Алекс Нагорный

Плач Стали

Пролог

В лесу шли двое, вернее, взрослый вёл за руку подростка, почти мальчишку. Высокий, худощавый ведун Остромысл шагал целенаправленно, его фигура выдавала немалую опытность в таких походах, а паренёк плёлся, часто спотыкаясь. Северное солнце уже скрылось за кронами сосен, в бору сгущались тени, но юному Гориславу стоило лишь поднять взгляд к светлому пронзительно синему небу, чтобы с облегчением убедиться, что день не окончен, впереди ещё много времени до наступления темноты. Ему не улыбалось оказаться в лесу ночью, да и вся прогулка в целом не вызывала восторга.

Особенно не нравилось Горику, что его нежелание отправиться на лесную прогулку не волновало даже маму. Не то, что его никогда не пытались заставить делать что-то, чего он делать не хотел, редко, но такие вещи случались. Работами по хозяйству обременяли несильно, паренёк сам всегда охотно помогал старшим, понимая, что близким спокойнее, когда он в поле зрения.

В селе Горислава несколько раз пробовали бить знакомые мальчишки, но драться он не стал – три раза ему удавалось убежать, а два раза его всё-таки чувствительно отбуцкали и поваляли по земле. В каждом случае он тут же жаловался старшим братцам, и они, не вдаваясь в несущественные детали, типа «за что?», безжалостно карали обидчиков. Были в селе и такие ребята, которые, не смотря на неизбежность расплаты, сразу распускали руки, их приходилось дразнить с безопасного расстояния, лучше всего с возвышения, например, со своего забора – так в случае опасности легче всего удрать. Большинство же других ребят перестали с ним не только играть, но и разговаривать.

Братья Добрыня, Пересвет и Бронислав как-то влиять или воспитывать не пытались потому, что были неродные, сводные. Не смотря на это, или именно поэтому, в младшеньком души не чаяли, во всём ему потакали, любой его поступок восторженно одобряли, а «невинные шалости» вызывали лишь добродушные улыбки. Кроме мамы, единственной, кем он не помыкал, и кто мог удержать его от совсем уже неприличных проказ, была тоже неродная, но самая любимая сестрица Лана. Играть с девчонками Горик считал для себя зазорным, но никогда не упускал случая поболтать, а её всегда огорчали его проделки – проказнику приходилось с этим считаться.

Когда шалости заходили за грань приличий, все проблемы со взрослыми односельчанами решал дядя Владислав, вообще-то, отчим, но действительно дядя, старший брат погибшего отца. Горислав рано смекнул, что здоровенному, суровому кузнецу очень важно, чтобы пасынок не чувствовал себя чужим, неродным в их большой семье, и постоянно пытался определить границы снисходительности отчима. Горислав уже терялся в попытках представить, что же ему такого ещё сотворить, чтобы тятька пусть не наказал, хотя бы повысил на него голос!

В самых крайних случаях Всеволод кротко просил Дану, маму Горика, поговорить с сыном. Такие разговоры для него и впрямь были сущим наказанием – мама всегда называла его поступки своими именами, а ему самому давала вполне заслуженные характеристики – оболтус, трус, подлец и подлиза. В душе Горислав с ней, конечно же, не соглашался, но не перечил, скромно снося заслуженный выговор, поскольку понимал, что сам он вовсе не пуп земли, попросту пустое место, а центром вселенной является мама, вторая жена могучего Владислава. Только благодаря близости к маме, хозяйке, фактически владычице, он и пользовался особым отношением братьев и дяди. Не то, что он ей ябедничал, нет, конечно, но ведь мог и пожаловаться. Пусть мама при малейшем на это намёке высмеет его без жалости, другие-то об этом не знают!

* * *

Горик и подумать не смел, чтобы ослушаться маму, именно поэтому и тащился за ведуном через лес. Кудесник неизвестно откуда являлся в их рыбачье село, иногда проводил ночь в гостях у кого-нибудь на свой выбор и уходил неведомо куда. Горислав, украдкой наблюдая в щелочку в заборе за таинственной фигурой с длинным посохом, в диковинном плаще из шкур, со скальпом медведя на голове, чисто теоретически рассматривал возможность устроить Остромыслу какую-нибудь каверзу и прикидывал, что же ему за это будет.

Казалось бы, боги услышали его – в тот день странник прошёл прямиком к их двору, в наступившей тишине раздался стук посоха в ворота. Горик отметил про себя странное поведение цепных псов, в других случаях более чем заливистые свирепые пёсики отчего-то старались стать как можно незаметнее. Горислав подумал, что стучаться весьма учтиво со стороны ведуна, ведь по россказням братцев тот может запросто ломать толстые стены, а очень толстые проходить насквозь.

Парень из-за хронического безделья оказался к воротам ближе всех и, не дожидаясь указаний, подскочил отворять. Поднатужившись, снял запорный брус, навалился на воротину…

– Благодарю, конечно, – он впервые услышал голос волшебника, – но я ещё могу пролезть и в калитку. Теперь снова ворота запирать – справишься?

Горислав хотел уже брякнуть: «Чего тогда было в ворота ломиться?», но захлопнул рот, поклонился в пояс и ответствовал, как умел, степенно. – Справлюсь однако, отчего ж не справиться? Милости прошу подождать, я сейчас, – он подтянул на себя воротину и попытался водворить увесистый брус в скобы. Ведун проговорил, – ну-ну, – и спокойно прошёл к усадьбе. Горик мучился с тяжёлой непослушной деревяшкой и злился на себя – ведь он должен был сейчас бежать, чтобы сказать маме, кто пожаловал. Только успокоившись, парень не сразу всё-таки смог взять себя в руки и запереть трижды проклятые им ворота. Горислав, наконец, справился и снова посетовал на собственную нерасторопность. Если бы успел сбегать доложить о госте, возможно, его бы забыли выпроводить, и была какая-то возможность послушать, зачем пришёл ведун. В сложившейся ситуации оставалось только попытаться подкрасться к дверям и подслушать, но уже от одной этой мысли душа ухнула в пятки. Он снова присел на завалинке у крыльца с твёрдым намерением никуда не двигаться, пока кудесник не уйдёт.

Горик присел, душа в пятках быстро соскучилась, выглянула наружу – в спокойной небесной лазури безмятежно парили птицы, плыли лёгкие облачка, лицо приятно обдувал лёгкий ветерок – в общем, совершенно ничего страшного не происходило. Осмелев, душа вернулась на прежние позиции и принялась канючить, что зайти в собственный дом ему никто не запрещал. Может же ему захотеться квасу испить? И просто случайно посмотреть, закрыты ли двери в горницу? Кстати, интересно, ведун когда-нибудь расстаётся с посохом или даже за столом с ним сидит? А если не сидит, то может он оставить дубину у входа в горницу, или ему нельзя?

Вполне себя убедив, Горислав встал с завалинки, потоптался, решаясь совершенно, как на крыльцо вышли мама и Остромысл. Кудесник строго заговорил. – Отрок Горислав! Матушка твоя сетует, что растёшь ты никудышным, пустым человеком, лодырем и обормотом. Тревожится за тебя и за судьбу, тебе уготованную. Я попробую помочь вам в память об отце твоём, Мечеславе, погибшем в бою, защищая жён и детей. Я могу отвести в тайное место, где родные боги увидят тебя и укажут, что предначертано. Однако ни я, ни матушка, никто на свете не может тебя принудить или отговорить. Только ты сам должен просить об этом. Итак?

Горик взглянул на маму, лицо её оставалось спокойным, одновременно добрые и строгие глаза лучились привычной ласковой тревогой, всё вроде бы как всегда. Но сам визит ведуна уже не как всегда! И слова его… её слова «лодырем и обормотом» зазвучали с новой силой – либо он пойдёт с кудесником, или останется, и… вот что будет после этого «и», Горику узнавать отчётливо не хотелось. Пусть мама ни о чём его не просила – она никого никогда не просила! Все сами старались угадывать, что бы она хотела, а тут и думать нечего. Горик кивнул, спохватился – ему же нужно просить ведуна – молвил. – Мудрый Остромысл, прошу, отведи меня в тайное место, чтобы смог я узнать своё предназначение! – и отвесил поясной поклон.

