Михайловский Александр Борисович

Маркова Юлия Викторовна

Племя Огня

Труд этот, Ваня, был страшно громаден

Не по плечу одному!

В мире есть царь: этот царь беспощаден,

Голод названье ему.

Водит он армии; в море судами

Правит; в артели сгоняет людей,

Ходит за плугом, стоит за плечами

Каменотесцев, ткачей.

(Некрасов)

ОТ АВТОРОВ:

Уважаемый читатель! Книга, которую вы держите в руках, является второй частью книжной саги «Прогрессоры» и повествует о жизни тех, кто, добровольно покинув современный мир со всеми его благами, эмигрировал в Каменный Век.

Приступая к работе над этим произведением, мы ставили цель показать, что построение цивилизации в первобытных условиях – нелегкая, но все же реализуемая задача. А также то, что главным двигателем развития общества является труд, и что без него бессильны любые, даже самые прекрасные идеи.

Реальность того времени сурова – тот, кто не вносит свой вклад в благосостояние общества, за исключением детей и стариков, обычно бывает из него изгнан и теряет все, в том числе и право на жизнь.

Кто же такие наши прогрессоры, решившиеся на эту авантюру без возможности вернуться назад, уверенные в том, что они несут благо и себе, и человечеству? Обычные люди – учитель, отставной военный, геолог и медицинский работник. На них лежит огромная ответственность – ведь именно они должны посеять в этом мире «разумное, доброе, вечное». Но это и не совсем обычные люди. У каждого была определенная причина покинуть ту цивилизацию, которая их взрастила. Но самое главное – это то, что все эти люди цельные, честные и с большим жизненным опытом. И хоть об этом и не говорится вслух, но каждый из них втайне надеется, что человечество, находящееся на заре своей юности, теперь, благодаря им, в своем развитии пойдет более прямым путем и не повторит своих ошибок.

Возможно, читатель найдет в этой книге множество подробностей, которые покажутся ему скучными. Тем не менее из таких мелочей и складывается правдоподобность. Нам не хотелось бы уподобляться тем авторам, которым так и хочется сказать: «Не верю!» – когда, например, дом строится сам собой из ничего, а под каждым кустом стоит по экскаватору и по бригаде трудовых мигрантов таджикской национальности. Или как у других авторов, чьи герои то и дело шныряют обратно в наш мир за всем тем, что может понадобиться им в ходе претворения в жизнь их замысла, имея в кармане платиновую кредитку, на которой никогда не кончаются деньги. Нет; все, что требуется для выживания, кроме привезенного с собой самого необходимого минимума, герои этой книги могут добыть только тяжелым и монотонным трудом.

Только проживая вместе с героями день за днем, можно почувствовать ту атмосферу деловитой спешки, когда неизвестно, кто победит – приближающаяся Зима ледникового периода или Человек, наперегонки с ней пытающийся построить свой уютный и защищенный мир. Не знают этого и сами прогрессоры, но они уверенно идут вперед, направляя тех, кто вступил в их клан, потому что ни у тех, ни у других нет дороги назад.

В этой книге мы стараемся показать, как, обосновавшись на одном месте, развивается клан Прогрессоров. Ведь не только местные жители, попав в эту новую могущественную человеческую общность, учатся и приобретают разнообразные навыки. Меняются и сами прогрессоры. Рождаются новые обычаи, вырабатываются правила общежития в условиях каменного века. С чем-то приходится смириться, а что-то – полностью искоренить. Зреют грандиозные планы, а вложенные усилия понемногу начинают приносить свои плоды…

И только одно остается неизменным – любовь к людям и стремление к справедливости. Миссия, взятая на себя пришельцами из XXI века, призвана облегчить жизнь первобытных людей, дать им стимул к развитию и показать, что смысл существования человека заключается не столько в каждодневной борьбе за выживание, сколько в поступательном росте всего общества, когда каждое новое поколение живет лучше предыдущего, но человек продолжает быть другому человеку другом и братом, а не хищным волком.

Вступление.

И вот настал момент, когда наши герои, а также присоединившаяся к ним троица аборигенов, доплыли до своей Обетованной Земли. Для этого им пришлось обогнуть всю Ледниковую Европу и увидеть то, чего в наше время увидеть уже нельзя. Их захватывающее путешествие завершено и начинается нелегкая работа, ибо построить цивилизацию – это не такой уж простой и безопасный процесс. Героям придется на своей шкуре убедиться, что путь к сияющим вершинам социального и технического прогресса устлан не розами и жемчугами, а тяжелым и нудным трудом, столкновением с неожиданными трудностями и смертельными опасностями.

Часть 5. Момент солнцестояния

1 июля 1-го года Миссии. Суббота. Утро. День сорок шестой. Пристань Дома на Холме.

С утра жизнь потекла по уже накатанной колее, и ничего не предвещало того, что этот день в очередной раз разделит жизнь членов клана на «до» и «после». Все как обычно – подъем, зарядка, умывание, завтрак, развод на работы. Пока в береговом лагере Марина Витальевна и прочая женская часть клана готовились к полуденному празднеству в честь летнего солнцестояния, Сергей Петрович повел свою бригаду на лесоповал – продолжать тянуть просеку к будущему дому. Сваленные деревья тут же, на месте, очищали от ветвей, а хлысты без всякой дополнительной обработки вытягивали к стройке и складировали в штабель.

До обеда успели углубиться в лес метров на пятьдесят, оставляя за собой коротенькие пеньки и горы отходов вдоль обочин. Вытаскивать эти, годящиеся только на топливо, ветки и обрезки вершин не хватало ни сил, ни времени, ни рабочих рук.

Много мороки доставил исполинский дуб, вставший на пути просеки. Сантиметров семидесяти в диаметре у основания ствола, он был самым настоящим лесным богатырем, и долго сопротивлялся натиску цепной пилы. Но вот наконец сдался и он. Сергей Петрович уже предвкушал, какие роскошные широкие доски для перекрытия крыши выйдут из этого дуба. Древесина его мелкослойная, твердая, плотная и очень тяжелая. Но возникла одна проблема – УАЗ не мог сдвинуть с места сорокаметровый хлыст даже на первой пониженной передаче. Самую массивную, комлевую часть, пришлось отделять от ствола прямо на месте, на что тоже ушло немало времени.

И вот наконец Марина Витальевна в береговом лагере энергично и весело застучала, зазывая на праздничный обед; и рабочая бригада, собрав инструменты и сложив их в УАЗ, чин чином направилась на ее зов – частью на машине, а частью пешком. Ляля отвязала лошадь от привязи и повела ее за собой. Жеребенок радостно побежал следом, предчувствуя встречу со своей новой подружкой. Когда все прибыли в береговой лагерь, до полудня оставалось еще полчаса. Как раз хватало времени, чтобы смыть с себя грязь и пот перед дружеским застольем, ополоснувшись в Ближней. Поляна была уже накрыта, а в заводи охлаждалась, дожидаясь своего часа, бутылка армянского коньяка.

Буквально за минуту до полудня, когда Андрей Викторович уже готовился разлить коньяк по стаканчикам, а глaва клана собирался произнести праздничную речь, со стороны Дальнего послышались какие-то звуки, похожие на человеческие крики. Там, далеко, кто-то вопил жалобно и обреченно, а кто-то – яростно и победоносно. Собаки, вскочив со своих мест, стали громко лаять в ту сторону, предупреждая хозяев, что на них надвигается опасность. Накрытый стол тут же был забыт, и члены клана, похватав лежащее под рукой оружие, быстро выбрались на береговой откос. Они совершенно не походили на отправившихся на пикник офисных работников, которые игнорируют все предупреждения, пока неприятность сама не свалится им на голову. К тому же их сплотило и закалило длительное путешествие от Ладоги до Южной Франции, и две недели жизни в этих диких и неизведанных местах.

Их взорам открылась следующая картина. Примерно в семистах метрах от них через ручей Дальний вброд в панике перебиралась группа людей. Было их больше десятка. Еще одна яростно улюлюкающая и размахивающая дубинками компания голов в сорок-пятьдесят преследовала беглецов, отстав от них метров на триста, и явно не для того, чтобы, догнав, заключить в объятья. Люди охотились на людей.

Андрей Викторович вскинул к глазам бинокль.

– Так, – сказал он через некоторое время, – удирают бабы и еще пара малых, вроде наших Маринки с Антошкой. А гонятся за ними сплошь здоровенные мужики, причем почему-то негры.

– Угу, – подтвердил Сергей Петрович, тоже рассматривавший погоню в свой бинокль.

– Откуда здесь негры? – удивился Антон Игоревич.

– Отставить философские вопросы! – рявкнул отставной прапорщик, опустив бинокль, – Объявляю наш клан на военном положении. Командовать этим парадом буду я!

– А может… – начала было Марина Витальевна, но тот прервал ее самым решительным образом.

– Нет, не может! – жестко сказал он. – Если эти подойдут к нам вплотную, то они нас просто задавят массой. Антошка, пулей на «Отважный»! Принеси Петровичу оптику, один запасной кукри и подсумки с запасными магазинами. Одна нога здесь, а другая тоже здесь. Бегом марш!

Мальчишка вихрем умчался в сторону «Отважного». Андрей Викторович проводил его взглядом и снова повернулся к товарищам.

– Остальным приготовиться к обороне лагеря, – сказал он, – Петрович, ты у нас с оптикой на мосинке самый дальнобойный. А потому твой рубеж открытия огня – ручей Дальний. Старайся отстреливать задних, чтобы передние как можно дольше ни о чем не догадывались. Геолог, твой рубеж с СКСом – ровно половина дистанции Петровича. Берегите патроны, в смысле старайтесь не промахиваться. Эти твари нужны нам мертвыми. Валера, возьми вторую «Сайгу». Ты у нас будешь ближней обороной – все равно она больше чем на пятьдесят метров не бьет. А девки с Серегой вряд ли успеют выстрелить из арбалетов больше чем по два раза. Гуг, брось свою оглоблю и возьми топор. Пойдешь со мной. В ближнем бою от копья проку мало, а работать топором ты уже научился.

– Куда ты, Андрей? – вскинула голову встревоженная Марина Витальевна.

– Зайду к этим тварям сбоку, – ответил мужчина, принимая у прибежавшего Антона-младшего второй кукри и подсумок с запасными магазинами к «Сайге». Весь его вид выражал спокойную сосредоточенность и готовность вступить в немедленную схватку с врагом. – Ну, товарищи, не пуха! И главное – не бздеть! Гуг, за мной! Это будет славная охота!

Сказав это, он быстрым шагом пошел навстречу приближающейся опасности, забирая сильно влево, чтобы не перекрывать своим товарищам основное направление стрельбы. Чувствовалось, что такие маневры для него – привычное дело, и вообще, он находится в знакомой стихии. Гуг, сжимая в руках остро отточенный топор, двинулся следом.

Сергей Петрович присоединил к мосинке оптический прицел и стал оглядываться в поисках упора для стрельбы. Стрелять с рук из снайперки – это занятие для оптимистов. Ничего подходящего поблизости не было. Тогда он подозвал к себе Сергея-младшего и со словами: « Стой ровно и не дергайся» стал укладывать ствол винтовки на плечо своему младшему тезке, прижимая лицо к резиновому наглазнику прицела.

К этому моменту преследуемые добежали до прохода в шиповниковых зарослях. Но в панике они его не заметили и продолжали бежать в сторону стоящих на берегу Ближней членов клана, по какому-то наитию забирая сильно влево, что ничуть не мешало стрельбе. А может быть, просто они не хотели бежать навстречу незнакомым людям, которые замерли в отдалении, выжидая неизвестно чего. Уже и невооруженным глазом было видно, что это уставшие и вымотанные до последней степени женщины и подростки, своей одежной и внешностью очень похожие на Дару и Мару, когда те впервые повстречались с кланом Прогрессоров.

Их преследователи в это время как раз начали форсировать ручей. Сергей Петрович поймал в прицел бегущего самым последним здоровенного воина, с увязанными в густой конский хвост длинными волосами и, затаив дыхание, надавил на спусковой крючок. Выстрел прозвучал словно щелчок кнута. Воин взмахнул руками и рухнул в воду, подняв фонтан брызг. Передернуть затвор, прицелиться, выстрелить. Передернуть затвор, прицелиться, выстрелить. На пять патронов первой обоймы удалось уложить троих. Петрович стрелял и удивлялся, что при этом ничего не чувствует. Как в компьютерной стрелялке. Попал – и чувство легкого удовлетворения. Промазал – и ощущение досады. Вторая обойма добавила к числу его жертв еще троих, а третья – четверых. В этот момент к стрельбе подключился и вставший на колено Антон Игоревич. СКС стрелял куда чаще; правда, не так метко.

К тому моменту, когда Андрей Викторович сблизился с охотниками на людей на эффективную дистанцию для стрельбы из «Сайги», тех осталось уже чуть меньше половины – примерно с дюжину. Патроны в его магазинах были заряжены волчьей картечью по двенадцать восьмимиллиметровых свинцовых картечин на выстрел. По групповой цели – самое милое дело. Не надо даже особо целиться – просто направляй ствол в сторону врага и стреляй. Поливает как из шланга. Грохот, вопли, брызги крови во все стороны. Пять выстрелов, перевернуть магазин и еще пять выстрелов – последний уже почти в упор. Времени хватило только забросить «Сайгу» за спину и крест-накрест выхватить из ножен оба мачете-кукри, да рвануться вперед.

Левым лезвием отбить и увести вскользь удар дубинкой, и взмах правым открывает на горле противника еще одну алую глотку. Бывший военный взвинтил темп, и оба лезвия замелькали и засвистели в воздухе подобно пропеллеру. Второй рухнул с распоротым животом, третьему снова досталось в горло. Сзади с хряском, как в свиную тушу, врубился во что-то топор Гуга. Потом снова деревянный стук и еще один хряск. Четвертого, по инерции почти проскочившего мимо, отставной прапорщик на обратном ходе клинка достал режущим ударом в печень, пятый сначала лишился кисти руки с зажатой в ней дубинкой, а потом и головы.

Все, противники кончились, и время опять потекло в своем обычном темпе. Наступила тишина – ни выстрелов, ни криков. Было слышно лишь, как сзади тяжело дышит Гуг. Поле перед было покрыто мертвыми телами, где погуще, а где пореже. Последние трое, не отвлекшиеся в его сторону и продолжавшие бежать прямо, были застрелены из арбалетов метрах в шестидесяти от стоящих у берега членов клана Прогрессоров. До Валериной «Сайги» дело так и не дошло.

Убедившись, что с Гугом тоже все в порядке, и стряхнув со лба пот, Андрей Викторович пошел наводить контроль в тех случаях, когда у него были сомнения в том, что враг окончательно мертв. Картечь, даже в упор, не убивает наповал, да и те двое с распоротой печенью и выпущенными кишками еще цеплялись за жизнь. Ничего личного, просто профессиональная привычка.

Двинулись вперед на смертное поле и остальные двое мужчин вместе с Сергеем-младшим, а за ними и все, кроме Ляли, оставшейся с ребятишками, которым незачем было смотреть на все это непотребство. Чуть в стороне, метрах в ста, обессилено опустились на землю давешние беглецы. Они уже не представляли себе, куда и зачем им бежать. Инстинкт самосохранения гнал их вперед, пока были силы, и за спиной улюлюкала погоня. Теперь все кончено, а те, кто за ними гнался, мертвы. Люди же, которые их перебили, ходят по лугу среди трупов, перекликаясь непонятными птичьими голосами.

– Ну что, командир, – сказал геолог, – повоевали?

– Повоевали, – удовлетворенно хмыкнув, ответил Андрей Викторович, – и неплохо повоевали! Моих в рукопашной пятеро, да еще Гуг двоих отоварил топором. Теперь можно и начать разбираться в обстановке, но сперва…

Он перевел взгляд на Гуга.

– Так, товарищи, – торжественно произнес старший прапорщик, – за проявленное в бою мужество и героизм предлагаю принять кандидата Гуга в действительные члены Клана. Возражения будут?

Возражений не было, и он вручил юноше запасной кукри, который принес ему Антошка. Сам Гуг не понял и половины из того, что было сказано, но, получив в руки знак принадлежности к клану, осознал важность происходящего. Его оценили и возвели в более высокий ранг – это было ясно. Вскинув двумя руками кукри в ножнах над головой, он издал пронзительный охотничий клич своего народа.

– Значит так, Гуг, – улыбнувшись, сказал Андрей Викторович, – ты или твои соплеменники встречали когда-нибудь таких вот людей?

– Гуг никогда не встречать такой черный урод, и ничего об этом не слышать, – ответил тот удивительно длинной фразой.

– Не такие уж они и черные, – заметил учитель, разглядывая ближайший к нему труп, – скорее, светло-кофейные. И на негров они похожи весьма отдаленно. Какая-то переходная форма, уже частично адаптированная к европейским условиям.

– В принципе, неважно, негры они или еще какие мутанты, – отмахнулся его коллега, – сейчас важно понять – кто они такие, откуда взялись и почему гонялись с дубинками за несчастными бабами и ребятишками.

– Товарищ старший прапорщик, – сказал Петрович, – тут у нас под боком целая группа свидетелей и потерпевших. Быть может, Гуг и его сестры понимают их язык? Главное, чтобы они с перепугу не стали удирать еще и от нас.

– Спасибо, Петрович, – сказал тот, – ты настоящий друг. А чтобы они не убежали, пошлем к нимнаших близняшек. Они вроде не такие страшные, как мы, мужики, и может быть, сумеют уговорить их познакомиться с нами поближе. А для контроля пошлем с ними нашу Лизу.

Он нашел взглядом Дару и Мару.

– Так, солнышки, – сказал он, – идите сюда. Ступайте к тем женщинам и скажите им, чтобы они подошли к нам. Мы не причиним им зла, просто хотим узнать, почему за ними гонялись эти обалдуи. Поняли? Повторите.

– Женщина идти сюда, – немного замявшись и тщательно подбирая слова, произнесла Мара. – Зло нет. Хотеть поговорить.

– Умница, – улыбнулся отставной прапорщик, – если бы у вас уже не было мужа, то я бы обязательно на вас женился. Идите. И ты, Лиза, тоже вместе с ними.

Когда те ушли, он внимательно посмотрел на Сергея-младшего.

– Серега, – сказал он, – возьми свою Катю и сходи с ней до ручья, разведайте там обстановку, а заодно проведи сеанс эвтаназии для тех, кого подстрелили Петрович с Игоревичем, если, конечно, они еще живы. И поосторожней там – если что не так, сразу отходите. Главное, не рискуйте – ты работаешь, Катя с арбалетом страхует.

– А может, не стоит так жестоко? – спросила Марина Витальевна.

– Стоит, Марина, стоит. Тут нет ни милиции, ни ФСБ, ни прокуратуры, а эти твари, как я понимаю, куда хуже наших обычных уличных гопников. И если что-то пойдет не так, о нас никто ничего и не вспомнит. Поэтому тот, кто рискнул вступить с нами в конфликт, не должен прожить настолько долго, чтобы успеть еще кому-то об этом рассказать. У нас или будут только добрые соседи, или совсем никаких. Пока клан на военном положении и не окончательно не устранены все внешние угрозы, командую тут я. Понятно?

– Понятно, Андрей, – вздохнула женщина, – но все же не хотелось бы начинать нашу жизнь здесь с жестокости…

– Не мы это начали, Марина, – поддержал коллегу Сергей Петрович, – налицо состояние необходимой обороны, не ограниченное никакими законами. Андрей на своем месте совершенно прав. Он просто обеспечивает нашу безопасность, и не стоит его учить, как это делать. Он же не учит тебя, как лечить людей, Антона – как искать руду, а меня – как строить из дерева дома или корабли.

– Ладно, мальчики, – работница медицины махнула рукой, – делайте как знаете.

Тем временем Лиза и близняшки медленно и осторожно подошли к сидящим на земле беглянкам. Еще издали Дара замахала рукой и выкрикнула пожелание доброго здоровья на диалекте северных равнин, впрочем, вполне понятном и здесь, далеко на юге. Слова звучали с непривычным акцентом, но узнаваемо. Вскочившие на ноги женщины, порывавшиеся было снова убежать, в сомнении замерли на месте. Если вас хотят убить, то не посылают навстречу женщин, и не начинают разговор с пожеланий здоровья. В эти бесхитростные времена такое еще было не принято.

Одна из беглянок, чуть постарше возрастом, сделала шаг навстречу девушкам.

– И вам долгого здоровья, странные чужаки, говорящие со мной языком северных равнин, – сказала она, вскинув голову. – Что вы хотите от несчастных женщин, чей клан полностью уничтожен.

– Она желают нам здоровья, – перевела Дара. – Их клан больше нет.

– Спроси у нее, – сказала Лиза, – кто они такие, и почему их клана больше нет?

– Кто вы, и почему уничтожен ваш клан? – перевела та.

– Я Фэра, – ответила старшая из беглянок, – Мудрая Женщина клана Лани, – по ее лицу пробежала тень, – бывшего клана Лани… Сегодня утром на нашу стоянку напали людоеды с далекого юга. Их было много, очень много. Мужчины остались сражаться и приказали нам, женщинам, убегать. Многих людоеды поймали, мы остались последние.

– Ее звать Фэра, – сказала Дара. – Она Мудрая Женщина клан Лани. Этот клан больше нет. На них напасть те, кто едят человек.

– Людоеды? – переспросила Лиза, внутренне содрогаясь.

– Да, – сказала девушка, – это правильное слово. Людоед. Они здесь, других людоед поймать.

– Скажи им, – сказала Лиза, разглядывая этих людей с выражением сострадания, – что мы сочувствуем их горю. Скажи, что им надо обязательно пойти и говорить с нашими вождями.

– Я Дара, а это моя сестра Мара и друг Лиза, – представилась Дара и начала переводить сказанные Лизой слова. – Наш клан разделяет ваше горе. Вы должны встретиться с вождями нашего клана. Они вас ждут. Это важно.

– Фэра, а может, нам опять убежать? – спросила одна из женщин, с опасением поглядывая на стоящих чуть поодаль вождей клана Прогрессоров. – Эти люди могут убить нас так же, как убили наших врагов. А вдруг они убивают всех чужих?

– Не говори глупостей, Рана, – спокойно сказала Мудрая Женщина, – если бы они хотели нас убить, то мы были бы уже мертвы. Ты же видела, как хорошо эти люди умеют убивать своим громом на большом расстоянии. Да и куда бежать нам, женщинам, потерявшим свой клан? Кто примет нас и уцелевших детей к себе, даст место у костра и долю от добычи?

– Не бойтесь, – затараторила Дара, прекрасно понявшая этот короткий диалог, – наши вожди добрые. Мы с сестрой и братом были изгнанниками там, на северных равнинах. Вскоре наш брат был тяжело ранен, и смерть уже смотрела нам всем в лицо. Этот клан просто проходил мимо по своим делам. Его мужчины и женщины разогнали окруживших нас шакалов, потом приняли нас всех к себе, а их Мудрая Женщина вылечила нашего раненого брата, и сегодня он дрался с людоедами наравне с нашим Главным Охотником, – она перевела дух, наблюдая за произведенным эффектом – удивление, недоверие и надежда явственно читались на лицах этих женщин. С еще более выразительной интонацией девушка продолжила:

– В нашем клане храбрые, ловкие и умелые мужчины, добрые женщины, умные вожди и всегда есть хорошая пища, и достаточно шкур для одежды. Даже мальчик этого клана, еще не ставший мужчиной, способен добыть еды больше, чем это под силу обычному охотнику…

– Вы все трое очень молоды, – со скепсисом в голосе сказала Фэра, быстро переводя внимательный взгляд своих умных глаз с одной девушки на другую, – а все сказанное вами звучит как сказка. Трудно поверить.

Но ей очень хотелось в это верить. Как любой человек, оказавшийся в безнадежном положении, она была готова уцепиться за любой шанс.

– Мы все взрослые женщины, – вскинула голову Дара, – и у всех у нас есть свои постоянные мужчины. Скажи, Мудрая, легко ли поверить, что одна рука мужчин клана и еще один сумели перебить две руки рук своих врагов, и при этом никто из них не был даже ранен? А ведь это ты видела своими глазами.

– Да, Дара, – кивнула Фэра, – действительно, я это видела своими глазами, – она помолчала. – Последний вопрос. Эта женщина, которая вместе с вами – кто она, и почему так непохожа на нас?

При этом и она, и ее товарки откровенно разглядывали Лизу, изрядно дивясь ее странной внешности. Та же стояла с выпрямленной спиной, положив руки на бедра, глядя на женщин ласково и приветливо.

– Она Лиза, женщина Главного охотника, – сказала Дара, – сейчас она тут главная, и говорит моим ртом о мире и дружбе. Она из далеких мест, где живут люди, похожие на нее.

– Хорошо, Дара, – кивнула Фэра, приняв наконец решение, – скажи женщине вашего Главного Охотника, что мы идем говорить с вашими вождями.

– Они идти, – коротко сказала Дара.

– Очень хорошо, – ответила та и, одарив женщин улыбкой, спросила переводчицу, – а о чем вы так долго разговаривали?

– Они бояться, – сказала Дара, – они думать, что наш клан их убить. Я сказать, что наш клан не убить их, наш вождь добрый, а мужчина добывать много хороший еда. Они перестать бояться и идти.

– Краткое содержание предыдущих серий, – хохотнула Лиза. – Ну что, пойдемте, что ли…

Женщины шли не спеша – видимо, погоня вымотала их них все силы. Лиза, увидевшая, что молодая женщина, несущая на руках трехлетнего малыша, едва переставляет ноги от усталости, подошла к ней и решительно забрала ребенка к себе. Она подумала, что это просто уму непостижимо, как та вообще могла бежать, держа на руках этого крепкого карапуза. Малыш, попав на руки к незнакомой тете, собрался было заплакать, но передумал и, сунув в рот грязный палец, начал с увлечением его сосать; и так, не выпуская его изо рта, он и просидел на руках у Лизы, пока они не достигли лагеря. Марина Витальевна от этого зрелища всплеснула руками, и вид у нее был такой, будто ее вот-вот хватит инфаркт.

– Разрешите доложить, товарищ старший прапорщик, – отрапортовала Лиза, предварительно опустив карапуза на землю, – женщины клана Лани, в количестве двенадцати человек, для переговоров доставлены.

– Хорошо, Лиза, – кивнул тот, – и не надо так официально. Ты выяснила, почему на них напали те люди и кто они такие?

– Это людоеды, Андрей! – вырвалось у Лизы. Ее вновь передернуло и она, волнуясь, стала выкладывать то, что удалось выяснить. – Сегодня утром они напали на стоянку клана Лани. Их мужчины остались сражаться, а женщины и дети бежали. Сюда удалось добраться только самым сильным. Остальных догнали и убили, или захватили в плен. Теперь им просто некуда идти.

– Ну и дела! – сказал Андрей Викторович и посмотрел на Сергея Петровича. – Значит, людоеды?

– Не исключено, – сухо сказал тот, – по некоторым данным, каннибализм в это время был довольно распространенным явлением. Меня сразу насторожило то, что эти афропитеки были вооружены только дубинками – оружием, малопригодным для охоты на нормального зверя. Скорее всего, их главной добычей были какие-то малоподвижные на суше стадные животные – тюлени или пингвины – которых можно окружить и избивать дубинками. Паразитируя на этом дармовом ресурсе, племя могло сильно размножиться, а когда он иссяк – то пуститься во все тяжкие.

– Откуда тут, в Европе, пингвины? – удивилась Марина Витальевна. – Петрович, тебе часом полуденное солнце голову не напекло?

– Ошибаешься, Марина, – усмехнувшись, ответил тот, – изображения пингвинов были обнаружены подводными археологами в одной затопленной ныне пещере на средиземноморском побережье Франции. Если в наше время пингвины сохранились только в Антарктиде – так это, может, только потому, что там до них не добрались такие вот оглоеды со своими дубинами.

– Товарищи, – громко сказал Андрей Викторович, – пингвиний вопрос для нас сейчас не актуален. В конце концов, мы тут не Гринпис. Людоеды по соседству нам нужны только в мертвом виде. Предлагаю организовать спасательно-карательный рейд. Всех, кого можно, спасти, а остальных покарать, чтоб не встали – не будь я старший прапорщик Орлов.

– Кто этот человек и что он говорит? – тихо спросила Фэра у Дары.

– Это Главный Охотник, Ан-дрей Вик-тору-орыч, мужчина Лизы, – так же тихо, и с оттенком благоговения, произнесла та, – он говорит, что хочет пойти и спасти тех людей твоего клана, кто еще жив, а всех людоедов сделать мертвыми.

– Так! – сказал Андрей Викторович, заметивший это шушуканье. – Дара, солнышко, о чем ты там шепчешься с этой женщиной?

– Это Фэра, – ответила девушка, – Мудрая Женщина клана Лани. Она главный у тех, кто бежал. Я говорить ей твои слова.

– Очень приятно, – сказал отставной прапорщик, смерив Фэру пытливым взглядом, – Дара, спроси у нее, где и как далеко отсюда была расположена их стоянка.

– Главный Охотник говорит, что рад тебя видеть, – последовал перевод, – он спрашивает, где и насколько далеко отсюда находилось ваше стойбище?

– Ответь этому храброму мужчине, – сказала Фэра, которая тоже внимательно разглядывала стоящих перед ней странных людей, а заодно кидая быстрые взгляды вокруг, – что наше стойбище находилось на самом берегу реки у впадения в нее небольшой речки. Там мы ловили рыбу. Как далеко отсюда, я не знаю – быть может, полдня пути, быть может, меньше, быть может, больше. Мы бежали оттуда так быстро, как могли.

Дара перевела.

– Так… – сказал Андрей Викторович, – полдня пути – это примерно десять-пятнадцать километров. Если ехать на УАЗе, то доберемся туда примерно за час.

– Погоди, Андрей, – остановил его Петрович, – прежде чем мы отправимся карать и миловать, надо решить вопрос, что нам, в конце концов, делать с этими женщинами?

– Если их клан уничтожен и им некуда идти, – ответил тот, – то милости просим их к нашему очагу. Гуг, Дара и Мара прижились, и эти приживутся. Если, конечно, они сами этого захотят. Но только, чур, не пищать! Ты же это хотел предложить?

– В общем, да, – сказал Сергей Петрович, – но я хотел бы провести это общим решением Совета Вождей.

– Я за! – сказала Марина Витальевна. – Не бросать же этих несчастных на произвол судьбы. Не по-нашему это будет, не по-русски…

Эта суровая с виду женщина на самом деле обладала чувствительной и сентиментальной душой, и жалела всех сирых и убогих, стремясь всем помочь. Иногда она казалась даже грубоватой, но это была лишь маскировка, выработанная в непростых жизненных ситуациях.

– Я тоже за, – сказал ее супружник. – Хотелось бы еще крепких мужиков вроде Гуга… – он усмехнулся, оглядывая пополнение – эти женщин с детьми, таких жалких и напуганных, затем со вздохом произнес: – Но я понимаю, что надо брать то, что дают.

– Дара, – сказал Сергей Петрович, – спроси у этих женщин, хотят ли они жить в нашем клане? Они должны будут спать там, где их положат, есть то, что едят все, и делать то, что им прикажут.

– Нам вождь и шаман Петрович, – последовал перевод, – спрашивает вас, хотите ли вы жить в нашем клане? Вам придется жить как все, и делать, что скажут вожди. Тут очень необычные порядки, и сначала вам может быть трудно делать непонятные вещи. Например, мыться с мы-лом в реке каждый день, копать землю и бросать в нее плоды, резать речной тростник и плести из него ма-ты, учить великий и могучий язык клана, чтобы не разговаривать моим ртом. Но нашим вождям служат могучие духи, и потом вы поймете, что так и было надо, – тут Дара сделала многозначительную паузу, обводя женщин взглядом, исполненным важности и осознания всех преимуществ, которые дает членство в клане, – Решайте.

Да уж, в роли переводчицы она была хороша. Все свои слова она подкрепляла мимикой и очень эффектно модулировала голос в зависимости от произносимых слов. Когда она «работала», на нее было любо-дорого смотреть. Весь ее темперамент явственно отражался в ее жестикуляции – можно сказать, что все ее тело участвовало в процессе, даже рыжие кудряшки выразительно вздрагивали во время ее речи. Только истинные дети природы могут быть столь непосредственны…

– А разве у потерявших свой клан есть какой-нибудь выбор? – сказала Фэра с оттенком горечи. – Иначе только смерть. Как старшая среди женщин, я решаю за всех, – она вскинула голову, – скажи своему вождю, что мы согласны.

– Они согласна, – сказала Дара, сделав рукой характерный жест, словно подгребая воздух к своей груди, – они будут делать все, как я и Мара.

– Ладно, решение принято! – сказал Андрей Викторович, оглядываясь вокруг. – Полчаса на сборы и чистку оружия – и вперед. На дело пойдем я, Петрович, Сергей с Катей, Лиза, Гуг и Дара в качестве переводчика. Антон, одолжишь опять мне свой СКС?

– Конечно, одолжу, – сказал тот, – тебе он нужнее. Оставишь мне свою Сайгу?

– Возьмешь ту, которая у Валерки. Нам лишний ствол тоже не помеха. Жаль, пулемета нет – недосмотрел Петрович, – сказал Андрей Викторович и почесал в затылке. – Еще нам желателен проводник, чтобы мы не плутали. Дара, спроси у этих женщин, кто из них сможет поехать с нами к их стоянке?

Дара спросила, и после некоторой заминки Фэра вытолкнула вперед худенькую девушку с голубыми глазами и длинными волосами цвета спелой пшеницы.

– Это Себа, – сказала она, – она пойдет с вами и покажет дорогу.

Дара перевела, и Андрей Викторович кивнул – Себа так Себа.

13:05. Пристань у Дома на Холме.

Когда мотор УАЗа неожиданно чихнул, плюнул сизым дымом из выхлопной трубы и заурчал, женщины из бывшего клана Лани в испуге с визгом бросились врассыпную. В этот момент машина показалась им проснувшимся зверем, голодным и ужасным.

– Не убегайте, – крикнула Дара, – тут нет ничего опасного.

– Глупые женщины, – с мужским пренебрежением к слабому полу, вслед за сестрой прокричал Гуг, – это не страшный зверь, а ма-шина, в нашем клане на ней ездят люди и возят тяжелое.

Андрей Викторович же только пожал плечами, ожидая, пока уляжется переполох. Ничего другого он в принципе и не ожидал. Но не идти же из-за этого пешком.

Наконец суета утихла, опасливо поглядывающие на УАЗ беглянки вернулись к лагерю и вытолкнули из своих рядов обмершую от ужаса Себу. Она была похожа на испуганную кошку – глаза круглые, волосы растрепанные, плечи нервно подрагивают. Однако она, похоже, даже и не думала противиться своей судьбе и делала покорно все, что велят.

Можно было отправляться в путь.

Физрук сел за руль, коллега рядом. Остальные загрузились в кузов, Себа и Дара – стоя на коленях и удерживаясь руками за водительское и пассажирское сиденье, Гуг и Лиза – свесив ноги за борт и держась руками за раму, Сергей-младший и Катя – свесив ноги через задний борт. Езда в таком виде – это еще тот цирк, любой гаишник, увидев такое, умер бы от удушья, поперхнувшись проглоченным свистком. Но, гаишников в округе не наблюдалось, а потому поехали.

Отставной прапорщик старался не гнать – первая, на особо ровных участках максимум вторая передача. Дорог тут все равно нет, одни лишь направления. Дальний форсировали вброд там, где его пересекали беглянки. Тем, кто ехал, свесив ноги вбок и назад, пришлось их поднять, чтобы не замочить. Дальше пошли земли, на которых разведчики клана пока еще не бывали за ненадобностью. В принципе, путь, по которому бежали сперва беглянки, а потом преследователи, был хорошо заметен по вытоптанной траве. Андрей Викторович даже подумал, что напрасно взял с собой отчаянно взвизгивающую на каждом бугорке Себу. Но что сделано, то сделано. Возможно, и она еще на что-то пригодится – как в той сказке про Ивана-царевича.

Километрах в пяти за Дальним наткнулись на лежащую лицом вниз молодую женщину с разбитым дубинкой затылком, из которого все еще сочилась кровь. Андрей Викторович остановил машину и спрыгнул на землю.

– Жива, – сделал он вывод, пощупав жилку на шее, – но если пробит череп, то вряд ли протянет долго. Хотя кто его знает, может, удар прошел вскользь…

Раненую отнесли в сторону от тропы и уложили под кустом, заклеив рану марлевым тампоном. Еще километра через два наткнулись на труп девушки, почти ребенка. Перелом основания черепа и раздробление шейных позвонков. Еще примерно через километр нашли два лежащих рядом тела двух детей семи-восьми лет, забитых дубинками. Андрей Викторович еще раз пожалел об отсутствии пулемета и пообещал сам себе, что устроит такой «вихрь-антитеррор», что все черти повылазят из ада и примчатся перенимать опыт. Дальше все было чисто. Очевидно, схваченных беглецов или тела убитых уже отвели или отнесли на захваченную людоедами стоянку клана Лани.

Вскоре впереди показались дымы костров. Метрах в восьмистах от стоянки на заросшем кустами берегу небольшого ручейка, машина остановилась. Мотор заглох – и Себа наконец выдохнула. Велев молодежи сидеть тихо и не отсвечивать, мужчины вышли из машины и перейдя ручей, в котором не замочила бы ног и курица-подросток, принялись рассматривать в бинокли место будущего сражения.

По стоянке, состоящей из пары десятков крытых шкурами конусовидных шатров-типи, беспорядочно бродило изрядное количество соплеменников тех уродов, что были убиты неподалеку от лагеря клана Прогрессоров (шестьдесят-семьдесят человек). Очевидно, там полегла основная ударная сила этого племени, потому что на стоянке насчитывалось не более десяти мужчин боеспособного возраста. Остальные же были женщинами и подростками обоих полов.

– Ну что, Андрей, – спросил учитель, – какие планы? На то, чтобы пойти и завалить там всех, нас банально не хватит. А на близкой дистанции они нас просто задавят массой.

– Сам вижу, – ответил тот, не отрываясь от бинокля, – надо хотя бы частично выманить их оттуда в чисто поле. Хотя, Петрович, ты посмотри, как их мужики мордуют – своих же баб! Мачизм стопроцентной концентрации, – он нахмурился.

– Точно! И как они только не разбежались от такой жизни? – сказал Сергей Петрович, наблюдая, как высокий и худой тип кулаками «учит уму-разуму» нескольких стоящих перед ним на коленях женщин.

– А куда им бежать-то? – хмыкнул коллега. – Сам же знаешь, что у местных изгнание – это что-то вроде смертной казни. Одиночки тут не выживают. Единственная надежда изгнанника – что его или ее примет какой-то другой клан. А на этих, из-за репутации их племени, местные будут охотиться как на диких зверей.

– Может быть, и так, – задумчиво произнес Петрович, – но ты же понимаешь, что пока все это только наши с тобой домыслы. Просто ты и я – не те люди, что могут хладнокровно убивать беззащитных женщин. Вот мы и придумываем себе оправдания для того, чтобы оставить их в живых.

– Возможно… Но если эти бабы бросятся на меня с дубинами или с визгом кинутся врассыпную спасаться, то после того что я видел, моя рука не дрогнет. Если же они упадут на землю и прикроют головы руками, то тогда извини – не смогу.

– Если ты не сможешь, то я тем более. Но мы с тобой заболтались как два интеллигента. Надо уже что-то решать.

– А что тут решать? – удивился Андрей Викторович. – Валим всех, кто попытается оказать сопротивление или скрыться. А потом разбираемся с оставшимися. Разбираемся в прямом смысле, а не по методу милейшего капитана Флинта. Живыми они от нас точно не уйдут.

– Постой, Андрей… Ты что, и этих тоже собираешься принять в наш клан? Если все пройдет, как ты предполагаешь, их же окажется вдвое больше, чем нас с женщинами клана Лани вместе взятых. Передушат нас как-нибудь ночью как котят, и все.

– Придумаешь какую-нибудь колдовскую заморочку с перемешиванием крови, – усмехнулся физрук, – ты же у нас шаман, а местные, они такие суеверные.

– Ладно, – согласился тот, – я попробую. Альтернатива выглядит куда более отвратительной.

– А теперь все, хватит болтать. Сейчас надо выманить часть этой банды сюда.

– Чем, точнее кем, будем выманивать?

– А Себа у нас на что? – ответил отставной прапорщик, радуясь возникшей у него в голове идее. – Натянем поперек тропы буксировочный трос, которым мы тягали бревна, и, чтобы не поднимать раньше времени шухера, попробуем обойтись без огнестрела – будем действовать арбалетами и клинками. Главное, чтобы девчонка держала себя в руках и не бросилась удирать раньше времени.

– Ладно, – сказал Петрович, которому идея коллеги пришлась весьма по душе, – пошли уговаривать эту Себу. Что-то мне говорит, что она отчаянная трусиха, и уговорить ее будет непросто.

Плачущую Себу уговаривали чуть ли не четверть часа, но все же уломали. Последним аргументом послужили несколько веток кустов, с палец толщиной, которые бывший военный без особой натуги срубил своим кукри и пояснил, что так будет с каждым, кто попробует тронуть ее хоть пальцем. Аргумент сработал, и девушка согласилась побыть живой приманкой. Еще четверть часа ушла на подготовку засады. Сергей Петрович, Сергей-младший, Катя и Лиза вооружились взведенными арбалетами, Андрей Викторович снова вынул пару кукри, а Гуг взялся за свой топор. С его силой в местных условиях это вообще была вундервафля. Да и владел он им вполне прилично.

14:25. берег Гаронны, 14 километров вверх по течению от Дома на Холме.

Все вышло как и задумывалось. И даже лучше. Когда Себа выскочила из кустов и закричала, привлекая к себе внимание, в ее сторону направились не только мужчины, но и большинство мальчишек-подростков, которым тоже, видимо, захотелось принять участие в забаве. Для того чтобы пробежать восемьсот метров, нужно минут пять. За это время можно сделать много полезного. Например, натянуть трос, завести УАЗ и не спеша встать по номерам.

Ослепленная охотничьим азартом погоня вломилась в кусты, словно стадо бизонов. Первая пятерка, запнувшись о коварную придумку, кубарем полетела на землю, где попала под беспощадные удары Андрея Викторовича и Гуга. Еще четверым достались стрелы из арбалетов. Все произошло так быстро, что никто даже не успел испугаться. Подростки отставали от головной группы метров на семьдесят и некоторое время по инерции бежали вперед. Поскольку, пересекая ручей, тропа делала поворот, то понять, что что-то не так, можно было только приблизившись к кустам вплотную. Взревел мотор, и, раздвигая ветви кустов, прямо перед ними, словно невиданное исчадие ада, , выскочил облепленный людьми УАЗ, наводя трепет и панику.

Выведя машину на ровное место и ударив по тормозам, Андрей Викторович взялся за СКС. Рядом стрелял из мосинки Петрович. Несколько раз бахнула «Сайга» Сергея-младшего, по разу выстрелили из арбалетов девушки. Тридцать метров – это не дистанция для стрельбы, и мальчишки даже не успели обратиться в бегство. Погоня превратилась в бойню.

Закончив избиение, старший прапорщик загнал в СКС свежую обойму, и, крикнув: «Держитесь!», надавил на газ и отпустил сцепление. Подпрыгивая на кочках, машина понеслась вперед. Несомненно, она внушала людоедам беспредельный ужас. Долговязый тип на захваченной стоянке клана Лани, вместе со своим толстеньким низеньким помощником заметались, закричали, замахали руками, но тут произошло нечто невероятное. Те самые женщины и девочки его же племени, которых он «воспитывал» при помощи кулаков, вдруг вскочили с земли, навалились толпой, не обращая внимания на удары дубинкой, и начали терзать своего мучителя и его помощника зубами и ногтями. Кроме того, на стоянке происходила еще какая-то возня, но подробностей разглядеть не удавалось.

– Офигеть! – сказал главный прогрессор, сжимая в руках «мосинку» и подпрыгивая на сидении вместе со скачущим по кочкам УАЗом. – Революция в Каннибалии! Импичмент по-африкански. А мы с тобой, Андрей, мучились, думали, что с ними делать.

– Рано радуешься, Петрович, – сжав зубы, ответил его друг, – пока не ясно, что там эти фурии еще натворили. Если они порешили пленных, то я сам, собственной рукой, пущу их всех в расход.

Эта кровавая вакханалия продолжалась чуть больше двух минут, пока УАЗ ехал от ручья к стойбищу. Удар по тормозам, длинный гудок клаксона; Андрей Викторович ставит передачу на нейтралку и соскакивает на землю, держа СКС наизготовку. Слева от него оказывается Гуг с топором, а за спиной Лиза с арбалетом. С другой стороны машины спрыгивает вниз Петрович, Сергей-младший и Катя. Парень делает два выстрела из «Сайги» поверх голов, картечь с визгом рассекает воздух. И тишина. Полуафриканки, прекратив драку, распростерлись на земле плашмя. Одну, попытавшуюся было с визгом бежать, свои же схватили за ноги, повалили на землю и прижали, чтоб не дергалась.

Петрович сделал шаг вперед и осмотрелся. Зрелище было не для слабонервных. Повсюду валялись растерзанные в порыве неистовой ярости тела полуафриканцев – мальчиков и мужчин. На кострах жарилась ужасная людоедская трапеза, а рядом валялись разделанные части тел. В основном это были люди с белой кожей, скорее всего, охотники клана Лани, павшие при обороне стойбища. Но рядом лежали разрубленные на части тела и полуафриканцев. Свои потери у людоедов тоже шли в котел.

Это место было опоганено.

Чуть в стороне от общей кутерьмы на земле ничком лежали связанные по рукам и ногам женщины, подростки и дети клана Лани. Своеобразные живые консервы. Но и среди них Петрович тоже увидел четыре тела с кофейно-смуглой кожей. Было понятно, что женщины в этом племени низведены до положения рабочей скотины и пищевого ресурса. И еще что поразило вождя клана Прогрессоров – ни среди убитых мальчиков, ни среди валяющихся рядом со своими старшими товарками полуафриканских девочек не было ни одного ребенка моложе десяти лет.

Петрович бегло пересчитал распростертых ниц полуафриканок. Вышло, что их было от тридцати до сорока человек. С учетом того, сколько их клан сегодня истребил мужчин этого племени, у Петровича получилось, что соотношение полов в нем было три к одному в пользу мужчин. В то время как в других племенах (ему было известно это сначала от близняшек, а потом от Фэры) соотношение составляло примерно один к двум – один к полутора в пользу женщин. Племя людоедов, страдая от хронического недостатка пищевого ресурса, очевидно, с недавних пор практиковало повальное детоубийство и, пожирая само себя, вскоре должно было исчезнуть с лица земли естественным путем.

Катю вдруг согнуло и она тяжело и с надрывом начала блевать. Остальные держались; Гуг был потрясен, но старался этого не показывать, Дара прикрыла ладонью рот, а Себа, совсем еще ребенок, увидев весь этот ужас, упала в обморок. Петровичу тоже было мерзко и противно, но он сдерживал себя, стараясь мыслить логически. Коллега был куда более категоричен.

– Ну что, Петрович, – сказал он, поводя из стороны в сторону стволом СКСа, – и эту стаю бешеных гиен мы собирались принять в наш клан? Перестрелять их – и дело с концом.

– Не кипишись, Андрей, – сказал учитель, не прекращая мучительно размышлять, – давай начнем с того, что развяжем пленных.

– Рядовой Гуг, – рявкнул тот, – слышал, что сказал Петрович? Развязать пленных, но сперва связать руки всем этим черным бабам. А то у меня на душе что-то неспокойно. Серега – прикрывай его. Лиза – приведи в чувство Себу, она нам сейчас понадобится. Дара – ко мне!

– Чем связать, вождь? – недоумевающее спросил Гуг. – Веревка нет.

– Катя, – уже тише сказал Андрей Викторович, – проблевалась? Ничего, девочка, это не стыдно, такое и со здоровыми мужиками бывает. А теперь иди и посмотри у меня в бардачке моток скотча. Как знал, таскал с собой повсюду. Будешь вместе с Гугом и Серегой вязать лапки этим цацам.

Утирая ладонью рот, Катя побрела к машине и вскоре вернулась с большим мотком широкого строительного скотча. Гуг заворачивал лежащим полуафриканкам руки за спину, а Катя, уже немного пришедшая в себя, стараясь не смотреть по сторонам, перехватывала их запястья двумя оборотами скотча. Никто и не думал шевелиться, безумная ярость перешла в полную апатию.

15:05. стоянка клана Лани, берег Гаронны, 15 километров вверх по течению от Дома на Холме.

– Половина дела сделано, – сказал командир, когда операция по связыванию пленных была закончена. – Приступаем ко второй части Марлезонского балета.

– Черный развязывать? – спросил Гуг, подходя к «живым консервам».

– Этим только ноги, чтобы могли идти сами, – ответил мужчина, – и давайте поживее – с этой помойки надо скорее уходить. Тошно здесь.

– Погоди, Андрей, – сказал Сергей Петрович, – сперва нужно осмотреться и забрать шкуры с шатров и прочее имущество Ланей. Шесты мы нарубим на месте, но надо ж им будет где-то жить, пока идет стройка.

– Осматривайся, а я пока тут покомандую. Дара, возьми Себу и иди к этим жертвам первобытного террора. Объясни им, что происходит, и что их ждет впереди. Чтобы не разбежались от нас с перепугу.

Пока эти двое рассказывали развязанным и испуганным женщинам Ланей, какие крутые перемены наступили в их судьбе, учитель прошел к берегу реки, где обнаружил четыре длинных, выдолбленных из цельного дуба челнока, и до десятка узких, хищных каноэ, собранных из гнутых прутьев и обшитых шкурами – похоже, тюленей. Его первоначальная догадка подтвердилась – в своем долюдоедском прошлом это племя обитало где-то на побережье и охотилось на морскую живность. Вернувшись, он рассказал об этом товарищу.

– Отлично, – сказал тот, – челноки – имущество ценнее любых шкур. Знаешь, сколько времени уходило у этих несчастных на изготовление каменными орудиями одной штуки?

– Знаю – от начала до конца – около десяти лет, а служили они хозяевам лет по пятьдесят, если не больше.

– Вот именно. Ценная вещь. Но погоди с трофеями, нам бы сперва с людьми разобраться.

Первыми вожди разбирались с женщинами из клана Лани, которые, хромая и разминая затекшие руки, подошли к ним вместе с Дарой и Себой. Рыжая была довольна. Сегодняшний день резко повысил ее статус в клане. Шутка ли, без ее участия теперь было невозможно никакое, даже самое простейшее дело. Конечно, когда новенькие выучат язык, надобность в переводчике отпадет, но до тех пор она намеревалась закрепить свое высокое положение какими-то иными способами. Да мало ли какими. Прав был ее мужчина Ва-лера, когда говорил ей слова одного мудреца их племени: «Учиться, учиться и еще раз учиться».

Всего людоедами было захвачено шесть женщин, семь девочек-подростков и тринадцать детей обоих полов от трех до десяти лет. Старшая из женщин по имени Нита была беременна на позднем сроке и тяжело несла перед собой огромный живот. Рядом с ней шел светленький мальчик лет семи-восьми, еще один ребенок на три-четыре года младше цеплялся рукой за полы ее свободной куртки.

– Приветствуй тебя, вождь, – перевела Дара мужчинам ее слова, – моя благодарить вас за спасений наш ненужный жизнь.

– Ни хрена не понял, – сказал Андрей Викторович, переглянувшись с коллегой, –почему их жизнь ненужная? Дара, только про хрен переводить не надо!

– Наш мужчина больше нет. Кто дать еда нам и детям? Кто нас защитить от дикий зверь? – с выражением перевела ответ Дара, и добавила от себя, уже не так эмоционально, – я им говорить, что наш клан все не так, а они не верить.

– Еду и защиту вам и вашим детям даст наш клан, – сказал бравый военный, – Дара, скажи ей, что женщины и дети – это наше будущее.

– Вы теперь быть наш мужчина? – перевела Дара вопрос Ниты.

Отставной прапорщик глубоко вздохнул.

– Дара, объясни ей, что мужиков они будут делить потом, – сказал он, – этот вопрос с кондачка не решается. Пусть пока об этом не думают. Сейчас главное – разобрать шатры и все их хозяйство, и сложить все нужное на машину. Нам пора возвращаться.

Та некоторое время что-то объясняла Ните, размахивая при этом руками. Потом женщины клана Лани, собрав детей в кучу и оставив их под присмотром Ниты и еще одной беременной женщины по имени Акса, вместе с подростками пошли собирать свои вещи и снимать с шатров кожаные покрышки, осторожно переступая через разбросанные повсюду тела.

– Дара, – сказал Петрович, – спроси эту Ниту, могут ли их женщины плыть на лодках, или в их клане этим занимались мужчины?

– Да, – перевела ответ Дара, – они мочь плыть. Только недалеко и вниз. Сила мало.

– Ты хочешь отправить их к нам на лодках? – спросил коллегу Андрей Викторович.

– Да, – коротко ответил тот, – нам тут и без них забот хватит, с пленными разбираться.

– А они не потеряются?

– А куда им теряться? – вопросом на вопрос ответил учитель. – Не маленькие, поди, понимают, что без нас им не выжить. Да и недалеко здесь, тем более вниз по течению. Если не спешить, река сама все сделает и доставит на место в лучшем виде.

– Женщина, – спросила Нита у Дары, – о чем говорят ваши вожди?

– Они говорят, – важно сказала та, – что вы должны плыть к нашему стойбищу на лодках. Это там, куда течет река.

– А наши вещи? – забеспокоилась Нита.

– Их отвезет ма-шина, – уверила ее Дара, – ее зовут УАЗ и она сильная. В нашем клане на ней возят все тяжелое, даже целые деревья.

– Тогда скажи своим вождям, – сказала женщина, – что мы сможем взять только два челнока. На другие не хватит людей.

– Нита говорить, – сказала Дара главному прогрессору, – что они взять только два лодка. На другие не хватать человек.

– Ничего, – сказал тот товарищу, – завтра с утра с Антоном возьмете кого-нибудь, сходите сюда на «Отважном» и пригоните к нам на буксире остальные лодки. И пироги этих людоедов тоже.

– А они-то нам зачем? – последовал удивленный ответ.

– А затем, что они куда легче и маневреннее дубовых челноков и, например, сеть с них будет ставить не в пример удобнее. Досыта прокормить всю эту орду мы сможем только рыбой.

– Понятно, сделаем. Ну а теперь нам надо решить, что делать с этими, – мужчина кивнул на распростертых на земле полуафриканок, –ты что, все еще собираешься взять их с собой?

– А что, мы должны бросить их здесь связанными, или ты лично собираешься перерезать им горло? Кажется, этот вопрос мы уже решили.

– Сомневаюсь я, – покачал головой отставной прапорщик, – и опасаюсь, как бы они нам потом горло не перерезали. Уж очень их много, и слишком они буйные.

– Погоди, Андрей. Из любого безвыходного положения есть как минимум два выхода. Давай сперва попробуем с ними поговорить.

– Попробуй, Петрович… – кивнул тот.

Учитель повернулся к рыжей переводчице.

– Дара, – сказал он, – спроси у этих, которые лежат на земле, может ли кто-нибудь из них говорить на твоем языке?

Девушка спросила, и в ответ одна из полуафриканок постарше, повернув в их сторону голову, произнесла несколько слов.

– Эта мочь, – сказала Дара, с чувством презрения глядя на поверженную женшину, – она знать наш язык, когда их племя менять вещи, а не кушать человек.

– Отлично, – обрадовался Петрович, – пообщаемся. Гуг, Серега, поднимите эту даму на ноги. Только аккуратней, не уроните. Быть может, вам с ней еще спать.

– Старовата она для нас, Сергей Петрович, – буркнул Сергей-младший, беря «даму» за предплечье и под грудь, – на это дело пойдет разве что Антону Игоревичу. Ну, Гуг, на раз-два, взяли!

Одним рывком парни легко подняли женщину на ноги и повернули лицом к вождям. В ее глазах метался испуг и растерянность.

– Ничего не старовата, – с солдатской прямотой прокомментировал слова юноши физрук, оглядев полуафриканку, – морщин нет, коровьего брюха тоже, груди ушами спаниеля не висят. Короче, Серега, баба в самом соку, была бы только у нее мордашка чуть помилей…

– Товарищ старший прапорщик, – шутливо сказал главный прогрессор, – имейте совесть, не мешайте мне вести допрос пленной.

– А может, я ее сам допрошу? Так сказать, по старой памяти.

– Пока не стоит, – покачал головой учитель, – ты у нас Главный Охотник и Великий Воин, кушаешь таких на завтрак, обед и ужин по две штуки. Вот если она уйдет в отказ – отдам ее тебе. А пока буду говорить я, мягкий, белый и пушистый, который и мухи не обидит, если только та не нагадит ему в суп.

– Хорошо, – согласился коллега, – делай как знаешь, а я погляжу.

– Дара, – сказал Петрович, – спроси у нее, как ее зовут, как называется ее племя, и кто научил их есть людей?

Выслушав перевод вопроса, полуафриканка заговорила, медленно подбирая слова.

– Она зовут Алохэ, – перевела Дара ее речь, – их племя называться, моя не понимать это слово. Есть людей им придумать шаман Шамэл. Другой племя их народ так не делать. Зверь, который они ловить, стал мало, а человек был много. Они хотеть кушать. Шаман сказал, что другой человек тоже зверь, который можно есть. Шаман убить старый вождь, который говорить нет. Они пойти туда, где менять вещи, забрать вещи, убить и съесть все.

Потом они начать ходить везде и всех есть. Другой шаман их народ проклясть их племя и сказать их убить. Они уйти со своя земля и больше там не жить. Это быть рука лет и два года назад. Потом они гулять и прийти сюда. Шамэл сказал, чтобы племя быть сильный, надо убить и есть все слабый и ненужный человек. Убить и есть ребенок. Убить и есть женщина. Женщина стал мало, и Шамэл учить мужчина и мальчик, что женщина должен быть общий. Если женщина говорить нет, то она надо бить. Шамэл брать много женщина и девочка. Потом он их убить и есть. Когда вы прийти и убить все мужчина и большой мальчик, тогда женщина и девочка напасть на шаман Шамэл, его помощник и маленький мальчик, и все убить.

Некоторое время все потрясенно молчали.

– Какая мерзость! – пробормотал Андрей Викторович. – Попался бы мне этот Шамэл в руки живым… Радует только то, что по их следам к нам не придет еще одна толпа голодных людоедов.

– Дара, – не меняясь в лице, произнес Сергей Петрович, – спроси у нее, почему они убили всех своих мальчиков?

– Так надо, – перевела Дара ответ Алохэ. – Они зло Шамэл, Шамэл их портить. Убить их – убрать зло.

– О, грехи мои тяжкие… – простонал учитель, обводя лежащих навзничь полуафриканок, – за что мне все это?

– Это ужасный проступок, – перевела, точнее переврала, сообразительная Дара, – наш Великий Шаман Петрович расстроен тобой и спрашивает у духов Огня, Грома и Молнии, что с вами сделать.

Алохэ упала на колени и, зажмурившись, задрала голову.

– Она говорить, – в голосе Дары, нарастая, звучали замогильные нотки, – пусть ты убить ее своим громом или ударить нож горло. Она убить свой мальчик. Она тоже есть зло Шамэл. Она надо нет. Она не хотеть жить. Она все не хотеть жить. Пусть ты убить их всех. Бей!

Петрович вытащил из ножен свой нож, и задумчиво посмотрел на сияющее на солнце булатное лезвие.

– Что ты задумал, Петрович? – подозрительно спросил коллега.

Он уже представил себе, что его друг, обычно такой добрый, сейчас собственной рукой начнет резать глотки всем этим сбитым с толку женщинам.

Тот отвлекся от созерцания ножа и перевел взгляд на товарища. Несмотря на чрезвычайно серьезный вид, где-то глубоко в его глазах пряталась лукавинка.

– Я задумал колдовской обряд, чтобы очистить их от зла, – мрачно изрек он, – но, к сожалению, здесь не хватает всех необходимых ингредиентов. Можно провести лишь предварительную подготовку, своего рода конфирмацию. Надо будет сделать так, чтобы зло умерло, а тело осталось жить – для того, чтобы потом в нем могла зародиться новая душа. То, что натворил один шаман, другой шаман обязательно должен суметь исправить.

– Вождь, ты их убить? – перевела Дара вопрос Ниты, которая тоже все еще была здесь и слушала весь этот диалог в первоисточнике. И она, и Дара были немало заинтригованы.

– Дара, переведи ей, что убить их прямо здесь проще всего. Но тогда они умрут, а зло, которое принес Шамэл, останется, а я должен убить именно его, тут он сделал паузу и, глядя в сторону Ниты и ее соплеменников, слегка нахмурился, – и вообще, незачем им смотреть на все это. Такой обряд не для глаз детей и женщин. Пусть они идут к лодкам.

Когда Нита, Акса и дети бывшего клана Лани удалились к берегу, Петрович еще раз обвел взглядом разоренное стойбище. Разграбление подходило к концу. Покрышки из шкур были сняты с шатров, изнутри было вытащено все ценное, и Катя с Лизой помогали женщинам-Ланям увязывать все это сыромятными ремнями в один огромный тюк в кузове УАЗа.

– Петрович, – сказала Дара, – Алохэ спрашивает, ты их убить или не убить?

– Значит так, Дара, – ответил тот таким тоном, что все притихли, догадавшись, что сейчас будут сказаны очень важные вещи, – скажи Алохэ – и пусть она сообщит всем – что мы будем проводить очень важный и сложный обряд – мы будем убивать то зло, которое поселил в них Шамэл. Именно зло, а не их самих. Для этого они должны отказаться от всего, что было у них в прошлом – от своих имен, обычаев, одежды, языка. Будет тяжело, больно и страшно, поэтому это дело добровольное, – он сделал паузу, наблюдая, как у Дары расширяются зрачки – она, внимая его словам, наполнялась мистическим трепетом перед могуществом шамана Петровича. Как же ей повезло, что она попала в его племя!

Она перевела все сказанное, стараясь соблюдать максимальную точность – еще бы, шаманский обряд – это не шутки!

Шаман между тем продолжал:

– Слушай внимательно, Дара, и ничего не упусти. Скажи им – сейчас мои помощники будут ставить их на ноги и подводить сюда. Те, кто хочет, чтобы их зло умерло, а они родились заново, должны, как Алохэ, встать на колени. Те, кому их зло дороже жизни, пусть остаются стоять. Мы оставим их здесь, связанными по рукам и ногам, на съедение диким зверям, и они умрут от их клыков, как жертвы вашего племени умирали от рук их мужчин.

Алохэ, выслушав из уст Дары эту речь, заговорила высоким мелодичным языком, и лежащие ниц на земле полуафриканки стали ворочаться и перешептываться. Сергей-младший и Гуг принялись поднимать их на ноги и выстраивать в одну линию. Некоторые опускались на колени сразу, некоторые какое-то время раздумывали. Вот остались стоять только двое, но одна, когда к ней уже направились парни, вдруг в последний момент буквально упала, ударившись коленями об землю.

Последнюю упрямицу, оставшуюся стоять на ногах и зло смотревшую на своих пленителей, отвели в сторону, и в дополнение к рукам связали ей ноги и заклеили скотчем глаза и рот. Мужчина отчего-то подумал, что это была как раз та девка, что пыталась удрать от них в самом начале, и которую скрутили свои же товарки. Она лежала, словно куколка гигантского мотылька, и даже в таком виде источала энергию протеста. Вот ведь упрямица!

Тем временем Катя и Лиза закончили с увязкой багажа на УАЗ и подошли к вождям.

– Лани уже отплывают, – сказала Катя, – что нам делать?

– Весте с Гугом сходите к месту засады, – ответил ей Петрович, – и принесите сюда буксировочный трос. Он нам скоро понадобится. Будьте осторожны, там уже могут быть падальщики.

Когда эти трое ушли, он посмотрел на Сергея-младшего.

– По моей команде, – сказал он, – будешь заклеивать им скотчем глаза, потом разрезать ремешки на их одежде. Все делать медленно и печально, без всякой суеты. Понятно?

Тот судорожно кивнул, а вот коллега скептически хмыкнул.

– Петрович, – с сомнением произнес он, – а может, не надо всей этой африканской эротики? Ну ее…

– Надо, Андрей, надо, – прозвучал твердый ответ, – мы все тут, кроме Гуга, мужики женатые, и африканской эротикой нас не проймешь. Эти женщины должны быть уверены, что оставили позади свое прошлое. Как говорила одна моя знакомая экстрасенша – не стоит тащить к нам в дом вещи с такой мерзкой эманацией. Понятно?

– Понятно, – кивнул отставной прапорщик, – в смысле, понятно, у кого ты нахватался таких словечек.

– Шаман я или нет?! – сказал Петрович, жестом подзывая к себе Дару и Сергея-младшего. – Кхм… ну что ж, приступим, товарищи. Дара, скажи ей, этой Алохэ, что сейчас им всем будут заклеивать глаза и разрезать их одежду, чтобы они стали такими, какими были в тот день, когда вышли из чрева матери. Потом они почувствуют холод смерти – сначала на своей шее, потом на губах, но на этом их мучения только начинаются. Я поведу их в далекий путь в иной мир, на котором они даже не будут видеть, куда ступают. Там их ждут новые испытания смены имени и очищения духами огня и воды.

Дара перевела как надо – леденящая интонация ее голоса заставила ощутимо поежиться готовящихся к обряду.

Сергей-младший заклеил Алохэ глаза, поднял ее на ноги, потом сноровисто начал разрезать ремешки на ее одежде, уронив на землю сперва распашную куртку без рукавов, потом тяжелую, ниже колен, запашную юбку. После этого Петрович, стараясь не поранить кожу, провел плоской стороной ножа сперва по шее – там, где бьется жилка сонной артерии – а потом и по губам. Стояла торжественная тишина, лишь слышалось взволнованное дыхание темнокожей женщины.

– Да, – перевела Дара слова Алохэ, – я чувствовать холод смерти и ее вкус. Ты будешь брать нас всех, как мужчина берет женщина?

– Хороший вопрос, – сказал шаман, усмехнувшись про себя и, повысив голос, произнес, – слушайте все – и ты, Дара, переводи. Я накладываю табу на этих женщин до полного завершения процесса очищения.

Гуг, Катя и Лиза вернулись с тросом тогда, когда он заканчивал «причащать» последних полуафриканок холодной сталью. Женщины бывшего клана Лани к тому времени уже отплыли, и делать на разоренной стоянке было больше нечего.

Закончив с обрядом, мужчина распорядился выстроить полуафриканок в колонну и пропускать трос под их левым локтем, закрепляя его на боку еще одним куском скотча. После чего он уже было собирался отозвать коллегу в сторону, чтобы обсудить дальнейшие планы, как вдруг та упрямица, что решила остаться, начала брыкаться, кататься по земле и мычать.

– Серега, – сказал Сергей Петрович, – сходи, отклей ей рот, может, она хочет чего сказать.

Она хотела. Едва парень сдернул скотчевую заклейку, как женщина быстро заговорила, захлебываясь словами.

– Она теперь не хотеть остаться, – перевела Дара слова Алохэ, – она хотеть, как все, убрать свой зло. Она просить шаман пожалеть глупый женщина, не оставить ее есть дикий зверь.

Сергей Петрович обрадовался, и еще как, однако старался не показывать свои эмоции. Суровый и могущественный шаман – такой имидж ему требовалось поддерживать в данный момент. Что ж, собственно, именно на такой исход он и надеялся, ибо силком тащить с собой упрямую козу ему вовсе не улыбалось. Надо было сделать так, чтобы она захотела идти с ними добровольно. Конечно же, он приказал Сергею-младшему освободить женщине ноги и поскорее подтащить ее к остальным, чтобы закончить обряд.

И вот все готово к отправлению в путь. Сергей Петрович подошел к товарищу. На часах было десять минут пятого.

– Возьми Себу и езжай вперед, – сказал он. – Там ее, наверное, заждались.

– Себа не ехать, – неожиданно сказала Дара, – Себа говорить, что одна рука ребенок и два большой девочка потеряться. Нет здесь, нет там, нет мертвый. Они спрятаться. Себа кричать, они выходить.

– Себа умница, – сказал учитель, и, подозвав к себе девочку, погладил ее по голове, – а я и не догадался у нее спросить, все ли на месте.

– У тебя быть трудный день, – перевела Дара ответ Себы, – наш вождь часто так говорить.

Сергей Петрович тяжело вздохнул.

– Тогда возьми Лизу, – сказал он Андрею Викторовичу.

– Я-то ее возьму, а вы как? – вопросом на вопрос ответил тот.

– У нас тут – я сам, Серега, Катя и Гуг. Вряд ли нам встретится такая опасность, с которой не смогли бы справиться три молодых охотника и взрослый мужчина, вооруженные двумя огнестрельными стволами, – пояснил Петрович.

– Тогда я мигом, – сказал физрук, – разгружусь – и обратно.

– Не надо. Всю эту орду на УАЗе ты все равно не увезешь. Лучше с Антоном Игоревичем и Валеркой помогите обустроиться Ланям – где-нибудь не слишком рядом с нами, но на расстоянии прямой видимости. Будем вводить их в наше общество постепенно. Это этих, – он кивнул на полуафриканок, – надо, чтобы сразу бултых – и с головой в воду. Короче, посоветуйся там с Витальевной, она плохого не подскажет. И приготовьте все для очистительных процедур – в смысле, стрижки, бритья наголо и мытья под горячим душем с мылом и щеткой. Будем драить их, как молодые солдаты взлетку в казарме.

17:15. Пристань у Дома на Холме.

Возвращаясь в лагерь, бывший военный останавливался только три раза. Дважды, чтобы подобрать тела убитых детей и молодой женщины, и в третий раз там, где они оставили раненую. Она была еще жива, и даже пришла в сознание. Более того, рядом с ней сидел и плакал мальчишка лет пяти. Увидев машину, он испуганным зайчонком порскнул в кусты, но Лиза, как настоящая дикая кошка, выскочила на ходу, догнала и поймала несчастного ребенка. Мужчина поднял на руки раненую, не имевшую сил ни бежать, ни сопротивляться, усадил ее на пассажирское место, пристегнул ремнем, потом сел за руль, взяв на колени дрожащего пацана; Лиза залезла в кузов, упираясь спиной в тюк, а ногами в спинки сидений. Таким образом они приехали в лагерь на берегу около пяти часов вечера, увеличив число спасенных на двух человек.

Там мальчишка, оказавшись среди своих, вскоре успокоился, а его мать попала в руки сразу двух опытных целительниц. Марина Витальевна заверила, что жизнь раненой вне опасности.

Тем временем Лани оплакали мертвых детей и свою товарку. Через Мару Фэра объяснила, что в их клане принято хоронить мертвых в реке, на самом стрежне, чтобы та отнесла их к морю. Печальную церемонию похорон решили назначить на утро, когда «Отважный» выйдет в поход за оставленными в разоренном стойбище челноками и каноэ людоедов.

Потом все вместе решали, где женщины бывшего клана Лани поставят свою временную стоянку. По всему выходило, что лучшее место – у начала излучины Ближней, метрах в ста от лагеря клана Прогрессоров. У женщин Ланей будет время и возможность присмотреться и притереться к новому образу жизни.

Андрей Викторович еще раз завел УАЗ, и, взяв Лизу и двух помощниц из числа Ланей, съездил на опушку леса, чтобы нарубить жердей для шатров. Сначала было немного визгу, но потом езда на УАЗе молодым женщинам даже понравилась. Шутка ли – не надо бить ноги, полчаса идя к лесу, да и не требуется тащить с собой нарубленные жерди на руках. К тому же там, где местные возились бы по полчаса с каждой жердью, топор мужчины в два-три удара сносил молодые деревца – наглядная демонстрация того, что клан Прогрессоров хорошо умеет не только убивать.

Общались знаками и ужимками. Да и нужен ли им был язык, когда мужчина рубил деревца и очищал их от ветвей, а Рана и Лита относили готовые жерди к УАЗу и укладывали их в кузов, увязывая сыромятными ремнями.

Вернувшись из лесу и сложив жерди, отставной прапорщик в подробностях рассказывал Марине Витальевне и ее супружнику об их освободительно-карательном рейде.

– Обыкновенная тоталитарная секта, Андрюша, – подвела итог фельдшерица, – видимо, эта гадость изначально сопровождала человечество. Маньяк со способностями гипнотизера, став шаманом, подчинил себе племя и привел его к полной гибели, уничтожив заодно и кучу других людей. Бедные женщины клана Лани – как мне их жалко, бедняжек… Ведь если не вы, мальчики, то их наверняка бы всех переловили и тоже съели.

– Помянем храбрых мужчин клана Лани, – сказал учитель физкультуры, разливая по стаканчикам коньяк. – Ведь если бы они не задержали людоедов, то их женщины не смогли бы добежать до нашего лагеря и поднять тревогу. И через несколько дней застигнуты врасплох были бы мы. Пусть попадут они в края счастливой охоты, в которые верят. Мы позаботимся об их женщинах, а их детей воспитаем как своих.

Выпили не закусывая. Помолчали.

– Я, каюсь, думала, что ты, Андрей, перегибаешь с этим своим походом, – произнесла Марина Витальевна, – а тут, оказывается, творится такое… А Петрович-то каков! Так ты говоришь, что он гонит эти несчастных сюда совсем голыми?

– Не гонит, а ведет, аки поводырь слепых, – пояснил тот, – голых, в чем мать родила, связанных одной веревкой, шаг за шагом, в полной неизвестности, от темного прошлого к светлому будущему.

– Тоже мне дедушка Ильич, – хмыкнула женщина, – он там себе напридумывал, а нам теперь думать, во что их одевать.

– У Петровича на то были свои резоны, – сказал Андрей Викторович, – а я в его шаманскую работу не вмешивался.

– Да я все понимаю, – вздохнула женщина, – он их ломает об колено, как в армии ломают молодых солдатиков, бросая их в казармы после мягких домашних постелей и маминых пирожков. Тут, судя по твоим словам, ситуация немного иная. Но смысл действий от этого не меняется. Петрович хочет, чтобы они забыли все, что у них было в прошлом, и приучились к беспрекословному повиновению. И к гадалке не ходи, что с первого же дня он так загрузит их занятиями и работами, что вечером они будут обессиленные падать в койку и дрыхнуть без задних ног до команды «подъем».

– Витальевна-а-а, – протянул отставной прапорщик, – и это ты объясняешь мне?

– Прости, Андрюша, заболтавшуюся глупую бабу, – извинилась та, – но вот что делать с тем, что шкур-то у нас всего на три-четыре комплекта одежды – это если шить по местной моде – штаны и куртку. Не будут же эти полуафриканочки бегать у нас тут голые как обезьянки?

Тот, задумавшись, ненадолго замолчал.

– Этот вопрос, – наконец произнес он, – можно решать поэтапно. Сначала им нужно прикрыть срам, и самый экономичный, в смысле расхода материала, способ – это мини-трусы на завязочках. Возни мало, подгонки в смысле размеров никакой, отходов тоже будет минимум. Потом уже придумаем что-нибудь с верхом и со всем остальным. В конце концов, займем шкуры у Ланей, запас у них солидный.

– Хорошо, Андрей, – кивнула Марина Витальевна, – давай так и сделаем. Причем прямо сейчас, пока наш Моисей ведет свой народ по пустыне. Но нам будут нужны помощницы, одни наши девочки просто не справятся.

Мужчина встал и расправил плечи.

– Помощниц я вам обеспечу, – сказал он.

И обеспечил. Пришел с Марой на стоянку Ланей, ткнул пальцем в четверых, на вид самых молодых, и сказал:

– Идем со мной!

Все. Вождь он или не вождь? Возражений не было. Сами же обещали подчиняться беспрекословно.

Девочек звали Мату, Тума, Рина и Улла. Их-то Андрей Викторович вместе с Марой и сдал на руки Ляле и Лизе, поставив перед ними задачу по пошиву предметов ширпотреба. Иглы, нитки и ножницы подходящего калибра вместе с наперстками нашлись в комплекте для ремонта парусов. Шила, свинцовую чертилку, линейку и два острых сапожных ножа выделил Антон Игоревич.

