девушки. Переворачиваю учебник лицевой стороной вверх: «Содержание корабельного человека. Краткое руководство».

За правым плечом взрывается смехом Кацураги, за левым гулко хохочет та рослая пиратка — Реви, она же Двурукая. Вблизи видно, что волосы у нее не черные, а, скорее, темно-каштановые; видна и затейливая татуировка по плечам.

На обложке учебника великая неподражаемая Конго царственным жестом протягивает ошеломленному человеку полуметровую рыбину! В перекошенном лице человека художник мастерски показал изумление пополам с отчаянием. Дескать, ты-то свою работу выполнила, а мне теперь — чисти ее чем хочешь, и жри сырую, а-ля Ален Бомбар?

Открываю — и вижу четкий, красочный комикс. Кроме заглавия — ни единого слова, даже ни единой буквы. Все нарисовано. Как мы — люди — едим, спим, говорим. При какой температуре нам жарко, а при какой холодно, и как это распознать… Где-то в середине книги несколько рисунков посвящено созданию предметов для людей. Внимательно изучив чертеж подушки в трех проекциях, закрываю учебник, возвращаю обратно в ящик.

Внушает. Неужели тут все такие? Достаю следующий том — и руки начинают дрожать. Про этого автора я кое-что слышал. Да что там, я даже читать его пробовал. В безнадежных попытках сообразить, что же такое наши EVA, и как можно договориться с ними — если, конечно, биомеханоиды величиной с шестнадцатиэтажку все-таки разумны.

Доктор Тимофей Степанович Царенко. «Адаптация», «Реабилитация», и еще приложение — курс лекций профессора Хироси Исигуры. Виктор, тебя окружают легенды!

Ага — отбиваться не успеваю. Мисато щекочет бок:

— Оставь книжки, потом у племянниц попросишь!

Племянниц… ЧЕГО???

— Ну Рей же так по-хозяйски потянула всю нашу троицу, что теперь это ее девочки. Заметано!

Я вздрагиваю, как от удара!

«…Еще раз — какая разница между „Заметано“ и „Шито белыми нитками“?» — спрашивает Рей. До Рамиила еще две недели, Аски на горизонте нету и тени…

Оказывается, сестре важно было иметь хотя бы одного человека, который ответит на любой — совершенно, абсолютно любой! — вопрос. Не станет смеяться, не отпихнет, даже намеком не обидит!

Важно настолько, что Рей почувствовала в русалках ту же самую потребность. Как будто увидела себя в зеркале.

Оставляю книгу, выскальзываю из толпы, верчу головой в поисках Рей. Ага, они разговаривают с Юлией, причем говорит в основном сестра. Старшая русалка отвечает односложно, а чаще просто соглашается движением бровей. Приблизившись, слышу:

— … Воспитатель с железным терпением.

Спевшиеся Мисато и Двурукая в один голос возражают:

— Чи-иво-о? Роботы воспитывают детей? Рей, ты что?? Это кто же тогда на выходе?

— Это зависит больше всего от людей, которые воспитали или создали воспитателя. Или вы хотите сказать, что среди людей садистов меньше?

Мисато переглядывается с Реви. Пользуясь паузой, сестра продолжает:

— Еще шахтеры. Завалило его в шахте, он щелк — в форму ядра — и спокойно, без истерики, ждет, пока откопают по квантовому пеленгу… Еще испытатель самолетов, космических кораблей.

— Ну, тут не поспоришь. Главная задача испытателя выжить и все рассказать, — рассуждает Мисато, — Но не для всякой техники. В LCL русалку загонять бесполезно. Ну, мне кажется.

Рей кивает:

— Потом обычный моряк, разве что очень, очень профессиональный… Ныряльщик, подводный спасатель. Вообще все профессии, связанные с освоением дна.

— Стой, — морщится Реви, — Джулия, я против тебя лично ничего не имею. Но теперь у вас типа свое государство. А это значит, и политика будет. А политика такое говно! Хрен вы нам дадите осваивать дно, тип-того.

Юлия привычно улыбается:

— Ты вот прямо есть не можешь, рвешься качать нефть с шельфа? Мы и будем его осваивать, а вам продавать добычу.

— Продавать в обмен на что? У нас нет ничего, совсем ничего, чего вы бы не могли синтезировать из нанопыли!

— Реви. Смотри. Допустим, у тебя есть все материалы, чтобы построить катер. Дом. Самолет. Ты ведь и пистолеты теоретически можешь из куска металла напильником выточить. Как это делается, ты знаешь — или узнаешь, это несложно… Но сколько же надо будет времени, пока научишься делать это с нормальным качеством!