* * *

И вот он неизвестно который час телипается по лесу за ведуном, уже изрядно притомившись. Ныть, горестно вздыхать или как-то ещё вслух намекать Остромыслу, что неплохо было бы сделать привал, Горислав не решался, но вся его нескладная фигура выражала буквально предсмертную измождённость. Кудесник не снизошёл даже до комментариев, единственное, чего он добился, – колдун взял за руку. Всё чаще встречались замшелые валуны, разбитые молнией деревья, вывернутые корневища и прочие колдовские штучки – пацан отмечал возможные в туманном будущем объекты для тщательного исследования, на немедленное любопытство сил уже не оставалось. Они шли и шли, Горик машинально отмечал направление и с последней надеждой думал о том, что скоро ночь – не станут же они идти во тьме! Его уже не удивляло, что мысль о ночёвке в лесу перестала пугать, казалось, что парнишка совсем не будет против, если волки съедят его в ту же минуту.

Наконец-то проклятый старик остановился перед непреодолимым завалом из обломков скал и поваленных деревьев. Горик в сумерках рассмотрел стволы и отстранённо удивился – надо же, дубы! Шли по сосновому лесу, а тут… или они росли здесь раньше? Но когда? Лес старый, высоченным соснам не один век, да за это время поваленные дубы должны превратиться в пыль, но они вот – перед ними, на вид, будто только вчера их повалили, только пожухла листва. Невесть откуда налетевший порыв ветра зашумел старыми листьями. Горику стало жутко – он не почувствовал ни дуновенья, в лесу слышался лишь треск сухих листьев. Он широко распахнутыми глазами охватил взглядом картину целиком – что за напасть! Дубы не повалены, но уложены! Камни, стволы, ветви… чур меня! Лицо! Хмурится! Парень дёрнул ведуна за руку, а другую с выставленным пальцем выставил перед собой.

– Ты увидел его. – Проговорил Остромысл.

– Ка-кажется, он не в духе, – пролепетал Горислав.

– Это он не тебе хмурится, ты пока слишком юн, чтоб обращать на тебя внимание, – сурово заговорил Остромысл. – Приглядись получше, что ты видишь ещё?

– Ну… ещё это не лицо. Будто узор, какие бывают на редких мечах, вроде бы руны, но я плохо их знаю.

– Ты видишь путь? – спросил он строго.

– Как пройти через завал? – переспросил Горик. – Ой! Действительно, вон тропинка ведёт за камень, а что дальше не видно.

– Иди по ней, Горислав. Когда придёшь на площадку с тремя каменными фигурами, возьми из рук средней ковш, испей из него…

– И боги подадут мне знак? – уточнил Горик с сомнением.

– Подадут, не беспокойся, – Остромысл улыбнулся, – поздно или очень поздно, но дадут. Иди, испей из чаши и дожидайся знака богов где хочешь, но лучше возвращайся домой. Через три дня я приду за тобой.

– А… – пацан возмущённо обернулся к кудеснику, но его не было! То есть его нигде не было, будто не было с ним никогда. Парень, растерялся, запаниковал, метнулся, было, от колдовского завала, но наконец-то, отважился горестно вздохнуть, напомнил себе, что пришёл сюда вовсе не из-за колдуна, а потому что так хотела мама, и пошёл по тропинке.

* * *

Едва на неё ступил, как мальчишке показалось, что среди нагромождения камней и деревьев мелькнули огоньки. Со следующим шагом ему уже не казалось – точно что-то мерцало, а ещё через пару шагов смог уверенно ориентироваться в их свете. С первого взгляда странная тропинка никуда не вела, без чудесных светлячков он не смог бы сделать и шагу, но на каждом новом шаге он понимал только, каким должен быть следующий, не далее. Шагнув в очередной раз, неожиданно Горислав оказался на небольшой площадке. Как говорил колдун, на ней стояли три грубо вытесанные каменные фигуры, и у средней в руках обнаружился ковш. Хоть и был Горик совершенно один, понимая, что имеет дело с богами или их идолами, поклонился в ноги и лишь после этого потянулся к простенькому берестяному ковшику с дождевой, по всей видимости, водой. Невольно принюхался и с удивлением ощутил свежий, бодрящий аромат, попробовал… и не смог оторваться, пока не допил всё.

Парень не мог найти слов, как описать новые странные ощущения. Лёгкость, бодрость, радость, словно он не шёл долго через лес, а только что проснулся, искупался и получил в полное распоряжение большой медовый пряник без малейшего на то повода. Горик подумал, что кудесник советовал ему идти домой, и сразу представил себе пройденный лабиринт – он показался до смешного простым. Горик спросил себя, верно ли понял колдуна, не забыл ли чего, и сразу ему припомнились множество забытых дел и потерянных вещей. Парень даже вспомнил, как назывались руны на мече, которые он счёл похожими на узор завала – «источник», «путь», «искра»!

Даже стало интересно, о чём бы ещё подумать, чтоб сразу всё стало ясно? Мальчишка присел на низенький валун в позу мыслителя, припоминая, что же ему было в жизни непонятно, и что, пользуясь благосклонностью богов, было бы недурно понять. Случайные мысли закружились в хороводе, закрутились в вихре, стремительно сменялись образы, ощущения, парень не заметил, как потерял сознание, просто не рассчитав своих сил. Он, вообще, понятия не имел о том, что нервная, мыслительная деятельность требует больше всего энергии, да и о самой энергии, как понятии. Чудесная вода стимулировала его возможности, но сил не прибавила ни капли, вот и отключились мальчишеские мозги от перегрузки за считанные секунды.

Спустя несколько часов он очнулся, лежа на траве возле невысокого валуна. Голова побаливала, во рту ощущалась сухость. Обнаружив рядом с собой пустой ковшик, поморщился, дал себе честное слово в другой раз сначала поставить волшебный сосуд на место и лишь после этого о чём-то думать. Встал, немного подвигался, разминая затёкшие члены, с поклоном и благодарственным словом вернул ковш в руки идола. Когда кланялся, из-за игры света и тени ему показалось, что идол кивнул в ответ, стало страшновато.

Он сразу попытался взять себя в руки, сказал себе, что пришёл сюда сам, и не как недруг, а как свой, родич древних богов. Успокоился, припомнил слова Остромысла, что нужно идти домой и ждать кудесника. Взглянул на небо, чтоб сориентироваться во времени суток. Небо светлое, утреннее, значит, пролежал без сознания всю ночь. Горислав ничего с вечера не забыл и уверенно двинулся по тропинке из лабиринта.

Путь домой к удивлению Горика оказался короче и легче, хотя за ночь продрог и проголодался. Мальчишка поражался себе, каким стал лёгким, ловким в движении, как легко угадывал правильное направление, обходя трудные места. Горислав всё-таки сосредоточился на дороге, не смотря на то, что в его состоянии в этом не было никакой практической необходимости.

Как и в первые мгновения после волшебного напитка, его всё также наполняла радость, но к ней примешивалась смутная тревога, вызванная неясными видениями, что посетили во сне. Сны заполнил мрак, сочащийся кровью – так он воспринимал черно-бардовые причудливые картины.

Если таков ответ богов, ничего особенно радостного его не ожидает. Горислав не решался вспомнить сны и попытаться понять, боялся получить чёткий, недвусмысленный ответ – да, ничего хорошего. Лучше уж пусть всё идёт своим чередом, а там будет видно. В любом случае погоревать о своей судьбе он ещё успеет, пока не к спеху.

* * *

Солнышко приблизилось к зениту, когда вышел из лесу к посёлку. Отчего-то вид родного селения не обрадовал. Старшие рассказывали Горику о других, диких, лесных поселениях людей их языка и обычая, и ему вдруг захотелось, чтоб и родной посёлок был, если уж не в самом лесу, то хотя бы к нему поближе.

Луг между оградой и лесом вызвал отчётливое раздражение, ему подумалось, что в случае крайней нужды добежать до спасительного леса будет очень непросто. Вид пасущегося скота тоже не радовал, а «скотные» ворота в тыне просто разозлили. Ну, на кой, вообще, нужен этот заборчик при этакой прорехе?

Горик новыми глазами оценил и расположение домов, посёлок несуразно вытянулся вдоль полосы прилива. Это легко объяснялось рыбным промыслом жителей, все старались строиться поближе к морю, недостатков же никто не видел.

За тын вынесли лишь кузницу и кожевню, остальные упрямо строились за оградой. Причём одной оградой заботы о безопасности ограничивались, никто не планировал защищаться в самих домах. Хозяйственные постройки и пристройки лепились без плана и смысла, абы как.