И работа закипела. Кроили и шили на пустой сейчас палубе «Отважного», как на единственной имевшейся в наличии ровной и твердой поверхности. Девочки клана Лани в шитье кожи не были такими уж неумехами, но стальные ножи, шила, иглы и наперстки открыли им абсолютно новые горизонты в этом ремесле. Метод обучения простейший – делай как я.

Округляя глаза и благоговейно перешептываясь, девочки смотрели на все эти инструменты как на посланные богами сокровища, прикасаясь к ним бережно и со всем почтением.

Сшив первые несколько комплектов, не удержались и тихонько спустились в кают-компанию – примерить на себя. Для девочек клана Лани это был поход в пещеру Аладдина. Ляле, Лизе и даже Маре, уже привыкшей к хлопку и льну, самопальные изделия показались тяжелыми и несколько грубоватыми, зато Мату, Тума, Рина и Улла были в полном восторге от трусиков из мягкой и нежной кожи, выделанной по методу Антона Игоревича. Они ни за что не хотели расставаться с обновками, тем более что они убедились, что у старших подруг из их нового клана имеются точно такие же трусики, только из другого материала.

В таком виде, буквально без штанов, их и застала Марина Витальевна, заинтересовавшаяся, куда пропали эти неугомонные девчонки. Выслушав горячие оправдания, она благосклонно кивнула и разрешила девочкам оставить себе четыре комплекта в качестве платы за работу. Счастью юных красоток не было предела. Фельдшерица была со всех сторон обласкана комплиментами и благодарностями, после чего, натянув штаны, Мату, Тума, Рина и Улла побежали на палубу, чтобы поскорее закончить работу и вернуться к своим на стоянку – и хвастаться, хвастаться, хвастаться.

Женщина сделала это не только из-за своей врожденной доброты, но еще из понимания того, что, пожадничав в малом, можно быстро потерять лояльность принятых в клан. А так теперь все могут убедиться, что ни одна работа не останется неоплаченной.

Час спустя, когда на стоянке женщин Лани процесс установки шатров был в самом разгаре, в устье Ближней вошли челноки с женщинами и детьми, спасенными из рук людоедов. Суета, крики, плач, слезы и объятья. Позабытые своими матерями и тетками дети, не страдая избытком стеснительности, тут же гурьбой направились в лагерь Прогрессоров – знакомиться. Там же было столько всего ранее неизвестного и интересного! Чертовой дюжиной маленьких башибузуков верховодили три старшие девочки из новоприбывших: Сали, Мина и Вета. Увидев это вторжение, Ляля оставила Лизу бригадирствовать над швеями, благо они уже понимали друг друга без слов, и, спустившись вместе с Марой на берег, взяла в оборот эту шумную компанию. Малышей познакомили с Антошкой, Маринкой и Вероникой. Им было позволено осторожно погладить разлегшуюся неподалеку от костра Зару, покормить сахаром пасшуюся поблизости лошадь и немного поиграть с ее жеребенком, только не делая ему больно. Потом им вручили по маленькой соленой рыбке и сопроводили обратно на стоянку к женщинам Ланей.

20:50. Закат солнца. Пристань у Дома на Холме.

Путешествие отряда Сергея Петровича не было таким уж гладким. Сперва его подопечные постоянно спотыкались, сбивались с пути, дергая канат и даже падая, несмотря на то, что для движения была выбрана колея, пробитая колесами груженого УАЗа. Несколько раз приходилось пересекать ручьи, один раз зайдя в воду чуть ли не по пояс. Хорошо, что никто не упал в ручей и не нахлебался воды. Петрович начал уже жалеть, что выбрал такой заковыристый способ психологической ломки, но менять что-то было уже поздно. Надо было держать марку, и он продолжал упорно вести вперед своих пилигримов, не обращая внимания на их падения. Постепенно те приноровились, вошли в ритм, и механически раз за разом переставляли ноги, следуя натяжению путеводной нити. В толпе царило молчание – видимо, каждый отдавал должное важности происходящего и предавался своеобразному психоанализу, несомненно, сопутствующему отречению от старой жизни.

По дороге Себа то и дело разражалась протяжными гортанными криками, выманивая из кустов тех, кто, возможно, укрылся там от погони. В самом начале пути на ее крики из густых кустов вышел мальчик лет девяти, держащий за руку пятилетнюю девочку. Это были Ким и Сита, дети той женщины, которую прогрессоры нашли на дороге со сломанной шеей. Мальчик пошел сам, а девочку по очереди несли Сергей-младший и Гуг.

Чуть позже, когда они уже подходили к Дальнему, на зов Себы из зарослей вышли три худенькие беловолосые девочки – две постарше, лет четырнадцати, и одна малышка лет шести. Новость о том, что у них теперь другой клан, другой вождь и другой шаман (причем оба непревзойденно могучие), потрясла девочек до глубины души.

Еще один шестилетний мальчик, по словам Себы, исчез бесследно. Или он убежал слишком далеко от тропы и не слышал ее криков, или на него напал какой-то хищник.

Посмотрев на медленно бредущих связанных и обнаженных полуафриканок, одна из девочек, которую звали Сэти, спросила, что с ними собирается сделать шаман Петрович. Дара перевела этот вопрос и получила ответ, что он будет делать из них людей.

– А сейчас они кто? – спросила Сэти.

– Я наложил на них заклятье, – придав голосу как можно больше значимости, сказал Петрович, в котором снова проснулся учитель, – и сейчас они никто. Вот придем на место, я проведу еще один обряд – и они начнут становиться людьми.

– Ау-га! – это восхищенное восклицание девочки можно было перевести как «Ух ты!». – А ты с каждым людоедом так можешь? – она смотрела на него во все глаза, в которых читалось восхищение и трепет.

– Нет, не с каждым, – ответил Петрович, – а только с тем, кто раскаялся. Того, кто не хочет раскаиваться, следует убивать.

– Когда ты их сделаешь людьми, кожа у них станет такой же светлой, как у нас? – снова спросила Сэти, в глазах которой горел огонек неистребимого любопытства, свойственного всем детям без исключения, в какие бы времена они ни жили.

– Нет, девочка, – покачал головой шаман, – кожа у них останется такой как была. Человек может быть человеком с любым цветом кожи. Разница между человеком и людоедом внутри и снаружи не видна. У некоторых людоедов кожа белее снега, но от этого они лучше не становятся.

Сэти глубоко задумалась и долгое время пребывала в молчании.

Перед самым закатом караван пересек ручей и вступил на то поле, на котором в полдень и произошло побоище. Тела убитых все еще беспорядочно валялись тут и там – в тех позах, в каких их застала смерть. Кровь уже давно побурела и над трупами с надсадным жужжанием кружили зеленые мясные мухи.

– Шаман Петрович, – снова спросила Сэти, дернув за рукав Дару, чтобы та переводила, – вы их всех убили, потому что они не хотели раскаяться?

– Да, – сказал тот, – ваши женщины бежали к нам за помощью, а людоеды гнались за ними, чтобы съесть. Тогда мы встали и встретили их своими громом, молниями и холодной сталью, после чего они все умерли, а у духа смерти случился большой праздник.

– А что такое холодная сталь? – спросила девочка.

– Вот посмотри, – Петрович вынул из ножен нож и показал ей.

– Какой красивый, – сказала девочка, – а можно его потрогать, или он убьет и меня тоже?

– Потрогать можно, – ответил мужчина, – но только осторожно, не за лезвие и не за острие, они кусаются.

Девочка протянула дрожащие тонкие пальчики к клинку и слегка коснулась его.

– Ой, – произнесла она восхищенным шепотом, убирая руку, – он действительно холодный. Это им ты убил всех людоедов?

На Петровича пытливо смотрели большие и лучистые зелено-карие глаза. И было в них столько преданности и признательности, что ему даже стало неловко. Детские глаза! На свете нет ничего выразительнее. И когда они смотрят на тебя вот так, с беспредельным восхищением, доверием и любовью, понимаешь, что сделаешь все ради того, чтобы глаза эти никогда не омрачила печаль…

– Нет, – ответил он, убирая нож в ножны и ласково глядя на девочку, – у него есть старший брат, которого я сейчас доставать не буду. Кстати, мы уже почти пришли, вон стоят шатры женщин твоего бывшего клана. Давай, беги, обрадуй их тем, что вы все живы.

Глaва клана догадывался, что эта необычно бойкая и любознательная девочка, скорее всего, была дочерью вождя или старейшины, уж очень свободно она с ним себя держала. Но оно и к лучшему. Он был уверен, что этот диалог очень быстро разойдется слухами по стоянке бывшего клана Лани, и ему не придется снова говорить на эту тему. Вторым концом эта беседа была направлена на полуафриканок – Алохэ, конечно же, поняла то, что Дара переводила для Сэти, и теперь изложит эту историю своим товаркам в правильном ключе, что положительно повлияет на воспитательный процесс.

Подходя к лагерю, он почувствовал, что смертельно устал и едва тащит ноги. Но несмотря на это, ему предстояло выдержать еще одно испытание. В лагере уже было все готово. Пылал огромный костер. Тарахтел мотор на «Отважном». Жужжал насос, и из-под полотнищ душевой палатки, прокладывая путь к берегу, тек ручеек горячей воды. Рядом с душевой палаткой стоял поставленный на попа обрубок бревна, на котором лежала машинка для стрижки.

Комитет по встрече – Андрей Викторович, Марина Витальевна, Лиза, Ляля и Мара – ждали их у костра. При этом Ляля и Лиза стояли в одних трусиках, прикрыв плечи большими полотенцами.

– Переведи для Алохэ, – сказал Сергей Петрович Даре, – мы пришли в новый мир. Всем стоять на месте и ждать.

Алохэ сказала несколько слов на своем языке – и полуафриканки остановились, после чего Сергей-младший начал отлеплять от их боков скотчевые наклейки и вытаскивать буксировочный трос.

– Добрый вечер, Петрович, – поприветствовала Марина Витальевна, – с благополучным возвращением. Это и есть твои заблудшие души?

– Да, – сказал тот, – это они и есть.

– Бедняжки, – сочувственно произнесла женщина, с сочувствием глядя на прибывшую процессию, – как я им не завидую. Но мы тут тоже не сидели сложа руки и подготовили для них свой сюрприз. Марина!

Повинуясь этим словам, девочка вышла из-за костра, как джинн из лампы, держа в руках стопку каких-то кожаных изделий.

– Что это? – удивился Сергей Петрович.

– Трусы, мой милый, трусы! – хохотнув, гордо ответила женщина. – Не думал же ты, что твои темнокожие крали будут щеголять по нашему лагерю в костюмах Евы? У нас тут, между прочим, дети.

– Хорошо, – улыбаясь, одобрил вождь, – так будет даже лучше. Только скажи, где Антон Игоревич, Валера и Антоша-младший?

– На стройке, Петрович, на стройке, – вместо женщины ответил Андрей Викторович, – Геолог с Валерой охраняют объект, а Антошку мы отослали, потому что он еще не дорос смотреть на такие представления «только для взрослых» с голыми тетеньками.

– А Маринка, значит, доросла? – хмыкнул Петрович.

– Марина – девочка, – назидательно объяснила Марина Витальевна, – и ее голыми женщинами не удивить. Ну, что начнем, что ли? Все готово, и солнце уже село.

– Начнем, – сказал Петрович. – Катя, иди сюда и бери машинку, будешь у нас стригалем. Стричь во всех местах без исключения, чтоб не осталось ни одной волосинки. Дара, переведи Алохэ, что она пойдет последней, подведи ее сюда и стой рядом. Маринка, отдай Даре эти трусы и сбегай за моим ноутбуком, будем проводить паспортизацию. Андрей, подгони УАЗ и поставь его задом, чтобы получилось что-то вроде стола, а потом готовь коньяк для причастия. Серега и Гуг – по одной, не спеша, подводите дам к Кате и развязывайте им руки. Ну и стойте рядом на всякий случай, чтобы не взбрыкнули от страха. Заклейку с глаз снимать только в душе. Ну, товарищи, понеслась душа в рай!

Полуафриканку, которая шла следом за Алохэ, первой подвели к чурбаку и усадили на него. Немного подумав, Сергей Петрович распорядился освобождать руки только тогда, когда надо будет постричь подмышки. Защелкала машинка. Дама тряслась подвывала от ужаса, а на землю падали свалявшиеся в паклю пряди черных волос. Закончив с головой, Катя, сморщив носик, два раза прошлась машинкой по лобку, потом, когда Сергей с Гугом освободили полуафриканке руки и задрали их вверх, и по подмышкам.

– Фу, Сергей Петрович, – сказала Катя, пока парни сопровождали свою слепую жертву до душевой палатки, – на такую работу противогаз выделять надо.

– Нет у нас противогаза, – ответил тот, – и вообще, когда ты Дару с Марой в свое время стригла, то не морщилась.

– Мы были чище! – хором заявили возмущенные близнецы, и в этот момент окрестности потряс такой вопль, будто в темноте коту наступили на фаберже.

Полуафриканки заволновались.

– Тихо! – рявкнул Петрович. – Все в порядке! Это из нее выходит наружу мертвое зло!

Моментально все притихли и замерли, напряженно прислушиваясь. Тем временем вопли начали стихать и переходить в нечто среднее между стонами и кряхтением. Стало слышно, как Ляля и Лиза орудуют мочалками, отдраивая шкурку своей жертвы. А Сергей-младший и Гуг уже подводили к Кате следующую клиентку.

Отмыв полуафриканку насколько это было возможно, Лиза и Ляля вытолкнули ее, щурящуюся и полуслепую, прямо в объятия Маре, которая, вытерев женщину полотенцем, подвела ее к Петровичу.

Наступил кульминационный момент. Великий шаман, полный блеска и величия, стоял со сверкающим ножом в руке. Лицо его выражало торжественную сосредоточенность. Он окинул взглядом фигуру стоящей перед ним и дрожащей от волнения женщины, и в наступившей тишине произнес медленно и раскатисто:

– Как твое имя, женщина?

Дара и Алохэ последовательно перевели ей вопрос.

– Маэлэ, – постукивая зубами и не решаясь поднять глаза на великого и могущественного шамана, едва слышно ответила та.

Шаман Петрович, действуя не спеша, но уверенно, провел лезвием ножа по шее за ухом у женщины, сделав небольшой разрез, из которого немедленно выступила кровь.

– Видишь свою кровь? – сказал он, показав женщине покрасневшее лезвие. – Такой женщины больше нет, она умерла. Ты только что родилась заново, и теперь твое имя Майя! Запомнила?

Выслушав перевод, новонареченная Майя кивнула, и Андрей Викторович поднес ей пятидесятиграммовую стопку коньяка.

– Причастись Духом Огня, Майя! – торжественно сказал служитель культа, показывая, что это надо выпить залпом.

Майя выпила коньяк, и глаза ее округлились.

– Майя, чувствуешь ли ты в себе Дух Огня? – спросил шаман.

Та склонила голову в знак согласия, и шаман, величаво кивнув, удовлетворенно сказал:

– Поздравляю, Майя, твоя новая жизнь началась! Теперь делай все так, чтобы она была лучше прежней.

В этот момент Марина-младшая, собрав состриженные волосы метлой в совок, бросила их прямо в костер. Пламя с треском взметнулось вверх, запахло паленой шерстью.

– Смотри, Майя, – сказал Сергей Петрович, протягивая руку по направлению к костру, – там горит твоя прошлая жизнь, ее больше нет.

Едва закончился перевод, он взял ватную палочку, смоченную в зеленке, потом мазнул по разрезу, и слева над грудью новонареченной начертал цифру «2». Тем временем Дара продела у нее между ног трусы и закрепила их завязками.

Все, дело было сделано – и Майя, полубесчувственная от столь сильных впечатлений, попала в цепкие руки Марины Витальевны, которая отвела ее на застеленное шкурами коллективное ложе.

А учитель, вбив в ноутбук «№ 2 Маэле – Майя», повернулся и сказал:

– Следующая!

И так еще тридцать раз. Завершая обряд в последний раз для Алохэ, которая стала Анной, он просто валился от усталости, и, присев в кузов УАЗа, свесил ноги и стал бездумно смотреть в огонь.

– Шаман Петрович, – вывел его из этого состояния тихий голос Дары, – Себа спрашивать, она можно купаться?

– Конечно, можно, – встрепенулся уставший шаман, – только без стрижки и прочих излишеств. Если человек хочет, то почему бы и нет. Что нам, воды и мыла жалко? И кстати, почему она все еще здесь, а не на своей стоянке?

– Себа хотеть остаться спать вместе с мы, – ответила Дара.

– Нет, – последовал решительный отказ, – вот выйдет замуж за кого-нибудь, и тогда будет жить вместе с нами. А пока нет. Пусть искупается и идет к себе. Только уже поздно – надо, чтобы кто-нибудь ее проводил.

– Я проводить, – сказал Гуг, – один нога здесь, другой тоже здесь.

– Молодец, Гуг, сходи, проводи! – сказал Сергей Петрович, соскакивая на землю. – Кстати, Витальевна, вы собираетесь чем-нибудь кормить наших новорожденных?

– Уже, – отозвалась Марина Витальевна, – молока у нас нет, так что думаю, печеная рыба им пойдет. Вот поедят и спать, а то их совсем развезло. И вообще, после человеческого мясца думаю на месяц прописать им рыбную диету.

– Нормально, – одобрил вождь, – все равно на ближайшее время рыба – это наше все. И вообще, Катя, Дара, Мара, что вы на меня так смотрите? Быстро раздеваться и вместе с Себой в душ, а то нам тоже пора ужинать, а грязными вас Марина Витальевна за стол все равно не пустит. Потом уже пойдем и мы, мужики. Никаких кислых морд – вперед и с песней. Потом ужинать и спать, все остальные дела оставим на завтра! Сегодня был трудный день.

2 июля 1-го года Миссии. Воскресенье. День сорок седьмой. Пристань Дома на Холме.

Утром Сергей Петрович проснулся совершенно разбитый и с тяжелой головой. Ночью ему снились кошмары, которые он не смог запомнить. Ну и не надо. Рядом, уткнувшись носом в его грудь, сопела молодая супруга, и от этого родного, теплого, ищущего у него уюта и защиты, существа мужчине сразу стало легче. Он потянулся. Предстоял новый день, а с ним и новые заботы. Много забот.

Поднявшись, Сергей Петрович, Андрей Викторович, Ляля и Лиза наскоро умылись у насоса и сквозь утренний туман трусцой побежали в береговой лагерь. Дорога за эти две недели уже была наезжена колесами УАЗа и натоптана ногами, да так, что если даже захочешь, с пути не собьешься. В лагере на берегу тоже уже все встали, и теперь стоянка напоминала цыганский табор. Почти голые полуафриканки неприкаянно болтались по территории, или, сбившись в кучки, тихо переговаривались о чем-то своем. Стоянка Ланей была скрыта туманом, но Петрович подозревал, что и там творится то же самое. Надо было наводить порядок, а то так недалеко и до разложения.

– Так, – сказал он Марине Витальевне, – сегодня в связи с одним очень важным делом я освобождаю тебя от физзарядки. Пока мы все будем укреплять тело и дух, ты должна взять Дару и с ее помощью провести для наших новорожденных хотя бы примерный медосмотр. Я хочу знать, кого можно использовать на тяжелом физическом труде, а кому это еще рановато. Некоторые из них совсем дети, а на лесопилке надо катать квадратное и таскать круглое. У нас тут не концлагерь, и нагрузки должны укреплять тело и лечить дух, а не убивать.

– Хорошо, – сказала та, – сделаю. Только у меня к тебе тоже есть просьба. У нас тут уже столько народу, что пора все оборудовать по-человечески. Столы и скамейки для обеда, большой навес над ними. Не обязательно крыть навес досками, можно и тростником. Большой котел с очагом. Как прикажешь готовить на сто человек в маленьких кастрюлях и котелках? Сортир, наконец – а то эта орда в скорости загадит все кусты, и будет у нас тут полная антисанитария.

– Понял, – сказал Петрович. – Не переживай, Витальевна. Все будет, я тебе обещаю.

Пробежка до Дальнего, зарядка, снова пробежка обратно. За ночь ночные падальщики изрядно потрудились над оставленными лежать без присмотра телами людоедов. Часть уволокли с собой, а часть растерзали на месте, оставив только дочиста обглоданные кости. Когда они вернулись в лагерь, женщина подтвердила, что да, всю ночь был слышен вой, плач и хохот гиен. Сергей Петрович подумал, что сюда гиены приходят из степи. Стоит только пересечь Гаронну, перевалить через холмы – и здравствуйте, необъятные просторы. Конечно, непривычно, когда степь не на юге, а на севере от леса, но что поделать – такая уж тут география.

Быстро позавтракав, вожди собрались на планерку.

– Петрович, – сказала несколько возбужденная Марина Витальевна, – твоих африканских девочек я осмотрела. Это просто ужас какой-то. Всех их, даже девочек, которым на вид не больше десяти лет, неоднократно и извращенно насиловали. У всех следы побоев, гематомы и ссадины. Все, мягко выражаясь, недокормлены. У тех, что постарше, начинаются проблемы с зубами. Пятеро, скорее всего, беременны на ранних сроках, причем среди них одна девочка, у которой еще даже нормально не начала расти грудь.

– Санаторных условий мы им сейчас обеспечить не можем, – сухо сказал тот, – сами упахиваемся как папы Карлы. Да и с психологической точки зрения, это им сейчас противопоказано. Прессинг на них должен снижаться постепенно. Сколько из них могут сейчас работать, к примеру, на лесопилке, подтаскивая круглое и оттаскивая плоское?

– Таких, – ответила женщина, – семнадцать человек. Только сильно их не нагружай, пусть сперва привыкнут.

– Хорошо, я постараюсь. Нужно будет подумать, кого к ним поставить бригадиром.

– Не бригадиром, а сержантом, – поправил Андрей Викторович. – Пусть с самого начала у них будет военная дисциплина.

Петрович задумался.

– Назначим Валеру, – сказал он через некоторое время, – парень в этом деле понимающий, да и в чинах ему уже пора подрасти. Помощницей и переводчицей к нему поставим Дару. Остальных тоже надо будет чем-нибудь занять, чтобы не бездельничали, а проводили время со смыслом. Это уже твоя забота, Витальевна. У меня для малолеток работы только на одного-двух человек – убирать опилки и стружку с рабочего места.

– А как мне с ними общаться? – озабоченно спросила фельдшерица, – язык северных равнин, на котором говорят Дара и Мара, понимает только эта твоя Алохэ, которая теперь Анна, а ее ты забираешь. Надо как можно скорее научить их всех русскому языку. Вот – Гуг, Дара и Мара с нами меньше месяца, а лопочут по-русски уже вполне прилично.

– Вот именно что лопочут, – заметил физрук, – у знающих людей такой уровень владения языком называется пиджин-рашен. Глядя на них, уже и наши начали тоже ломать язык, особенно младшие. Даже от Кати я уже слышал «твоя моя не понимать». Дичает девка.

– В следующий раз разрешаю тебе дать ей по губам, – нахмурившись, сказал Сергей Петрович. – Надо объяснить всем нашим, что сюсюкать и ломать язык с местными строго противопоказано. Разговаривать только нормальным русским языком, а если чего не поняли – разъяснять. А то будет нам тут обратная конвергенция. А вообще, языковые курсы нужны обязательно, по часу после обеда и ужина каждый день.

– Постой, Петрович, – подал голос Антон Игоревич, – подумай, кого мы можем назначить на это дело? Из нас с Мариной учителя никакие, а ты с Андреем все время занят, и вам просто не до того.

– Если что, – сказал отставной прапорщик, – то я тоже пас. В смысле языка могу вести только курс специальной словесности для повышения квалификации сержантов – и только.

– Хорошо, – решил Сергей Петрович, – поставим на это дело Лялю или Лизу, а может, их обеих. Девки они грамотные, почти закончили десять классов, и серьезные. Язык точно ломать не будут.

– Договорились, – сказала Марина Витальевна, – сегодня после обеда первое занятие. А что насчет Ланей, Петрович – их подключать будем?

– Для Ланей занятия по языку пока на добровольной основе, – сказал тот, – нам еще спецконтингент переварить надо.

– Этот, как ты говоришь – спецконтингент, – женщина подняла брови, в упор глядя на Петровича, – еще надо одеть и обуть. В одних трусах и босиком они у тебя много не наработают. Как только закончится этот разговор, я пойду договариваться с Ланями по поводу шкур. Им теперь столько все равно не нужно, но я совершенно не представляю, из чего для них делать обувь.

– Если у Ланей найдутся несколько толстых и грубых шкур на подошву, – сказал геолог, – то я попробую сделать им из них на лето простейшие сандалии.

– Понадобится тридцать одна пара, – предупредил Петрович, – с подгонкой по ноге.

– Все равно, – ответил тот, – пока вы не закончили стройку, у нас нет ни времени, ни людей для того, чтобы заниматься металлом. Поэтому я пока побуду сапожником, это тоже весьма полезное занятие.

– Возьми себе учеников, в смысле, учениц, – посоветовала Марина Витальевна, – потом пригодится.

– Хорошо, – учитель хлопнул ладонью по земле, – с обувью договорились. Как закончим с мастерской, подумаю, как дополнить твои сандалии жесткой деревянной платформой. А теперь давайте поговорим о делах сегодняшних. Андрей, возьми Лизу, Мару и кого-нибудь из Ланей, и сходи на «Отважном» к их бывшей стоянке за лодками.

– Но только сперва, – сказала женщина, – вытащите мне из трюма большой банный котел. А то готовить в четырех маленьких котлах сразу я уже замучилась.

– Вытащим, – заверил Петрович, – но как ты на нем будешь готовить, без очага?

– Что-нибудь придумаю. Очаг – это не единственный способ установить котел. Есть и другие методы.

– Хорошо. Теперь давайте решим, кто пойдет на охоту. Народа у нас сейчас много, и мясо нужно каждый день.

– Конечно же, Сергей, Катя и Гуг, – сказал отставной прапорщик, – больше некому, все остальные заняты.

– Катю я не отпущу, – решительно заявила Марина Витальевна, – что-то ее с утра мутит. Скорее всего, начался токсикоз.

– Тогда вместо Кати пойдет Ляля, – решил Петрович, – на стройке она мне сегодня не нужна.

– Зато она нужна мне здесь, – возразила женщина, – сейчас опять прибегут малыши Ланей, а мне абсолютно некогда на них отвлекаться, да и с нашими швеями она тоже неплохо спелась.

– Хорошо, тогда пусть Серега и Гуг идут на охоту вдвоем, и пора бы уже Гугу учиться стрелять из арбалета.

– Научим, – пообещал Андрей Викторович, и спросил, – ну что, Петрович, на этом все?

– Да, – ответил тот, – все остальные свою задачу уже знают.

Сразу после планерки учитель нашел Валеру.

– Так, друг мой, – сказал он, – есть мнение, что тебе пора расти. С этого дня ты у нас сержант – командир взвода чернокожих амазонок.

Вид у парня был весьма озадаченный.

– А что я должен делать? – только и смог спросить он.

– Руководить, Валера, руководить. Сейчас мы соберем тех из них, кого Марина Витальевна сочла физически годными, и дружною толпою, а еще лучше строем, направимся на стройку, где и будем впахивать до обеда. Я буду работать на пилораме, а твои подчиненные будут мне помогать, под твоим чутким руководством. Понятно?

– Понятно, Сергей Петрович, – растерянно кивнул Валера, – а они меня поймут?

– Язык жестов, Валера – древнейший на планете. Впрочем, одна из них понимает язык северных равнин. Поэтому зови Дару, и идем знакомиться с личным составом.

Когда эти трое подошли к полуафриканкам, те озадаченно крутили головами. Они не понимали, что им надо делать.

– Так, – сказал Сергей Петрович, – опять толпа? Это непорядок! Дара, переводи. Пусть все построятся в один ряд напротив нас. Высокие – с этого конца, низкие – с другого.

– Зачем, вождь? – спросила Дара.

– Так надо, – последовал ответ, – и скажи этой Анне, которая бывшая Алохэ, пусть подойдет сюда. И пусть шевелятся поживее, а то срок их очищения увеличится.

Дара перевела эти слова на свой язык, после нее Анна-Алохэ на свой, сама не вполне понимая, что от них требуется. Ее товарки робко топтались на месте, то и дело что-то уточняя у предводительницы, а та, в свою очередь, у Дары. Рыжая старательно втолковывала, темнокожая переспрашивала, и обе боязливо косились на Петровича. Наконец вроде дошло – полуафриканки задвигались, выстраиваясь по ранжиру. Забавно было это наблюдать – они суетились, толкались, примериваясь друг к другу, при этом вид у них был крайне обескураженный.

– Отлично, – удовлетворенно кивнул вождь, оглядывая образовавшуюся картину и вспоминая товарища Сухова, – еще не люди, но уже заготовки для людей. Теперь слушайте – те, на кого я покажу пальцем, должны выйти из строя на два шага.

Он прошелся вдоль строя, одну за другой выдергивая всех девочек и явно недостаточно развитых девушек. Таких набралось четырнадцать человек.

– Вы, – скомандовал он им, – должны сейчас пойти к Мудрой Женщине Марине Витальевне, она скажет, что делать. Остальным пока стоять на месте и внимательно слушать меня.

Петрович перевел дух и еще раз оглядел строй. Кофейно-смуглые, наголо бритые и чисто умытые полуафриканки были красивы какой-то особенной дикарской красотой.

– Так, – сказал он, указывая на Валеру, – этот молодой мужчина, которого зовут Валера, теперь ваш сержант.

– А что такой сержант? – через Дару поинтересовалась Алохэ-Анна.

– Сержант, – отчеканил Петрович, – это помощник вождя. Он будет говорить, что вам делать, а вы должны все это выполнять, как будто это сказал я сам. Понятно?

– А если он приказать нам сделать плохое? – снова через Дару спросила Алохэ-Анна.

– Тогда все равно надо сделать, а потом сказать об этом мне, – был ответ, – вы можете не знать, плохое он вам сказал или нет, это решаю я. Он хороший мужчина, и не будет велеть вам делать плохое, но если это случится, то я его накажу.

Алохэ-Анна окинула Валеру оценивающим женским взглядом и с улыбкой признесла несколько слов, после которых ее товарки заулыбались, показывая белоснежные зубы.

– Она говорить, не надо его наказать, – перевела Дара, в глазах которой тоже искрились смешинки, – говорить – Ва-лера красивый мужчина, и мы делать с ним плохое, если он это просить.

Валера засмущался, а Сергей Петрович подумал, что кто их поймет, этих женщин. Совсем недавно в родном племени их били и насиловали, потом они прошли через испытания, которые должны были стереть их старую личность; и вот теперь, чуть только им стало немного полегче, они снова хотят делать «плохое» с красивым мужчиной. Надо их так загрузить работой, чтобы и мыслей дурных не возникало.

– Все понятно?! – спросил он Валеру, как бы не обратив внимания на пикантные шуточки, – тогда командуй!

– А… что командовать? – тихо спросил тот.

Петрович тяжко вздохнул:

– Горе ты одно, а не сержант… Направо – и шагом марш!

Валера скомандовал, и снова возникли проблемы. Полуафриканки не имели понятия о том, что такое право, а что такое лево. Раньше оно им было как-то без надобности. Пришлось разъяснять. Потом возникла трудность с тем, чтобы заставить их идти в ногу, но и с этим с грехом пополам справились. Однако ошибкой было бы считать, что Сергей Петрович мается дурью. Просто он проходил срочную еще во времена СССР, и хорошо помнил те методы, которые позволяли превратить толпу разноплеменных оболтусов, зачастую не знающих русского языка, в спаянный армейский коллектив.

Конечно, к этим методам требовалось еще приложить хорошего офицера, который не пустит дела на самотек и не допустит появления в своем подразделении дедовщины, землячеств и прочей неуставной лабуды. Но с этим, как он считал, у клана Прогрессоров проблем не возникнет. Ни он, ни кто-то другой из вождей не были склонны к халтуре и делали свое дело от души и с огоньком.

Кстати, полуафриканки, один раз поймав шаг, так ни разу с него не сбились, и учитель подумал, что у них должно быть идеальное чувство ритма, так необходимое для гребли короткими веслами на их каноэ. Так в перечень занятий с новыми членами племени попала строевая подготовка. Хотя бы во время движения на работу и обратно. Кстати, команды: «строиться», «равняйсь», «направо», «налево», «кругом», «шагом марш» и «стой», были первыми русскими словами, которые они начали понимать без перевода.

Придя на стройку, Петрович первым делом загрузил дровами газогенератор, а пока он раскочегаривался, приступил к осмотру и сортировке напиленных вчера стволов. Смуглянки тем временем с удивлением рассматривали выглядящий как футуристическое сооружение деревянный каркас будущего цеха.

– Великий шаман Петрович, – наконец с благоговейным придыханием поинтересовалась Алохэ-Анна, – скажи нам – это священное место?

– Да, – серьезно ответил тот, – тут живет Дух Молнии.

– Ты приносить нас ему в жертву? – перевела Дара следующий вопрос.

– Нет, женщина, – ответил Сергей Петрович, – он полностью подчинен мне, и ему не нужны жертвы. Но если вы будете неосторожны и оскорбите его своим прикосновением, то он может обидеться и ударить вас, или даже убить. Поэтому никогда не касайтесь непонятных вещей и делайте только то, что скажет вам ваш сержант. Понятно?

Ответом были нергичные кивки.

Когда Петрович запустил мотор и тот негромко заурчал, Дара сделала многозначительное лицо, глядя на ошарашенных полуафриканок.

– Великий шаман Петрович, – тихо и многозначительно сказала она, воздев руки кверху, – уже разбудил Духа Молнии. Теперь будьте особенно осторожны.

Впрочем, тех вскоре ждал еще один шок, когда цепная электропила с визгом вгрызлась в твердую дубовую древесину. Они аж подпрыгнули и издали дружное «Оууу!», а затем изумленно воззрились на это невообразимое чудо. Но потом им стало не до испуга или удивления. Приходилось подтаскивать, оттаскивать, подавать, складывать и убирать. Работа хоть и простая, но тяжелая. Дамы старались, слаженно выполняя все, что нужно. Адреналин, видимо, подстегивал их усердие. Вес первого со стороны комля обрезка дубового бревна составлял около полутора тонн, и, чтобы подать его на приемный стол ленточно-пильного станка, требовались усилия всей бригады, включая и сержанта Валеру. Вскоре все уже блестели потом (тем более что солнышко припекало весьма ощутимо) и перестали пугаться бешено воющего механизма, только успевая оттаскивать в одну сторону горбыль, а в другую готовые доски. Опилки Антон Игоревич тоже просил не выбрасывать, ибо планировал, как дойдут руки, соорудить для клана коптильню.

До обеда успели полностью переработать дубовое бревно и пару небольших сосновых. Этот материал, что был сортом пониже, планировалось пустить на создание просимых столов и скамеек для столовой, о которых так хлопотала Марина Витальевна. Прежде чем идти обедать, Петрович отключил генератор и распорядился грузить сосновые доски и брусья в УАЗ, после чего полуафриканки уже привычно построились в колонну и под руководством Валеры потопали в лагерь.

А там уже дым стоял коромыслом. На полянке у заводи между нескольких больших камней был установлен двухсотлитровый побулькивающий рыбным варевом котел, под которым тускло рдели угли костра. Рядом лежали связки серебристой рыбы, которую постоянно подтаскивали старшие дети откуда-то со стороны устья Ближней. Причем среди них были как дети Ланей, так и самые младшие из полуафриканок – они уже обзавелись кожаными запашными юбочками до середины бедра и такими же кожаными, оставляющими открытой всю спину, топиками на тесемках. На головах у них красовались маленькие, типа вьетнамских, конические шляпки, плетеные из тростника, чтобы солнце не напекло бритое темя. Тоже своеобразный образчик минимализма.

Девочки постарше – и беленькие, и смугленькие – под руководством Ляли, орудуя шилом и иглой, шили из кожи те самые юбочки и топики, или под надзором Антона Игоревича плели из тростника шляпки. В то же время девушки и молодые женщины белокожего племени сноровисто чистили стальными ножами пойманную рыбу и, нанизав ее на кожаные шнурки, растягивали эти рыбные гирлянды между воткнутых в песок жердей. Короче, и тут трудовой процесс был в разгаре, а Марина Витальевна управляла им, как дирижер управляет оркестром.

– Это все Антошкина рыбная артель, – кивнула она на кучу пойманной рыбы, – уже не знаем, куда все это девать. Пока решили вялить впрок.

Вытирая руки о кожаный передник, в сопровождении Мары к Сергею Петровичу и Марине Витальевне подошла Фэра.

– Приветствуй тебя, вождь-шаман Петрович, – перевела ее слова Мара.

– И я приветствую тебя, Мудрая Женщина Фэра, – сказал тот, опускаясь на землю и скрещивая гудящие ноги, – садись и поговорим. Все ли у вас благополучно?

– Моя благодарить тебя, – перевела Мара ответ Фэры. – Моя стоять.

– Садись, – повторил мужчина, – в нашем клане не принято, когда мужчина сидит, а женщина стоит. А ты обещала принять все наши обычаи. Не заставляй меня вставать перед тобой, мои ноги очень устали.

– Моя садись, – перевела Мара слова Фэры, повторившей движение вождя. – Мы есть благополучно. У нас много хороший еда. Твой клан – хороший клан. Мы скорбеть о том, что наш клан умереть, и радоваться, что мы жив, наш ребенок жив, наш новый клан совсем, совсем лучший.

– Спасибо, Марина, – сказал учитель, принимая из рук Марины Витальевны эмалированную чашку с густым рыбным варевом, и спросил, – вас покормили, Фэра?

– Мы кушать, – перевела ответ Дара, очень хорошо воспроизведя интонацию безмерной благодарности, – много хороший еда. Живот радоваться.

– Очень хорошо, Фэра, – сказал Петрович, дуя на ложку с варевом. – У тебя есть еще какие-то вопросы?

– Есть, вождь-шаман, – перевела Мара и хихикнула. – Она спрашивать – когда их выбирать мужчина? Женщина много, мужчина хороший, но мало, мало, всего рука и один.

Услышав это, главный прогрессор чуть не поперхнулся горячим супом.

– Скажи ей, – произнес он, наконец справившись с удивлением, – что у нас так эти дела не делаются. Только вчера их мужчины умерли, защищая их от врагов, а сегодня они ищут себе новых. Я накладываю на них табу на три луны, до самого праздника урожая, а за это время они должны выучить наш язык, наши обычаи и решить, кто из нас им нравится больше всего.

– Не каждый женщина клан Лани иметь свой мужчина, – перевела Мара и добавила от себя, – Гуг хотеть Себа, Себа тоже хотеть Гуг. Себа родиться клан Лани и не иметь еще свой мужчина. Она идти мужчина другой клан. Мы тоже другой клан. Пожалуйста, Петрович.

«Вот незадача, – подумал тот, – как я забыл, что в эти времена девушка не могла выйти замуж в своем клане. Естественный механизм защиты от инбридинга. Следовательно, все урожденные Лани – уже готовые невесты. Но как же тогда сама Мара родила близнецов, оставшись в своем клане? На дочерей вождя это правило, что, не распространяется, или там, на севере, поблизости просто не было других кланов?»

– Хорошо, – сказал он вслух, – для девушек табу будет всего одну луну. Это время они должны работать, где скажут, учить наш язык и учиться жить как мы. Скажи Себе, пусть подойдет к Марине Витальевне на осмотр, потом поговорим об этом еще раз. Все.

Выслушав перевод, Фэра поднялась на ноги.

– Хорошо, вождь-шаман Петрович, – сказала она, склонив голову, – мы ждать, мы учить язык, мы думать.

– Постой, Фэра… Я тебя не обидел?

– Нет обидеть, вождь-шаман Петрович, – перевела Мара, – ты говорить правильно. Мы думать о наши дети, и совсем забыть об их убитый отец.

– Фэра, – сказал тот, – если вы будете все делать как вам скажут наши вожди, то ни вы, ни ваши дети не будут нуждаться – независимо от того, есть у вас мужчина или нет. Дети – это наше будущее, и наш клан живет только для них, а они, когда вырастут, должны сделать клан еще сильнее. Запомни мои слова и передай их другим женщинам.

– Я передать то, что ты сказал, вождь-шаман Петрович, – последовал перевод. – Мы благодарить за твоя доброта. Мы говорить через одна луна. Фэра тоже не был мужчина клан Лани. Он умереть давно-давно, рука лет назад, на большой охота. Потом Фэра стать Мудрая Женщина и больше не мочь иметь мужчина. Твой клан совсем другой обычай. Фэра будет делать как твой клан. Фэра еще раз сказать спасибо.

Сказав это, она повернулась и пошла к тем женщинам, что чистили рыбу, а Сергей Петрович задумчиво принялся хлебать свой суп. Сейчас ему удалось отложить этот брачный вопрос «на потом», но вечно так продолжаться не может. На шесть взрослых мужчин у них сейчас тридцать восемь взрослых женщин и девушек. При этом в течении ближайших семи лет в брачный возраст войдут еще двадцать семь девушек и только двое юношей – Антошка и местный паренек по имени Тэр. И хоть чисто арифметические подсчеты в этом деле неприемлемы, но соотношение полов в клане получается просто дичайшим: от шести-семи к одному сейчас и до десяти-одиннадцати к одному через семь лет. При этом Тэру в невесты годились только самые младшие из полуафриканок, или девушки из других кланов, что еще больше осложняло ситуацию. Тут надо было думать, и думать крепко, подключить к этому вопросу женсовет и в первую очередь его признанную главу Марину свет Витальевну.

Доев обед и помыв за собой посуду, Сергей Петрович отозвал ее в сторону и кратко изложил ей свои соображения по брачной политике.

– А чего ты хотел, Петрович? – спросила она его в ответ. – Если уж залез на бешеную лошадь – то скачи и не ной. Кстати, на моего Антона можешь не рассчитывать. Мужчина-то он еще хоть куда, но силы у него уже не те. Заездят его молодые лошадки насмерть, что тогда будешь делать без геолога, металлурга и кузнеца?

– Марина, – простонал глaва клана, – но хоть двоих к себе еще возьмите…

– Ты, Петрович, – с укоризной сказала та, сверля его своими темными глазами, – говоришь так, будто приблудных котят раздаешь. Совсем заработался фанатик. Ты подумал о том, что тут важно не только наше с Антоном согласие, но и желание тех девиц, которых ты нам сватаешь? А у них по этому поводу может быть свое мнение, совершенно отличное от твоего. Я бы еще взяла в компанию эту Фэру, женщину, по местным понятием, уже в летах, спокойную и рассудительную, но она ведь уже положила глаз на тебя, красивого, и переубеждать ее будет бесполезно. Нам еще только браков по принуждению не хватает для полного счастья. И сразу тебе скажу – местные бабы будут при первой возможности стремиться замуж – неумолимо, как лосось, идущий на нерест. Это у них на уровне инстинкта, еще не отбитого веками цивилизации. Могу обещать тебе лишь одно – что соберу всех наших девок и перетру с ними вопрос во всем его многообразии. Если эту ситуацию вообще возможно разрешить ко всеобщему удовольствию, то мы это сделаем.

– Вот за это спасибо, – сказал Сергей Петрович, – Кстати, Гуг тут уже присмотрел себе невесту, и она вроде тоже положила на него глаз. Я уже сказал Маре, чтобы та тихонько послала ее к тебе на первичный медицинский осмотр. А вдруг ей еще рановато замуж?

– Правильно сделал, – кивнула женщина, – нам еще только смертности от ранних родов не хватает. Кстати, а что нам делать с беременными? Им сейчас не о мужиках надо думать, а о том, как выносить, родить и выкормить ребенка.

– Думаю табуировать их на год или даже на два, – серьезно сказал Сергей Петрович. – Шаман я или не шаман?!

– Вот видишь, – усмехнулась женщина, – а ты боялся. Для того чтобы съесть слона, его сперва нужно разрезать на множество маленьких кусочков. Будем решать проблемы по мере их возникновения.

Сразу после обеда одновременно случилось несколько событий.

Сначала части рабочей бригады полуафриканок раздали новые юбочки, топики и шляпки. При этом Ляля гарантировала, что до вечера одеты будут уже все.

Потом Антон Игоревич показал Петровичу образчик своего сапожного творчества. Еще одно огорчение. Представленная пара по своим кондициям больше напоминала комнатные тапочки. Мужчины клана Ланей в основном охотились на лесных оленей разных видов, а также лошадей. Их шкуры прекрасно подходили для изготовления одежды и обуви типа мокасин, но были недостаточно жесткими и грубыми для изготовления башмаков с твердой подошвой. Имеющаяся у клана Прогрессоров шкура молодого бычка была чуть получше, но тоже не дотягивала до требований Антона Игоревича. Тут была необходима шкура взрослого, заматеревшего животного. Если полуафриканкам предстояло в будущем заниматься земляными работами, то без деревянной, а именно дубовой, основы в качестве подошвы не обойтись.

Так эти двое мужчин разговаривали между собой, а тем временем усталой и голодной, но весьма довольной толпой заявились с рыбалки Антошка и его малолетняя рыбацкая артель – главные добытчики сегодняшнего дня. У Сергея Петровича даже зарябило в глазах. Рядом с Антоном шел его ровесник мальчик Тэр и три девочки Ланей примерно их же возраста. Вперемешку с ними – четыре девочки-полуафриканки из самых младших. Все тащат карповые удилища, сачки и пойманную рыбу. Чуть поодаль – два мальчика Ланей помладше с большими связками рыбы последнего улова. Словом, полная идиллия.

Мимоходом Петровичу подумалось – сколько же в этой первобытной Гаронне должно быть сейчас рыбы, что сколоченная неугомонным Антоном-младшим детская артель смогла играючи накормить ею весь клан? Они что там – таскали ее одну за одной? И как пацану вообще удалось собрать и подружить всю эту разноцветную компанию?

Ведь только вчера эти светлокожие дети клана Лани были захвачены голодными людоедами и в смертном ужасе ожидали своей последней минуты; потом ситуация перевернулась с точностью до наоборот, и точно такой же ужас на какое-то время пришлось пережить и юным полуафриканкам. А потом они брели, связанные, слепые и беспомощные, по дороге в иной мир за своим потусторонним поводырем, и в конце пережили шокирующую переинициацию, которая изменила и их самих, и взгляд на них со стороны.

Если шаман сказал, что это теперь другие люди – значит, другие, и точка. С шаманом не спорят. А может, на них так повлияло отсутствие угнетавшего их психопата Шамэла, который исчез, растворился, сгинул бесследно и больше никогда не появится и не будет им угрожать? А может, причиной тому сам Антон-младший, послуживший центром консолидации этой команды, и занявший ее таким делом, которое позволило им чувствовать свою значимость наряду со взрослыми? А может, все-таки дело и в том, и в другом, и в третьем?

Перехватив взгляд Сергея Петровича, направленный на юных полуафриканок, Марина Витальевна нахмурилась и уперла руки в боки.

– Не отдам, – тихо сказала она, – что хочешь делай, а не дам я тебе их мучить! Они же дети, а не какие-то там ужасные существа, которых надо вести через огонь, воду и медные трубы. Бедненькие цыплятки…

Тот в ответ только пожал плечами.

– Не отдашь – и не надо, – так же тихо сказал он. – Если ты так хочешь, то теперь они полностью на твоей ответственности. Воспитай из них настоящих женщин нашего клана. Кстати, тех девочек, что сегодня работали с Лялей и Антоном Игоревичем, ты тоже заберешь себе?

– Не знаю, – вздохнула та, – эти – самые маленькие оттаяли почти сразу. А те, что постарше, до сих пор какие-то потерянные. Но на твоей каторге им все равно делать нечего. Лучше им там не станет.

– Хорошо, тогда займи их здесь. Но только так, чтобы у них не было времени даже поднять головы. Как увидишь, что их потерянность проходит, понемногу начинай отпускать вожжи.

Как только малолетняя рыбацкая команда закончила обед, Ляля приступила к обещанному уроку русского языка. К удивлению Сергея Петровича, кроме полуафриканок, для которых занятия были обязательны, в тени под ивами расселись все женщины Ланей до единой, вместе со своими детьми, и даже беременная Нита по-турецки села на траву, водрузив на колени свой огромный живот.

Едва только Ляля начала называть первые слова, показывая на окружающие предметы, как к пляжу подошел «Отважный», на палубе которого стояли физрук, его супруга, а также шестеро старших женщин клана Лани, ходивших вместе с ними к своей бывшей стоянке. Петрович с удивлением отметил, что кроме них на «Отважном» находились Сергей-младший и Гуг, у ног которых лежала туша, в которой он опознал молодого лося. Сзади за судном на буксире тянулись два долбленых челнока и восемь кожаных пирог, тоже груженых каким-то скарбом. Вероятно, подумал учитель, Лани решили взять не только свое, но еще и разграбить брошенное имущество побежденных.

Урок языка мог быть сорван в самом начале – народ начал было уже вставать со своих мест, но Андрей Викторович, цикнув на них, махнул рукой, приказывая Ляле продолжать занятия.

– И тут тоже школа, – тяжело вздохнула Лиза.

– Да, Лизунчик, – строго сказал ее ненаглядный, – тут тоже школа. И пусть ты теперь замужняя женщина, но учиться у меня будешь только на одни пятерки.

Едва учитель физкультуры сошел на берег, как тут же столкнулся с коллегой. Первым делом он окинул взглядом внимательно слушающих Лялю женщин и детей, развешанную между палками на просушку рыбу, юных полуафриканочек в кокетливых костюмчиках и соломенных шляпках, кухонный котел и стоящую рядом уперев руки в боки Марину Витальевну с большой поварешкой. Все увиденное он прокомментировал лишь одобрительным хмыканьем.

– Отчего задержались? – спросил главный прогрессор.

– Да Серега с Гугом опять начудили, завалили лося в болотце у устья Дальнего и не знали, как эту тушу оттуда вытащить. Ну, тут как раз мы мимо шли и их подобрали. Пока возились, часа два прошло, – Андрей Викторович вздохнул и спросил, – пожрать что-нибудь осталось?

– Осталось, осталось, – крикнула повариха, – иди сюда сам и тащи своих путешественников – накормлю до отвала. Готовила с запасом.

Утолив голод, мужчина отодвинул в сторону миску и сказал:

– Ну, колитесь, что тут произошло? Уезжал, все было тихо и спокойно, возвращаюсь – и нахожу один сплошной бедлам и тарарам. Это кто столько рыбы-то наловил, неужто один Антошка?

Пришлось Марине Витальевне подробно рассказывать об интернациональной молодежной рыболовецкой бригаде, отличившейся столь блестящим успехом.

– Вот, – сказал отставной прапорщик, дослушав до конца, – отчего я уважаю людей, не сидящих сложа руки, а в меру своих слабых сил, тоже налегающих на весло. Антошка себя еще в пути неплохо показал, не жаловался и не капризничал, вел себя как настоящий мужчина, а тут, значит, проявил все свои таланты… Предлагаю объявить ему благодарность в приказе, присвоить звание младшего сержанта и заодно наградить орденом Дружбы Народов.

– Младшего сержанта присвоить ему можно, – кивнул Сергей Петрович, – сержант из него выйдет получше, чем из Валеры.

– А что так?

– Мягковат он маненько. Но так как на этой должности альтернативы Валере нет, то я приставил к нему переводчицей Дару, она-то контингент в основном и гоняла.

– Да, – сказала заведующая пищеблоком, – что Дара, что Мара – две маленькие стервочки с еще тем характером. Своего не упустят, на Валерке ездят буквально верхом. Но место свое они знают и выше головы не прыгают.

– Да ладно тебе, Витальевна, – махнул рукой отставной прапорщик, – если взять поправку на менталитет и происхождение, то нормальные они бабы, таких еще надо поискать. Лучше скажи, что у нас еще нового?

Ну, тут-то и были изложены соображения по перспективам, ожидающим их в недалеком будущем на семейном фронте. Навострившая ушки Лиза при этом даже ложку в миску уронила.

– Мда… – сказал Андрей Викторович, почесывая в затылке – одиннадцать молодых баб на одного мужика – просто мечта прыщавого подростка. Но ничего, Лизунчик, ты у меня всегда будешь любимой женой.

– Ну вот, – надувшись, сказала девушка, – я думала, что кроме меня у тебя их будет двое-трое, а тут оказывается, что целых десять. Ужас!

– Постарайся быть умницей, Лиза, – сказала Марина Витальевна, – в данных обстоятельствах наш клан просто не может позволить себе ничего иного. Женщины должны рожать, а дети должны знать своих отцов. Если другие женщины в семье будут для тебя, Ляли, Кати, Дары и Мары помощницами, подругами и союзницами, то все у нас будет хорошо, а если вы будете видеть в них соперниц или, не дай Бог, врагов, то наш клан не продержится и пары лет. Поняла?

– Да, Марина Витальевна, – кивнула Лиза, вздохнув, – я постараюсь справиться.

– Ну вот и хорошо, – сказала та, – после ужина собери всех наших девчонок и подходи ко мне. Будем думать над этим вместе.

После завершения урока языка Сергей Петрович, подключил инструменты к корабельному генератору и начал обустройство летней столовой. В его плане на первом этапе были врытый в землю стол метровой ширины и длиною в тринадцать метров, а также огибающая его по периметру скамья. Удобства – минимум, но все равно лучше, чем сидеть просто на земле.

Полуафриканки в данном деле больше путались под ногами, чем помогали. Еще не имея подходящей обуви, они не могли даже копать ямы под столбы. Оставив себе четверых, самых старших, для «подай-принеси-подержи», остальных Петрович направил веером по окрестностям – собирать камни для очага, размером примерно с человеческую голову.

Работали в основном сам Сергей Петрович, Андрей Викторович, Сергей-младший, Валера и Гуг, а Лиза снова варила на костерке мездровый клей, но на этот раз совсем немного. Женщины Ланей и младшие полуафриканки снова разошлись по своим рабочим бригадам – кто шить, кто плести шляпки, а те, что до обеда занимались рыбой, принялись за потрошение и разделку добытого лося. Работа для них вполне привычная, но со стальными ножами спорилась она куда быстрее, чем обычно. Часть парного мяса отложили на ужин, а остальное, нарезав длинными узкими лентами, развесили вялиться рядом с рыбой. Даже дети были при деле; вооружившись сломанными ветвями, он отгоняли от продовольственного запаса назойливых мух. Время от времени они бросали любопытные взгляды в ту сторону, где шаман Петрович, призвав Духа Молнии, снова сосредоточенно творил очередное свое колдовство.

Жужжала электрическая ножовка, визжали дрель и рубанок, стучал молоток, снова взмокшие от пота полуафриканки подтаскивали работникам доски, металась с банкой клея Лиза; и вот часа через три все было кончено. Собранные из гладко оструганных досок в шип и на нагелях, стол и скамьи стояли на лужайке прочно, как будто были тут всегда.

Выключив инструмент, Сергей Петрович устало присел на скамью и, довольный, окинул взглядом творение своих рук, а также громоздящуюся неподалеку кучу камней.

– Ну вот, – сказал он, улыбнувшись, – вот это я понимаю, товарищи, – цивилизация! А то ели на земле, как какие-то дикие люди.

Немного подумав, он решил, что камней собрано уже достаточно, и больше никаких работ до ужина затевать не стоит. А потому вся подсобная команда была отправлена к заводи мыться и приводить себя в порядок, ибо хуже потной женщины бывает только грязная потная женщина. После купания последние из полуафриканок получили свои юбочки, топики и тростниковые шляпки, и стали выглядеть хоть и экзотично, но уже не так шокирующее. На очереди был вопрос с обувью.

Ужинали, можно сказать, по-королевски, сидя на скамьях и за столом. Местным еще было немного непривычно – они ерзали, елозили ногами и издавали восхищенные восклицания. Они признавали, что так гораздо удобнее, а выходцы из двадцать первого века так просто наслаждались комфортом.

После ужина, немного посовещавшись, решили разделить полуафриканок. Старшие будут жить с Сергеем Петровичем, Андреем Викторовичем, Лялей и Лизой на стройке, а младшие останутся в береговом лагере с Мариной Витальевной. Туда же, на стройку переезжали и Валера с Дарой, оставляя пока Мару с ее младенцами в береговом лагере.

Распорядившись погрузить их постельные принадлежности в кузов УАЗа, который коллега собирался подогнать попозже, учитель построил свою команду и строем повел ее на стройку. Была у него мысль использовать два часа, оставшихся до темноты, для устройства примитивных деревянных лежаков, ибо спать на земле вредно. Доски есть, остатки клея есть, руки есть – так почему бы не сделать людям приятное и полезное…

К тому времени, когда багровое солнце упало прямо на край горизонта, а на стройку подъехал УАЗ с Андреем Викторовичем, Лялей, Лизой и кучей барахла в кузове, сделано было многое, но далеко не все. Впрочем, деревянных щитов, просто настеленных поверх двух сорокасантиметровых брусьев, на первую ночь было достаточно, остальное можно сделать и завтра. Сверху щитов разложили тростник, поверх него настелили шкуры – и спальное ложе было готово. Теперь главный прогрессор не опасался, что кто-то из его подопечных застудит почки или захворает простудой по женской части.

А вечером, на дежурстве у костра, у него состоялся обстоятельный разговор с супругой. В отличие от Лизы, она восприняла новость о грядущем расширении семей куда спокойней, и они договорились, что вместе будут подбирать в их семью новых жен и вместе поддерживать в ней мир и порядок. Узнав, что первая кандидатка во вторые жены уже есть, Ляля одобрила ее, сказав, что Фэра – это своя знахарка в семье. Такая жена будет совсем не лишней, особенно если эта семья будет такой большой, как это предполагают обстоятельства. Тем более что женщина она тихая, скромная и незлая, обладающая к тому же довольно незаурядным умом.

3 июля 1-го года Миссии. Понедельник. День сорок восьмой. Пристань Дома на Холме.

Жизнь шла своим чередом – с утра подъем, пробежка до берегового лагеря, где проходил общий сбор. Потом народ строился на зарядку, за ней следовала еще одна пробежка до Дальнего и обратно, мимо белеющих в траве костей. Потом водные процедуры в заводи у причаленного «Отважного» и завтрак.

Сергей Петрович заметил, что именно завтрак был для полуафриканок главным действом утра. Если все остальное они выполняли по обязанности, не сачкуя, но и не вкладывая в это душу, то во время еды они просто священнодействовали. Голод, этот постоянный спутник первобытного человека, теперь отступил и обходил их далеко стороной; теперь они могли отдать дань и вкусу еды, и чувству наступившей блаженной сытости, а не жрать, набивая брюхо, подобно диким зверям.

Ели они одновременно со всей рабочей бригадой, и ели то же и в том же количестве, что и вожди, и никто их не подгонял и не вырывал кусок изо рта. Это было непривычно, как и сидение на скамье за столом. Но кто сказал, что новая жизнь, которую им обещал шаман, должна была быть хоть чем-то похожа на то, как они жили прежде? Сначала у них отобрали все, даже имена, потом, постепенно, в их жизни по воле того же Петровича стали появляться совершенно новые и тоже непривычные вещи.

Каждый следующий день сдвигал их положение к лучшему. А самое главное, Петрович строго следил, чтобы в их сторону не было никакого пренебрежения, и особо тщательно проинструктировал по этому поводу Дару, чтобы та особо не задирала нос.

После завтрака он распорядился, чтобы Валера строил свою команду и вел ее на стройку. Чуть позже туда же должны были подойти геолог и Ляля со своими швеями, которые завтракали во вторую смену. Обувать «контингент» решили прямо на месте, без отрыва от производства. Придя на рабочее место, Сергей Петрович в первую очередь проверил устойчивость каркаса. Все стояло как влитое. Приказав налить под каждый столб еще по полведра воды, он запустил генератор, а потом, сказав шестерым, самым старшим, женщинам оставаться на месте, повел остальных на просеку, где указал вытаскивать с обочин отсеченные ветви деревьев и вырубленный подрост, раскладывая это на солнцепеке. Дуб отдельно, все прочее дерево отдельно. Дело в том, что температуры горения дубовых дров было уже достаточно для обжига известняка, а сосну и прочее дерево предварительно требовалось пережигать на древесный уголь.

Вернувшись к каркасу цеха, Петрович еще раз осмотрел фронт работ. Сегодня первым делом, еще до того как заняться кровлей, было необходимо сначала собрать верстак, готовые детали которого уже давно ждали своего часа. Когда сюда придет обувная команда, у нее уже должно было быть готово удобное рабочее место.

С верстаком управились за полчаса. Когда есть самый разнообразный инструмент, а детали изготовлены заранее, эта работа не представляла сложности. Только они закончили, как на тропе показались Андрей Викторович, Антон Игоревич, Ляля, Лиза и четыре девушки из бывшего клана Ланей, тащившие свернутые в рулоны шкуры.

– Так, – сказал учитель Валере, – на сегодня назначаю тебя помощником Антона Игоревича. Пока мы с Андреем Викторовичем будем работать на крыше, ты будешь делать для него деревянные подошвы.

Еще в береговом лагере они с геологом решили, что лучшим вариантом обуви будут комбинированные сабо без задников – деревянная подошва и кожаный верх. Конечно, с учетом местной специфики, на очень низком и широком каблуке. Петрович нарисовал Валере профиль будущих заготовок, и тот приступил к работе.

Первая пара заготовок у него была готова минут через пятнадцать, когда усилиями двух вождей кровельные доски уже были рассортированы по ширине, и к краю будущей крыши подтащена стремянка, а команда Антона Игоревича и Ляли разложила на верстаке свои инструменты и кожи.

– Готово, Сергей Петрович, – сказал Валера, показывая две деревяшки, пока напоминающие подошву обуви только в профиль.

Осмотрев изделия, показал Валере, где еще надо подправить, а потом поманил к себе бывшую Алохэ.

– Анна, – сказал он, – да, да, ты. Иди сюда, не бойся, это не больно.

Дара перевела, и та подошла, опасливо смотря на разложенную на верстаке пилу, ножи, шила, иглы и прочий инвентарь.

– Валера, смотри, – сказал мужчина, – показываю первый и последний раз. Ставишь ее ногу на заготовку, подгоняешь подъем точно по своду стопы, потом обводишь ступню карандашом, а после этого тебе, как товарищу Фидию, только остается отсечь ножовкой все лишнее, зашлифовать кромку и передать клиентку Антону Игоревичу.

Пока он проделывал с ее ногами все эти манипуляции, Алохэ-Анна стояла, закрыв глаза и сжав зубы, будто ожидая неожиданной боли. Но ничего страшного не произошло. Шаман ушел, а Дара сказала, чтобы она пока постояла рядом.

Еще минут через пятнадцать все было готово. Сабо получились что надо: деревянная плавно изгибающаяся подошва с низким широким каблуком, широкий кожаный мысок, оставляющий открытыми пальцы, и два сыромятных ремешка, переходящих в плетеные косичкой шнурки, которые охватывали щиколотку и завязывались спереди бантиками.

– Иди, – сказала Дара Алохэ-Анне, когда Антон Игоревич завязал на ее ноге последний шнурок.

– Ой! – сказала та, делая первый шаг и подскакивая, – Ай! – сказала она, делая второй, и глядя на свои ноги. Ну прямо театр одного актера! Другие полуафриканки, вытянув шеи, так и застыли с поднятой над головой доской, и в их глазах светилась только одна мысль: «Заколдовали». А Алохэ-Анна продолжала свои кульбиты – что ни шаг, то удивленный вскрик.

Отставной прапорщик, глядя на это представление, чуть с лестницы не загремел от сдерживаемого смеха, а девчонки-швеи со своих чурбаков от хихиканья. Но тут с крыши раздался громкий глас Петровича, от которого полуафриканки вжали головы в плечи, а хихикающие девицы-Лани сразу смолкли. Алохэ-Анна, сделав еще несколько шагов, почти освоилась со своей обновкой, и лишь изредка посматривала себе на ноги, чтобы убедиться, что диковинная обувь никуда не делась. На лице ее цвела улыбка.

Изготовление следующих пар уже не вызывало такого ажиотажа. Дара просто подзывала одну из еще босых женщин, та терпеливо сносила все манипуляции, и уходила уже обутая довольная, не выкидывая каких-либо коленец. Через некоторое время провели ротацию личного состава, отправив на просеку шестерку обутых и приведя оттуда босоножек.

Тем временем, доска за доской, росла деревянная кровля цеха. Сергей Петрович стелил доски внахлест, как черепицу, закрепляя их за балки нагелями. Когда Марина Витальевна застучала на обед, Петрович и компания успели перекрыть ту половину крыши, что над генератором, и перетащить лестницу и инструменты на другую сторону. А одиннадцать полуафриканок щеголяли в новеньких кожано-деревянных сабо.

– Девочка говорить, – сказала Дара, кивая на девушек-Ланей, – они тоже хотеть себе такая штука.

Сергей Петрович только пожал плечами. Очевидно, что по летнему времени традиционная обувка местных не шла ни в какое сравнение с компактными и практичными сабо. В их чулках-моксинах должно быть жарковато, а через мягкую кожу под ступней чувствуется, вероятно, каждый камешек.

– Хорошо, – сказал он, – но только тогда, когда они закончат работу.

А вообще-то старшие женщины были более консервативны. Те же Лани, которые помоложе, хотели уже всего и сразу: «юбочка», «трусика», «топика», «шапочка», и вот теперь еще и сабо. Ну и что, что лето кончится и наступит осень? Вот когда наступит – тогда и наденем свое, отечественное, а пока и в этом от кутюр куда удобнее. Июль, он ведь и в ледниковый период июль. Бедные девушки и не догадывались, что зимней кутюр будет такой же шикарный и удобный, а может быть, даже и шикарнее.

Собрав всю свою команду, учитель повел ее на обед. Глухо стучали по земле деревянные подошвы сабо мерно шагающих полуафриканок.

– Ну вот, – мимоходом заметил физрук, – теперь с ними можно заняться и строевой подготовкой.

– А вот это, Андрей, уже лишнее, – сказал его товарищ, – не до того нам сейчас.

Тот хмыкнул, собираясь было возразить, но этот разговор так и повис в воздухе, потому что, придя в лагерь, они обнаружили там настоящий бедлам. Еще издали было заметно, что на берегу нет обычного порядка. Женщины Ланей сбились в кучу и о чем-то спорят с Марой (причем ведут себя довольно агрессивно), на скамейке в позе умирающего лебедя сидит бледная Катя, а Марина Витальевна, вооруженная своим черпаком, стоит у котла чернее тучи, уперев руки в боки.

Навстречу им из лагеря выскочила Марина-младшая.

– Марина, что случилось? – спросил ее встревоженный Сергей Петрович.

– Сергей Петрович, Андрей Викторович! – закричала девочка, – там Тэр побил нашего Антошку!

– Какой Тэр? – сразу не понял Сергей Петрович. – Это тот, с которым они вчера вместе рыбачили?

– Ну да! – кивнула Марина-младшая. – Идите скорее, Антошке очень плохо, а там все кричат.

– Вот! – прорычал Андрей Викторович, набирая ход, как идущий в атаку шерстистый носорог. – Долиберальничали! Твою же, в бога душу мать!

– Андрей, ты только не буйствуй, не наломай с ходу дров, – на бегу прокричал Сергей Петрович, – сначала нам надо как следует разобраться.

– Сейчас придет Серега, – ответил тот, немного сбавив ход, – и за Катиного братишку сам разберется с этим Тэром. Ноги будут здесь, а голова в кустах за речкой. Ты его знаешь!

Женщины так увлеклись спором, что даже не заметили двух приближающихся быстрым шагом вождей, за которыми как мог поспешал Антон Игоревич. Лани наседали, Мара, защищаясь, отступала. Недолго думая, Андрей Викторович сорвал с плеча «Сайгу» и шарахнул из нее в воздух.

– А ну тихо! – заорал он.

Как ни странно, но Лани его поняли даже без перевода, и вокруг наступила полная тишина. Только было слышно, как всхлипывает уткнувшая лицом в бок Марине Витальевне маленькая полуафриканочка.

Мужчины огляделись. Антошка неподвижно лежал на скамье лицом вверх, и вокруг его левого глаза расплывалась огромная багрово-сизая гематома. Рядом со скамьей на коленях стояла светловолосая девочка Ланей, держащая Антошку за руку. Еще одна светленькая девочка, чуть постарше первой, размазывала кулачком по лицу слезы. Три смугленькие полуафриканочки и одна девочка Ланей испуганно выглядывали из-за спины Марины Витальевны, утешавшей их плачущую подружку.

– Что с ним, Витальевна? – спросил Сергей Петрович.

– Сотрясение мозга, – ответила та. Было видно, что и она тоже не на шутку взволнована. – Когда девочки привели сюда Антошу, его сразу начало рвать, а потом он потерял сознание.

– Так, – сказал вождь, – Мара, быстро давай сюда всех, кто видел, как было дело.

– Вот, Петрович, – быстро сказала Мара, – Вета видел, Лата видел, Сиба видел, тот черный девочка тоже все видел.

– Так, – еще раз сказал Петрович, присаживаясь на скамью и поворачиваясь лицом к самой старшей из девочек, – ты, давай рассказывай, как было дело, а ты, Мара, переводи.

Девочка, которую звали Ветой, начала, волнуясь и возбужденно жестикулируя, рассказывать, и перед тремя вождями приоткрылась картина этого чрезвычайного происшествия.

Дело, по ее словам, было так. Дети, как и в прошлый раз, рыбачили в устье Ближней. Из-за чего там у Тэра с одной из полуафриканочек вышла ссора – никто не понял, но мальчик сперва рванул ее за топик, поставив на колени, а потом ударил девочку раскрытой ладонью по лицу. Антон попытался оттолкнуть хулигана и встать между ним и его жертвой, но получил нанесенный со всей силы удар кулаком в глаз, а после того как упал, еще удар ногой по голове.

Потом то же самое повторила и вторая девочка. Она подтвердила, что Антон не бил Тэра, а только отталкивал. При этих словах женщины Ланей зашумели, но Андрей Викторович сделал такое «доброе» лицо, что снова наступила тишина. Третья, самая младшая девочка, наотрез отказалась выходить из-за спины Марины Витальевны. Спрашивать что-то у полуафриканочек было бессмысленно – ни русского, ни языка северных равнин они не понимали, а звать сюда Алохэ-Анну и вовлекать ее в эти разборки Сергей Петрович не хотел. Он только попросил Марину Витальевну повернуть плачущую девочку к нему лицом и, увидев потеки крови из носа и опухшую щеку, мрачно кивнул. Дело было ясным.

– Итак, – сказал он, – суд заслушал показания свидетелей. Андрей, что ты можешь сказать по поводу всего случившегося?

– Начнем все сначала, – сказал тот. – Нанесение побоев беззащитной девочке, находящейся под опекой нашего клана. Наказание – пять горячих. Нападение на члена клана и нанесение ему телесных повреждений. Наказание – изгнание. Неблагодарность по отношению к клану, спасшему его жизнь и дающему ему пищу. Наказание – изгнание. По совокупности содеянного, наказание – изгнание.

Петрович повернул голову в сторону Марины Витальевны.

– Теперь ты, Витальевна, – сказал он.

– Но он же еще ребенок… – растерянно произнесла женщина.

– По первому и второму пунктам обвинения, – сказал глaва клана, – данное обстоятельство могло бы быть принято во внимание как смягчающее вину. Не будь он нам ничем обязанным, отделался бы просто поркой. Но неблагодарность – это такое преступления, которое в наших условиях может караться только высшей мерой.

– Правильно, – сказал геолог, – если оставить этого маленького мерзавца с нами, то он по праву сильного начнет третировать Антошку, когда мы не будем этого видеть. И, рано или поздно он его убьет.

– Ох, мальчики, – вздохнула Марина Витальевна, – что же вы делаете?

– Мы делаем то, что должны делать, – сурово сказал Сергей Петрович. – Итак, властью шамана и верховного судьи приговариваю мальчика Тэра к изгнанию из клана навсегда.

Выслушав перевод, женщины Ланей снова зашумели.

– Тихо! – рявкнул на них шаман, – я еще не закончил говорить! Исполнение наказания откладывается до достижения мальчиком Тэром совершеннолетия. В случае совершения какого-либо повторного проступка против членов клана или лиц и существ, находящихся под его защитой и опекой, мальчик Тэр будет немедленно убит. Табу на разговор с ним до наступления дня середины зимы. Он может говорить только с Мудрой женщиной – если заболеет, или со мной – если найдет что сказать. Он не имеет права подходить ни к кому из детей ближе, чем на бросок камня, он будет жить и есть отдельно от всех, и делать в клане самую тяжелую и грязную работу, которую для него буду определять лично я. Он будет жить, но об этом еще не раз пожалеет. Если по достижении им совершеннолетия мы увидим, что он излечился от своей неблагодарности, то мы сможем снова рассмотреть его дело и принять мальчика Тэра обратно в наш клан. На этом с мальчиком Тэром все.

Шаман Петрович обвел взглядом притихших женщин бывшего клана Ланей.

– Теперь я хочу сказать немного о вас, женщины, – громко сказал он, – не все из вас, но многие, тоже страдают той же черной болезнью, что и мальчик Тэр. Наш клан нашел некоторых из вас, беспомощных и связанных, когда вам не принадлежала даже ваша жизнь. Другие бежали от безжалостного врага и были в одном шаге от того, чтобы быть настигнутыми и убитыми. Прошло всего два дня, а вы уже забыли об этом. Наш клан вернул вам ваши жизни, жизни ваших детей и ваше имущество. Наш клан дает вам еду и защиту, и не мешает жить так, как вы привыкли.

И что же мы видим? В ответ на справедливые требования женщины нашего клана вы кричали на нее и толкали. Да, женщина Мара не родилась в нашем клане, но как женщина одного из нас, она является полноправным членом нашего клана. Вы до сих пор думаете, что вы, члены клана Лани, обязаны защищать своих от чужаков. А ведь это уже не так. Я вижу, что ошибся, проявив к вам, женщины бывшего клана Лани, излишнюю доброту и позволив вам жить привычной для вас жизнью. Но эту ошибку можно исправить, и я обязательно сделаю это.

Женщины бывшего клана Лани в ужасе обмерли и в этот момент, а Антон-младший открыл глаза.

– Сергей Петрович, – тихо сказал он, – простите меня, пожалуйста…

– За что, Антоша? – ласково сказал учитель, показав всем остальным жест, приказывающий замереть на месте, – ты все сделал, как должен делать настоящий мужчина. А если у тебя не хватило силенок, так Андрей Викторович научит тебя драться…

– Обязательно научу, – подтвердил тот, – и ты еще побьешь этого Тэра, каким бы он ни был бычком. На таких быков у нас тоже есть хитрая штука с винтом.

– Спасибо, Сергей Петрович, – снова прошептал пострадавший, – вы мне были прямо как папа. И вы, Андрей Викторович, тоже. Прошу вас, не обижайте, пожалуйста, Вету, Сибу и Лату – они хорошие.

– Антоша, – спросил Петрович, – а с чего ты решил, что я хочу их обидеть?

– Так вы же говорили, – сказал мальчик, – я слышал…

– Так это я не про них – к ним у меня претензий нет. Это ведь они привели тебя сюда?

– Я не помню… но все равно они хорошие… – пробормотал Антоша.

– Они, они, – подтвердила Марина Витальевна, – вели под руки, как две санитарки раненого бойца.

«Так, – подумал Петрович, – а вот сейчас придется отделять мух от котлет и раздавать всем сестрам по серьгам. Почему бы не начать с приятного?»

– Антон, – тихо сказал он, – скажи, ты хочешь, чтобы эти твои подружки считались бы с этого дня твоими невестами?

– Это как было у вас с Лялей? – спросил тот, слегка оживившись.

– Да. Только у вас это будет продолжаться до тех пор, пока вы не повзрослеете, и Марина Витальевна не даст вам разрешения жениться по-настоящему.

– Конечно, хочу, – Антон-младший даже попытался улыбнуться, – и тогда они станут совсем нашими и их никто-никто не сможет обидеть?

– Конечно. Если они станут твоими невестами, то это будет значить, то мы их приняли в наш клан.

– Хорошо, – проговорил мальчик, – что я должен делать?

– Сначала они должны дать свое согласие. Мара, спроси у этих девочек, хотят ли они стать будущими женщинами мальчика Антона?

– Они хотеть! – сказала Мара, – очень хотеть! Вета хотеть, Сиба хотеть, Лата тоже очень хотеть!