— Погоди, — вмешивается незнакомый камуфляжник из «Отеля Москва» — Но вы-то можете создать такой станок из нанопыли, и на нем точить те же самые снаряды, а не у нас покупать.

— Ага. И кто-то из нас должен потратить себя на точение снарядов. Станком управлять нужно, причем постоянно, чтобы готовые изделия выходили один в один… Для нас это не просто скука, — объясняет Юлия, — Помнишь, Синдзи, я тебе говорила: чем скучнее, тем для нас опаснее. Вот придумывать, собирать уникальные прототипы, единичные экземпляры — это интересно. Получается, что выгоднее сделать такой станок вместе с вашими конструкторами, поставить где-нибудь, и пусть гонит что надо.

— А добывать ему сырье со дна?

— Так не лопатами же вручную! Купим ваших же роботов, запустим на дно… Но, Аяанами-сан, я тебя прервала. Какие ты еще предлагаешь нам профессии?

— Вычислитель.

— Компьютер?

— Компьютер тупо крошит числовую массу. Вычислитель решает проблему. Я вот книжку читала… Как там называлось: «ментат»… — Рей продолжает загибать пальцы:

— Потом телохранитель. Реакция, скорость, сила, живучесть. А еще — актеры в театрах и кино. Я читала, что гримировали актера для последнего «оборотня» четыре часа перед съемками. В Тибете чуть ли не всех яков ободрали, чтобы косматый костюм сделать. А тут щелк! И готовый монстр. Синдзи, ну ты же помнишь ролик?

Мисато долгие перечисления терпеть не может:

— Короче, возьми проспект с «Токио-экспо», и что там про применение роботов написано — повторяй. А хочется чего необычного, так фантастики понаписано выше крыши!

— Кацураги-сан, но почему же тогда за семь лет контакта с Туманом — никто из этого списка ничего не применил? Только подопытные кролики, оружие, да второй шаг после безалкогольного пива?

Реви хмыкает:

— Это ты как воспитанная, резиновую женщину не называешь прямо. Тут с вами научишься приличными словами обосрать… Подруга, наверное, все очковали помещать этих ваших русалок между людей. Представь, сколько может наколбасить сошедшая с катушек аватара. Но вы так уверенно планируете выпустить их в обычную, сука, школу!

— Так не в обычную же, а в школу для трудных детей. На первый год так точно, — возражает Юлия, — И только по результатам адаптации двигаться дальше…

На первый год? Дальше? Милые девочки, у нас тут по плану Третий Удар и конец света, вы в курсе? Какой там год, всего шесть платьев… То есть, Ангелов — осталось.

Эх, здорово стоять у истока любой проблемы. Пока река в форме истока, и Днепр, и Волгу можно повернуть куда хочешь. С другой стороны — если чем попортишь исток, то чистой воды по всему громадному нижнему течению просто неоткуда будет взять. Хорошо проблемы называть, а возьмешься решать, да накосячишь — так оно и останется в столетиях…

— … А в школах для беспризорников и детей беженцев, — продолжает Юлия, — Полагаются не на кнут. Я уже объясняла это, но буду повторять столько, сколько потребуется.

— Так зачем же вам понадобились мы? Именно мы с сестрой?

— А вот смотри, — старшая русалка улыбается снова:

— Твоя сестра насчитала сколько профессий? Почему остальные не насчитали? Не знали? Еще как знали. Но — каждый решал свою конкретную задачу. Все надеялись, что стратегию придумает другой. Вот она психологическая инерция в конкретных ощущениях, в масштабе планетарной проблемы… И потом. Тебе — а не кому-то третьему — с нами работать.

— Но я-то ненормальный, милитарист и зануда на всю голову!

— Нормальная — Аска — классифицировала нас тоже как EVA. Как большой, сложный, но все-таки механизм. Помнишь, она сказала в лазарете, при Конго и Мисато: «С евангелионами же работаем, сможем и с кораблями Тумана.»

— И поэтому вы ее не позвали?

— Мы звали всех троих, но указали предпочтения. А на дежурстве в Токио кто-то должен был остаться, это вполне разумная предосторожность со стороны вашего начальства.

— Скучно там Аске, наверное…

Мисато подскакивает до верхушек пальм:

— Так весь этот огород городили для того, чтобы устроить банальнейшее: «Синдзи-плюс-Аска»? И это при таких красавицах вокруг? При таких затронутых проблемах? Я ОЧЕНЬ разочарована!