Если беда придёт с моря… он вдруг отчётливо осознал, что уверен в этом – беда придёт с моря! Так вот, нет ничего, что помешало бы врагам высадиться, сети, развешанные на просушку, да пирс на сваях, конечно, не в счёт. Враги спокойно обойдут посёлок и через хлипкий «чёрный ход» вломятся на улицы, где никто не сможет им что-либо противопоставить.

Нужно срочно что-то делать! И вот на этом месте чудесным образом поумневший Горислав осознал, что сделать ничего не успеть, да и не станут его слушать – его, мальчишку, маменькиного сынка, подлизу, труса и подлеца!

Парень пришёл домой, поклонился матушке. Мама сразу велела искупаться и переодеться, усадила за стол, накормила кашей с молоком и попросила рассказать, что с ним происходило. Горислав ничего не утаил, лишь о происходящих с ним изменениях не сказал ни слова. Только в целом, что нужно ждать Остромысла, он придёт через три, то есть уже через два дня, и всё объяснит. Матушка этим удовлетворилась и отпустила сына играть.

Два дня Горислав ждал кудесника и… кое-чего ещё. Он перестал насмешничать и дразниться, старался побольше быть с братьями, сестрёнкой, тятькой, будто прощался с ними. До него вдруг дошло, что все они и он сам тоже могут в любое мгновенье уйти навсегда, безвозвратно даже без вражеского нашествия, всегда должен оставаться лишь их род.

Парень всерьёз заинтересовался делами рода, напрашивался помогать. Встречал братьев с рыбалки, таскал корзины с рыбой к засольным ямам. Вместе с ними ходил к бате в кузницу, там и кроме сложной работы всегда находилась масса простых занятий.

Родным показалось, что Горик стал замкнутым, рассеянным, хотя и послушным, ласковым мальчишкой. Помалкивал он просто потому, что, ещё не дослушав вопроса, точно знал не только вопрос, но и ответ, легко угадывал целые серии вопросов-ответов. Он видел, что многое можно сделать иначе, проще и быстрей, но постоянно напоминал себе, что никого его мнение не интересует. Он никто, младший, его дело учиться, а не учить. Да и не считал он всё это особенно важным, Горислав ждал кудесника…

* * *

В тот день парень с самого утра преисполнился тревожным ожиданием, чувства обострились до предела. За весь день не смог произнести ни слова, да и не слышал почти ничего, что ему говорили, родные заметили, что парень не в духе, и оставили в покое. Горик непроизвольно оглядывался на солнце, оценивая, сколько же ещё осталось… до чего, он и сам не знал, но был уверен, что это неминуемо случится, а вот что будет дальше…

Сначала истошно завыли псы, жалобно, тоскливо, обречённо. Солнце уже клонилось к горизонту, когда на всё поселение раздался дробный стук в звонкую лесину. Размеренные удары приглашали взрослых родичей на сход, дробные, частые – пожар, напасть, враги! Ноги сами понесли мальца к тыну, он вскарабкался на подмостки и сразу вгляделся в море.

Прежде, чем согнали подзатыльником, он успел увидеть два прямоугольных красно-чёрных паруса. Два! Две ладьи под разбойничьими парусами! С одной они ещё могли бы потягаться, да по одному к ним всегда приходили торговать, но вдвоём… торговать здесь просто нечем. Если не считать их самих – старшие рассказывали о невольниках и гнусном обычае торговли людьми.

Ему всё стало совершенно ясно, Горик неподвижно стоял на площадке у тына, отстранённо воспринимая происходящее. Вот с моря донёсся отвратный рёв рогов. Взрослые, кто в кольчуге, кто в рубахе, поспешили на подмостки с луками. Напрасно. Сверху густо посыпались тела, пронзённые стрелами, опытные стрелки врагов смели защитников за какие-то минуты.

Горика окликнули, он оглянулся и увидел отчима с братьями. Трое парней и могучий Владислав в доспехах с мечами в руках встали напротив ворот, к ним присоединялись как попало вооружённые родовичи. Зачем? Ему велели бежать домой, но он не мог пошевелиться. В ворота страшно ударило, ещё и ещё…

Створки рухнули, и в защитников от ворот полетели стрелы. Вокруг отца и братьев падали люди, но никто не побежал. Из ворот появились враги с длинными копьями наперевес, навстречу бросились Владислав с сыновьями. Они ворвались во вражеский строй, сея смерть полными горстями. Мужики ринулись следом, на пятачке у ворот закипела сеча. Горик увидел, как меч отца отсёк врагу руку, Бронислав пронзил другому противнику живот. Копейщики разошлись в стороны, кто-то вместо них вошёл в ворота и встретил ратников.

* * *

Горика рванули сзади за шиворот, потащили прочь. Он не сразу узнал в этом воине маму. На ней была надета кольчуга и пояс с мечом. Не говоря ни слова, мать бегом протащила его через всё село к родному дому. За ними уже гнались, у ворот поселения всё почти сразу и закончилось.

Дома мама открыла люк в подвал, подтолкнула сына и спрыгнула сама. В погребе отдёрнула на стене рогожку, открыла ход, резко приказала. – Беги, сын! Ты должен выжить! Найди ведуна, расскажи обо всём… и отомсти за всех нас! Беги!

Горислав хотел что-то сказать, обнять маму, он просто не мог уйти от неё так! Наверху загрохотали удары, послышались выкрики на чужом языке, шаги приближались…

– Беги! – Мать толкнула Горика в подземелье и закрыла за ним дверь. Горислав упал на земляной пол. В полной темноте мальчишка встал на четвереньки и быстро пополз просто вперёд.

Он полз целую вечность, будто отматывал руками и ногами бесконечную чёрную ленту. В ладони, в колени впивались комья и камни, всполохи боли мешались с оглушительным уханьем сердца. Горислав не таращился в темноту, опустив голову, полз с закрытыми глазами. Неожиданно опора пропала из-под рук, он покатился кубарем. Огляделся, увидел, что попал в длинную глубокую яму… это же овражек на лугу! Он заканчивается почти у самого леса, вот только в какой стороне? Ну, конечно! Солнце освещает даже дно, сейчас уже закат, а лес восточнее – всё просто. Горислав побежал по оврагу.

С луга доносились панические крики и злобное рычание – кого-то ловили собаками. Боги, только бы успеть! Мальчишка с разбегу вскарабкался по крутому склону наверх и, не оглядываясь, рванулся к деревьям. Сзади грозно закричали, его, кажется, заметили. Парень понёсся по лесу со скоростью молодого оленя и возблагодарил богов за чудный дар так быстро соображать и двигаться.

Он хорошо знал окрестности и сразу повёл погоню к валунам и вывороченным с корнями деревьям. Ему-то не составит труда пробежать там, а незнакомому с местностью человеку придётся сбавить скорость или свернуть шею. Больше всего Горика страшили псы, он отчётливо слышал их рычание на лугу, но и грубых вражеских голосов было достаточно, чтобы не обращать внимания на то, как срывается дыхание, дрожат ноги, пот режет глаза.

Собак он больше не слышал, но его без сомнений настигали. Когда добрался до камней, сзади уже слышались топот, треск ветвей, окрики. Всю надежду мальчик возлагал на то, что на камнях не остаётся следов, валуны не выдадут. Горислав резко сменил направление, теперь он бежал к зарослям лесной малины. В кусты вломился с разгону, нагнувшись, только прикрыл руками лицо. Сразу упал на четвереньки и шустро пополз между кустами, где ветви торчали не так густо.

Перевёл дыхание, набил рот сочными ягодами. Прислушался, вроде бы никто не ломился через кусты. Снова сменил направление, пополз уже осторожнее. Вылез из зарослей и побежал, через некоторое время перешёл на быстрый шаг, потом опять ускорился. Горислав понял, что оторвался от погони, но не сбавлял темпа.

* * *

Вроде бы, куда ему торопиться? Он знал о других поселениях, но никогда в них не был, туда ходили только старшие родовичи. Горислав понимал, что лучшая защита для мирного посёлка – это тайна, ему никогда самостоятельно не найти, не говоря уж о жилище ведуна Остромысла.

Переждать в лесу и вернуться? Чтобы увидеть пепелище и трупы родных? Да и небезопасно возвращаться, столько пролитой крови привлечёт из лесу хищников. В самом лесу тоже оставаться опасно, кроме разве что одного единственного места. Той волшебной площадки в центре завала, под охраной родных богов. К тому же Остромысл, увидев, что произошло с поселением, скорей всего будет искать его именно там. Если будет, конечно – если его самого не убили, и ему, вообще, интересна судьба одного маленького мальчика, редкого поганца – подлизы, труса, ябеды и подлеца.