– Замечательно, – сказал Сергей Петрович, – Лата, ты тоже иди сюда, не бойся, мы с Андреем Викторовичем тебя не обидим.

Тут девочка Сиба заговорила часто-часто, указывая то на Антошу, то на прижимающихся к Марине Витальевне полуафриканочек.

– Она говорить, – перевела Мара, – они тоже любить Антоша. Сильно, сильно любить Антоша.

– Антон? – спросил учитель, – их ты тоже хочешь взять к себе в невесты?

– А разве можно, Сергей Петрович? – с надеждой спросил Антон-младший, – они тоже хорошие…

– Если этого хочешь и ты, и они, и если остальные твои невесты не против, то можно. Но как узнать, хотят они становиться твоими невестами или просто хорошими друзьями?

– Я не знаю, Сергей Петрович, – взволнованно прошептал Антоша, – может быть, надо спросить об этом у их старшей?

– Я не хочу впутывать ее в это дело, Антоша, – ответил вождь, – не надо ей об этом вообще знать. Давай сделаем так. Сейчас я объявлю их под твоей защитой, а потом, когда они смогут говорить сами за себя, вы снова придете ко мне все вместе. Пойдет?

– Пойдет, Сергей Петрович, – сказал мальчик, – только какой из меня защитник, если я даже не смог защитить сам себя?

– Я же тебе уже говорил – Андрей Викторович будет учить тебя и всех нас всему, что знает сам. Мы еще легко отделались. Если бы недружелюбие проявил взрослый дяденька (и не по малолетнему скудоумию, а со злом), то последствия могли бы быть тяжкие.

Отставной прапорщик только молча кивнул. Он уже и сам понимал, что, ориентируясь на абсолютную лояльность Гуга и его сестер, они несколько расслабились и чуть было не огребли больших проблем.

– Хорошо, – тихо произнес Антон-младший, – начинайте, Сергей Петрович, а то мне сейчас опять станет плохо.

Мара перевела девочкам эти слова Антона-младшего, и тут самая старшая из Антошкиных невест по имени Вета пулей метнулась в ту сторону, где, замерев в ужасе, за всем происходящим наблюдали дети и подростки. Она вернулась обратно, таща за руку упирающуюся высокую худую девочку со светло-русыми волосами и почти правильными европейскими чертами лица.

– Вот, – перевела Мара, – это есть мой друг Сали. Антоша пусть брать ее будущий женщина тоже.

– Антон? – вопросительно произнес Петрович.

– Я ее почти не знаю, – прошептал Антон-младший, – она стеснялась и все время стояла в стороне. Но если Вета хочет, то пусть будет.

– Витальевна, а ты что скажешь?

– Тихая, спокойная, скромная девочка, – сказала женщина, – очень исполнительная, что ни скажешь – все делает молча. И еще, мальчики, мне кажется, что она нас боится.

– Это она зря. Бояться нас не надо. Мы не злые, просто очень злопамятные. Мара, спроси у этой Сали, хочет ли она стать будущей женщиной нашего Антона?

Сали, неуверенно улыбнувшись, едва заметно кивнула, и учитель подумал, что этот ребенок раньше кем-то был очень и очень зашуган. Надо будет об этом отдельно поговорить с Антошкой, но, конечно же, не сейчас.

Вета радостно улыбнулась и обняла Сали за плечи, потеревшись с ней носами.

– Теперь нас половина девочка – белый, половина – черный, – перевела Мара ее слова.

– Антоша, – тихо сказал вождь, наклонившись к мальчику, – ты сможешь сесть?

– Думаю, да, – так же тихо ответил тот, – только вы мне немного помогите…

Усадив Антона-младшего на скамье, Петрович приказал ему вытянуть вперед обе руки ладонями вверх.

– Итак, – сказал он, – своей властью шамана объявляю девочек Вету, Сибу, Лату, Сали…

Тут он запнулся и Марина Витальевна подсказала, – …Марго, Мэри, Донна, Тосю будущими женщинами мальчика Антона. Девочки, вложите свои руки в его, и поцелуйтесь в знак того, что вы все будете любить вашего будущего мужчину, а между собой оставаться добрыми подругами. Пусть ваш будущий мужчина будет вам крепкой защитой, а вы все вместе ему надежной опорой. С этого момента вы входите в наш клан и клан тоже должен войти в вас, меняя вашу жизнь к лучшему, даруя вам надежность и уют. Желаю вам долгой совместной жизни, здоровья и счастья. Теперь до вашего совершеннолетия Марина Витальевна будет вам ласковой мамой, мы с Андреем Викторовичем любящими отцами, Антон Игоревич добрым дедушкой, а Сергей, Валера и Гуг – старшими братьями, которые никогда и никому не дадут вас в обиду. Все.

Когда Мара закончила переводить эти слова, все восемь девочек бросились тереться носами между собой и с Антоном-младшим, подтверждая свои добрые отношения. Сергей Петрович подумал, что если бы это были поцелуи, то все были бы в слюнях; но по-местному это выходило даже гигиеничней.

– Ну, что, Антоша, – спросил он у пострадавшего мальчика, – ты доволен?

– Да, Сергей Петрович, – сказал тот, – я рад что мы взяли их к себе. Скажите, что я должен делать дальше?

– Дальше, – ответил тот, – ты должен сделать так, чтобы все эти девочки стали такими же, как и мы. Ты им нравишься, и от тебя зависит, во что они будут верить, как думать, чему радоваться и печалиться. Это очень большая ответственность, сынок.

– Я постараюсь, – сказал Антон-младший.

– Хорошо, Антоша. А теперь тихо посиди со своими девочками, мне еще нужно закончить с государственными делами.

Женщины бывшего клана Лани подавлено молчали. Для многих из них случившееся стало настоящей катастрофой. Ведь они и в самом деле собирались войти в этот новый клан и занять в нем достойное место, а тут, из-за необдуманных и импульсивных действий своенравного мальчишки, а так же нескольких неумных женщин, вставших на его защиту, все эти планы грозили рассыпаться прахом. Четырем юным счастливицам из них повезло, они уже были в принявшем их клане, и теперь готовились устраиваться в новой жизни. Закончив решать их судьбу, шаман Петрович встал и теперь медленно прохаживался из стороны в сторону.

– Что ж, – сказал он, – положение, сложившееся вследствие проявленной мною неуместной доброты, стало полностью нетерпимым и ставит под угрозу безопасность клана. В связи с этим считаю, что стоянка женщин бывшего клана Лани должна быть немедленно разобрана и расформирована, а живущие там женщины должны полностью подчиниться порядкам нашего клана. Они будут жить там, где потребуется клану, делать то, что им прикажут, и есть то, что им дадут. Все дети бывшего клана Лани, уже умеющие ходить и не нуждающиеся в грудном кормлении, будут воспитываться нами исключительно по правилам нашего клана. Все имущество бывшего клана Лани отныне принадлежит нашему клану по праву победителя. Те же из женщин, кого это не устраивает, могут отправляться отсюда на все четыре стороны, поскольку мы никого не собираемся удерживать силой.

Стон ужаса пронесся над поляной, а Марина Витальевна укоризненно покачала головой.

– Ты слишком жесток к ним, Петрович, – сказала она, – это ведь люди, а не любимые тобой деревяшки, которые ты можешь пилить и строгать в свое удовольствие.

– От деревяшек, Витальевна, – ответил тот, – никогда не бывает столько неприятностей, сколько от людей. Впрочем, я еще не закончил. Слушайте дальше! Я не собираюсь наказывать всех без разбора, поскольку в нашем клане нет принципа коллективной ответственности. С каждой будем разбираться в меру ее индивидуальных качеств, и ты примешь в этом посильное участие.

– Ну что же… – сказала женщина, – давай, дерзай, инженер человеческих душ, но только смотри – не перегни палку.

Глaва клана окинул взглядом рыдающих словно на похоронах женщин. В этот момент так оно и было – они хоронили себя, свою прошлую жизнь, свои надежды. Были потрясены даже Антошкины подружки, сейчас тихонько сидящие рядом с ним на скамейке.

Горько рыдала Себа, уже решившая, что пришел конец ее планам стать женщиной Гуга. Она совершенно не думала о том, что этот брак с молодым охотником позволит ей стать полноправным членом нового клана. Просто у нее слабели ноги и начинало учащенно биться сердце при виде этого немногословного сильного охотника, обладавшего грацией и пластикой пещерного льва. Юноша в ее обществе тоже преображался – лицо озаряла улыбка, движения становились плавными, а прикосновения нежными. Если это не любовь, то, что же?

От горестных мыслей Себу оторвал голос шамана.

– Себа, золотце, – ласково сказал он, – подойди ко мне и скажи – почему ты плачешь? Тебе не о чем печалиться. Как только Гуг вернется с охоты, я сразу же соединю ваши руки, обещая, что через одну луну ты станешь его женщиной, а он твоим мужчиной.

Выслушав перевод Мары, Себа вспыхнула лицом как маков цвет и бегом подбежала к Сергею Петровичу.

– Правда?! – воскликнула она, заглядывая в его глаза и вытирая слезы.

– Правда, – серьезно кивнул вершитель судеб. – Можешь уже считать себя полноправным членом нашего клана. А тот, кто тебя обидит, будет иметь дело со мной, Андреем Викторовичем, Антоном Игоревичем, Мудрой Женщиной Мариной Витальевной, и твоим будущим мужчиной Гугом. Ты не заметишь, как пролетит эта луна. А пока ты будешь жить вместе с нами нашей жизнью, и учиться всему тому, что тебе понадобится для того, чтобы стать хорошей женщиной для твоего будущего мужчины.

Из пучины отчаяния Себа мгновенно вознеслась к вершинам счастья. Но Сергей Петрович видел, что девушку продолжает мучить какой-то вопрос. Все-таки опыт его школьной работы никуда не делся.

– Дочь моя, – сказал он, – скажи мне, что тебя гнетет? Быть может, я смогу тебе чем-то помочь?

Себа еще ниже опустила голову и что-то пробормотала себе под нос.

– Величайший из шаманов, может ли этот девочка Себа высказать свой нижайший просьба? – перевела Мара ее слова.

– Говори, Себа, – величественно сказал Сергей Петрович, мимолетом пожалев о том, что у него нет при себе посоха, которым можно было бы красиво пристукнуть об землю.

Себа покраснела еще сильнее.

– Девочка Себа хотеть, – перевела Мара, – чтобы ее друг девочка Лита тоже стать женщина охотник Гуг. Девочка Лита хороший. Девочка Себа любить девочка Лита и очень хотеть быть с ней вместе.

«Господи! – подумал Петрович, – и эта при первой же возможности пытается оказать протекцию подружке. С другой стороны, женская дружба – это не самое плохое явление, и распадается она обычно как раз из-за соперничества за мужчину. Теперь весь вопрос в том, что скажет сам Гуг.»

– Себа, а охотник Гуг хочет, чтобы девочка Лита стала его женщиной? – спросил он.

– Гуг хотеть, – перевела Мара слова Себы, – Гуг думать, молодой охотник только один женщина. Мальчик Антон, – Себа стала загибать пальцы, глядя на антоновых подружек, – одна рука и три девочка. Девочка Вета звать девочка Сали к мальчик Антон. Охотник Гуг два женщина. Пожалуйста, шаман Петрович!

«Ну вот, – невесело подумалось тому, – что такое прецедент, местные понимают великолепно. А с другой стороны – почему бы и нет. Посмотрим на эту Литу, и, если что, пусть решает Гуг, ему же с ней жить, а не мне.»

– Пусть девушка Лита выйдет сюда, – сказал он вслух, – мы хотим ее видеть.

Мара перевела и Лита вышла. При этом одна из тех женщин, что ранее устроили скандал, попыталась схватить ее за руку, и той пришлось вырываться.

«Так, – отметил Петрович, – а вот эту – на стройку к полуафриканкам, пока вся дурь из нее не выйдет.

Возражений по поводу ее кандидатуры ни у кого не возникло, и Себа с Литой тихонько присели на скамейку – ждать возвращения Гуга. Отделение агнцев от козлищ продолжалось.

Далее Кате, Лизе и Ляле была предоставлена возможность выбрать по две женщины в дополнительные жены своим мужьям. Вопрос был уже в принципе давно решенный, и даже Катя возражала против увеличения числа жен. Она выбрала для супруга двух своих сверстниц Диту и Тату, из числа тех девочек и женщин, которых клан Прогрессоров отбил у людоедов прямо в стойбище Ланей. Как и предсказывал в свое время Сергей Петрович, обе будущие жены Сергея-младшего оказались девушками тихими и молчаливыми.

Усадив их на скамейку рядом с Катей, Петрович выпустил вперед Лизу. Очевидно, женсоветом все кандидатуры были оговорены заранее, потому что та, не колеблясь, вывела к Сергею Петровичу двух молодых вдов Рану и Миту. Каждая женщина держала за руку по мальчишке в возрасте четырех-пяти лет, а по перевязанной голове Петрович опознал в Мите ту самую женщину, которую они нашли раненую на тропе. Обе шли за Лизой безропотно, и хоть их лица не сияли большой радостью, было видно, что этот выбор Лизы польстил их самолюбию. Жены Главного Охотника клана – это очень высокий статус. Сергей Петрович, соединив руки всех четверых, заявил, что окончательно свяжет их на празднике осени, когда дни станут равны ночи.

– Андрей, – сказал он Андрею Викторовичу, – теперь у тебя есть целых два сына, и это такие же твои дети, как и те, что родятся от твоего семени. Сделай так, чтобы они выросли достойными членами нашего клана и стали нам в старости гордостью и надежной опорой.

Эти его слова окончательно растопили сердца двух молодых женщин. Ни одна мать не могла захотеть своему ребенку более удачной судьбы.

После Лизы к группе женщин бывшего клана Лани подошла Ляля и сразу же вернулась, ведя за собой Фэру и еще одну молодую женщину по имени Илин – ту самую, которая смогла убежать от людоедов с годовалым ребенком на руках. Фэра, поняв, для кого ее выбрали, шла за Лялей почти радостно, и охотно вложила свои ладони в руки Сергея Петровича.

– Шаман Петрович уже изменить свой мнение? – спросила она, чуть склонив голову, и в ее глазах плясали смешинки.

У того потеплело на сердце.

– Да, Фэра, я изменил свое мнение, – сказал он, посмотрев на ее сильные, чуть морщинистые, теплые пальцы, привыкшие к тяжелой женской работе.

Илин несколько замешкалась. Она не знала, как дать Сергею Петровичу свои руки, ведь в них она держала свою годовалую дочь Мули. Тогда стоявшая рядом Лиза беоежно взяла у нее ребенка, позволив завершить обряд. Поверх всех рук легли тонкие пальцы Ляли. Дело было сделано – семья Сергея Петровича увеличилась сразу на пять человек, поскольку у Фэры было двое дочерей, разнояйцевых близнецов, семи лет от роду.

Затем Марина Витальевна сказала, что было бы несправедливо не принять в клан по упрощенной схеме Ниту, которая все время вела себя прилежно, в скандале не участвовала, а мужа себе не может искать только из-за своего особого, в смысле интересного, положения.

– Тогда возьми ее к себе, – предложил Сергей Петрович, – помолвка не свадьба, и твой Антон не должен будет с ней спать. А через два года, когда закончится срок ее табу, мы разберемся, останется ли Нита со своими детьми в вашей семье или перейдет в другую.

– Глупости говоришь, Петрович, – сказала Марина Витальевна, – если я прирасту к ней и ее детям всем сердцем, разве я смогу отпустить их к кому-то еще, – она повернулась к своему супругу, – Антон, а ты что скажешь?

– А разве у меня есть право на свое мнение? – удивился тот. – Как я погляжу, бабы в нашем клане сами выбирают, с кем будут спать их благоверные.

– Ну что ты, Игоревич, как маленький, – сказал Сергей Петрович, – конечно же, у тебя есть право согласиться на кандидатуру Ниты или отказаться.

– Чтобы я да отказался! – возмутился Антон Игоревич, – да не в жисть! За кого ты меня принимаешь? Нита, радость моя, иди сюда. С твоим очаровательным животиком я буду любить тебя так же, как и без него, и тебе совсем не обязательно спать со стариком.

Утирающая слезы Нита отошла от значительно уменьшившейся группы женщин бывшего клана Лани и всхлипывая двинулась по направлению к Марине Витальевне.

– Почему она плачет? – растерянно спросил Антон Игоревич у Мары. – Разве я сказал ей что-нибудь обидное?

Мара перебросилась с Нитой несколькими словами и, побледнев, повернулась к вождям.

– Ее мальчик Ник пропасть, – сказала она, – Он нигде нет.

– Так, – вскипел Антон Игоревич, – мы тут стоим, точим лясы, выдаем замуж девок, а в это время у нас пропал ребенок, и никому до этого нет дела!

– Погоди, Игоревич, не кипятись, – сказал Сергей Петрович. – Кто, когда и где в последний раз видел мальчика Ника?

– Я видеть! – перевела Мара ответ Веты, подружки Антона-младшего. – Он, а еще мальчик Сит и мальчик Ким быть с нами ловить рыба. Когда мальчик Тэр начать драться, девочка вести мальчик Антоша сюда, а мальчик Ник, мальчик Сит и мальчик Ким остаться охранять вещи.

Сергей Петрович длинно и замысловато выругался, да так, что Мара затруднилась в переводе, не зная таких слов.

– Андрей, – отведя душу, обратился он к товарищу, – возьми, пожалуйста, УАЗ и вместе с Дарой съезди за детьми. Не дай Бог, с ними что-нибудь случилось.

Тот поманил за собой Дару и молча направился к машине, Антон Игоревич двинулся за ним.

– Я с тобой, – мрачно сказал он, – мало ли что!

Когда они уехали, Петрович посовещался с Мариной Витальевной, Лизой, Лялей и Марой и оптом принял в клан всех девочек-подростков бывшего клана Лани. Вообще-то этот контингент был самым беспроблемным, и на ура воспринимал все идущие от Прогрессоров новшества – будь то кожаные трусики, юбочки и топики, тростниковые шляпки от солнца или ежедневные купания в заводи. Как раз из их подростков и состояли швейная и обувная бригады. И ни у кого к ним пока не было никаких нареканий.

В итоге из всего бывшего клана Ланей остались только шесть зачинщиц скандала и их дети. Петрович посмотрел на часы. Из-за этих дур и одного малолетнего оболтуса они вот уже почти два часа подряд решают мировые проблемы, вместо того, чтобы, пообедав, продолжить неотложную работу. Приговор его был суровым, если не жестоким.

– Шесть лун тяжелых принудительных работ и полное лишение родительских прав, – мрачно произнес Сергей Петрович. – Мы не можем позволить воспитывать детей неблагодарным женщинам.

Выслушав приговор Петровича в переводе Мары, провинившиеся, сперва остолбенели, потом отчаянно завыли.

– Впрочем, – сказал Петрович, – если мы увидим, что они изменились, мы тоже можем изменить свое решение.

– Это жестоко, Петрович, – сказала Марина Витальевна, – они же матери, а ты отнимаешь у них детей.

– Витальевна, – ответил тот, – на самом деле я пытаюсь избежать куда худшего развития событий, при котором мы полностью утратим контроль над ситуацией. То, что случилось сегодня, никогда больше не должно повториться. Ляля, Лиза, Катя, Мара, заберите у них детей и приведите их сюда.

Приговоренные просто не посмели сопротивляться «женщинам, которые как мужчины» – вооруженным и решительно настроенным; да им и в голову не могло прийти перечить приговору шамана. Вскоре перед Петровичем предстали семеро детей. Двое младших, мальчик и девочка, лет трех, сидели на руках у Ляли и Лизы, еще две девочки лет пяти держали за руки Мару, а трое самых старших, лет шести-семи – две девочки и мальчик -шли сами и остановились чуть поодаль. Рассматривая детей, учитель обратил внимание, что из этой группы две девочки были невероятно грязны, запущены и, кажется, даже сильно голодны (что было дико в клане, имеющем избыток продовольствия). С помощью Мары удалось выяснить, что это сестры-сиротки, чья мать погибла во время нападения людоедов на клан Лани. Уже здесь, на новой стоянке, девочки оказались предоставлены сами себе, ибо никто не хотел брать на себя дополнительную обузу.

– Вот так, Витальевна, – сказал Сергей Петрович, – еще немного – и из-за нашего нежелания вмешиваться во внутренние дела Ланей девочки могли заболеть или даже погибнуть. Так дело не пойдет. Ляля, помнится, ты говорила, что любишь возиться с маленькими? Бери всех этих малышей под свою опеку. Теперь твоя забота, чтобы все они были накормлены, ухожены и не болтались где ни попадя. Всем остальным женщинам, имеющим маленьких детей, утром, отправляясь на работу, следует отдавать их под присмотр Ляле, а вечером забирать обратно. Я так сказал.

Ляля окинула взглядом ребятишек и даже растерялась – вместе с теми, у кого были матери и кто попадал на ее попечение только днем, их набиралось около дюжины. На выручку ей пришла Фэра.

– Мудрейший шаман, – сказала она, – одна женщина не справиться так много детей. Разрешить ли ты женщина Фэра и женщина Илин помогать женщина Ляля?

– Хорошо, – сказал Петрович, немного подумав, – пусть будет так. Подготовьте место, где дети будут спать ночью, и где играть днем, если что-то нужно – обращайтесь к Марине Витальевне. Всех надо вымыть и избавить от насекомых. И вообще, раз уж у нас пошли такие дела, сегодня надо опять устраивать банный день и стрижку. Гигиена при таком скоплении народа – первое дело.

– Мы будем вжик? – Фэра сделала рукой жест имитирующий стрижку наголо.

– Да, – сказала Марина Витальевна, – посмотри, какие прекрасные у них волосы, не хотелось бы губить такую красоту.

– Что ты предлагаешь? – спросил Сергей Петрович, – жить вместе с насекомыми?

Женщина загадочно улыбнулась.

– Есть один бабушкин рецепт, – сказала она, – причем для нас он вполне доступный. Раньше на Руси, когда еще не было никакого керосина, эту мерзость выводили отваром из листьев и стеблей репейника, а настойка на его же корнях делала волосы мягкими и шелковистыми. Это вся Европа ходила вшивая, а у нас знали, как с этим бороться.

– Хорошо, Витальевна, делай как знаешь. Чего-чего, а репейника тут море. В любом случае, это ты у нас ответственна за санитарно-гигиеническое состояние.

– Расслабься Фэра, – сказала Ляля, – не будет Петрович тебя «вжик-вжик». Оказывается, есть и другой способ.

В этот момент с речки вернулся УАЗ. Все мальчики оказались живы-здоровы, вместе с ними прибыла и та самая куча рыбацких принадлежностей, из-за которых они и остались на берегу. Увидев своего старшего сына целым и невредимым, Нита чуть не расплакалась от счастья. Впрочем были и не самые приятные новости. Мальчишки рассказали, что Тэр, воспользовавшись суматохой, украл одно кожаное каноэ и уплыл на нем куда-то вверх по реке. Вместе с каноэ пропало одно снаряженное карповое удилище, которое в момент драки было в руках у Тэра, а также один сачок для рыбы и один стальной нож. По этим временам – целое состояние.

– Мать Тэр, – перевела Мара слова Фэры, – из клан Волка. Он жить там, – она махнула рукой в направлении вверх по течению Гаронны, – три руки дней дорога, другой берег. Он хотеть мстить. Клан Волка сильный клан. Много сильный охотник, много женщина, много ребенок. Любить драться.

– Так, – сказал Сергей Петрович, – не было печали, а тут еще и «волки». Как думаешь, скоро они тут появятся?

– Скоро нет, – последовал ответ, – волк придет, когда лист на дереве станет желтый, ночь длинный, день короткий, а река будет много-много рыба. Красный рыба.

– Так, – сказал Сергей Петрович, – осенний ход атлантического лосося. Тут, наверное, осенью все точь-в-точь как в наше время на Камчатке. А мы думали, что они сюда по болотную ягоду ходят.

– Ягода, – сказала Фэра, облизнув губы, – вкусно. Красный рыба – нужно.

– Хорошо, – сказал Андрей Викторович, – но в любом случае надо быть настороже. И вообще, лагерь отсюда надо убирать – слишком близко к Гаронне и слишком далеко от того места, где будут работать мужчины. Жаль, что «Отважный» нельзя поднять к месту будущей плотины.

– Почему нельзя? – удивился Сергей Петрович. – Вполне можно, только сперва его надо разгрузить до балласта.

– А это значит, – подвел итог коллега, – что первым делом, после цеха, нам на берегу будет нужен склад.

– Нам все нужно, и все первым делом. Ну ладно, хватит разговоры разговаривать, надо быстренько поесть – и за работу. Ее у нас за сегодняшний день ой как прибавилось.

До вечера мужчины со своей полуафриканской командой все же успели покончить с кровлей цеха и водрузить конек. Теперь дождь оборудованию уже не страшен. Было закончено и изготовление сабо. Валера и Антон Игоревич обули не только всех полуафриканок, но еще и тех девушек-подростков, что помогали им в этом деле.

Уже на закате, с чувством выполненного долга, бригада пошла на ужин. Конечно, дневное происшествие немного выбило всех из рабочей колеи, но оно же показало тем же полуафриканкам, что в клане Прогрессоров карают и милуют всех одинаково, по заслугам, вне зависимости от цвета кожи и формы носа.

В лагере был в разгаре банный день и дезинсекция. Лошадь и собаки проявили редкостное единодушие и взирали на всю эту суету с выражением легкого недоумения. Мол, чего это эти двуногие так заметались.

Охотники уже вернулись с добычей, и первым делом Сергей Петрович провел обряд помолвки для Гуга, Себы и Литы, а также для Сергея-младшего, Кати, Диты и Таты. Весь следующий месяц им предстояло притираться друг к другу, чтобы потом окончательно подтвердить свое намерение заключить брак.

После ужина вожди сошлись на короткое совещание. Было решено разбить весь личный состав на четыре бригады. Бригада «штрафников» для тяжелых работ – двадцать три взрослых женщины. На них ляжет вся помощь по стройке и лесоповалу, а также все земляные работы. Бригада взрослых женщин для работ средней тяжести – девять женщин и девушек. Им Антон Игоревич собирался поручить изготовление сырцовых кирпичей. Именно изготовление – копать глину и песок, косить тростник предстояло штрафникам.

Бригада девочек-подростков для легких работ состояла из восьми бывших Ланей и десяти полуафриканок. Их основным занятием станет шитье, плетение тростниковых матов, огород, который вот-вот надо будет чапать, и помощь по кухне. В бригаду обеспечения входили кухня Марины Витальевны, детский сад Ляли и рыбацкая артель Антона-младшего. Со следующего дня в клане Прогрессоров, уже в который раз, должен был начаться новый этап жизни.

Часть 6. Лекарство от смерти

1 августа 1-го года Миссии. Вторник. Пристань Дома на Холме.

Следующий месяц прошел в одном нескончаемом трудовом марафоне. Андрей Викторович, забросив все остальные дела, занимался лесоповалом, прокладывая просеку к месту их будущего дома, в чем ему помогала бригада из десятка полуафриканок. Конечно, ни цепную пилу, ни автомобиль доверить им было нельзя, но все вспомогательные работы они выполняли вполне уверенно. Чтобы добраться до поляны, на которой по плану встанет их дом, оставалось еще три-четыре дня работы.

Сергей Петрович и Валера при поддержке еще одной команды из шести женщин-штрафниц работали на пилораме и стройке (кроме цеха, у которого оставалось заполнить кирпичом каркас стен). Уже были частично возведены сушилка для дерева, склад и казарма. Казарма была необходима в качестве запасного и карантинного жилья, и представляла собой такое же сооружение, как и цех (шесть на двенадцать метров). Пока из всей конструкции были готовы только каркасы стен, черный потолок и двухъярусные нары, на нижнем ярусе которых ночами уже спали штрафницы.

Антон Игоревич взял на себя изготовление кирпича. Семеро штрафниц копали песок и глину, таскали воду и бросали все это в бетономешалку, а девять женщин и старших девушек бывшего клана Лани формовали из этой массы сырцовые кирпичи, первые партии которых уж десять дней как полностью прошли процесс сушки. Теперь геолог выкладывал из них обжигательную печь, которая требовалась не только для производства жженого кирпича, но еще и глиняной керамики и черепицы. Еще примерно неделя – и можно будет производить первый обжиг.

Сергей-младший с Гугом охотились. Местный парень недурно научился стрелять из арбалета, впрочем, при первой же возможности хватаясь за свое любимое копье. Распуганная шумом на пилораме дичь начала уходить все дальше и дальше от их лагеря, и охотникам приходилось в ее поисках проходить все большее расстояние. С другой стороны, Сергею-младшему удалось приучить к себе Шамиля и Майгу, что здорово облегчило процесс поиска добычи. С хищниками пока старались расходиться миром. Сами они в это время года двух взрослых охотников с собаками не атаковали, а специально охотиться на них не имело смысла по причине плохого летнего меха. Пушной промысел – это дело зимнее.

Руководимая Лизой подростковая бригада тоже не бездельничала. Пошив все, что можно и нужно было пошить (в том числе и кожаные рукавицы для стройки и лесоповала), эта бригада переключилась на войну с сорняками на картофельном поле и на выстругивание нагелей для Сергея Петровича. А нагелей нужно было много, очень много. У девочек-полуафриканок оказался отличный глазомер, и нагеля у них выходили один к одному, почти как фабричные. И все это без вопросов «что, зачем и почему», так свойственных современным подросткам. Вождь или шаман сказал, что надо – значит, надо, и неважно, какое назначение у этих штук – мистическое или сугубо практическое.

Антон-младший довольно быстро оправился от своей травмы и теперь снова вместе со своей командой каждый день ловил рыбу. В случае появления на реке каких-либо посторонних лодок они должны были немедленно поднимать тревогу, сворачиваться и спешно отступать в береговой лагерь.

Тем временем Лялин детский сад процветал. Детки были ухожены, накормлены и заняты обучающими играми. Сознавая важность задачи, еще в начале месяца глaва клана распорядился, чтобы Валера на один день отвлекся от всех других дел и нарезал электроножовкой из имеющихся в изобилии дубовых обрезков большой набор деревянных кубиков. И теперь малыши в возрасте от семи до трех лет, укрывшись от солнца под легким тростниковым навесом, под руководством Ляли с увлечением предавались любимому занятию детворы всех времен – они возились с этими кубиками, возводя дворцы и башни, на практике постигая законы симметрии и прикладную геометрию. Эти дети будут мыслить уже совсем иначе, чем их родители и старшие братья с сестрами.

Причем этот самый навес (сооруженный, кстати, самостоятельно Лялей, Фэрой и Илин), защищал детей не только от солнца, но и прикрывал их от нездорового внимания крупного беркута, повадившегося кружить в вышине чуть в стороне от лагеря.

В ночь с семнадцатого на восемнадцатое июля случилось еще одно приятное происшествие. Ощенившаяся Зара принесла восьмерых здоровых щенков – пять сучек и три кобелька. Оказывается, перед самым отъездом у нее случилась течка, и Антон Игоревич спешно повязал ее с соседским кобелем московской сторожевой. К первому августа у всех щенков уже открылись глаза.

Однажды беркут все-таки решился. Однако все обернулось для него печальным конфузом… Скользя к навесу на бреющем полете, он не заметил растянутых неподалеку бельевых веревок и зацепился за них своими лапами, уже выставленными вперед для атаки. Блистательный полет моментально превратился в отчаянное кувыркание по земле, сопровождающееся возмущенным клекотом. При этом Илин завизжала, прикрывая свою годовалую дочку, Фэра схватилась за палку, Ляля начала взводить лежавший неподалеку арбалет, а от очага к месту происшествия уже спешила вооруженная большим половником Марина Витальевна.

Четыре разъяренные женщины, вооруженные подручными средствами – это и так слишком много для одного беркута, но первой до него добралась Зара, рыжим реактивным снарядом выметнувшаяся на шум из своего логова, где пестовала своих новорожденных детенышей. Обычно вальяжная и флегматичная, сейчас она больше походила на фурию, принявшую на время собачий облик. Ударом груди сбив на землю начавшую приходить в себя птицу, Зара схватила ее челюстями за шею и, вскинув вверх голову, со всего маха ударила небесного разбойника об землю, будто выбивая из него пыль. Потом еще раз и еще. Уже после второго удара голова у беркута бессильно повисла, а его энергичное сопротивление перешло в беспорядочное трепыхание. Птица была уже мертва, но ее тело об этом еще не знало. Точно так же у плохого хозяина, наводя на мысли о воскресших мертвецах, будет бегать по двору курица с уже отрубленной головой. Медицинский факт.

Когда все было кончено и беркут затих, придавленный могучими Зариными лапами, Марина Витальевна показала псине, что та должна забрать свою законную добычу и, удалившись к своему логову, терзать ее уже там. В результате от беркута остались только самые крупные маховые перья, когти и клюв. Все остальное было съедено Зарой. Никакого уважения к павшему королю небес.

Кроме всего прочего, в клане Прогрессоров быстро отпала надобность в переводчиках. Практически все женщины достигли того же уровня владения языком, что и Дара с Марой. Полуафриканки произносили русские слова с протяжным распевным акцентом, но, впрочем, вполне понятно, и сами понимали все, что им говорили. А вот дальше дело не шло, хоть ты тресни. Все равно пиджин-рашен «твоя моя не понимай». Падежи, склонения и спряжения просто никак не желали оседать в их головах.

Правда, однажды Сергею Петровичу довелось подслушать, как Антоша общается со своей рыболовецкой артелью. По сравнению со взрослыми, это был огромный прогресс. Мальчик он общительный, разговорчивый и ненавязчивые уроки русского языка для его приятелей и приятельниц продолжались каждый день, от рассвета до заката. Когда дети, немного освоившись, начали ему отвечать, он с детской непосредственностью решительно поправлял их ошибки. Петрович уже решил, что эти восемь девочек и три мальчика будут первыми из местных, кто овладеет Великим и Могучим во всем его многообразии. Делали успехи и детки, находящиеся на попечении Ляли. Но этим ввиду малолетства было еще проще. Остальным банально не хватало языковой практики, ибо во время работы много не поболтаешь, а еще на них давила уже впечатанная в сознание примитивная структура их языка. Возможно, для них все еще сможет перемениться примерно так к зиме, когда работы станет меньше, а времени для общения больше. А пока было не до разговоров – пахали все, как папы Карлы, от зари и дотемна.

Итак, с момента драматических событий прошел один месяц, и вот сегодня, после вечерней трапезы, главный прогрессор объявил, что истек срок табу на вступление в брак, назначенный для незамужних молодых женщин и взрослых девушек бывшего клана Лани. Выдержав паузу, он сказал, что готов прямо сейчас, немедленно, если никто не передумал, провести соответствующий обряд вхождения в новые семьи для Фэры, Литы, Себы, Диты и Таты.

Возражений не последовало. Лита, Себа, Дита и Тата уже давно и с нетерпением ждали этого дня и готовились к нему. Каждый вечер после ужина они занимались тем, что неподалеку от того места, где в будущем Сергей Петрович собирался поставить на Ближней плотину, обустраивали для своих будущих семей два уютных летних шалаша-вигвама. Эти конструкции как две капли воды были похожи на те, что клан Прогрессоров видел когда-то в одном дне пути отсюда. Жерди, прутья, сыромятные ремешки и тростник – легкодоступные и экологически чистые строительные материалы. Наблюдая за процессом постройки, Сергей Петрович сделал вывод, что возведение таких вот летних сооружений в местных кланах было исключительно женским занятием. Рубя прутья и жерди взятым взаймы топором, девушки действовали вполне уверенно и не нуждались при этом в мужской помощи.

Как бы то ни было, но еще дней за десять до того момента, когда должно было состояться бракосочетание, оба шалаша-вигвама были уже полностью готовы. Осмотрев сооружения, Сергей Петрович разрешил принимать их в эксплуатацию, забраковав только расположенный в центре очаг. Вместо него он предложил девушкам сделать в шалашах отапливаемые лежанки, по типу китайского кана, и попросил Антона Игоревича помочь им людьми и материалами – то есть высохшими сырцовыми кирпичами. Был в этой его идее и второй смысл. Точно такую же систему отопления планировалось использовать в сушилке для дерева, только в ней отапливаемая площадь будет составлять шестьдесят квадратных метров, а не четыре, как в шалаше-вигваме, и температуру потребуется поднимать до ста градусов, а не до двадцати пяти. Тренироваться, как известно, лучше всего на кошках, а потому Сергей Петрович принял во всем самое непосредственное участие, консультируя строителей вечерами и в обед.

Впрочем, посторонняя помощь девушкам нужна была в самом минимальном количестве – только для того, чтобы выкопать на глубину штыка лопаты по четыре отопительных ровика и устроить у входа небольшой перекрытый очаг. А все остальное они делали сами, сами и только сами, не подпуская к этому делу ни Сергея-младшего, ни Гуга. Сами по указаниям Сергея Петровича клали сырцовый кирпич, сами затирали щели тестообразной глиной, сами выравнивали получившийся пол, чтобы на него сверху можно было настелить тростниковые циновки. Дымоходы, имеющие в высоту около полутора метров, выложенные из сырцового кирпича, были выведены с задней стороны шалашей-вигвамов.

И вот два дня назад, когда очаги были затоплены в первый раз и поверхность лежанок начала нагреваться, а из дымоходов пошел первый едва заметный дымок, все четверо строительниц были в чрезвычайном восторге. Конструкция, созданная их собственными руками, оказалась вполне работоспособной. Сергей Петрович и Антон Игоревич, осмотрев все, тоже остались довольны. Они решили, что сушилке для дерева быть, только там кан надо буден выкладывать не из сырцового, а из уже обожженного кирпича. Даже Сергей-младший, заглянув в шалаш-вигвам, пробормотал что-то вроде «неплохая дачка», а для Гуга, привыкшего к худшему, это и вовсе были апартаменты-люкс. Немного кислый вид имела одна лишь Катя. Умом она понимала, что будущее бракосочетание – в интересах клана, и не протестовала, но внутренне все не могла свыкнуться с мыслью, что ей придется делить ее Сергея как минимум с еще двумя молодыми женщинами. Кроме того, ее смущала «дикарская конструкция» этого временного жилища, но это свое мнение она переменит чуть позже, после первой же ночевки в этом шалаше.

Поздно вечером того же дня Марина Витальевна еще раз долго разговаривала с Катей. О чем был тот разговор, никто точно не знал, но Петрович надеялся, что Катя с ее ущемленными амбициями лидера не станет проблемой в их маленьком социуме.

И вот настал момент, когда новобрачных начали выкликать пред светлые очи вождей и собравшихся поглазеть на церемонию прочих членов клана. Первыми были вызваны Себа, Лита и Гуг. Девушки надели свои новые наряды, которые уже успели украсить опушкой из кроличьего меха, и выглядели радостно и взволнованно, как и всякие невесты, впервые идущие под венец. Легкие следы косметики на лицах и венки из полевых цветов в волосах говорили, что дело тут не обошлось без Ляли или Лизы, которые заранее были в курсе предстоящей церемонии и к тому же ближе других сошлись со своими местными подругами.

Гуг, одетый в старую клетчатую рубашку физрука, его же старые армейские камуфляжные брюки и мокасины, тоже выглядел солидно и импозантно. Оправившись от ранения, на трехразовом питании, он стремительно набирал вес, причем в этом дополнительном весе, благодаря постоянным физическим нагрузкам, не было ни капли жира, а одни лишь тугие мускулы. Уж на роль Конана-варвара он подходил куда лучше старичка Арни, превратившись за полтора месяца из поджарого – жилы да кости – юноши в молодого мускулистого мужчину. К тому же для своего времени он был достаточно умен и сообразителен, и не чурался ничего нового, особенно если это новое, по его мнению, было «мужским» занятием. Не зря же в родном племени его прочили в будущие вожди.

Перевязав молодым людям руки брачным шнуром, Сергей Петрович объявил о создании новой семьи и от всей души пожелал им долгой, дружной и счастливой семейной жизни. Все трое слушали его внимательно и заворожено, как, наверное, там, в будущем, никто и никогда не слушал ни священника в церкви, ни уж тем более чиновницу в загсе. Потом Гуга поздравили Андрей Викторович и Антон Игоревич, а его молодых жен – Ляля, Лиза и Марина Витальевна.

Потом пришла очередь Сергея-младшего, Кати и Таты с Дитой. Тут атмосфера была несколько иной. Девушки были хоть и взволнованы, но не воодушевлены, а немного насторожены. Их смущала Катя, надувшаяся, как мышь на крупу. Обстановку немного разрядил Сергей-младший, приобнявший своих невест за плечи, и тихо прошептавший Кате: «Катюха, веди себя прилично». Потом возник вопрос, как их расставить для совершения обряда. Если Тата и Дита стоят по обе стороны от Сергея-младшего, то куда девать Катю, привязывать сбоку, ставить перед мужем или позади него. Наконец Сергей Петрович решил и это затруднение, поставив Катю вперед. Это хоть немного потешило ее самолюбие. Отпустив Тату и Диту, Сергей-младший полуобнял свою первую жену, которая от этого разомлела, и все получилось просто замечательно. Петрович завязал на их руках брачные шнуры и произнес формулу напутствия. За ним новобрачных поздравили и все остальные.

Теперь все дальнейшее в этой семье зависело только от настойчивости, такта и, конечно же, любви Сергея-младшего к своим женщинам. А ведь это только первый этап их семейного расширения; через полгода, по плану Сергея Петровича, каждому из Прогрессоров придется взять в свои семьи примерно по две-три полуафриканки.

Последней в списке брачующихся была Фэра. Ляля подвела ее, покрасневшую и смущенную, к Сергею Петровичу с таким видом, будто делает ему самый дорогой в жизни подарок. Следом за ними шли две русоволосые девочки лет семи.

– Муж мой, Сергей Петрович, – проникновенно и торжественно сказала Ляля, – прими эту женщину по имени Фэра к себе в жены и люби ее так же, как и меня, и пусть ее дети станут нашими общими детьми.

«Ах ты, Ляля, моя прелесть, – подумал мужчина, – все бы наши девки вели себя с таким тактом, проблем бы не было…»

– Жена моя, Ляля, – ответил он вслух, – я возьму к себе в жены эту женщину и буду любить вас обеих одинаково, а все ее дети будут мне как родные.

Слушая этот диалог, Катя непроизвольно прикусила нижнюю губу. В который раз, может быть, даже того и не желая, Ляля сумела подчеркнуть над ней свое моральное превосходство.

А улыбающаяся Лиза? Пусть Андрей Викторович и не спит пока со своими невестами Митой и Раной, до их свадьбы еще два месяца, но все четверо уже ведут себя как одна дружная семья, а маленькие сыновья этих женщин уже робко называют отставного прапорщика отцом. Ну да, а какой бы местный мальчишка отказался бы иметь в отцах Главного Охотника, грозу людоедов и прочих нехороших людей?

А Марина Витальевна? Хлопочет вокруг этой Ниты, как будто та, со своим животом, есть величайшее сокровище во Вселенной. Похоже, что она даже уговаривала своего Антона Игоревича взять в семью еще хотя бы одну женщину. Да его, похоже, и уговаривать было не надо. Старик с этой Нитой в последнее время стал слащав просто до приторности.

И даже рыжие близняшки, пусть они и не попали под раздачу в этом круге, совершенно не скрываясь, присматриваются к тем полуафриканкам, что помоложе, для того чтобы как только кончится назначенный тем срок наказания, пригласить их в свою семью. А ведь ей, Кате, тоже придется кого-то выбирать, и лучше уж привыкнуть к этой мысли заранее. Все, что делается сейчас, делается для выживания и укрепления их клана – а значит и для ее, Кати, безопасности и комфорта.

Приняв решение, Катя расслабилась и успокоилась. Она не просто постарается вести себя «как все», она еще и попытается извлечь из этого удовольствие. Ведь когда за домом и мужчиной смотрит не одна женщина, а несколько, то нагрузка на каждую из них должна значительно упасть, тем более что вожди не обременили их семью приемными детьми, предназначив всех старших женщин, уже имеющих потомство, себе. Да и ей, Кате, уже пора задуматься о том времени, когда придет пора рожать их с Сергеем первого ребенка, которому надо будет обеспечить условия, наилучшие из всех возможных. Здесь, в каменном веке, на это способны только сильный клан и дружная бесконфликтная семья. Она, Катя, в силу своего характера верховодила в девичьей спальне интерната. Ну и что, что Ляля и Лиза, попав в эти времена, оперились и выскользнули из-под ее влияния. Если она вспомнит свой старый опыт, то сможет сколотить новую, еще более крепкую женскую команду, связанную с ней, кроме всего прочего, еще и семейными узами.

Приобняв Диту и Тату за талии, Катя, к удивлению, Сергея-младшего сказала:

– Девочки, давайте жить дружно и, честное слово, вы об этом не пожалеете…

Тем временем, Антон Игоревич перевязал руки Сергею Петровичу, Фэре и Ляле, поздравив их с этим знаменательным событием. После этого Фэрины семилетние дочки Сипа и Кота поднесли Ляле по небольшому букетику полевых ромашек. Опустившись на корточки, Ляля обняла обеих девочек свободной рукой и потерлась с ними носами. Рядом с ней присели Сергей Петрович и Фэра. Конечно, взять сейчас девочек с собой в маленькую палатку не представлялось возможным, и они должны будут остаться ночевать в береговом лагере под присмотром Илин. Но в будущем, когда будет построен их дом, Ляля собиралась относиться к ним если не как к родным дочерям, то уж точно как к любимым младшим сестричкам.

Марина Витальевна обратила внимание на то, как при этом утирали слезы многие полуафриканки. Им тоже явно хотелось иметь свою семью, и чтобы их мужчина принимал и любил их детей. При этом некоторые из них поглядывали туда, где на скамеечке сидели, болтая ногами, Антон-младший и его малолетние приятельницы. Четверо беленьких, и столько же смугленьких. Действующая модель их будущего, если они и дальше будут вести себя прилежно и благоразумно. Мудр и хитер Великий шаман Петрович – за такой талантливо подвешенной морковкой побежит любой ослик. Впрочем, Петрович честный человек и всегда делает то, что обещал. Но это будет уже потом, когда все что нужно построить будет уже построено, а полуафриканки убедят себя что они изжили свое зло и искупили грех. Хотя ведь и им тоже придется жить под крышей этого дома и вкушать плоды с этих полей, так что работают они сейчас, не щадя сил, и во имя своего будущего тоже.

Когда все церемонии окончились, Сергей Петрович, Андрей Викторович, Сергей-младший, Гуг и их женщины попрощались с теми, кто оставался ночевать в береговом лагере, и вместе с рабочей бригадой полуафриканок неспешным шагом, под багровеющим закатным небом, пошли к шалашам-вигвамам. Там они еще раз дружно напутствовали молодых, чтобы, когда они будут обновлять свое жилье, то любовь их горела жарче огня в очаге; потом развернулись и пошли к себе.

Там полуафриканки, тихо переговариваясь, полезли устраиваться на ночь к себе на нары. Им нравилось спать на этих деревянных лежанках. Пусть и жестко, несмотря на подстилку из тростника, сухой травы и шкур – так на земле тоже жестко, зато не тянет холодом от земли, а от досок приятно пахнет свежей сосновой смолой. Потом Андрей Викторович и Лиза, пожелав спокойной ночи, тоже нырнули к себе в палатку. Глaва клана и его две жены остались одни у своей палатки.

– Идем, – сказал Петрович, ласково проведя кончиками пальцев у своей новой супружницы за ухом, отчего та вся задрожала. И вроде не девочка, а взрослая женщина, знавшая мужчину и родившая очаровательную двойню – а вот поди ж ты, при мысли о том, что сейчас должно произойти, у нее сразу онемели и руки и ноги.

– Да, Фэрочка, пора, – сказала Ляля, нагнувшись и свободной рукой расшнуровывая ботинки сперва себе, а потом и благоверному. Закончив с этим, она дернула кожаные шнурки на Фэриных сабо, освобождая от обуви и ее ноги.

Привязанная одной рукой к Петровичу, а другой к Ляле, Фэра, прикрыв глаза, неподвижно стояла, вся отдавшись непривычным для себя ласкам. Тот, давно уже мертвый мужчина, который был у нее раньше, хотя и не был груб, но обычно быстро делал свое дело, а потом немедленно засыпал, отвернувшись к стене пещеры или шалаша-типи. Тут все обещало быть совсем по-иному.

Разувшись, Петрович и Ляля потянули за собой Фэру внутрь палатки – туда, где она еще ни разу не была. Вот теперь-то Фэра наконец по-настоящему поверила, что она действительно член этой семьи, и что эта семья больше никогда и никуда ее не отпустит.

Первым делом были сняты брачные шнуры – здесь, внутри, это было уже можно. Потом глaва семьи затеплил маленький светодиодный ночник, замерцавший теплым светом горящей свечи, и они с Лялей начали быстро раздеваться, вешая одежду на крючки, вшитые в стенку палатки.

Фэра стояла, опустив руки, и через прикрытие веки рассматривала своего нового мужа.

«И ничего он не старый, – подумала она, – а очень даже красивый… Сухой, подтянутый и в меру мускулистый. Никто и не подумает, что этому мужчине уже исполнилось четыре пары рук лет, да еще одна рука лет и два года.»

Оставшись в одних трусиках, Ляля зашла Фэре за спину и начала распускать шнурки на ее грудной повязке.

– Приласкай ее, Петрович, – сказала она мужу, – не видишь, что ли, что наша новая жена, стесняется как девочка в первую брачную ночь.

– Но ты же не стеснялась… – ответил Петрович, ласково проводя кончиками пальцев по Фэриному подбородку, шее и чуть отвислой груди.

От этих прикосновений соски у Фэры набухли, а внизу живота прокатилась непривычная горячая волна.

– Я нахалка, – сказала Ляля, возясь с завязками Фэриной юбки, – а она скромница. Давай, давай, продолжай, не видишь, что ли, что женщине приятно…

Фэре было приятно, и даже очень. Еще никогда в своей жизни она не испытывала таких приятных ощущений. Она даже не заметила, момента, когда Ляля сняв с нее юбку и распустив завязки на трусиках, оставила ее тело полностью обнаженным.

Полностью раздевшись, Сергей Петрович и Ляля увлекли Фэру на прикрытый простыней двойной надувной матрас и продолжили ласкать ее уже там. Вскоре окрестности потряс длинный протяжный женский вскрик, полный чистого, ничем не замутненного бабьего счастья.

– Петрович, – жарко прошептала Ляля, – оставь немного и мне, я вся уже горю.

– Погоди немного, Лялечка, – ответил Сергей Петрович, отбрасывая со лба мокрые волосы, – я уже все. Дай немного передохнуть. Это для вас, женщин, секс – удовольствие, а для мужчины – тяжелый физический труд…

Впрочем, передохнув, он занялся и своей первой женой, и также довел ее до точки кипения, и Фэра ему в этом неумело, но с энтузиазмом помогала. Она уже поняла, что в этой семье, получив свое, мужчина не отвернется равнодушно лицом к стенке.

Уснули они все трое почти одновременно, прикрытые от ночного холода смятым одеялом. До предела удовлетворенные женщины, обнимали с двух сторон Сергея Петровича, в знак своей собственности закинув на него свои ноги и положив головы на грудь. Их брачная ночь удалась как нельзя лучше, а завтра у них у всех троих будет новый день и новые заботы.

2 августа 1-го года Миссии. Среда. Пристань Дома на Холме.

Утро выдалось по-настоящему добрым, хотя и слегка прохладным. Все-таки август – это не июль, и хоть днем еще было достаточно жарко, но по утрам холодная роса уже ложилась на траву. И если Сергей Петрович, Ляля и Фэра под утро слегка подмерзли, сбившись в один плотный, накрытый одеялом клубок, то молодые семьи, ночевавшие в шалашах-вигвамах на прогретых канах, чувствовали себя значительно лучше.

– Выспалась, как у мамки за пазухой, – зевая, сказала Катя, отвечая на вопрос Ляли о самочувствии.

При этом весь ее всколочено-растрепанный вид, а также ленивые движения сытой кошки говорили о том, что ночью они все вчетвером не только спали, но еще и активно занимались налаживанием тесных социальных контактов. Более того, было видно, что Кате этот процесс понравился, и она совсем не будет прочь повторять его снова и снова. Следом за Катей из шалаша-вигвама вылез такой же зевающий, но весьма довольный Сергей-младший.

– Доброе утро, Сергей Петрович, – ежась от холода, сказал он, увидев вождей, – доброе утро, Андрей Викторович. Действительно, выспались замечательно. Вам тоже нужно построить себе такие домики – холодновато уже, небось, по утрам в палатках. А если шкурами сверху накрыть, так и до самого снега, наверное, жить можно.

Откинув в сторону кожаный полог, Сергей-младший сунул голову внутрь.

– Эй, сони, – сказал он туда, – вылезайте, уже утро.

– Мы не соня, – ответила выбравшаяся наружу Дита, на ходу завязывая на боку шнурок юбочки, – мы твоя женщина.

– Да, – эхом повторила выбравшаяся следом Тата, – мы твоя женщина, а никакой не соня.

– Да, – сказал, вернее, промурлыкал Сергей-младший, по очереди потеревшись носами с Катей и с обеими своими новыми женами, – все три очень красивые женщины. А теперь вы, все трое, бегите скорее умываться – не видите, Андрей Викторович ждет нас на зарядку.

– Умываться, на зарядку, – повторила Дита, и спросила, – а Лиза, Ляля и Фэра идти?

– Идти, идти, – сказал физрук, – и позовите там Гуга с его подружками, а то они что-то слишком разоспались.

Уходя вместе с Лизой, Фэрой, Дитой и Татой к небольшому пляжику на берегу Ближней, Ляля обернулась и бросила умоляющий взгляд на Сергея Петровича. Тот переглянулся с коллегой и начал загибать пальцы.

– Понадобится еще шесть таких шалашей-вигвамов, – сказал он, – считайте сами. Два для нас с Андреем, один Антону Игоревичу с Мариной Витальевной, один Валере с Дарой и Марой, и еще два, побольше, для Илин с малышней и для Антошки с его семейкой. Им всем тоже негоже спать на земле. Твои, Сергей, строили эти два шалаша целый месяц, как раз к холодам и получится.

– Неправильно считаете, Сергей Петрович, – солидно сказал Сергей-младший, – к холодам получится, это если делать их вчетвером и по вечерам. А если отложить все другие работы и навалиться всем миром, то за три-четыре дня.

Коллеги задумались. Это дело нужно было как следует обмозговать. Реализация этого предложения требовала полностью оставить старый береговой лагерь и всей командой переселиться сюда, к будущей плотине. А это означало разгрузку «Отважного» и перевод его сюда, наверх.

Тем временем, Ляля, Лиза, Фэра, Дита и Тата подбежали к шалашу-вигваму Гуга, и Дита немного покричала. Вскоре выбравшиеся оттуда Себа и Лита отправились вместе с ними умываться на речку, а Гуг не спеша направился к мужчинам.

– Добр-рый утро, Сер-ргей Петр-рович. Добр-рый утро, Андр-рей Виктор-рович, – вежливо, но без подобострастия, произнес Гуг. – Пр-ривет, Сер-рега! Чем вы заниматься?

– Привет, Гуг, – ответил Сергей-младший. – Стоим тут, понимаешь, и думаем.

– Гуг не понимать, зачем вы думать? – ответил парень.

Сергей Петрович кивнул и Сергей-младший вкратце изложил Гугу содержание их предыдущего разговора.

– Сер-рега прав, – сказал тот, немного подумав, – Гуг понять, что спать земля нехорошо. Спать теплый лежанка лучше.

– Так, – сказал учитель, – тогда «Отважный» надо будет переводить сюда на верхнюю стоянку. А без разгрузки он у нас застрянет.

– А сколько груза мы уже сняли с «Отважного», Петрович? – спросил Андрей Викторович, – Мне кажется, что он уже сильно разгружен.

– Прежде чем сказать, я должен посчитать, – ответил тот. – Но в любом случае, чем меньше осадка, тем меньше риска застрять на речных меандрах. Как бы нам не пришлось снимать с него и мачты, и такелаж.

– Сергей Петрович, – сказал Сергей-младший, – под склад можно использовать вторую половину генераторной части цеха, она же у нас все равно пустует. А места там гораздо больше, чем в трюме «Отважного».

– Серега прав, – сказал Андрей Викторович, – устроим отдельный вход, и не будем морочить себе голову с отдельным складом.

– Хорошо, Андрей. Допустим, что мы сделали так, как сказал Серега, и использовали под склад половину генераторной. А каркас склада у нас уже, между прочим, стоит. Так, может, переделать его под семейное общежитие с теми же теплыми полами, и не морочить себе голову с этими шалашами?

– Время, Петрович, время, – сказал бывший военный, – каждая ночь становится все холодней, дело идет к осени. Шалаши с отоплением, если мы действительно выделим на это людей, будут готовы уже через неделю. И материалы для них нужны без всякой дополнительной обработки: жерди, прутья, тростник и сырцовый кирпич. Времянка, она и есть времянка – развалится через пару месяцев, и никто плакать не будет. А общежитие – строение капитальное, кан там надо выкладывать жженым кирпичом, как и в твоей сушилке для дерева. Печь, которую строит Антон, будет готова как раз через неделю. Ее камера в полтора куба за раз будет способна обжечь до шестисот штук. На один обжиг уйдет три дня. Причем первый кирпич уйдет не на кан в общежитии, а на нижние венцы стен во всех зданиях. Без этого мы не сможем начать заполнение самих стен сырцом. А ведь нам еще понадобится обжигать черепицу для крыш. Хорошо, если мы управимся с этим общежитием к середине сентября, а ведь тогда по ночам может стать совсем холодно. Не дай Бог, если кто-то заболеет, и хорошо, если только просто простудой. Ты хочешь смотреть, как мучается ребенок, застудивший себе почки? Я не хочу!

– Хорошо, Андрей, договорились. Но ведь так мы можем не успеть с большим домом.

– А мы с ним так и так можем не успеть. Слишком много нарисовалось разных дополнительных работ. Зато с отапливаемой казармой для молодежи и общежитием для семейных мы уж точно не умрем от холода. А с большим домом главное до дождей успеть поднять каркас и подвести его под крышу.

– Пусть будет так, – учитель прикусил губу, осматривая окрестности, – теперь надо решить, кого мы будем снимать и откуда.

– С кирпича не будем брать ни одного человека, – сказал физрук, – они наше все – пусть работают. Я думаю, что лучше всего будет выделить для этого дела нашу молодежную бригаду. С лесоповала я тоже смогу дать четверых, просто не будем пока вытаскивать с просеки мусор, вот и все.

– С кирпичом все равно придется переиграть. Себа, Лита, Дита и Тата все равно нужны будут нам здесь, на шалашах. Какой-никакой опыт у них уже есть, и так дело пойдет куда быстрее.

– Тогда дадим на кирпич четверых, а еще лучше шестерых – девок покрепче из молодежки. Их там чуть ли не два десятка. Когда на огороде работы нет, слоняются без дела, груши околачивают.

– Решено, – сказал Сергей Петрович, – Договорились! Теперь об изменениях в планах надо поставить в известность Антона и Марину.

В известность этих двоих поставили за завтраком и, конечно же, возражений не последовало. Марина Витальевна и сама уже начала беспокоиться о холодных ночах, но, видя, что все и так работают в самом стахановском темпе, пока не тревожила вождей с этим вопросом. Разумеется, она была двумя руками только «ЗА». Антон Игоревич тоже особых возражений не имел и обещал запустить свою печь, как только окончательно просохнет кладка, подтвердив, что на один цикл обжига понадобится именно три дня. Ротация в бригаде, конечно, несколько замедлит изготовление сырцовых кирпичей, но в общем, это было не критично.

Посоветовавшись, решили, что как только будут готовы шалаши-вигвамы, то сразу же начнется разгрузка «Отважного» и переезд на новое место. Единственный минус – Антошке и его бригаде понадобится чуть ли не вдвое дальше бегать до их рыбацкого места у впадения Ближней в Гаронну. А ведь все завтраки и ужины – это пойманная ими рыба, и лишь на обед бывает добытое охотниками мясо.

После завтрака все разошлись по своим местам. Андрей Викторович – на лесоповал. Сергей Петрович – размечать место под новый лагерь и инструктировать Лизину бригаду. Антон Игоревич – к себе на кирпич, а Валера – готовить полки на будущем складе. Гуг с Сергеем-младшим, собравшись, умотали на охоту. Сегодня они собирались подняться вверх по течению Ближней, обследовав места, лежащие выше кроличьего берега. Там наверняка должен водиться еще непуганый зверь.

8 августа 1-го года Миссии. Вторник. Пристань Дома на Холме.

Прошло шесть дней. За это время в клане Прогрессоров произошли новые изменения. С очередной охоты, кроме еще одного лесного оленя и двух волчьих шкур, Сергей-младший и Гуг притащили четверых полуслепых кутят лесного волка.

– Так получилось, – сказал Серега, не вдаваясь, впрочем, в подробности, хотя разодранное ухо Майги и прокушенное плечо Шамиля сами за себя говорили о том, кто был инициатором этого происшествия. А впрочем, зачем клану Прогрессоров нужны дикие волки прямо под боком?

Вернувшийся на ужин Антон Игоревич поступил просто. Сперва он приказал Антошкиным подружкам вымыть кутят теплой водой с мылом, чтобы отбить запах волчьего логова, а потом, взяв Зару на поводок, отвел ее в сторону от логова, после чего волчьи подкидыши были перемешаны с законными зариными детьми и тщательно вываляны в их подстилке. Вернувшаяся мать тщательно все обнюхала, но все, что пищало и скулило в ее логове, пахло совершенно одинаково. Немного покрутившись, она, повинуясь инстинкту, улеглась на подстилку и подставила щенкам брюхо с набухшими сосками. Процесс усыновления был завершен.

Кстати, между делом Сергей-младший опять получил небольшой нагоняй от Андрея Викторовича – зачем они вообще полезли в это волчье логово? В свое оправдание он, пожимая плечами, ответил, что если Шамиль с Майгой уже сцепились с волками – им что, с Гугом надо было стоять в стороне и смотреть? Короче, вопрос замяли, а волчьи шкуры отдали женщинам на обработку. Будет Гугу на зиму шикарная волчья душегрейка.

Но это все были мелочи. Трудовые процессы тем временем шли своим чередом. Вчера вечером геолог заявил, что сложенная из сырцового кирпича печь уже достаточно просохла, и теперь ее уже загружали первой партией высохшего кирпича. Первую растопку планировалось произвести после обеда, и это тоже сулило стать своего рода праздником. Первый жженый кирпич решили пустить на цоколь стен цеха.

На другом фронте, еще позавчера, бригада Андрея Викторовича дотянула просеку до вершины холма и теперь очищала от деревьев то место, на котором встанет их большой дом. На стройплощадке, рядом с пильным станком, каждый день увеличивался штабель готовых напиленных досок и росла гора горбыля. Петрович всерьез задумывался над тем, стоит ли переходить на изготовление тридцатисантиметрового бруса для каркаса большого дома или все-таки делать клееный набор. Первое быстрее и проще изготовить и собрать, второе будет значительно надежней, ибо толстый брус быстро не просушить даже в сушилке. Каркас из свежесрубленного дерева будет весить на сорок процентов больше, и в процессе высыхания внутри стены он может дать усадку и потрескаться. С другой стороны, пакет из двенадцатидюймовых досок потребует большого количества мездрового клея, прошивки нагелями и длительного времени для сушки. После длительных размышлений решено было остановиться на досках двухдюймовой толщины, которые за месяц активной сушки должны успеть просохнуть до приемлемой тридцатипроцентной влажности, и при этом при монтаже они потребуют вдвое меньших затрат клея, труда и времени.

Расчет по кирпичу показал, что с учетом ефрейторского зазора, на четыре вспомогательных строения потребуется пятнадцать циклов загрузки обжигательной печи или почти девять тысяч штук жженого кирпича; и львиную его долю, около семидесяти процентов, сожрет устройство канов в сушилке для дерева и семейном общежитии. Зато с сырцовым кирпичом проблем не было.

Набив руку, кирпичная бригада изготавливала свыше одной тысячи штук в день, и даже с учетом уже израсходованного на каны в шалашах-вигвамах и обжигательную печь сырцового кирпича, в настоящий момент в запасе имелось около тридцати пяти тысяч штук, в том числе более двадцати тысяч штук высохших и полностью готовых к обжигу или укладке в стены. Пора уже переходить на изготовление саманных кирпичей – они и вес имеют поменьше, и тепло зимой держат лучше. Единственный их недостаток – это то, что их нельзя обжигать.

В связи с этим встал вопрос, стоит заказывать вторую такую печь, или не надо. Если заказывать, то только сейчас – потом будет поздно. На кладку и просушку уйдет около двадцати дней, и вторая печь будет готова только к концу августа-началу сентября. Расчеты показали, что нужно. Ведь кроме кирпича, им еще понадобится обжигать и черепицу на кровлю сушилки, казармы для молодежи и семейного общежития, а это еще та морока. А то как бы не пришлось крыть крыши на первый год связками тростника. Кровельное железо неприкосновенно – оно только для большого дома.

Антон Игоревич тоже поддержал эту идею, ведь кроме кирпича и черепицы в такой печи можно обжигать глиняную посуду, керамическую тротуарную плитку и прочие гончарные изделия. Короче, лишней она не будет.

Лизина бригада вигвамостроительниц, работая не покладая рук, возвела не шесть, а целых восемь плетеных домиков с напольным отоплением, причем четыре из них уже были сданы в эксплуатацию. За такой ударный труд Сергей Петрович был готов перецеловать их всех сразу в розовые и смуглые щечки.

В первую очередь на новое место жительства в первый и второй шалаши переехали все маленькие дети вместе с их ночной нянькой Илин, Мариной-младшей и Вероникой. В третий шалаш-вигвам въехали невесты Андрея Викторовича Рана и Мита, со своими детьми, а также Нита, которая должна была родить буквально со дня на день. Четвертый шалаш-вигвам достался Антошке с его рыбацкой бригадой, против чего сначала сильно возражала Марина Витальевна.

– Мальчикам и девочкам, – сказала она, – в таком пограничном возрасте было бы нежелательно привыкать спать в одной постели.

Но тут одной фразой геолог буквально всех убил:

– Будет гораздо хуже, если наш Антоша привыкнет спать в одной постели с другими мальчиками. Тем более что это не просто девочки, а все-таки его официальные невесты.

– А если хотя бы одна из них забеременеет? – спросила женщина. – Вы представляете себе, какой это ужас – рожать в столь юном возрасте? В этих условиях это верная смерть.

– Витальевна, – сказал Сергей Петрович, – ты заработалась? Они же все еще совсем дети!

– Старшим девочкам, – сухо сказала та, – по одиннадцать-двенадцать лет, и у двоих из них уже бывают месячные. Забеременеть девочке в таком возрасте – это раз плюнуть. Зря ты вообще, Петрович, затеял эту историю с этим их предварительным браком.

– И ничего не зря, – решительно возразил тот, – Антоша и его команда – это витрина будущей жизни нашего клана, в которой не будет разделения на коренных Прогрессоров, Ланей и полуафриканок. Мы здесь только учителя и вожди, Витальевна, но ни в коем случае не господа.

– Действительно, Марина, – сказал физрук, – ты загнула. Девочки и Антон искренне симпатичны друг другу, а кроме того, не проходит главный аргумент, который в нашем времени использовался в таких случаях – «чем ты будешь кормить семью?». Сейчас Антон и его команда кормят всех нас, добывая от трети до половины всего продовольствия. И вообще, для того, чтобы девочка забеременела, тут нужен не Антоша, а дяденька постарше, а таковых извращенцев в нашей компании не наблюдается.

– Все вы, мужики, заодно, – вздохнула Марина Витальевна. – Конечно, во многом вы правы, но риск ненужной беременности у одной из девочек при этом все равно остается. Все полуафриканки, даже самые маленькие, уже знали мужчин. И пусть до этого их всего лишь грубо насиловали, теперь они вполне могут захотеть попробовать сладкого, когда рядом, буквально в одной постели, есть такой красивый, ласковый и нежный мальчик, как наш Антоша.

– Такой риск есть всегда, – сказал Сергей Петрович. – Вспомните историю с Валерой, Дарой и Марой. Эти хоть и постарше Антошиных невест, но совсем ненамного. Если девкам ударит в голову гормон, им не помешают и разные постели. Уж такие они тут все сексуально расторможенные. Главное, чтобы при этом они не начали искать себе партнеров среди взрослых мужчин. Пусть уж лучше они милуются вечерами в своей молодежной семье, чем бегают по кустам в поисках приключений на пятую точку.

– Короче, уговорили, – вздохнула женщина, – но только вы по-мужски предупредите Антона, чтобы он не вздумал экспериментировать, а я поговорю о том же с девочками…

Предупредить так предупредить. После того разговора Петрович отозвал в сторону Антона-младшего и серьезно, как один взрослый другому, изложил ему версию Марины Витальевны. Антон-младший его внимательно выслушал и задумался.

– Так значит, у нас не настоящая семья? – спросил он после некоторой паузы.

– Вполне настоящая, Антоша, – ответил учитель, – вы все должны любить друг друга, уважать, заботиться и поддерживать. Во многом вы все куда взрослее большинства тех солидных тетенек и дяденек, что остались у нас там, позади. Вы честно, без скидок на возраст, добываете свой хлеб, мы все каждый день едим пойманную вами рыбу, и за это всем вам от нас огромное спасибо.

– Но ведь, Сергей Петрович, и все остальные тоже работают, и даже куда больше чем мы, – серьезно сказал мальчик, – а ловить рыбу совсем не трудно, и, кроме того, мне и девочкам это очень нравится…

– Вот, – сказал мужчина, – ты рассуждаешь и ведешь себя как взрослый, но это только часть правды. Другая часть состоит в том, что природу не обманешь. Ни ты, ни девочки еще физически не готовы делать то, что делают взрослые мужчина и женщина, оставшись наедине.

– Сергей Петрович, – неожиданно покраснев, сказал Антон-младший, – если честно, то иногда мне чего-то хочется, только я сам пока не знаю чего. В груди становится жарко-жарко, внизу все набухает, и в этот момент мне хочется обнимать их, целовать и говорить приятные слова. Только я сам пока еще не знаю, что это такое.

– Это значит, – сказал тот, – что ты из мальчика начинаешь становиться мужчиной, но только начинаешь, и поэтому пока сам не понимаешь, что с тобой происходит. Девочки начинают созревать немного раньше, и делают это значительно быстрее мальчиков, но это совершенно не значит, что при этом они сразу становятся настоящими женщинами. Для этого им нужно три-четыре года. Здесь, в эти времена, ранние первые роды – это обычное дело у местных, и от них погибает почти половина всех девочек. Как ты думаешь, почему в клане Лани количество взрослых женщин почти равнялось количеству девочек-подростков, хотя у подростков возрастной интервал в два раза короче и, следовательно, взрослых женщин должно быть вдвое больше, чем их?

– Они, те женщины, которых не хватает – все умерли еще девочками от слишком ранних родов? – с ужасом спросил Антон-младший.

– Правильно, Антоша. Кого из своих невест ты готов отдать в руки Смерти за мимолетные постельные удовольствия? Не забывай, что эта костлявая дама все время ходит рядом с нами, и мне не хочется давать ей лишнего шанса забрать себе кого-то из членов нашего клана.

– Никого, Сергей Петрович, – плотно сжав губы и энергично замотав головой, ответил Антон-младший, – они мне все одинаково нравятся, и я не хочу, чтобы с ними случилось что-то плохое.

– Вот, правильно. Но может случиться так, что тебя начнут подначивать. Местные девки, они такие ушлые…

– Знаю… Дара и Мара увели Валеру как теленка на веревочке. Но я ведь не Валера…

– А откуда ты знаешь? Ну, про Валеру? – с интересом спросил Петрович.

– А, – пренебрежительно сказал мальчик, – это все знают. Эта Дара просто настоящее трепло. Всем и сразу рассказала все во всех подробностях.

Мужчина покачал головой – только Дара-Мариных подражательниц им сейчас и не хватало. Вопрос, чреватый большими беспорядками. Однако Антоша прав – второго Валеры в их компании не наблюдается, а следовательно, для других девиц данная тактика заполучить себе мужа заранее обречена на провал.

– Да, – сказал он вслух, – ты не Валера, и это хорошо. Постарайся объяснить своим невестам, что их положение в нашем клане сейчас достаточно высоко, и не стоит им рисковать, нарушая мое табу. Оно наложено не потому, что я хотел сделать им плохо, а потому, что не стоит срывать незрелые плоды, как бы этого ни хотелось. От них бывает оскомина и болит живот. То, что мы, вожди, позволяем жить вам всем под одной крышей, есть знак нашего доверия к вам. и не надо им злоупотреблять. Никто не будет заходить к вам ночью и проверять, чем вы там занимаетесь, но и вы должны вести себя соответственно. Ты меня понимаешь?

– Да, Сергей Петрович, я вас понимаю, – сказал Антон-младший и добавил, – если вдруг что-то начнет происходить, то обещаю, что я с вами обязательно посоветуюсь.

– Слова не мальчика, но мужа, Антоша, – сказал учитель, пожимая руку мальчишке, – я на тебя рассчитываю.

То, о чем разговаривала Марина Витальевна с девочками, осталось неизвестным, но пока с этой стороны все было нормально. Умаявшись за день на рыбалке, юная семейка дрыхла без задних ног, а Петрович еще раз задумался о том, что как только уляжется весь этот строительный бум, следует сразу организовывать регулярные школьные занятия. И молодежи будет не до дури, и багаж знаний можно будет передавать.

Эти разговоры происходили два дня назад, а сегодня пришло время переезжать на новое место и всем остальным. «Отважный» был разгружен до балласта, то есть в трюме осталось только кровельное железо и генератор для ГЭС. Все хрупкие и ценные вещи – вроде ноутбуков, оружия и запаса патронов – были заперты в пустой кают-компании. Для уменьшения осадки с корабля были сняты мачты и такелаж – все это отправили на складское хранение. Все равно к месту новой стоянки им предстояло идти под мотором.

Походив напоследок по опустевшему лагерю, осмотрев накрытые тростниковым навесом обеденный стол со скамейками, которые теперь выглядели ненужно и сиротливо, Сергей Петрович с Антоном Игоревичем поднялись на «Отважный», после чего на борт были втянуты сходни. Впередсмотрящими, как в старые добрые времена, встали вооружившиеся шестами Ляля и Лиза. Идти тут было всего ничего – чуть более пятисот метров; правда, путь этот был извилист и изобиловал коварными мелями.

Антон Игоревич запустил мотор – и «Отважный», взбивая за кормой винтом воду, на самом малом ходу двинулся в свой последний в этом году путь. В ближайшее время клану Прогрессоров едва ли будет до морских путешествий. Девушки ощупывали шестами дно, а Петрович по их указаниям направлял свой корабль вверх по течению. Случались моменты, когда под килем были не футы, а буквально сантиметры, но все обошлось.

Минут через сорок «Отважный» мягко ткнулся носом в глинистый берег на месте своей новой стоянки. Тут, в новом лагере, на очаге, сложенном из сырцового кирпича, уже кипел котел, в стороне у кустов маячил такой же, как и в предыдущем лагере, туалет типа «сортир», а точно такой же обеденный стол со скамейками был укрыт точно таким же тростниковым навесом.

Мотор умолк, газогенератор потух, и Андрей Викторович подал буксирный трос. Медленно и с натугой, на первой пониженной, УАЗ сантиметр за сантиметром начал вытягивать корпус «Отважного» из воды. Алюминиевые полозья завизжали по мокрой глине – и вот свершилось. Судно полностью вышло из воды, и теперь стоял на суше на всех трех своих килях-полозьях.

Спустив сходни и спустившись на землю, Петрович в первую очередь обошел свое детище, осматривая его подводную часть. Состояние обшивки было вполне удовлетворительным – доски из лиственницы, как им и положено, прекрасно перенесли морское путешествие; состояние рулевого пера и винта тоже было не вызывало нареканий. За «Отважный» можно было не беспокоиться – следующей весной он снова будет в строю.