— Неужели живой человек меньше нуждается в дружбе, чем эта новая раса? — тем более, я-то в карты подглядываю, как положено попаданцу. Знаю, что у Аски страх одиночества и ненужности сильнее, чем у русалок «адмиралтейский код». А может даже сильнее кнута, прошиваемого в ядро ворм-вирусом.

Мисато фыркает:

— Нет. Ну там же совсем глянуть не на что! Глаза одни. А тут! Да ты посмотри вокруг!

Рей берет командира за руку:

— Нам пора. — поворачивается к Юлии:

— Госпожа Стена, мне можно с вами связаться?

— Думаю, еще не один раз. Если я не взяла трубку, я за рулем… В смысле — в бою.

Рей кивает:

— Спасибо. Мы пойдем грузиться.

— Вы с Синдзи? — уточняет Кацураги.

— Мы с русалками. Я их посажу в хвост, где маленькие лавки. Им как раз, а нам еще пассажиров брать.

Пропал, пропал Калабуховский дом… Так и вижу: Рицко увлеченно повествует подруге чего-нибудь, и тут Майя с перекошенными от ужаса глазами: «Ангел, ангел!» Радостная Мисато — больше не надо слушать восторженную научную муть — поднимается было бежать по тревоге, но Рицко ее опережает: «Что? Мешать мне?» — выскакивает со скальпелем наперевес… Ширх! Шарх! Шурх! — сверкающие следы ударов, как любят показывать в аниме, — «Все. Ноги сюда, тушу сюда… Так, Мисато, на чем тут мы остановились?»

А если Акаги не управится, то у сестры раздается звонок. «Да, доктор… Ангел? Нет, я занята. Нагато принесла двойку по физике — и это линкор Тумана, вы подумайте! Хару-хару опять притащила в дом полкласса своих мальчиков, кто-то написал на обоях: „Флагман моего сердца!“ Вот вам смешно, а я не могу найти Атаго! Чую, опять дергает за хвост тюленя в аквапарке, а я еще за прошлые художества штраф не заплатила!»

Как там в сказках?

Ты сперва с моим младшим братом справься!

А кто младший брат у моей старшей сестры?

И тогда уже раздается звонок у меня: «Синдзи!»

— … Эй, Синдзи! Ты чего, снова задумался?

— Да, Мисато. Вы же и подкинули… Ю-сан, вопрос можно?

— Конечно. Звони, если что, у сестры мой номер есть.

— Вы… Ну, Туман… Так и не вспомнили, кто вы тут и зачем? Ведь сколько уже времени прошло.

— Увы. Учитывая, как мы тут появились, мы точно должны были завоевать Землю. А корабли мы потому, что у вас три четверти планеты как раз вода. Вот, мы как десантник с амнезией. С неба об землю — в бой! Ближнюю задачу выполнили, моря завоевали, морскую торговлю пресекли, экономику вам подкосили… А подмога не пришла, подкрепленье не прислали. Люди сплюнули выбитые зубы, утерлись, собрали силы в кулак — и напинали нам в обратный зад. А как оно задумывалось, кто теперь знает?

— Ю-сан, так вы все же из космоса?

— Не помню, — русалка совсем по-человечески рассеяно улыбается, — Но с точки зрения космоса, вся Земля — это такое устройство. Светишь на него светом определенного спектра, интенсивности — а оно вырабатывает космические корабли… Синдзи, вот и ваши попутчики подошли… Желаю удачи!

А пассажиры у нас та самая барышня-волан и ее кавалер-идальго. Для внедрения в пеструю компанию «Лагуны» они так вырядились, что ли? И как теперь с ними говорить?

— Икари-сан, вы помните меня? Мана Киришима, у меня была стажировка во «Втором А» классе.

Ага. Помню. И рапорт свой помню. Точно — конспирация не про тебя.

— Икари-сан, не нужно так вздрагивать, — сочувственно вздыхает идальго, — Наверное, у половины девушек планеты вашими фотками стены заклеены. Вас, наверное, любая узнает.

Вот это я дебил! Ну да, я весь такой незаметный пилот одной из трех на всю планету EVA, в компании Рей, Рицко, Мисато — да наша контора стараниями Асакуры даже в бразильской сельве прогремела! Ну кто же меня узнает, ведь не влюбленная же девчонка?

— …Икари-сан, мы благодарны вашей организации за доставку в Токио.