Горислав без труда нашёл сам завал и вход в лабиринт. Переждал минутку, пока не уймётся колотьё в боку и не успокоится дыхание, разглядывал узор из поваленных деревьев и скал по-новому. Теперь ему показалось, что сказочный бородатый старик плачет, его лицо изрезали скорбные морщины.

Горик вздохнул и пошёл по волшебной тропинке. Он помнил каждый шаг, но не спешил, с каждым новым шагом ждал, когда замерцают новые огоньки, и лишь после этого шагал снова. К трём идолам мальчик вышел с чувством, словно вернулся… да он, и не случись ничего, обязательно бы сюда пришёл! Но его пригнала беда, мальчик с надеждой воззрился на истуканов.

Ему очень хотелось плакать и жаловаться, и он понимал, что смешно и глупо разговаривать с камнями. Горислав поклонился богам, подошёл к тому, что возвышался посередине, опустился на колени у подножия. Мальчишка отвернулся от всего, прижался к камню лбом, заплакал, его прорвало – он причитал и всхлипывал, гладил камень ладошками и царапал ногтями. Наконец, обессилев, свернулся калачиком и забылся тяжёлым сном.

Идолы слабо замерцали, на колдовской полянке заструился туман, покрыл её целиком, сгустился. Светящиеся клубы укутали маленькую человеческую фигурку, вспыхнули, и налетевший неведомо откуда порыв ветра унёс туман, затрещав сухими листьями поваленных дубов.

Горислав всё это видеть не мог, ему снилось, что на самом деле он не убежал, остался у ворот. Не понять, откуда взялся меч в руках, шагнул навстречу врагам. Встал плечом к плечу с тятей и братцами – мужчине не пристало иначе! Ему незачем жить, проиграв в битве за родной дом! Владислав отсёк вражью руку, Броник воткнул меч в брюхо, пробив кольчугу, Пересвет подсёк противнику ногу, Добрыня отвёл предназначенный Горику удар, и его волшебный меч, сверкнув кругом, врезался в ненавистную шею, снёс башку, веером разбрызгивая алые капли! Получилось! А ну-ка ещё…

Горик рубил, колол, отражал направленные на него и братьев удары. Меч сверкал в безостановочном танце, словно крылышко мотылька, и он сам, как мотылёк, двигался в последнем танце смерти. Их тоже разила вражья сталь, братья падали один за другим, рубаха пропиталась кровью, но голову пьянила песня стали – пусть она не кончается!

Владислав упал на одно колено, и его пронзили сразу два клинка в грудь и в спину. Горик успел сделать выпад, достать одного убийцу в бок, спину обожгло, нестерпимым пламенем полыхнула боль, из груди нестерпимо медленно выходило лезвие клинка. Небеса качнулись, ухнули назад, земля вздыбилась и приняла его последние объятия.

* * *

Горика разбудили громкие мужские голоса, кто-то говорил на непонятном, но странно знакомом языке.

– Геннадич, мы на корах, тут какая-то свалка, блин! Точно не продерёшься!

– Ребята, всплеск самый свежий, всего два с половиной часа! Там обязательно что-нибудь должно быть! Завал сканировали?

– Чего?

– Ну, в тепловизор на него смотрели?

– Не, и так всё видно – куча камней и деревьев… Ладно не ори, сейчас гляну… Блин! Всей этой херни тупо нет!

– Как нет?

– Чёрное пятно, и всё!

– Попробуйте рамку, может…

– Ох ничёссе волчок, мать её индуктивность!

– Парни! Это оно! Туда можно проехать на вездеходе?

– Можно, только нужно вас встретить. Двигайтесь пока к точке «А», я туда на квадрике сейчас, а мужики лагерь тут разобьют.

– Хорошо, выдвигаемся.

Снаружи что-то взревело, заурчало, явно удаляясь. Гориславу происходящее в целом не нравилось, но и вызывало нестерпимое любопытство. Он осторожно двинулся к выходу из лабиринта, сгибаясь за камнями. На границе выглянул из-за поваленного ствола – прямо у выхода суетились двое мужиков, один уже в годах с бородой с проседью, другой совсем ещё парень, может, чуть старше Добрыни.

Горика поразили их странная одежда и обувь, не представлял, из каких шкур или диковинной ткани их сделали. Скорей всего заморская, значит это враги, но лица не выражали злобы или жадности. Конечно, это могли быть добрые враги, но вели они себя, как на своей земле – не таились, не приглядывались, молодой принялся собирать валежник, старший, копался в каком-то мешке.

Вопрос решил старший, достав из мешка кусок хлеба, большую розовую ягоду и куриное яйцо. В конце-то концов, Горик был готов даже умереть с голоду, но не сдаться врагу… мгм, но умирать и любоваться, как враги пируют, оказалось выше его сил. Он ещё поколебался, убеждая себя, что вот видно же, что оружия у них нет, то есть не видно ничего похожего на оружие, и одеты они пусть и странно, но уж точно не в доспехи. А что говорят непонятно, так, может, это просто другое наречие, слова-то знакомые! Может, в других поселениях и говорят по-другому, и одеваются по-своему.

В общем, Горислав, решился, глубоко вздохнул и встал во весь рост. Подождал, когда его заметят, не дождался и пошёл к пришельцам. У молодого к тому моменту стало что-то получаться с костром, он, стоя на четвереньках, раздувал огонёк, а седобородый увлечённо вынимал из мешка и укладывал на расстеленную на траве тряпицу всевозможную снедь. Видимо, нашёл искомое, достал продолговатую прозрачную флягу. Зачем-то встряхнул и прищурился на образовавшуюся воронку. – Вот она! Ну, что, Витёк, по маленькой?

Он отвлёкся от фляги и увидел Горика. Выставив в него палец, попытался что-то сказать. – Ба-ба-ба…

– Какая баба? – парень оглянулся, куда тот указывал, – какой-то чумазый пацан. Мальчик, ты откуда здесь?

Горик, не понимая ни слова, переводил недоумённый взгляд с одного на другого. Дядька, наконец, сумел подобрать слова. – Да итить твою пустую бошку! Он же вышел оттуда!

* * *

Горик степенно черпал из котелка удивительной ложкой вкуснейшую похлёбку с крупой и мясом, а мужики о чём-то серьёзно переговаривались.

– Да как же ты не понимаешь, Димон! – горячился парень. – Профессор же всю жизнь носится со своей теорией, и вот же – доказательство! Это же значит, что всё правильно! Есть связанные с нами миры, и древние знали проходы! Ведь это же… это что же будет-то теперь!

– Знамо дело, – кивнул седобородый. – Профессору дадут денег, и летать он будет по округе на вертолёте, а не ползать на спонсорском вездеходе.

– И нам денег дадут!

– И нам бросят по тыщёнке или по две, – согласился Димон. – А мальца заберут и будут изучать.

– Так что ж в том плохого? – воскликнул парень.

– А в том, что если прав профессор, у мальчонки никого в этом мире нет, – угрюмо проговорил мужик. – Заступиться некому, пропадёт как лабораторная мышь.

– Да как же так? С чего ты взял?

– С того, что пока профессор твой псих, до его бредней никому и дела нет. А как получит он доказательства, так тут всё вояки оцепят и засекретят!

– Ё ж моё ж! – всплеснул руками Витя. – И нас могут закрыть?

– Нас в первую очередь. Значит так, Витя, это очень хорошо, что Колян укатил, он такой же чокнутый, как все они. Мы с парнишкой пойдём потихоньку, а ты их дождись и скажи, что надоело мне без толку по лесу шастать, поругались мы, да я домой пошёл. О парнишке ни гу-гу, понял?

– Понял! – проворчал парень.

– Ну, если что, ты меня знаешь. – С особым значением проговорил мужик. Ополоснул водой из фляги посуду, убрал в рюкзак, завязал. Похлопал насупленного парня по плечу, сказал, – не грусти, Витёк, сами потом во всём разберёмся, без профессора.

Лицо парня посветлело, лукаво улыбнулся. – А и впрямь, сами посмотрим!

Мужик закинул за спину рюкзак, протянул Гориславу ладонь, сказав. – Идти.

Горик кивнул, вложил ладошку в ладонь дядьки, встал.