Если обедали они еще в старом лагере, то ужинали всей командой уже на новом месте, после чего оставалось только собрать свои палатки, уложить вещи и перебраться на новые квартиры. Кстати, спали теперь Ляля и Фэра с Петровичем по очереди, не устраивая больше такого группен-секса, как в первую ночь. Та из них, что в эту ночь оставалась свободной, устраивалась спать с Илин и детишками. Петрович мужик тоже не двужильный – один раз за ночь для него нормально, а вот два только по праздникам. Фэра, обретя семью и мужчину, успокоилась и понемногу начала расцветать, на ее лице все чаще стала появляться улыбка, а в движениях – грация сытой кошки. Собирая вещи, она из-под прикрытых глаз нет-нет поглядывает на Петровича и облизывает язычком губки. Предвкушает. Сегодня снова будет ее ночь, уже на новом месте.

9 августа 1-го года Миссии. Среда. Пристань Дома на Холме.

Прямо с утра, после завтрака, Антон Игоревич, придя к обжигательной печи, приказал тушить огонь в топке. Процесс обжига закончился, и теперь в течение суток печь вместе с содержимым должна была медленно остывать, как и положено по технологии. Повлиять на этот процесс геолог никак не мог, а потому, оставив своим заместителем Мару (с указанием продолжать месить и лепить, ибо кирпича много не бывает), вернулся в новый лагерь. На этот день у него были свои особые планы.

Мара, каждый раз уходя на работу, оставляла своих малышек на попечение Илин, годовалую дочь которой Марина Витальевна посоветовала уже переводить на прикорм из мясного или рыбного бульона и растертой на мясорубке рисовой каши или картофельного пюре. Сначала маленькая Мули немного капризничала, а потом привыкла есть с ложечки и втянулась. Кстати, первое произнесенное ею русское слово было именно «каська». Так что для Верочки и Любаши, как окрестили Мариных дочек в клане Прогрессоров, молока у Илин вполне хватало, к тому же в обед и вечером их прикладывала к груди уже родная мать.

В лагере Антон Игоревич натянул длинные, до паха, сапоги и, взяв с собой четырех изнывавших от безделья подростков-полуафриканок с лопатами, корзинками и мешками, а также одну кожаную лодку, отправился совершать то дело, ради которого он и пошел в прошлое – искать болотную и луговую руду. Очень его заинтересовали пойменные болотца в низовьях Ближней и Дальнего. Зара проводила его тоскующим взглядом, но была не в силах оторваться от своего пищащего и скулящего выводка.

Остальных девочек, пока их руки свободны от стройки, Марина Витальевна погнала на прополку и окучивание картошки. Скучное и неинтересное, зато нужное занятие. Собирать в лесу массово высыпавшие белые грибы девочкам было бы куда интересней, но отпустить их туда без сопровождения вооруженных мужчин фельдшерица не могла. Вот вернутся после обеда Гуг с Серегой – тогда пожалуйста, а сейчас нет, нет и еще раз нет.

Сергей Петрович тем временем начал предварительные работы для заготовки каркасного материала для Большого дома. Это не доски для временных строений – тут к сборке штабеля требовалось подходить серьезно. Выровнять площадку, собрать над ней крытый тростником односкатный навес из жердей и более-менее годного горбыля, а уж потом приступать к основной работе. Разметив площадку и объяснив Валере, что конструкция должна быть простой и максимально дешевой, целиком из отходов основного производства (все равно, как только отпадет надобность, этот навес можно будет пустить на дрова), мужчина вооружился рулеткой и направился туда, где были сложены бревна – подбирать сырье для будущего каркаса Большого дома и вообще провести переучет имеющихся запасов.

Полуафриканки под руководством Валеры, вздохнув, взялись за лопаты, и в первую очередь начали выравнивать площадки под основание будущих штабелей. При размерности шестнадцать на шесть метров навес будет способен вместить в четырех штабелях до шестидесяти кубов пиломатериала. Никакого бетонирования опор или ленточного кирпичного фундамента не предусматривалось. Сами опоры заглублялись в землю не больше, чем на лопатный штык, и укреплялись камнями. Вместо пиленого бруса на столбы пошли очищенные от ветвей тонкие стволы соснового подроста, негодные к переработке. Валера даже кору с них не снимал. Соединялось все это горбылем, вытащенным из кучи для отходов. Короче, работа спорилась.

Вернувшийся с переучета Сергей Петрович проверил качество выровненных площадок и распорядился еще кое-где подтесать лопатами грунт. Если опорные балки лягут неровно, то сырые доски в процессе хранения может повести. Впрочем, всем остальным он остался вполне доволен. Под их с Валерой руководством бригада полуафриканок возвела уже каркасы трех строений нормальной, так сказать, конструкции; и этот, упрощенный, они могли собирать с почти закрытыми глазами.

Когда раздался сигнал к обеду, конструкция в общих чертах была готова. Осталось только нарезать тростник, увязать его в снопики и застелить ими крышу, но эту работу Сергей Петрович собирался возложить на молодежную Лизину бригаду, а его работницам во второй половине дня хватит и других дел.

Узнав, что грибы отменяются и вместо этого надо лезть в воду и опять резать этот противный тростник, Лизины девчонки разочарованно вздохнули. Но что поделать – такова жизнь, тем более что Сергей Петрович пообещал, что если они быстро управятся, то и грибы от них тоже никуда не убегут.

Итак, двадцать пар рук деловито заработали. Одни режут, другие вяжут, третьи оттаскивают, четвертые застилают. Единственная забота – чтоб никто не навернулся с верхотуры при застилке. Ходить по такой хлипенькой крыше нельзя, и все придется делать со стремянки. Девчонки помотали головами – уж они-то, мол, уж не навернутся; по деревьям лазать умеют, хоть и не обезьянки.

Когда обед для строительной бригады подходил к концу, вернулся Антон Игоревич со своими помощницами и привез четыре плетеные корзины, доверху наполненные крупными неровными комьями ржавого цвета. Он выгружал их с такой гордостью, словно это были золотые слитки.

– И что, Игоревич, – недоверчиво спросил Сергей Петрович, – это и есть болотная руда?

– Да, – радостно ответил геолог, глаза которого сияли вдохновенным блеском неисправимого энтузиаста, – причем как бы не наилучшая. Химический анализ я тут тебе сделать не могу, но на глаз из ста килограммов смеси такой руды с древесным углем выйдет до двадцати килограммов железа; и мы, считай, на этой прелести буквально сидим. Даже далеко ходить не пришлось. Нашел руду прямо там, где Антошка со своими девочками ловит рыбу. Сверху дерн, под ним сантиметров тридцать-сорок песчано-илистых наносов, а под ними – слой такой вот руды до полуметра.

– Понятно, – улыбнувшись, кивнул глaва клана, – значит, мы теперь будем с железом.

– Ну, до железа нам еще пока далековато, – произнес бородач, – сперва надо накопать этого добра – а дело это, ты сам понимаешь, нудное и грязное – потом промыть и просушить, обжечь на костре, чтобы удалить органику, нажечь древесного угля, построить домницу, и только потом сделать первую плавку.

– Так, – сказал Петрович, – а вот сушить и обжигать можно не на костре, а в обжигательной печи. Будет быстрее, да и руда окажется почище.

– Верно говоришь, – кивнул счастливый копатель, при этом озабоченно почесав подбородок, – только вот печь нам сейчас нужна именно для обжига кирпича, да и все люди заняты сейчас на стройке. Не оторвать ни одной пары рук…

Он замолчал и хитро посмотрел на учителя. Тот слегка хмыкнул и едва заметно кивнул.

– Кстати, Петрович, – спросил геолог, – цемент собственного производства получить хочешь?

– Конечно, хочу, – оживился тот, – причем побольше и побыстрее. Но как?

– Дело в том, – с азартом начал тот, садясь на своего любимого конька, – что железная руда – это не только ценный мех, в смысле само железо, но при добавлении в шихту известняка для увеличения текучести шлака это самый шлак превращается в неплохое сырье для производства цемента. Правда, тут есть несколько «но». Во-первых, жидкий шлак надо выпускать не прямо на землю, а в воду – для получения стекловидных гранул. Во-вторых, эти гранулы надо будет еще потом размолоть или растолочь в пудру. В-третьих, характеристики этого цемента будут плясать как бабка на базаре – от сотой до пятисотой марки, ибо конкретный состав такой вот руды – дело ужасно нерегулярное.

– Так, – сказал Сергей Петрович, – тогда это точно не на этот год. Размалывать твои гранулы нам сейчас нечем.

– Ну не скажи, Петрович, – возразил геолог, – примитивную мельницу из бурового станка я тебе смастерю. Производительность, правда, будет небольшой, но и домница за одну плавку даст не больше полутора сотен килограмм шлака. Вопрос только в мельничных жерновах. Желателен песчаник, хотя и плотный известняк тоже подойдет.

– Не соблазняй, Игоревич… Конечно, хорошо было бы выложить фундамент на цементном растворе, а не на известковом тесте, но лишних рабочих рук у нас нет. Да и руки эти, как ты сам понимаешь, женские и необученные. Мне и так их иногда до слез жалко, но понимаю, что по-другому нельзя, иначе мы все тут, вместе с ними, зимой передохнем.

– Жалостью, – назидательно произнес специалист по недрам, – устлана дорога в ад. А эти девочки достойны не жалости, а гордости. Выносят все наши издевательства над их естественной природой без единого стона, и даже улыбаются. Знаешь, я ведь раньше считал эту твою затею с прогрессорством чистейшей авантюрой, и пошел на нее только потому, что ТАМ деваться мне было некуда. Не хотел быть никому не нужным стариком, одиноко доживающим свои годы. Но теперь – подумать только – у меня есть жена, каких еще поискать, приемные дети, и скоро будет свой родной ребенок. Пожив тут с этими людьми, я уже думаю, что скорее всего, у тебя что-нибудь да получится, и потому, именно ради них, хочу дать тебе как можно скорее собственный металл и цемент.

– Спасибо на добром слове, Игоревич… Я понимаю твои хорошие намерения, но и они не добавляют нам силы. Мы и так движемся вперед настолько быстро, насколько это возможно, и не эксплуатируем только самых маленьких. Возможно, когда на стройке будет расчищен котлован, а у меня заготовлены все пиломатериалы, я смогу перебросить бригаду Андрея на руду. Но не раньше. Что касается цемента, то, как я понимаю, вопрос там упирается в камень для изготовления жерновов. Песчаника под рукой у нас сейчас нет, а наш известняк, судя по твоему кислому виду, не подойдет.

– Не подойдет, – печально вздохнув, сказал Антон Игоревич, – он слишком мягкий и рыхлый. Но, Петрович, я обязательно что-нибудь придумаю. Классическая мельница с жерновами – это далеко не единственный способ помола. Есть, например, еще и шаровые мельницы, а в них шаровые мелющие элементы могут быть хоть металлическими, хоть каменными, хоть керамическими. Зато тонкость помола гарантируется.

– Шаровая мельница – это хорошо, но громоздко. И для нас будет посложнее, чем мельница с жерновами. Барабан для шаровой мельницы тебе все равно делать некогда и не из чего. Вариант с переделанным буровым станком мне в этом смысле нравится больше, но для него у нас не хватает подходящих камней для изготовления жерновов.

– Хорошо, – не унимался геолог, – будем считать, что камни с меня. Ты не подскажешь, какой у них должен быть диаметр?

Петрович наморщил лоб.

– Ручные мельницы имеют диаметр жернова порядка сорока сантиметров. Мускульная сила отдельно взятого человека – от пятидесяти до ста ватт. Сопротивление жернова растет пропорционально квадрату диаметра. Давай посчитаем.

Он вытащил из кармана калькулятор и его пальцы бойко заплясали по клавишам.

– Получается порядка двух с половиной-трех метров, – сказал он, закончив подсчеты, – при этом еще придется конструировать редуктор, в двадцать раз понижающий скорость вращения рабочего органа, так что и это тоже не пойдет. Можно, конечно, вертеть маленький жернов напрямую, но при этом большая часть энергии будет расходоваться вхолостую.

– Да, – хмурясь, сказал Антон Игоревич, – и тут опять не то. Нам бы соорудить что-то вроде эдакой большой кофемолки… – он развел руки в стороны.

Сергей Петрович стал вдруг необычайно серьезен.

– Во! – сказал он, – кофемолка – это волшебное слово. Рессоры от твоего «Москвича» в трюме?

– Да, разумеется, Петрович. Все четыре штуки. Кто же бросит такую сталь?

– Распрямить и заточить их сможешь?

Геолог пожал плечами.

– Если будет древесный уголь, то смогу, – ответил он и спросил, – Петрович, а из чего ты хочешь делать корпус?

– А не из чего, – торжествующе ответил тот, – это тебе не шаровая мельница. В качестве корпуса подойдет и выкопанная в земле цилиндрическая яма, выложенная твоим же жженым кирпичом. Полметра глубины – больше и не надо, все равно больше одного мешка шлака загружать мы в нее не будем. И двойная деревянная крышка сверху, чтобы не летела пыль. Вот тебе и макси-кофемолка.

– А что, – воскликнул Антон Игоревич, хлопая себя по колену, – получается вполне реальная конструкция! Только как бы нам с размером ножа не промахнуться, чтобы не пожечь мотор…

– Мотор, – сказал Сергей Петрович, вставая, – мы пожжем, если засыплем в этот агрегат слишком много шлака или он будет слишком крупным. Думаю, что фракции в два сантиметра, слоем в три-четыре сантиметра будет вполне достаточно. Но это, Игоревич, вопрос не завтрашнего дня – у нас пока нет ни готовой к переработке руды, ни древесного угля, ни самого шлака. Но я буду иметь в виду этот вопрос. А сейчас пока на этом все. Надо идти работать.

– Договорились, Петрович, – удовлетворенно сказал геолог, тоже вставая, – я тоже пойду, посмотрю, как идут дела на моей кирпичной фабрике.

И они пошли – каждый в свою сторону. При этом у Петровича продолжала крутиться в голове мысль о мельнице.

«Да вообще мало ли чего понадобится размолоть, – думал он, – не только ведь шлаковый клинкер на цемент…»

При всей своей простоте и доступности ножевая «кофемолка» обладала двумя существенными недостатками. Процесс в ней не непрерывный, и требует периодической загрузки и выгрузки материала. Да и помол в такой мельнице всегда получается неоднородным – часть продукта превращается буквально в пыль, а часть остается в довольно крупной фракции.

Учитель попытался вспомнить, как была устроена его домашняя кофемолка с коническими жерновами, не имевшая таких недостатков. Мощность сто восемьдесят ватт, внешний неподвижный конус с диаметрами восемь и пять сантиметров, внутренний вращающийся жернов, соответственно с диаметром, уменьшающимся с пяти сантиметров до трех. Если масштабировать агрегат пропорционально квадратному корню от возрастания мощности, то для двигателя в четыре с половиной киловатта получается устройство с наибольшим диаметром внешнего конуса в сорок сантиметров. Сама плита верхнего жернова будет, конечно, больше – квадрат со сторонами шестьдесят-семьдесят сантиметров; но и это уже легче, чем песчаниковый жернов диаметром под три метра. Внутренний жернов, который и потребуется крутить, окажется еще меньше, с диаметром, уменьшающимся с двадцати пяти до пятнадцати сантиметров. Относительно трехметрового громилы вообще замечательно.

Вопрос только в том, из чего можно изготовить сей замечательный агрегат. Конечно, камней с нужной твердостью и подходящего размера в округе вполне достаточно, но едва ли вручную и на глазок из них можно вырезать болгарками зубчатые конусы нужной формы… Нереально.

Мысль о мельнице не оставляла Сергея Петровича почти все время, пока он трудился у себя на лесопилке. Цемент собственного производства – пусть даже и плохонький, и в небольшом количестве – означал еще один шаг к местной цивилизации, как и собственное железо. Ведь не собирались же они производить собственный обожженный кирпич – а вот пришлось, и уже завтра будет ясно, насколько он выйдет хорош. Кстати, конические жернова можно попробовать изготовить и из керамики.

Набросав небольшой эскиз, вечером он показал его Антону Игоревичу.

– Петрович, – устало сказал тот, – ну нафига попу баян, если он не музыкант? Ты у нас великий мастер работы по дереву, но с металлом и камнем я умнее. Не изготовим мы из камня или металла такую штуку! Вот наизнанку вывернемся – а не изготовим. Что касается керамики, то красный кирпич – это наш предел; ни каолина, ни оксидов циркония и титана для создания высокопрочной керамики у меня тут нет. У красного кирпича, между прочим, стойкость к ударным нагрузкам и истиранию находится на уровне худших образцов известняка. Если даже по твоей деревянной модели и получится отформовать и обжечь такие жернова, и при этом угадать с коэффициентом усадки, то работать они будут очень недолго и закончат свое существование с большим шумом.

– А если сделать металлические вставки? – с надеждой спросил Сергей Петрович.

– Вставки сделать можно, – кивнул геолог, – только толку с них будет чуть. Вот тут, в нижней части, должны быть расположены перья тонкого помола, а их требуется в пять раз больше, чем основных ножей, и должны они быть тонкими-тонкими. В своей сельской кузнице я такое тебе исполнить не берусь. И даже если все это сделать, то проработают такие жернова ничуть не дольше кирпичных. Конструкция, изрезанная пазами для вставок, потеряет значительную часть прочности, а у металла и кирпича разные коэффициенты расширения, и как только при работе жернова нагреются, то все полетит к чертям собачьим. Нет, ножевая мельница – наш единственный реальный вариант.

– Да, Игоревич, ты меня сильно огорчил… При некачественном размоле и без того сомнительный цемент станет еще хуже.

– Ладно, Петрович, – сказал Антон Игоревич, подумав, – есть тут одна идея. Тебе ведь надо перевести мельницу на непрерывный цикл, и чтобы в качестве готового продукта на выход шла только пылевидная фракция?

– В общем, да. Этого будет вполне достаточно.

– Тогда смотри и слушай, – сказал Антон Игоревич, забирая эскиз и переворачивая его обратной стороной. – В промышленности для удаления пылевидной фракции и ее последующего осаждения применяется радиальная воздуходувная улитка, сопряженная с бункером-циклоном. Вот тут воздух будет поступать в нашу мельницу, подхватывать поднятую ножами пыль, дальше на улитку, а оттуда в циклон, где готовый цемент осядет на дно конуса бункера, а освободившийся от него воздух вылетит в трубу. Вот тут ставим загрузочный бункер с дозатором для шлака, чтобы сам подавал сырье в мельницу по мере его выработки. Думаю, что соорудить такую конструкцию из дерева тебе будет куда проще, чем мне извращаться с твоими коническими жерновами. Примерно такую конструкцию, только предназначенную для нагнетания, а не для отсоса, я собирался использовать для наддува своих домниц. Уж очень неохота по несколько часов махать мехами.

– Так, – сказал Сергей Петрович, внимательно глядя на эскиз, – теперь два вопроса. Во-первых, чем мы будем приводить в движение эту твою улитку, и во-вторых, сечение бункера обязательно должно быть круглым?

Геолог хмыкнул.

– Улитку, – сказал он, – мы будем приводить в движение Интерсколовским штроборезом. Там мотор две тысячи двести ватт при шести с половиной тысячах оборотов. Дури хватит. Просто снимаем с него защитный кожух и диск, и крепим вместо них барабан улитки. В принципе это возможно, а детали мы с тобой еще обдумаем. Теперь то, что касается бункера. Снаружи как хочешь, а внутренняя поверхность обязательно должна быть цилиндрической, ибо именно вдоль нее и будет закручиваться воздух, отдавая свою пыль. Возможно, проще всего будет в квадратный в сечении бункер сделать цилиндрическую вставку, сплетенную из прутьев наподобие корзины без дна, и для герметичности слегка промазать ее глиной. То же самое и с воздухоотводной трубой в циклоне. Воздуховод от улитки до циклона деревянный и коробчатый, от мельницы до улитки из 110-й гибкой ПВХ трубы. У нас ее целых 110 метров. Нахрена ты ее вообще брал?

– Планировал проложить канализацию, – махнул рукой учитель, – но меньше одного рулона мне не продали.

– Ладно, – сказал Антон Игоревич, – ну вот она и пригодилась.

Петрович кивнул.

– В общих чертах, – сказал он, – конструкция выглядит вполне работоспособной и пригодной к изготовлению в наших условиях. Теперь скажи, какого размера должен быть бункер, и каким – диаметр улитки и ее барабана?

– Бункер, я думаю, – сказал геолог, постукивая пальцем по чертежу, – сечением метр на метр и высотой в один и шесть метра. Еще метр – коническая часть, и еще метр на то, чтобы подставить мешок для цемента. Барабан улитки – диаметром около тридцати сантиметров и шириной сантиметров в двенадцать. Уж больно там мотор высокооборотный.

– Здоровенная громила, больше трех с половиной метров, – покачал головой Петрович, – делать придется все по-взрослому – столбы-пятнашки под бетон и все остальное соответственно. Да и навес от дождя тоже понадобится здоровенный…

– А ты, Петрович, зарой этот циклон в землю по самую коническую часть, а для конуса и выгрузки готового продукта сделай яму с трапом, наподобие автомобильной. Вот и высота уменьшится более чем вдвое, и ставить его можно будет не на столбы, а прямо на землю, на опорную крестовину. Вот так.

– Хмм… – задумчиво произнес главный прогрессор, – а что, вполне интересная идея. Думаю, что с этим мы справимся. Теперь как только, так сразу.

– Тут еще надо сделать так, – добавил геолог, – чтобы была возможность отсоединять улитку и переносить ее от мельнице к домнице и обратно. Второй штроборез, скорее всего, нам придется использовать по прямому назначению.

– Это вполне возможно. С заданными тобой параметрами вряд ли эта конструкция, даже изготовленная из дуба, будет тяжелее ста килограммов. Короче, вопрос мельницы решен, жаль только что зерно на ней молоть будет нельзя, за привкус цемента Витальевна нас убьет.

– Тогда надо делать съемной не всю улитку, а только штроборез, и таскать его по мере необходимости на муку, цемент или к домне. Уж второй нож для зерна я сделаю обязательно.

– Не исключено, – сказал Сергей Петрович, – что к тому моменту, когда нам потребуется молоть зерно, мы уже сможем делать это более классическими способами. Это сейчас, в жестком цейтноте, мы пытаемся срочно изобрести велосипед. Впрочем, время покажет…

Геолог задумчиво кивнул, соглашаясь с этими словами.

10 августа 1-го года Миссии. Четверг. Пристань Дома на Холме.

Прямо с утра печь выдала первую партию в шестьсот штук обожженного кирпича. Помучив пару образчиков, Антон Игоревич сделал вывод, что для сельской местности сойдет. В воде не размокает, да и прочность имеет вполне приличную. Современный многоэтажный дом из такого кирпича строить, конечно, не стоило бы. Но для цоколя каркасного глинобитного строения он вполне подходит. Да и печи из такого кирпича можно складывать.

К тому времени неподалеку от стройки уже была готова неглубокая корытообразная яма, в которую и сложили привезенный на УАЗе кирпич, залив его водой, подаваемой из колодца насосом (Запомните все, кто когда-нибудь соберется делать кирпичную кладку на цементном или известковом растворе – кирпич перед этим обязательно нуждается в замачивании, иначе, сухой, он тут же отберет у раствора всю влагу и вместо схватывания получится высыхание, что не даст набрать кладке нормальную прочность).

После обеда, когда кирпич намок, Андрей Викторович и Сергей Петрович привезли к стройке бетономешалку и замешали в ней одну порцию цементно-песчаного раствора, после чего молодежная Лизина бригада начала обучаться профессии каменщиц. Весь раствор, а следовательно, и весь кирпич, нужно было израсходовать как можно скорее, пока не схватилось. Но что такое шестьсот штук кирпича для бригады из двадцати человек? Шестеро самых ловких делали кладку (именно столько на «Отважном» привезли мастерков), а остальные подносили им мокрый кирпич из ямы и раствор в ведрах из бетономешалки. Физрук остался контролировать процесс, а Петрович вернулся к своему пильному станку. Там, собственно, работа никогда не кончалась. Для того, чтобы переработать на доски весь круглый лес, напиленный бригадой отставного прапорщика, требовалось еще немало времени.

С цоколем цеха юные каменщицы управились часа за три, потратив на это чуть менее четырехсот штук кирпича. Осмотрев их работу, бригадир признал ее годной и переключил бригаду на кладку цоколя внешних продольных стен в казарме для полуафриканок, на что ушло еще полтора часа. В первую очередь было решено заняться именно казармой, ведь совсем скоро ночью станет настолько холодно, что будет невозможно ночевать под открытым небом даже привыкшим ко всему полуафриканкам.

После этого бригада начала готовить себе задел на завтра – вымыла от остатков раствора бетономешалку и ведра, и натаскала носилками в освободившуюся от кирпича яму сухой глины из раскопа на берегу Ближней и песка от будущего дома. На ночь смесь глины и песка в яме была залита водой. Завтра бригада Ляли займется кладкой стен из сырцового кирпича, а для этой работы требовался совсем другой скрепляющий состав.

Таскать песок девушкам из Лялиной бригады было особо маятно, ибо вершина холма находилась втрое дальше глиняного раскопа. Даже при помощи двух бригад полуафриканок девки умотались до полного отваливания рук и ног. Но что поделать – УАЗ не был приспособлен к перевозке сыпучих грузов.

Перед Петровичем во весь рост вставала потребность в прицепной тележке или хотя бы примитивной волокуше. Но это представляло некоторую сложность. Во-первых, волокуша должна иметь загнутые вверх полозья, для чего дубовые (и только дубовые) брусья необходимо сперва отпарить, а сделать это не в чем. Большой котел был занят под приготовление еды.

Но и это не было главной проблемой, ведь при желании котел можно было использовать ночью, когда все спят. Но для того, чтобы груженая волокуша прошла по просеке, с нее необходимо было выкорчевать все пни до единого (по крайней мере, те, что лежали прямо на колее), на что сейчас не было ни времени, ни сил. И если еще была возможность проехать туда на УАЗе, маневрируя между редкими десяти-пятнадцати сантиметровыми пеньками, то волокуша среди них застрянет сразу и навсегда.

Другим вариантом было превратить УАЗ в бортовой пикап на полторы-две тонны груза. Пиломатериала для этого хоть отбавляй. Посоветовавшись с коллегой, который сказал, что не возражает, Петрович решил так и поступить (тем, кто не поверит, что УАЗ может потянуть две тонны груза, Автор может сказать, что в молодости лично видел «ушастый» запорожец 966-й модели с тридцатисильным двигателем, груженый двумя тоннами картошки. А у УАЗа, даже после перевода на газогенераторное топливо, мотор выдает пятьдесят лошадей, да и трансмиссия с ходовой у него куда солиднее, чем у «Запорожца»).

На вершине холма, где позже встанет Большой Дом, Сергей Петрович к этому времени уже сделал разбивку на местности, и бригада Андрея Викторовича начала расчистку площадки и рытье котлована. Тонкий слой почвы женщины сняли и свалили в одну большую кучу, после чего принялись за корчевание немногочисленных пней. Песок под слоем грунта на поляне был мелкий, чуть влажный и почти без посторонних включений, и за счет этого котлована планировалось покрыть все потребности в этом виде строительного сырья. Тем важнее был теперь новый бортовой кузов для УАЗа.

Вечером, когда уже собирались на ужин, одна из девушек бывшего клана Лани с изумлением посмотрела сначала на свои покрасневшие руки с темными каемками цементного раствора под ногтями, потом на ровные ряды кирпичей, опоясывающие будущее здание по периметру. Была в этой безыскусной строгости форм какая-то особая красота.

– Это великий колдовство, – раздувая ноздри, с придыханием сказала она Петровичу. – Мы все стать шаман?

– Это только начало, Кара, – многозначительно сказал тот, обратив внимание на то, как внимательно слушают их разговор другие девушки, – чем больше ты узнаешь разного мастерства, тем ближе ты приближаешься к состоянию шамана. А хороший шаман тем временем должен идти дальше – открывать для своих людей новые горизонты, создавая новое мастерство.

– Я запомнить твой слово, – торжественно сказала Кара, воздевая кверху кулак, – он радовать меня, как вкусный еда радовать мой живот. Ты сказать слово, мы делать, получиться хорошо. Ты говорить дальше.

11 августа 1-го года Миссии. Пятница. Пристань Дома на Холме.

Придя с завтрака, подчиненные Сергею Петровичу полуафриканки сняли с ног свои драгоценные сабо и с уханьем и повизгиванием по щиколотку залезли смуглыми ногами в замоченную с вечера глину и песок, после чего стали топтаться в этой смеси, взбивая ее до сметанообразного состояния. Это было веселое занятие. Девицы толкались и подшучивали друг над другом, то и дело издавая дружный громкий хохот. Тем временем Лизина бригада с помощью Андрея Викторовича и УАЗа начала подвозить на стройку сырцовый кирпич, а Петрович начал готовиться к очередной модернизации сего транспортного средства.

Всю пятницу девчонки клали на глину сырцовый кирпич, поднимая стены цеха, намереваясь потом перейти к боковым стенам казармы. Когда высота стен приблизилась к полутора метрам, Петровичу с Валерой пришлось отвлекаться от всех прочих дел и изготавливать для лялиной команды кирпичеукладчиц шесть полутораметровых строительных козел. Уходя на обед или ужин, они оборачивались и, глядя на свою работу, восхищенно цокали языками. Конечно, сырцовая кладка по деревянному каркасу, еще без штукатурки и побелки – это не самая вершина строительного искусства, но для данных условий это были самые настоящие высокие технологии, вызывающие у местных трепет и преклонение.

Попутно пришлось решать вопрос окон и дверей. И вот ведь условия задачи – делать все надо без единого гвоздя и без единой металлической петли или шпингалета, запас которых строго рассчитан только на Большой Дом. Когда еще у Антона Игоревича дойдут руки дать им свой собственный металл? Пара широких двухстворчатых полутораметровых дверей требовалась для той половины цеха, где стояла пилорама, и шесть штук узких, шириной по семьдесят сантиметров, были необходимы по одной в генераторную и складской закуток, и четыре штуки в казарму.

Двери Сергей Петрович сделал поворотными на дубовых штифтах, которые выточил на токарном станке по дереву. На одну зиму, если придется пережить ее здесь, сойдет – а там будет видно. От открывающихся окон-форточек, затянутых пленкой, пришлось пока отказаться, и вместо них в самом верху боковой стены появились вентиляционные отдушины, в случае необходимости перекрываемые сдвижными деревянными ставнями, которые регулировали поток воздуха. Вообще, вопросы подобного рода – как в первобытных условиях с ограниченными ресурсами и временем сделать то или это – появлялись регулярно и, будучи решенными, исчезали только для того, чтобы уступить место следующим.

Например, после благополучного разрешения оконно-дверной проблемы встал вопрос кровли для казармы и других строений. Когда еще геолог выдаст им черепицу; первые дожди могут и не дождаться этого момента. Вечером, вытащив на свет божий свой ноутбук, учитель начал перекапывать свои архивы. Довольно быстро подходящий вариант был найден. Поперечная тесовая кровля в один слой с нащельниками, которую можно изготавливать и из сосновой доски – а уж ее у них навалом. При этом лаги, уже подготовленные под черепицу, сгодятся и для этого типа кровли. Можно давать отбой Антону Игоревичу по поводу черепицы. Уже завтра утром Валера получит ценные указания по отбору подходящего пиломатериала, среди которого не должно быть досок, включающих в себя мягкую сердцевинную часть ствола.

Местными женщинами все эти мучительные размышления вождя оставались незамеченными. Им он казался великим и могучим колдуном, знающим ответы на все вопросы и умеющим с помощью духа молнии превращать косное и бесполезное дерево в такие нужные и удобные вещи. Правда, те женщины, что работали на кирпиче, утверждали, что их шеф Антон Игоревич ничуть не хуже. Он берет мягкую и бесполезную глину, мнет ее с водой, отбивает в форму, а потом дух огня превращает ее в звонкий, ровный и красивый камень. Что ж, у каждого свои кумиры. Но и те, и другие были бесконечно горды, что такое великое колдовство совершается при их непосредственном участии, и считали, что в каждой изготовленной вещи, каждой доске и кирпиче останется и частица их души.

12 августа 1-го года Миссии. Суббота. Пристань Дома на Холме.

Трудовые будни продолжились в том же ударном темпе. Пока полуафриканки во главе с Алохэ-Анной вдохновенно топтали глиняный раствор для кладки, Сергей Петрович с Валерой сортировали пиломатериал. Годный направо, негодный налево. Потом юноша предложил бросить это неблагодарное занятие и подготовить пиломатериал для кровли по отдельной технологии, а то, что они уже успели отобрать, пустить на изготовление дверей.

– Смотрите, Сергей Петрович, – сказал он, – доски у нас нарезаны по шесть с половиной метров, а на кровлю надо примерно по четыре – а значит, даже от вполне пригодных досок, которых значительно меньше трети, у нас будет слишком много ненужных обрезков. Правильно?

– Правильно, Валера, – поощряющее сказал учитель; он любил, когда его ученики думают, а не просто отбывают номер, – и что из этого следует?

– А следует то, – ответил юноша, – что заготовки нужной длины под кровельные доски нужно сразу отрезать от комлевой части бревен и до первого сучка – а бревен у нас, слава Андрею Викторовичу, вполне достаточно.

Присев на корточки, парень чертилкой начал рисовать на утоптанном полу примитивную схему.

– Потом следует опилить кругляк до примерно так тридцатисантиметрового бруса, – продолжил он, – и уже с рабочих плоскостей этого бруса снять по четыре дюймовых доски с каждой стороны, после чего у нас будут на руках восемь годных для кровли досок. Остаток с ненужной нам сердцевиной мы поворачиваем и снимаем с его краев еще по четыре узких доски, подходящих для изготовления нащельников. Итого, в отходе только сама сердцевина, или одиннадцать процентов от объема исходного бруса. Ее можно просто выбросить, а можно пустить на какие-нибудь малоответственные работы.

– Так, – сказал Сергей Петрович, доставая из кармана калькулятор, – мысль здравая. Теперь давай посчитаем. Для того чтобы перекрыть одно здание длиной в двенадцать метров, нам понадобится восемьдесят шесть твоих тридцатисантиметровых досок и восемьдесят четыре нащельника. Это одиннадцать четырехметровых комлевых кругляков, которые мы найдем без труда. Но это все в теории если бы имели на руках высушенный до приемлемых параметров пиломатериал; на практике же мы имеем свежесрубленную древесину, которая еще усохнет процентов на пятнадцать. Что из этого следует, Валера?

– Откроются щели, Сергей Петрович, – сказал Валера.

– Вот, правильно – и немаленькие щели, сантиметров по пять. И хоть нащельник по твоей схеме у нас десятисантиметровый (то есть перекроет их даже с учетом своей собственной усушки), но, учти, что доска будет ссыхаться не только в ширину, но и в толщину, и тогда между досками и нащельником образуется зазор в пять-семь миллиметров, по которому в случае внезапного дождя вода побежит прямо к нам на чердак. Что будем делать, мастер?

Валера исконно русским жестом почесал себе затылок.

– Сергей Петрович, – неуверенно сказал он, – а что, если мы перевернем всю эту конструкцию вверх ногами?

– В смысле – вверх ногами? – не понял тот.

Парень снова взял в руки чертилку и опустился на корточки.

– Вот смотрите. Нащельники мы ставим не над досками основной кровли, а под ними и утапливаем заподлицо в лаги. При этом для того, чтобы попавшая на них вода не капала внутрь, делаем в них фрезером продольный паз для стока шириной в пять и глубиной в один сантиметр, который будет работать, пока древесина опять не набухнет и края досок снова не сомкнутся.

– Интересная конструкция… – задумчиво произнес учитель, разглядывая рисунок Валеры. – Только скажи, а мы не замучаемся выпиливать в лагах пазы для нащельников?

– Можно и без пазов, Сергей Петрович, внакладку, – ответил Валера, – но тогда на лаги тоже придется делать накладки для крепления основного настила. Вот на них-то и можно пустить разного рода обрезки. Кроме всего прочего, если зима будет снежная, то крышу наверняка придется чистить, а чистить гладкую крышу будет куда удобнее, чем ребристую.

– Хорошо, Валера, я тебя понял, – сказал Петрович, взяв с верстака рулетку, – ты пока займись дверями, а я пока подумаю над твоим предложением насчет кровли.

Но только они приступили к своим делам, как вернулись полуафриканки, уже помывшие ноги под струей из насоса.

– Мы закончил, – заявила Алохэ-Анна с некоторым сожалением, – теперь ты командовать, что нам делать.

И они занялись самым главным делом – Петрович отбирал подходящие ровные и без сучков стволы, отрезая от них цепной пилой кругляки нужной длины, а женщины, все вшестером, оттаскивали их и складировали у входа в цех. Они уже свыклись с такой, для женщин достаточно тяжелой, работой и делали ее если не весело, но и без особой печали. Подумаешь, работа – бывало и потяжелее. Зато в этом клане их никто не бьет, не насилует, им дают хорошие вещи и кормят вкусно, сытно и много.

Едва учитель отхватил цепной пилой от бревна последний, одиннадцатый кругляк и, выключив агрегат, распрямился, сдвинув на лоб защитные очки, как к нему подошел Валера и попросил осмотреть первую из изготовленных дверей.

Конструкция вышла массивной – куда там легоньким филенчатым дверям – но при этом не лишенной определенного изящества солидности, впрочем, как и все, изготовленное ими в этом времени. Основу ее составляла собранная в шип рама из пятисантиметрового бруса с двумя поперечными перемычками, на которую встык были настелены пятнадцатисантиметровые доски. Рядом лежали детали готового к сборке косяка и два дубовых штифта. Вес изделия был таков, что Петрович с Валерой с трудом сняли его с верстака и поставили вертикально.

– Монстр! – задумчиво сказал глaва клана, разглядывая будущую дверь. – Кстати, ты не забыл, что на двери древесина тоже будет усыхать?

– Забыл, Сергей Петрович, – огорченно сказал Валера, – что, и тут тоже нужны нащельники?

– Нужны, – подтвердил тот, – но только не такие широкие, как на крыше, а сантиметра три в ширину. Пойдем к станку, я помогу распустить тебе на рейки пару досок.

– Да, Сергей Петрович, – вдруг спохватился парень, – а чем мы будем смазывать штифты? Без смазки дверь получится слишком тугой.

– Хороший вопрос, – сказал учитель, выбирая среди досок ту, что не жалко, – могу тебе сказать только то, что тут, по идее, нужен настоящий колесный деготь, но на то, чтобы его изготовить, у Антона Игоревича еще не дошли руки. Попробую для этого дела, на худой конец, выпросить у Марины Витальевны немного топленого оленьего жира.

До обеда бригада кирпичеукладчиц закончила с цехом, доведя высоту стен до самых стрех, и приготовилась переходить к казарме. Последние кирпичи девочки клали уже с лестницы стремянки – высоты козел и собственного роста уже не хватало. У Валеры тем временем дверь была уже полностью готова – с нащельниками, массивными деревянными ручками. Запираться эта дверь будет поворотной щеколдой; в конце концов, она предназначена не против злых людей, а всего лишь против шального ветра и диких животных. Человек всегда найдет способ сломать дверь и проникнуть внутрь; и защита против такого злоумышленника – сам клан Прогрессоров.

После обеда Петрович принес на стройку заветный олений жир в поллитровой стеклянной банке из-под маринованных огурцов, и работа над первой дверью вступила в завершающую фазу сборки косяка и установки конструкции на место. Тут понадобилась и помощь полуафриканок, ибо ворочать и одновременно крепить все это вдвоем было просто невозможно.

И вот наконец свершилось – собранный дверной блок был водружен в оставленный для него стенной проем в складском помещении и закреплен нагелями за стояки. Сергей Петрович попробовал несколько раз открыть и закрыть дверь. Немного тяжеловато, но для условий каменного века сойдет.

– Вот, Валера, это небольшой успех для одного человека, но огромный рывок для всего человечества, – сказал он, перефразируя слова астронавта Армстронга. – Гордись!

Сзади за их спинами раздались восторженные вопли полуафриканок, на которые тут же набежали и девчонки из бригады кирпичеукладчиц. В переводе на обычный русский язык все это больше всего напоминало крик кота Матроскина из мультфильма про Простоквашино: «Ура! Заработало!». Шаман Петрович и его ученик Валера показали им еще одно свое великое колдовство под названием «дверь, которая открывается и закрывается».

Когда эмоции немного поутихли, бригадир разогнал всех по рабочим местам. Солнце было еще высоко и надо было работать, работать и работать. Валера, отложив пока вторую дверь, готовил рамы для сдвижных форточек в казарму, а сам Петрович со своими полуафриканками продолжил обрезать на брус заготовленные кругляки.

Вечером те полуафриканки, что работали у Андрея Викторовича на земляных работах и у Антона Игоревича на кирпиче, вернувшись «домой», обнаружили, что место их проживания радикально изменилось. Теперь оно уже не было открыто всем ветрам, а с двух сторон было ограждено стенами, которые, правда, не были доведены до верха, так как над верхней перемычкой еще предстояло установить будущие форточки. Господствующий здесь западный ветерок теперь гулял только по верхнему ярусу нар, где спали подростки из Лизиной бригады, а внизу, у полуафриканок и штрафниц из бывшего клана Лани, установилось необычайное для них ветровое затишье.

13 августа 1-го года Миссии. Воскресенье. Пристань Дома на Холме.

И вот наступило воскресенье. Сергей Петрович решил первый раз за полтора месяца устроить всем работникам в клане короткий день. Были к тому и основания. Людям нужно было дать небольшой передых, а обжигательная печь Антона Игоревича выдаст следующую продукцию только в понедельник утром, так что как минимум бригада кирпичеукладчиц пока оставалась не у дел. Правда, Марина Витальевна тут же сказала, что давно уже пора прополоть картофельное поле, а то сорняки наступают.

Услышав это и вздохнув, девочки и бывшие Лани и полуафриканки быстро доели свой завтрак, потом дружною толпою вместе с рыболовной бригадой Антона-младшего потопали на свое любимое-нелюбимое картофельное поле дергать эту противную траву. Они давно уже не делили друг друга по сортам и довольно бойко общались между собой на ломаном «великом и могучем» – как-никак, ептить, язык межнационального общения. Картофельные кусты уже зацвели, и над бледно-фиолетовыми цветами вились пчелы и шмели. Марина Витальевна заранее предупредила, что ни в коем случае нельзя брать в рот ничего от этих кустов, а Сергей Петрович дополнительно наложил на это дело свое табу. Бессрочно. А то еще отравятся, дурочки.

Сергея Петровича не на шутку тревожил грядущий момент уборки урожая. Все работы на стройке тогда остановятся минимум на неделю. А ведь это время уже не за горами – через десять дней посадке стукнет два месяца, а там еще неделя-другая – и ультраранний сорт можно будет уже выкапывать, а еще через пару недель придет пора и просто ранней картошки. Однако Петрович понимал, что в сложившихся условиях эта картошка будет немалым подспорьем для их клана. Права была Марина Витальевна – вот спросили, а оно у них есть.

Одновременно с молодежной бригадой на свои рабочие участки отправились и остальные. Сегодня предстояло закончить кладку второй обжигательной печи и возвести над ней тростниковый навес. Потом конструкция будет сохнуть – до тех пор, пока мастер не даст добро на первый обжиг. Андрей Викторович повел своих продолжать работы по корчеванию пней и выкапываю котлована, а Сергей Петрович с Валерой и их бригадой вернулись к своим делам на стройке. Еще вчера Валера сделал восемь заготовок под рамы для форточек, но соединять их пока не спешил.

– Знаете что, Сергей Петрович, – сказал он своему учителю по дороге, – я все думаю, как бы сделать эти форточки прозрачными, с пленкой, да еще и открывающимися… Уж очень хочется, чтобы они, – он кивнул на топающих впереди женщин, – жили как нормальные люди, при свете, а не в темноте, как звери в норах.

– Да ты, братец, фантазер, – сказал ему мужчина и пояснил, – это я насчет открывающихся форточек, а в остальном я с тобой полностью согласен.

– Сергей Петрович, – горячо произнес Валера, – а почему бы и нет? Открывающаяся дверь у нас получилась, так почему бы не сделать открывающуюся форточку? На том же принципе.

– Хорошо, – сказал учитель, – сегодня у нас более-менее вольный день, так что можешь попробовать. Но усложним задачу. Форточка должна открываться сверху вниз, как фрамуга, и с внешней стороны иметь вертикальную деревянную ставню-козырек от ветра. Уж если делать, то делать хорошо. На экспериментальный образец даю тебе времени до обеда. Справишься?

– Попробую, – кивнул Валера.

– Молодец. Так уж и быть, набросаю тебе эскиз, но как это воплотить, будешь думать сам. Ты же все-таки ученик шамана и значит, должен соответствовать. А мне некогда – у меня крыша, – сказав это, Петрович ободряюще улыбнулся своему ученику.

Шагавшие впереди полуафриканки навострили ушки. Слова «форточка», «фрамуга», «ставня», «козырек» были для них пустым звуком, так же как до вчерашнего дня пустым звуком было для них слово «дверь», но они прекрасно поняли, что шаман задумал какое-то очередное колдовство и решил поручить его своему ученику. Им было ужасно любопытно, и теперь они с нетерпением ожидали, когда смогут увидеть это колдовство в готовом и работающем виде.

Придя в цех, Сергей Петрович грубо набросал чертилкой на обрезке доски принципиальную схему откидной форточки, после чего вместе с помощницами направился к пильному станку. Сам же Валера окопался за верстаком, где принялся с азартом пилить, строгать, работать стамеской и киянкой, а также что-то сверлить и вытачивать на токарном станке согласно мудрым указаниям своего вождя и учителя. Идея воодушевляла его, работа шла споро. Потом с разрешения Сергея Петровича он сходил на склад и принес оттуда ровно отрезанный кусок пленки. Работая, парень чувствовал себя значительной личностью, от которой зависит благо человечества. Душа его пела, а мысли устремлялись к прекрасному будущему, к той цивилизации, которую они здесь построят. Уж они-то устроят все таким образом, чтобы всем было хорошо.

Солнце еще не поднялось в зенит, а требуемый образец был уже готов к демонстрации.

Сергей Петрович поднял на лоб защитные очки и, отряхнув руки, подошел к верстаку. За его спиной столпились любопытствующие полуафриканки.

– Так, – сказал он, осмотрев свежеслепленную конструкцию, – интересное решение, даже о двойной пленке догадался. Ну-с, и как это у тебя работает?

В ответ на эти слова Валера повернул поворотную защелку и, придерживая раму рукой, открыл форточку.

– Вот тут, – сказал он, – кожаный шнурок с тремя петельками, которые цепляются за этот шпенек. Можно открыть на два пальца, на ладонь, на половину, а если отпустить совсем, то форточка будет открыта полностью.

– Хорошо, Валера, – сказал учитель, – а как у тебя работает ставня? Ведь под собственным весом она будет постоянно закрытой.

В ответ тот взял с верстака две небольшие палочки сантиметрового диаметра, выточенные на токарном станке.

– Здесь, – сказал он, показывая на раму, – четыре отверстия. Если втыкаем эти штыри в верхнюю пару, то ставня полностью открыта, если в нижнюю – она открыта наполовину, а если убираем и кладем на подоконник, то ставня закрывается, например, потому, что в доме сейчас никто не живет.

Валера, исполненный гордости, смотрел на своего учителя, который внимательно изучал его творение. Но тот не спешил рассыпаться в похвалах.

– Так, – сказал он наконец, – а если подует сильный ветер? Он начнет играть и хлопать твоей ставней, и разобьет ее вместе с твоими палочками к чертям собачьим. Молчишь? Вот смотри.

Петрович взял чертилку и набросал на той же доске, где был первоначальный эскиз, нечто отдаленно напоминающее однозубый наконечник для гарпуна.

– Делаешь такие штуки, – сказал он, – и надеваешь их на внешние концы палочек. Вот этот зуб должен фиксировать ставню в обоих ее положениях и не давать ей играть под ветром. Понял?

– Понял, – ответил Валера, – сделаю.

– Хорошо, – улыбнулся учитель, – эту работу я у тебя принимаю. Можешь считать, что сегодня ты заработал твердую пятерку. Хотя, чует мое сердце, намучаемся мы еще зимой с твоими палочками, но другого варианта пока все равно нет.

– Спасибо, Сергей Петрович, – ответил юноша и спросил, – остальные тоже можно делать?

– Так, три вида работ и все первоочередные: двери, крыша и форточки. Как думаешь, с чего следует начать?

– Не знаю, – пожал плечами парень, – надо подумать. Если в ближайшее время не будет дождей, то начинать надо с форточек и дверей – чтобы девчонки смогли закончить со стенами; а если наоборот, то в первую очередь надо заняться крышей.

– Вот именно. Твой первый вариант слишком рискованный. Если пойдет дождь, то без кровли все стены тут же размокнут, так что завтра мы вместе с тобой лезем на крышу. Один я там не управлюсь.

– Сергей Петрович, а можно один вопрос?

– Спрашивай.

– Я вот не пойму, – сказал молодой мастер, кивая на казарму, которую от верстака было хорошо видно через проем отсутствующих пока дверей, – а где вы собрались ставить очаг? Ведь внутри там все уже занято нарами.

– Действительно… – Петрович озадаченно почесал подбородок, – заработался. Надо делать пристройки. Опять придется извращаться.

– Значит, очагов будет два? – спросил талантливый плотник.

– Да. Боюсь, что дымоход в двенадцать метров окажется слишком длинным.

– Тогда надо две пристройки, – кивнул парень, – только каких? Ведь там, – он показал на каркас крыши казармы, – уже все схвачено и разобрать конструкцию, чтобы продлить кровлю, нет никакой возможности.

– Я же сказал, что придется извращаться, – вздохнул учитель, – давай теперь будем думать, как выйти из этого положения.

– Что, со мной? – спросил Валера.

– А с кем еще, Валера? В этих делах ты разбираешься куда лучше Андрея Викторовича и Антона Игоревича, а Серегу сюда, на стройку, и калачом не заманишь. Он у нас теперь охотник, снабженец, понимаешь…

И они принялись думать, чиркать на земле, потом затирать начерченное ногой и снова чиркать, пытаясь найти оптимальное решение. И вот наконец выход был найден.

– Итак, – подвел итог глaва клана Прогрессоров, – вроде все ясно. Завтра с утра зовем сюда Антона Игоревича с его буровым агрегатом, пусть сверлит дырки под столбы.

– Пусть сверлит сразу и для столбов пристроек общежития, – вставил юный плотник, – как раз на один замес бетономешалки.

– Хочешь взяться за все сразу? – усмехнулся мужчина, – но ведь там все по-другому, и мы еще не решили с конструкцией.

– Так там еще проще, – сказал парень, набрасывая на земле схему, – вот смотрите. Сразу поставим каркас – и пусть стоит, пока до него не дойдут руки. А что будем делать с очагами для сушилки?

– Да, действительно там проще. А в сушилке будет только один очаг, и делать его надо под навесом. Температура внутри будет такой, что в помещении топить его будет просто невозможно.

– Тогда, – быстро сказал Валера, – с сушилкой делаем так. Раз материал у нас максимум шесть с половиной метров длиной, то под топочную отделяем первую секцию; оставшихся девяти метров хватит с избытком, и ничего не надо будет пристраивать…

– Логично, Валера, – одобрительно кивнул Сергей Петрович и спросил, – и сколько же материала мы сможем таким образом насушить?

– А вы посчитайте, – серьезно сказал тот, – два раза два на два, на шесть с половиной метров при пустотах в шестьдесят и сорок процентов.

Достав калькулятор, Петрович защелкал клавишами.

– Обалдеть, – наконец-то сказал он, – если делать пустоты шестьдесят процентов, то это почти двадцать один куб пиломатериала, а если пустоты будут сорок процентов, то это тридцать один куб материала.

– Сергей Петрович, – с тревогой спросил юноша, – двадцать один куб это много?

– По моим расчетам, – сказал учитель, – на всю конструкцию большого дома, с крышей, полами и прочим, уйдет что-то около сорока кубов. Но это не считая обшивного материала.

– Так значит, все это можно высушить за два раза?

– Не спеши, – ответил мужчина, вставая, – сначала мы заложим материал на каркас, его нужно довести всего лишь до атмосферной влажности. На вторую сушку, более тщательную, пойдет половая и обшивная доска, и в третью очередь высушим то дерево, из которого потом будем делать мебель. Но это все надо еще посчитать. А пока – это не забота сегодняшнего дня, да и Марина Витальевна уже стучит на обед. Пора идти.

После обеда наступил обещанный отдых, народ разбрелся по своим углам, предаваясь блаженному ничегонеделанию, полуафриканки и штрафницы из бывшего клана Лани ушли к себе в казарму. Сергей Петрович и его ученик, послонявшись немного по лагерю и не найдя себе дела, решили сходить на вершину холма – глянуть наконец своими глазами, как там идут дела. Экскурсия – это тоже своего рода отдых. Петрович закинул за плечо свою мосинку, свистнул болтающуюся неподалеку Майгу, его спутник вооружился арбалетом – и они пошли. Но далеко уйти им не удалось.

Проходя мимо стройки, они услышали чей-то тихий безутешный плач и, конечно же, пошли посмотреть, что там случилось. Лежа на нарах, рыдала одна из женщин бывшего клана Лани. Петрович напряг память – ах да, ее зовут Мани, она из бригады коллеги. Старшей там была крупная говорливая полуафриканка с новым именем Соня. Сейчас она вместе с другими полуафриканками молча стояла и смотрела, как штрафницы из бывшего клана Лани пытаются утешить свою подругу.

– Соня, что тут происходит? – спросил у нее Петрович.

– Мани плакать, – сообщила об очевидном Соня, – Мани не видеть своя два девочка. Мани скучать.

– Так дело не пойдет, – сказал Сергей Петрович Валере, – думаю, что наш поход на холм отменяется.

В ответ тот только вздохнул и пожал плечами. Отменяется так отменяется.

Глaва клана подошел к плачущей, и при его приближении другие женщины-штрафницы из бывшего клана Лани встали и отошли в сторону. Присев рядом с плачущей Мани, учитель неожиданно даже для себя погладил ее по голове.

– Не плачь, женщина, – ласково сказал он, – с твоими детьми все хорошо.

Мани повернула заплаканное лицо и посмотрела на вождя покрасневшими от слез глазами.

– Мани скучать, – хлюпнула она распухшим носом, – Мани сильно-сильно скучать. Мани просит шаман Петрович простить этот глупый женщина. Мани никогда больше не быть неблагодарный.

«Господи! – с ужасом подумал учитель. – Совсем еще девчонка, ей же не больше двадцати, и у нее уже двое детей…»

– Встань, Мани, и вытри слезы, – тихо сказал он, – ты увидишь своих детей.

– Да, шаман, – сказала Мани, садясь на колени и растирая по лицу слезы, – когда Мани видеть свои дети?

– Ты увидишь их прямо сейчас, – сказал тот, – вставай и пошли.

– Мани идти, – сразу засуетилась женщина, спуская ноги на землю и вдевая их в сабо, – Мани идти быстро-быстро.

Остальные женщины-штрафницы бывшего клана Лани, увидев такой поворот событий, сразу обступили вождя со всех сторон, умоляя, чтобы он простил и их тоже, и позволил увидеться со своими детьми. Короче, вселенский плач и вой; причем было видно, что у трех женщин уже имеются округлившиеся животики. Не такие огромные, как у Ниты, но уже вполне видимые и осязаемые. Есть беременные и среди полуафриканок – четверо из бригады Антона Игоревича и одна совсем еще девочка из молодежной команды Лизы. И всех их, таких разных, Сергей Петрович и его товарищи должны привести в светлое будущее – именно должны, потому что иначе все это кончится плохо, очень плохо. Правда, уже сейчас полуафриканки выглядят гораздо более довольными и уверенными, чем бывшие Лани; они ничуть не сожалеют о прошлой жизни, и даже та девочка – животик на тонких ножках – смотрит на мудрого вождя с улыбкой. Их жизнь постоянно, пусть и понемногу, улучшается. Перелом в настроении виден уже невооруженным глазом, и его надо закрепить.

– Тихо, женщины! – сказал главный прогрессор. – Все ли из вас поняли, в чем они были виноваты? Все ли согласны не повторять больше своих ошибок?

– Мы все понять, великий шаман, – опустив голову, произнесла женщина по имени Тами, – мы просить нас простить. Мы так больше не делать.

Остальные женщины быстро-быстро закивали головами.

– Хорошо, женщины, я вас понял, – сказал учитель, – сейчас вы все соберетесь, и мы все вместе пойдем в береговой лагерь.

– А мы? – спросила Алохэ-Анна.

– И вы тоже, – подумав, сказал тот и добавил, – молодежь пусть тоже собирается и топает за нами. Будет интересно.

Он уже понял, что его попытка дать им отдых и предоставить самим себе произвела эффект отпущенной пружины, сразу ударившей по нервам. Отдых им нужен, но совсем не такой.

В береговом лагере явление такой большой компании женщин и юных девушек, возглавляемой Петровичем и Валерой, вызвало некоторый переполох, но великий шаман сразу разрядил ситуацию.

– Так, – сказал он спешно вышедшим им навстречу физруку, геологу, Марине Витальевне, Сергею-младшему и Гугу, – я решил устроить у нас в клане сегодня вечером небольшой праздник. Так сказать, с целью закрепления воспитательного эффекта и психологической разрядки.

– Праздник – дело положительное, – кивнул Антон Игоревич. – А какова программа сего мероприятия?

– Во-первых, – сказал Петрович, – для услаждения живота – шашлык. Серега, какая у вас сегодня добыча?

– Слон, – расплылся в улыбке Сергей-младший и тут же поправился, – шучу, Сергей Петрович, сегодня мы с Гугом завалили подсвинка. Жирненького. Едва дотащили. Ну и пару глухарей тоже, но эти нашей ораве на один зуб, хоть и увесистые, сволочи.

– Подсвинок – это хорошо, – одобрил вождь и посмотрел на геолога, – ты, Игоревич, Андрей и Гуг делаете шашлык…

– Гуг делать еда? – переспросил парень. – Зачем не женщина?

– Гуг, – сказал бородач, – шашлык – это та еда, которую положено делать только мужскими руками. Понимаешь?

– Гуг понимать, – кивнул тот, – Гуг делать, как скажет вождь.

– Шовинисты! – хмыкнула Марина Витальевна.

– Марина, – сказал Андрей Викторович, – шашлык – это не просто еда, это своего рода ритуал, в котором мужчине отведена роль творца, а женщине – зрительницы и ценительницы. Не мы придумали эти обычаи, и не нам их отменять.

– Да ладно уже, мальчики, – сказала та, оглядывая мужчин, – я же просто пошутила.

– Ну вот и отлично, что пошутила, – сказал Петрович, – а чтобы тебе было не до шуток, с тебя суп из глухарей и рыбка, жареная на свином нутряном жиру. Ужин должен быть праздничным. Кстати, что у нас сегодня с рыбой?

– Как всегда, – сказала женщина, – карп, щука, линь, плотва, угорь, а еще Антошка приволок осетра. Здоровенный, килограмм на пятнадцать.

– Осетр на пятнадцать килограмм – не здоровенный, а так себе, – поправил ее Петрович, – тут пока еще водятся такие особи, что на них только на торпедном катере охотиться. Местные вот их гарпунами бьют, как китов. Осетра не жарить, а почистить и тоже отдать Игоревичу, шашлык из осетрины – это по-царски. Пусть каждому достанется хоть по одной палочке. Антошке и его бригаде в первую очередь. Кстати, что у нас с овощами?

– Овощи почти на исходе, – ответила повариха, – используем понемногу и стараемся переходить на местные ресурсы. Лук мы уже давно едим дикий, тут его просто навалом. Кое-где прямо-таки настоящий огород.

– Очень хорошо, – сказал учитель, припомнив странноватый вкус зеленого лука, который та в последнее время стала обильно сыпать в еду, – тогда я на тебя полагаюсь. Серега, Валера, с вас музыка и большой праздничный костер. Чтоб зажечь, когда стемнеет, и огонь до неба. Будем благодарить Духа Огня, прыгать через огонь и заниматься прочими забавами.

Парни переглянулись.

– Сделаем, Сергей Петрович, – пробасил Сергей-младший и спросил, – а вы что будете делать?

– А я займусь культурной программой, – сказал тот и кивнул на сбившихся в кучку штрафниц, – вон мои несчастные овечки, стоят в сторонке и тихо ждут, пока у меня до них дойдут руки.

– А что с ними, Петрович? – встревожено спросила Марина Витальевна. – Надеюсь, они ничего опять не натворили?

– Нет, – ответил вождь, – совсем даже наоборот. Сегодня я разрешил им первое свидание с детьми.

– А не рано? – спросил отставной првпорщик. – Еще и полутора месяцев не прошло.

– Думаю, что нет, в самый раз. Искреннее раскаяние и ударный труд дают мне полное право сделать им это послабление. В этом деле лучше недожать, чем пережать.

– Ну что ж, – пожал тот плечами, – делай как знаешь. Твое дело шаманское, – и он подмигнул другу.

Затем все отправились по своим делам. Антон Игоревич, Андрей Викторович и Гуг – готовить все необходимое для шашлыка и пережигать дрова на угли. Марина Витальевна – командовать кухонной бригадой, Сергей-младший и Валера к куче отходов лесоповала за дровами для большого костра, а Петрович направился к своим штрафницам для того, чтобы повести их на свидание. Древесные обрезки при этом мужчины делили таким образом – сосновые для костра, дубовые для шашлыка.

В детском шалаше никого не оказалось, да и что делать детям внутри, когда на улице хорошая погода и еще совсем по-летнему припекает солнце. Оглядевшись, Петрович заметил шевеление на берегу Ближней, недалеко от того места, где был вытащен на сушу «Отважный». Сделав женщинам знак следовать за собой, он направился в ту сторону.

А там творилась настоящая идиллия. Под навесиком у кустов под присмотром Илин и Фэры возились малыши. Перевезенный на новое место помет Зары вместе со своими сводными братьями и сестрами уже встал на лапы, и, активно исследуя окрестности, успел познакомиться с детьми. Впрочем, мать им в этом не препятствовала, вальяжно развалившись в тенечке, и лишь поглядывала одним глазом, чтобы не было никакого членовредительства. Щенячье поскуливание и повизгивание перемешивались с детским смехом.

Неподалеку паслась и лошадка, а вот ее жеребенок нашел себе другое занятие. Он по самое брюхо влез в речку, где вместе с Лялей, Мариной-младшей и Вероникой плескались дети постарше. Тут же вперемешку с детьми плавали и гогочущие Вероникины гусята, хотя называть так этих крупных, упитанных, уже начавших одеваться пером, птиц не поворачивался язык. Вполне себе гусиные подростки, уже где-то через месяц готовые встать на крыло.

Чуть в стороне, на травке, в одних трусиках возлежали Антон-младший и его невесты. Они занимались тем, что загорали, хотя у Петровича в голове не укладывалось, как могут загорать полуафриканки.

Увидев, что Петрович пришел вместе с их любимыми мамами, из детского загончика выбрались четверо малышей, а из речки к берегу, распугивая гусят, с криками «Ои, Ои» (мамочка, мамочка) торпедами рванулись две девочки постарше. Объятия, сопли, слезы и слюни.

Углядев причину переполоха, Ляля помахала супругу рукой, а потом стала выгонять свою уже посиневшую и покрывшуюся гусиной кожей малолетнюю орду на берег греться. Следом за детьми из воды выбрался и жеребенок, встал у края воды и отряхнулся как собака, разбрасывая вокруг себя веер мелких брызг. Попавшая под этот душ Ляля наподдала ему ладонью под зад, направляя к любимой мамочке. Высокая, стройная, гибкая, с развитой, но не слишком большой грудью, в костюме от Евы она была так хороша, что вождь невольно залюбовался своей женой.

Наскоро вытершись полотенцем, Ляля быстро влезла в трусики и подошла поприветствовать своего супруга, по местному обычаю потершись с ним носами. При этом в штанах у того тут же шевельнулся «приятель», наводя на мысль – а не стоит ли плюнуть на все дела и, удалившись с супругой под крышу родного дома, предаться тому занятию, ради которого и созданы все мужчины и женщины.

«Нет, не стоит, – вздохнул он про себя, – но ночью мы все это обязательно наверстаем, и может быть, даже снова втроем…»

Тем временем женщины бывшего клана Лани – Тами, Мани, Нили, Акса, Лана и Мила – убедившись, что с их детьми все в порядке, что они сытые, упитанные, чистые, здоровые и ухоженные, с завистью смотрели на Лялю, которая, по их понятиям, была «женщина, которая как мужчина». Видели бы они ее три месяца назад, так ни за что бы не поверили, что это один и тот же человек.

У Аксы и Ланы живых детей не было, и они завидовали не только Ляле, но и своим товаркам. Но при этом они обе были беременны – Акса на шестом месяце, а Лана на пятом, и вождь мягко им напомнил, что они ни в коем случае не должны предаваться печали или зависти и сейчас все их помыслы и заботы должны быть сосредоточены на их еще не рожденных детях. И вообще, сейчас им всем стоило бы раздеться и искупаться в речке, причем не по обязанности, а постаравшись получить от этого процесса максимальное удовольствие. Утонуть тут просто невозможно, в самом глубоком месте – там, где Ближняя делает изгиб – глубина взрослому человеку не более чем по грудь. Вот пусть берут пример с Ляли и делают как она.

Пока женщины медленно и неуверенно раздевались, он подозвал к себе ожидавшую неподалеку Алохэ-Анну.

– Аннушка, – сказал он, – а вам что, нужно особое приглашение? Что вы, как неродные – встали в сторонке и не знаете, куда себя деть? Тоже идите купаться, а потом отдыхайте, как делают все порядочные люди.

– А мы родной, да, шаман? – сверкнув зубами, спросила женщина.

– Вы должны окончательно избавиться от своего зла, – последовал ответ, – и научиться быть нам родными. Разве вы плохо живете в нашем клане?

– Мы плохо не жить. Мы жить как вы. Один еда, один отдых, один работа. Другой шаман так не делать, как ты. Другой шаман делать важный лицо, – смуглянка комично надула щеки, – мы не понимать, зачем надо делать то или это. Шаман Петрович делать, мы тоже делать. Шаман Петрович знать. Мы хотеть стать родной ваш клан.

– Ты умница, Аннушка, – сказал учитель, коснувшись кончиками пальцев щеки Алохэ-Анны, – теперь, чтобы стать нам родными, делайте как все мы – купайтесь, отдыхайте, радуйтесь жизни. Есть время для работы, и есть время для удовольствий души и тела.

Алохэ-Анна неожиданно обеими руками схватила руку Петровича и потерлась об нее своим лицом.

– Удовольствие хорошо, – сказала она, – Анна, та, которая была Алохэ, хотеть мужчина, хотеть ты, шаман Петрович, хотеть быть счастливый, как твоя женщина Ляля. Давно хотеть…

Ляля подошла и обняла их обоих за плечи.

– Хочешь – возьми, – сказала она и посмотрела на мужа, – Петрович, ты хочешь эту женщину в нашу семью?

– Да, – сказал тот, – я, в общем-то, и не против, но табу…

– Не человек для субботы, а суббота для человека, – сказала девушка, – кроме того, сегодня праздник и особенный день, ты же сам об этом сказал. Не видишь, что женщина страдает – а значит, ее надо утешить.

– Ты добрый, – прочувствованно произнесла Алохэ-Анна, – твой женщина тоже добрый. Мой хотеть жить вместе с вы.

– Аннушка, – сказала Ляля, – иди и искупайся. Пусть наш Петрович посмотрит на тебя не как на свою рабочую лошадку, которую надо гонять до седьмого пота, а как на красивую и привлекательную женщину. А мы тут с ним немного потолкуем.

– И никого я не гоняю… – устало возразил мужчина, уже понимая, что все предрешено и спорить с Лялей бесполезно. Сам ведь создал такие правила и сам, прямо сейчас, дал повод к этому разговору. Была бы эта Анна ему неприятна, тогда стоило бы потрепыхаться, да и сама Ляля не сделала бы ему этого предложения. А так ему и жалко эту Алохэ-Анну, и шибает на него от ее тела каким-то особенным, почти животным магнетизмом.

Смуглянка кивнула и, отойдя чуть в сторону, начала медленно, будто священнодействуя, раздеваться перед купанием. Тут же к ней присоединились другие тихо переговаривающиеся полуафриканки, а также девчонки из Лизиной бригады, и берег начал заполняться обнаженными женскими телами. Ну прямо нудистский пляж в разгар сезона.

Главный прогрессор впервые видел этих женщин обнаженными с тех пор, как проводил для них обряд переинициализации. Изменения к лучшему в их физическом состоянии были налицо. Женщины и девушки явно поправились и набрали вес, на коже перестали проглядывать ребра, и в то же время они не обзавелись свойственными их расе необъятными попами и не обросли бугристой коркой целлюлита. Если и не идеал, то достаточно близко к тому. А что вы хотели – от бродячей полуголодной жизни с побоями и вечным страхом смерти эти женщины перешли к оседлому существованию с трехразовым питанием, но при этом не предавались безделью, а от рассвета и до заката занимались довольно тяжелым физическим трудом. Этот-то труд при обильном питании и развивал им мышечную массу, одновременно не позволяя накапливать лишний жир.

– Муженек, – дернула его Ляля за руку, – ты о чем задумался? Скажи, так ты согласен взять эту Анну в нашу семью?

– С одной стороны, Ляля, ты права, – медленно ответил тот, – человек всегда главнее субботы. С другой стороны, будет неправильно, если я сниму табу только с Анны, включив ее в нашу семью, оставив всех остальных в прежнем состоянии. Получится использование служебного положения в личных целях. Тут вопрос скользкий…

– Хорошо, – сказала девушка, – тогда освободи от этого табу еще четверых этих полуафриканок. Чтобы было по одной в каждую нашу семью. Есть же среди них передовички производства, спортсменки, комсомолки и просто красавицы? Ну пожалуйста, Петрович!

– Такие среди них, конечно, есть, – осторожно сказал супруг, – но тут ведь вопрос не только в этом. Важно желание самих этих женщин, желание имеющихся жен и, в конце концов, желание мужчин, которым с ними спать. С Анной все понятно сразу. Она хочет, ты согласна, я не против, а Фэру и Илин, как я понимаю, ты уговоришь. А остальные семьи? Сереге, Валерке и Гугу, например, нужны девушки их возраста. Как говорится, не все тут так однозначно.

– Если ты не против, – деловито сказала Ляля, натягивая футболку, – то я пойду и перетру это дело на женсовете, чтобы девки смогли обсудить его в своих семьях. Обещаю, что если какое-то решение у этого вопроса есть, то мы сообщим его тебе еще до наступления темноты.

– Перетри, – махнул рукой мужчина, – все равно такие вопросы решаете вы, а не Совет вождей. Обещаю, что сделаю все, как вы решите, но только в том случае, если этих женщин будет не более пяти. Поняла?

Ляля, получив желаемое, тут же стала ласковой-ласковой, какой обычно становится в таких случаях умная женщина.

– Да, милый, поняла, – сказала она, натягивая штаны. Потом, чмокнув супруга в щеку, умчалась исполнять задуманное.

Проводив ее взглядом и немного поглядев на плещущихся в речке женщин, учитель присел на травку рядом со щурящимся на солнце Антоном-младшим и его семейкой.

– Привет, Антоша, – сказал он мальчику, – отдыхаешь?

– Добрый день, Сергей Петрович, – ответил тот и спросил, – а вы почему с нами не отдыхаете?

– Так мне все некогда, – сказал тот, – шаманский труд, он нелегок. Все дела, дела, дела. А вот ты у нас прямо как олигарх на Канарах. Пляж, солнце, красавицы…

– Да я это… – смутился Антон, – никакой не олигарх. У них эти, как их, профурсетки, а у меня свои родные невесты, почти что жены.

– Да и я тоже пошутил, Антоша, – улыбнувшись, сказал учитель, – ты у нас лучше любого олигарха. Только вот почему твои почти что жены такие молчаливые?

– Так не положено им, – серьезно сказал Антон-младший, – они думают, что когда разговаривают мужчины, женщины должны молчать и внимательно слушать.

– Ты им объяснил, что в нашем клане это не так? – нахмурившись, спросил Сергей Петрович.

– Объяснил, – вздохнул мальчик, – но они пока стесняются.

– Хорошо, – сказал мужчина, вставая, – пусть не стесняются. А я пойду, у меня еще есть дела. Увидимся вечером у костра.

Дело в том, что оценив глазом весь клан Прогрессоров, собранный разом в одном месте, Петрович засомневался, сможет ли запроектированный им Большой Дом вместить его весь целиком. Кроме того, получив практический опыт каркасного домостроения, он засомневался и в некоторых своих изначальных конструкционных решениях. Внутренние ряды столбов, поддерживающие центральную отопительную стену, для увеличения жесткости и прочности конструкции было желательно связывать между собой поперечными перемычками, а это было возможно только в том случае, если перегородки между отопительными коленами пройдут прямо по линии этих столбов. Количество вертикальных колен при таком типе отопления обязательно должно быть нечетным. Из топки прямо вверх, оттуда вниз, и снова вверх – в дымовую трубу. И то, и другое требовало увеличения размеров строения, но тут был один лимитирующий фактор, которым было количество листов оцинкованного железа с полимерным покрытием, которое они взяли с собой для кровли Большого дома. А их было всего восемьсот двадцать шесть листов размером пятьсот десять на тысячу миллиметров. Тут надо было считать. Спустившись в каюту «Отважного», Сергей Петрович взял свой ноутбук и присел на баке, погрузившись в расчеты. И место удобное, с высоты почти трех метров сразу видно, кто что делает, да и народ видит, что шаман погружен в свои священные раздумья, и ветерок обдувает, и вообще благодать.

Побеспокоили его только один раз. Сергей-младший и Валера, когда пришли за своим проигрывателем и флэшками с музыкой.

Три часа «священных размышлений» принесли свои плоды. Железа, взятого с запасом с учетом постройки бани, должно было хватить и на увеличенный на пять метров Большой Дом, но только тютелька в тютельку. На пять – это потому, что, добавив две средних трехметровых секции в жилые помещения, пришлось на полметра сократить ширину боковых, нежилых секций, в которых на первом этаже разместятся столовые и кухни, а на втором – классы и мастерские. Зато в семейных квартирах второго этажа появятся вторые комнаты для детей, а в двенадцати комнатах на первом этаже вполне свободно размещалось до сорока восьми человек холостой молодежи на одноярусных койках, девяносто шесть на двухярусных, и сто сорок четыре на трехярусных. Рота, ептить! В настоящий же момент в наличии имелся тридцать один подросток, считая при этом и Антошку с Мариной. Есть куда расширяться.

Кстати, ожидающийся осенью недружественный визит клана Волка беспокоил Сергея Петровича по большей части не из-за того, что с ними придется воевать. Покилять наглых агрессоров не составит проблем, лишь бы те не застали клан Прогрессоров врасплох. Мальчик Тэр их клан в деле не видел и совершенно не представляет себе, какая это страшная машина смерти – Андрей Викторович на поле боя. Тем более что весь последний месяц по вечерам он натаскивает на клинковый бой против копий Серегу-младшего и Гуга. По два часа, до седьмого пота и кровавых слез. Тут даже и без огнестрела может обойтись; эти трое просто вырежут всех взрослых охотников у Волков – и даже не вспотеют. Но вот что потом делать с их бабами и детьми – это как раз его, Петровича, забота.

Казарму и общежитие, которые они сейчас возводят, можно использовать только как временное жилье для карантина, а потом, по мере приема в клан, всех надо переселять в Большой дом. Не должно быть людей второго сорта, неправильно это с моральной точки зрения, так как рождает зависть и социальное расслоение. Сергей Петрович собирался строить монолитное общество, потому что иначе никак.

Оторвавшись от раздумий, он поднял голову и увидел, что солнце уже склоняется к горизонту, лужайка почти опустела, в речке никто не купается, и вообще, весь народ начинает толпиться возле обеденных столов. Пора и ему тоже убрать ноутбук в каюту и выдвигаться к месту событий.