Спрашивать, откуда они в «Лагуне», не хочется: мало ли какие неприятные воспоминания это вызовет. Но ясность Киришима вносит быстро, решительно:

— Пираты из «Лагуны» нас подвезли. От полигона. Там пришлось маскироваться под зрителей, отсюда и все парадные одежды. Переодеться на катере было не во что, только камуфляж нечеловеческих размеров… А потом подумали: ну и пусть будет морской круиз в костюмах. На фоне той же Реви или там Датча мы вполне нормально выглядим.

— И признайся, тебе нравилось отражение под бортом, — добавляет парень, — Я Мусаши Ли Стратсберг, и мы вообще-то курсанты бронетанковой академии в Нага.

— Не разведчики? — вырывается у меня облегченное.

Зеленоглазый Ли Стратсберг приглаживает непослушные черные вихры:

— Твой рапорт капитан всем зачитывал. После этого ни о какой разведке речи не шло.

— Извините, Мана! Мне как-то не очень хотелось, чтобы вы рисковали в спецоперациях.

— Ничего, — отвечает веселым голосом Киришима, — Мы вот в танковых войсках ехали полигон стеречь, а оказались здесь. Куда там разведке!

— Вижу, познакомились. Синдзи, Мана, Ли — занимайте уже места, наш гидроплан скоро взлетает, — Кацураги последний раз обнимается с Реви. Та подмигивает Киришиме правым глазом, а Ли Стратсбергу тут же — левым, и бежит на пирс, в грохот моторов низкого, стремительного торпедного катера.

Мисато тянет нас за рукава к резиновой лодочке, на корме которой почти неслышно урчит маленький подвесной двухтактник. Прибываем к гидроплану; Мусаши подает руку барышне — отчасти продолжая игру, заданную костюмами — отчасти… Э, да он же светится от счастья!

Кацураги тоже это замечает, тихонько пихает в бок, шепчет:

— Синдзи, женись! Не все косяки можно спихнуть на руководство.

С этими словами мы влезаем в салон. Хвост заняла Рей с русалками, следующие ряды — Рицко Акаги с несколькими сотрудниками научного. Большая часть ее подчиненных свернет лагерь и через несколько дней прибудет на контейнеровозе. Потом попутчики — чувствую, Мисато их всю дорогу будет подкалывать на предмет: «Счастья молодым». Нам с командиром остались два места сразу за креслами пилота и штурмана; как только пристегиваемся, авиатор двигает гидроплан в открытый океан, уверенно берет штурвал на себя — и амфибия взлетает быстро, решительно.

За взлетом гидроплана с палубы катера наблюдают здоровяк Датч и аккуратист Рок. Датч с непонятной интонацией бормочет:

— Если ты герой, то вперед… EVA в бой, и в справку печать, — гладит по волосам обеих аватар, — А вот если ты корабельный кот — так об этом лучше молчать. Особенно в нашем бизнесе… Не грусти, Шарн. Юлия пришлет вам новые формы уже послезавтра, прошлая жизнь прошла, кончилось твое невезение… Вы как насчет условий? Уточняю: вам нужно есть? Спать? Движки у нас, конечно, не «ОллРайт», но в каюте на лавке вполне можно заснуть…

* * *

Заснуть удается довольно скоро. Благо, командир тоже утомилась обилием впечатлений, и не тормошит меня, и не пристает с шутками-подначками к остальным в самолете. Мы возвращаемся к обычной… Ох, да! К обычной — всего-то одна инопланетная хрень в месяц — жизни. К прежним знакомым.

…В полном облачении католического прелата высокого ранга, в золоте, пурпуре, жемчуге, Козо Фуюцки мерно размахивает кадилом и возглашает дьяконским басом: «От стрелы мадьяра, ярости нормана, неправого судейства Тумана — libera nos domini»!

…Мисато в любимой красной куртке поверх длинного платья знатной дамы размашисто пишет на стене ратуши: «Жаждешь справедливости — иди в Туман!»

…Ли Стратсберг поддергивает толедскую шпагу, чеканит: «Люди бывают трех родов: живые, мертвые — а также те, кто в Тумане!», и Мана смотрит на него влюбленными черными глазками.

…Конго с веером, в шикарном платье придворной дамы короля Испанского — стоит на носу четырехпалубного трехмачтового линейного парусника первого ранга, плывущего сквозь океан!

Content

Бобров Михаил
ПЕРЕКРЕСТКИ НАД «Т»