– Дом. Идти. – С ласковой улыбкой повторил мужик, Горик понял и обрадовался – ну, конечно! Это точно люди из другого поселения. Они отведут его к себе, обустроят, а потом, когда он вырастет, помогут найти тех разбойников и отомстить за родичей. Главное – их род будет жить!

* * *

Горик прожил в зимовье дяди Димы всё лето. Он долго не мог поверить, что оказался не в другом селении, а в незнакомом мире, далеко не сразу согласился на новое имя – Егор. В остальном, благодаря чудесному дару богов, всё схватывал на лету, дядя Дима только диву давался. Быстро освоил язык, выучился грамоте и погрузился в учебники, специально для него приобретённые или выпрошенные у знакомых.

Дмитрий Сергеевич связался с сестрой в Казахстане, рассказал, что приютил сироту-беспризорника, да не знает как быть – в детдом сдавать нельзя, всё равно пацан сбежит. Она оформила и выслала для Егора документы, по которым он был её сыном, племянником Дмитрия Сергеевича, с согласия матери проживающим у дяди.

Осенью они спокойно перебрались в посёлок, будто Дмитрий только со станции привёз племяша. Дядька принялся хлопотать о гражданстве для парня, а Егор пошёл в поселковую школу. Дмитрия Сергеевича, отставного боевого офицера, в селе очень уважали, так что в общении с другими ребятами у Егора трудностей не возникло.

Он, конечно, понятия не имел о субкультуре, но это легко оправдывалось «иностранным» происхождением – ну, не было в их ауле аниме, что тут поделаешь! Зато в силу новейших веяний в школу провели широкополосный интернет, и парень настолько освоился в новом пространстве, что стал внештатным сельским консультантом по любым кибер-вопросам.

В своё время Егор закончил школу, ушёл в армию. Отслужив, как положено, вернулся в село преподавателем информатики на общественных началах. Так уж в сельской школе повелось, что преподавались там только Русский язык, Английский и Алгебра с Геометрией, причём, преподавались директором лично. Все остальные предметы заменяли Трудами и Физкультурой из-за недостатка учителей.

Егор Владиславович взялся восполнить этот пробел в меру возможностей. Возможности эти оказались таковы, что через полгода сельские ребята неожиданно для всех победили в районной олимпиаде по Физике и Информатике. Молодого энтузиаста заметили, он завёл знакомства с околонаучными кругами, начал регулярно писать в блоге, переписывался со знающими людьми.

Дмитрий и Виктор продолжили наблюдать за аномальными явлениями, на которые оказался богат родной край, естественно, что они привлекли к этому и Егора. Парень нашёл и тщательно изучил труды профессора Квазиосного. Времена изменились, чокнутые учёные забыли к ним дорогу, но хватало и других чудаков.

Какие-то ролевики основали неподалёку псевдославянское поселение, вроде бы там помогали потерявшим себя людям обрести душевный покой в единении с природой. Егор часто бывал в селении и снова стал консультантом. Общался с людьми, старался укрепить, поддержать… но в душе его покоя не было, и он не искал его.

Ему часто снилась так и несостоявшаяся последняя битва. Горислав верил, точнее, знал – без этой битвы вся его жизнь лишена смысла. Он должен был дождаться кудесника, как сказано, через три дня, когда закончится бой… он должен дождаться Остромысла на поле последнего боя!

Горислав Владиславович выяснил, как и почему срабатывает проход. Один человек прошёл оттуда, и время там остановлено волею богов в заданном мгновении, пока он не вернётся… или кто-нибудь вместо него – всё равно из лабиринта в его родном мире выйдет маленький Горислав, чья бы душа ни отправилась отсюда…

* * *

Горислава умудрили годы жизни и учёбы в неродном мире, к жажде мести добавилось непреодолимое научное любопытство. Что из себя представляют миры, как они связаны? Что такое человек? Как связанны душа, сознание и тело? Есть ли вообще смысл разделять их? Он узнал, что ответы на эти вечные вопросы ищут многие и уже довольно долго, с одним таким исследователем Горику даже довелось познакомиться лично – ведун Остромысл без сомнений должен многое знать об этом. То, что с ним произошло, стало представляться хитроумным колдовским экспериментом, главная цель которого – контакт с другим миром.

Если удастся установить такой контакт, открываются просто фантастические возможности изучать… главное – влиять на миры! Из этого соображения следовал первый практический вывод – сам Горислав должен оставаться в данной реальности. Ему нужно зеркально повторить опыт Остромысла – найти кого-нибудь и послать туда, где морские разбойники сожгли его родное селение и убили всех.

Причём Гориславу требовалось не безмозглое лабораторное животное, ведь в том, что переход возможен, он уже убедился лично. Ему нужен был союзник, который всё до донышка осознает, сам уйдёт в неизвестность, как в смерть, найдёт ведуна, выполнит его, Горика, предназначение и… останется там навсегда.

Казалось бы, проще найти кандидата в отряд космонавтов, но не для Горислава. Дар богов оставался с ним, он легко читал и в человеческих душах тоже. К тому же за подходящими душами не пришлось ехать слишком далеко, такие должны были найтись в псевдославянском ролевом поселении.

Можно подумать, что люди просто вот так по-своему «отдыхают на природе», но Горик успел вдоволь налюбоваться на «нормальный» отдых с охотой-рыбалкой, с водкой-пивом, с привозными и местными затейницами. В лагере же этих туристов под запрет попало не только спиртное, даже курево, сахар и чай-кофе! Он никогда не услышал там ни единого матерного слова!

Люди ковырялись в земле, пытались работать с примитивным ткацким станом, гончарным кругом, мастерили луки, махали деревянными мечами! Большинство приезжали на день-два, но вскоре выделились несколько индивидов, которые на день-два уезжали, да и уезжать вскоре стали всё реже. Возвели примитивные жилища и остались зимовать! Горик близко сошёлся с ними, стал своим, и сам стал относиться к ним почти как к родным – для него они все вместе почти на том самом месте, только в другом мире, из ничего воссоздавали родное поселение.

Весной в деревню приехали новые туристы, поселение на общем сходе назвали Веснянкой и с новыми силами принялись обустраивать этот кусочек мира на свой вкус и лад, не пренебрегая и мнением Горика, конечно. Он с отцом Дмитрием Сергеевичем взял на себя решение всех вопросов с поселковой администрацией. Устраивать палы в лесу или языческие праздники с организованным лишением восьмиклассниц девственности им, конечно же, разрешить никак не могли, но в прочих мелочах не мешали безобидным психам жить по старине, как она им представляется. Просто не решались связываться с дядей Димой, психом совсем не безобидным.

Горик же для начала задался простым вопросом, как в случае нужды его посланник на пустом месте восстановит родовое гнездо? Среди ролевиков нашлись очень интересные люди. Они «реставрировали» древние способы изготовления простейших вещей типа верёвок, крепкой бечевы, вязания рыбацких сетей, да те же лапти запросто не сплетёшь – нужна сноровка. Эти дисциплины постигались всеми, по расчётам Горика, в теле подростка посланцу могли потребоваться лишь базовые знания и практические навыки.

Отдельное, особое внимание Горислав уделил кузнечному делу, целый год учился ремеслу у энтузиастов-реконструкторов с азов до вершин мастерства. От топоров, тёсел и ножей потихоньку перешли к более сложным вещам, и весь следующий год ушёл у Горислава на собственноручное изготовление японской катаны. Буквально от добычи болотного тяжёлого песка, выплавки железа… до шлифовки и гравировки. Причём это делалось лишь для наработки навыков, к сожалению, острейшему мечу не доставало пробивной силы, у целей Горислава в ходу были доспехи. Вместе с реконструкторами они воссоздали «гениальную ошибку» древних индусских металлургов – булат.

Горислав не спешил. Он перешёл через портал в своём теле и мог только более или менее уверенно предполагать, что останется у посланца при переносе «тонкого тела» – «слепая душа» или всё-таки и сознание тоже? Логично предположить, что лучше сохранятся знания «записанные» в сознании на языке реципиента.

Исподволь среди постоянных жителей деревни Горик утвердил родной язык. Его речь в чём-то походила на славянский, но очень уж отдалённо, тем более, что в транскрипции на современный исторических документов и быть не могло, а грамоты Горик не знал, он о самой грамоте узнал уже в новом мире. Если и была в его мире кириллица, до их глуши миссионеры добраться пока не успели. Всё передавалось изустно и зубрилось наизусть, что само по себе тренировало память, да и было что тщательно изучать. Единственным тайным словом для новых друзей Горислав оставил лишь собственное настоящее имя – для всех его звали Егором.