А там уже дожидалась своего часа огромная гора дров для праздничного костра, котел с глухариным супом, а на деревянных блюдах, выточенных еще месяц назад Валерой, горками лежала жареная в свином сале рыба, присыпанная мелко порезанным диким луком. Тут же стояли чайники с тем, что Марина Витальевна называла настоящим фруктово-травяным чаем. Чуть в стороне исходил удушливо-ароматным дымком мангал, на котором шкворчали, издавая восхитительный запах, палочки свиного и осетрового шашлыка. Едва только мужчина приблизился к этому великолепию, к нему тут же подошел Сергей-младший.

– Включать, Сергей Петрович? – спросил он.

– Погоди, – сказал тот, – сначала я скажу несколько слов, а потом включай. Только что-нибудь повеселей и пободрей, чтоб народ поймал ритм и смог немного поплясать.

– «Любэ» пойдет? – тут же спросил парень, который был горячим поклонником этой группы.

– Ну, не знаю, – ответил учитель, который в музыке совершенно не разбирался, – на твой вкус. Что-нибудь быстрое и танцевальное. Ты у нас сегодня диск-жокей. Но только чтобы без чернухи.

– А медляков не надо? – снова спросил Сергей-младший.

– Не уверен, что эта публика оценит медляки, – покачал головой Петрович, – не тот темперамент.

– Все, понял, сделаем, – сказал ди-джей, – вы как закончите, только дайте знак.

Едва только юноша отошел, его тут же сменила Ляля с листком бумаги в руках.

– Уф, Петрович, – сказала она, отбрасывая со лба прядь волос, – готово. Со всеми договорилась, таможня дала добро. Нам с тобой – Анна, которая бывшая Алохэ. Андрею Викторовичу с Лизой – Соня, бывшая Сонрэ; она, оказывается, сама к нему неровно дышала. Сереге с Катей подарочек – Таня, бывшая Таэтэ. Валере с его рыжими красотками – Мотя, бывшая Маэтэ. Суровому парню Гугу – Тина, бывшая Тиэлэ.

Подошедшая к ним Марина Витальевна только кивнула Петровичу головой. Мол, женсоветом все согласовано, не переживай.

– Постой… Тиэлэ – это та, которая пыталась тогда от нас убежать и не хотела добровольно идти к новой жизни?

– Не знаю, – сказала Ляля, – меня там не было. Сейчас она работает в бригаде кирпичниц и Антон Игоревич на нее не нахвалится. Она и послушная, и исполнительная, и инициативная, и вообще делает чуть ли не полторы нормы. Одним словом – спортсменка, комсомолка, ну и так далее.

– А что говорит Гуг? – поинтересовался вождь.

– Гуг говорить, – передразнила Ляля, – что он будет рад ездить по ночам на такой норовистой лошадка. Короче, он не против, и его супружницы тоже.

– Ну хорошо, – сказал мужчина, забирая у Ляли лист бумаги, – всем строиться, поехали.

– Давай уже скорее, Петрович, – вздохнула девушка, – а то уже не терпится. Пахнет так вкусно, а ты все тянешь.

– Хорошо, сейчас начнем. Тем более что и солнце уже у самого горизонта.

Оглядевшись вокруг, вождь поднял вверх правую руку, отчего вокруг наступила полная тишина.

– Итак, – сказал он, – сегодня мы собрались здесь для того, чтобы отметить несколько событий. Во-первых. Полностью закончены стены дома для дома Духа Молнии и теперь, что бы ни случилось, он не обидится на нас и не уйдет, а продолжит и дальше верно служить нашему клану. Во-вторых. В честь этого радостного события и за хороший труд на благо нашего клана и искреннее раскаяние я снизил срок табу на мужчин для проштрафившихся женщин бывшего клана Лани – Тами, Нили и Мани с одной руки и одной луны до трех лун. Также женщины Тами, Мила, Нили и Мани продолжают жить и работать на прежнем месте, но им отныне разрешено каждый день видеться со своими детьми. В-третьих. За хороший труд и искреннее стремление к новой жизни я отменил табу на мужчин для следующих женщин, добровольно решивших умереть и снова возродиться и тем самым убивших в себе зло людоедства. Анна, которая бывшая Алохэ. Соня, бывшая Сонрэ, Таня, бывшая Таэтэ. Мотя, бывшая Маэтэ. Тина, бывшая Тиэлэ. Выйдите сюда и покажитесь всем. Сегодня, когда закончится наш праздник, я свяжу ваши руки с руками ваших новых мужчин и их нынешних жен. Все остальные, смотрите на них и стремитесь к тому же. Я верю, что у вас это получится.

– Шаман Петрович, – сказала вдруг одна из полуафриканок, отягощенная небольшим животиком, – может ли эта женщина Тоня, которая бывшая Туэлэ, задать один вопрос?

– Спрашивай, женщина Тоня, – ответил тот, уже собиравшийся дать Сергею-младшему команду включить музыку.

– Отец наш дети, – Тоня, которая бывшая Туэлэ, характерным жестом погладила себя по животу, – быть зло. Ты их убить?

– Нет, нет и еще раз нет, – ответил Сергей Петрович, и искренность, звучавшая в его голосе, сразу успокоила женщин, – ваши бывшие мужчины не имели в себе зла от рождения, а были совращены злым шаманом Шамэлом. Потому нет зла и в их детях. Когда они родятся, мы будем растить их так же, как и любых других детей клана. Женщина Тоня, которая бывшая Туэлэ, тебе понятен мой ответ?

При этих словах сразу несколько женщин полуафриканок, в том числе и сама Тоня, облегченно выдохнули и расплылись в улыбках.

– Да, Великий Шаман Петрович, – отвела женщина Тоня, склоняя голову, – я понять твой ответ и сильно радоваться. Очень сильно радоваться. Ты не только великий шаман, ты очень добрый шаман! – тут она подняла на него сияющие радостью глаза.

– Ну и хорошо, – улыбнулся тот, – если вопросов больше нет, маэстро – музыку. Всем пить, есть и веселиться. Сегодня хороший день.

Сергей-младший включил свою бандуру и, к удивлению Сергея Петровича, вместо обещанного «Любэ» заиграл венгерский чардаш. Бог знает, где он его выкопал тут, в каменном веке, сам учитель ничего подобного на свой ноутбук не качал. Но к месту, надо сказать, к месту. Услышав мелодию, женщины сперва начали недоуменно оглядываться… Тогда Сергей Петрович крикнул: «Вас приветствует Дух Молнии»», и после этого разъяснения, не утерпев, женщины начали притопывать ногами в такт музыке.

Отставной прапорщик сделал хитрое лицо и утвердительно кивнул, и это подсказало Сергею Петровичу, кто был настоящим автором этого музыкального сопровождения.

«Значит, – подумал он, – пока я забивал свой ноутбук технической литературой, Андрей собирал разного рода культурные сокровища. Неожиданно, весьма неожиданно. Надо бы поинтересоваться, что у него еще там припрятано…»

Но интересоваться ему было некогда, потому что началась типичная вечеринка а-ля фуршет. Народ плясал кто во что горазд, подходил к столу перекусывать и выпить настоя, и снова плясал и водил хороводы, ибо Андрей Викторович и Марина Витальевна быстро всем показали, как это надо делать. Чардаш сменился «Калинкой», «Калинка» чем-то классическим, классика какой-то попсой – но все было веселенькое, развлекательное, давало нагрузку на ноги и отдых для головы.

А великий шаман Петрович, глядя на все это, в который раз хвалил себя за то, что все-таки решился на эту авантюру – поход в каменный век. В этот момент он всем своим существом ощущал биение жизни, он чувствовал себя важной частью некоего механизма, который неуклонно ведет к добру, процветанию и справедливости. Впрочем, на более вдумчивые размышления у него не было времени. Вот придет зима – вот тогда, подведя итоги, можно будет предаваться и более глубоким философским раздумьям.

Когда солнце ушло за горизонт, глaва клана дал команду возжигать костер. Огонь охватил подсохшие на солнце сосновые ветки почти мгновенно, и гудящее пламя взметнулось к темнеющим небесам.

– Возблагодарим Духа Огня, – выразительно сказал шаман, воздев кверху руки, – за то тепло, которое он нам дает в холодные ночи, за горячую пищу и за мягкую глину, которую он обращает для нас в камень. Приветствуйте, люди, своего помощника и защитника.

И бывшие Лани и полуафриканки радостно завопили в каком-то совершенно религиозном экстазе, и Петрович уже было испугался, не переборщил ли он со всей этой мистической мишурой. Но бояться было уже поздно, ибо его схватили за руку, включили в хоровод и закружили вокруг пылающего костра в диком первобытном танце, который Сергей-младший усугубил чем-то тяжелым. С одной стороны вождя держала за руку Ляля, возглавляющая цепь, с другой Анна, за ней Фэра, за ней Лиза, потом Андрей Викторович, потом Соня, а дальше он уже не видел.

Когда огонь начал опадать, Петрович показал пример и первым прыгнул через костер. За ним начали прыгать и остальные и, к ужасу Марины Витальевны, даже беременные женщины. Потом музыка смолкла – и все, усталые и расслабленные, расселись вокруг потухающего костра прямо на траву и бездумно смотрели на рдеющие угли. Праздник подходил к концу.

Когда все отдышались, началось свершение брачных обрядов путем перевязывания рук. И хоть бы одна невеста выглядела недовольной или испуганной. Все рвались вперед, в объятия своих новых мужчин, чтобы познать практикуемую в клане Прогрессоров любовь без грубости и побоев.

К себе домой вождь возвращался, конечно же, не один – к его правой руке была привязана рука Фэры, к левой руке правая рука Анны, а к правой руке Анны – левая рука Ляли, которая и вела всю эту живую цепочку. Временный дом, шалаш-вигвам, встретил их теплом нагретого кана, загадочной темнотой, озаряемой лишь рдеющими в очаге углями и мягкостью раскинутых шкур. Ляля подбросила в топку заранее заготовленных сосновых чурочек, освободилась от брачных шнуров, и они с Фэрой начали сноровисто раздевать новую жену, представляя ее мужу. Сегодня Петрович сильно устал, и его пыла хватило только на Алохэ-Анну, которая после такой любви пребывала в полном обалдении. Но остальные его женщины сказали, что они не в обиде, после чего все четверо, обнаженные, заснули, обнявшись на теплом ложе. Завтра будет новый день, новые труды и новая пища.

Часть 7. В трудах и заботах

14 августа 1-го года Миссии. Понедельник. Пристань Дома на Холме.

С утра бурная деятельность на стройке продолжилась в том же ключе. Каждый уже знал, что и как он должен делать. В первую очередь, отвлекшись от всех остальных дел, Сергей Петрович нарезал Валере десятисантиметровые опорные брусья под дополнительные столбы. Потом на УАЗе приехал Андрей Викторович, первой ходкой привезший жженый кирпич и буровой станок с геологом, а за ними подошла и Лизина бригада, из которой Петрович снял шестерых девчонок на помощь Валере. Пока конструкция дополнительных торцовых стен собирается на земле, их сил и умения вполне хватит, а поднимать их завтра они будут все вместе.

Пока остальные Лизины помощницы, выстроившись живой цепочкой, разгружали кирпич, взвыл буровой станок, забурчала бетономешалка, завизжала электропила, застучали молотки, и все, кому положено, забегали как наскипидаренные. Обычный рабочий бедлам. В бригаде Петровича слегка обалдевшие от вчерашнего мероприятия и увидевшие свет в конце тоннеля полуафриканки тоже рьяно взялись за дело. Их вдохновлял пример пятерых их соплеменниц, которые этой ночью не ночевали вместе с ними в казарме и теперь ходили с довольным видом сытых тигриц. Значит, и им тоже так можно – и это, безусловно, добавляло трудового энтузиазма.

Время от времени они поглядывали в сторону своей казармы, где между рядами нар с ведрами раствора и кирпичами, выкладывая цоколь печных стен шириной в один кирпич, ползали Лизины каменщицы, переговаривающиеся между собой и время от времени тихо ойкая. Расстояние между центральными рядами столбов было сантиметров сорок, и протиснуться там могли только самые худенькие девчонки, но и они время от времени стукались о столбы и перемычки то локтями, то коленками.

С одной стороны, Петровичу было их жалко, а с другой стороны, те же самые девчонки спали теперь не на сырой земле, а на втором ярусе так мешающих им сейчас нар. И вроде бы это приобщение к цивилизации им даже нравилось, ведь шаман Петрович им всем объяснил, что скоро так будут спать все, просто они первые. Они не очень-то представляли себе смысл того, что они сейчас делают, но верили, что шаман Петрович мудр и ведет их в правильном направлении.

Тем временем Антон Игоревич закончил сверлить крайнюю дырку и засобирался к себе, ведь там тоже было много дел. В последнее время, после ночевок на теплой лежанке, дедушку русской геологии совершенно перестали мучить застарелые ревматизм и радикулит, и он даже начал с интересом поглядывать на местных дам. А может, во всем виноваты свежий воздух, трехразовое экологически чистое питание и отсутствие нервотрепки со стороны ничего не понимающего начальства.

Когда до обеда оставался час, Валера со своими помощницами закончил сборку последнего, четвертого каркаса и отер со лба честный трудовой пот. Теперь клею надо дать время схватиться, и завтра утром можно будет начинать ставить все на место. У Сергея Петровича работа тоже подходила к концу, ему оставалось разделать на кровельные доски последний кругляк. Дождавшись, пока начальство освободится, сдвинет на лоб очки и даст своей бригаде команду убирать рабочее место и отдыхать, Валера подошел к учителю и доложил о проделанной работе.

– Молодец, – сказал тот, пройдясь по стройке и осмотрев разложенные на земле каркасы, – Что думаешь делать дальше?

– Сейчас или вообще?

– После обеда, Валера, – улыбнулся вождь.

– Ну, Сергей Петрович, – солидно кашлянув, сказал парень, – я думаю, что каркас до завтра трогать не стоит. Так что после обеда я могу заняться форточками, а могу и дверьми.

– Хорошо, Валера. Займись форточками, боковые стены пора уже поднимать до самого верха.

В этот момент к ним подошла Лиза.

– У моих девочек с дымоходным цоколем тоже почти все, – сказала она, – Сергей Петрович, можно им немного отдохнуть?

– Хорошо, Лиза, – разрешил тот, – но сперва давай пойдем и посмотрим.

И они пошли, все втроем. С первого взгляда было видно, что кладка так себе, немного кривовата, но это можно было списать на неудобное место работы. Впрочем, связки везде соблюдались, а кромки неровно легших кирпичей выглядывали из своих рядов совсем чуть чуть.

– Так, – сказал бригадир, – в общем приемлемо. Всем мыть инструмент, руки, и готовиться к обеду. Потом я скажу, что вам делать.

– Хорошо, – сказала Лиза и спросила, – а разве после обеда мы не будем класть цоколи торцовых стен?

– Пока нет, – ответил мужчина, – привезете сырца и от середины к краям начнете поднимать дымоходные стены. Для того чтобы я залез крыть крышу, вы должны как можно скорее вывести мне туда дымовые трубы. Так что остаток жженого кирпича не тратьте, он еще пригодится. Понимаешь, Лиза?

– Понимаю. Сделаем, – ответила та и спросила, – а сейчас девочкам можно отдыхать?

– Да, можно. И скажи им, что они молодцы, и что могут отдыхать до самого обеда.

– Сергей Петрович, – сказал Валера, – так до обеда еще целых сорок минут.

– Не целых сорок минут, друг мой, – последовал ответ, – а всего сорок минут. Мы планировали управиться с этой работой до обеда, и мы с ней управились. Ставить новую задачу сейчас бессмысленно, не успеет народ перевести дух и собраться, а Витальевна уже застучит своей поварешкой.

– Тогда, – сказал Валера, – быть может, мы с вами сходим на холм и посмотрим, что там сейчас и как? Как раз успеем. А то я там давно не был.

– Хорошая идея, – немного подумав, сказал учитель, снимая с крючка на стене свою мосинку, – давай, бери свой арбалет, и пойдем сходим, поглядим. Я тоже давненько там не показывался. К тому же я внес кое-какие изменения в проект, и теперь надо дать указания на месте.

Неспешным шагом от промзоны до вершины холма идти было не больше пяти-шести минут. Опасности, в принципе, никакой не было, все дикое зверье давно разбежалось из ближнего леса, напуганное шумом производимых работ, но Сергей Петрович в любом случае не расставался с оружием и запрещал одиночные прогулки, рассуждая, что береженого Бог бережет, а не береженого съедают дикие звери или его закапывают на кладбище. Так что техника безопасности превыше всего.

На холме тоже кипела активная трудовая жизнь. Тоненький слой грунта на размеченной площадке был уже снят и свален в отдельную кучу. Чуть поодаль высилась гора песка. Отдельно громоздились выкорчеванные сосновые пни. Более того, от песчаного слоя была полностью расчищена почти четверть размеченной площадки, на дне которой открылся неровный слой сероватого известняка. Первым делом Сергей Петрович пожал руку коллеге.

– Так, Андрей, – сказал он, – я тут кое-что прикинул и должен тебе сказать, что проект Большого Дома немного изменился.

– В каком смысле, Петрович? – спросил коллега.

– Вот смотри, – тот подобрал с земли тоненькую веточку и набросал на песке простенький чертеж, – добавляем еще по четыре комнаты на каждом этаже и на полметра укорачиваем торцовые залы. Общая длина увеличивается на пять метров. Железа на кровлю хоть впритык, но хватит, я посчитал.

– Хорошо, – кивнул отставной прапорщик и спросил, – в какую сторону думаешь расширяться?

– Да в любую, Андрей. Хоть в обе. Главное, чтобы по фундаменту вышло двадцать четыре на двенадцать с половиной метров.

– Сделаем, – сказал физрук и снова спросил, – ты только за этим пришел, или есть что-нибудь еще?

– Да, – ответил главный прогрессор, – хочу полазить по твоей яме посмотреть на этот известняк собственными глазами. А то я весь месяц из цеха считай что и не вылезал.

– Ну что ж, давай полазим вместе, – предложил товарищ, – прошу, как говорится, к нашему столу.

Пропустив пару полуафриканок с носилками полными песка, мужчины по узкому деревянному трапу спустились вниз. Да, да, часть напиленных за это время Сергеем Петровичем досок ушла в том числе и сюда. Первое, что бросалось в глаза, так это то, что те женщины, которые лопатами наполняли носилки, большую часть времени откровенно бездельничали в ожидании очередного транспорта. Секрет оказался банально прост. Десять человек, из них четыре пары носят, двое наполняют и вся производительность труда упирается именно в недостаточное количество носильщиц.

– Так, Андрей, – сказал учитель, – тебе не кажется, что рабочий процесс организован не оптимально?

– Кажется, Петрович, – вздохнул тот, – пока убирали грунт, было еще ничего, а вот как только углубились в яму, так сразу начались проблемы. Сюда бы еще четверых, но я же знаю, что лишних людей у нас нет.

– Да, Андрей, – задумчиво сказал Сергей Петрович, – лишних людей у нас нет.

Еще раз посмотрев на то, как женщины ходят с носилками песка, он перевел взгляд на Валеру.

– Вот тебе и задание на после обеда, – сказал он, – тачка с двумя ручками и одним колесом.

– Какая тачка? – почти хором спросили Андрей Викторович и Валера.

– Обыкновенная, строительная, – хмыкнул учитель. – В тачке один человек сможет перевозить больше, чем двое переносят на носилках.

– А колеса не будут вязнуть в песке? – спросил бывший военный.

– Если будут, то проложим деревянные трапы до самой песчаной кучи. Всех-то делов. Зато скорость работы увеличится в разы.

– Хорошо, Сергей Петрович, – сказал Валера, – сделаю. Колеса делать цельными?

– Разумеется, цельными. Берешь подходящее бревнышко диаметром не меньше тридцати сантиметров и длиной в сорок, обтачиваешь на цилиндр, а потом нарезаешь из этого цилиндра колеса шириной сантиметра четыре. Дальше объяснять?

– Нет, не надо. Я все понял.

– Ну вот и хорошо.

Присев на корточки, от подобрал несколько известняковых камешков и сунул их в карман куртки, потом внимательно оглядел уже вскрытый кусок известняковой плиты. Поверхность камня была неровной, с буграми и впадинами, и перед закладкой фундамента явно нуждалась в выравнивании, но это было мелочью. Главный вопрос, который его сейчас волновал – хватит ли у них времени и сил вскрывать еще и площадку под каменоломню. Быть может, для цокольных блоков камень стоит брать прямо под домом, отступив, к примеру, на полметра от внутреннего края стены.

Петрович достал калькулятор и начал считать. Округленно получались две выемки шириной три с половиной, длиной двадцать два и глубиной два метра. Симпатичный такой теплый подвальчик для хранения разных нужных вещей. Но выломать и вытащить триста кубов камня в столь ограниченные сроки? В принципе, все зависит от того, насколько легко будет ломаться камень.

Отдав калькулятор Валере, Сергей Петрович вытащил из кармана подобранные кусочки и потер их друг об друга, потом попробовал оцарапать ножом. Вроде камень не особо твердый, а значит, у них должно получиться. Теперь надо подсчитать количество готового камня, нужного для поднятия цоколя. Для начала был определен размер блока, пригодного для того, чтобы два человека смогли его поднять и поставить на место. Получился «кирпич» высотой двенадцать с половиной, шириной двадцать пять и длиной пятьдесят сантиметров, с весом около сорока килограмм. Требовалось таких блоков чуть более двух тысяч семисот штук, или чуть больше сорока кубометров чистого объема.

С одной стороны, пусть даже и половина материала уйдет в отходы (которым, кстати, тоже тут же найдется применение), общий объем камня, который можно вынуть из под дома, внушает оптимизм. С другой стороны, даже для того, чтобы выломать этот незначительный вроде бы объем, требуются рабочие руки и свободное время. Нет, надо как можно скорее заканчивать со стройкой временных сооружений на промзоне и по возможности бросать все силы на основной объект. Время уже не терпит, а на стройке Большого дома еще и конь не валялся. Ну, или почти не валялся.

Быстро объяснив коллеге тактическую и стратегическую обстановку, Сергей Петрович позвал Валеру и они отправились к себе в цех, поскольку уже подходило время обеда, а женщины без них и с места не тронутся.

Во время обеда он изложил геологу свои соображения, а тот в ответ сказал, что вторая обжигательная печь уже почти высохла и готова к запуску. На очереди постройка печи по пережиганию древесного угля.

– Так, Игоревич, – сказал учитель, – мне помнится, что при процессе пиролиза древесины должен еще получаться деготь, древесный уксус, метиловый спирт и много чего еще.

– Это если делать все по-человечески, – вздохнул бородач, – как положено, с ректификационной колонной. Поскольку дрова у нас свежесрубленные, сырые, то первым и самым главным продуктом перегонки будет вода, до одной трети от общей массы заложенных дров, в которой будет растворено около десяти процентов уксуса. На одну закладку в куб дров, то есть примерно полтонны веса, выйдет что-то около двухсот литров этой смеси.

– А что так много, Игоревич? Зачем нам столько подкисленной водички?

– А это все из-за того, – ответил тот, – что сушить эти дрова нам некогда. Правда, можно попробовать немного схитрить. Сперва развести совсем небольшой огонь, поднять в камере температуру так, чтобы не доводить дело до пиролиза, и хорошенько просушить дрова. Градусов двести, двести пятьдесят, я думаю, хватит. Из конденсатора тут же закапает водичка. Как только дрова высохнут и процесс прекратится, можно будет затыкать дырку и разводить огонь по полной. Тогда объем водно-уксусной смеси уменьшится где-то до пятидесяти литров, а концентрация уксуса увеличится до сорока процентов.

– Уже легче, Игоревич… Но все равно много. Пятьдесят литров только с одного отжига, мы столько не выпьем. Да и хранить эту смесь нам будет негде.

– Ну, Петрович, ты капризничаешь. Если не надо – вылей на землю. Если надо – подумаем, как очистить и в чем хранить. Бочки ты ведь сделать сможешь, или мне уже подумать о кувшинах?

– Так, Игоревич, – сказал Сергей Петрович, – вопрос о том, нужен или не нужен уксус, и если нужен, то сколько – это к Витальевне. Как она скажет, так и будем делать, а все лишнее просто выльем.

– Хорошо, – согласился тот, – теперь о том, что тебя заинтересует гораздо больше. Смолье, или сосновый деготь. К настоящему березовому дегтю отношения не имеет, по сути это та же сосновая смола. В газообразную фазу не переходит, поэтому в жидком виде скапливается на дне камеры, откуда стекает в отстойник. С одной перегонки должно выйти от тридцати пяти до сорока литров или килограмм. Плотность смолья пляшет вокруг плотности воды – у некоторых фракций чуть ниже, у некоторых чуть выше – так что условно примем за единицу. Ну как, нужна тебе смола, или ее тоже куда-нибудь вылить?

– Никакого вылить! – решительно возразил Петрович. – А каркас Большого дома от гниения мы чем промазывать будем? И вообще вещь нужная, в хозяйстве всегда найдется что просмолить.

– Ну, тогда готовь тару. Метиловый спирт, я думаю, извлекать не надо. Хлопотно это, да и вещь сильно ядовитая. К тому же, если вести процесс при температурах около пятисот градусов, то метиловый спирт разлагается на метан и кислород, который вступает в соединение с углеродом, образуя угарный газ. Всю эту смесь по борову-газоотводу я намерен направлять обратно в топку для прямой и непосредственной утилизации.

– Ну, нет так нет, – сказал учитель, – меньше головной боли. Кстати, как ты собрался устроить конденсатор, ведь сырцовый кирпич штука ужасно нетеплопроводная?

– Во первых, – ответил геолог, – какой сырцовый кирпич может быть там, где течет вода? В худшем случае – жженый кирпич, в лучшем – чуть подтесанные гранитные камешки, и все на цементном растворе. Впрочем, если Витальевне прямо сейчас не нужен уксус, то первое время можно обойтись и без конденсатора, загоняя все пары и газы прямо в топку и из побочных продуктов отбирая только смолье.

– Да, думаю, так будет лучше всего. А то я чувствую, что этот конденсатор отъест у тебя столько же времени, сколько и вся остальная печь, если не больше.

– Хорошо, Петрович. Так мы и поступим. А конденсатор для уксуса пристроим как-нибудь потом, когда в нем возникнет нужда. Было бы глупо убить на него кучу сил и времени, и в результате выливать готовый продукт в землю.

– Действительно, это было бы очень глупо, особенно в свете того, что у нас действительно нужной работы делать не переделать.

– Теперь о моем, о главном, – потер руки Антон Игоревич. – С одной закладки дров выйдет где-то около семидесяти – семидесяти пяти килограмм чистого древесного угля. Этого количества хватит на переработку примерно шестидесяти пяти килограмм уже высушенной руды. Шестьдесят пять килограмм руды – это примерно половина одной плавки в домнице, десять килограмм сыродутного железа и двадцать килограмм шлакового сырья для производства собственного цемента. Но домница – это так, детская игрушка, так что работать нам еще и работать.

– Так, – сказал глaва клана, задумчиво потирая переносицу, – если это детская игрушка, то может, и не стоит с ней пока заморачиваться, а взяться ближе к зиме сразу и всерьез? И особой нужды в металле у нас пока нет. Давай пока сделаем запас руды и угля. И вообще, я тут прикинул, что воздуходувная улитка, которую мы планируем сделать, превышает производительность обычных кузнечных мехов примерно в двести пятьдесят раз. Ты сперва все как следует посчитай, а то вылетит содержимое твоей домницы прямо в небеса, как салют на День Победы.

Антон Игоревич почесал в затылке.

– Действительно! Вот был бы конфуз! И в самом деле надо все пересчитать. Я ведь в основном геолог, и с металлургией знаком шапочно… А как же твой цемент?

– Переживу, – ответил Петрович. – Тем более шлак нам нужен из домны, после плавки чугуна с добавлением в шихту известняка, а не из домницы. Сам же знаешь, что это разные вещи. Вот смолье действительно будет ценным продуктом. Кстати, если известняк пережигать на известь вместе с глиной, то получится продукт, достаточно близкий по своим свойствам к настоящему цементу. Только сдается мне, что этот известняк придется сперва как следует размолоть по уже продуманной нами технологии, смешать с влажной глиной, налепить гранул, которые еще надо высушить и лишь потом обжигать. А иначе никакой реакции синтеза цементного клинкера у нас не получится. А твой первый древесный уголь лучше будет пустить на обжиг известняка, поскольку цоколь придется класть на известковом растворе.

– И тут ты прав, Петрович, – вздохнул геолог. – Короче, будем думать.

Рядом с мужчинами присел Андрей Викторович, только что вернувшийся со стройплощадки у Большого дома. Чуть поодаль гремела мисками и поварешкой Марина Витальевна, раздавая обед его проголодавшейся бригаде. При тяжелом физическом труде обильное питание – это первое дело.

– Привет, – сказал он, поставив на стол чашку с горячим варевом, – о чем разговор?

– Да, – сказал учитель, – наш Игоревич почуял запах собственного железа и стал сам не свой. Но это не смертельно.

– Конечно, это не смертельно, Петрович, – сказал отставной прапорщик, отправляя в рот первую ложку, – но собственное железо нам бы точно не помешало.

– Разумеется, Андрей, собственное железо нам бы не помешало, но чувствую, что если мы бросим на него столько сил, сколько понадобится, то зимовать нам придется во времянках, поскольку ни на что другое сил уже не останется.

Все время, пока шел этот разговор, Антон Игоревич сидел, глядя в небо и шевеля губами, видимо, что-то подсчитывая в уме.

– Скорее всего, Петрович, ты прав, – сказал он, прервав молчание и доставая из кармана блокнот. – Дай-ка сюда свой калькулятор…

Получив калькулятор, тот погрузился в вычисления, время от времени что-то записывая в блокноте.

– Итак, – наконец промолвил он, – оптимальная для наших условий конструкция домны выходит такой. Высота пять с половиной метров, диаметр в самом широком месте чуть больше двух, рабочий объем около десяти кубометров, все это заключено в бревенчатую клеть, засыпанную внутри землей. Для облицовки внутренней поверхности необходим шамотный огнестойкий кирпич. Разовый выход чугуна около полутоны, суточный – тонна. Для изготовления шамотного кирпича нам нужен каолин или белая глина. Петрович, ты действительно был прав – конструкция по размерам сопоставима с твоим Большим Домом, а по сложности и затратам труда даже его превосходит. Примерно так.

– Це ж действительно целый завод, – чуть не поперхнулся Андрей Викторович, – Игоревич, зачем нам столько чугуна?

– Андрей, – сказал тот, – если жидкий чугун сразу после плавки продуть воздухом, то получится сталь, а если перестараться с этим делом, то и чистое железо. Дополнительного подогрева не требуется, окисляющийся лишний углерод сам доводит металл до кипения. Это называется Бессемеровский процесс. После него сталь можно разливать по изложницам для дальнейшей переработки в кузнице. Выход готового продукта из единицы руды в доменной печи чуть ли не вдвое выше, чем в домнице, а расход угля значительно ниже. Ни руда, ни древесный уголь на нас с неба не падают, руду надо добывать, сушить, обжигать, дробить и провеивать, а уголь пережигать из древесины. Лучше построить печь, заготовить сырья, и за один день все переработать на полгода вперед, чем каждый день возиться с домницей, получая максимум по десять килограмм железа. Кстати, тонну железных изделий ты съешь и не заметишь, у нас в грузе только одних разных гвоздей полтонны. Но этим мы займемся не завтра и даже не послезавтра, а как только для этого дела высвободятся свободные руки.

– Вот, – сказал отставной прапорщик, – успокоил. А сейчас нам что делать?

– А сейчас, – сказал Сергей Петрович, – в смысле сразу после обеда, будь другом, пожалуйста, привези Лизиной бригаде на стройку сырцовых кирпичей. А то работа стоит.

Сказав это, он встал и, собрав своих работниц и Валеру, привольно рассевшихся на травке, направился к себе на промзону. Дел было еще много.

Там он, отправив девушек топтать глину, присоединился к своему ученику в процессе тачкостроения, и до вечера они вдвоем успели изготовить аж четыре таких агрегата марки ИЖ 4-2-1 (четыре доски, две ручки, одно колесо). Еще четыре штуки в течение завтрашнего дня Валера доделает сам, тем более что Лизина бригада, изрядно помучившись и получив несколько ценных указаний, все же подняла печные стены до уровня дымовой трубы.

А вечером дома его ждал сюрприз. Вполне вероятный, но оттого не менее приятный.

– Петрович, – взволнованно сказала Ляля, так и сияя от радости, – Марина Витальевна говорит, что скорее всего я беременна. Наверное, ты подстрелил меня первым же своим выстрелом.

Услышав это, счастливец нежно обнял свою первую и самую любимую жену и начал целовать ее во все места, что попались под руку. В этот момент он дал себе слово, что рожать их ребенка Ляля будет в нормальных человеческих условиях, в тепле и уюте, лежа на мягкой кровати, застеленной чистыми простынями.

15 августа 1-го года Миссии. Вторник. Пристань Дома на Холме.

Ночью прошел небольшой дождь, который, впрочем, так и не сумел промочить насквозь слой глины, уложенный поверх черного потолка казармы, но это происшествие лишний раз напомнило Сергею Петровичу, что с кровлей им следует поторапливаться. Осень была уже не за горами. А тут еще геолог подсел к нему за завтраком и показал расчеты и эскизы на новый, увеличенный вариант печи для пережигания древесного угля с рабочим объемом в четыре с половиной кубометра. Выход угля за один цикл должен был составить примерно триста пятьдесят килограмм, выход смолья – сто семьдесят пять килограмм.

Все было хорошо, только выглядела эта конструкция для их условий уж очень монструозно. Представьте себе чуть сплюснутый куб с двойными стенами длиной и шириной по три метра и высотой в два с половиной. Еще на два с половиной метра вверх должны были подниматься две дымовые трубы. И по расчетам Антона Игоревича, все это удовольствие сожрет чуть больше пяти тысяч шестисот штук жженого кирпича. В их положении это было целое состояние – почти две недели сплошной работы двух печей. Хорошо только, что из проекта напрочь исчезло устройство для осаждения вторичных продуктов пиролиза – все, кроме смолья в газо– и парообразном виде подавалось в топку для дальнейшей утилизации сжиганием и самоподдержания процесса пиролиза.

Сергею Петровичу стало грустно. Если бы не обещанное смолье, то он зарубил бы этот проект на корню. Нет, конечно, древесный уголь нужен, и с этим никто не спорит, но уж больно неподъемным казался этот проект.

– Так, Игоревич, – сказал он, немного подумав, – слишком жирный у тебя получился осетр. Давай попробуем его урезать. Что, если весь внутренний контур своей печи ты сложишь из сырца, и только на топку, накопитель смолья, трубы и внешнюю облицовку пустишь жженый кирпич? Потом, когда все просохнет, тебе будет достаточно только отжечь всю печь на холостом ходу при тех же девятистах градусах – и все спаяется в один общий монолит.

Геолог задумался.

– Можно попробовать и так, – сказал он через некоторое время, – тогда на первом этапе мне понадобится не более шестисот штук. Триста я возьму с послезавтрашней партии, еще триста – с той, что выйдет в пятницу со второй печи.

– Договорились, – ответил Петрович, прикинув свои неотложные потребности, – возьмешь по триста штук с того, что выйдет в четверг и пятницу, потом по шестьсот штук в воскресенье и понедельник мне на стройку; а то, что выйдет в следующую среду и четверг, заберешь полностью себе. Устроит тебя такой расклад?

– Хорошо, – кивнул Антон Игоревич, – дополнительных людей дашь?

Глaва клана подумал, что вчера, когда он забрал шестерых девочек из Лизиной бригады на помощь Валере, работа там шла почти так же быстро, как и в полном составе. Двадцать человек на таком маленьком объекте по большей части друг другу даже мешают.

– Дам, – сказал он, – поговори с Лизой и скажи ей, что я распорядился с послезавтрашнего дня выделить тебе шесть человек. Все они уже обучены кладке, так что даю тебе не абы что, а почти специалистов. Ты только с ними там у себя поласковее, они же почти дети.

– По сравнению со мной они все тут почти дети. А по сравнению с некоторыми оставшимися ТАМ великовозрастными болванами, они, за исключением Лялиных малышей, все взрослые – да так, что взрослее не бывает.

– Знаю, – вздохнул Петрович, – но все равно, ты уж постарайся.

Когда он пришел на свое рабочее место, там все уже находилось на низком старте. Четыре тачки уже уехали по назначению, глина в яме была уже растоптана и ждала своего часа, дымовые трубы в казарме были подняты на уровень кровли, а Валера с девицами уже готовились поднимать в стоячее положение торцевые каркасы казармы и будущего семейного общежития. Не хватало только главного дирижера.

Осмотрев каркасы и найдя их полностью готовыми к подъему, Сергей Петрович дал добро на операцию и выделил для нее своих полуафриканок. Незачем молоденьким девчонкам надрываться, а эти – по двое на столб, уже откормленные и мускулистые – поднимут и даже не вспотеют. Сам же он запустил бетономешалку и распорядился, чтобы девчонки из Лизиной бригады кидали в нее отмеренные с вечера песок и цемент, лили ведрами воду, а чуть погодя забросили внутрь и битую гальку. Пока мешается раствор, полуафриканки успеют поднять все четыре каркаса.

Когда каркасы были подняты, роли поменялись – полуафриканки из команды Петровича начали носить ведрами к столбам бетонную смесь, а девочки, вчерашние помощницы Валеры – помогать ему крепить боковые продольные перемычки. До диагоналей дело дойдет завтра, когда клей на продольных перемычках и бетон на столбах схватятся. В то же время внутри казармы продолжалась возня вокруг кладки дымоходной стенки. Закончить ее тоже надо было как можно скорее. Что касается цемента – только что был до конца израсходован второй пятидесятикилограммовый мешок; таких мешков осталось еще девять штук.

Через два часа бетонирование было закончено. Валера со своими еще возился с перемычками на пристройке к будущему семейному общежитию. Приказав всем остальным мыть бетономешалку и ведра, Сергей Петрович взял нужный инструмент, позвал Алохэ-Анну и по приставной лестнице полез на крышу. Надо было оглядеться. Там уже копошились четверо Лизиных девчонок, заподлицо с черным потолком закладывая свод дымоходной стенки. Надо еще было организовать всю работу так, чтобы не мешать друг другу.

Найдя середину цеха, от которой он собирался плясать как от печки, он махнул рукой, и снизу начали подавать банку с клеем, мешочки с готовыми нагелями, нащельники с уже прорезанными пазами и кровельные доски. Алгоритм работы был таков – засверлить в нащельнике и первом лаге отверстие, вложить туда обмакнутый в клей нагель, осадить его заостренным концом киянки, чтобы вошел заподлицо с пазом выровнять строго параллельно балке, засверлить отверстие во втором лаге, а потом и в третьем. Потом требовалось закрепить на лагах заранее нарезанные вкладыши и проделать те же операции уже с кровельной доской, оставив между ними зазоры в пару миллиметров на разбухание.

Неудобство Петровичу доставляла лишь необходимость каждый раз ходить от середины крыши к краю и обратно, на манер цапли переступая через эти самые лаги, поэтому сперва дело шло медленно. Алохэ-Анна здесь была ему не помощница – с электроинструментом она обращаться не умела. Остальные и вовсе работали только на подаче, а по большей части откровенно бездельничали. Видя такое дело, Сергей Петрович отослал троих из них подносить кирпичеукладчицам глиняный раствор, чтобы там дело пошло веселее.

Поэтому, когда через час освободился Валера, он был тут же загнан на крышу. Тачки, форточки и все прочее пока могли подождать. После этого работа ускорилась. Петрович работал между коньком и первым лагом, Алохэ-Анна между первым и вторым, а Валера между вторым и третьим. К обеду крыша с одной стороны над жилым помещением (не считая по полметра с той и с другой стороны, оставленных на стык с пристройками) была уже одета тесом.

Спустившись вниз, Сергей Петрович убедился, что и там все нормально – работа над дымоходной стеной шла уже в обеих концевых трехметровых секциях, и там стена была поднята уже до половины и обозначены отверстия, которые соединят дымоходы с будущими очагами. Пересчитав остаток жженого кирпича, которого оставалось около ста штук, он подумал, что этого количества как раз хватит на кладку цоколей поперечных перегородок, только раствора для этого надо мешать чуть больше семидесяти пяти килограмм. Только вот сырцового кирпича осталось маловато, надо будет попросить подвезти еще немного – и Лизиной бригаде будет фронт работ как минимум до вечера.

Обеденные разговоры, против ожидания, не принесли каких-то особенных новостей, только Андрей Викторович сказал, что тачки пошли на ура, ощутимо ускорив работу, и попросил довести их количество до восьми. Петрович пообещал сделать, как только будет покончено с кровлей.

Марина Витальевна вполголоса называла Петровича эксплуататором и жалостливо смотрела на уплетающих ее варево девочек-подростков. Она никогда не отказывала им в добавке. При такой нагрузке, да еще и у растущих организмов, в дело шла каждая калория. Пища была питательной, большим количеством мяса и рыбы. Так что, несмотря на тяжелый труд, местные дамы совсем не худели, а даже, за счет роста мышечной массы, немного поправлялись.

Через час после обеда кровельная эпопея была закончена. Набитая рука и заранее подготовленные материалы тоже кое-что значат. Оставалось только положить на место конек, но этим можно заняться только после укладки кровли над пристройками. К этому времени Лизина бригада закончила класть дымоходную стену, и сейчас в бетономешалке размешивался цементный раствор для кладки цоколей поперечных перегородок, а в яме отмокал кирпич. Дымоход уже можно было проверять на тягу.

Хмыкнув, главный прогрессор сходил к куче отходов и ножом отколол от горбыля несколько длинных смолистых лучин. Чиркнув зажигалкой, он поджег одну из них и, дав ей разгореться, сунул горящим концом в черный прямоугольник дымоходного отверстия. Пламя отклонилось внутрь. Обойдя казарму вокруг, он проделал такую же операцию с другого конца, после чего улыбнулся и поднял вверх большой палец. Теперь оставалось дождаться, пока окончательно высохнут глиняные швы – и можно будет первый раз протапливать печь. Девочки, напряженно наблюдавшие за этими магическими манипуляциями шамана, вопросительно посмотрели на своего бригадира Лизу.

– Все работает правильно, – сказала та, – мы с вами молодцы.

После этого заявления на стройплощадке наступили пять минут радости. Девочки, повизгивая, подпрыгивали, обнимались между собой и с Лизой, терлись носами, тем самым всячески выражая удовольствие от похвалы.

Но солнце было еще высоко, а значит, предстояло еще много дел. Поэтому Лиза, дав девочкам выплеснуть свои эмоции, послала их таскать мокрый кирпич к месту работы.

– Сергей Петрович, – спросил Валера, – а мы что будем делать? Тачки, форточки или двери?

– Знаешь что, дружок, – ответил тот, – давай-ка займемся с тобой тачками. Ведь там, на холме, они действительно очень нужны.

И они занялись, уложившись до ужина со всеми четырьмя штуками, ведь колеса для них были сделаны еще вчера, а Лизина бригада кирпичеукладчиц успела не только выложить из жженого кирпича цоколь торцовых стен, но и до половины поднять их кладку сырцом.

– Все, шабаш, – сказал Петрович, когда раздался сигнал на ужин, – мыть инструмент, мыться самим и вперед – предаваться чревоугодию.

Уходя с работы, девочки из Лизиной бригады и полуафриканки Петровича постоянно оглядывались назад, где в лучах заходящего солнца стоял их новый, почти готовый дом, уже с крышей и стенами, построенный не по щучьему велению, а их собственными слабыми руками. Великое колдовство…

16 августа 1-го года Миссии. Среда. Пристань Дома на Холме.

Ночь (по крайней мере, ее первая половина) у великого шамана, как обычно, прошла довольно бурно. Когда у людей под рукой нет такого достижения цивилизации, как телевизор, а свет сам собой выключается с заходом солнца, то занятия любовью остаются единственным доступным развлечением, тем более что с недавних пор Ляля и Фэра перестали чередоваться, уходя спать в детскую, и теперь каждую ночь проводили в вигваме вместе с ним и Алохэ-Анной. Сам глaва семейства считал неприемлемым, чтобы его новая жена ночевала в казарме для штрафников и несовершеннолетних девушек, и ввел то же правило и для остальных семей.

Каждая из троих его женщин была по-своему хороша, и он старался не делать между ними различия, хотя Алохэ-Анна оказалась еще той горячей штучкой, куда там скромнице Фэре. Вкус к постельным забавам ей не отбили даже несколько последних кошмарных лет, проведенных в родной племени под руководством полоумного шамана Шамэла. Она и была в их теплой компании заводилой, а уж потом за ней подтягивались и Фэра с Лялей. Как обстояло дело в других семьях, Петрович особо не интересовался, но вроде пока конфликтов на почве женской ревности – тьфу, тьфу, тьфу – не наблюдалось. Хорошо, если так пойдет и дальше.

Утром, после зарядки, пробежки и завтрака, Сергей Петрович снова привел свою и Лизину бригады к месту работ. Проходившая мимо команда Андрея Викторовича подхватила подготовленные вчера тачки и весело покатила их дальше. Лишь бы они потом не начали развлекаться, катая в этих тачках друг друга – мимоходом подумалось Петровичу. Однако, похоже, это даже не приходило им в голову. Ведь они с огромным пиететом относились ко всему, что создавалось здесь при помощи великого колдовства. И даже примитивная конструкция строительная тачки казалась им верхом шаманского гения. Особенно из восхищало колесо.

Итак, полуафриканки во главе с Алохэ-Анной без напоминаний разулись и полезли топтать глину для кладки, изрядный запас которой кучей лежал возле ямы. Половину Лизиной бригады Петрович послал резать тростник, после чего плести из него циновки, вторая половина взялась поднимать стены торцовых перегородок до верха. Кстати, на ближайшем участке русла Ближней тростник был уже повыкошен, и теперь за ним приходилось ходить вниз по течению дальше старого берегового лагеря, чуть ли не к тому месту, где работала рыболовецкая бригада.

Сам же он вместе с Валерой занялся форточками, пока без наружных ставень, которые решили устанавливать уже потом, прямо на месте, что сильно ускорило работу. И вообще, вся эта конструкция со штырями Сергею Петровичу не особо нравилась – уж больно она ненадежна и экзотична. Хотелось чего-нибудь попроще – например, неподвижно установленного снегозащитного козырька, но тогда, независимо от погоды, внутри станет совсем темно, что нежелательно. Короче, над этим еще надо было думать.

Когда кладка торцовых перегородок подошла к концу, две такие упрощенные форточки были уже готовы и еще две находились в процессе сборки. Оставив Валерин образец для музея, Петрович быстро закрепил нагелями готовые форточки в двух крайних секциях боковой стены с левой стороны и указал девочкам-кирпичеукладчицам, что эти секции уже можно тоже закладывать сырцом. После этого работа закипела снова.

Незадолго до обеда, когда посланные за тростником девочки возвращались от Ближней, нагруженные большими снопами, они еще издали заметили произошедшие с их казармой изменения и возбужденно загомонили. Дом под тесовой крышей, с четырьмя маленькими окошками, пусть пока еще и не оштукатуренный, казался им самым настоящим чудом.

Когда, придя, они вдоволь насладились выглядыванием в форточку и показыванием языка, учитель усадил всех плести из тростника редкие циновки, сказав, что чуть позже они будут учиться штукатурить, чтобы сделать стену ровной и гладкой.

– Сергей Петрович, – сказала Лиза, – в яме еще остался раствор глины для кладки.

– Это неважно, Лиза, – отозвался тот, – поскольку раствор для штукатурки должен быть размешан особо тщательно, то используем для этого бетономешалку. На пять ведер сухой глины десять ведер песка и пара килограмм цемента. Воды столько, чтобы получилась однородная масса, похожая на густую сметану. Позовешь меня, когда все будет готово.

– А для чего нужен цемент? – спросила девушка,

– А для того, чтобы после укладки штукатурка не трескалась и держала форму. Поняла, Лиза?

– Поняла, – кивнула та и начала отдать указания полуафриканкам начинать таскать сырье в бетономешалку. Одна рука ведер глины, две руки ведер песка, а уж цемент она взвесит сама. Такую арифметику местные понимали – до пяти, по пальцам, считать умели все.

Вскоре бетономешалка радостно заухала, а Сергей Петрович вернулся к своим баранам, то есть форточкам. Сегодня с этим делом желательно было полностью закончить и взяться за двери.

Когда раствор был готов, он оторвал от плетения четверых самых низкорослых и сообразительных и показал им, как набрасывать раствор на стену ковшом, и разглаживать его длинной малкой. Затем загнал двоих на верхний ярус нар, двоих на нижний и посмотрел, как они усвоили его уроки. Вроде усвоили. Для первого раза просто замечательно.

Главный прогрессор уже давно заметил, что местные подростки (именно подростки, а не взрослые) по восприимчивости новых знаний могли бы дать сто очков вперед всем его прошлым ученикам. Именно поэтому бригада Лизы осваивала одно новое мастерство за другим, в то время как взрослые женщины оставались на простых работах, типа копать, подать-принести, или в самом продвинутом случае занимались формовкой кирпичей, требующей механического заучивания действий. Кроме того, девочки отличались необычайной ловкостью – их движения были выверены, они делали все четко, слаженно и без суеты.

Одного замеса бетономешалки должно было как раз хватить на то, чтобы покрыть штукатуркой двухсантиметровым слоем одну трехметровую секцию дымоходной стены над первым и вторым ярусами нар. Посылать девочек под нары Сергей Петрович не собирался. Во-первых, там так низко, что работать можно только лежа, а во-вторых, этой работы там все равно никто не увидит, так что это будет одним сплошным издевательством над людьми и здравым смыслом. Даже там, где надо было штукатурить, девочкам, несмотря на свой небольшой рост, приходится работать сидя на корточках и упираясь головой в верхний ярус нар или потолок. Сам он, например, сумел залезть туда только боком.

Когда Марина Витальевна застучала на обед, раствора в бетономешалке оставалась примерно четверть. Пришлось минут на двадцать задержать это мероприятие, ибо раствор с применением цемента надо класть сразу и весь, иначе его придется просто выбросить, а такого расточительства по отношению к ценному ресурсу допускать нельзя. Когда все было закончено, Петрович еще раз проверил качество работ. Вполне себе ничего; а если по высохшей штукатурке пройтись мелкой шкуркой, то будет и вообще замечательно. Можно было давать команду мыть бетономешалку и инструмент, после чего вести обе проголодавшиеся бригады питаться.

После обеда он в сопровождении геолога прошелся до его вотчины. По дороге двое мужчин неспешно беседовали.

– Знаешь, Игоревич, – хитро улыбнулся учитель, – а ведь местные тебя тоже считают великим шаманом.

– Да ну, Петрович! – удивился тот. – И какому же духу я служу?

– Духу Огня. Только не ты ему служишь, а он служит тебе, превращая глину в камень. Там давеча две полуафриканских девки из твоей и моей бригады чуть между собой не подрались, выясняя, кто из нас двоих круче.

– Даже так? – поднял бровь польщенный геолог. – Интересно, что они скажут, когда из домны попрет жидкий металл?

– Ты все-таки решил ее делать?

– Да, – с твердой решимостью сказал Антон Игоревич, – даже если не перегонять продувкой чугун на сталь, ты представляешь, сколько полезных вещей можно будет отлить из чугуна, начиная бы с котлов и сковородок? Вот как-то Андрей спросил, зачем нам тонна чугуна. Так тонна чугуна у нас уйдет так, что ты даже ее и не заметишь. Все надо, и ничего нет.

– Допустим, – кивнул учитель, – и что же тебе для этого надо, за исключением рабочей силы, которой у нас и так не хватает?

– Это пока не хватает. Но уже где-то через месяц, когда котлован под Большим домом будет расчищен, все дополнительные здания построены, а все твое дерево перепилено, ты половину народа не будешь знать куда девать.

– Ну, – сказал Сергей Петрович, – потом начнется каменоломня…

– И что тридцать шесть человек будут делать на каменоломне? – с иронией спросил геолог. – Создавать модель броуновского движения? Там тебя с Андреем и твоей полуафриканской бригадой хватит за глаза.

– Вполне возможно, что так оно и будет, и тридцать рабочих у нас останутся не у дел. Временно останутся, поскольку, как только мы выложим известняковыми блоками фундамент, опять начнется такая строительная свистопляска… Кстати, ты не забыл, что Витальевне надо будет копать картошку?

– Нет, не забыл. Но тридцать человек она тоже не съест.

– Ладно, Игоревич, рассказывай, что надумал?

– Значит так, Петрович… – тот прокашлялся и приступил к изложению своей идеи. – Единственное, чего мне не хватает для постройки домны – это огнеупорный кирпич. Обычный красный при двух тысячах градусов потечет как пластилин. Не буду вдаваться в подробности альтернативных вариантов, но для создания огнеупорного кирпича требуется белая глина каолин. На основе каолина можно приготовить шамот, но там технология сложнее, чем у обычного кирпича – жаростойкую глину надо сперва обжечь, потом размолоть, потом заново сформовать из нее кирпичи и снова обжечь. Каолин-то у меня и был основной проблемой – ближайшие его крупные месторождения на юге Британии, в Корнуолле и тут во Франции в Лиможе, по ту сторону Центрального массива в бассейне Луары. Далековато… Но дело в том, что в справочниках указаны месторождения с запасом не меньше пяти миллионов тонн, но нам так много не надо, пока хватит и маленького пласта. Вообще каолин является продуктом выветривания полевых шпатов, и во Франции его первоисточником как раз является Центральный массив. Вторичные отложения каолина возможны в речных долинах, но у нас тут его искать бесполезно, ибо Гаронна течет с Пиренеев, а там, видимо, неправильный состав пород. С Центрального массива у нас стекает Дордонь и я подумал, что в ее долине могут быть отложения, хотя бы частично состоящие из каолина. Как ты уже знаешь, наши бывшие Лани, которые были замужем, на самом деле не настоящие Лани и родились в других кланах, некоторые из которых живут далеко отсюда. Как только они начали немного балакать по-русски, я стал их потихоньку расспрашивать, не знает ли кто мест, где можно найти белую глину…

– Так, – сказал Сергей Петрович, остановившись, потому что они уже пришли, – насколько я понимаю, ты такую свидетельницу нашел…

– Да, – ответил геолог, – причем прямо в своем доме. Это Нита. Их клан живет в пяти днях пути вверх по Дордони у слияния с еще одной крупной рекой, так там есть такой симпатичный обрывчик, в котором местные копают белую глину, которую используют как медикамент и красящий пигмент для пещерных рисунков.

– Так, – сказал Петрович, – все это хорошо, но, во-первых, доставить твою белую глину можно будет только на «Отважном», а он, как ты знаешь, у нас временно вне игры. Все тяжелое из трюма мы уже вытащили, и теперь он ждет балласта. А балласт у нас может прийти только с каменоломни. Во-вторых, один ты не пойдешь, с тобой надо будет отпустить как минимум Серегу, но совершенно недопустимо распылять наши силы перед возможным нападением клана Волков. В-третьих, через месяц начнутся периодические дожди, и о сушке кирпича под открытым небом можно будет забыть, так что ничего с этим каолином ты сделать просто не успеешь. В-четвертых, родной клан Ниты нам пока не враждебен, и прежде чем что-то брать на их территории, надо будет спросить разрешения. Скорее всего, в октябре они тоже придут сюда бить лосося, и вот тогда с их вождем можно будет провести переговоры.

– Между прочим, их вождь – брат твоей Фэры, – хитро улыбнувшись, сказал Антон Игоревич, – по крайней мере, ее брат был вождем в позапрошлом году.

– Тем более, – сказал Сергей Петрович, – шанс решить вопрос полюбовно куда выше среднего, ведь мы же теперь родственники.

– Понятно, – кивнул геолог, – такая постановка вопроса меня устраивает. Теперь скажи, что ты предлагаешь?

– Давай сделаем так. Сейчас мы усиленно готовимся, дипломатически и вообще. Как только появятся свободные руки, я дам тебе людей, чтобы сделать запас готовой руды, а по весне, едва сойдет снег, мы отправимся в это путешествие за каолином. Пять дней пути на долбленке – это, я думаю, день-полтора на «Отважном». Если что, за неделю обернемся, так что планируй свою домну на следующее лето. А то за пятью зайцами погонишься, тут тебе из кустов в лоб и прилетит…

– Хорошо, Петрович, – тяжело вздохнул этот неисправимый энтузиаст и фанатик, у которого только что убили мечту, – договорились…

– Ну вот и ладно, – сказал главный строитель, – а теперь давай показывай, что у тебя тут и как.

А посмотреть у того было на что. Две печи, одна из которых сейчас медленно остывала, а в топке другой жарко пылали дубовые дрова. Вытащив клещами кирпич-затычку, заведующий всем этим хозяйством продемонстрировал впечатляющее зрелище – штабель раскаленных до ярко-красного цвета кирпичей и снова вставил смотровую затычку на место. Чуть поодаль, под временными навесами из жердей и тростника, штабелями громоздились запасы сырцового кирпича. И таких штабелей насчитывалось тринадцать.

– В каждом, – с гордостью сказал Антон Игоревич, – ровно по пять тысяч штук.

– Сикоко, сикоко? – от удивления с японским акцентом спросил Петрович. – Так это что, у нас уже есть шестьдесят пять тысяч штук? Обалдеть, Игоревич, ты просто герой труда.

– Не меня благодари, а их, – кивнул геолог в сторону копошащихся вокруг форм женщин. – За один рабочий день делают около двух с половиной тысяч штук.

– Ну и куда нам столько сырцового кирпича?

– Насколько я понимаю, – стал объяснять герой труда, – только твой Большой Дом потребует около семидесяти пяти тысяч штук сырцовых кирпичей и десяти тысяч жженых. Плюс двадцать пять тысяч штук сырца и восемь с половиной тысяч жженых сожрут еще не построенные тобой сушилка и общежитие. Еще три тысячи штук сырца и две с половиной тысячи жженых понадобятся мне для печи по отжигу угля. Вот и считай. К тому же могут появиться еще какие-нибудь непредвиденные потребности.

– Какие, например? – спросил Сергей Петрович, впечатленный раскладками.

– Например, капитальный склад для сырцового кирпича. Затяжных дождей эти навесы не выдержат. А это еще почти десять тысяч штук сырца и пятьсот жженых.

– Та-а-ак, – протянул учитель, уже понимая правоту собеседника, – и каковы должны быть габариты этого склада?

– Поскольку перекладывать все это – легче застрелиться, – ответил геолог, – то и склад надо будет возводить прямо вокруг штабелей, а это, если с запасом, девять на двадцать четыре метра.

– Хорошо. Как только развяжусь с сушилкой, пришлю тебе пиломатериал и Валеру с помощницами. Кровлю приду делать сам. Устроит?

– Устроит, Петрович, – кивнул довольный Антон Игоревич, – ты настоящий друг.

– Не дружбы ради я делаю это, Игоревич, а токмо пользы для. Если все это твое богатство поплывет под дождем, то будет мучительно больно за упущенную возможность и бесцельный труд. Если к тому моменту, когда пойдут затяжные дожди, у тебя в крытом складе будет лежать восемьдесят тысяч штук сырцового кирпича, за это часть трудового фронта я буду совершенно спокоен.

– Что есть, то есть, – кивнул геолог, – но все равно спасибо.

– А это что у тебя там за кирпичи? – спросил Сергей Петрович, заметив небольшую стопку бледно-розовых, почти белых кирпичных заготовок.

– А это мои эксперименты по огнеупорному кварцевому кирпичу. Наш белый песок с небольшим добавлением глины. Держит до полутора тысяч градусов, но, к сожалению, для домны не годится, ибо при высоких температурах вступает в реакцию со шлаками. Предназначен исключительно для печных топок с высокой температурой и рабочих камер, не соприкасающихся с щелочами, кислотами и оксидами металлов. Здесь, для пробы, двести штук; хочу поставить их на обжиг в ту партию, которую ты отдал в мое распоряжение, и попробовать выложить из них топку в печи по пережиганию угля. По-настоящему высокая температура там будет только в момент отжига печи, но для первичной проверки хватит и этого. А уж потом…

– А что потом, Игоревич? – с интересом спросил Сергей Петрович. – Ты опять что-то задумал?

– Не задумал, а задумался, – ответил тот. – Раз уж вскоре у нас появятся свободные руки, то стоит подумать и о капитальной печи для обжига кирпича и керамики, а то времянки с началом дождей у нас просто поплывут, несмотря на навесы. Тут нужна такая печь, чтобы разом обжигать целый штабель в пять тысяч штук кирпича, а это объем рабочей камеры до восемнадцати кубов. И топку, и рабочую камеру лучше выкладывать кварцевым кирпичом, а внешний кожух – красным.

– Ну ты размахнулся – пять тысяч штук за три дня – это же вчетверо от твоей нынешней производительности. Хотя эта твоя затея нравится мне больше, чем домна, поскольку вопрос очень актуален именно сейчас.

– Впятеро, Петрович, впятеро, – сказал гений кирпичного производства, – времянки тоже будут работать, пока сами не издохнут.

– Так, считай, что ты меня уговорил. От меня что надо?

Геолог пожал плечами.

– Специальные формы для огнеупора, – сказал он, – я их тебе чуть позже нарисую, и плазы для выкладки сводов, радиусами в полтора метра и сорок сантиметров.

Петрович ненадолго задумался.

– Хорошо, – сказал он через некоторое время, – но предлагаю переиграть наши планы.

– В каком смысле переиграть?

– В прямом, – Петрович доставал из кармана свой блокнот, – вот смотри. Древесный уголь, в отличие от жженого кирпича, нас сейчас за шею не душит, поэтому капитальная кирпичная печь более актуальна, чем угольная. Правильно?

– Правильно, Петрович…

– Хорошо, – сказал тот, водя пальцем по строчкам в блокноте, – для того чтобы довести до ума казарму, мне надо шестьсот штук жженого кирпича, для стен сушилки четыреста, для кана сушилки, вместе с топкой и трубой – еще две тысячи штук…

– Погоди, – сказал Антон Игоревич, – насколько я помню, там по расчету было порядка восьми тысяч штук.

– Это для общежития, – пояснил учитель, – во первых, мы тут с Валерой подумали, что на кой нам кан длиной в двенадцать метров, когда весь материал у нас нарезан по шесть с половиной, во-вторых, нахрена нам делать его в сплошную из жженого кирпича, нам ведь по нему не ходить. Из жженого кирпича достаточно сделать два мощных фундамента под опорную конструкцию, на которые и придется весь вес, а все остальное можно сложить исключительно из сырца.

– Рационально мыслишь, – сказал Антон Игоревич, – теперь давай, рассказывай, к чему ты там клонишь?

– А клоню я к тому, что для капитальной кирпичной печи тебе в первую очередь нужны кварцевые кирпичи. Правильно?

– Правильно, Петрович…

– А заготовок для них у тебя еще нет, их еще надо формовать и сушить не менее недели. Ведь так?

– Так.

– Теперь смотри. Ближайшие три тысячи шестьсот штук, что выйдут в течение ближайших шести дней, пойдут на казарму, мою сушилку и твой склад сырцового кирпича. Потом, двадцать шестого числа, ты дашь мне шестьсот штук на цоколь общежития, чтобы я мог поднять стены и подвести крышу, и с двадцать седьмого можно будет выпускать кварцевый кирпич.

– Кажется, я понял твою мысль, – сказал Антон Игоревич, – но с двадцать седьмого производить кварцевый кирпич не получится. Закладка на него двадцать четвертого, и даже если ты дашь мне формы прямо сегодня, то заготовки просто не успеют высохнуть.

– Во-первых, – сказал Сергей Петрович, – чем тебя не устраивают существующие формы? Я понимаю – специальный клиновой кирпич для сводов, но кирпич обычной формы ты можешь начинать делать прямо сейчас.

– Петрович, – сказал геолог, – у огнеупорного кирпича совсем другие, значительно большие, размеры.

– Ша, – ответил тот, рубанув воздух рукой, – и это ты рассказываешь человеку, который десять лет отпахал на стройке? У огнеупоров, вообще-то, размеры бывают разные, в зависимости от назначения. Та марка, о которой ты говоришь, это ША-10, бандура тридцать пять на пятнадцать, на семь с половиной, вес почти восемь килограмм, применяется в промышленном строительстве, но там, где надо стыковать огнеупорный кирпич с обыкновенным, применяется марка ША-8, размеры которой точно совпадают со стандартом для обычного жженого кирпича.

– Упс! – сказал Антон Игоревич, хлопая себя по лбу. – Извини, не знал. Но так даже еще проще.

– Хорошо, – сказал Сергей Петрович, – идем дальше. Второй вопрос. Почему бы тебе, пока есть неделя времени, не поставить рядом с двумя временными печами еще парочку? Десять девочек с навыками каменщиц я тебе дам, а кирпич-сырец у тебя и так есть.

– Гм, хорошая идея… Но думаю, что одной дополнительной печи хватит, иначе мы начнем зашиваться на разгрузке-выгрузке. К тому же, пока они ее будут строить, придет пора браться за большую печь.

– Игоревич, эта турбореактивная команда будет ставить тебе одну времянку за день, максимум за полтора. Шустрые, как электровеники, только хвалить их надо почаще. Это не твои сонные мадамки. Хочешь равномерного выхода продукции – ставь еще четыре временных печи, уж поверь, жженого кирпича нам всегда будет мало. Кстати, сколько его надо на твою большую печь?

Антон Игоревич молча раскрыл свой блокнот и показал страницу.

– Тем более ставь, пока есть время и свободные люди, – сказал Петрович, прочитав и присвистнув, – четыре с половиной тысячи штук кварцевого и две тысячи штук обычного жженого – с двумя печами ты провозишься с этим количеством восемнадцать дней, с тремя – двенадцать дней, а с шестью управишься и за шесть дней. Время дорого – осень на носу.

– Хорошо, Петрович, уговорил.

– Теперь третий вопрос, самый интересный. У тебя из этой печи отработанные газы с какой температурой будут отходить?

– Семьсот, семьсот пятьдесят градусов. А что?

– А то, что совсем рядом ты собираешься ставить печь по пережиганию угля. Понял, о чем я?

– Кажется, понял, – геолог задумчиво почесал макушку. – Ты предлагаешь загнать отработанные газы из керамической печи в теплообменник угольной?

– Вот именно. Более того, я предлагаю расположить печи валетом, и в обратном направлении отправлять в топку керамической печи все ненужные нам газообразные продукты пиролиза. Вот так.

Сказав это, учитель присел на корточки и нарисовал прутиком на земле схему.

– Интересно, – сказал геолог, – а тяги хватит протянуть газ по этим лабиринтам?

– А это, – ответил Сергей Петрович, – насколько высоко ты сможешь задрать свою дымовую трубу.

– Хорошо, – сказал Антон Игоревич, чрезвычайно вдохновленный идеей, – я над этим подумаю. Кстати, для смешивания глины с песком мне нужна бетономешалка, а она у тебя.

– Верну ее тебе завтра утром. Мне тоже надо мешать песок с глиной, хотя и по несколько иному поводу. Хочу сегодня закончить штукатурку дымоходной стены в казарме. Наружные стены подождут.

– Не беспокойся, Петрович, отдам ее тебе обратно ровно через два дня, – заверил геолог.

– А я и не беспокоюсь. Кстати, тот жженый кирпич, который выйдет двадцать седьмого, мне тоже пригодится. Для того чтобы сделать тебе плазы для сводов, мне понадобится подогреваемая ванна для отпаривания досок – на сухую такую вещь не сделать. Да и в будущем такая приспособа тоже может пригодиться.

– Ладно уже, – махнул рукой Антон Игоревич, – бери.

Тем временем на стройке дело спорилось. Девочки под руководством Лизы штукатурили уже четвертую, последнюю на этой стороне секцию, и качество штукатурки было вполне приемлемым. Остальные весьма продолжали усердно плести циновки из тростника, и рядом с ними уже лежала целая стопка уже готовых изделий. Валера трудился над форточками, и одна была уже почти готова.

Сергей Петрович отозвал Лизу в сторону и коротко объяснил обстановку с бетономешалкой.

– Но через два дня циновки засохнут и станут ломкими, – сказала Лиза, хлопая ресницами, – к тому же на чем мы будем мешать цементный раствор для кладки жженого кирпича?

– Так, – Петрович задумчиво потер переносицу, – что-то я тут, Лизонька, не додумал. Придется договариваться с Антоном Игоревичем, чтобы отдавать ему бетономешалку не сразу с утра, а чуть погодя, часа через два. Кстати, завтра, наверное хватит и одного замеса, только на цоколь. Очаги в любом случае надо будет класть на глине. Цемент огня не терпит.

– А что мы будем делать послезавтра? – спросила девушка.

– А послезавтра, – сказал учитель, – мы навалимся всем миром и наконец доведем казарму до состояния красивого и благоустроенного дома. Штукатурка внутри и снаружи, двери, деревянные помосты под ноги и все остальное, как положено для цивилизованных людей. Проведем электричество и поставим лампочки. В конце концов, девочки это заслужили. И, кстати, чуть не забыл – завтра отправишь к Антону Игоревичу десятерых своих девочек на постоянную работу. Ему нужно помочь сложить новые печи.

Лиза кивнула – все, мол, будет сделано.

– Только посылай хороших. Печи сложить нужно быстро и хорошо, жженый кирпич нам нужно позарез. И скажи им «по секрету», что я их очень сильно хвалил, и пусть они там меня не опозорят.

– Хорошо, Сергей Петрович, – кивнула девушка, – я им скажу. Но как мы будем штукатурить без бетономешалки?

– Очень просто, – сказал тот, – размесим глину как для кладки, потом равномерно рассыплем по ней опилки, а затем моя бригада еще раз все это перетопчет. Не думаю, что будут большие неоднородности.

– Но ведь яму потом будет очень трудно вычистить от опилок…

– Вычистим. Если в растворе для обычной кладки попадется немного опилок, то это не страшно. А вот в печной кладке нам их совсем не надо, там будем думать. Наверное, сделаем для печного раствора отдельную маленькую яму, литров так на шестьсот.

Лиза кивнула – и в этот момент, как по команде, из цеха величаво выплыл Валера, вооруженный дрелью и банкой с клеем, а за ним семенила его новая жена Маэтэ-Мотя с форточкой в охапке. Она несла ее так, словно это был волшебный артефакт.

– Помощница, – хмыкнула Лиза, – ишь, как старается…

– Не сглазь, Лиза, – строго сказал Сергей Петрович, – она все правильно делает. Мы должны радоваться, когда кто-то из этих женщин или девочек переходит на новый уровень, и неважно, кто это – бывшие Лани или полуафриканки.

– Хорошо, Сергей Петрович, – сказала та, одарив мужа ласково-ироничным взглядом, – я больше так не буду. Разрешите, я пойду, надо командовать делать кладку.

– Иди, Лиза, – кивнул мужчина, в глазах которого прятались веселые огоньки, – мне тоже надо заняться делом.

Пять минут спустя Валера и Маэтэ-Мотя вернулись уже без форточки, а три девочки из Лизиной бригады, оставив недоплетеные циновки, взяли мастерки направились к месту работы. Туда же две полуафриканки из бригады Петровича потащили ведра с глиняным раствором, а следом – строительные козлы. Производственный процесс продолжался.

– Сергей Петрович, – сказал Валера, пытливо глядя на учителя, – а почему вы не хотите ставить мою самую первую форточку? Если вам не нравится ставня, так я ее сейчас отрежу ножовкой, и все.

– Ладно, – махнул тот рукой, – режь и ставь. Тогда у нас с тобой останется сделать по одной штуке на брата.

Около пяти вечера последние две форточки были сделаны и установлены на место, и сейчас там, стоя на козлах, Лизины девочки резво орудовали мастерками, поднимая стену до самого верха. Все циновки были доплетены – в смысле кончился тростник, а штукатурщицам оставалось только обработать последнюю секцию отопительной стены. До ужина оставалось часа три.

– Так, – сказал девочкам Сергей Петрович, – сейчас небольшой перерыв, а потом мы будем учиться делать глиняную штукатурку под плетеную циновку. Аннушка, – обратился он к Алохэ-Анне, – замешайте нам еще одну порцию глины.

– Они кончить, – указала Алохэ-Анна на девочек-подростков, заканчивающих кладку, – мы мешать.

– Хорошо, но давайте поскорее.

Через сорок минут, когда освободились даже штукатурщицы печной стены, Алохэ-Анна позвала его к глиняной яме, сказав, что все готово.

– Погодите, не мойтесь, – ответил Сергей Петрович и позвал Лизу, чтобы она распорядилась таскать опилки и песок и рассыпать их ровным слоем по поверхности глины. На одну часть глины – три части песка и одна часть опилок. Уж этого добра было предостаточно. Когда все было рассыпано, полуафриканки во главе с Алохэ-Анной снова залезли в яму с раствором и начали свой ритмичный танец, с вздохами и ахами, прищелкивая при этом пальцами в такт чавканью глины под ногами. Сергей Петрович подумал, что, быть может, стоит изготовить каждой по паре деревянных кастаньет – тогда и работа пойдет быстрее. Примерно через час глиняно-песчано-опилочная масса консистенции густой сметаны была готова, и полуафриканки, помыв ноги, набрали ее полные ведра и потащили к казарме.

– Сергей Петрович, – сказал Валера, – может, сперва проложим свет?

– Завтра с утра. Сегодня мы будем штукатурить только наружные стены, иначе ночью внутри будут такие испарения, что все позадыхаются. Итак, приступим.

И приступили. Девочки-шткатурщицы, хихикая и бросая задорные взгляды то на главного шамана, то на его молодого помощника, разделись до трусов, чтобы не запачкать свои юбочки и топики, и Сергей Петрович начал снова показывать, как набрасывать черный слой штукатурки, и как начерно разглаживать его малкой. Обработав сверху донизу одну трехметровую секцию, они наложили, разгладили и закрепили поверх черного слоя штукатурки намоченные в воде циновки, прорезали отверстие для форточки, после чего начали накладывать второй слой, на этот раз разглаживая его набело.

Урок был усвоен, и понеслось в двадцать пар рук. Чтобы не создавать толкотни, половину девочек пришлось отослать штукатурить стену на другой стороне казармы. Девочки штукатурили, Валера бегал кругом казармы с дрелью и крепил циновки, Лиза отрезала лишнее на форточках и снизу, а Петрович контролировал процесс и давал советы. Короче, все были заняты, и бригада работала достаточно быстро. В девятнадцать сорок пять все было закончено.

– Молодцы, – сказал бригадир, с улыбкой оглядев свою усталую, перемазанную в глине, но чрезвычайно довольную команду. – Теперь мыть инструмент, собираться и бегом купаться на речку, а то Марина Витальевна вас таких за стол не пустит. Бегом марш!

– Мы идти купаться, вы смотреть, – сказала девочка бывшего клана Лани по имени Кара, – Мы красивый, да?

«Вот стрекоза, – подумал мужчина, – только сиськи прорезались, а уже туда же…»

– Красивые, красивые, – сказал он вслух, – бегите уже скорее.

Собравшись в кучку и похватав свои вещи, девочки из Лизиной бригады побежали на речку, следом уже не так торопясь пошли полуафриканки во главе с Алохэ-Анной и самыми последними – Сергей Петрович, Валера и Лиза, изредка оглядываясь назад. Вот вернутся ночевать женщины из бригады Андрея Викторовича – будет им сюрприз.

– Сергей Петрович, – неожиданно сказал Валера, – однако, нам нужны спецовки и баня. Скоро будет слишком холодно, чтобы купаться в речке.

– Валера, – устало ответил тот, – нам нужно многое, и половина из этого еще вчера. Насчет спецовок не знаю, запас шкур явно недостаточный на такую орду, а во о бане я уже задумывался, но пока ума не приложу, как это можно сделать. Саму баню построить несложно, но в банном котле Марина Витальевна сейчас готовит для нас обед, а в чем еще можно греть воду для бани, я даже не соображу… Бухтой шланга мы больше рисковать не будем, и как только я придумаю, что тут можно сделать, так сразу тебе скажу. А пока давайте немного потерпим. Я сам сейчас приду в лагерь, разденусь и полезу в речку. У меня, между прочим, жены, а их надо уважать и приходить домой чистым.