С молодыми «аборигенами», как стали называть постоянных жителей Веснянки, Горик придумал проводить уроки воинского мастерства. Просто отобрал возможных кандидатов и начал заниматься индивидуально – не мудрствуя лукаво, преподавал всё то, чему учил его дядя Дима, отставной офицер разведки самой обычной общевойсковой части Забайкальского военного округа.

Реконструкторы с удивлением узнавали о древнеславянских корнях методов выживания, ориентирования, скрытности, рукопашного и ножевого боя. В принципе, Горик никого не обманывал, в сокровищнице боевого опыта сохраняются лишь веками не тускнеющие решения и находки.

В этом деле он встретил неожиданную поддержку пары хорошо подготовленных «аборигенов»: один стал преподавать «древнеславянское» У-шу, а другой не менее «древнеславянское» Кен-до. Помощь была тем более ценной, что Горислав понятия не имел о работе с мечом, копьём или шестом. Общими усилиями парни по средневековым меркам нехило вооружились и освоили методику, по которой смогли бы вооружиться и сражаться буквально с ноля, начиная с голых рук.

* * *

Главным критерием отбора для Горислава стало отношение к этим играм. Со временем ролевикам, для кого они оставались всего лишь играми, занятия становились менее интересными, ребята реже приходили, многие вообще переставали приходить, впрочем, двоим просто не повезло – посадили за нарушение принятых в цивилизованном обществе норм необходимой самообороны.

Первый трёхлетний «курс» с ним вместе прошли двое парней, Андрей и Дмитрий, и девушка Алёна. Горислав на полном серьёзе рассматривал возможность посылки девушки, его, пришельца из другого мира, не могли смутить моральные нормы этой реальности. Он с интересом обдумывал варианты сосуществования души и сознания уже взрослой девушки с телом и сознанием подростка.

Просто из любопытства Горислав почти решился обработать и отправить Алёну – для него это было лишь вопросом времени. В мире Горислава высоко ставят любовь, в этом смысле он себя никогда особенно не ограничивал, вовсю пользовался привлекательной внешностью и даром богов – женской частью населения о нём шёпотом и по секрету передавались целые сказания. Ему не составило бы очень большого труда охмурить и отправить куда угодно любую свою поклонницу.

Даже отношения Алёны с Андреем не могли бы сильно повлиять на его решение, наоборот – Горислав в душе оставался всё той же проказливой пакостью, его представления о забавном почти не изменились. Только научился соизмерять свои наклонности с суровой действительностью, да немного подрос уровень «забав». Он не передумал, решил лишь отложить подобный опыт до более подходящего для забав случая.

* * *

Дело в том, что Веснянка, изначально временно-постоянный туристический лагерь, неожиданно для своих создателей перестала быть забавой. Ролевики-реконструкторы достигли определённых успехов в ремёслах: постройки в поселении, хоть и возводились в полном соответствии с каноном, уже не вызывали пренебрежительных усмешек, одежда, утварь получались практичными, добротными, красивыми.

Сами жители перестали производить впечатление «психованных» обычных жителей этого мира – они выглядели счастливыми людьми из другой реальности. Всё больше вполне адекватных людей приходили на реконструкции «исторических сцен». Праздники включали довольно зрелищные «потехи» – в основном всевозможные соревнования: в стрельбе из лука, кулачные бои, даже скачки с появлением первых лошадей.

Особенным номером стали «судебные поединки» на демонстративно затупленных мечах. Не смотря на всю «киношность» явно постановочных схваток действо захватывало даже взрослых, что уж говорить о ребятне.

В округе все владельцы «туристических баз» по достоинству оценили преимущества такого соседства, мало того что включили посещение этих мероприятий в программу, так ещё и использовали наиболее эффектные видео и фото в рекламных целях.

Следствием притока туристов стали реальные предложения спонсорской помощи – в первую очередь чинам администрации, да и самим веснянцам дельцы ненавязчиво дали понять, что ни в коем случае не позволят мешать столь полезному начинанию.

Администрация отреагировала ровно, и так не вмешивалась, а жителям деревни не хватило такта и терпения культурно послать доброхотов с их попытками «помочь в управлении», то есть посадить своих управляющих и контролёров – Дмитрию Сергеевичу с сыном Егором даже пришлось проводить разъяснительные беседы.

Горик рассказывал, почему перед показательными поединками мечи затупляют, они просто не могут себе позволить постоянно держать в хозяйстве оружие, негодное для реального боя и серьёзных тренировок, а дядя Дима деловито интересовался противопожарными приготовлениями окрестных турбаз и с сожалением заявлял об их неэффективности.

Непонятливым по-славянски прямо объясняли на пальцах – не уймётесь, спалим и вырежем всех поголовно. Им охотно поверили, что как ни странно, убедило предпринимателей в серьёзности и адекватности Егора и Дмитрия Сергеевича, укрепило дружеские отношения, только добровольную посильную помощь по собственной уже дикости стали считать платой за крышу.

Ну, у каждого свой менталитет, Горик и не думал кого-то убеждать в благонамеренности и законопослушности, напротив, «потребовал заложников». На ребятню «боевые» инсценировки производили сильнейшее впечатление, вскоре большинство мальчишек и девчонок из посёлка постоянно ошивались в поселении поближе к коням и тренировкам. В Веснянке всегда соблюдался строгий запрет на табак, алкоголь и даже матерную ругань, так что родители это только приветствовали.

Горислав вполне обжился в новом мире – появилась НКО «Веснянка» со своим расчетным счётом, и на счёт этот стали поступать весомые пожертвования. Занятия, как и простое проживание, фактически стали платными и весьма недешёвыми.

Объяснялось это элементарно – у реконструкторов получалось увлечь ребят… отвлечь от наркотиков. В тематической деревне появились подростки, «приёмные» по легенде, а по сути привезённые из города родителями в последней надежде на чудо.

* * *

Зачем ему это потребовалось, Горислав представлял себе смутно, в этом мире у него пока не возникло достаточно серьёзных задач – все цели всё ещё жили там, где остывали трупы родных среди дымящихся руин. Главными и последними критериями отбора были месть и ненависть.

Горислав в новом мире не стал ни православным, ни атеистом, ни простым «россиянином» – продуктом двух цивилизаций, неосознанным носителем тысячелетней истории и культуры. Да просто не мог стать при всём желании! Ментально он жил в родном, простом и прекрасном мире множества богов, волшебных существ, преданий, сказок – и правды.

Правда определяла для него всё – по ней следовала жить, её требовалось отстаивать, только ей можно служить. Высшей формой такого служения в его представлении всегда являлось мщение. Выше всего для народа Горика, для его богов ставился долг кровной мести – единственная угодная предкам и родным богам кровавая жертва.

В близком к современному пониманию слова «святая» для Горислава святой могла быть лишь ненависть. Не злоба или ярость, а сознательная, холодная решимость посвятить мщению всего себя, все силы, всю жизнь. Его отношение к убийцам родных современные люди не смогли бы назвать ненавистью. Это отношение и решимость судьи и палача – почти ничего личного, только правда, только справедливость, без которых просто нет смысла жить.

Он никогда не сомневался в своём праве судить и карать, даже не задумывался о праве. Просто так и не смог принять само понятия «права», оно вызывало в нём брезгливое отторжение, какое у многих людей вызывают половые извращения. Для него «оправданно» всё, что он может сделать ради торжества справедливости.

Горислав ознакомился с историей этого мира, узнал, что некогда и здесь люди жили по святой правде, но пришли иноземцы и отравили душу народа, как вирусные программы искажают работу любой системы. В результате человек, оперируя в системе ложных понятий, неизбежно приходит к нужным выводам, что сам он раб обстоятельств, никто в этом, да и вообще ни в чём не виноват, а главное – правды нет вообще!

Людям с младенчества внушается, что это слишком сложные вещи, чтобы пытаться самостоятельно в них разобраться. Правды нет, любые её версии это тоталитарная идеология ненависти, незачем забивать головы чепухой, гораздо проще поверить в «права человека», в то, что он рождён для счастья, что его жизнь бесценна сама по себе… и одурманивая себя психотропными веществами, скакать в уютном стаде на бесконечном празднике жизни.