Решение с баней за ужином подсказал геолог. Он предложил выложить ванну для нагрева воды из кирпича (только не простого, а кварцевого), а саму баню строить совсем небольшую, шесть на четыре с половиной, на три пары столбов. Первая половина – предбанник с топкой и скамьями, во второй половине – сама баня с ванной кипятка на тонну воды, проходящим под ней дымоходом-каменкой, трехъярусным полком и прочими прелестями. Можно просто смыть грязь, а можно как следует попариться. Трудозатраты на фоне всех их эпических проектов просто тьфу. Единственные критические материалы – тысяча двести штук кварцевого и шестьсот штук жженого кирпича, но с увеличением мощности обжига это вопрос решаемый. Пусть только Петрович предоставит ему бетономешалку еще на полдня – и вопрос с изготовлением заготовок кварцевых кирпичей для бани будет решен.

– Договорились, – сказал Сергей Петрович и начал думать, как вклинить в план работ еще один неотложный объект и где его разместить.

17 августа 1-го года Миссии. Четверг. Пристань Дома на Холме.

За завтраком Марина Витальевна сказала, что раз уж встал вопрос о бане, то у нее уже заканчиваются запасы мыла, которые срочно необходимо пополнить. Антон Игоревич пожал плечами и сказал, что теоретически у них для производства мыла имеются все необходимые ингредиенты: жир и древесная зола, как сырье для производства щелока. Жир необходимо предварительно вытопить, а золу растворить в воде, процедить через сито, раствор выпарить, сухой остаток собрать, после чего можно приступать непосредственно к мыловарению. Только вот какая незадача – во-первых, вся посуда, которая будет при этом использована, окажется непригодной к приготовлению пищи и во-вторых, при использовании поташа – то есть едкого калия – на выходе получится жидкое мыло. Для изготовления твердого мыла необходим едкий натр или пищевая сода, получение которых – отдельная головоломная химическая и техническая задача.

– Жидкое так жидкое, мальчики, – вздохнула женщина, – но шоб було, и побольше. Но посуду я вам портить не дам, ее у нас и так мало, придумайте что-нибудь сами, вы же умные.

– Умные, умные, – проворчал бородач, – аж такие умные, что мозги скоро из ушей полезут. Давайте начнем с того, из чего мы можем изготовить посуду, необходимую для варки мыла и всех предварительных операций.

– Дерево в пролете, – сказал учитель, – варить что-то в деревянной посуде – это занятие для извращенцев. Из-за возможного набухания даже хранить в нем жидкое мыло будет нежелательно.

– Хорошо, – сказал геолог, – поскольку свой металл у нас пока тоже в пролете, как и стекло, значит, остается только керамика, изготовленная методом полусухого прессования и обожженная в нашей обжигательной печи.

– Постой, Игоревич… Во-первых, какая керамика? Как мне кажется, обычная красная для варки годится очень плохо – она хрупкая, сильно впитывает воду и разрушается при температурных перепадах. Во-вторых, что такое полусухое прессование?

– Керамика, Петрович, – ответил тот с уверенным видом знатока, – только керамическая, то есть, тьфу ты, кварцевая. От обычного кварцевого кирпича ее изготовление отличается тем, что кварцевый кирпич обжигается при восьмистах градусах и спекается там только глиняная связующая, то кварцевая керамика обжигается при тысяче трехстах пятидесяти градусах, температуре плавления меди, когда начинают плавиться зерна кварца. При этом можно сказать, что процесс изготовления кварцевой керамики схож с изготовлением фарфора – там тоже требуется добиться плавления диоксида кремния и превращения материала в однородную стеклянистую массу. Обжигать такую керамику мы сможем только в новой большой печи, с применением древесного угля и принудительного дутья. Временные печи из сырцового кирпича от таких температур просто растают.

Антон Игоревич перевел дух и отхлебнул из кружки остывшего чайного сбора.

– Теперь о полусухом прессовании, – продолжил он. – Как понятно из самого названия, прессовать из жидкости невозможно. Формовочная масса должна быть достаточно плотной, чтобы после снятия с формы сохранять свою массу. Но при слишком большой густоте внутри формы могут остаться пузыри воздуха, да и просто пустоты, что будет означать брак. Таким образом, первоначально полужидкая масса должна иметь возможность быстро загустеть. Делается это так. Например, нам нужно изготовить керамические кружки. Витальевна, кружки – нужная вещь?

– Да, конечно, нужная, дорогой, – живо отозвалась та.

– Ну так вот, – вдохновенно продолжил Антон Игоревич, – Витальевна сказала, что ей нужны кружки, после чего я иду к тебе, Петрович, и прошу тебя изготовить из дерева полнотелую модель кружки и закладную деталь, изображающую ее внутреннюю поверхность. Модель должна быть изготовлена так, чтобы на ней имелся выступ, соответствующий вставленной закладной. Получив от тебя требуемое, я возвращаюсь к себе, смазываю твою модель жиром и делаю с нее два оттиска на формовочной массе из красной глины, изготовив таким образом заготовки матриц. Закладная деталь пока лежит в сторонке. Потом заготовки матриц сохнут как обычные кирпичи и обжигаются в печи. Последняя операция после обжига матриц это полировка рабочих поверхностей, чтобы они прилегали друг к другу очень плотно. Потом я заполняю полости обеих матриц полужидкой кварцевой формовочной массой, вставляю на свое место смазанную жиром закладную деталь и, сложив их друг с другом, сдавливаю, удаляя излишек формовочного материала. Дальше начинают работать особые свойства красного кирпича, из которого и сделаны матрицы. Его два кубических дециметра буквально в течении пяти минут способны впитать до полулитра воды, и полужидкая масса внутри матриц резко густеет. Минут через десять я аккуратно снимаю верхнюю матрицу, вытаскиваю из нижней уже уплотнившуюся заготовку и так же аккуратно извлекаю из нее закладную деталь, после чего будущая кружка отправляется на сушку, а обе матрицы помещаются в сухое горячее место, где из них быстро выпаривается вся впитанная вода, и процесс продолжается снова. Затем неделя или десять дней ожидания, после чего – обжиг заготовок при температуре одна тысяча триста пятьдесят градусов. И усе – кружки готовы. При этом с одной деревянной модели можно изготовить множество матриц, а с одной матрицы множество кружек. Когда кружки больше не нужны, матрицы отправляются на склад, так сказать, до особого распоряжения.

– Прямо какой-то настоящий керамический завод, – вздохнула женщина, – но, мальчики, мы, кажется, говорили о мыле?

– А мы, Витальевна, и говорим о мыле, – сказал Сергей Петрович, – весь вопрос был в том, сумеет ли Игоревич изготовить необходимую для его производства посуду из доступных нам материалов, вроде глины и песка. Выяснилось, что в принципе сможет, и не только для изготовления мыла. Ты как-нибудь оторвись от своего котла и загляни в его вотчину, там самый настоящий кирпичный завод и есть, а скоро он будет еще заводистее.

Сказав это, он посмотрел на геолога.

– Один вопрос, Игоревич. Ты говорил, что кварцевый кирпич реагирует со щелочами – так как же мы в керамической посуде будем выпаривать поташ?

– Это он, Петрович, только в расплавах с ними реагирует, – успокоил тот, – а в твердом состоянии ему страшны только плавиковая кислота и газообразный фтороводород.

– Ну, тогда я спокоен. И думаю, что пока об этом все.

– Нет, не все, Петрович, – ответил Антон Игоревич, – то, что мы сейчас обсудили, только верхушка айсберга. Во-первых – нам надо будет тщательно обдумать сам процесс изготовления мыла и необходимых для того ингредиентов, и спроектировать необходимую для этого посуду. Например, поташ – хоть в растворе, хоть в порошке – это довольно мерзкое вещество, относящееся к третьему классу опасности, не дай бог кто прольет на себя раствор или вдохнет его пыль, да и ожоги горячим жиром тоже еще никому не добавляли счастья.

– Значит так, Игоревич, – сказал глaва клана, – ты у нас знаком с процессом, ты и думай. Как только ты принесешь мне свои эскизы, я тут же изготовлю по ним деревянные модели, а дальше будет все как ты описал, и месяца через два у нас будет свое мыло.

– Так долго, мальчики? – опять вздохнула заведующая кухней.

– Да, Витальевна, – сказал Антон Игоревич, – так долго. Конечно, я могу наскоро слепить какой-нибудь горшок из красной глины для варки на водяной бане, и обжечь его. Делов на десять дней. Также из золы можно будет получить раствор щелока, но концентрация поташа в нем будет величиной неизвестной, а потому в процессе варки мыло у нас либо получится, либо нет. Бабушка надвое сказала. Надо точно знать, сколько вешать в граммах, и при этом не рисковать ничьим здоровьем. Производство поташа, кстати, нам еще пригодится, когда придет время варить собственное стекло.

На этом разговор был закончен. Физрук, кстати, за все это время не проронил ни слова – и совсем не потому, что ему не нужно было мыло, а потому, что для таких дел в их клане есть два шамана-специалиста, а он сам в таких вопросах совершенно не разбирается…

Скинув мыльный вопрос на геолога, Петрович напрочь выкинул его из головы. Тут и других проблем хватает. Когда он пришел на стройку, там уже активно ухала бетономешалка, Лиза, следуя полученным еще вчера предварительным указаниям, старалась не потерять ни минуты драгоценного времени, и подчинялись ей беспрекословно, яко ему самому. Десять девочек-кирпичеукладчиц отправились на новое место работы к Антону Игоревичу, а полуафриканки уже очистили яму от остатков глины с опилками и теперь там мок кирпич, привезенный Андреем Викторовичем первой ходкой.

– Так, – сказал бригадир, привычно вдохнув полной грудью соленый воздух аврала, – приступим. Валера, ты проверял каркас?

– Да, Сергей Петрович, – ответил тот, – проверял. Кажется, все уже схватилось.

– Так кажется или действительно схватилось?

– Точно схватилось. Только наверх я без вас еще не лазил.

– И не надо, Валера, я сам полезу. А ты пока занимайся форточками в прихожих.

– Сергей Петрович, – спросил парень, – а по сколько штук делать?

– Делай по две на каждую прихожую – не будем экономить на воздухообмене. Одну поставишь рядом с дверью, другую – напротив, на противоположной стене.

– Хорошо, – сказал юноша и ушел в цех заниматься форточками. Тем временем две полуафриканки начали таскать из ямы к месту работ вымоченные кирпичи, а остальным было велено подносить из-под навеса двадцатисантиметровые доски, самые многочисленные в их запасе, после чего сам бригадир, вооружившись киянкой и электродрелью, полез на еще не перекрытый кровлей краешек готовой крыши делать черный потолок. Следом за ним влезла и Алохэ-Анна с мешочком нагелей и банкой клея. В последнее время эти нагеля перестали строгать вручную, а вместо того Валера точил их на токарном станке из реек сантиметрового сечения.

Принять поданную снизу доску, уложить на место, выровнять, прижать к краю предыдущей доски, прижать, потом просверлить над крайней балкой в этой доске одно отверстие; Алохэ-Анна макает в клей нагель и вставляет его в дырку, несильный удар киянкой; потом то же самое повторяется у средней и у второй крайней балки. И все повторяется сначала. Три метра, пятнадцать досок, сорок пять нагелей, чуть больше часа работы. За это время бригада Лизы успела закончить кладку цоколей стен под прихожей, и, помыв бетономешалку, с последней ходкой УАЗа отправила ее Антону Игоревичу. Теперь девочки готовились поднимать основную часть стены из сырцового кирпича.

С запозданием Сергей Петрович подумал, что необходимо срочно вырыть вторую яму под глину, ибо сейчас нужно будет сразу два глиняных раствора, один – с большим количеством опилок для укладки утепляющего слоя над черным потолком, и другой – чистый, для кладки сырцового кирпича. Пока не уложен и не высох утеплитель, над прихожими нельзя устанавливать дополнительные балки кровельного перекрытия и накладывать на них несущие кровлю лаги. Что ж, очевидно, с этим придется подождать до того момента, когда дело дойдет до штукатурки, благо штукатурный и утеплительный растворы очень схожи по составу.

Немного передохнув, Петрович и Алохэ-Анна снова залезли на крышу, делать черный потолок над второй прихожей. Когда они там закончили, было уже около десяти часов. За это время Валера полностью сделал одну форточку, а процесс изготовления второй находился в самой середине. Петрович присоединился к своему ученику. К тому обеду стены из сырцового кирпича были подняты до половины, а на верстаке, составленные рядком, стояли все четыре готовые форточки.

– Сергей Петрович, – спросил Валера, снимая рабочий фартук, – а что мы будем делать после обеда?

– А после обеда, – ответил тот, – мы будем делать опорные плазы для сводов очагов. Если учесть, что нам еще не в чем парить доски, то это будет нетривиальная задача. Кроме того, сперва надо будет рассчитать, какой эллиптичности будет этот свод. Сначала я думал делать его строго цилиндрическим, а теперь уже сомневаюсь. После обеда, пока девочки поднимают стену, мы с тобой в первую очередь займемся всеми необходимыми расчетами.

Час спустя они вернулись к этому разговору.

– Итак, – сказал учитель, – важно учитывать, что это не последние наши очаги. Еще по одному очагу надо будет строить в сушилке, бане и для подогрева воды в ванне для отпаривания досок, плюс два очага в общежитии – так что наши с тобой плазы должны быть многоразовыми. И вообще, действуй – я хочу посмотреть, как ты справишься с этой задачей.

– Хорошо, Сергей Петрович, – сказал Валера, беря рулетку и выходя на улицу, – как я понимаю, количество кирпичей в ряду свода должно быть нечетным?

– Да, замковый камень должен быть нечетным, – сказал учитель и спросил, – но что ты сейчас хочешь делать?

– Я расчерчу на земле профиль свода, – ответил парень, присев с чертилкой на корточки, – потом буду выкладывать на нем кирпичи, пока не получится требуемая нам конструкция. Потом только останется снять размеры и перенести их на дерево.

– Так-так, – одобрительно кивнул Петрович, – такой метод, друг мой, называется натуральным макетированием. Делай, посмотрим, что получится.

– В ширину по прямой, с учетом толщины раствора, на семидесяти пяти сантиметрах умещается одиннадцать кирпичей. Как вы думаете, если мы возьмем пятнадцать штук на ряд, эллиптичности будет достаточно?

– Думаю, что да, – сказал учитель, заглянув в свою записную книжку, – цилиндрический свод требует девятнадцати кирпичей.

Пока они разговаривали, две полуафриканки таскали к месту макетирования кирпичи и складывали их в штабель.

– Хватит, – махнул им рукой Валера и начал ставить кирпичи на торец, выкладывая их вдоль воображаемой дуги свода, потом обошел свой макет по кругу и еще раз поправил несколько штук.

– Примерно вот так, – сказал он минуту спустя, – по внешнему радиусу ровно пятнадцать, по внутреннему четырнадцать с половиной, при этом стачивать придется только сам замковый камень и верхние кирпичи в боковых стенах, на которые ляжет опора свода.

– Хорошо, – одобрил мужчина, – ход твоих мыслей мне нравится. Только вот один вопрос. Эллиптический свод, в отличие от цилиндрического, распределяет нагрузку не только вниз, но еще и в стороны. Что ты с этим собираешься делать?

– Это просто, Сергей Петрович, – сказал парень, – надо просто добавить в каждую боковую стену по три ребра жесткости, чтобы они приняли на себя боковую составляющую нагрузки. И еще – можно попросить вас нарезать на пильном станке тридцать планок, размерами семьдесят пять на шесть с половиной и толщиной пять-семь миллиметров?

– А это зачем?

– А затем, – ответил Валера, – что раз мы не можем парить доски, то я просто обошью верхнюю рабочую часть плаза этими планками, и тогда при сборке свода ребро каждого кирпича будет иметь свою четкую рабочую плоскость.

– Соображаешь, – кивнул мужчина, – можешь считать, что теоретический зачет по прикладному конструированию ты сдал на отлично, теперь лабораторная работа.

Пока Валера расчерчивал, пилил и строгал, он подобрал в куче вторсырья несколько подходящих по длине обрезков доски и распустил их на две части по ширине и на три по толщине. Если учесть, что ширина пропила у пильного станка чуть больше двух миллиметров, то после обстругивания должно было получиться как раз то, что и просил юноша.

Отдав ему этот полуфабрикат и полюбовавшись на два уже готовых эллиптических ребра почти идеальной формы, Сергей Петрович вышел из цеха, чтобы поинтересоваться, как идут дела на казарме. Первой ему встретилась Лиза.

– Сергей Петрович, – сказала она, – можно позвать Валеру? Нам уже пора ставить форточки.

И действительно, боковые стены в прихожих уже были доведены до уровня второй перемычки и сейчас, подтащив козлы, девочки лихо орудовали на торцевых стенах, где никаких дополнительных проемов не предусматривалось.

– Не надо звать Валеру, Лиза, – сказал учитель, – он занят очень важной самостоятельной работой. Я сам вам все поставлю.

И поставил, благо дело это было нехитрое, даже проще, чем крыть крышу. Закончив, он прошелся по казарме, пытаясь через свои ощущения оценить предварительные результаты их работы. Внутри было темновато, даже полностью открытые форточки давали не много света и, несмотря на палящее снаружи солнце, довольно прохладно, а от стен ощутимо тянуло влагой. Создавалось впечатление какого-то мрачного сарая. Конечно, после того, как стены будут оштукатурены, а затем и побелены, здесь станет значительно светлее, и весь внешний вид казармы изменится в лучшую сторону. Хотя и то что уже есть, по сравнению с пещерой или вигвамом из прутьев – хайтек невероятный, так что они на правильном пути.

Когда Валера закончил сборку первого плаза, работы на стенах оставалось немного. Изделие вышло вполне приемлемого качества. Петрович тут же распорядился начинать готовиться к кладке первого очага. Два ведра, до половины наполненных водой, два ведра с глиняным раствором, и самое главное, штук двести жженых кирпичей. Кирпич ведь можно мочить не только в яме, тем более что для кладки на глиняном растворе он должен быть не пропитан водой насквозь, а только лишь слегка смочен. Для этого надо сунуть в ведро с водой стоймя две штуки, тут же вытащить, перевернуть и сунуть обратно – и мокрый кирпич готов к работе. Теперь он не будет отталкивать от себя раствор, а сразу к нему прилипнет.

В первую очередь под руководством своего бригадира девочки выложили заднюю стенку очага, вводя ее кирпичи в зацепление с выступающим наружу закладным швом входа в дымоходное отверстие. Если этого не сделать и положить кирпичи встык, то во время топки из-за перепадов температуры образуется щель и очаг начнет коптить. Там, где были нужны половинки, Сергей Петрович не колол их молотком, как это обычно делают каменщики, а резал кирпич пополам штроборезом, благо алмазный диск позволял перерезать его с одного раза.

Когда эта работа была закончена, он установил на место плаз свода, выровнял по центру и, подбив под ножки по кирпичу, распорядился класть боковые стенки, указав место, где должно было быть центральное ребро жесткости. К этому времени остальные девочки уже закончили кладку на внешних стенах и всей толпой собрались вокруг строящегося очага, глазея на то, как шаман творит свою очередную магию. Эллиптических сводов они еще не видели. И они стояли, затаив дыхание, время от времени благоговейно перешептываясь. Сергей Петрович не стал их разгонять.

Доведя боковые стенки очага до такой высоты, когда до края свода оставался только два ряда кирпичей, он попросил Лизу принести из цеха ножовку и несколько коротких обрезков досок длиной чуть более полуметра, из которых наскоро и соорудил опалубку для кладки силового пояса – в него-то и должен был упираться своими краями свод. Кирпичи в силовом поясе клались поперек основной кладки, и для их зацепления «в замок» между рядами пришлось разрезать пополам два кирпича не поперек, а вдоль. Когда и это было сделано, пришло время доработать заднюю стенку очага, чтобы и она сцеплялась с будущим сводом «в замок» как минимум в четырех точках.

Потом пришло время резать под углом упорный кирпич свода. Поставив его по месту, с учетом раствора, Сергей Петрович попросил Лизу приложить рядом с ним кирпич из первого ряда свода и прямо по месту отчеркнул требуемый угол, благо придуманное Валерой покрытие из направляющих планок сводило ошибку при этой операции к минимуму. Проделав это, он сдвинул на лоб защитные очки и задумался. Нужный угол резки и расстояние от края на штроборезе он настроил, но резать кирпич, просто придерживая его ногой, в данном случае не представлялось возможным. Поставить эту ногу было просто некуда. Была бы это цельная устоявшаяся стенка на цементном растворе, так был бы совсем другой разговор. Кстати, с замковыми кирпичами свода возникнет точно такая же проблема. Тут нужен надежный торцовый зажим, не мешающий резке. В конце концов Петрович плюнул и решил резать кирпичи у себя в цеху, зажимая их в больших тисках.

Немного потеснив Валеру, который уже заканчивал сборку второго плаза, он через деревянные губки зажал в тиски первый кирпич и, сделав знак, чтобы все отошли с линии огня, взял в руки штроборез. Вылетит осколок из-под фрезы кому-нибудь в глаз – синяком точно не отделаешься. Фреза с визгом и скрежетом впилась в кирпич, из-под диска полетели кирпичные крошки и пыль. Резать было не очень удобно, но если приноровиться, то ничего; а мелкие огрехи можно будет исправить, играя с раствором. Через полчаса все было кончено – шесть срезанных наискось кирпичей стопкой лежали на верстаке, а все пространство вокруг тисков было усыпано красной кирпичной пылью. Можно было продолжать кладку.

Свод по Валериному плазу возвелся как бы сам собой. Кирпичи сразу вставали на свои направляющие планки, и их только надо было слегка обстукивать рукояткой мастерка, чтобы глиняный шов из плоского становился клинообразным. Когда дело дошло уже до замкового ряда, пришел Валера и сказал, что второй плаз готов. Петрович измерил верхнюю и нижнюю ширину замкового кирпича и, удовлетворенно хмыкнув, распорядился нести три штуки на экзекуцию. Кстати, с замковым кирпичом все было не так просто, угол резки там был острый, а так глубоко фреза не брала. Пришлось слегка дорабатывать зубилом и молотком. Оставались сущие мелочи – окунуть готовые замковые кирпичи в глиняный раствор и, осадив их по месту киянкой, замазать все щели глиной. Завтра, когда швы немного подсохнут, можно будет вытаскивать плаз и возводить фронтальную часть очага с топкой. Но уже сейчас почти готовый очаг из красного кирпича, с эллиптическим сводом и резкими прямыми формами элементов усиления, навевал мысли о стабильности и уюте, который он принесет в этот дом.

Сказав Лизе, чтобы ее девочки забирали второй плаз и начинали работу над очагом на другой стороне казармы, Сергей Петрович повел Валеру в цех, где набросал ему несколько эскизов специальных кирпичных форм.

– Это, – пояснил он, – будут специальные кирпичи для сводов, чтобы такой геморрой с резкой, как сегодня, никогда не повторялся. В сушилке нам с тобой еще придется помучиться, но дальше будем собирать своды только из готовых элементов. Вот это будет клин для свода, а это опорный кирпич. И сделай так, чтобы крышка формы закрывалась только в правильном положении, а то бабы у Антона Игоревича начнут лепить вместо клиньев параллелепипеды.

Парень хихикнул.

– Хорошо, – сказал он, – я перенесу замки на крышке с середины на тонкую сторону – тогда, даже если захочешь, не перепутаешь…

Когда девочки закончили кладку второго очага, до ужина оставалось еще часа три. В этот раз, за исключением резки кирпича, Сергей Петрович почти ничего не делал сам, а только контролировал работу и поправлял явные огрехи.

Надо было решать, на что потратить эти три часа. Решили заняться застилкой черного потолка над прихожими утепляющим слоем глины с опилками, а день штукатура устраивать уже завтра, поскольку в этом случае завтра можно заняться и кровлей. Работы на казарме пора было заканчивать и переключаться на сушилку.

Пока полуафриканки месили ногами глину с песком и опилками, девочки из Лизиной бригады отдыхали, рассевшись по бревнышкам и глядя на клонящееся к горизонту солнце. У Петровича мелькнула мысль, что надо сделать скамеечку прямо у стены дома – и тогда все будет прямо как среди родных осин. Когда Валера закончил со специальными кирпичными формами, Сергей Петрович отослал четырех девочек к геологу с посылкой. Идти тут по редкому кустарнику чуть больше ста метров, не заблудятся.

Наконец Алохэ-Анна сказала, что «смэс готов» – и полетели указания бригадира. Двое девочек лопатами наполняют ведра глиняно-опилочной смесью, пять полуафриканок таскают, Алохэ-Анна, стоя на козлах, подает груженые ведра наверх, а четверо девочек там, наверху, принимают ведра, вываливают смесь на доски и разравнивают ее малками. Такую работу они уже делали, так что учить их ничему не требовалось. Петрович лишь попросил их быть осторожными, смотреть по сторонам и не подходить близко к краю. Вроде бы они все поняли, и никакого особого баловства за девочками не наблюдалось. К тому же обезьянья ловкость, по-видимому, являлась неотъемлемой чертой людей этого периода. Наблюдать за девицами было сплошным удовольствием – все их движения были исполнены неосознанной природной грацией.

Одного замеса в яме хватило ровно на одну прихожую, и как только закончилась смесь, взмыленные полуафриканки без всяких напоминаний полезли делать второй замес. Упахивались они, конечно, каждый день как лошади, и оставалось только удивляться, как у Алохэ-Анны после такого потогонного рабочего дня еще хватает времени на длительные и бурные сексуальные игрища. Темперамент, однако… Сегодня, наверное, тоже будет приставать и не отстанет, пока все четверо не умотаются вусмерть и заснут, потные, вповалку друг на друге. Раньше Петрович даже и не представлял себе, что способен на такие подвиги, да еще каждый день, но тут, наверное, играла свою роль ежедневная тренировка.

Как только замес был сделан, все повторилось – лопаты, глина, ведра, малки и беготня. В конце все едва таскали ноги. Фронт работ на следующий день обеспечен. На ужин они, конечно, опоздали, и потому на речку не пошли. Марина Витальевна на это только покачала головой, но, убедившись в чистоте рук, допустила обе бригады до ужина. Ничего она не сказала и Сергею Петровичу. Ведь не для себя человек старается, а бежит наперегонки со временем, потому что вот-вот кончится короткое лето ледниковой Европы, а там уже и зима не за горами.

18 августа 1-го года Миссии. Пятница. Пристань Дома на Холме.

Ночью Нита родила сына, здоровенького крепенького мальчишку, вполне доношенного, весом три с половиной килограмма. Это событие, начавшееся в час ночи, переполошило весь лагерь, подняв в первую очередь на ноги Лялю, Лизу и Фэру, которые тут же, быстро одевшись, галопом примчались к вигваму Марины Витальевны и Антона Игоревича. Конечно же, не обошлось без Дары и Мары, тут же, по указаниям фельдшерицы, принявшихся разжигать костер, чтобы вскипятить воду в котле на двадцать пять литров. Даже заспанная и взлохмаченная Катя вылезла на шум из своей берлоги. Чуть позже прибежали и остальные женщины, принятые в клан через замужество: Илин, Рана, Лита, Себа, Дита и Тата. Ляля светила в вигваме мощным фонарем, Марина Витальевна, Фэра и Лиза хлопотали над роженицей, остальные метались с поручениями, или, затаив дыхание, ждали окончания процесса.

Несмотря на весь этот переполох, роды у Ниты получились какими-то будничными. Уже к трем часам ночи окрестности огласил громкий и требовательный крик, возвестивший, что на этот свет явился первый урожденный член клана Прогрессоров. Перевязав пуповину, фельдшерица перерезала ее ножницами, после чего Фэра завернула ребенка в мягкую шкуру и положила на грудь счастливой матери. Немного погодя вышел и послед. Убедившись, что все в порядке, народ разошелся досматривать сны, ведь через два часа взойдет солнце и начнется новый трудовой день.

Утром Сергей Петрович поздравил счастливую мать и сказал, что в полдень воскресенья он устроит для новорожденного церемонию наречения имени, и попросил ее до того момента хорошенько подумать, как она хочет назвать своего малыша. Пусть она не спешит – время есть. Сам герой дня мирно спал под боком у матери, умильно сопя маленьким носиком. Он родился в нужном месте и в нужное время, и у него было светлое будущее, полное радужных перспектив.

Придя на стройку, Сергей Петрович сразу начал ставить задачи. Алохэ-Анне – замешать полную яму глины, но песка и опилок пока не добавлять. Лизе – разгрузить возле сушилки жженый кирпич, который сейчас начнет возить Андрей Викторович, и быть в готовности к началу штукатурных работ. Валере – идти с ним к очагам, проверять, насколько схватилась кладка.

Кладка схватилась. За ночь кирпич выпил из глиняных швов почти всю влагу, и они хоть и еще не побелели, но на ощупь были уже совсем твердыми. Вытащив подпирающие плаз кирпичи, Петрович с Валерой аккуратно вытянули его наружу. Кладка даже не шелохнулась. Те же манипуляции, проделанные со второй прихожей, окончательно убедили, что со сводами все в порядке. Теперь можно было заняться и фронтальной стеной очагов.

– Так, – сказал Петрович своему ученику, – план такой. Сейчас я с Лизиными девочками закончу очаги, а ты пока иди и подбери материал для будущих дверей. Как только я освобожусь, мы опять вместе полезем на крышу. Сегодня ее надо обязательно доделать. Потом мы займется электропроводкой, после чего ты вплотную займешься дверьми, а я схожу и посмотрю, как дела на холме, а дальше уж будет по обстановке.

– Хорошо, Сергей Петрович, – ответил Валера, – тогда я пошел.

– Иди, Валера. И позови мне Лизу.

Та подошла почти сразу.

– Значит так, Лиза. Давай сюда двух девочек, мастерок, ведро глины, и пусть Валера даст штроборез. Будем доделывать очаги.

Все заказанное вскоре появилось. Первыми пришли Мату и Липа; первая несла мастерок, вторая штроборез (причем несла его осторожно на вытянутых руках, как опасное животное, и лицо у нее было серьезное донельзя). Потом полуафриканка по имени Суилэ-Света притащила и бухнула на пол ведро с глиной.

– Шаман Петрович, – сказала она, – Алохэ… Анна спрашивать, что делать с глина?

– Пусть пока подождет, – сказал Сергей Петрович, – я сам дам команду, когда надо добавлять песок и опилки. Иди, скажи ей и сразу возвращайся.

– Да, шаман Петрович, – сказала та, обрадованная, что ей позволят присутствовать при процессе, – моя идти.

Отпустив девушку, Петрович приступил к работе. При строительстве фронтальной стены очага он решил избежать возни со сводами. Нет, отверстие топки было достаточного размера – сорок восемь сантиметров в ширину и сорок два в высоту. Кто-то скажет, что без свода или бетонной закладной невозможно перекрыть тридцать восемь сантиметров проема кирпичом длиной двадцать пять сантиметров. Так вот – все возможно, если знать как.

В первую очередь Сергей Петрович располовинил штроборезом поперек один кирпич и выложил нижний ряд: половинка встык с боковой стеной, целый, целый и снова половинка. Во втором ряду два целых ушли в замки боковых стен. Для того, чтобы выложить третий ряд встык с боковыми стенами, от двух кирпичей пришлось отхватить по четвертушке. Обозначилось отверстие топки. Четвертый и шестой ряды были выполнены как второй, а пятый как третий. На седьмом ряду, пошедшем встык с боковыми стенами, Петрович использовал целые кирпичи, одна четвертая часть которых была срезана по диагонали. У отверстия топки обозначились симпатичные уголки. Восьмой ряд был решающим. Две половинки пошли в замки боковых стен, рядом с ними легла еще одна пара срезанных наискось кирпичей, продолжив линию увода нагрузки в стороны боковых ребер жесткости. Девятый ряд из трех целых кирпичей окончательно замкнул отверстие топки. Выше, на десятом, одиннадцатом и двенадцатом рядах находился главный свод с его замками, и тут, как и вчера на задней стене очага, пришлось извращаться, стыкуя нестыкуемое. Резать кирпичи приходилось на глаз, под самыми причудливыми углами, восполняя дефекты резки большим количеством раствора. Но через какое-то время и эта задача была выполнена, и передний край главного свода теперь не имел никакой возможности три нагреве оторваться от фронтальной стены. Теперь можно было вытереть пот со лба, разогнуться и посмотреть на часы. За тот час, пока шла работа над этой фронтальной стеной, Суилэ-Света, цокая подошвами своих деревянных сабо, три раза бегала за свежей порцией глиняного раствора.

Девочки Мату и Липа, стоя рядом, внимательно наблюдали всеми производимыми операциями.

– Все поняли? – спросил их Сергей Петрович и те бодро закивали. – Хорошо. Тогда идемте на другую сторону, второй очаг будете делать сами, а я буду только резать кирпич.

Времени на второй очаг ушло больше, но, как это ни удивительно, девочки с кладкой справлялись. Только в самом сложном месте Петрович отстранил их от работы и доделал все сам. Для первого раза им было вполне достаточно. Они и так молодцы – и похвала, которой они удостоились от обожаемого вождя, заставила их засиять, наполняясь восторгом и ликованием. Сергей Петрович вообще был сторонником немедленного воздаяния и считал, что хвалить за хорошее и ругать за плохое людей нужно сразу после совершения поступка, и потом не вспоминать им ни старых заслуг, ни старых грехов.

Выслушав столь приятные вещи и сполна насладившись ими, одна из девочек осторожно подняла руку.

– Шаман Петрович, – спросила она, указав на очаг, – когда мы делать огонь? Ночь холодно.

– Топить очаги, – ответил тот, – мы будем, когда глина в швах станет совсем белой – и в этот день у нас будет праздник. Это скоро, очень скоро – два, может быть, три дня.

Про себя учитель решил, что топить они будут уже в воскресенье после обеда.

Выйдя на улицу, он осмотрелся. Девочки из Лизиной бригады закончили разгружать кирпич для завтрашней работы, и теперь откровенно скучали; чуть поодаль ожидала его команды Алохэ-Аннна со своими полуафриканками. Из цеха доносились звуки работающего электрорубанка – видимо, Валера, не дождавшись, пока учитель освободится, начал-таки работу над дверями.

Часы показывали без пятнадцати десять.

– Значит так, – сказал Петрович Лизе, – план такой – сейчас ты смотришь, сколько в яме осталось глины, и добавляешь в нее песок. Первая ваша задача – оштукатурить этим раствором стены прямо над очагами. И смотри, чтобы никто не наступал ногами на свод. Он пока еще нежный, и такого обращения не перенесет. Потом добавляешь в раствор опилки и начинаешь штукатурить «под циновку» внутреннюю часть казармы. Понятно, Лиза?

Та кивнула и очень кстати осведомилась насчет проводки.

– Проводкой, Лиза, мы с Валерой займемся прямо сейчас, – ответил Сергей Петрович, немного переигравший свои планы, чтобы не сдерживать Лизину бригаду, которая и так уже достаточно побездельничала.

Задумавшись о проводке, он с запозданием понял, что, закупаясь электрическими комплектующими – розетками, выключателями, патронами, и т.д. – он совершенно упустил из виду такую важную вещь, как распределительные коробки. И вот теперь из-за этого им с Валерой придется извратничать с эрзацем прямо на месте. Вариантов было всего два – или выточить из дерева коробку с круглым корпусом на токарном станке, закрыв такой же точеной деревянной крышкой, или собрать квадратную коробку в шип на клею из дощечек. Круглая коробка нравилась ему гораздо больше, в основном по причине своей технологичности. Валера таких наточит на станке десять штук в час, да и подходящие дубовые плашки, негодные для строительства, но оставленные для поделок, у них имеются.

Валера отставил работу над дверью и терпеливо выслушал новое задание.

– Сергей Петрович, – только и спросил он, – какие должны быть размеры и сколько штук делать?

– Делай пока одну, потом уточню количество. Размеры корпуса – десять сантиметров внешний диаметр, восемь внутренний. По центру корпуса оставь сантиметровую ножку под саморез крепления крышки. Три боковых отверстия диаметром миллиметров восемь буквой «Т», два в стороны и одно вниз. Крышку делаешь аналогично – главное, чтобы она плотно закрывалась. Понял?

– Понял, Сергей Петрович, – кивнул юноша и спросил, – а чем мы с вами будем герметизировать отверстия?

– Наскребем немножечко сосновой смолы, – ответил тот, – добавим в нее по щепотке цемента и сухой глины, хорошенько перемешаем – и получится у нас самодельный герметик.

– А может просто клеем, – сказал Валера, – ну, в смысле, суперцементом. Он же у нас еще немножечко остался…

– Его потом хрен отдерешь, – покачал головой Сергей Петрович, – но, наверное, ты прав, возиться с самодельным герметиком сейчас нет времени. Так что давай, изготавливай коробки – вперед и с песней.

Надавав Валере ценных указаний, он взял рулетку и осмотрелся в поисках помощника. Обычная в таких случаях Алохэ-Анна вместе с остальными полуафриканками топталась в яме с глиной. Тогда он подозвал к себе первую попавшуюся девочку из Лизиной бригады, совсем молоденькую полуафриканку, по имени Фаилэ-Фая.

– Идем со мной, – коротко сказал он, – будешь мне помогать.

Та безропотно пошла за шаманом и так же молча выполняла все, что тот ей говорил, раздуваясь от гордости – еще бы, ведь именно она была избрана для участия в магическом обряде… Шаман Шамэл в таких случаях потом обычно убивал своих помощников, чтобы те не выведывали его тайн, но Фаилэ-Фая давно знала, что в этом клане все по-другому, и ее жизни ничего не угрожает. Шаман Петрович вообще вел себя так, словно хотел, чтобы шаманом в его клане стал каждый.

Сняв размеры помещений, Сергей Петрович отпустил девочку и задумался. В его планах было две системы освещения – дежурная и основная, каждая со своим выключателем, и розетка для подключения электроинструмента под главной коробкой. В самой экономичной компоновке – с одной коробкой, а также расположенными прямо под ней розеткой и обоими выключателями – на прокладку двух независимых электрических сетей потребуется шестьдесят метров кабеля. Еще метров двадцать понадобятся для подключения к главному щиту, расположенному в цеху – то есть около восьмидесяти метров на круг из тысячи имеющихся.

Но вопрос был не в расходе кабеля. Тут имелась другая загвоздка – хоть кабель типа КГ и предназначен для прокладки сетей вне помещений, но для того, чтобы бросить его по воздуху, обычно применяют несущую стальную проволоку. Ибо существуют птички-с, которые просто обожают использовать протянутые по воздуху провода в качестве насеста, а кабеля типа КГ мягкие, без внутренней армировки, и для такого варварского обхождения не предназначены. А проволоки у них пока нет и не предвидится. Значит, придется закапывать кабель в землю, а это дополнительный расход по длине.

– Итак, – стал прикидывать Сергей Петрович, – для того чтобы опустить кабель от коробки до канавы, понадобится три погонных метра, а чтобы поднять из канавы до уровня щита – два. Итого – пять метров. И еще. Под землей бывают мыши, а они просто обожают грызть изоляцию. Значит, кабель необходимо укладывать в кабель-канал или трубу. Труб у нас тоже пока нет, а простейший кабель-канал – это ряд кирпичей, уложенных на цементный раствор, со штробою внутри, накрытый сверху еще одним рядом кирпичей. На девять метров от стены казармы до стены цеха понадобится семьдесят две штуки. Такого количества ЛИШНИХ кирпичей у них сейчас нет. Значит, как вариант, пока можно бросить времянку по земле, вымеряв запас, необходимый для укладки под землю, а уж потом – как только, так сразу – делать более основательно. И вообще – лучший кабель-канал получится из кварцевой керамики, ее мыши не любят, как и любой материал, содержащий в себе стекло, да и влагу она совершенно не впитывает… Ну и, кроме казармы, еще придется подключать семейное общежитие и сушилку. Не хотелось бы бросать на это дополнительный кабель. Хотя, если первой подключать сушилку, то вопрос отпадает, ибо стороны прямоугольника равны между собой. Что пятнадцать метров от казармы до общежития, потом девять метров до сушилки, что те же пятнадцать метров от цеха до сушилки, а потом девять метров до общежития. От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Экономия кабеля, метров в пять, может получиться, если производить ветвления не от щита, а уже после спуска кабеля в канаву. Правда, там такое дело, что закапывать в землю деревянную распределительную коробку, даже из дуба – занятие для идиотов. Тут нужен вариант покапитальнее – например, пара кирпичей, расштробленных буквой «Т» и залитых внутри герметиком, в случае кирпичного кабель-канала, или, опять же – заполненная герметиком на основе смолы и цемента коробка из кварцевой керамики. Но это, опять же, не вопрос сегодняшнего дня, все равно пока мы бросим времянку, в которую еще можно вносить изменения. Главное – сделать запас отмеренного кабеля на случай разного рода неизбежных случайностей…»

Приняв решение, Сергей Петрович начал действовать. Во-первых, он сообщил парню, что теперь им нужна только одна деревянная коробка, но отверстий в ней должно быть больше – шесть вниз (для питающего кабеля, розетки, двух выключателей и двух электрических патронов) и по два в стороны (для дежурной и основной линий освещения).

– Нерационально вы мыслите, Сергей Петрович, – сказал Валера, глянув на наскоро набросанную в блокноте схему и расчет потребности в кабеле. – Во-первых, для начала, можно пропустить питающий кабель транзитом через розетку, это уже минус полтора метра кабеля и одно отверстие в коробке. Во-вторых, доведя кабель до уровня выключателей, снимаем с него внешнюю изоляцию и распараллеливаем фазу на входные клеммы. Ноль идет выше, где транзитом проходит через оба патрона до коробки. Дежурная и основная фазы снимаются с выходных клемм своих выключателей и транзитом проходят каждая через свой патрон, после чего объединяются в кабель и тоже идут в коробку. Итого – снизу одно большое отверстие на восемь миллиметров и одно на три-четыре – точнее скажу, когда штангелем измерю внешний диаметр провода. В-третьих, в коробке разводим фазы кабелями, а ноль – отдельными проводами, для чего очищаем от внешней изоляции примерно двадцать метров кабеля. Итого – вправо и влево, в коробке тоже по одному большому и маленькому отверстию. Общая экономия невосполнимого ресурса примерно семнадцать метров, – парень перевел дух и посмотрел на своего учителя глазами, полными вдохновения, а затем продолжил, – в-четвертых, для упрощения этой конструкции можно объединить выключатели и розетку в один блок, поставив их прямо друг над другом. По-моему, так будет лучше.

И он торжествующе посмотрел на учителя, довольный собой и счастливый оттого, что вносит в общее дело столь существенный вклад.

Петрович задумчиво постукивал по блокноту, и в глазах его пряталась улыбка; он испытывал гордость за своего ученика и остро ощущал то, что называется преемственностью – не зря, ох не зря занимался он с этими ребятами там, в интернате, не напрасно вложил в них свою искру…

–Да… уел ты меня, Валера, уел, – сказал он, качая головой, – так действительно будет лучше. Кстати, что у тебя с коробкой?

– Почти готово, Сергей Петрович, – ответил парень, показывая свое изделие, – осталось только выточить крышку и просверлить в корпусе отверстия. Пока я тут копаюсь, вы бы могли уже начинать прокладку кабеля, хотя бы от щита и до розетки, а дальше уже и я подойду.

– Да, – сказал глaва клана, – давай так и сделаем. Как закончишь с коробкой – сразу присоединяйся.

Километр двужильного кабеля у них был порезан на две сорокапятикилограммовые бухты по пятьсот метров. Одна из них пока использовалась как сверхдлинная переноска для подачи тока на кирпичный завод, а вторую сейчас предстояло резать. Грубый расчет показывал, что для того чтобы на первом этапе подать напряжение от щита в цеху до уровня розетки в казарме, понадобится шесть плюс два, плюс девять, плюс два – то есть девятнадцать метров кабеля.

Через сорок минут, когда Валера закончил с коробкой, кабель был уже отмерен, отрезан и пропущен через два отверстия, просверленных почти на уровне земли в несущих столбах цеха и казармы. Для того чтобы выйти на осевую линию, в столбе цеха отверстие пришлось сверлить наискось. Один конец был раскреплен вдоль поперечной перемычки осевой стены цеха и заведен в щит (правда, пока не подключен). Второй конец, войдя в казарму через отверстие в осевой стене, поднимался вверх по столбу до уровня розетки, где висел, пока еще не зачищенный, на последнем крепеже.

Лизины девочки к этому моменту уже заканчивали штукатурить перегородки, и Сергей Петрович хотел как можно скорее открыть им дальнейший фронт работ, поэтому сразу включил Валеру в дело. До обеда они успели разделить на жилы пятнадцать метров кабеля, закрепить и расключить по предложенной Валерой схеме розетку, выключатели, два электропатрона в прихожей и распределительную коробку, а также пробить кабель с фазами и провод нуля на обеих стенах до перегородки между прихожей и жилым помещением. Много крепежа при этом не ставили. Какой в этом смысл, если кабель все равно уйдет под штукатурку, которая и будет его держать? Один хомут на метр – этого вполне достаточно.

Последнее, что Сергей Петрович сделал – заклеил строительным скотчем в прихожей все электрооборудование, чтобы туда случайно не попал глиняный раствор. После этого девочки Лизы могли начинать штукатурные работы.

За обедом Петрович выслушал благодарность геолога за присланную бригаду девочек-кирпичеукладциц. Действительно, одна печь за полтора дня.

В ответ он поинтересовался у хозяина керамического производства, как насчет изготовления из кварцевой керамики разной дополнительной фурнитуры, и не только электрической. Все необходимые модели он предоставит.

– Я, конечно, рад выполнить все твои заказы, – ответил геолог, – конечно, когда будет такая возможность. Но объем обжиговой камеры на новой печи будет пятнадцать кубических метров, а при работе с разной мелочью, которую можно разместить только на полу, КПД установки и выход готовой продукции будут просто ничтожными.

– А ты, Игоревич, – в ответ на это сказал Петрович, – мог бы попробовать устроить в своей печи разборные полки из той же кварцевой керамики. Формами для выпрессовки заготовок я тебе обеспечу. И в самом деле – непорядок построить такую печь и обжигать в ней только кирпич. А как же посуда для народа?

– Кварцевая посуда, – усмехнулся тот, – вообще-то по цене сравнима со сделанной из натурального фарфора. Большинству народа это не по карману. Хотя попробовать можно – опять же, как только, так сразу.

Словом, они договорились. Один предоставляет формы полок и всех нужных ему изделий, а другой пробует. Все равно для производства поташа из золы и последующей варки мыла из той же кварцевой керамики понадобится делать множество дополнительного оборудования. Пока у Антона Игоревича еще не было готового проекта, но кое-какие мысли в голову приходили.

Вернувшись с обеда, учитель и его ученик конфисковали у штукатурщиц одни козлы и закончили с электрическим монтажом буквально за полчаса – ведь самая кропотливая работа была сделана загодя. Последним делом Петрович зашел в цех и, зачистив концы кабеля, проверил цепь на короткое замыкание. Проблем не было. Теперь, как просохнет штукатурка, в казарму можно давать свет, и это эпохальное событие намечалось на воскресенье.

Следующим этапом работ была крыша. Дополнительные балки, лаги и кровельный материал, заготовленные заранее, ждали своего часа, однако было решено не гнать лошадей и сегодня ставить только каркас, а уж завтра, когда схватится клей, на этот каркас можно будет класть тес.

Сергей Петрович, Валера и Алохэ-Анна, как и в прошлый раз, залезли наверх, а остальные полуафриканки, так кстати закончившие мешать раствор для штукатурки, подавали им снизу все необходимое. К половине четвертого работа на крыше была закончена, после чего Валера вернулся к своим дверям, полуафриканки – к замешиванию раствора, а сам бригадир отправился на экскурсию в ведомство своего коллеги.

За четыре истекших дня обстановка на холме изменилась разительно – тачки сделали свое дело, и расчищено было уже больше трех четвертей строительной площадки.

– В воскресенье до обеда закончим, – поздоровавшись, сообщил ему Андрей Викторович.

От этих слов душа Петровича возрадовалась, но была в этой радости и своя ложка дегтя.

– Так, Андрей, – сказал он, – это просто замечательно, но вот в чем дело – теперь надо работать в каменоломне, а работать-то, кроме тебя, и некому. Я погряз на стройке, Игоревич на своем кирпичном заводе, у Валеры работать с перфоратором не хватит тяму (да и как плотник он мне интересней), а Сергея с Гугом нельзя снимать с охоты. Жрать тогда станет нечего.

– Вот, Петрович, – развел руками коллега, – приплыли… Может, есть какие-то варианты?

– Варианты, как ты знаешь, есть всегда. И один из них – старинный способ разрыва камня с помощью поливаемых водой клиньев из сухого дерева. С этим справятся и женщины, тебе останется только сверлить дырки. Но сухого дерева у нас тоже нет, все свежесрубленное.

Тот загадочно хмыкнул и с интересом посмотрел на товарища.

– А сосна, которая тут валялась, тебе пойдет? – спросил он. – Она оказалась малость некондиционной, поэтому мы не повезли ее на лесопилку, а просто оттащили в сторону. Игоревич просил ее у меня на дрова, но пока как-то не доходили руки.

– Так, – оживился Петрович, – это называется – заработался. Совсем из головы выскочило. Ведь сам на ней сидел, когда мне Ляля объяснялась в любви…

– Даже так? – поднял одну бровь Андрей Викторович. – Насколько я понимаю, она нашла правильные слова, раз уж ты забыл, на чем сидел, – и он подмигнул коллеге.

– Да ладно, Андрей, – махнул рукой слегка смущенный Петрович. – Пойдем лучше посмотрим еще раз на эту твою сосну.

Сосна была что надо – сверху сухая, а снизу немного подгнившая. Кора легко отслоилась, поддетая кончиком ножа – какие-то жучки весело разбежались в стороны, и открылась посеревшая древесина, разорванная во многих местах крупными трещинами.

– Так, – сказал Петрович, с обстукиванием пройдясь вдоль ствола, – это то, что нам доктор прописал. Клиньев из этой красавицы можно наделать – внукам хватит.

– Вот, а ты напрасно волновался, – сказал отставной прапорщик. – Ты только брось мне сюда переноску, а я ее тебе сам на кусочки разделаю.

– Переноска сейчас у Игоревича, и резать я ее не хочу. Хотя мы можем размотать к тебе основной кабель. Правда, пока я дам тебе на него только одну фазу, – Петрович вопросительно посмотрел на товарища.

– А мне больше и не нужно, – ответил тот, пожав плечами.

– Договорились. Сегодня уже поздно, так что кабель мы протянем завтра с утра, сейчас, извини, мне пора. Дела.

– Знаю, – кивнул Андрей Викторович, – каждый день хожу мимо и смотрю, как вы там трудитесь. Бабы нахвалится не могут. Говорят – классная пещера получилась, ни у одного клана такой нет.

– Это они еще не все знают, – усмехнувшись, ответил Сергей Петрович, пожимая руку коллеге, – в воскресенье будем торжественно вводить объект в полноценную эксплуатацию – с полной кровлей, отоплением и электрическим освещением.

Возвращаясь на стройку, он подумал, что вот как все совпало – у Ниты родился сын, заканчиваются земляные работы на большом доме и сдается в эксплуатацию казарма. Чем не повод для маленького праздника?

По прибытии на место оказалось, что Валера уже успел закончить начатую утром дверь и приступил ко второй, обещая до ужина разделается и с ней. Лизины девочки, полностью оштукатурив внутренние стены казармы, теперь возились у наружной стены ближней к цеху пристройки. Сама Лиза отрапортовала, что до ужина они точно закончат. Пройдясь внутри, главный строитель убедился, что все сделано с приемлемым качеством, и теперь осталось только дождаться высыхания штукатурки. Вчерашняя работа нигде не треснула, так что, скорее всего, все будет нормально. Затем он присоединился к Валере в его работе над второй дверью.

За ужином ситуация на стройке Большого Дома была изложена Антону Игоревичу.

– Знаете, ребята, – сказал тот, немного подумав, – а ведь сухие деревянные клинья и вода – это далеко не единственный способ добычи камня в наших условиях. Есть метод побыстрее и помощнее – такой же тихий, как старинный способ, и почти такой же мощный, как взрывчатка, – он заговорщически улыбался.

– Да ну, – сказал Андрей Викторович, – откуда у нас взрывчатка?

– Не взрывчатка, – уточнил геолог, подняв палец кверху, – а как взрывчатка. В высверленное в камне отверстие засыпается мелкая негашеная известь, потом отверстие затыкается деревянной пробкой с дыркой, через которую внутрь наливается вода. Эффект ошеломительный – и, что характерно, без шума, пыли и грохота, при минимуме щебня и максимуме плитняка.

– Хорошо, Игоревич, – сказал главный прогрессор, – ты сейчас сможешь изготовить нам негашеную известь, если Андрей накрошит тебе немножечко известнякового щебня?

– Попробую, Петрович, – сказал тот, – но не раньше двадцать восьмого, когда даст первый продукт сложенная твоими девочками печь.

– А как же с температурой? Вроде в керамических печах она для обжига извести недостаточная.

– Это как сказать, – ответил геолог. – При температурах выше тысячи градусов обжиг идет быстро, но известь выходит некачественная, пережженная. Оксид кальция начинает кристаллизоваться, а кристаллическая форма гасится очень медленно, что требует больших сроков выдержки известковой массы в гасильных ямах без доступа воздуха от пары месяцев до нескольких лет. Иначе процесс гашения такой извести может продолжаться и внутри построенного здания, из-за чего в нем могут возникнуть трещины. Чтобы получить быстро гасимую известь, нужно вести обжиг при низкой температуре – примерно такой, какая и есть в моих печах. Да, времени тратится больше, а расход топлива выше, но мы же сейчас гонимся не за количеством, а за качеством. Так что, если к двадцать пятому у мня будет примерно куб вот такой вот извести, – он показал пальцами что-то размером с крупный грецкий орех, – то двадцать восьмого вы уже получите свою тихую взрывчатку.

– Договорились, – сказал Сергей Петрович.

19 августа 1-го года Миссии. Суббота. Пристань Дома на Холме.

Сразу после завтрака Петрович соорудил для коллеги переноску, после чего полуафриканки из землекопной бригады вдвоем подняли сорокапятикилограммовую бухту и начали разматывать толстый одиннадцатимиллиметровый четырехжильный кабель, которым с самого начала и планировалось запитывать Большой Дом от расположенного в промзоне генератора. Собственно, сооружать особо было нечего – вся конструкция переноски состояла из обрезка доски и прикрученной к нему розетки. Сам кабель для жесткости дополнительно был прихвачен к доске двумя хомутами. Второй конец кабеля Петрович подключил к одному из автоматов в щите.

Сам физрук явился чуть позже, привез бетономешалку и прихватил с собой цепную пилу и один перфоратор. Хоть основные каменоломные работы начнутся только с понедельника, уже сейчас можно было выдалбливать у начала выемки узкий ровик, с которого и начнется их каменоломня. Оторванным от основного массива каменным плитам нужно было дать место, в которое они могли бы сдвинуться, в противном случае ничего не получится.

Отставной прапорщик уехал, и через пять минут вышел на связь по рации.

– Я на месте, включай, – прозвучал его голос, и Петрович щелкнул автоматом, вслед за чем из динамика донесся заунывный вой цепной пилы.

Пока бетономешалка болтала цементный раствор, Лиза выслушивала наставления на сегодняшний день.

– Значит, так, Лиза, – говорил Петрович, – первым делом вы кладете цоколь, а мы с Валерой лезем на крышу казармы. Продольную перегородку в помещении для очага класть не надо. Потом, когда мы закончим с кровлей, у вас на казарме будет еще одна работа – заложить сырцом и заштукатурить чердачные стенки. Потом возвращаетесь к сушилке и начинаете поднимать стены сырцом. Поняла?

– Поняла, Сергей Петрович. Но ведь на перегородке между сушилкой и очагом еще нет каркаса…

– Эта дело поправимое. Валера сейчас возьмет электрофрезер, пару досок и быстренько все исправит.

– Хорошо. Тогда мы начинаем.

– Сергей Петрович, – сказал Валера, выслушавший новое задание, – а ведь мы еще не решили, где у нас в сушилке будут распложены двери.

– Решили, Валера, решили, – сказал учитель, – на задней торцевой стене двери для загрузки и выгрузки досок уже намечены каркасом и ничего мы там менять не будем. Помещение для очага мы оформим пока как террасу, поднимем стану сырцом до первой перемычки – и хватит. Теперь нужно только решить, нужны ли двери в перегородке между очагом и сушилкой… А ты как думаешь?

– Думаю, что нужны, – уверенно сказал парень, – как минимум, одна. Не бегать же вокруг всего здания для того, чтобы проверить температуру. Да и террасой у нас помещение для очага, наверное, будет не всегда.

– Пожалуй, ты прав. Когда будешь делать каркас перегородки, планируй две двери, но не у осевой линии, а у внешних стен.

– Хорошо, Сергей Петрович, – кивнул Валера, – сделаю.

Потом до самого обеда все шло по намеченному плану, без надрывов и авралов. Каждый делал свое, давно уже знакомое ему, дело. Единственная накладка возникла тогда, когда пришло время поднимать на сушилке стены из сырцового кирпича. Дело в том, что сразу над цоколем проектом были предусмотрены небольшие вентиляционные отдушины в деревянных рамах для подачи внутрь свежего воздуха – и вот этих самых рам еще не было, не успели изготовить. Махнув рукой, Петрович распорядился выкладывать эти отдушины из жженого кирпича, которого оставалось еще около двухсот штук. Пять кирпичей на одну двойную отдушину не были таким уж большим расходом – сорок штук на все про все.

Тем временем Петрович с Валерой сперва разобрали уже ненужный каркас продольной перегородки в помещении очага, а потом начали работу над каркасом поперечной перемычки. Попутно учитель прикидывал, что и как в сушилке нужно сделать по электрической части, и в результате раздумий отказался от идеи террасы, поскольку тогда под угрозу захлестывания дождем и ветром попадали распределительная коробка и выключатели, устанавливаемые на осевом столбе. Стены надо было поднимать доверху, невзирая ни на какую экономию.

Итак, когда пришло время обеда, значительная часть намеченных дел была сделана. Казарма была полностью накрыта кровлей с уже установленными внахлест коньковыми досками, чердачные стены со слуховыми оконцами подняты и оштукатурены, а в наружных дверных проемах уже стояли двери.

В сушилке был полностью выложен цоколь, а стена по периметру поднялась почти до уровня колена. Правда, сырцовый кирпич на этом почти закончился, и нужно было просить Андрея Викторовича перебросить на стройку еще один штабель на пять тысяч штук и подвезти к яме еще сухой глины из раскопа.

Эту просьбу Петрович и высказал коллеге, когда тот, как всегда последним, появился за обеденным столом. В ответ Андрей Викторович сказал, что лучше он оставит ключи Антону Игоревичу, а то у него самого и на холме слишком много дел. Сухое бревно он почти распилил, но ведь еще надо начинать долбить лицевую канавку для каменоломни. И, кстати, целую кучу сухих тридцатисантиметровых чурбаков (сколько поместилось в кузов) он уже сбросил прямо возле цеха. Пользуйтесь.

Сам геолог, в общем, был не против немного поработать водителем. Лично ему на кирпичном заводе уже давно ничего не приходилось делать своими руками. Работа была налажена, и от начальника требовалось только контролировать процесс и осуществлять надзор за качеством. Так и договорились. В результате УАЗ остался в береговом лагере, а Андрей Викторович ушел к себе на холм пешком.

После обеда, когда Лиза с частью девочек занялась приемкой и укладкой сырцового кирпича, а остальные ее работницы продолжили кладку, Сергей Петрович с Валерой, отложив пока в сторону сухие чурбаки, обратили весь свой энтузиазм на изготовление дверей. Их, собственно, требовалось всего девять штук. В первую очередь – четыре внутренних, облегченных, в казарму, а после них – пять тяжелых, наружных, рассчитанных на большой перепад температур.

Дело в том, что путем нехитрых расчетов Петрович установил, что семь сантиметров дерева, в данном случае сосны, окажут тепловому потоку такое же сопротивление, как и стена из сырцового кирпича, сложенная на каркасе и оштукатуренная с двух сторон глиняно-опилочным раствором толщиной в два с половиной сантиметра. В отапливаемом помещении это чрезвычайно важно, поскольку если дверь будет иметь пониженное сопротивление тепловому потоку, то в зимнее время на ней обязательно появится чрезвычайно нежелательный конденсат. Поэтому внешние двери, набранные по внешней поверхности из двух слоев двухсантиметровых досок, а по внутренней из двух слоев сантиметровых, без косяка весили восемьдесят пять килограмм, а с ним – и все сто пятнадцать. Тяжесть неподъемная, и на своих шарнирах такая дверь вращалась нехотя. Правда, высохнув, она станет на сорок процентов легче, но этого момента надо было еще дождаться.

Но, несмотря на все свои недостатки, двери очень понравились и полуафриканкам, и девочкам из Лизиной бригады – в смысле той надежности, с которой они отрезали их жилое помещение от злого и недружелюбного окружающего мира. Задвинь засов – и спи себе спокойно, не вздрагивая от каждого шороха в темноте. Алохэ-Анна поведала, что прошедшая ночь была первой, когда обитательницы казармы ощущали себя в полной безопасности. Надежные стены, надежная дверь, надежная крыша над головой – что еще надо для счастья, кроме жарко горящего очага? В ответ вождь попросил передать всем обитательницам казармы, что жарко горящий очаг у них будет уже завтра, в ответ на что раздался громкий восторженный крик обрадованных этим известием женщин и девочек.

Внутренние двери были хлипче и обшивались всего лишь пятимиллиметровыми досками. Зато и вес их был в два с половиной раза меньше. Именно изготовлением таких внутренних дверей и занялись Сергей Петрович с Валерой, вернувшись с обеда. На одну дверь, вместе с распиловкой бруса на тонкие пласты, у них уходило около часа. Готовые двери аккуратно складывались в сторонке до следующего дня, когда они наконец встанут на свои места.

Закончили с этим делом за два часа до ужина и, отряхнув с себя опилки и стружку, пошли посмотреть, как дела у Лизы на сушилке. Ее девочки уже подняли стены так высоко, что вынуждены были работать со строительных козлов. Пройдясь внутри и осмотрев все свежим взглядом, Петрович обнаружил еще одну свою недоработку. Первоначально он рассчитывал, что черный потолок в сушилке делать не придется – теплый воздух от кана должен был подниматься через стеллажи поставленных на ребро досок и, насытившись влагой, выходить наружу через специальный зазор между тесовой кровлей и коньковой доской. Но это в теории, которая более-менее совпадала с практикой в летнее время. Но сколько там осталось того лета – дней десять или двенадцать… А потом наступит осень, за ней зима, температура на улице упадет, и насыщенный влагой теплый воздух при контакте с холодной крышей даст конденсат, который прольется сверху на сушащиеся доски. Нет, так не пойдет. Значит, в сушилке черный потолок с теплоизоляцией все-таки нужен, а отработанный влажный воздух надо будет выпускать к стрехе через специальные воздуховоды. Из чего их сделать? Да просто обшить сантиметровыми досками осевые столбы, можно даже в два слоя – для пущей герметичности. Вот и все.

Вот – еще одно изменение проекта, и хорошо только то, что ничего при этом не надо будет переделывать. Теперь надо отобрать доски для черного потолка и воздуховодов и начинать их настилку после того, как девочки поднимут стены до верха. Причем стелить доски надо не поперек здания, как в казарме, а вдоль.

Со стенами Лизина бригада закончила за полчаса до ужина и начинать какие-то новые работы уже не было смысла. Да и сам Петрович за этот день успел порядком устать, поэтому дал команда бежать на речку и купаться, пока есть время. Сам же он вместе с Валерой не спеша пошел следом. По пути пареньку было сказано о предстоящей ему командировке к Антону Игоревичу – ставить каркас склада, как только будет закончено с дверями для сушилки.

– Значит, так, дружок – с одной стороны дело там простое. Никакого отопления или чего-то подобного не требуется; главное, чтобы на складированный кирпич не попал дождь. С другой стороны, возводить склад надо будет вокруг уже имеющихся стеллажей и поверх их самодельного навеса из жердей, а это отдельный геморрой, особенно в отношении осевых столбов, которые будут находиться как раз между рядами штабелей с сырцовым кирпичом. Сбоку общий каркас осевой стены там не поднимешь, придется все собирать на весу. Кроме того, расстояние между штабелями сырцовых кирпичей всего сантиметров семьдесят, и работать будет очень неудобно. В остальном конструкция там должна быть значительно проще, чем казарма или сушилка – никакого черного потолка, вместо форточек и дверей просто пустые проемы.

– Сергей Петрович, – спросил Валера, – если не будет черного потолка, то как вы там будете стелить кровлю?

– Посмотрим, – ответил тот, – наверное, придется настелить с лестницы две первых доски, а потом уже работать сверху. Высота штабелей – всего полтора метра, поэтому осевой столб выше трех метров задирать не стоит, а боковые так и вообще можно делать двухметровыми. Антон Игоревич там размахнулся на девять метров ширины, но я думаю, что ему и семи за глаза хватит. И так монтировать все это будет непросто. На штабель ногами не встанешь, кирпичи на это просто не рассчитаны.

– Сергей Петрович, а если сделать дощатые щиты и вставать на них? Тогда вес распределится равномерно и кирпичи не поломаются.

– Соображаешь, – похвалил учитель, – только вот что делать с тем временным навесом, который закрывает штабеля сейчас? Мешать он нам будет отчаянно.

– Тогда, – уверенно сказал юноша, – тот временный навес нужно убирать, а штабеля с сырцовыми кирпичами пока накрыть пленкой. Тогда каркас осевой стены мы тоже сможем поднять сбоку через проемы между штабелями.

– Так, – сказал мужчина, остановившись и достав из кармана калькулятор, – позавчера там этих штабелей было тринадцать штук. Шесть в одном ряду, и семь в другом. Ширина двойного рулона – два метра, значит, если распустить его вдоль, получится четыре метра. Каждый ряд придется укутывать двумя слоями пленки. Итого, на все уйдет более трехсот пятидесяти квадратных метров, а это треть нашего запаса.

– Сергей Петрович, но ведь эта пленка совсем не будет испорчена, потом мы сможем ее свернуть и снова пустить в дело…

– Наверное, ты прав… И скорее всего, мы именно так и сделаем. В противном случае, для того чтобы сделать этот склад, нам придется научиться летать как карлсоны. Но работать надо будет быстро. Как только ты закончишь с каркасом, я тут же пошлю туда Лизиных девиц класть стены.

– Сделаем, – заверил Валера, – не беспокойтесь.

За ужином Сергей Петрович объяснил Антону Игоревичу план работ по складу кирпича. Тому идея убрать временный навес, а особенно ходить по штабелям, не очень понравилась, но пришлось согласиться с этим предложением, поскольку было понятно, что другого варианта нет, а время поджимает. На том они и договорились.

20 августа 1-го года Миссии. Воскресенье. Пристань Дома на Холме.

Утром Петрович посчитал количество работы, которую нужно сделать, чтобы не оставлять хвостов на следующую неделю, и схватился за голову. О работе до обеда придется забыть, по крайней мере для них с Валерой. Ему самому предстояло ассистировать при выкладке очага в сушилке, а потом накрыть ее черным потолком. С пятью дверями за пять часов они тоже могли управиться только вдвоем. Но что обещано людям, то обещано – и, отложив двери и очаг на будущее, он решил, что сперва они с Валерой навесят внутренние двери в казарме, а потом вместе возьмутся за черный потолок и балки кровли.

Лизина бригада тоже была занята – сперва девочки разгружали поступивший с обжига кирпич, а потом взялись за штукатурку стен сушилки. Конечно, если начнется дождь, то вся их работа пойдет насмарку, но, тьфу-тьфу-тьфу, погода пока держалась, а уже в понедельник они возьмутся непосредственно за кровлю, и только потом, со вторника, Валера отправится к Антону Игоревичу. Кстати, доски на тес надо будет еще напилить по той особой технологии «без сердцевины», а это, скорее всего, даст задержку в еще один день. Бег наперегонки с приближающейся осенью и дышащей ей в затылок зимой продолжался своим чередом.

Навешивание дверей заняло у них чуть больше часа, при этом ворочать эти тяжелые махины пришлось в основном Алохэ-Анне и еще трем полуафриканкам. Но справились. Закончив эту работу, Петрович поплевал на руки и полез делать черный потолок. Для этого сперва нужно было установить по две дополнительных балке на каждую секцию, после чего стелить доски. Балки устанавливали прямо поверх самой верхней перемычки; теперь, подпертые снизу сырцовым кирпичом, они выглядели вполне надежно. При минимальном пределе прочности кирпича-сырца в двадцать пять килограмм на квадратный сантиметр на перемычку каждой секции шириной десять сантиметров и длиной три метра можно было грузить по семьдесят пять тонн.

Установив и закрепив походящие через все здание насквозь шестиметровые балки (из-за чего пришлось вымотаться, бегая туда-сюда с лестницей), Сергей Петрович с Валерой дождались, пока Лизины девочки уложат поверх верхних перемычек наружных стен еще по два ряда сырцовых кирпичей, заполнив промежутки между концами балок, после чего перешли к настилке досок по методу «от краев к середине». От краев – потому, что работая от середины, доски пришлось бы стелить прямо у себя над головой. Доски стелили в шахматном порядке – две длинных, потом одна короткая, длинная и снова короткая, потом снова две длинных – обеспечивая таким образом продольную прочность. Поперечную прочность обеспечивали балки.

За полчаса до обеда эта работа была закончена. Конечно, еще можно было попытаться поднять воздуховоды, но получаса на это было недостаточно, и Петрович махнул на них рукой. Едва только он слез вниз посмотреть, что за это время сделали девочки Лизы, как со стороны Гаронны вдруг раздалось несколько выстрелов подряд из «Сайги». Три отдельных выстрела чуть погодя послужили завершающим аккордом.

Быстро вооружившись своей «мосинкой», шаман приказал Лизе и Валере уводить девочек в береговой лагерь, под защиту Антона Игоревича, а сам схватился за рацию. «Сайга» вне лагеря была только у Сергея-младшего, и стрелять из нее предписывалось только в крайнем случае. Сергей-младший вышел на связь почти сразу.

– Свиньи, сэр, – коротко доложил тот, – ошивались возле нашего огорода, ну я их и пугнул из Сайги.

Сплюнув, Петрович двинулся к месту событий, но не успел он пройти и пятидесяти метров, как его догнал выбежавший из леса по просеке отставной прапорщик, а со стороны своего кирпичного завода на УАЗе подкатил геолог. Загрузившись в машину, мужчины отправились выяснять, что там все-таки произошло.

Картина оказалась написанной маслом, точнее, салом. Неподалеку от картофельной посадки в невысокой жесткой траве валялись туши двух взрослых свиней и двух годовалых подсвинков. Кроме того, чуть подальше лежала привязанная к жерди лань – очевидно, плановая добыча сегодняшнего дня. У каждого при виде этой картины возникли свои мысли.

– Разнюхали все-таки гады свинские про наш огород, – пробормотал Петрович, пройдя до края поля и обнаружив несколько подрытых картофельных кустов. – Хорошо, что эти сунулись днем и попали на возвращавшихся с охоты Серегу с Гугом. Теперь надо будет с ними воевать.

– Молодец, Серега, – гаркнул тем временем Андрей Викторович, – не растерялся. Но почему восемью патронами ты уложил только четверых свиней?! Настоящий ворошиловский стрелок, млять, едрить твою налево!

А Антона Игоревича волновало, куда теперь девать такую прорву мяса – по его прикидкам, там его было около тонны и если с ним срочно чего-то не сделать, то оно просто испортится. Уж таковы законы природы.

Когда стихли первые эмоции, Сергей-младший рассказал свою историю. Охота в этот день у них удалась – не успели они отойти от лагеря на пару километров верх по течению Гаронны, как им навстречу попалась непуганая лань, которую Гуг сразу же завалил из арбалета. Короче, ничего больше искать не стали, сделали жердь, привязали на нее лань и поперлись домой, чтобы успеть к празднику.

Только перебрались через Дальний – глядь, Шамиль с Майгой делают стойку; и точно – там, на огороде, шурует эта хрюкающая банда. Серега сразу же сменил магазин с картечного на тот, что был заряжен пулевыми патронами, а Гуг взвел арбалет. Первой же стрелой он подбил подсвинка, а у Сереги первый выстрел все равно вышел картечью, патрон-то в стволе уже сидел. Попавшие под картечный душ свиньи заверещали и всей толпой рванули наутек. Ну, тут Сергей-младший уже начал садить пулями – в азарте, что называется, на расплав ствола. В кого попал, в того попал; остальные удрали в лес, между прочим, через ту самую дырку в шиповнике, которую в первый день нашел Сергей Петрович. Свиней пришлось добивать уже в упор, выстрелами в голову.

В результате, когда схлынули первые эмоции, туши закинули в УАЗ и Антон Игоревич повез их, а также двоих гордых собой охотников в береговой лагерь, а двое остальных мужчин не спеша пошли следом. Когда они пришли, в лагере уже царил переполох. И первый вопрос Марины Витальевны, когда она узрела свиные туши, звучал вполне логично: «Куда это все девать?»

Потом, немного успокоившись и посчитав на пальцах, она выяснила, что на сотню ртов, которую ей каждый день приходится кормить, этой свинины хватит дней на десять, максимум пятнадцать, весь вопрос только в том, как ее сохранить. На одной засолке столько времени мясо не продержится. Жаль, что здесь нет вечной мерзлоты – выдолбил в ней погреб, вот и готов тебе холодильник.

Женщины, забыв про обед, принялись за разделку добычи. Это занятие, как уже говорилось раньше, никогда не вызывало у Ланей и полуафриканок негативных эмоций, а местные жены Сергея-младшего и Гуга – даром что совсем девчонки – и вовсе ходили задрав нос. А то как же – это их мужчины принесли такую добычу. Тем временем Лиза взяла лопату, ведра и вместе с несколькими девчонками из своей бригады пошла окончательно раскопать кусты, испорченные набегом хрюкающих разбойников. Через час они вернулись, с натугой таща четыре полных ведра не очень крупной картошки.

Отдельно мужчины совещались по поводу хранения и консервирования мяса. Позвали в этот замкнутый круг и Серегу с Гугом, как авторов и исполнителей всего этого переполоха.

– Так, – первым сказал Сергей Петрович, – для начала попрошу учесть, что произошедшее сегодня – это только первая ласточка. Поскольку ребята говорят, что половине свиней удалось удрать, то я предвижу последующие набеги на наш огород. Приближается осень, и кабаны начинают жировать. Причем в дальнейшем навещать нашу посадку они, скорее всего, будут ночью.

– Есть такое дело, Петрович, – кивнул геолог. – И что из этого следует?

– Из этого следует, что, во-первых, начинается битва за урожай. И биться надо будет насмерть. Во-вторых, даже если мы победим в этой битве, то это не последнее наше свиное мясо, добытое в таких количествах, а скорее наоборот. У кого будут какие предложения?

– По первому вопросу, – сказал Андрей Викторович, – скажу, что необходимо прекратить посылать наших охотников к черту на кулички, а нацелить их на охрану картофельного поля, и в том числе ночью. Тогда мясо само придет к ним в руки. Дадим им по палатке – и пусть дежурят вместе со своими женами, чтоб не скучно было.

– Если там жечь костер, то свиньи просто не придут, – резонно заметил Петрович.

– А нам пока больше и не надо, – ответил Антон Игоревич. – С этим бы мясом решить, что делать.

– Тоже верно, – согласился шаман, – а то мясо, которое уже есть можно просто засолить.

– Для просто засолить, – сказал геолог, – погода пока стоит жарковатая, и мясо продержится не дольше пяти дней. К тому же в чем мы его будем солить, никакой подходящей тары у нас нет.

Петрович встал и в задумчивости прошелся туда-сюда.

– Да, – сказал он наконец, – если тары нет, то надо ее сделать. Единственная тара, которую мы можем изготовить достаточно быстро – это вырытая в земле яма, выложенная изнутри жженым кирпичом и выстланная пленкой. Лучше всего было бы, если бы эта яма располагалась на дне достаточно глубокого погреба. Там температура грунта равна среднегодовой, то есть, по моим прикидкам, от семи до пяти градусов. Чем вам не холодильник?

– Фантазируешь, Петрович… – хмыкнул бородатый специалист по полезным ископаемым.

– Нет, – возразил тот, – планирую. Небольшой погреб, особенно в преддверии большой войны со свиньями, нам не повредит. Хотелось бы устроить его как-нибудь покапитальнее, но на это нет времени. Поэтому нужна просто яма конической формы глубиной два метра, по верхнему краю два с половиной на три с половиной метра, по нижнему просто два на три, сверху перекрытая досками и засыпанная землей. А на дне этого погреба и устроим засолочную яму полтора на полтора метра, с глубиной сантиметров в семьдесят пять, выложим пленкой – и все дела.

– Ну что ж, неплохо придумано, Петрович, – одобрил Антон Игоревич, задумчиво оглаживая бороду, – и долго мы ее будем копать?

– Не думаю, что очень долго, – вступил в разговор третий мужчина, – всего шесть-семь часов. Моя бригада копать уже умеет. А если ты, Антон, поможешь им своим буровым станком, высверлив несколько дырок и ослабив грунт, то дело пойдет еще быстрее. Другого варианта считайте что и нет. Если засолить мясо на поверхности, то оно быстро испортится.

– Еще одно сооружение! – тяжко вздохнул Антон Игоревич. – Ладно, договорились. Насверлю я вам дыр как в швейцарском сыре. Только вот где будем копать? Здесь нельзя – грунтовая вода слишком близко.

– Тогда, – сказал учитель, окидывая задумчивым взглядом окрестности, – можно где-нибудь у меня на промзоне, там и инструмент с материалами под рукой, и от Ближней достаточно далеко.

– Решено, – сказал Андрей Викторович, – сейчас мы все быстренько перекусываем тем, что сготовила на обед Витальевна, а потом организуем копку погреба. Сейчас половина второго, надеюсь, что к ужину управимся. Не пропадать же добру.

К известию о том, что праздник переносится на вечер, а сейчас надо еще немного потрудиться, местные женщины отнеслись с полным пониманием. В их прошлой жизни такие авралы после удачной охоты были делом обязательным. Только мясо они не солили, а сушили и вялили, что со свининой проделать нельзя, и поэтому среди них царствовало некоторое недоумение. Когда шаман поведал о ином способе сохранить мясо, все одобрительно закивали головами. Рыжие близняшки сказали, что у них там, на севере, после удачной охоты так хранят мясо в ямах на вечной мерзлоте, где земля совсем холодная.

Марина Витальевна тоже вздохнула с облегчением.

– Я же знала, мальчики, – сказала она мужчинам, – что вы обязательно что-нибудь придумаете. Мы тут с девочками пока все разделаем, натрем солью и сварим рассол, а вы уж не подведите.

– Будет сделано, товарищ главный повар, – ответил Сергей Петрович.

Быстренько пообедав вместе со своими бригадами, мужчины отправились выбирать место для будущего погреба, и выбрали его рядом с казармой, почти на краю леса. Антон Игоревич с помощницами притащил буровой станок и начал сверлить первую дырку. Как и в случае с колодцем, сперва шла глина с изрядной примесью камней разного размера, но чем глубже уходил вниз бур, тем камней было меньше, а глина сменилась суглинком.

На бурение двенадцати двухметровых дыр с шагом в семьдесят сантиметров ушло больше часа; а затем полуафриканки, постоянно сменяя друг друга, приступили к копке погреба, подобно экскаваторам выбрасывая землю сразу на обе стороны.

Петрович ушел к себе в цех и озаботился изготовлением опалубки для стен ямы, деревянного перекрытия и ступенек для спуска. Идею спускаться вниз по приставной лестнице он отбросил сразу. Выигрыш в земляных работах незначительный, а ни положить нормально продукт, ни вытащить его оттуда уже не получится.

В семь часов вечера яма под погреб была полностью готова, засолочное углубление вырыто и выровнено, ступеньки в спуске прорезаны и пробиты плашками, а довольные полуафриканки, отирая со лба трудовой пот, стояли вокруг и смотрели на дело своих рук. Без бурового станка, разрыхлившего грунт, времени на копку этого погреба ушло бы вдвое больше.

Сделав замеры, Петрович одобрительно крякнул, после чего, закрепив на стенах щиты опалубки, вниз бодрой и деловитой стайкой спустились девочки из Лизиной бригады с ведрами цементного раствора и кирпичами. Внизу действительно царил холод, и выскакивали они потом оттуда дрожа и стуча зубами, пытаясь согреться в последних лучах заходящего солнца. В последнюю очередь на кирпич легло и было аккуратно расправлено полотно пленки, а уже поверх нее, под руководством мудрого и всезнающего шамана, начали укладывать крупные куски надрезанного и натертого солью свиного мяса. После этого мясо залили уже успевшим остыть рассолом. Поверх всего легла крышка, собранная из двух слов дубовых досок, являвшихся остатками былой роскоши, которую еще и придавили крупными булыжниками для гнета. Сегодняшняя добыча заполнила засолочную яму почти наполовину.

Когда с посолом было закончено, уже в сумерках, мужчины принесли от цеха заранее собранный из брусьев и досок щит перекрытия, накрытый сверху пленкой, и накрыли им погреб, после чего женщины начали забрасывать его землей. Конец пленки свисал над входом в погреб наподобие занавеса. Спустившийся вниз Антон Игоревич потом сказал, что все-таки там довольно холодно, и, может быть, у них с этим делом что-то и получится. Тем более что подсоленное мясо можно будет попробовать закоптить.

В самую последнюю очередь, когда земляная насыпь была тщательно утоптана, принесли еще один щит, которым и перекрыли вход. В ближайшие три дня, пока мясо солится, делать внизу будет нечего.

Работу заканчивали при свете фар УАЗа, и вот настал момент, когда все наконец облегченно вздохнули.

– Мальчики, – сказала Марина Витальевна, – ужин готов.

– Погоди, Витальевна, – громко ответил ей Сергей Петрович, – у нас тут осталось еще одно дело. Сегодня наши женщины и девочки хорошо поработали, и я хочу вознаградить их за это, дав им в дом тепло и свет. Да будет так! Идемте!

Еще когда весь народ суетился вокруг погреба, он еще раз втихую проверил электрические цепи, вкрутил светодиодные лампочки и подключил кабель в щит. Также были приготовлены и дрова для очагов, наколотые из отходов, что не годились ни на что иное. Оставалось только щелкнуть выключателем и чиркнуть спичкой.

Сперва Петрович с сопровождающими лицами прошел в темную дальнюю прихожую казармы и, подсвечивая себе фонарем, подошел к очагу, где Лиза, как он и просил, заранее сложила растопку. Щелкнув зажигалкой, он поднес маленький огонек к комку сухой травы и уложенным поверх нее смолистым лучинкам. Столпившимся вокруг местным женщинам и девочкам со стороны показалось, что огонь послушно сам стек с его руки в очаг и охватил предложенную ему пищу. Шаман продолжал священнодействовать. Он прекрасно знал, с каким пиететом местные относятся к огню – для них горящий очаг означал жизнь, еду, безопасность. Поэтому действовал он неторопливо, с серьезным выражением лица. Дождавшись, пока огонь немного разгорится, он подбросил внутрь несколько палок покрупнее, после чего, подхваченное тягой, пламя загудело, охватывая все новые и новые порции дров. Огонь весело плясал и казался действительно живым, послушным воле Петровича. От нагревающихся кирпичей очага пошло ощутимое тепло. Чуть позже стала нагреваться и внутренняя дымоходная стена. Бросив напоследок внутрь несколько крупных чурбаков, Петрович перешел к другой прихожей, где повторил процедуру. Обитательницы казармы наблюдали за эти действом с молчаливым благоговейным трепетом. Еще бы – их великий шаман исполнял священный ритуал, и они боялись хоть одним звуком спугнуть тех могучих духов, которые помогали ему.

– Теперь, – сказал он, – полностью прирученный Дух Огня будет согревать вас холодными ночами, не душа при этом своим дымом. Не забывайте вовремя и понемногу его кормить, и он тоже отплатит вам добром.

Сказав это, Петрович подошел к стене с выключателями, освещенной бликами огня из топки.

– А теперь… – торжественно произнес он, – я приглашаю сюда ручного Духа Молнии, который будет рассеивать для вас ночной мрак.

И он щелкнул выключателем.

Когда вспыхнул заливший все вокруг теплый желтый свет, от неожиданности все присутствующие зажмурились и остолбенели. Благоговейный трепет перешел почти что в ужас, и Петрович подумал, не переборщил ли он со спецэффектами. С огнем люди каменного века были хорошо знакомы и удивления он не вызывал, новым для них был только принцип отопления «по-белому»; но вот электрический свет, да еще в собственном доме, стал для них настоящим шоком. До того с Духом Молнии работали только основатели их нового клана; даже рыжие сестрички с братцем Гугом старались держаться подальше от всего электрического. Так и сейчас – шок и трепет наблюдался, а вот особой радости на лицах не видно.

– Та-а-а-ак… – медленно проговорил Петрович, обводя внимательным взглядом свою растерянную «паству», – женщины, разве я не обещал вам новую жизнь, которая будет совсем непохожа на прежнюю, и разве вы сами не согласились жить этой новой жизнью?

– Мы помнить, шаман, – сказала полуафриканка по имени Маэлэ-Майя, испуганно моргая и косясь на лампочку, – ты обещать, мы согласиться. Мы делать, что ты говорить, а ты дать нам новый жизнь. Мы стараться. Новый жизнь непонятный, как этот свет, и хороший как тепло от огонь в очаг.

– Так почему же вы не рады? – спросил шаман, строго глядя в лицо смуглянки.

– Мы бояться, – ответила полуафриканка; ее губы дрогнули, в в больших блестящих глазах отразился откровенный страх. – А вдруг Дух Молния нас убить?

Петрович смотрел на этих девушек, и остро понимал, как они ему дороги. Растерянные, слегка напуганные и ошарашенные, они казались такими беззащитными и трогательными, что хотелось сделать для них все возможное, чтобы им жилось хорошо. Он и старался. Он так хотел, чтобы эти наивные дети природы, со своим неизощренным умом, которого не коснулись соблазны цивилизации, были счастливы и довольны. Ничего, они постепенно привыкнут и научатся обращаться с искусственным светом. Сейчас их вполне можно понять – их разум полон мистических образов, ведь иначе первобытный человек не мог объяснить себе природу вещей. Интересно, будут ли они в способны «постигать науку»? Можно ли будет дать им хотя бы самые примитивные представления о законах природы? Все это еще предстояло выяснить. А пока их следовало подбодрить и провести своего рода технику безопасности.

– Не бойтесь и привыкайте, – сказал Петрович, указывая на розетку, – не суйте Духу Молнии в рот свои пальцы, и тогда он вас не убьет.

– Хорошо, шаман Петрович, – с любопытством косясь на белый диск с дырками, ответила Маэлэ-Майя, страх в глазах которой уже пригас, – мы делать, как ты сказать. Мы благодарить тебя за то, что ты попросить Дух Молния дать нам свет и говорить, что мы недостоин такой хороший жизнь.

– Вы достойны! – с чувством сказал великий шаман. – Посмотрите вокруг – все, что тут есть, сделано вашими руками и при вашем участии, мы только учили вас и помогали. Ты делала кирпич, другие помогали мне работать с деревом, третьи строили этот дом, четвертые помогали валить деревья. Здесь есть труд каждой из вас, и вы сами создали для себя эту новую жизнь – и этот свет, который принес вам Дух Молнии, только малая ее часть. Впереди еще многое для вас изменится. Помните об этом.

– Мы тебя понять, шаман Петрович, – сказала Маэлэ-Майя, пытаясь улыбнуться. – Мы стараться делать, как ты сказать, и не бояться этот свет, – она, щурясь, посмотрела на лампочку, стараясь, чтобы взгляд ее был приветливым. Затем она снова взглянула на Петровича и заявила со всей своей первобытной прямотой: – Когда ты дать нам мужчина, мы быть совсем счастливый…

Остальные тут же загомонили, поглядывая то на лампочку, то на Петровича. А тот посмотрел на заметно округлившийся живот Майи и вздохнул. Ну не планировал он пока выдавать замуж тех женщин, которые попали в клан уже беременными… Но скажи об этом сейчас – и не миновать беды. Рвутся здешние бабы к семейной жизни прямо как танки на оперативный простор.

– Хорошо, женщины, – сказал он вслух, подняв кверху ладонь, – но для больших семей нужен очень большой дом, маленькие домики совсем не годятся. Надеюсь, что все решится еще до холодов, и тогда я сниму наложенное на вас табу. Вы поняли меня?

– Да, – с достоинством кивнула Маэлэ-Майя, – мы понять тебя и говорить спасибо.

– Шаман Петрович, – робко спросила девочка бывшего клана Лани по имени Мика, – мы теперь должен спать при такой яркий свет?

– Нет, – улыбнулся тот, – иди сюда и дай свою руку. Не бойся, это не больно.

Йох! – издала девочка взволнованный возглас, по всей видимости, эквивалентный русскому «ой!», когда Петрович ткнул ее указательным пальчиком в верхний выключатель, отчего свет в доме погас. Все при этом резко замерли и замолчали. А Петрович почувствовал, как девочка задрожала и вцепилась в его ногу. Но он тут же снова нажал ее пальчиком на выключатель – и зазвучал радостный и восторженный детский смех.

Петрович продолжал демонстрировать функции Духа Молнии.

– Уах! – это «ай!» прозвучало уже не так возбужденно, когда шаман опять детским пальчиком погасил свет. Потом пальчик Мики ткнулся в нижний выключатель – и загорелись тусклые дежурные лампы, едва рассеивающие мрак.

– О-о-ой-о-ухх… – изумленно произнесла девочка, моргая большими темными глазами, и стоящие женщины тоже издали дружный восхищенно-удивленный вздох.

– Вот так, – сказал Сергей Петрович, – запомнила? Сверху яркий, снизу тусклый. Теперь повтори сама.

Мика несколько раз послушно включила и выключила свет. При этом она дрожала от восторга и осознания своей власти над Духом Молнии – могла ли она когда-либо мечтать о таком? Остальные, не отрывая глаз, следили за ее манипуляциями – им тоже хотелось проверить, что тот слушается человека.

– Молодец, – сказал Сергей Петрович, решив, что на пока чудес достаточно, – а теперь подбросьте в каждый очаг по паре поленьев покрупнее, и давайте все вместе пойдем ужинать. Время уже позднее.

Уходя, женщины и девочки постоянно оглядывались на свой дом под тесовой крышей, в узких окнах которого сиял свет, а из сдвоенной трубы на крыше шел заметный даже в темноте дымок. В какой-то мере поражена была даже Марина Витальевна.

– Ну, Петрович, – уважительно сказала она, орудуя половником, – ты могёшь. Прямо действующая модель цивилизации.

– Не могёшь, а могешь, Витальевна, – хохотнув, в тон ей ответил тот, и весь его голос передавал чрезвычайную степень довольства и удовлетворения. – А цивилизация, как и разруха – она не в сортирах, она в головах. И в этом смысле у нас все еще впереди. Старшее поколение, наверное, уже не переделать, но вот молодежь, а особенно дети – это наша настоящая надежда.

На ужин было густое и горячее варево из свежей подсоленной свинины и молодой картошки. Дух от него шел такой, что у проголодавшихся членов клана Прогрессоров заурчало в животах. Для освещения опять разожгли большой костер, пламя которого взметнулось до небес, и ужинали, озаряемые бликами пламени. Ни о каких танцах не могло быть и речи, так как все отчаянно устали, а от реки уже ощутимо тянуло ночной свежестью, и всем хотелось поскорее забиться в тепло и уют, и забыться до завтра сладким сном.

Покрутив головой, учитель нигде не увидел ни Сергея-младшего, ни Гуга, но коллега успокоил его, сказав, что еще на закате он дал парням две палатки и вместе с двумя женами на выбор отправил на ночное дежурство к картофельному полю. Вон там видно, как в темноте горит их костер.

– А Катя-то здесь? – обеспокоился Петрович, – неужели скандал в благородном семействе?

– Вот в этом-то вся и суть, господин поручик, – хмыкнул Андрей Викторович, – она сама выбрала мужу пару на эту ночь, сама снарядила и отправила. Ей, знаешь ли не до того, у нее теперь живот.

– Ну, если так, – сразу расслабившись и разулыбавшись, сказал Петрович, – тогда я действительно рад. Хотелось бы, чтобы семейные скандалы обходили наш клан стороной.

– Поживем – увидим, – кивнул второй мужчина и пожал товарищу руку. – Ну ладно, бывай, Петрович, а то мои меня уже ждут.

Вскоре все разошлись по своим домам. Полуафриканки и девочки из Лизиной бригады – к себе, в новую, совсем готовую казарму, спать в тепле и уюте, а остальные – по своим шалашам-вигвамам. Наступила тишина, прерываемая только редкими всхрапываниями привязанной неподалеку лошади. Клан Прогрессоров прошел еще один этап в своем становлении, а завтра будет новый день, заполненный новыми трудами, заботами и, возможно, неожиданностями.

Часть 8. Уроки выживания

21 августа 1-го года Миссии. Понедельник. Пристань Дома на Холме.

Ночью лагерь был разбужен отчаянными криками и женским визгом со стороны казармы, а также оглушительным лаем Зары. Было такое впечатление, будто в общежитие к пэтэушницам ломится толпа пьяных хулиганов. Мужчины тут же натянули прямо на голое тело камуфляжные штаны и куртки и, похватав фонари и оружие, выскочили разбираться, что произошло.

Восходящий серпик убывающей луны давал чрезвычайно мало света, но даже в этом полумраке обежавшие вокруг казармы мужчины увидели, что возле погреба с засоленной свининой возится что-то большое, косматое и рычащее.

– Медведь! – произнес отставной прапорщик, деловито и спокойно снимая оружие с предохранителя.

Действительно, мохнатое существо нельзя было спутать ни с кем другим. Видимо, топтыгин, обитающий поблизости, унюхал запашок свежей свининки и, уверенный в своей безнаказанности, явился полакомиться деликатесом. Крышку, прикрывающую лаз в погреб, он откинуть сумел, а вот дальше не пролезала не только задница, но и плечи, и теперь мишка, орудуя передними лапами как крот, пытался расширить отверстие. Его старания особого успеха не приносили – и косолапый ворчал и злился все сильнее.

Расстояние до медведя было всего метров двенадцать и Андрей Викторович выстрелил картечью из Сайги прямо в оттопыренный медвежий зад. Оскорбленный таким поношением своего достоинства, медведь вытащил голову из лаза, попутно треснувшись башкой о балку перекрытия погреба, встал на дыбы и грозно зарычал, пытаясь напугать жалких людишек. Это была последняя глупость в его жизни, потому что второй выстрел прямо в грудь медведю сделал уже Сергей Петрович, вскинув к плечу свой «мосин». Тяжелая полуоболочечная пуля, выпущенная почти в упор, пробила ему грудную клетку, разорвала сердце и легкое и вышла из-под лопатки, оставив дыру размером в два кулака. Рев топтыгина перешел в придушенный хрип, после чего он рухнул как подкошенный и, дернувшись еще несколько раз, затих. С такими ранами не живут даже медведи.

– Тьфу ты, напугал, сволочь лохматая, – только и смог сказать Сергей Петрович, унимая бешено бьющееся сердце, – халявщик лесной. Чужой свининки толстожопому захотелось, понимаешь ли… Сниму шкуру и сделаю Ляле шубу на зиму, чтоб знали всякие, как лазить по чужим закромам…

– Кто придет к нам пожрать на халяву, – философски заметил Андрей Викторович, – тот сам станет обедом. А ты, Петрович, молодец – не растерялся.

– Какой там не растерялся… – ответил Сергей Петрович, переводя дух, – до сих пор поджилки трясутся.

– Да ладно, Петрович, – сказал его коллега, освещая тушу фонарем, – ты глянь, какая зверюга. Я аж залюбовался, как ты его завалил. Сходу и прямо в сердце. А за испуг не переживай – глаза у тебя боялись, а руки сделали все как надо.

– Спасибо, Андрей, – сказал Сергей Петрович и повернулся к казарме, откуда продолжали раздаваться женские крики. – Эй там, женщины, прекратите орать! Все уже кончилось. Мы здесь и враг повержен!

В этот момент их догнал запыхавшийся Антон Игоревич с СКСом наперевес.

– Что тут у нас? – спросил он и тут же увидел распростертую тушу рядом с погребом. – О, Потапыч! Явился, значит, не запылился. Кто его так негуманно приголубил, уж не ты ли, Андрей?

– Да нет, – ответил тот, – герой дня у нас сегодня Петрович. Влепил из мосинки прямо в сердце, только брызги полетели.

– Да, – сказал бородач, забрасывая СКС за спину, – дела. Но надо тут немного прибраться, а то, того и гляди, вслед за медведем явятся еще и шакалы.

– Хорошо, – сказал Андрей Викторович, – вы тут покараульте, а я схожу за УАЗом. Отвезем тушу в лагерь и там уже разделаем.

– Закоптить бы медвежатинку, – мечтательно вздохнул геолог. – Жаль, что до коптильни у нас руки никак не доходят.

– Может, и дойдут, – сказал Сергей Петрович, – что-то мяса у нас стало многовато. Одной засолкой не обойдемся.

Позади мужчин стукнул засов и натужно скрипнула наружная дверь казармы, после чего на темную землю упала узкая полоса света. Девочка по имени Сэти высунула в щель свою взлохмаченную голову, обозрела окрестности, и, увидев спокойно стоящих и разговаривающих вождей клана, несмело вышла на порог. Покойного медведя от нее скрывал угол казармы.

– Шаман Петрович, – тонким голосом сказала она, – тут приходить страшный-лохматый и рычать. Мы кричать и бояться. Ты его наказать, да?

– Наказать, наказать, – успокоил ее Антон Игоревич, – он больше так не будет. Иди, сама посмотри.

Сэти осторожно сделала несколько шагов и заглянула за угол.

– Ой! – воскликнула она. – Девочки! Идти смотреть! Шаман Петрович страшный-лохматый убить! Совсем убить – насмерть!

Петрович в общем-то так и не понял, как это можно убить не насмерть, но тут дверь распахнулась и через нее, попискивая от ночного холода, толпою повалили те самые «девочки» – от самой младшей девочки клана Лани по имени Улла, которой было лет десять, до самой старшей, беременной полуафриканки Маэлэ-Майи, которая выглядела лет на двадцать пять. Кстати, та самая Улла в свое время буквально со скандалом прорывалась в Лизину бригаду, всеми правдами и неправдами открещиваясь от того, чтобы ее считали маленьким ребенком – мол, она уже большая, сильная и все может. Может-может – в этом все убедились – если не как большая и сильная, то уж точно как самая ловкая и сообразительная – уж этого у нее не отнять.

Пока Андрей Викторович ходил за машиной, женщины с помощью оставшихся двух мужчин поставили крышку лаза на место и даже немного забросали ее сверху землей. При этом Петрович подумал – как хорошо, что они сделали в казарме такие капитальные двери; но очень плохо то, что сырцовые стены в полкирпича на деревянном каркасе не сумели бы выдержать натиск четырехсоткилограммового медведя, если бы он всерьез вздумал прорваться внутрь. Хотя две недели назад положение было еще хуже -спали женщины и девочки вообще без всяких стен и под открытым небом, и ничего не случилось. Наверное, все же виновата припрятанная свинина, и именно за ней явился лохматый грабитель. И вообще, с этим надо что-то делать, ведь такие визиты могут повториться не раз. Истреблять всех медведей в округе – занятие хлопотное, значит, надо их чем-то отпугнуть. Лучшее отпугивающее диких зверей средство – это огонь, но постоянно жечь возле казармы костер – тоже занятие для дураков. Для отпугивания зверей нужен просто источник сильного света…

В этот момент Сергей Петрович вспомнил, что среди всякой всячины, захваченной ими из далекого будущего, находятся десять светодиодных консольных светильников, по яркости света эквивалентных лампе ДРЛ-400. Воткни один такой на высокий столб – и все вокруг будет с гарантией освещено ярчайшим светом. Ага – вот и еще одна внеочередная, но срочная работа, из тех, что в последнее время лезут на поверхность как грибы после дождя.

Вдоволь насмотревшись на мертвого медведя и закончив устранять последствия его безобразий, обитательницы казармы потянулись обратно внутрь, в тепло и уют. Сергей Петрович тоже почувствовал, что в надетых прямо на голое тело куртке и брюках ему становится немного прохладно.

Постучавшись в дверь казармы, он спросил через щель:

– Девочки, можно к вам войти, немножечко погреться?

– Ой, – прозвучало внутри казармы с оттенком почтительного удивления, – шаман Петрович войти. Пожалуйста-пожалуйста. Мы тебе очень рад.

Петрович вошел и прикрыл за собой дверь. Внутри было светло так, что после уличной темноты пришлось даже зажмурился. Кроме того, там было просто жарко. Дымоходная стена просто исходила волнами зноя. Как следует протопив очаги, намерзнувшиеся за предыдущие ночи женщины превратили свое жилье в какое-то подобие парилки, и теперь сидели и лежали на покрытых шкурами нарах в одних лишь кожаных мини-трусиках, напрочь скинув свои юбочки и топики. Увидев эту картину, Сергей Петрович еще раз зажмурился. В Лизиной бригаде девочки были от пятнадцати и младше, и смотреть на их почти обнаженные тела ему было стыдно, хотя сами девочки были совсем не против показать себя с лучшей стороны, и вертелись перед ним как могли – тем более что верхний ярус нар, где обитала молодежь, находился как раз чуть ниже уровня его глаз.

Взрослые полуафриканки и проштрафившиеся два месяца назад женщины бывшего клана Лани вели себя более степенно, прелестей напоказ не демонстрировали, но и скрывать тоже ничего не пытались, очевидно решив, что свое от них никуда не уйдет. Шаман Петрович обещал, что у всех них будут свои мужчины – значит, будут, надо только все делать правильно. О том, что правильно, а что неправильно, представления были самые смутные, но ведь факт – такой теплой, красивой и уютной пещеры не было и нет больше ни в одном клане.

«Кстати, – подумал шаман, – вот еще одна забота. Если у девочек и женщин бывшего клана Лани в наличии имелась более-менее теплая осенняя одежда, состоящая из кожаных мокасин, парки и штанов, то полуафриканок в ближайшее время надо будет одевать с головы до ног; и вопрос, хватит ли на это шкур, добытых охотниками в последнее время и взятых из запасов клана Лани. Кроме всего прочего, эти комплекты одежды для тридцать одной женщины и девочки еще кто-то должен сшить, и это в условиях гонки со временем, когда необходимо заканчивать стройку…»

Как следует согревшись, он вышел на холодный ночной воздух, перед уходом решив, что проштрафившуюся женщину из бывшего клана Лани по имени Акса пора уже переводить из бригады Антона Игоревича на щадящие работы по кухне у Марины Витальевны – уж слишком большой у нее стал живот.

Когда подъехал коллега, наконец-то раскочегаривший свой пепелац, на востоке уже разгоралась тоненькая полоска зари. Начинался новый день, и до восхода солнца оставалось меньше часа. Да, поспать сегодня больше не удастся. Для того чтобы загрузить увесистую тушку косолапого в кузов, потребовалось снова звать на помощь женщин из казармы.

Когда медведь был погружен, задний борт в кузове установлен, а женщины отпущены в казарму приводить себя в порядок, Антон Игоревич сел рядом с водителем, Петрович залез в кузов и уселся на медвежью тушу – и таким образом они триумфально вернулись в береговой лагерь, где их уже ожидала женская делегация во главе с Мариной Витальевной, Лялей и Лизой.

– Что это, Петрович? – спросила Ляля у Сергея Петровича, едва тот спрыгнул из кузова остановившегося УАЗа.

– Это, Лялечка, – ответил Сергей Петрович, хитро улыбаясь, – твоя новая зимняя шуба. Правда, в ней пока еще медведь, но мы его сейчас оттуда вытряхнем.

– Так значит, шуба? – переспросила та.– Ты, милый, только не отпирайся, Андрей Викторович нам с Лизкой уже все-все-все рассказал.

– А я, Лялечка, и не отпираюсь, – сказал Сергей Петрович, – просто так получилось.

– Ты, Петрович, – жарко сказала Ляля, обнимая супруга за шею, – больше никогда так не делай. Ты знаешь, как я испугалась, милый? Пусть всяких там медведей, тигров, львов и мамонтов убивает Андрей Викторович, у него такая работа. А ты нам нужен живой и здоровый. Ну, пожалуйста, Петрович…

– Хорошо, Лялечка, – покаянно сказал тот, – я больше так не буду.

– Спасибо, Петрович, – сказала Ляля и лукаво посмотрела на медвежью тушу. – А что касается шубы, то неужели ты думаешь, что я когда-нибудь буду такой же толстой, как этот несчастный топтыгин? Да никогда! Тут хватит на шубки нам всем четверым, и еще останется, ведь все твои жены – очень стройные и изящные дамы.

– Тогда, Лялечка, – сказал Сергей Петрович, – если делить на четверых, то получатся не шубы, а скорее полушубки.

– Ну и пусть, – заявила Ляля, – не люблю длинных шуб. Представляешь, Петрович, прихожу я в наш интернат, вся такая красивая и в медвежьей дубленке… Да все девки бы просто умерли бы от зависти!

–Это негуманно, Лялечка – из пустого тщеславия убивать столько невинных людей…

– Знаю, Петрович, – вздохнула Ляля, – потому и хочу, чтобы в нашей семье все было по-честному. Если шубы – так у всех, любовь – тоже всем поровну. Я не жадная – пусть всем будет хорошо!

– Спасибо, Лялечка, – сказал Сергей Петрович, – именно за это я тебя и люблю.

Тем временем Антон Игоревич вел со своей супружницей нелегкий разговор.

– Антон, нет, нет, нет и еще раз нет, – говорила Марина Витальевна, – никакой вяленой или копченой медвежатины в нашем клане не будет. Медведи – это известные разносчики трихинеллеза, а только этой дряни нам тут и не хватало. Лечить эту болезнь мне здесь нечем. Перемрем все к чертовой матери. Варить или жарить медвежье мясо надо очень тщательно, причем не менее трех-четырех часов, так что медвежий шашлык тоже исключается. Понятно?

Ну что тот мог на это сказать? С медициной не спорят. Сказано нельзя, значит нельзя. И кстати, собакам и кошкам сырое медвежье мясо тоже противопоказано, поскольку трихинеллам абсолютно безразлично, в ком размножаться. Не исключено, что не один клан вымер вчистую, неудачно отведав слабо прожаренного медвежьего мясца с кровью. Такая это коварная болезнь. Кстати, живут личинки трихинелл только в скелетных мышцах, так что шкура, а также медвежий жир, который Марина Витальевна забрала себе как медицинское средство, абсолютно безопасны, так что то медвежье мясо, которое не успеют тщательно приготовить, надо будет сжечь, и причем лучше всего в пепел. Вот так. Но у геолога была еще одна идея – не пропадать же добру.

– Мариночка, – сказал он, – а что, если мы сварим из этого мяса медвежью тушенку?

– Тушенку? – хмыкнула та. – Тушенку можно. Но в чем ты ее будешь варить, ведь в этом медведе мяса не меньше двухсот килограмм? Большой котел я тебе не дам, он мне и самой нужен.

– Дашь, Мариночка, – елейным голосом сказал Антон Игоревич, – и еще как дашь. Потому что, если ты не дашь нам большой котел, все медвежье мясо придется сжечь, а твоя нежная душа этого не выдержит.

– Ладно, вот приготовлю завтрак и бери, – она махнула рукой, пряча улыбку, – один день попробую обходиться маленькими казанами. Но смотри, Антон, если тушенка получится несъедобная, то потом домой лучше не появляйся.

Надо ли говорить, что утро в клане Прогрессоров получилось несколько скомканным. Антон Игоревич все-таки уговорил супругу отдать ему большой котел сразу, и теперь женщины под его руководством, выпотрошив медведя и сняв с него шкуру, резали мясо кусками и плотно укладывали его в котел. А рыбу на завтрак можно пожарить и в маленьком казане, тем более что он маленький только условно – как-никак целых двадцать пять литров, то есть два ведра.

Едва только рассвело, как Андрей Викторович снова завел свой УАЗ и съездил в вотчину Сергея Петровича на стройку, откуда привез полторы сотни жженых кирпичей из остатков вчерашней партии, а также все необходимое, чтобы четыре девочки из бригады Лизы смогли быстро сложить симпатичный очаг на четыре таких «малых» казана. Для них такая простая работа – уже как семечки лузгать. Готовь на здоровье себе и нам, Марина Витальевна.

Чуть позже из своей засады на картофельном поле пришли Гуг с Серегой, и приволокли с собой еще одного подсвинка, застреленного Гугом из арбалета, что вызвало у главной поварихи очередной горестный вздох. Под утро у парней погас костер, и хрюкающие решили, что им уже все можно. Но Шамиль с Майгой были начеку и подняли тревогу. Так у шеф-повара появился еще один кусок мяса, с которым тоже надо было что-то делать. Правда, Антон Игоревич, хлопотавший вокруг разделываемого медведя, компетентно сообщил, что этого подсвинка после разделки можно будет добавить к вчерашней засолке, и даже рассола доливать не придется.

Отрубленная медвежья башка, выставленная на всеобщее обозрение, привела Гуга в невероятный экстаз, и он заявил, что Сергей Петрович обязательно должен носить на шее подвеску с клыками от своей добычи. Мол, это добавит ему авторитета в переговорах с другими вождями и шаманами, и вообще так положено. Медвежьи клыки на шее – это круто, круче только клыки пещерного льва, но он водится только на севере.

Уже перед самым завтраком Петрович вспомнил, что вчера за всей этой свинской суетой он забыл провести для сына Ниты обряд наречения имени. Пришлось проводить в срочном порядке. Нита сперва хотела дать сыну имя своего нового мужа, но Антон Игоревич воспротивился. Мол, два Антона уже есть, и пока хватит. После чего сам предложил назвать мальчика Игорем, в честь своего давно покойного отца, фронтовика и героя трех войн.

Нита освободила младенца из теплой мягкой шкуры, в которую тот был завернут и, ощутив холод утреннего воздуха, мальчик сперва недовольно сморщился а потом ударился в громкий плач. Шаман Петрович, обмакнув палец в смесь красной глины и оленьего жира, провел по его лбу короткую полосу, символизирующую начало новой жизни, а потом, приняв плачущего малыша из рук матери, поднял его на вытянутых руках, показав восходящему солнцу.

– Нарекаю тебя Игорем, малыш, – громко сказал он, – и пусть будут тому свидетелями люди нашего клана, Духи Огня и Молнии, а также дневное светило, дарующее нам тепло и свет. Расти большим и здоровым, живи долго и счастливо, и пусть минуют тебя болезни, печали и невзгоды.

После этого младенец был возвращен матери, которая тут же завернула его в меховую пеленку, трепеща от смутно осознаваемого чувства причастности к чему-то великому и прекрасному. Церемония наречения была закончена, клан мог приступать к завтраку, во время которого решился вопрос с переводом Аксы в кухонную команду. Еще месяц или два – и в клане Прогрессоров родится еще один малыш или малышка. Сама Акса восприняла такой перевод если и не как должное, то как свидетельство того, что ее прошлые грехи прощены – и значительно повеселела. Орудовать лопатой на глиняном карьере ей было уже трудновато. Взамен из бригады Андрея Викторовича, вчера все-таки закончившей расчистку строительной площадки от песка, были переведены целых четыре женщины помоложе: Куирэ-Кира, Оритэ-Оля, Миэтэ-Мила и Риэллэ-Рина. На каменоломне десять человек не надо, а работы на кирпичном фронте требуется ускорять. Кроме того, Сергей Петрович попросил Витальевну сделать переучет на складе шкур и продумать организацию швейного цеха, пообещав выделить на это несколько самых юных девочек из бригады Лизы. Еще немного – и вопрос с одеждой встанет уже ребром.

Да, холода близились, гонку с приближающейся осенью необходимо было выиграть – и потому, придя на стройку, учитель погрузился совсем в другие, но не менее важные заботы. Первым делом требовалось составить план очередных и внеочередных работ. Материал для осветительного столба следовало присмотреть среди длинных хлыстов от молодых сосен, которые были еще не годны в основное производство, но которые уже было жалко пускать на дрова. Иначе придется возиться с клееным столбом, а это работа не на один день. После некоторых поисков подходящий прямой ствол – двенадцатиметровой длины, с диаметром у комля двадцать сантиметров, у вершины десять – был найден и притащен к цеху. Сергей Петрович сказал Валере, что его задача – до обеда с помощью электрорубанка привести этот дрын к товарному виду, выфрезеровать в нем паз для провода, после чего они вместе начнут готовить пиломатериал для склада сырцового кирпича – там время тоже не терпит.

Сам же он в первую очередь занялся электрической проводкой сушилки. Тут все было гораздо проще, чем в казарме – всего два кабеля освещения, три лампочки и розетка, без всяких электрических извращений. Пораскинуть мозгами пришлось, изобретая альтернативу распределительной коробке, делать которую сейчас делать было просто некогда, но и тут нашелся выход. Петрович просто выфрезеровал в опорном осевом столбе пазы – один горизонтальный через весь столб, и один вертикальный, примерно сантиметрового размера, соединенные между собой в форме буквы «Т». После чего он, расключив провода, прикрыл эту импровизированную коробку деревянной же квадратной крышкой на нагелях. Штукатурный раствор внутрь не попадет – и ладно. Выведенный наружу конец для подключения к основной линии был отмерен, отрезан, втащен обратно внутрь и свернут аккуратной бухтой. Его время еще придет позже.

Девочки из Лизиной бригады тем временем окончательно закончили штукатурку наружных стен сушилки и могли уже переходить к внутренним работам, а сам Сергей Петрович, взяв в помощницы Алохэ-Анну и еще одну полуафриканку посообразительнее, полез на крышу сушилки класть кровельные лаги и поднимать дощатые воздуховоды. К обеду эта работа была закончена, как и обструганный Валерой столб. Вроде все довольно пряменько, беленько и чистенько. Конечно, со временем дерево посереет и утратит свою красоту, но с этим уж ничего не поделать.

Сегодня обед (впервые за все время пребывания клана Прогрессоров в каменном веке) был из двух блюд. Пока в большом, доверху наполненном котле, тихо побулькивала на медленном огне будущая медвежья тушенка, Марина Витальевна расстаралась, приготовив в двух малых казанах густой жирный бульон из сегодняшней свинины, с приправой из дикого лука, а в двух других сварив молодую картошку. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Тут же за обедом она сообщила результат инвентаризации стратегического запаса шкур. Впритык, но на тридцать один комплект осенней одежды должно хватить. Надо начинать шить уже сейчас, а то до осени можно не успеть.

– Так, Витальевна, – сказал Петрович, – у тебя здесь сейчас Катя, Марина-младшая, Дара, Мара, Фэра, Нита, а теперь еще и Акса. Итого семеро. Скольких из них ты можешь оторвать от котлов?

– Дару с Марой точно смогу, – ответила женщина, – да и Аксу тоже, ее еще надо всему учить. Но, Петрович, ты же обещал дать на шитье одежды еще людей?

– Дам четверых из самых младших девочек из бригады Лизы, – сказал тот, – двоих полуафриканок и двоих из бывших Ланей. Итого получится семеро.

Он посмотрел на сидящую напротив него первую жену и произнес:

– Чтобы Дара с Марой не задирали носы, а они это могут, бригадиром я назначу тебя, Лялечка. Придется тебе разрываться сразу между двумя местами. Справишься?

– Справлюсь, Петрович, – уверенно кивнула девушка, – не беспокойся.

– А чего ей тут разрываться? – спросила Марина Витальевна. – Вон там детская с Илин, а вот тут, за этими столами, девочки могут шить в свободное от обедов, завтраков и ужинов время. Куда удобнее, чем просто сидя на земле.

– И то верно, Витальевна, – кивнул Сергей Петрович и перевел взгляд на жену. – Значит так, Лялечка – шить будете брючные костюмы, как у Ланей, и начнешь ты с тех двоих девочек, которых я пришлю в твою швейную бригаду. На них отработаете технологии, а дальше будете шить по порядку – сперва девочкам из бригады Лизы, потом уже взрослым женщинам. Надо успеть одеть всех до начала первых дневных холодов, то есть примерно до десятого сентября.

– У Антона, – сказала та, – в кузнечном наборе есть маленькая ручная швейная машинка по коже для ремонта мехов. Думаю, что он не откажется дать ее Ляле во временное пользование.

– Так, – обрадовался мужчина, – вот это хорошая новость. Витальевна, ты сама поговори с Игоревичем, скажи ему, что нам эта машинка очень-очень нужна. А уж за нами не заржавеет.

– Петрович, – неожиданно сказала Ляля, – а ты можешь сделать нам пуговицы? А то местная конструкция со шнуровкой такая неудобная…

– Настоящие пуговицы из дерева, Лялечка, – ответил супруг, – будут очень легко раскалываться по линии дырочек, как ты не крути дерево. Тут нужен какой-то монолитный материал, вроде кости, рога, фарфора, пластмассы или металла. Но мы можем наделать вам цурок, попробуй использовать их.

– А что такое цурка, Петрович? – спросила девушка.

– Цурка, – вместо него ответила Марина Витальевна, – это такая простейшая пуговица из деревянной палочки. Для наших условий пока пойдет. Ее можно использовать не с прорезными, а с накидными петлями. Я тебе потом все покажу.

– Хорошо, Марина Витальевна. Когда мне начинать?

– Я думаю, Лялечка, что завтра после завтрака, – сказал Петрович, – здесь, на этом месте, ты соберешь свою швейную бригаду и начнешь работать. А мы с Витальевной пока решим некоторые организационные вопросы.

– Договорились, Петрович. Ну, я пойду?

– Иди, – сказал тот, – и все тщательно обдумай.

После обеда Петрович сходил на кирпичный завод. В первую очередь там бросались в глаза три новые временные печи из сырцового кирпича – две полностью готовых, на разных стадиях высыхания; и третья, на которой девочки-кирпичеукладчицы из бригады Лизы заканчивали класть свод. Вместо обычного в таких случаях деревянного плаза хитроумный бородач использовал связанные решеткой согнутые гибкие прутья, а сырцовый кирпич на клин для свода тесали обычными ножами.

– А как ты их потом вытаскиваешь? – спросил заинтригованный шаман, указывая на импровизированный плаз.

– А никак не вытаскиваю, – ответил тот, – при первом же обжиге они просто выгорают. Кстати, первую из этих печей я запущу двадцать пятого, так что двадцать восьмого у тебя будет или дополнительный жженый кирпич, или негашеная известь – это как уже ты сам решишь.

– Хорошо, Игоревич, – кивнул Петрович, – я посмотрю, как там дела у Андрея, и вечером скажу тебе, будет у тебя к двадцать пятому куб известнякового щебня или нет. А сейчас у меня к тебе совсем другое дело. Завтра утром сюда придет Валера ставить каркас. Дополнительных людей я ему дать не могу – самому не хватает, так что выделишь в помощь четырех девочек из тех, что я тебе уже прикомандировал.

– Хорошо, Петрович, – кивнул геолог и спросил, – что еще?

– Хочу еще раз измерить твой склад. А то сдается мне, что он какой-то нестандартный.

– Что значит нестандартный?

– А то значит, – ответил Петрович, доставая рулетку, – что для железобетонных строений стандарт ячейки – шесть метров, а для деревянных три. У тебя же даже на глаз видно, что со штабелями творится что-то непонятное.

Антон Игоревич пожал плечами.

– Ну и ставь свои столбы через три метра. Кто тебе мешает?

– Да твои штабеля и мешают,– – последовал ответ, – потому что они не через три метра, а явно меньше, так что сбоку, поперек здания, собранный каркас осевой стены не поднимешь.

– Да не нужна мне там никакая стена, – начал кипятиться геолог, – пусть будут просто забетонированные опорные столбы, на которых держится крыша.

– Не горячись, Игоревич, – успокаивающе сказал Сергей Петрович, – дело в том, что просто столбы куда менее устойчивы, чем столбы с каркасом и стеной. Я, например, у себя стараюсь наверх не лезть, пока девки стены не поднимут. Хлипенько. Хоть так я думаю, хоть эдак, но ничего не выходит. Периметр надежный, а середина слабая.

– Ну, Петрович, – уже спокойней сказал бородач, – ты строитель, тебе видней. Но я бы пустил по верху центральных столбов пояс из двух рядов широких досок – он и придаст им устойчивости.

– Пояс-то пустить можно, и даже не один. Один на уровне высоты боковых столбов и один под коньком, но все равно берут меня жестокие сомнения. Кстати, ты как собираешься лезть в щель между штабелями со своим буровым станком? Сдается мне, он там банально не поместится.

Антон Игоревич почесал в затылке.

– А вот этого, Петрович, я и не учел, – удрученно сказал он. – Какие предложения есть у тебя?

– Предложение одно – временный склад так и останется временным, а кирпич из него надо как можно скорее обжечь или израсходовать на стройке. Рядом я тебе поставлю нормальный склад, без извращений, который ты и начнешь заполнять в два сплошных компактных штабеля с удобными подходами. Идет?

– Хм, – геолог в задумчивости оглаживал свою бороду. – Надо подумать. Дай-ка сюда свой «куркулятор»…

Пощелкав клавишами, он призадумался.

– Ну, – сказал он спустя некоторое время, – с учетом движения туда-сюда где-то до пятнадцатого сентября я с обжигом этой кучи управлюсь. Примерно за то же время бабы успеют налепить еще примерно шестьдесят тысяч штук уже в новый склад, после чего работу, скорее всего, придется остановить из-за погоды. Но шестидесяти тысяч штук явно не хватит на твой Большой Дом. Там в расчетах фигурировала цифра семьдесят пять тысяч.

Петрович хмыкнул.

– Неконструктивно мыслишь, Игоревич, если у меня будет избыток жженого кирпича, то я смогу полностью выложить из него на известковом растворе весь наружный слой внешних стен, а это где-то двадцать пять тысяч штук минус из сырца и плюс к жженому. Так что твоих шестидесяти тысяч хватит, и еще останется. Думаю, что если ты будешь складировать свой кирпич вплотную к осевой стене высотой в полтора и шириной в два метра, то склада с размерами шесть на двадцать один тебе вполне хватит.

Антон Игоревич хлопнул себя по коленке и произнес:

– Договорились, Петрович! Прямо завтра с утра я выберу место и начну бурить скважины под столбы. Теперь главное, чтобы до середины сентября не было сильных дождей.

– Не должно быть. Местные говорят, что хляби небесные тут разверзаются, когда пожелтеет и начнет падать с деревьев лист. А вот зимой хоть и не очень морозно, но имеют место сугробы человеку по грудь и прочие прелести русской зимы.

– А вот это мы переживем, – беспечно сказал геолог, махнув рукой, – чай, не первый раз.

– Закончив разговор, Петрович поспешил к себе на стройку. Дела там двигались. Девочки из бригады Лизы активно занимались штукатуркой, полуафриканки под руководством Алохэ-Анны заканчивали копать яму под осветительный столб у угла цеха. Валера уже отобрал нужные для опорных брусьев бревна, и учитель тут же объяснил ему новую политику партии относительно склада. Никаких извращений, все стандартно. Для каркаса требовалось восемь брусьев по четыре с половиной метра и шестнадцать по три метра. Можно было приступать к работе, что они и сделали.

Первыми закончили полуафриканки, но пока было не до уличного освещения. Визжал пильный станок, летели во все стороны опилки, готовые брусья ложились в аккуратный штабель. Потом, около четырех часов вечера, к Петровичу подошла Лиза и сказала, что ее девочки уже закончили штукатурку. Посмотрев на перемазанную в глине команду, тот отправил их на речку мыться, пока тепло и солнце стоит относительно высоко. Около пяти чесов вечера, когда бригада Лизы уже вернулась чистая и умытая, с брусьями было покончено.

– Значит, так, – сказал Сергей Петрович Лизе, – как класть очаг, помните?

– Да, – уверенно ответила та, как примерная школьница, – но там надо резать кирпич, а мы этого не умеем.

– Ладно, Лиза, вы пока приготовьте все необходимое – принесите плаз, сложите в штабель кирпич, намесите глины, а потом я подойду и помогу.

– Хорошо, мы все сделаем… – ответила молодая женщина.

Валера тем временем получил указивку заняться привезенными Андреем Викторовичем сухими чурбаками. Их нужно было аккуратно поколоть на бруски с таким расчетом, чтобы потом выточить на токарном станке цилиндры диаметром в пять сантиметров, под диаметр бура перфоратора.

Сам же бригадир достал со склада осветительную консоль, бухту кабеля и крепежи. Уже этим вечером уличное освещение должно гореть – и точка.

Срезав верхушку столба под углом в шестьдесят градусов, Петрович выбрал в срезе ножовкой и стамеской паз под ножку осветительной консоли, после чего подправил его вставленной в электродрель цилиндрической фрезой. Подключив к консоли кабель, он туго закрепил ее в пазу дощечкой-хомутом, после чего начал укладывать кабель в выбранную для него вдоль столба штробу. В этот момент его и застала Лиза, которая сказала, что у них уже все готово к кладке очага.

– Еще полчаса, Лиза, – отозвался он, не отрываясь от работы.

К шести часам вечера осветительный столб уже красовался на своем месте; правда, пока не забетонированный, а всего лишь расклиненный камнями. Приказав его немного довернуть, Сергей Петрович направил основное пятно света на площадку между всеми четырьмя строениями. Кинуть бухту к щиту и подключить ее по временной схеме без обрезки было делом пары минут. Убедившись что все работает, Петрович взял электроштроборез и отправился помогать бригаде Лизы класть очаг.

Конструкция очага в сушилке действительно была сложнее, чем в казарме. Вместо простого перехода к дымоходу за задней его стенкой нужно было делать газораспределительный коллектор, являющийся частью его конструкции, и который еще надо было состыковать с двумя газоходными отверстиями, заранее оставленными в поперечной перегородке и ее цоколе. С коллектора Сергей Петрович и начал, показывая, как и куда выкладывать первый ряд. Дальше было проще – как только наметилась задняя стенка, на свое место был поставлен плаз, а девочки уловили общую идею, Петровичу лишь время от времени нужно было их поправлять или резать какой-нибудь кирпич по размеру.

До свода дело дошло тогда, когда солнце подкатилось к самому горизонту, и в помещении, несмотря на падающий через дверной проем свет, ощутимо потемнело. Как и в прошлый раз, пришлось сходить в цех и подрезать упорные и замковые кирпичи в тисках. Попутно Валера похвастался десятком белых аккуратных цилиндров, на одном конце чуть выбранных на конус.

Последний замковый кирпич в свод очага Петрович ставил уже при свете карманного фонаря, который держала Лиза. Разогнувшись, он утер со лба пот. Программа на сегодня была выполнена. Последним делом, уходя на ужин, он включил уличный фонарь, и тот засиял ярким белым светом, словно вторая луна. С некоторым запозданием Сергей Петрович подумал, что такой маяк будет виден в полной ночной тьме километров за двадцать.

22 августа 1-го года Миссии. Вторник. Пристань Дома на Холме.

Ночь прошла спокойно. Никто не покушался ни на запас свинины, ни на обитательниц казармы. Правда, Гуг с Серегой под утро проспали огонь, жертвой чего стала крупная свинья и два ее полосатых поросенка. С одной стороны, дикие свиньи рвались к созревающей картошке, как японские летчики-камикадзе к американскому авианосцу. А с другой стороны, у Петровича было сильное подозрение, что из охотничьего азарта и чистого озорства парни сами тушат костер и устраивают засаду. Андрей Викторович согласился с этими соображениями, проведя с Сергеем-младшим воспитательную беседу и объяснив, что мяса сейчас и так хоть отбавляй, но чуть позже, когда начнутся заморозки, они возьмут собак, и, пройдя по следу этой банды до самой лежки, постараются перебить ее всю и целиком. Тем более что имеется еще двести кило медвежьей тушенки, которую надо съесть, чтобы не испортилась.

С утра Антон Игоревич приехал за Валерой на УАЗе и тот, в три ходки загрузив в него инструмент и необходимый пиломатериал, отправился к месту новой работы. Петрович сперва помог девочкам из бригады Лизы выложить фронтальную часть очага, а потом, показав им схему выкладки кана, занялся пиломатериалом для тесовой кровли. Его нужно было много, очень много – на сушилку для дерева, на склад сырца у геолога и на семейное общежитие.

Штабель бревен при этом почти не уменьшился в размерах. В свое время Петрович подсчитал, что за время лесоповала Андрей Викторович со своей бригадой, делая просеку, свалили около восьми сотен деревьев, в основном сосен. Примерно половина из них была первого сорта, то есть из них можно было получить один шести с половиной метровый брус тридцать на тридцать, один – двадцать на двадцать, и один хвостик – десять на десять. Примерно тридцать процентов составлял второй сорт, где максимальным сечением было двадцать на двадцать. И еще двадцать процентов шло третьим сортом, из которого больше чем десять на десять не получишь. И выбросить жалко, и нормально использовать нельзя. Такие бревна после самой простейшей обработки и шли на столбы временных навесов и прочие подсобные сооружения. Вот, например, фонарный столб – извольте полюбоваться.

Вот досками для кровли Сергей Петрович и занимался почти весь день. Только ближе к вечеру, когда запас для сушилки был уже сделан, он навестил коллегу, чтобы глянуть на фундаментные работы. Там тоже дым стоял коромыслом. Еще вчера тот в поте лица выдолбил перфоратором в известняке рабочий ровик примерно по полметра шириной и глубиной, и известняковый щебень горой громоздился в стороне. Сегодня утром он забрал заготовленные Валерой сухие колья и, пробурив дырки и обозначив штроборезом надрезы на известняковом массиве, попробовал совершить первый откол породы.

Правда, за водой, чтобы лить ее на колья, полуафриканкам приходилось бегать аж до промзоны – а это триста пятьдесят метров в одну сторону налегке, и столько же обратно, с двумя ведрами. Набухали колья несколько часов, но таки кое-что из этой затеи получилось. Конечно, местами камень лопнул криво, местами вообще раскрошился, но никто и не рассчитывал на стопроцентный результат – выйдут годными половина блоков – и то хлеб. Вот и сейчас из четырнадцати размеченных блоков из первого ряда условно годными и нуждающимися в допиливании болгаркой вышли восемь штук, а из второго – семь. Их уже вытащили из раскопа и сложили в сторонке.

Когда пришел Сергей Петрович, отставной прапорщик равнял на завтра следующую рабочую плоскость, а полуафриканки по очереди отгребали и выбрасывали образовавшуюся щебенку. Пятнадцать блоков за смену были до смешного незначительным результатом. И хоть сам метод доказал свою успешность, скорость работы оставляла желать лучшего. Конечно, можно увеличить размер откалываемых блоков, но тогда они станут неподъемными для ручной работы и понадобится нечто вроде подъемного крана. А это морока, решать которую сейчас некогда и нечем.

– Значит так, Андрей, – сказал Петрович своему товарищу, вылезшему навстречу ему из ровика, – с такой скоростью работы – это черепаший темп. Изготавливая по пятнадцать блоков в сутки, мы провозимся в этой каменоломне не менее полугода. Даже если выработка увеличится вдвое, втрое и даже в четверо, по срокам это все равно будет неприемлемо.

– Хорошо, Петрович, – ответил тот, – что ты предлагаешь?

– Пока у меня только одна идея. Мы можем выложить цоколь Большого Дома из жженого кирпича на известковом растворе, с небольшой добавкой цемента. Ломать камень надо, но ломать не на плитняк, а именно на щебень. Это у тебя получается неплохо.

– Да, ломать не строить… А жженого кирпича-то у нас хватит? Ты вон сейчас над каждой штукой трясешься.

– Впритык, но хватит. В ближайшее время Игоревич запускает четыре новых малых печи и чуть позже – одну большую на пять тысяч штук. Но там весь вопрос упирается в две вещи. Первое – выработку сырца (пока стоит сухая погода, надо увеличивать как минимум вдвое), второе – нужно наладить обжиг известняка, а там еще и конь не валялся.

– Это поэтому ты перебросил к Игоревичу от меня четверых, гм, работниц? – усмехнулся бывший военный.

– Поэтому, – подтвердил учитель, – кстати, половина бригады Лизы уже там. Сейчас я думаю, кого к Игоревичу можно перебросить еще. Дашь ему еще двоих?

– Дать-то я дам, Петрович… А как же твоя бригада?

– А у меня и так минимум, Андрей. Меньше чем вшестером бревно мне они на станок не поднимут. А там еще пилить и пилить.

– Хорошо, Петрович, делай, как знаешь. На стройке у нас главный ты.

Когда тот вернулся к себе в цех, Лиза сказала, что опорные фундаменты для штабелей досок из жженого кирпича они класть закончили, но в бетономешалке осталось еще немного раствора – около пары ведер, жалко выбрасывать. Тогда было решено набрать по округе ведра три мелких камешков, закинуть в раствор, еще немного поболтать – и наконец забетонировать фонарный столб, будь он неладен.

За ужином Сергей Петрович еще раз обсудил вопрос стройки Большого Дома с Антоном Игоревичем.

– Значит, вон оно как, Петрович, – сказал тот, выслушав его соображения. – Сегодня твой Валера полностью собрал два каркаса стен, и сейчас они сохнут. Завтра он будет их поднимать, и Лизины девки должны будут начать класть в них кирпич. А посему, для бетонирования столбов и цементного раствора кладки, завтра после обеда мне нужна бетономешалка…

– Бери. Мои пока кладут сырцовую часть кана на глине, и у меня она не нужна.

– Хорошо. Теперь, Петрович, давай поговорим об увеличении производства. То, что ты даешь мне еще людей, это замечательно. Бабы у Андрея боевые, и работают как экскаваторы. Теперь у меня эти только копают и месят, а мои старые только штампуют. Раза в полтора, а то и в два, выработку поднять можно. Уже завтра будет готова четвертая временная печь, и Лизины девки перейдут к кладке склада. Но это им – такими темпами работы – дня на два, не больше, а первый кварцевый кирпич у меня выйдет из печи только двадцать девятого. Итого, четыре дня они не у дел. Ну, и обжиг известняка. Не думаю, что это хорошая идея – сначала возить известняковый щебень ко мне с холма, а потом везти обратно негашеную известь. Думаю, что за эти четыре дня они могли бы сложить пару обжигательных печей прямо на месте, – геолог выжидательно воззрился на Сергея Петровича.

– Печи из сырцового кирпича и на дровах? – переспросил тот.

– Вот именно – из сырца и на дровах, так что готовься делать над ними навесы.

– Сделаем, – последовал ответ, – что еще?

– Пока вроде все, Петрович, а дальше посмотрим.

– Хорошо, договорились.

23 августа 1-го года Миссии. Среда. Пристань Дома на Холме.

Сергей Петрович так вымотался, что спал этой ночью как убитый. Разбудило его гоготание и хлопанье крыльями Вероникиных гусей, проходивших на речку мимо их шалаша-вигвама. Да-да, за почти три истекших с их рождения месяца маленькие серые пушистые комочки превратились в не менее серых, но полностью одетых пером полновесных красавцев, готовых вот-вот подняться на крыло. Сентябрь на носу, скоро потянутся на юг необъятные стаи перелетных гусей, уток и прочей пернатой твари. Обычно эта банда или плескалась в Ближней, или ошивалась возле кухни, выпрашивая у Марины Витальевны вкусные кусочки.

Предводительствовал этой маленькой стаей довольно крупный гусак, который, когда ему что-то не нравилось, растопыривал большие крылья и, вытянув шею, угрожающе шипел. Обычно от него доставалось кошачьей троице, которую он ненавидел всей своей птичьей душой, и не в меру любопытным щенкам, которые, обследуя берег, нет-нет да и забредали на гусиную территорию. С их матерью у гусей был мир, со всеми остальными – вооруженный нейтралитет. Вы нас не трогайте, и мы вас тоже не тронем. Подлизывались гуси только к работницам кухни, да еще к Веронике, которую они по праву рождения у нее за пазухой искренне считали своей матерью. Сергей Петрович подумал, что если они не хотят потерять свою будущую гусиную ферму, то крылья этим разбойникам нужно подрезать уже сейчас.

Словом, новый день начался. Петрович быстро оделся, потерся с Лялей и Фэрой носами на прощание, и они с Алохэ-Анной по утреннему холодку зашагали на завтрак. Второй день Марина Витальевна подавала на завтрак, обед и ужин только одно блюдо – тушенку медвежью с вареной картошкой. Чтобы столь экзотическое блюдо не испортилось, в очаге под большим котлом постоянно тлел небольшой костерок. Что самое главное – со вчерашнего утра прошли сутки, но никого так и не пронесло, а значит, Антон Игоревич все сделал правильно. Что же касается трихинелл, то после двадцати часов варки у них не оставалось никаких шансов. Подзаправившись, Петрович заглянул в котел с тушенкой. Там оставалось чуть меньше половины, и за ужином пытка медвежатиной, скорее всего, будет уже закончена. Разделавшись с завтраком, он высказал Марине Витальевне свои соображения по поводу гусиного поголовья и, не дожидаясь ответа, направился на работу.

На стройке дела продолжались в прежнем темпе. Приехал геолог и, выгрузив полный кузов накопанной глины (а это чуть больше тонны), забрал одни строительные козлы. Значит, там и в самом деле работа движется ударными темпами. В преддверии укладки на крышу глиняного утеплителя Петрович попросил привезти дополнительно еще два-три кузова той же самой глины.

Девочкам Лизы, которых стало на две меньше, в первую очередь предстояло закончить выкладку отопительной плоскости кана из сырцового кирпича и закончить кладку фронтальной части очага. Пока это не будет сделано, нельзя мешать глину с опилками для утеплителя черного потолка. Вопрос решили так – двоих Петрович забрал доделывать очаг, а остальных оставил возиться с каном. Одновременно Алохэ-Анна получила отдельное задание – она должна была на маленьком костерке заварить замоченный еще с вечера мездровый клей.

С доделкой очага управились чуть больше чем за полчаса и, отпустив своих помощниц, Петрович приступил к следующему задуманному на сегодня делу. А заключалось оно в том, что в сушилке утеплять надо было не только черный потолок, но и деревянные стенки воздуховодов. Но ведь на гладком дереве глиняная (да и вообще любая) штукатурка держаться не будет. Так что нужно было делать косую обрешетку. Кстати, материал для будущей обрешетки уже маячил у мужчины перед глазами. А скажите на милость, куда еще можно было девать сердцевинные бруски, оставшиеся от изготовления кровельных досок? Оставалось только нарезать их на рейки сечением примерно сантиметр на сантиметр.

Но прежде чем приступить к этому занятию, Петрович выдал ножи троим полуафриканкам, свободным от подноски глины, и, показав спичку, распорядился настрогать из горбыля много-много таких вот палочек. Через час с небольшим для работ на воздуховоде все было готово. Остальное было лишь делом техники. Электроножовка, дрель, клей и две пары рабочих рук в помощь. Отмерить и отрезать рейку, намазать ее клеем, приложить к месту, просверлить самым маленьким сверлом дырки и осадить в них киянкой смоченные в клее палочки. Обрешетка делалась с шагом примерно в десять сантиметров. Сначала длинные рейки выкладывались от левого нижнего угла к правому верхнему, а потом, под прямым углом к ним, делал дополнительные вставки из коротких отрезков от левого верхнего угла к правому нижнему.

Остальные три полуафриканки, как заведенные, продолжали строгать мини-нагеля, которых нужно было очень и очень много. Петровича уже начала доставать эта технология «без единого гвоздя», но ничего не поделаешь – все их запасы металлического крепежа были рассчитаны только на Большой Дом.

В половине двенадцатого Лиза снизу прокричала, что каны и газоходы к заранее оставленным отверстиям в задней стене у них уже выложены, и осталось только сложить на улице сдвоенную дымовую трубу из жженого кирпича, которую бригадир распорядился пока не трогать, потому что для нее совсем нет кирпича. Кроме всего прочего, с дымовой трубой все было не так просто – она должна была не только подниматься вверх вдоль стены сушилки, не касаясь ее, но при этом еще и быть достаточно устойчивой без всяких дополнительных опор, что подразумевало строго вертикальную конструкцию с ребрами жесткости. Морока это была еще та, и кладкой этой трубы Сергей Петрович хотел заняться лично. Кстати, было не исключено, что эту и без того хитрую трубу еще придется забирать в заполненный глиняной массой деревянный короб – так сказать, во избежание появления конденсата на ее внутренних стенках в холодную погоду.

Доделав-таки свою работу с воздуховодом на одной стороне сушилки, бригадир Петрович спустился вниз и осмотрел результат трудов Лизиной бригады. Гм, все было вполне прилично, только вот швы кое-где стоило затереть глиной потщательней. Остаток времени до обеда у девочек Лизы ушел на устранение недостатков, и ровно к полудню обе бригады отправились обедать.

После обеда четверо полуафриканок наконец получили задание мешать глину с опилками, а Лизе Петрович объяснил, что первым делом ее девочки должны будут по-черному оштукатурить этим раствором покрытый обрешеткой воздуховод, а уже потом начинать укладку утеплителя на черный потолок. Чуть позже, когда он был уже на крыше, приехал Антон Игоревич и, как и было оговорено, забрал бетономешалку и полмешка цемента. Еще час спустя своими ногами пришел Валера, сказавший, что столбы забетонированы, каркас последней стены собран, и на сегодня там у него все.

– Ну, все так все, – сказал учитель и послал парня заниматься дверьми для сушилки, пообещав, что где-то через полтора часа он закончит с обрешеткой воздуховодов и присоединится к нему.

Так он и поступил, проработав вместе с юношей над изготовлением дверей до самой темноты. Вдвоем до половины восьмого они успели сделать четыре двери вместе с косяками, после чего, включив уличное освещение и подбросив дров в газогенератор, уже в сумерках последними ушли на ужин.

На ужин, вместо изрядно поднадоевшей всем медвежьей тушенки сегодня наконец-то снова была жареная на свином жиру речная рыба. Хоть какое-то разнообразие. Марина Витальевна сказала, что остатки этого месива она от греха подальше вывалила собакам и кошкам. И вообще, не надо ей больше приносить медвежьего мяса. Оленина, свинина или говядина гораздо более питательны и безопасны в употреблении.

Уже после ужина, Петрович пришел в свой шалаш-вигвам, Ляля сказала, что завтра днем они собираются устроить показ двух пока что единственных готовых образчиков их швейного искусства и попросила все-таки поскорее наделать ей для этого тех самых пуговиц-цурок. Ему пришлось пообещать своей любимой жене (которую он сам назначил на эту должность), что к десяти утра все будет готово. После этого он был Лялей обнят, поцелован и увлечен на подогретое снизу ложе, где их двоих уже дожидались Фэра и Алохэ-Анна. Им предстояли семейные развлечения, обычные в мире, где еще не изобрели телевизор.

24 августа 1-го года Миссии. Четверг. Пристань Дома на Холме.

Гонка со временем и приближающейся зимой продолжалась. С самого утра Валера сразу же ушел на кирпичный завод, ставить каркас последней боковой стены склада и связывать всю конструкцию сквозными поперечными балками. Это дело должно было занять все время до обеда.

Девочки Лизы, пока у них нет другой работы, получили от Сергея Петровича задание заняться, наконец, штукатуркой наружных стен дома Духа Молнии. А то, честное слово, даже неудобно перед людьми – казарма оштукатурена, сушилка для дерева тоже оштукатурена, а самое первое, можно сказать, священное строение их клана стоит ободранное, как какой-то сарай.

Сам же командир, не откладывая в долгий ящик, решил заняться вытачиванием на токарном станке обещанных Ляле цурок, поскольку установка дверей в сушилку могла подождать, а делать тесовую кровлю он собирался уже после возвращения своего ученика. Поэтому, нарезав на пильном станке рейки подходящего сечения, он включил станок и приступил к выполнению Лялиного заказа. Считая по двенадцать пуговиц на один костюм, сделать их надо было аж триста семьдесят две штуки. И пусть эти палочки-пуговицы вытачивались не по одной, а сразу по двадцать штук на рейке, все равно это было очень и очень много.

Через час после начала работы к цеху на УАЗе прикатил Антон Игоревич, окончательно оседлавший этого железного коня, и привез шестьсот штук кирпичей сегодняшней выработки. На обратный рейс Петрович загрузил ему заказанные Валерой дополнительные доски. Можно было бы уже класть трубу для кана сушилки, но бетономешалка вернется к ним только после обеда, так что мешать цементный раствор сейчас было просто нечем, поэтому Лизины девочки продолжили выполнять свое предыдущее задание.

Около десяти часов утра от Ляли действительно прибежала девочка бывшего клана Лани, которой и был отдан мешочек с первыми ста двадцатью готовыми пуговицами-цурками, на чем выполнение остальной части заказа пока приостановилось. Во-первых, надо было готовить материал для тесовой кровли склада. Во-вторых, ста двадцати штук швеям хватит надолго. В-третьих, мелочевка – это Валерина прерогатива, а сам Петрович занялся этими цурками только потому, что лично обещал их Ляле.

Весь остаток времени до обеда ушел на отбор подходящих для кровельного материала бревен и отпиливание цепной пилой кусков нужной длины. Еще восемнадцать сосновых хлыстов лишились своих толстых комлевых частей, перейдя из первой во вторую категорию. Больше ничего Сергей Петрович сделать просто не успел – раздался сигнал на обед, да и желудок тоже настоятельно советовал ему пойти и подкрепиться, тем более что молодежная бригада Лизы к тому времени уже закончила свое грязное дело со штукатуркой наружных стен цеха и убежала мыться на речку; и это напомнило Петровичу о том, что вопрос постройки бани встанет ребром уже в самое ближайшее время, когда такие вот купания в реке станут невозможными.

Перед обедом Ляля, как и обещала, устроила демонстрацию женских мод осеннего сезона на этот год. За основу костюма из обработанной по методу геолога мягкой сыромятной кожи, конечно, были взяты не местные примитивные фасоны, а конструкция брючного костюма из будущего – конечно, с поправкой на материал. У Петровича, собственно, была куртка из натуральной кожи, и он вполне себе представлял, сколько будет весить такой костюм.

Началось все с того, что Ляля вытолкнула вперед двух смущающихся девочек-полуафриканок, одетых в новые, только что пошитые костюмы, состоявшие из замшевых относительно тонких, штанов, и более грубой и тяжелой свободной куртки до середины бедра, с глубоким запахом, отложным меховым воротником и накладными карманами. В отличие от штанов, на которые пошла побритая шкура лани, куртки были пошиты из шкуры оленя мехом внутрь. После удаления мездры и обработки золой и жиром поверхность кожи приобрела теплый темно-желтый, почти коричневый цвет – посветлее у куртки и потемнее у штанов. И куртка и штаны застегивались пуговицами-цурками на накладные петли из сыромятных шнурков. Заставив девочек несколько раз повернуться вокруг своей оси, чтобы присутствующие смогли полюбоваться на их наряд со всех сторон, Ляля попросила их снять с себя куртки. Девочки послушно начали расстегивать пуговицы, с непривычки путаясь в петлях. Под куртками оказались заправленные в штаны свободные замшевые майки-безрукавки, а у Футирэ-Фриды еще и довольно объемистый животик, примерно так на пятом месяце. Все впечатление от их внешнего вида портили только летние босоножки-сабо, никак не вязавшиеся с такими костюмами.

Сергей Петрович взял у Куитрэ-Кали куртку и взвесил ее на своей руке. Куртка весила килограмма три, не меньше. Да уж, не болонья. Хотя поверхность кожи мягкая и довольно приятная на ощупь.

– Годится, Петрович? – спросила у него Ляля.

– Годится, Лялечка, – одобрил тот, – ты молодец. Майку ты придумала?

– Да. Я подумала, что скоро наступит такое время, когда даже днем в летнем комплекте будет уже холодно, а в куртке еще жарко.

Девушка была необычайно довольна собой, и теперь ждала одобрения от супруга.

– Правильно подумала, – кивнул Сергей Петрович, одарив ее ласковой улыбкой. После чего, отдав Куитрэ-Кали ее куртку, спросил: – сколько таких комплектов вы сможете сшить за день?

– По два, – ответила Ляля, – запаса обработанных шкур вполне хватит.

Сергей Петрович посмотрел на обладателя бороды.

– А ты, Игоревич, что скажешь? – спросил он.

– Неплохо, – ответил Антон Игоревич, одобрительно кивая, – но я бы предложил пока не шить курток, а ограничиться только штанами и безрукавками, а к курткам вернуться чуть попозже, когда похолодает.

– Тогда, – сказала девушка, – мы сумеем одеть всех примерно за неделю.

– Хорошо, – резюмировал Сергей Петрович, – так мы и сделаем. Будете шить в два круга – сначала штаны и безрукавки, а потом уже куртки. Ладно, товарищи, показ мод закончен, всем спасибо, а теперь пойдемте обедать.

Уже прикончив свою тарелку жирного свиного супа, Петрович тяжело вздохнул.

– Жаль, – сказал он, – что нам не из чего сделать им ткань для нормального белья.

– Как не из чего? – удивился сидевший рядом геолог, – сырья для ткани у нас тут хоть отбавляй – правда, созреет оно только поздней осенью.

– Какого сырья, ты о чем? – навострила уши Марина Витальевна.

– Обыкновенного, – ответил Антон Игоревич, разводя руками и откидываясь на стуле. Конечно же, он предвкушал, как сейчас в очередной раз выдаст остальным чрезвычайно полезную информацию, – крапивного. Вроде Серега говорил, что в верховьях Дальнего этой крапивы самые настоящие джунгли, в которые лучше не соваться.

– Так из нее же только мешки делали? – удивилась его благоверная.

– Э нет, заблуждаешься, не только мешки, – весело ответил Антон Игоревич, покачав указательным пальцем, – делали буквально все – включая веревки, сети, сарафаны, скатерти и постельное белье. Мешки, Витальевна, шили из грубого волокна, получаемого из самой нижней части стеблей. Обработка крапивы почти ничем не отличается от обработки льна – ее точно так же замачивают, сушат, снова замачивают, треплют и потом прядут. Если убирать урожай поздней осенью, то придется проводить весь цикл обработки, а если весной, как только сойдет снег, то это будет уже готовая треста, которую можно трепать.

– Хорошо, Антон, – сказала Марина Витальевна, с оттенком нежности глядя на супружника, – пока я поверю тебе на слово. Но крапивную ткань мы сможем начать делать не раньше середины зимы или даже весны, а во что одевать девочек сейчас? Не будут же они бегать с мехом на голое тело.

– Бегают же, – пожал тот плечами, – но есть сырье, которое появится у нас даже раньше крапивы. Я имею в виду лосося, который не только вкусное и питательное мясо, но еще и тонкая, мягкая и при этом очень прочная кожа, которая после обработки ничем не уступает самой лучшей замше.

– Так-так… – сказал Сергей Петрович, явно заинтересованный перспективами, – это просто замечательные новости, но, как я понимаю, лосось к нам придет где-то в конце октября-начале ноября, так что этот разговор тоже не предмет первой необходимости. Сейчас меня больше интересует, что мы можем придумать по поводу обуви…

– Я тебе, кажется, уже говорил, – сказал бородач, – что мокасины я пошить могу. К тому же, как ты сам знаешь, местные и сами прекрасно умеют их делать. Если при этом сделать подошву из тюленьей кожи, которая досталась нам в трофеи, то могут получиться довольно неплохие мягкие и непромокаемые сапоги. Но проблема у них будет та же, что и у мокасин – слишком мягкая подошва.

– Жесткая подошва, – сказал учитель, – нужна только твоим землекопам. В конце, концов, можно же сделать что-то вроде тех же самых сабо, которые на время работы будут одеваться поверх мокасин или сапог?

– Можно, – согласился Антон Игоревич, – как временная мера, это вполне подходящий вариант. Сабо должны быть очень большими, в мокасинах размер ноги увеличится на четыре-пять номеров. Только это номер тоже не пройдет – когда понадобится постоянно носить мокасины, то копать у меня уже будет нечего, так как пойдут дожди и производство кирпича остановится.

– Тоже верно, – вставая из-за стола, сказал Петрович, – впрочем, надо еще проверить – быть может, в мокасинах на тюленьей подошве можно будет копать мягкий грунт.

Специалист по сапожному делу на это только молча кивнул, и разговор на тему сапог был закончен.