Горик, конечно же, знал о религиозных учениях, просто заставил себя прочитать Библию. Ни во что не поверил, да и не пытался – он бы физически не смог преодолеть отвращения к рабству, а сама мысль добровольно признать себя рабом кого-либо или чего-либо вызывала омерзение.

Его весьма позабавила концепция борьбы абстрактных, всеобщих добра и зла с обязательной победой добра, в результате которой мир погибнет. Буквальное же «воплощение любви и добра» представлялось ему настолько естественным, что, вздумай он с кем-нибудь поделиться соображениями, они подпадали бы под закон об оскорблении религиозных чувств.

Варвар ни секунды жизни в новом мире не сомневался, что правда есть, её не убить совершенно, это просто невозможно сделать, и вот же главное доказательство этому – он сам всё ещё живой волей родных богов! Не может быть, чтобы в душах людей голос правды совсем стих. Тем более у этих людей – они же ушли из «нормального» общества, фактически убежали! Горислав исподволь, иносказательно пытался передать свой взгляд на привычные понятия, взвешивал каждое слово, специально прикрывая простые мысли мистическим туманом.

Алёнке мистика просто кружила голову, Андрею вскружила голову просто Алёнка, оба они испытывали чистый восторг от Веснянки, от своих успехов, а пуще всего радовались успехам ребят, собственной нужности. Они во всех притчах видели только светлое, доброе, как дети, считали, что ночь всегда проходит, а день только наступает.

Добро всегда побеждает, и с этого молодых людей было не сбить, да и не ставил Горик перед собой такой задачи. Он считал, что всегда побеждает правда, и она не обязана быть при этом доброй, в чём наивным прекраснодушным восторженным юнцам непременно предстоит убедиться.

Горислав оставил их на время в покое, поскольку ему действительно улыбнулась удача. Дмитрий не задал ни одного вопроса, ни взглядом не выразил отношения. Горислав и на него бы махнул рукой, если бы не тренировочные схватки – в них Дима преображался, на него явно что-то накатывало. Парень отдавался поединку во всю мощь души, не признавая компромиссов, главное – не признавая поражений.

Казалось, что он жил в поединках, от боя до боя, всё, что напрямую не касается боя, для него будто не существовало. То есть не являлось существенным – Дима не производил впечатление зацикленного, заторможенного, ненормального человека, он улыбался шуткам, часто сам был ироничен, отдавал должное и девичье красе, и вкусной пище, да просто элементарному комфорту.

В обыденности жил один ещё довольно молодой улыбчивый, спокойный парень, а с мечом оживал другой – сосредоточенный, коварный, очень терпеливый и решительный боец. Горислав заметил, что ему не достаёт противников, с которыми можно не сдерживаться, за которых не нужно бояться. Горик просто из интереса решил проверить, насколько его хватит, и всё свободное время стал уделять Дмитрию.

Тот, осознав, что это вызов или проверка, с восторгом ринулся Горика убивать, впрочем, ни мало за него не тревожась – благодаря дару богов Горислав за годы упорных тренировок стал пока никем непревзойдённым мастером меча. Схватка насмерть будоражила обоих, хотя Диму всё-таки намного больше. Сам Горик, пожалуй, смог бы убить Дмитрия, но для этого ему потребовалась бы ярость, упоение боем – обычное, в общем-то, Димино состояние.

Изрядно подустав от столь острого развлечения, Горислав улучил возможность поговорить с Димой наедине и спросил просто. – В чём твоя проблема?

– Командир, извини.

Горика всегда смешило это его обычное обращение, он улыбнулся. – Да ладно, по мне так всё нормально – это у тебя проблемы.

– Сильно заметно? – с полуулыбкой спросил Дима, Горик серьёзно кивнул. Дмитрий со вздохом буркнул. – Это война, командир. Вот и бухать мне нельзя…

Горислав не стал скрывать серьёзной заинтересованности. Дмитрий, с трудом подбирая слова, начал рассказывать. Не то, что он пьяный буйный или агрессивный, всё с этим нормально, но случись что, убить или покалечить может запросто. Ему совсем нельзя драться, выпивши, а это для него просто как голым ходить. Он всегда мог постоять за себя и за друзей и совершенно не представляет ситуации, когда нельзя слова сказать в ответ. А где слово, там и без слов короче объясниться, особенно с хамами. Дело совсем не в том, что просыпаются боевые рефлексы, или съезжает сбитая войной планка – он всегда был не прочь подраться. Просто на войне впервые испытал нечто…

– Понимаешь, это походу как героин, – смущенно рассказывал Дима, – ну, или водка. Кому-то пофиг, а других уносит и забирает с первой дозы. Секунды растягиваются в часы, ты всё видишь, как оно на самом деле – отчётливо, ярко… всё делается простым и ясным… ты жив, кто-то умер, часто только потому ты и жив, что кто-то умер раньше. Есть они со своими страхами и злобой… и мы с нашей правдой…

Горислав даже ущипнул себя за запястье, чтоб убедиться, что вот это он слышит наяву от «современного» человека! Самым удивительное, что вот это чудище три года на его глазах, рядом с ним жил учился, дрался, работал и ни словом, ни жестом себя не выдал! Впрочем, Горислав счёл это знаком благосклонности богов, поскольку знай он о Диме раньше, тот не получил бы столь основательной подготовки.

На тот же момент оставались чисто технические, по мнению Горика, вопросы – убедить парня, что сам Горик не псих и не выдумщик, что всё на самом деле – Диме всерьёз предлагается перейти в иную реальность, в тело и сознание подростка, и совершить вендетту с неясным количеством целей на любых угодных богам условиях.

Глава 1

Я шёл за Егором через лес и слушал неторопливый рассказ. Сам себе не верил, что действительно иду и слушаю именно Егора, не сдвинутого на мистике юнца или упоротого реконструктора, а того самого виртуоза меча, поэта и любимца дам! Вот вам, бабушка, и «мастер слова и клинка»! Да псих просто! То есть, непросто, простой псих это я, а Егорка… да слов не найти!

Он закончил рассказывать, мы шли в молчании, я не знал, что сказать… Собственные слова показались чужими. – Почему ты думаешь, что я буду исполнять твой долг кровной мести, пусть даже в твоём теле?

– Потому что верю тебе, – сразу отозвался Егор, – поверю, если скажешь, что исполнишь мщение.

– Просто скажу, и всё? – кто-то за меня продолжил этот бредовый разговор.

– Конечно, – он пожал плечами, – брату я обязан поверить. Ведь мы побратаемся.

– Как? – уточнил я, подумав, что это какое-то испытание. Или, может, проверка, обряд… ну, Егор взаправду загадочный парень, странный…

– То есть ты согласен? – я кивнул. Он остановился. – Ты понимаешь, что возьмёшь на себя, став мне побратимом?

– Объясни, – ко мне стало возвращаться нормальное восприятие. Я повторил серьёзно. – Без иносказаний всё понятно объясни.

– Хорошо. Побратимы разделяют врагов и друзей, заметь – только личных. Веришь или нет, но я остался в роду один… я старший, мои побратимы становятся родовичами. На тебя простирается благосклонность родных богов и предков наших – они станут твоими богами и предками.

Я хотел заметить, что не знаю никого из них, но Егор меня упредил. – Тебе не обязательно им молиться, достаточно чтить в душе. Они тебя узнают всегда и в любом обличье…

– Почему ты сам не вернёшься? – подумал я о его предложении.

– Это связано с логикой миров. В одном мире просто не должно быть двух меня… вся моя жизнь здесь будет стёрта, будто и не было, получится, что я никуда не уходил…

– А в разных?

– Тут дело в понятии «одновременно». Для разных миров оно неприменимо. Выражается это в том, что, с моей точки зрения, время в моём мире остановилось. А для тебя после перехода туда остановится время здесь…

– То есть я вернусь в ту самую секунду, из которой уйду? И… вся моя жизнь там сотрётся, будто я никуда не уходил?

– Да. Вспомни об этом, когда захочешь вернуться.

– Хорошо, не забуду. Почему я не могу совершить переход в своём теле?

– Потому что ты его вообще не можешь совершить, – Егор улыбнулся! – Перенос совершают боги. Теперь смотри внимательно – возможно… – я не уверен, повторяю – возможно, что они перенесут тебя с какой-то целью. Что ты сможешь сделать там в своём теле?

– А в твоём?