После обеда, когда Антон Игоревич вернул на стройку бетономешалку и забрал вторые строительные козлы, Петрович, еще раз обдумав планы на ближайшие дни, махнул пока рукой на дымовую трубу сушилки и бросил Лизину бригаду на кладку цоколя в семейном общежитии. Сделано это было для того, чтобы завтра, когда не будет поступления жженого кирпича, у бригады кирпичеукладчиц все равно имелся фронт работ по кладке сырцового кирпича. А труба подождет. Чуть позже пришел и Валера, сообщивший, что каркас склада уже стоит, и кладка стен идет полным ходом, а послезавтра там уже можно будет лезть наверх и делать крышу.

– Ну, – сказал бригадир, – это будет послезавтра, а сегодня надо лезть наверх и делать крышу в сушилке. Ты готов?

Валера утвердительно кивнул – и они, как и в прошлый раз, вместе с Алохэ-Анной полезли на крышу. Технология была уже отработана, и полуафриканки внизу только и успевали подавать то нащельник, то кровельную доску. Через четыре часа были уложены коньковые доски, и сушилка для дерева наконец-то обзавелась своей крышей.

Последней работой за этот день для Валеры и его наставника была установка на свои места дверей. До ужина оставался час. Затевать сейчас распиловку теса для кровли склада сырца уже не было смысла – все равно не успеть. Посмотрев на Лизиных девочек, хлопочущих вокруг поднятых уже на метр стен общежития, Петрович задумался.

– Так, – сказал он юноше, – завтра нас опять возьмут за горло форточки, точнее, их отсутствие, а заниматься их изготовлением совершенно не будет времени. Сейчас нам главное – как можно скорее поднять все стены и подвести здания под крышу, а остальным можно будет заняться и потом. Есть какие-нибудь предложения?

– Есть, Сергей Петрович, – последовал ответ парня, – можно быстро сделать деревянные рамы по размеру корпуса форточек, и пусть девчонки сразу обкладывают их кирпичом, а форточки мы в них вставим потом.

– Отлично. Вот этим-то ты, Валера, и займешься завтра с утра, пока я буду пилить кровельную доску.

– Хорошо, Сергей Петрович, – сказал тот, – сделаю.

Уже перед самым закатом Петрович не утерпел и решил сходить к геологу посмотреть, как там у него дела – благо идти недалеко, чуть более ста метров; ребристый каркас крыши будущего склада торчал над редкими зарослями можжевеловых кустов и был виден отсюда, что называется, невооруженным глазом.

Дела у того шли прекрасно. Стены постройки были готовы на две трети, а в ее головной части, где осевая и одна боковая стена были уже подняты до самого верха, громоздился длинный, метров на шесть, штабель свежего сырца. Хозяин кирпичного производства явно не желал терять времени даром.

Быстро осмотрев конструкцию и попытавшись пошатать столбы, Сергей Петрович убедился, что все сделано правильно. Была бы у него напиленная кровельная доска, на готовую часть цеха можно было бы лезть хоть сейчас – стояло все капитально. Антон Игоревич показал ему печь, в которую в этот момент женщины укладывали на обжиг сырец, и сказал, что эта печь еще из старого состава, но вот завтра он запустит ту, что первой была сложена девочками из бригады Лизы – и с того момента производство жженого кирпича будет увеличиваться чуть ли каждый день.

В ответ Петрович попросил его завтра с утра подкинуть еще тысяч пять штук сырцового кирпича и накопанной глины. Стройка вспомогательных объектов на промзоне входит в свою завершающую фазу – и после общежития останется только баня, и нам этом все.

Услышав про баню, геолог хмыкнул и подвел своего визитера туда, где под временным навесом сохли нестандартные заготовки. С первого взгляда эти изделия напоминали корзинки, выложенные изнутри глиной, и со второго взгляда тоже. Некоторые из них имели дырку в дне, как у цветочного горшка, другие не имели, третьи больше напоминали вылепленные из глины котелки разных размеров.

– Что это, Игоревич? – спросил Сергей Петрович.

– Это, – важно сказал тот, – эрзац оборудования для производства поташа и мыла. Не хотел заниматься кустарщиной, а пришлось. Все рассчитано примерно на пять килограмм готового продукта, по крайней мере я так надеюсь.

– А почему они в корзинах?

– А потому, что такой метод тоже есть, а возиться с гончарным кругом мне недосуг, да и не очень-то хорошо я на нем работаю. С формой для полусухого прессования то же самое. Если все было сделано правильно, то во время обжига корзина сгорит, а керамический горшок, который был вылеплен внутри нее – останется. Это так называемая сетчатая керамика. Но горшки – ерунда. Вот когда дело дойдет до промывания золы для получения поташа, это будет смертельный номер. Технология требует доводить раствор до сиропообразного состояния, а в таком виде он может нанести очень серьезные химические ожоги.

– Понятно…Ты уж постарайся, чтобы процесс обошелся без пострадавших и потерпевших.

– Я постараюсь, – заверил бородач, – только ты Марине ничего не говори, а то она меня убьет.

– Хорошо, – Петрович заговорщически улыбнулся, – не скажу. А ты постарайся продумать все так, чтобы процесс обошелся без ЧП. Кстати, тюленья шкура хорошо должна пойти на химические фартуки.

– Договорились, – ответил геолог, – я попробую.

25 августа 1-го года Миссии. Пятница. Пристань Дома на Холме.

Утром густой молочно-белый туман накрыл не только Гаронну и ее берег, но дотянулся даже до лагеря. Было довольно холодно, Марина Витальевна посмотрела на вывешенный ею на столб столовой уличный термометр и сказала, что сейчас температура воздуха чуть ниже плюс десяти. Приближающаяся осень еще раз напомнила о себе. Так и завтракали, поеживаясь от холода и сырости. Сергей Петрович видел только Алохэ-Анну справа от себя и Антона Игоревича слева, а сидящие напротив угадывались уже весьма смутно. Полуафриканки откровенно мерзли. Женщины и девочки бывшего клана Ланей, надевшие свои кожаные штаны и рубахи, чувствовали себя несколько получше.

Расползлось это молоко только к половине восьмого, когда пригрело солнце. Пока полуфриканки во главе с Алохэ-Анной мяли ногами холодное глиняное тесто, девочки из Лизиной бригады забежали к себе в казарму погреться. Петрович подумал, что не включи он им отопление в прошлое воскресенье, сейчас все было бы гораздо хуже. Но долго им там сидеть не дали – приехал Антон Игоревич и привез первые шестьсот штук сырца из заказанной вчера партии. Началась разгрузка, а это, как известно, дело горячее. Тем временем глиняный раствор был готов, и девочки могли уже приступать к кладке.

Как только Алохэ-Анна и ее команда освободились, Петрович взялся за подготовку материала для тесовой кровли. Валера, который не нуждался в дополнительных помощниках, давно пилил и строгал свои внешние закладные рамы для форточек, причем с завидным энтузиазмом. Осень сама всех подгоняла, напоминая о себе. Не то, что бы в шалаше-вигваме было особенно неуютно, но все же настоящие холода и дожди хотелось встречать под настоящей надежной крышей. Девочки, что занимались кладкой стен, время от времени вынуждены были отрываться на разгрузку УАЗа и выкладывание рядом с местом будущих работ небольших временных штабелей, так, чтобы потом нужный в работе сырцовый кирпич не надо было далеко носить.

В половине десятого, привезя последнюю ходку на двести штук сырца, геолог сказал, что к обеду стены склада будут уже полностью готовы, и он сможет вернуть строительные козлы и отправить девочек к Андрею Викторовичу – класть печи для обжига извести.

Петрович ответил, что, кроме печей, понадобится еще сложить кипелку и ванну для ручного замешивания известково-песчаного раствора.

– Ху есть кипелка? – спросил Антон Игоревич, озадаченно наморщив лоб.

– Кипелка, – терпеливо пояснил учитель, – это такая штука, которая кипит. В ней негашеная известь заливается водой и становится гашеной. Процесс это бурный, с большим выделением тепла и плевками во все стороны, так что в это время с ней рядом лучше не стоять. Когда процесс гашения заканчивается и все успокаивается, мастер выдергивает из кипелки пробку и через сетку выпускает сметанообразное известковое тесто в ванну для раствора. Там в него добавляется песок, после чего все тщательно перемешивается и идет на кладку. Если налить побольше воды, то получится известковое молоко, годное для побелки стен. Конструкция относительно несложная, но должна быть устроена с умом, чтобы было как можно меньше ручных перегрузок. Негашеная, да и свежегашеная известь – это та еще гадость, ничем не лучше твоего поташа.

– Понятно, – кивнул геолог, – тут я всецело полагаюсь на твой опыт.

– Тут, Игоревич, такое дело… Сегодня после обеда я должен буду оказаться одновременно в двух местах – у тебя на крыше склада и у Андрея на планировке обжигательных печей. Кстати, как они у тебя устроены?

– Ну, на кирпичные времянки печь для обжига известняка почти непохожа, хотя что-то общее все же есть. Вот смотри…

Он вылез из машины и кончиком ножа начал чертить на земле схему.

– Печь для обжига известняка чем-то похожа на домну, – говорил он при этом, – Наибольшая ширина – примерно на одной трети высоты от основания, дальше, к горловине, диаметр печи сужается в три с половиной раза. Загрузка сырья производится через верх. Внизу, с одной стороны печи – топка с наклонным колосником, с другой – окно для выгрузки готового продукта. В принципе все просто, но есть определенные тонкости.

– Какие же?

– Старики римляне вкапывали свои печи в склоны крутых холмов. И были они у них диаметром в три, а высотой в четыре-шесть метров. Обжиг на дровах продолжался неделю и давал от пятнадцати до двадцати пяти кубов насыпью негашеной извести. Нам такая роскошь недоступна, да и не нужна. Подходящего крутого холма под рукой нет, времени и рабочих рук мало, да и строим мы отнюдь не Колизей. Мой проект поскромнее. Наибольший диаметр – полтора метра, диаметр горловины – сорок сантиметров, высота – два метра, рабочий объем – на два куба негашеной извести.

– Диаметр, говоришь… – задумчиво произнес Сергей Петрович. – Значит, печь у тебя будет круглая? Но девочки Лизы пока обучены класть только прямоугольные конструкции, и из-за этого с этой печью у нас выйдет дополнительная морока.

– Знаю, – развел руками бородач, – но по-другому никак. В квадратной печи в углах останется плохо обожженный известняк, а это брак.

– Хорошо, Игоревич, мы попытаемся, – сказал Петрович и добавил, – кстати, ты не забыл, что площадку под печь придется расчищать от песка?

– Не забыл, – ответил тот, – но это-то как раз и не проблема. Яму под фундамент на пять квадратных метров бабы Андрея раскидают за пару часов. Кстати, если печь частично уйдет в землю, то можно будет нарастить ее высоту. Тогда увеличится рабочий объем и улучшится тяга.

– Думаю, что не стоит, – покачал головой шаман, – даже печь на два куба извести будет давать от пяти до девяти кубов кладочного раствора в неделю, в зависимости от ее жирности. Низкая печь удобней в загрузке. На полтора метра я сделаю тебе деревянный пандус, так что тачка будет подъезжать прямо к горловине. Ты уже сам съезди к Андрею, посмотри своим глазом, что там и как, и объясни ему что надо делать.

– Хорошо, Петрович. Тогда я к нему прямо сейчас и поеду.

– Погоди… Во-первых, печь планируй так, чтобы стояла метрах в десяти-двенадцати от стройки, к лесу передом (то есть топкой), а к дому задом. Во вторых – насчет тяги есть еще один совет. Попробуй по своей корзинной технологии сделать надевающуюся на горловину съемную керамическую трубу и обжечь ее. Только глиняные колбаски обматывай не изнутри, а снаружи плетенки. Добавишь метр или полтора высоты к тяге – уже хлеб.

– Цэ гарно, – сказал Антон Игоревич, залезая в кабину УАЗа, – это надо будет обязательно попробовать. Ну бывай, я скоро.

Проводив взглядом уезжающий УАЗ, Петрович вернулся к своей работе.

Геолог проехал обратно часа через два после того разговора, то есть перед самым обедом, когда оставалось разделать на кровельные доски одну колоду; Валера к тому времени успел навтыкать на все положенные места форточные рамки, а девочки Лизы клали кирпич, уже привставая на цыпочки.

– Значит так, Петрович, – сказал он, остановив машину, – я там все урегулировал, и бабы у Андрея уже роют. Кстати, я прихватил с собой несколько ведер известнякового щебня, завтра поставлю в печь вместе с кирпичами – посмотрим, что будет.

В ответ мужчина пожал плечами.

– И в чем тут смысл? – спросил он.

– А смысл в том, Петрович, что должны же мы заранее знать, на что подписываемся. Во-первых – взвесив остаток известняка после гашения, можно будет узнать, какая доля продукта обожглась за сутки. Незачем тратить лишнее время и жечь лишнее топливо ради обжига уже обожженного. Римляне тратили на обжиг неделю, но бог весть какие куски они кидали в печь; наша главная фракция будет с грецкий орех. Во-вторых – проверив известковое тесто на подвижность, можно будет понять, сколько песка нужно добавлять в раствор. И в-третьих – когда этот раствор схватится, будет понятно, насколько он плотный. Судя по виду, известняк вполне себе ничего, но хотелось бы оперировать более точными данными.

– Хорошо, Игоревич. В принципе, ты прав. Кстати, я тут уже почти закончил, так что приезжай после обеда, будем завершать твою складскую эпопею.

– Договорились, – сказал геолог, заводя машину, – вот привезу твои козлы и начну забирать доски.

За обедом, поглощая густой жирный свиной суп с картошкой, Сергей Петрович подумал, что сейчас у него вдруг появилось ощущение какого-то близкого перевала впереди, некоего пика, которого требуется достичь со всем напряжением сил, а уж после дорога выровняется или вовсе пойдет под уклон, и дальше будет легче. Такое впечатление создавали полностью готовая казарма, почти законченные склад сырцового кирпича и сушилка для дерева, и начало черновых работ над их семейным общежитием. Оставалось совсем немного. В уме почему-то всплывала дата – первое сентября – к которой он должен закончить все основные работы на промзоне, запустить сушку первой партии леса на каркас Большого Дома и быть готовым к следующему этапу их жизни в каменном веке.

Кстати, бородач сообщил, что кладка стен его склада действительно уже закончена, и теперь сразу после обеда он готов вернуть строительные козлы, после чего можно будет приступать к кровельным работам.

Вернувшись к себе в цех и дождавшись приезда Антона Игоревича, учитель начал отдавать последние указания.

– Так, – сказал он Лизе, – мы с Валерой сейчас уходим, ты остаешься здесь за старшую. Поднимайте стены в максимальном темпе, но только чтобы без брака. Когда закончите с общежитием, вернитесь к сушилке и поставьте чердачные стены.

Девушка заверила, что все будет сделано.

Полуафриканкам было сказано, что двое из них во главе с Алохэ-Анной отправляются помогать делать кровлю, а остальные сперва грузят в УАЗ большую стремянку, доски, а потом делают то, что им скажет Лиза.

После этого, не став дожидаться окончания погрузки досок, Петрович собрал весь необходимый инструмент и повесил на плечо свою мосинку; Алохэ-Анна взяла мешок с нагелями и банку с клеем – и они отправились в путь. В самом конце пути их обогнал Антон Игоревич на УАЗе.

Посмотрев на свой фронт работ, Петрович подумал, что из-за отсутствия черного потолка дело тут будет, пожалуй, потяжелее, чем обычно. Придется работать прямо сверху, с риском навернуться с высоты при первом же неловком движении. Для того чтобы ноги не скользили по дереву, он разулся сам и приказал разуться Валере и Алохэ-Анне.

Первые два нащельника и кроющую их доску он уложил со стремянки не по концам лагов, которые козырьком на полметра выступали за линию торцевой стены, а как раз вдоль этой самой стены, получив возможность в относительно нормальных условиях сформировать себе козырек почти метровой ширины, на который уже можно было забраться и работать сверху. Было страшновато, но мужчина старался не смотреть вниз, сосредоточившись на выравнивании поданных снизу досок и просверливании отверстий под нагеля. Валере тоже было страшно, но и он держался изо всех сил. В конце концов, вчера именно он, балансируя на козлах, крепил эти лаги к балкам. По внешнему виду Алохэ-Анны вообще нельзя было понять, какие эмоции она испытывает. Как всегда, когда она помогала супругу в каком-нибудь деле чуть посложнее «подай-принеси», она была сосредоточена и внимательна, как хирург при проведении операции на сердце.

А вообще, работа шла даже раза в два быстрее, чем обычно, поскольку никому не надо было нагибаться под балки или переступать через лаги. Главное было – не бояться, и при этом соблюдать осторожность. Хотя, если оглянуться, с высоты как на ладони были видны и береговой лагерь с суетящейся у котла Мариной Витальевной, и промзона, где вокруг общежития муравьями суетились Лизины девочки. Но оглядываться было некогда, надо было работать, сегодняшнее холодное утро нагнало на всех страха и показало, что осень, а за ней зима совсем уже рядом.

На кровлю одной половины склада ушло два с половиной часа времени. Спустившись вниз и немного передохнув, эти трое повторили то же самое на другой стороне, в самом конце установив коньковые доски. Когда они слезли вниз, солнце висело уже совсем низко над горизонтом, а у Петровича от усталости и пережитой нервотрепки тряслись и руки и ноги. Но дело было сделано, и это радовало. Склад сырцового кирпича стоял пусть и неоштукатуренный, пусть без окон и дверей, но с надежной крышей и стенами. Еще один этап работ был пройден.

– Ну, Петрович, ты даешь, – сказал ему восхищенный геолог, когда тот немного отдышался. – Я аж залюбовался. Идем, что-то покажу…

– Ну идем, – ответил заинтригованный бригадир, поднимаясь на ноги с пенька.

Этим чем-то оказалась расположенная под навесом стоймя плетеная из прутьев трубчатая конструкция, диаметром сантиметров сорок и высотой около полутора метров, которую две женщины бывшего клана Лани сноровисто обматывали длинными глиняными колбасками, которые тут же разглаживали, превращая плетенку в гладкий глиняный цилиндр..

– Вот, Петрович, познакомься, это придуманная тобой труба для печи. Кстати, если получится, можно будет здорово сэкономить кирпич на разного рода трубах, – заявил обладатель бороды и энциклопедических знаний.

– Очень хорошо, Игоревич, – одобрил Сергей Петрович, – но почему только одна труба, или другая будет позже?

– Другой не будет, – последовал ответ, – я подумал и решил обойтись одной печью для обжига известняка. Двух кубометров негашеной извести в неделю нам хватит за глаза. Основное сожрет твой кирпичный цоколь, а дальше будут уже расходы по мелочи.

– Не скажи, – возразил учитель, доставая калькулятор, – при сантиметровых швах нам на Большой Дом понадобится восемнадцать кубов раствора для кладки, а это – от четырех до восьми кубов негашеной извести, в зависимости от ее качества.

– Вот, – сказал Антон Игоревич, совершенно уверенный в своей правоте, – от двух до четырех обжигов – и все готово. К тому же я тоже умею считать – судя по скорости реакции, товарищи римляне бросали в свою печь камни размером с человеческую голову, а наш-то известняк будет надроблен куда мельче. Возможно, срок обжига сократится с семи до пяти, трех или даже, как указывают некоторые руководства, двух дней. Нет смысла жечь топливо лишних пять дней, если за первые два дня реакцию прошло восемьдесят процентов всего известняка. Ведь весь не прореагировавший отход из твоей кипелки мы сможем снова бросить в печь.

– Да, возможно ты и прав, но тогда твоя печь должна быть не временным, а капитальным сооружением, на случай каких-то еще строительных работ.

– Я думаю, что если ты выделишь мне тысячу штук жженого кирпича, то я смогу одеть эту печь снаружи в кирпичную рубашку и сделать ее достаточно долговечной, – заявил бородач и с ожиданием воззрился на собеседника.

– Хорошо, – согласился Сергей Петрович, – принеси на ужин свой поминальник и мы распределим, какую партию кирпича кому отдать. А сейчас – извини, но мне пора идти. Хочу посмотреть, что было сделано в мое отсутствие. И отвези мне, пожалуйста, обратно стремянку, она там сейчас наверняка нужна позарез.

– Договорились, – согласился директор кирпичного завода, – сейчас отвезу.

А сделано в отсутствие начальника было немало. Когда он и сопровождающие его лица пришли к себе на промзону, то их глаза сильно возрадовались увиденному. Стены общежития были полностью сложены, подняты были (насколько это возможно с козлов) и чердачные стены сушилки для дерева; и сейчас, получив стремянку, две девочки из бригады Лизы, балансируя на самом верху, закладывали с нее последние маленькие треугольнички под самой стрехой. Это ли не победа разума над дикой природой?

К ужину в новеньких кожаных штанах и майках-безрукавках вышли не только две полуафриканки из Лялиной швейной бригады, но и все четыре темненькие подружки Антона-младшего. Кстати, женщины и девочки бывшего клана Лани тоже по большей части сменили летние топики и юбочки на свои традиционные одежды. Лето-то, можно сказать, прошло…

26 августа 1-го года Миссии. Суббота. Пристань Дома на Холме.

С самого утра Сергей Петрович погнал темп, как лошадь, завидевшая близкий финиш, но, посчитав на пальцах, понял, что по всем раскладам большая часть Лизиной бригады временно остается не у дел. Все, что можно было сложить из сырца, уже сложено, а до того момента, когда поступит жженый кирпич на очаги, каны и дымовые трубы семейного общежития, было еще целых двенадцать дней. Перед мужчиной во весь рост встал призрак бани, остро необходимой всему клану. Сто двадцать жженых кирпичей на цоколь у него должно было остаться от дымовой трубы сушилки, требовалось найти еще примерно столько же. А сырец и дерево вообще пока не дефицит. Когда Антон Игоревич привез сегодняшнюю партию жженого кирпича для дымовой трубы, ему была вкратце изложена сложившаяся ситуация, в то время, пока девочки Лизы и полуафриканки занимались разгрузкой.

– Значит так, Петрович, – сказал тот, – баня – это очень хорошо. Теперь скажи, что требуется от меня?

– От тебя требуется шесть дырок в земле буровым станком и сто двадцать штук жженого кирпича завтра утром.

Услышав про кирпич, геолог поморщился; завтрашняя партия должна была целиком уйти на облицовку печи для обжига известняка. Но баня для русского человека – дело святое, и уж сто двадцать кирпичей следовало на него пожертвовать, тем более что после этого до самого шестого сентября Петрович не должен был получить ни кирпичика; и он кивнул.

– Хорошо, Петрович, считай, что кирпич уже у тебя здесь. Где сверлить?

– Вон там, – махнул тот в сторону узкой площадки между торцом общежития и опушкой леса.

– А поместится?

– А чему там помещаться – три с половиной метра в ширину и пять с половиной в длину, из них два метра – предбанник с топкой, а остальное собственно парилка. Баня-то маленькая, вспомогательная. Кровля, и та будет в один скат.

– В наших условиях даже маленькая баня – это невероятная роскошь… – пробормотал бородач. – Ладно, чего тут два часа рисовать. Зови своих баб, пусть тащат буровой станок, сам бери рулетку и идем сверлить.

Пока он в указанных местах с помощью полуафриканок сверлил отверстия под опорные столбы, Петрович пошел туда, где собрались девочки Лизы. Дымовая труба сушилки требовала особого обхождения. Показав схему выкладки и чередовании кирпичей в рядах, он вручил молодой бригадирше отвес, поручив строго контролировать вертикальность трубы, а то без дополнительных опор все к чертовой матери завалится.

Потом, уцепив Валеру, он отправился на склад бревен. Требовались колоды под выпиливание шести опорных столбов. Два – двадцать на двадцать, два – двадцать на десять и два – десять на десять. В предбаннике стены должны быть толщиной в полкирпича, а в парилке – в кирпич. Нужные бревна быстро нашли, обмерили и отрезали, а уже Алохэ-Анна с товарками доставят их к пильному станку. Когда брусья были выпилены, а горбыль отброшен, Петрович дал четверых девочек постарше из бригады Лизы в помощь Валере, которому была поставлена задача собирать каркас. А то водят хороводы ввосьмером вокруг одной трубы. Там и четверо – слишком много.

Закончив с этим делом, мужчина посмотрел на часы. Девять часов – теперь можно вместе с Алохэ-Анной лезть и делать черный потолок над их семейным общежитием. Этим они и занимались до того самого момента, когда Марина Витальевна не начала бить в свою колотушку, собирая всех на обед. Сделано к тому времени было чуть более половины всей работы на черном потолке. Дело в том, что Петровичу пришлось немало поизвращаться для того, чтобы оставить в черном потолке четыре отверстия сорок на сорок сантиметров под будущие дымоходы четвертных секций кана. Но задача была решена – и дальше до самого конца никаких проблем с черным потолком уже не возникнет.

Спустившись вниз, он в первую очередь осмотрел собранные и разложенные на земле Валерой половинки каркаса бани, убедившись, что все сделано на совесть. Потом посетил работы у дымовой трубы сушилки для дерева, выросшей уже до двухметровой высоты, и проверил ее отвесность. Тоже все вроде сходилось, Лиза не схалтурила. После всего этого, выразив всем свое глубочайшее удовольствие, «начальник» направился вкушать пищу, а все остальные последовали за ним.

После обеда все продолжилось в том же стиле, за тем исключением, что трем полуафриканкам была поставлена задача намесить ногами глиняного раствора с опилками, а тем четверым девочкам из Лизиной бригады, которые помогали Валере собирать каркас, предстояло лезть на крышу и укладывать на нее утеплитель. Работа им знакомая, и совсем не сложная. Сам же молодой человек получил задачу устранить свой хвост в размере последней двери для сушилки, а потом заняться двумя такими же наружными дверями в семейном общежитии. Глядя на поднимающуюся вверх трубу сушилки, учитель понял, что до ее запуска осталось совсем немного. Надо только чтобы просохла кладка в очаге, канне и самой дымовой трубе. Опять же, это произойдет первого сентября или даже раньше.

С черным потолком семейного общежития Сергей Петрович и его «ассистентка» закончили около трех часов дня. А девочки из бригады Лизы тем временем уже успели уложить смесь глины и опилок почти на треть всего черного потолка. Труба уже достигла высоты четырех метров, и клали ее теперь не с козел, а с большой стремянки. Оставалось выложить совсем немного, каких-то полметра. Работа двигалась.

Сергею Петровичу надо было готовить на завтра бревна для распиловки на кровельную доску, но все полуафриканки были заняты перетаскиванием глиняно-опилочного раствора, а отвлекать их от этого дела он не хотел. Все равно завтра в первую очередь надо будет положить лаги, и лишь потом, дождавшись, пока схватится клей, лезть и делать над общежитием тесовую кровлю. А пока… пока ему делать было просто нечего. Перебрав в уме все свои дела, он не вспомнил ничего действительно важного.

В этот момент с колеи, ведущей к кирпичному заводу, выехал Антон Игоревич на УАЗе, с кузовом, полным сырцового кирпича.

– О, Петрович, – сказал он, остановив машину и оглядывая творящуюся вокруг рабочую суету, – да у тебя тут тоже все пучком. Кстати, известняк на пробу я на обжиг сегодня поставил, так что через пару дней будем знать результат.

У шамана возникла идея.

– Слышь, Игоревич, – сказал он, – подбрось меня до Андрея. Хочу посмотреть на месте, что там и как.

– Да не вопрос, – сказал тот, – садись.

Петрович сбегал в цех за своей мосинкой, сел в машину, и они поехали. Езда это была еще та – УАЗ лавировал между пней, как слаломист между флажков.

–«Уж лучше бы я пошел пешком, – подумал Петрович. – Эти пни надо в любом случае удалять – если будем постоянно по такой дороге возить на стройку пиломатериалы и кирпич, то угробим машину.»

– Слушай, Игоревич, – спросил он, когда они приехали, – твоим способом с негашеной известью можно только камень рвать или для дерева он тоже годится?

– В принципе годится, Петрович. Только вот какое дерево ты так возненавидел, что хочешь просто разорвать его на куски?

– Не дерево, – ответил Сергей Петрович, – а пни от них, между которыми мы сейчас так знатно виляли.

– Ты хочешь просверлить в пне дырку, засыпать сухой извести, а потом, заткнув пробкой и налив воды, сделать «бах»?

– Что-то вроде того, Игоревич. Так разорвет от этого пень или нет?

– По идее должно, – сказал геолог, склонив голову набок, – разрыв в щепки, конечно, я не обещаю, это тебе не тротил и не аммонал, но на несколько частей, по числу крупных корней, он лопнуть должен. Хотя тут нужно пробовать.

– Давай попробуем. Но разорвать пень на несколько частей будет вполне достаточно. Дальше мы уж его по кускам разделаем рычажной лебедкой и цепной пилой.

– Хорошо, – согласился геолог, – вот через два дня выйдет известняк с обжига, и, если проба хорошо погасится, попробуем бахнуть пару пней.

– Договорились, Игоревич. А теперь давай посмотрим, что тут у тебя с печью для обжига известняка.

А с этой печью было интересно. Во-первых – слой песка в том месте, которое Антон Игоревич для нее выбрал, составлял не пятьдесят сантиметров, как на месте дома, не шестьдесят и не семьдесят, а что-то около метра. По крайней мере, когда Петрович спрыгнул в раскоп, глубина ямы была ему где-то до пояса. Во-вторых – кирпич-то привезен, а вот замешивать раствор не из чего, нечем и не в чем. Яму для замеса в песке не выроешь. Конечно, можно притащить сюда и глину, и бетономешалку, но вот доставлять из промзоны воду – хоть ведрами на руках, хоть возить ее на машине – было бы совершенной придурью. Об этом мудрый шаман тут же и сказал Антону Игоревичу и подошедшему к ним Андрею Викторовичу.

– Значит так, – сказал на это геолог, – во-первых – глубина ямы, раз уж она вырыта – не порок, а достоинство. Можно будет без нарушения удобства пользования еще на полметра нарастить высоту печи, что увеличит рабочий объем примерно на полкуба. Что же касается всего остального, то глину возить придется, это в любом случае…

– Бетономешалку, – сказал Сергей Петрович, – я отдам завтра ближе к обеду, а то у меня все работы на бане встанут.

– Баня? – удивленно переспросил отставной прапорщик.

– Да, Андрей, – кивнул в ответ главный строитель клана Огня. – Лед тронулся, и ты уже можешь запасаться вениками.

– Баня – это хорошо, Петрович, – потер руки бывший военный, мечтательно улыбаясь при этом. – И когда же мы сможем отдохнуть как цивилизованные люди?

– Недельки через две, Андрей, – ответил тот, – может, чуть позже, но ненамного.

– Ну и славно… повеселимся.

– Ну вот, – вступил Антон Игоревич, – кто о чем, а эти о бане…

– Ну не о бабах же нам говорить, – ответил бравый мужчина. – От них и так в глазах рябит.

– Ладно вам, мужики, – сказал геолог, пряча улыбку, – я о деле. То, что здесь надо бурить скважину – это однозначно. В любом случае в нашем доме должна быть вода. Сейчас девки разгрузят кирпич, и я съезжу за буровым станком. Электричество тут уже есть, так что приступим.

– Вот это деловой разговор, – сказал Сергей Петрович и спросил, – Игоревич, а ты со своим станком пробьешься через известняк?

– А я и пытаться не буду, – ответил тот, – ты обрати внимание – всего десяток метров сторону от вершины – и уже какое понижение рельефа. Я просто отойду метров на двадцать дальше в лес, и попробую там. Деревья там выглядят совсем нормальными, а значит, камень либо глубоко, либо его там вовсе нет.

– Возможно, возможно, – сказал учитель, – ты геолог, тебе видней. А без воды нам здесь и в самом деле никак. От промзоны шланг не дотянем.

– Ну вот я водой и займусь, – сказал бородач, – второй насос у нас есть, так что с этим проблем не будет.

Сергей Петрович осмотрелся по сторонам.

– Хорошо, Игоревич, – сказал он и показал рукой, – если здесь будет печь для известняка, то вон там надо ставить кипелку, а под ней делать ванну для известкового теста. Все остальное по ходу пьесы, когда поймем, что за известняк нам достался. Думаю, что мне пора. Увидимся вечером.

– Тебя подбросить?

– Да нет, Игоревич, я сам дойду. Тут недалеко.

Когда Петрович вернулся к себе на стройку, было без четверти четыре. Пока он туда шагал недавний собеседник обогнал его на УАЗе, а потом он же попался навстречу, когда вез к месту работы буровой станок с полным набором труб. Это вам не лунки под столбы сверлить. В отсутствие Петровича работа на застилке крыши утеплителем ускорилась, ибо теперь там, закончив остальные дела, работали обе бригады. Тот прикинул, что такими темпами через час, максимум через полтора, и эта работа тоже будет сделана, а он пока может побродить с цепной пилой и рулеткой среди бревен. Алохэ-Анна и ее подруги, если что, потом отнесут к цеху все, что он отрежет.

До ужина он успел не только найти и отрезать от хлыстов двадцать две подходящих колоды, но и опилить их все на тридцатисантиметровый брус, оставив разделку на доски на завтра. При этом он имел в виду не только крышу семейного общежития, но и крышу уже заложенной бани. Валера тоже успел закончить все три порученных ему двери и теперь отдыхал, сидя на штабеле бруса. Петрович еще раз напомнил себе – как спадет горячка, сделать к цеху, казарме и общежитию по одной культурной скамейке вдоль стен. Вот посадит Витальевна на будущий год подсолнечник, будут на этих скамейках сидеть девки в сарафанах из шкуры лосося и лузгать семечки, а он, блюститель порядка и страж хороших манер, будет их гонять, чтобы не мусорили… Лепота, да и только!

Последняя новость прозвучала за ужином, к которому еще четыре юные полуафриканки – Саитэ-Сати, Форитэ-Фрося, Боритэ-Барби и Фаилэ-Фая – вышли в новеньких штанах и безрукавках. После двух неудачных попыток целеустремленный геолог на третий раз все же пробился до водоносного слоя, и это место находилось приблизительно в тридцати метрах от их будущего Большого Дома. И это была весьма хорошая новость, потому что там, где вода, там и жизнь.

27 августа 1-го года Миссии. Воскресенье. Пристань Дома на Холме.

Дружно и весело работали девушки на постройкой бани – уже привычные к подобной работе и хорошо освоившие ее азы. В первую очередь подняли каркасы боковых стен бани. Дело это было плевое – каждый каркас всего-то на три столба. Потом Сергей Петрович взялся за распиловку кровельной доски, а Валера с помощью девочек из бригады Лизы еще на живую вставил между будущими боковыми стенами каркасы поперечных перегородок, после чего ямы под основаниями столбов были залиты цементным раствором, перемешанным с мелкой галькой. Тем временем на УАЗе проехал Антон Игоревич, оставивший по дороге обещанные сто двадцать жженых кирпичей. Глянув на состояние дел, Петрович посоветовал ему часа через полтора забирать бетономешалку, второй насос и все, что необходимо для его нормальной работы.

После того как столбы были укреплены, девочки из Лизиной бригады, размешав в бетономешалке раствор для кладки, приступили к работе над цоколем бани, а Петрович, убедившись, что утеплитель на крыше общежития подсох и по нему уже можно ходить, послал Валеру наверх – класть лаги под тесовую кровлю, тем самым создавая задел для завтрашней работы. Немного погодя (значительно раньше, чем через полтора часа) приехал геолог и терпеливо ждал, пока девочки не освободят ему бетономешалку. Попутно Петрович вручил ему изготовленное еще в первые дни дубовое корыто для замачивания жженого кирпича при отсутствии специальной ямы. Правда, за это время оно немного рассохлось, но по мере набухания дерева в ходе эксплуатации эта проблема должна была устраниться сама.

С кладкой стен бани у девочек получилось управиться на удивление быстро. Лиза, обходя участок, вверенный ее бригаде, с удовлетворенным видом кивала и напевала себе под нос: «Работа – она очень хитрый предмет, вот она есть – и ее сразу нет…».

Действительно, уложено было все до последнего кирпичика. А времени-то всего девять часов. Махнув рукой, Сергей Петрович распорядился заранее выложить чердачные стены на семейном общежитии, а потом размешать глиняно-опилочный раствор и штукатурить им наружные стены на самом общежитии и на той же бане. После этого здесь для кирпично-штукатурных работ наступит финиш на ближайшие двенадцать дней. Самому же Петровичу работы с деревом предстояло еще выше крыши.

Обед прошел как обычно, за одним только малым исключением – Марина Витальевна сперва погнала чумазую команду мыться на речку. Но днем солнце пригревало еще достаточно хорошо, и такое купание ничем не угрожало здоровью девочек.

После обеда все продолжилось в том же духе, только вот к трем часам бригада Лизы встала – и уже окончательно. Работа кончилась. Одновременно слез с крыши и Валера, потому что делать было больше нечего. Первым делом Петрович снова сгонял девочек на речку, чтобы были чистые и красивые, а потом призадумался. Сперва он хотел отправить их под охраной своего ученика по давно обещанные грибы, но потом подумал, что мастер-то Валера хороший, а вот охранник и защитник из него никакой. Его самого надо защищать. Хотя… два парня-лоботряса охраняют от диких свиней картошку, а ведь там днем за глаза хватит и одного Сереги с «Сайгой». А Валера… Валера займется фрезеровкой пазов в нащельниках. Тоже очень нужное и ответственное занятие.

– Позвать ко мне Гуга, – сказал он, топнув ногой, как самый настоящий вождь.

И вскоре парень явился. За ним сбегала (недалеко ведь) одна из самых быстроногих девочек двенадцатилетняя полуафриканка Саитэ-Сати.

– Так, Гуг, – сказал Сергей Петрович, – для тебя есть непыльная работа по специальности. Бери свое копье, арбалет и топор, пойдешь с девочками в лес и будешь охранять их от разного рода неприятностей.

– Какой неприятность защита девочка? – спросил Гуг.

– От любой, – последовал ответ, – волк, медведь, рысь, свинья, нехороший человек. Девочки будут собирать грибы, а ты их будешь охранять.

– Гуг понимать, – сказал парень, расправив широкие плечи, – пусть они не бояться – Гуг их защитить.

– Молодец, Гуг, – сказал Петрович и повернулся к девочкам, – а вы, красавицы, далеко не расходитесь, будьте все вместе, чтобы нам потом не пришлось искать вас по всему лесу.

С собой в качестве тары под грибы он дал им два чисто вымытых ведра и два мешка из-под картошки со склада.

«А вообще, – подумал он при этом, – надо было бы наплести корзин из ивы, раз уж наступает такой перерыв в основном производстве.»

Отправив эту компанию в лес, Петрович вернулся к своей работе по распиловке кровельной доски и занимался ею до половины шестого. Потом и у него тоже наступил кризис занятости – все подготовленные брусья были уже распилены. Еще около часа он вместе с полуафриканками потратил на установку последней двери в сушилку для дерева и двух наружных дверей в семейном общежитии. Следующей работой была сборка каркаса стеллажей для сушки досок и брусьев. Экономить на дереве при этом он не собирался. Брус на каркас должен был пойти двадцатка, целиком выпиленный из бревен второй категории. Вот их-то отбором и нарезкой главный строитель клана Огня и занялся с помощью своей бригады полуафриканок.

Незадолго до заката вернулись ходившие по грибы девочки, с натугой, по четверо, волочащие два набитых мешка. Еще два наполненных доверху ведра несла Лиза. Тихая охота удалась, но при этом вождь подумал, что дай он им три мешка – они набили бы три, если бы дал четыре, то четыре, а Лиза рассказала, что грибов сейчас в этом лесу видимо-невидимо – наверное, оттого, что здесь их никто и никогда не собирал.

Но Марина Витальевна вечером несколько остудила его пыл, сказав, что грибы – это, конечно, хорошо, но их пищевая ценность невелика, а усвоение содержащихся в них питательных веществ затруднено из за наличия фунгинина (грибного хитина). Для того чтобы превратить грибы в более-менее полноценный продукт, их сперва требуется высушить, а потом растолочь или размолоть в порошок, который затем можно использовать для приготовления супов и соусов. Вот тогда можно будет сказать, что время, потраченное на сбор этих грибов, не прошло впустую.

При этом Петрович подумал, что отдельная сушилка для грибов была бы слишком эпичным сооружением, но вот в сушилке для дерева под потолком вполне можно устроить какие-нибудь крючки для растягивания унизанных грибами гирлянд или подвешивания небольших плетеных корзин.

28 августа 1-го года Миссии. Понедельник. Пристань Дома на Холме.

За завтраком Сергей Петрович решал вопрос, к кому на ближайшие восемь дней определить остаток Лизиной бригады. Вариантов было три. Или к Марине Витальевне – еще раз прополоть огород, или к Ляле в швейную бригаду – ускорить процесс переодевания полуафриканок, или к Антону Игоревичу – в темпе вальса лепить сырцовый кирпич, пока позволяет погода.

Решение вышло компромиссным. В первой половине дня все восемь девиц пропалывают огород, после обеда четверо и Лиза идут на кирпичный завод, а остальные четверо присоединяются к швейной бригаде. Шить, шить и еще раз шить. Пусть машинка по коже только одна – так не все же там шьется на машинке; а если шить кожу вручную, это означает, что ее предварительно надо колоть шилом, а это удваивает количество работы.

Придя к себе на стройку, Сергей Петрович, не откладывая в долгий ящик, в первую очередь полез делать кровлю общежития. Дело привычное и уже знакомое, только была в нем и своя тонкость. В середине – там, где позже наверх выйдут дымовые трубы – кровельные доски и нащельники всего лишь наживлялись на тонкие нагеля с расчетом на то, что после завершения работ над отопительной системой они будут сняты, чтобы можно было вывести наверх трубы, а потом уже снова капитально уложить тесовый настил. Времени на укладку кровли семейного общежития у Сергея Петровича, Валеры, Алохэ-Анны и работавшей на подаче прочей полуафриканской бригады ушло ровно до обеда.

На обед был свиной суп с картошкой, зеленью и пропущенными через мясорубку для лучшего усвоения белыми грибами. Дух от котла стоял такой, что от одного запаха начинала капать слюна, а желудок бился в истерике с криком: «Дайте мне этого немедленно и побольше!». Женщины и девочки наворачивали ложками так, что только стоял стук. То одна, то другая подходили и просили добавки, и добрая повариха никому не отказывала. Все равно, при этаких нагрузках никто из них не потолстеет.

Подкрепившись, Петрович вместе со своей бригадой вернулся в цех и окунулся в дальнейшую работу. У него и Алохэ-Анны на очереди был монтаж черного потолка в бане, а Валера получил команду приступать к изготовлению форточек для семейного общежития.

Черный потолок в бане промелькнул, как будто его и не было. Для сравнения – на бане его площадь пятнадцать квадратов, а на общежитии – сто восемь. Сразу после этого Петрович распорядился, чтобы полуафриканки месили глиняно-опилочную смесь на утеплитель, а сам начал устанавливать на каркас крыши лаги. Около трех часов дня у него закончилась и эта работа. Сразу же после него наверх залезли две полуафриканки. То, как девочки Лизы кладут утеплитель, они видели, а остальное было лишь делом сноровки.

Пока они бегали с ведрами от глиняной ямы и обратно, Петрович присоединился к Валере, и к четырем часам вечера у них уже были готовы три форточки из десяти необходимых. Потом подошла Алохэ-Анна и сказала, что они закончили. Поднявшись на три ступеньки по приставной лестнице и заглянув наверх, вождь убедился в правдивости ее слов. Утеплитель лежал ровным, достаточно толстым слоем, и активно сох.

Женщина ожидала его внизу.

– А что это быть, такой маленький, шаман Петрович? – с интересом спросила она.

– Это, – сказал тот, – будет такое место, где мы будем всех вас раздевать догола, а потом мучить горячей водой, паром, березовыми и дубовыми вениками и едким мылом по голове. Так что готовься, моя любимая темная жена.

– Я всегда готов, – сказала Алохэ-Анна, сверкая смеющимися глазами. – Ты меня мучить – моя радоваться. Ты хорошо мучить – приятно. А потом ты мучить Фэра и остальной, а я смотреть как он радоваться. Тоже приятно.

От этих ее слов Петрович даже немного растерялся. Кто разболтал его самую главную военную тайну про баню? Он был склонен предполагать, что это были Ляля и Лиза. На самом же деле банной агитацией занялась Марина Витальевна и достигла в этом больших успехов. Кому, как не Мудрой Женщине, знать, что нужно женскому организму для полного здоровья?

– Да, Аннушка, – сказал он, немного придя в себя, – для нас баня – это святое дело. Впрочем, об этом так просто не расскажешь, вот придет время, сама увидишь и все поймешь.

Закончив разговор со своей любимой темной женой на этой оптимистической ноте, Петрович переключился на работу над бревнами, и занимался этим до вечера. Сборка стеллажей была назначена на завтра.

Перед ужином Ляля выдала новые штаны и безрукавки шестерым полуафриканкам из числа тех, что считались уже взрослыми. Процесс одевания двигался все дальше и дальше. Были одеты и новые жены Сергея-младшего и Валеры. Восторгов было… Садясь на скамейку, они загрубевшими от тяжелого труда руками осторожно разглаживали одежку у себя на коленях, добиваясь того, чтобы на мягкой коже не было ни одной морщинки.

На ужин была жареная в свином жиру рыба с резаной дикой зеленью и под грибным соусом – похоже, Марина Витальевна решила не дожидаться, пока грибы высушатся, а сразу использовать весь запас. Переговорив с ней, Петрович решил создать постоянную грибную бригаду: Гуг, Лиза, четверо девочек из той бригады что сейчас строят печь для известняка, и четверо старших детей в возрасте семи-восьми лет – две девочки, дочери Фэры, и два мальчика, один из которых был старшим сыном Ниты, а второй – сиротой, которого усыновили Нита и Антон Игоревич. В таком возрасте сбор грибов им уже вполне по силам, если переноской добычи займутся девочки постарше. Что же касается строительниц печи, то их там было аж девять, и на таком маленьком объекте они скорее мешали друг другу, чем помогали.

Надо было видеть, какой гордостью сияли лица детей, когда им сказали, что завтра они, как взрослые, выйдут на работу и под руководством дяди Гуга и тети Лизы станут тоже вносить свой вклад в общее благосостояние клана. В эту компанию попросилась и Вероника, но Сергей Петрович ее не отпустил. Где Вероника – там и гуси, а такого удовольствия в лесу им пока не надо. Быть может, как-нибудь потом, когда выводок перестанет ходить за ней хвостиком. А сейчас они даже спят возле детского шалаша-вигвама, ни на минуту не спуская глаз со своей покровительницы.

29 августа 1-го года Миссии. Вторник. Пристань Дома на Холме.

В этот день у Антона Игоревича вышла первая партия кварцевого кирпича и поставленный на пробу известняк, и тогда же Петрович, положив на баню кровлю, вздохнул с облегчением. Теперь все, чему следовало быть под крышей, уже было там, и можно было не беспокоиться о случайном дождике. Закончив эту работу, Сергей Петрович взял Алохэ-Анну и еще одну полуафриканку по имени Ваулэ-Валя и отправился в сушилку сооружать стеллажи. Остальным четверым смуглянкам было велено взять лопаты и копать от сушилки до цеха канаву для прокладки кабеля. Даже при открытых дверях внутри сушилки было темновато и требовалось подключать свет. Валера продолжал трудиться над форточками.

Ближе к обеду, проезжая к себе обратно с большой стройки, геолог забрал у Петровича строительный конус и сказал, что половину поставленного на пробу известняка он загасил нормально, непогашенный осадок не больше трети от первоначальной массы и, если что, то после обеда можно попробовать бахнуть известковыми бомбами пару пней. И вообще, если обжигать такую мелкую фракцию не сутки, а двое-трое, то можно довести выход готового продукта до девяноста – девяноста пяти процентов.

В ответ учитель поделился мыслью, которая возникла у него, когда от делал стеллажи в сушилке. Зачем делать в общежитии кан из сплошного жженого кирпича, когда можно обойтись смешанным, как в сушилке, и сэкономить на этом почти четыре тысячи штук. А чтобы сырцовый кирпич не продавливался, соорудить над ним деревянный настил со специальными зазорами для доступа в жилое помещение подогретого воздуха. И лежаки при этом вполне могут быть двухъярусными и даже двуспальными, тогда одна комната-спальня вместит не четверых-пятерых человек вповалку, а не меньше восьми.

– Да, Петрович, – горячо поддержал эту идею заведующий кирпичным хозяйством, – пусть в тесноте, зато под крышей и в тепле. Хотелось бы попробовать. Спускаешь с постели босые ноги на деревянный пол, а он теплый, и горячий ветерок снизу веет. При зимней или осенней промозглой погоде просто лепота. Надо будет попробовать.

В обед он обрадовал еще раз:

– Пляши, Петрович! Известь первый сорт, тесто можно будет смело мешать с песком один к трем*.

Примечание авторов: * соотношение песка и извести «один к трем» – это вполне прилично, хотя лучшие сорта извести мешаются с песком в соотношении один к четырем, или даже один к пяти. Такой сорт извести получается тогда, когда сырье для обжига на девяносто пять-девяносто восемь процентов состоит из карбоната кальция. При этом средненькие сорта, с умеренным содержанием примесей в известняке, мешаются в соотношении один к двум, а худшие так и вообще один к одному.

Первоначально главный строитель рассчитывал на гораздо худший результат, так что слова Антона Игоревича его действительно обрадовали.

После обеда мужчины, временно отложив все дела, взяли ведро обожженного известняка, деревянные колья-пробки, дрель, перфоратор, и пошли к ближайшим пням просеки.

Сперва Петрович наметил отверстие самым толстым сверлом дрели, потом прошелся перфоратором буром на пятьдесят и тут же расширил отверстие буром на восемьдесят. В образовавшуюся дырку до половины набросали сухих комков обожженной извести, потом вбили пробку-кол на пару сантиметров ниже уровня пня, и тут же высверлили его насквозь сверлом «восьмеркой». Все было готово к эксперименту, оставалось только налить на кол воды, отбежать прочь и прикинуться ветошью. Так и было сделано.

Когда вода потекла внутрь пня, прямо на заряд из негашеной извести, изнутри сперва послышалось грозное шипение, потом раздалось нечто среднее между «чваком» и громким треском и пень, чуть больше сорока сантиметров в диаметре, лопнул изнутри как переспевший арбуз, разбросав во все стороны шматки горячей извести. Так как с самого начала пни оставлялись очень короткие, взрыв произошел ниже уровня грунта, и его сопротивление только добавило разрушительного эффекта. Оставалось только собрать обломки на дрова и подрезать цепной пилой обнажившиеся корни.

– Ипическая сила! –качая головой, выдохнул Андрей Викторович. – Неужели все так просто?

– Не просто, а очень просто, – сказал геолог, чрезвычайно довольный своим рационализаторством. – Попробуем раздолбать еще один?

Со вторым пнем получилось то же самое, а вообще одного ведра извести хватило на разрушение четырех пней. Следовательно, чтобы разделаться со всеми восьмьюстами, потребуется двести ведер негашеной извести. Правда, учитывая, что ширина просеки – четыре с половиной метра, а колея УАЗа всего полтора – на первом этапе это количество можно было смело уменьшать вдвое.

Отставной прапорщик сказал, что если ему дадут такую тихую взрывчатку, то он лично займется уничтожением пней, тем более что на большой стройке работа пока стоит.

Дать «тихую взрывчатку» в промышленных количествах должна была печь по обжигу известняка, сооружение которой сейчас было в полном разгаре, поэтому мужчины, все трое, пошли смотреть на эту самую печь. Алохэ-Анне были даны указания, чтобы женщины отнесли инструмент в цех и ничего тут больше руками не трогали, ибо чревато.

– Тихо, не спугните! – неожиданно сказал Антон Игоревич, когда вожди уже почти подошли к тому месту, где велись работы.

И в самом деле посмотреть было на что. Как правило, в каждом коллективе есть свои яркие лидеры, свои середнячки и свои тихони. Девочку Сэти из бывшего клана Лани, которая, оставшись за старшую, распоряжалась сейчас на постройке печи, Петрович приметил еще в первый день их знакомства с этим кланом. Бойкая, очень инициативная девочка с явными задатками лидера. Сейчас она время от времени заглядывая в оставленный эскиз, бойко распоряжалась на великом и могучем работой четырех своих подруг и трех женщин-полуафриканок, приданных им для тяжелых подсобных работ. Дым, что называется, стоял коромыслом. Петрович подумал, что эту девочку обязательно надо развивать, и тогда она сможет принести огромную пользу клану. Такими кадрами не разбрасываются.

Сама же печь, прикрытая сверху временным навесом из жердей и тростника, уже поднялась над уровнем грунта на три ряда кирпичей и была похожа на выеденную изнутри грушу, вкопанную в землю. Несколько вставленных внутрь жердей, связанных у вершины «шалашом», обозначали будущее сужение верхней части на конус. Именно над выкладкой этого сужения и трудились сейчас девочки, ряд за рядом укладывая кирпичи концентрическими кругами и подтесывая их по месту, благо сырцовый кирпич мягче жженого и легко поддается обработке.

Налюбовавшись вволю на эту картину, вожди подошли к работающим девочкам.

– Здравствуй, Сэти, – сказал Сергей Петрович. – Как дела?

– Здрасвуй-те, шаман Петро-вич, – почти по слогам старательно ответила Сэти, отбрасывая со лба мокрую прядь волос, – завтра вечер мы кончить этот печь.

Тот подошел к краю и заглянул внутрь. На дне виделся наклонный колосник, отделяющий рабочий объем от выступающей за контур печи топки. Колосник был изготовлен из выпрошенной Антоном Игоревичем стальной сетки, первоначально предназначавшейся для ленточного фундамента. Правда, сетки за это дело ушло всего два квадратных метра из восьмидесяти имеющихся. Остатка вполне хватит подстелить под фундамент, и при этом еще останется запас.

– Так, – сказал шаман, обходя печь по кругу, – что-то она мне напоминает… Игоревич, ты между делом тренируешься класть домну?

– Сходство с домной, конечно, есть, – согласился тот, – и оно совсем не случайно. И там, и там поступающие снизу горячие газы должны равномерно омывать кусковатое содержимое, не оставляя мертвых зон. Хотя металл в такой печи плавить, конечно, нельзя – не тот материал использован для постройки и под совершенно не той конструкции.

– Это понятно, – сказал Петрович, еще раз осматривая полуготовую печь. – Чтобы не было никакой лишней нагрузки на свод, вот здесь, здесь и здесь, сразу от фундамента, надо поднять жженым кирпичом опорные столбы под загрузочную эстакаду. На средний столб будет приходиться вес человека, а на два крайних, соединенных перекладиной, вес тачки с грузом. Так, разгрузочную аппарель ты сделал – и это хорошо, рабочему есть где стоять, но куда он будет выгружать обожженную известь? На землю рядом с печью? Нужна еще одна аппарель для тачки под прямым углом в первой. Чем меньше мы будем переваливать эту дрянь из транспорта в транспорт, тем лучше.

– Хорошо, – кивнул геолог, – сделаем.

– А вообще, девочки просто молодцы. В первую очередь, Сэти. Очень большой прогресс. Мне нравится.

Услышав это, девочки переглянулись и расплылись в довольных улыбках. Они очень старались – и вот шаман по достоинству оценил их труды. Но время было дорого, и они снова взялись за работу.

Попрощавшись с Андреем Викторовичем, двое мужчин не спеша пошли обратно к промзоне.

– Слушай, Игоревич, – по дороге спросил учитель, – если эта печь уже завтра будет готова, то когда мы получим первую известь?

– Ну, Петрович, – ответил тот, – минимум неделю на сушку, а это значит, что первую пробную загрузку мы сделаем шестого сентября. Обжигать будем трое суток, потом еще сутки печь будет остывать – итого, десятого выгружаем первую партию продукта. Вот и весь расчет.

– Так… то, что Андрей не заберет на подрыв пней, потом надо будет, плотно прикрыв кипелку крышкой, еще минимум три дня гасить – так сказать, для гарантии. Итого к кладке фундамента мы приступим не раньше тринадцатого…

Геолог остановился и достал из кармана свою записную книжку.

– Значит, так, – сказал, он пошевелив губами, – до тринадцатого у нас из обжига выйдет около десяти тысяч штук кирпича сверх того, что мы с тобой уже распределили по объектам. Вполне нормально.

– Кстати, – сказал Петрович, – до двадцать девятого, как видишь, с печью для известняка мы не уложились, а как же теперь твоя большая обжигательная печь для кирпича?

– Ну, Петрович, ты же дал мне еще четырех девок из бригады Лизы, а они у тебя не менее подготовленные, чем эти. Тем более что шестьсот штук кирпича, которые вышли сегодня – для них просто тьфу, закончили кладку еще до обеда, а теперь снова помогают женщинам на сырце. И шустро помогают, моим до такой скорости далеко. Такая же картина будет и завтра. Лишь послезавтра продукцию дадут сразу две печи, и выйдет тысяча двести штук кварцевого кирпича. Потом снова два дня по шестьсот. Но без работы они у меня в любом случае не останутся. Чем больше сырца мы успеем налепить, подсушить и затащить в склад до начала больших дождей, тем лучше.

– Слушай, Игоревич, – после некоторого раздумья сказал Сергей Петрович, – раз уж у нас есть время до тринадцатого, так, может быть, тебе плюс к большой печи и складу построить еще и отапливаемый цех для лепки, чтобы работа над кирпичом не прекращалась и с началом дождей?

– Ну… – мужчина задумался, – это, как говорит молодежь, была бы совсем необязательная опция, хотя и приятная. Большой производительности там не достигнешь – масштабы не те. По-настоящему полезен такой цех будет только в том случае, если, после того, как спадет кирпичная лихорадка, я вплотную займусь керамической посудой. Там объем будет уже не так важен.

– Хорошо, Игоревич. Какого размера тебе нужен цех?

– Примерно как твоя сушилка, – ответил тот, – при этом внутреннюю перегородку можешь не делать – пусть очаг горит в том же помещении, вместо своего кана пусти по низу обычные отопительные борова, дверь мне нужна только одна, а вот окошек желательно побольше.

– Хорошо, сделаем. Как только Валера закончит с форточками и дверьми для общежития, так я тут же снова пришлю его к тебе, а все остальные и так уже там.

Вернувшись к себе, Сергей Петрович, отдохнувший и набравшийся бодрости, снова занялся сборкой стеллажей в сушилке и закончил с этим еще до вечера. Швы на очаге и кане уже полностью высохли, так что завтра можно делать первую контрольную топку вхолостую, а потом уже загружать стеллажи досками и брусом, и приступать к процессу сушки. Пока идут пляски вокруг извести и фундамента, каркасный брус и доска как раз успеют хорошенько просохнуть.

К ужину Валера тоже успел закончить со всеми форточками и взялся за внутренние двери. Еще ему предстояло сделать две капитальных двери в баню, после чего он будет свободен как птица и полетит строить Антону Игоревичу керамический цех. Петрович даже придумал, как обеспечить этому цеху автономное электрическое освещение. Для пяти лампочек по двенадцать ватт вполне хватит солнечной панели в триста ватт, которой они пользовались в дороге.

30 августа 1-го года Миссии. Среда. Пристань Дома на Холме.

Утром первым делом Сергей Петрович приступил к первому растапливанию очага сушилки. В связи с ее сдачей в эксплуатацию возникал еще один вопрос. Нужно было назначать на ночь дежурных истопников. Если у себя в казарме женщины один раз хорошо топили вечером, а потом ложились спать, то здесь такой номер не пройдет – дрова в очаг сушилки следует подбрасывать регулярно и понемногу, сам он топиться не будет, это вам не газ.

Пока Суилэ-Света потихоньку подбрасывала в разгорающийся очаг дрова, вождь давно назревшим делом подключения электричества к сушилке и будущему общежитию. Канавы уже были вырыты, и в них можно было начерно класть кабель. Правда, кирпича для выкладки кабель-канала предстояло еще дождаться. С подземными соединительными коробками он решил не рисковать. Экономия в метрах копеечная, а вот риск замыкания от проникшей внутрь грунтовой или дождевой воды очень велик, поэтому, не мудрствуя лукаво, было решено соединять линии внутри цеха, а вместо распределительной коробки использовать наружную розетку. И безопаснее так, и розетка тоже в цеху у самой двери не повредит – будет куда включать переноску.

Завинтив в стену последний саморез и щелкнув автоматом, Сергей Петрович прошел в сушилку и уже при включенном свете обошел все помещение. Кан уже ощутимо нагрелся и источал тепло. Нигде ничего не коптило и угаром в помещении для сушки дерева не пахло. Можно было принимать объект в пробную эксплуатацию.

Но прежде чем укладывать доски и брусья на стеллажи, следовало предпринять еще кое-какие действия. Для того чтобы доски и брус при быстрой сушке не растрескивались, на концах их торцы смазывают каким-нибудь не пропускающим воду составом, обычно густой масляной или нитрокраской. Делается это потому, что в противном случае с открытых концов древесных волокон вода будет испаряться быстрее, чем с поверхности древесины, что вызовет неравномерную сушку пиломатериала и его растрескивание. Первоначально Петрович планировал использовать для этой цели смолье, но до него, как известно, развитие их производства еще не дошло. Заменой смолья станет мастика из сухой глины и жира, которую надо еще приготовить, а жир для нее выпросить у Марины Витальевны.

Распорядившись поддерживать в очаге совсем небольшой огонь, Петрович направился в береговой лагерь за жиром. Женщина, как ни странно, возражать не стала и нехотя выдала трехлитровую банку со свиным смальцем. Дальне надо было растопить этот смалец и растереть его с вдвое большим количеством сухой глины, доведя консистенцию продукта до состояния густой липкой замазки, не пропускающей воду и воздух.

Растирал Петрович сам, благо делать это надо было не руками, а специальной насадкой на дрель, превращающей ее в импровизированный миксер. Поставив ведро с половиной смальца на замковый камень очага, он сперва растопил жир, а потом, сказав Алохэ-Анне понемногу подсыпать растертую в порошок сухую глину, начал взбивать дрелью получающуюся смесь. Как только масса в ведре стала достаточно густой, он прекратил это занятие и объявил аврал по укладке первого стеллажа. Дело это было тоже не простым. В нижние ряды шли доски сечением тридцать на пять (или их уже правильнее называть брусьями), каждый из которых весил около восьмидесяти килограмм. После промазки торцов, порученной Алохэ-Анне, эти брусья надо было завести в стеллаж и аккуратно уложить, выверяя вертикальные зазоры обрезком дюймовой доски. Потом, когда слой был заполнен, следовало уложить поверх него горизонтальные, тоже дюймовые, прокладки.

И все это приходилось делать где то при температуре в плюс пятьдесят градусов Цельсия, уже установившейся в сушилке. Конечно, очаг можно было бы загасить, конструкции дать остыть и лишь потом приниматься за укладку, но не хотелось терять на это целый день. Поэтому и ему, и работавшим внутри трем полуафриканкам пришлось раздеваться до трусов. А иначе одежда тут же становится мокрой и начинает противно хлюпать. Женщины старались вовсю – как в смысле работы, так и в смысле желания привлечь к себе мужское внимание шамана Петровича. То боком прижмется такая смуглая красавица, то грудью ненароком заденет, проходя мимо, то нагнется, укладывая брус в стеллаж, да так, что от этого зрелища у нормального половозрелого мужика захватывает дух, пусть даже он и трижды женат.

Да и взрослыми женщинами эти полуафриканки могли считаться только по местным меркам, а с точки зрения Сергея Петровича, они были юными барышнями по семнадцать-восемнадцать лет. Двадцатипятилетняя Алохэ-Анна считалась тут у них чуть ли не старухой. И в благополучных кланах мало кто доживал до тридцати, а сорок лет считали чуть ли не предельным возрастом. Марина Витальевна объясняла, что все это от тяжелых условий жизни – неправильного питания наполовину прожаренным мясом, перемежающегося с длительными голодовками, антисанитарии, холода, сквозняков и дымной атмосферы в примитивных жилищах зимой. Устранив эти причины, можно рассчитывать, что даже без антибиотиков и прочих высоких технологий продолжительность жизни вырастет как минимум вдвое, и все эти женщины, принятые в клан Прогрессоров, имеют шанс дожить лет до пятидесяти, а уж до сорока точно – уж она, Марина Витальевна, приложит к этому все силы.

Но как бы там ни было, эротическое шоу в сушилке продолжалось, и от дурных мыслей в мужской голове вождя клана Огня спасала только сосредоточенность на работе. Укладка стеллажа – дело ответственное; как ты его уложишь, так это дерево и будет сохнуть. Не время сейчас было для интима, и не место, и вообще, все должно быть по закону и никакого разврата…. Но женщинам хотелось очень сильно. То есть замуж тоже. Ведь у них перед глазами был пример пяти их товарок, уже получивших желаемое и переселившихся из казармы в семьи. Их подробные рассказы о ночных особенностях семейной жизни (ведь вода в попе у баб не держалась абсолютно) вызывали у остальных женщин состояние жгучего нетерпения, вот и выплясывали сейчас перед вождем эти трое, как могли. И не сказать, чтобы совсем напрасно. Одну из них, самую старшую, Петрович себе приметил. Но не сейчас, нет-нет. Следующая брачная церемония была им уже приурочена к торжественной сдаче в эксплуатацию семейного общежития, ибо по еще одному дополнительному человеку в их шалаши-вигвамы просто не влезет. Случиться это событие дней через десять, а пока пусть терпят.

Закончив укладку в стеллажи бруса, Петрович обнаружил, что почти одновременно кончились уже разведенная мастика и место в стеллажах, а время подошло к обеду. Собрав в охапку свою одежду и полюбовавшись с торца на два аккуратно сложенных штабеля, он вышел из сушилки и закрыл за собой двери на защелку. Процесс пошел. Весь будущий каркас Большого дома был уже в процессе интенсивной сушки, а освободившееся под временным навесом место можно было заполнять будущей половой доской и поперечными перемычками дюймовой толщины, которых тоже понадобится немало.

Запретив разгоряченным полуафриканкам обливаться холодной водой (а то еще простынут ненароком), вождь не спеша оделся и пошел посмотреть, как дела у Валеры. Тот заканчивал последнюю дверь, после чего можно было отправляться на обед.

С дверями в комнаты Петрович решил не морочиться, а просто повесить в дверных проемах занавесы из шкур; если понадобится, то на следующий год они тут все поменяют уже с применением хорошо просушенного дерева и собственного метала.

После обеда он сперва прогулялся к Антону Игоревичу, посмотреть, как там у него работа над новой печью, а потом собирался заняться распиливанием бревен на каркасный брус и доску для керамического цеха.

У геолога дела пока шли ни шатко ни валко – из прошедшего вчера обжиг кварцевого кирпича девочки смогли выложить только три венца фундамента и пол, и сейчас помогали со штамповкой сырца. Жженый красный кирпич сегодняшнего выхода лежал аккуратным штабелем и ждал своего часа. Завтра сразу из двух печей выйдут тысяча двести штук кварцевых кирпичей – и вот тогда начнется настоящая работа.

Антон Игоревич показал место, выбранное им под цех, на расстоянии шести метров от склада сырца. Кустарник там был уже сведен, земля выровнена, оставалось только высверлить скважины под столбы. Петрович сказал, чтобы он не сомневался и начинал сверлить – завтра с утра Валера снова будет в его полном распоряжении.

Вернувшись к себе, Петрович сразу погрузился в работу, а чуть погодя к нему присоединился и освободившийся Валера. Как только из-под пильного станка выходил очередной брус, парень тут же делал на нем разметку и прорезал фрезером пазы для перемычек и поперечных балок. Дело привычное, рука уже набита. Завтра на стройплощадке работа пойдет вдвое быстрее.

Управившись с этим делом, Петрович начал решать с Алохэ-Анной вопрос ночных дежурств для поддержания огня в очаге сушилки. При этом выяснилось, что женщины и девочки, во-первых, банально боятся выходить ночью на улицу и в туалет – ходят минимум вчетвером; и во-вторых – непонятно, как отмерять время дежурств. Часов у них нет, а если бы даже и были, то они совершенно не умеют ими пользоваться. Но решение этого вопроса вскоре было найдено. Договорились так – трое ночных дежурных будут ночевать прямо в сушилке у очага, благодаря которому там вполне тепло, а дрова в очаг будут подбрасывать по очереди. Прогорела пятая партия дров (а до пяти здесь умеют считать все) – значит, пора будить сменщицу и ложиться на ее место спать. Да – и необходимо соорудить для дежурных на скорую руку какой-никакой топчан, ибо на земле, даже прогретой, женщины спать уже не хотят, так как привыкли к лучшему.

Собственно топчан, в смысле лежак на двух человек, соорудить было совсем не сложно. Сергей Петрович с Валерой в четыре руки управились с этим за полтора часа. Собирали конструкцию уже в помещении, ибо протаскивать ее в дверь было бы проблематично. Для надежности еще можно было вкопать ножки в земляной пол, но так далеко Сергей Петрович в своих эротических фантазиях не заходил.

Последним штрихом к программе ночных дежурств стало сооружение на дверь внутреннего засова, чтобы дежурные могли запереться изнутри и не дрожать от каждого шороха. На этом рабочий день был закончен, и бригада в полном составе отправилась ужинать – и между прочим, не абы чем, а ухой из полутораметрового осетра, которого Антошкина бригада днем вытянула из Гаронны на донку. Тянули всей компанией, вдевятером, как в той сказке про дедку и репку. Осетр, конечно, возражал, но кто ж его стал спрашивать.

31 августа 1-го года Миссии. Четверг. Пристань Дома на Холме.

И вот наступил последний день календарного лета. Сделано с момента прибытия было немало – на берегу Ближней вовсю функционировал кирпичный завод, была полностью построена казарма, подведены под крышу общежитие и баня, а вчера ко всему прочему добавились еще и сушилка для дерева, а также сохнущая перед первым обжигом печь для известняка.

Все силы Лизиной бригады снова сосредоточились в одном месте, на этот раз у Антона Игоревича, где они частью клали большую обжигательную печь, а частью штамповали сырец, пытаясь ухватить хвостик теплой и сухой погоды. Туда же вернулась и бетономешалка. Торопился и Сергей Петрович, отправляя утром Валеру ставить каркас керамического цеха, который до дождей тоже желательно было подвести под крышу.

– Так, друг мой, – сказал он, – попробуй сегодня боковые каркасы собрать лежа, как обычно, а осевой сразу стоймя. Народу там сейчас много, подержать столбы, пока ты ставишь перемычки, есть кому. Так мы сэкономим один день.

Сам же он сперва проверил, как проходит процесс сушки дерева, нашел его удовлетворительным, а потом вплотную взялся за перегон бревен в доски. Их требовалось много.

За обедом Марина Витальевна поставила ребром еще один вопрос.

– Так, мальчики, – сказала она, – еще неделя – и надо будет копать картошку. То, что мы сейчас понемногу оттуда таскаем, почти ничего не значит, на пойменной целине у нас выходит около полутора килограмм с куста, а кое-где даже больше. Высадили мы шесть тысяч кустов, так что дальнейшее можете посчитать сами. Урожай фантастический, но убрать мы его уберем. А теперь скажите мне, где мы все это будем хранить?

– Да, – сказал Андрей Викторович, почесав в затылке, – нужен погреб для картошки. Но только где – на базе у Петровича или сразу там, наверху?

– Наверху, – сказал геолог, – сверху песочек, а снизу известняк. Замаешься его долбить.

– Ну так долблю же, – резко сказал отставной прапорщик, – кубометра два в день получается. Пока яма под подвал – три с половиной на три, и два метра глубиной. Если нужен подвал, то дайте человека на второй перфоратор, и с ним мы будем долбить в два раза быстрее.

– Так! – сказал Сергей Петрович. – Подвал под домом для хранения картошки – это хорошо. Первый вопрос – кого дать в помощь Андрею?

– Серега у нас совсем обленился, – сказал бородач, – на охоту не ходит, сибаритствует у себя на даче, разлагающе влияет на коллектив.

– Так, Серегу мобилизовать можно, но кто тогда будет охранять поле от кабанов?

– Как кто? А Катя там на что? На охоту она теперь ходить не может, но вот шарахнуть из дробовика по наглой кабаньей морде ей никакая беременность не помешает. Ну, а на выстрел уже сбежимся мы все.

– Я не против, – сказала Марина Витальевна, – девка здоровая, и беременность протекает нормально. Ее даже погонять немного было бы не вредно, а то начала толстеть, и не только, там где положено в таких случаях. Скоро уши из-за щек видны не будут.

– Хорошо, – сказал Петрович, – с Сергеем решили. Андрей, после обеда хватаешь его и волочишь за шиворот к себе на каменоломню. Второй вопрос – до тех пор, пока над Большим домом не будет крыши, наш подвал в случае малейшего дождя будет находиться под угрозой затопления. Водоотводных канав там не выроешь, и в известняке воде просто будет некуда уходить.

– Тоже верно, – согласился Антон Игоревич, – пока над домом не будет сделана крыша, грузить картофель в подвал будет нельзя.

– По всем срокам, – сказал учитель, – это где-то месяц, самое быстрое – дней двадцать. Если будем делать подвал, то надо думать, как хранить картошку до этого времени.

– Самое простое, – сказал геолог, – это сложить где-нибудь там рядом бурт. Насыпать картошку и укрыть ее срезанным тростником, пленкой, а поверх всего – слоем песка. А в случае дождя песок вокруг бурта даст отличный дренаж.

– Так, неплохая идея, – одобрил Петрович. – А она там, под пленкой, не задохнется?

– Чтобы не задохнулась, надо будет сделать в бурте вентиляцию. Это несложно, для тебя на час работы. Перед тем, как делать бурт, я тебе все расскажу.

– Так может, и хранить эту картошку зимой прямо в бурте? – спросил отставной прапорщик.

– Э нет, – бородач покачал головой, – всю зиму в буртах хранят только семенной картофель, поскольку в холодную погоду бурт открывать нельзя – все померзнет, а нам эта картошка в основном нужна для еды. Так что на зиму либо подвал под домом, либо отдельный погреб, третьего не дано. А пока нам надо всего лишь спрятать ее от дождя и солнечного света, чтобы не загнила и не начала расти.

– Хорошо, мальчики, – сказала фельдшерица, – с картошкой мы решили. Бурт так бурт. Теперь скажите, как там с моей теплицей? Одной картошкой зимой сыт не будешь.

– Так, Витальевна, – сказал Петрович, – с теплицей пока глухо – руки не доходят. Тут надо выбирать – или дом без теплицы, или теплица без дома. Общежитие – это жилье временное, и настоящие холода я намеревался встречать уже под более надежной крышей.

– Погоди, Петрович, – сказал геолог, – ведь твоя рамно-каркасная конструкция – это не единственный способ устроить теплицу. Бывают еще и дуговые конструкции…

– Бывают, – кивнул тот, – но дуги там должны быть металлические.

– Не обязательно металлические, можно связать каркас теплицы из прутьев ивы…

– Местные технологии?

– Отчасти, Петрович, – кивнул бородач, – систему отопления тоже надо предусмотреть. Боюсь, что зимними ночами одни преющие опилки температуру в теплице нам не вытянут.

– Хорошо, – сказал Сергей Петрович, вставая, – пока у нас люди особо не заняты, надо сформировать бригаду, и пусть начинают. Дней через десять этим заниматься уже будет некогда. Для начала, думаю, надо заготовить ивовые прутья…

– Погоди, Петрович, – сказала Марина Витальевна, мечта которой, можно сказать, сбылась, – сделай мне ящики для рассады.

– Хорошо, Витальевна, будут тебе ящики.

«Вот так, – думал он, возвращаясь с обеда к себе в цех, – не успеваешь сделать одну работу и порадоваться, как тут же наваливается следующая, не менее нужная и важная. За ящиками для рассады и самой теплицей последует Большой дом, за ним обязательно еще что-нибудь, потом еще. Но это теперь, наверное, надолго, если не навсегда. Знал ведь, на что шел, хотя пока, на пороге осени, складывается все довольно неплохо. Главное – не расслабляться…»

Content

Михайловский Александр Борисович и др Племя Огня

ОТ АВТОРОВ:

Вступление.

Часть 5. Момент солнцестояния