– В моём тебя не убьют сразу как чужака. И кудесник будет искать Го… э… меня. Ещё раз повторяю – с какой-то целью. Единственной такой целью может быть только месть, единственная угодная богам кровавая жертва…

– Ну, ты в это веришь, – сказал я неуверенно.

– Да! – его глаза сверкнули. – Именно поэтому я разговариваю с тобой! Итак, ты согласен стать мне побратимом?

Вот если бы он спросил меня об этом сразу и только потом рассказал, зачем ему это нужно, я бы его послал. Но Егор сначала что-то попытался объяснить и потом спрашивает моего согласия на всё сразу… Он что же, получается, не гонит что ли? Другой мир, боги, род, гибель и кровная месть – это всё по-настоящему? Он просто не может всё это говорить всерьёз! Только не Егор! Но Егор никогда не болтает попусту…

Я решился. – Да!

Егор расстегнул кнопочку на ножнах, – дай руку! – ножом полоснул по ладони, порезал свою руку, мы стиснули рукопожатие. Он вынул из кармана тесёмку, связал руки. – Присядь на корточки. – Я присел по его примеру. Он срезал немного дёрну, приложил руки к земле, накрыл срезанным куском. – Небо свидетель – наша кровь смешалась, Мать Земля приняла. Нарекаю тебя братом. Твоя кровь отныне моя. Клянусь оберегать всех, кого любишь, твои друзья отныне мои. Твои враги – мои. Повтори.

Я повторил за ним клятву слово в слово. Мы встали, Егор развязал ладони, странно – из пореза не шла кровь!

– Земля приняла кровь и клятву. Сам-то в это веришь? – он заглянул мне в глаза.

Я не стал лукавить, пожал плечами. – Посмотрим.

Егор ухмыльнулся. – Что ж, тогда пойдём, осталось недалеко.

Мы в полном молчании прошли ещё с пару километров. В лесу почти стемнело, когда вышли к завалу. Егор остановился, спросил, – что ты видишь?

– Хм, – я покачал головой, но всё-таки вгляделся. – Завал как завал… – он резко обернулся ко мне. – Ну, да, я должен увидеть какого-то бородатого, ты ж рассказывал. Просто куча, хотя вон там, вроде, проход.

– Гм, кудесник из меня… – проворчал Егор.

– Да и я не пацан, – успокоил его и бодренько проговорил. – Нуте-с, что у нас дальше?

– Дальше, – повторил он и замолчал, опустив голову. – Брат…

Его голос осёкся, в нём явно происходила какая-то борьба. Егор закаменел скулами, проговорил угрюмо. – Брат, прости. Я просто не знал, что это будет так непросто…

– Что будет? – решаюсь ему помочь.

– Да вместо себя отправить тебя погибать, – выдавил он через силу. – Вроде бы, всё придумал…

– Что придумал? – мне стало интересно.

– Почти ничего, я сказал тебе правду… Ты мне не веришь, но тебе интересно – на то и расчет. Ты пройдёшь туда, примешь дар богов…

– Это какой? – мне стало ещё интересней.

– Ну, попьёшь из ковшика. Меня наделили быстротой мысли, и этим даром ты тоже будешь пользоваться, если пройдёшь…

Вот! Ясно же было, что его искусность неспроста! Я внимательно взглянул ему в глаза, он кивнул в ответ на молчаливый вопрос. – Да, Дим, это дар богов. Ты тоже что-то получишь, чего, по разумению богов и предков, тебе не достаёт, или что ты жаждешь больше всего. А вот дальше…

Егор снова взял паузу. – Ты должен будешь захотеть уйти из своего мира, меня перенесли потому, что родной мир на тот момент мне очень разонравился. Не знаю, есть ли у тебя причины уйти, скорей всего, нет. Я надеялся, авось, тебе станет любопытно…

– И ты надеялся не напрасно, – ситуация начала меня забавлять.

– Я верю, что боги перенесут тебя только по искренней просьбе. Тогда я встал перед идолом на колени, прижался лбом к камню, плакал и просил забрать меня…

– Хорошо, я выпью из ковша, тоже встану на колени и прижмусь к камню, – я пожал плечами. – Плакать не обещаю. Как я понял, потеряю сознание, если даже меня перенесут, время здесь остановится – в общем, когда вернусь просто выйду к тебе, как будто ничего не было. То есть, по сути, ничего не случится, кроме дара богов, конечно.

– Я так и хотел тебе объяснить, – проговорил он смущённо, – но передумал. Ты знаешь моё имя?

– Егор? – я улыбнулся.

– Нет, так меня назвал приёмный отец. Когда вернёшься, я спрошу имя…

– Ага! – протянул я раздумчиво, – а раньше, значит, собирался спросить только после всего…

– Теперь понимаешь, что это не шутка и не проверка? – Егор впился взглядом в глаза. – Я всё объяснил, это серьёзно и на самом деле! Тебе ещё интересно? Ты пойдёшь?

Да уж! А ведь Егорка почти готов был отправить меня втёмную! Каков, однако! Хотя передумал всё-таки… Мгм, так что же мне предлагают? Неизвестный пока дар богов – очень соблазнительно, хотя иной дар бывает хуже проклятья. В принципе можно рискнуть. Далее по пунктам – драка насмерть пока не надоест или не убьют, там иначе не дерутся… Блин! Да это же… я ж там бухать смогу, сколько влезет!

– Только б не спиться, – пробормотал смущённо. – Егор, братишка, конечно же, я пойду и очень попрошу твоих богов…

– Наших богов! – он резко поправил.

– Прости, наших богов попрошу дать возможность, силы и удачу отомстить за наш род, – проговорил я буднично. – Правильно сказал?

– Правильно. Обниматься не будем, расстаёмся ненадолго – утром очнёшься, придёшь в Веснянку и скажешь, как меня зовут или…

– До завтра, – бросил я через плечо, направляясь ко входу в лабиринт. Не хочу знать никаких «или».

– До завтра, брат, – услышал я, сделав первый шаг по колдовской тропе.

Глава 2

«И вот я здесь», – как принято заканчивать занудные вступления-отступления. Да! Ещё нужно сказать: «Не могу в это поверить» и добавить непременное: «Но, увы, это факт». Начну по порядку, с конца.

Никаких «увы» сказать просто язык не повернётся – боги одарили неожиданно и щедро. Пришёл я на колдовскую площадку, с серьёзной рожей поклонился истуканам, сказал. – Я от Егора, – подумал, что от нелепости ситуации несу явную чушь, и решил обращаться к богам исключительно мысленно, пусть всё равно никто меня не мог услышать.

Принял из каменных рук ковшик, выдохнул, как перед приёмом водки, и залпом выпил. «Хорошо пошла», – подумалось сразу. Серьёзно, будто принял что-то очень качественное, ароматное и по-настоящему крепкое – внутри взорвалась термическая бомба. Послевкусие так себе – металлическое, резкое, кровавое, точно зубы выбили. Горло запоздало стало саднить, першение усиливалось.

Это оказалось очень кстати, я смог сохранить остатки пристойности перед богами – петь не получилось, хотя и очень сильно хотелось. Нахлобучило просто не по-детски, или наоборот, как малолетку… но я же был тогда ещё в родном мире, в своём теле! Может, с непривычки? Но меня в жизни так не уносило ни с какой водки! Да и не водка это была, действительно что-то… божественное!

Огонь разлился по жилам, воспламенил каждую клеточку, казалось, пламя вырывалось с дыханием – почувствуй себя драконом, блин. В тоже время кожей ощущалось малейшее дуновение, сам воздух вокруг стал чем-то живым, наэлектролизованным – я чувствовал воздух, обалдеть! Я не просто стоял – рос из земли, стал её продолжением, как скала. Не хватало до комплекта воды, её заменили благодарные слёзы.

Я почувствовал, что значит быть сосредоточением стихий, по-настоящему живым – душу переполняло сожаление о прожитых годах псевдожизни, недосуществования, восторг, облегчение, благодарность богам… я поверил в богов, ощутив себя богом!

Нестерпимо жёг стыд – я торговался! Сомневался! Не верил и чуть не упустил… да за секунду настоящей жизни сделаю, что угодно… нет, просто всё – невозможное не существует как понятие! По щекам текли слёзы, а я смеялся, ржал как конь во всю пасть, задрав голову к небесам!

Меня просто перекрыло бесшабашным, вселенским весельем… конкретно так перекрыло – я полез к идолам обниматься, что-то говорил, объяснял, рассказывал, смеялся и плакал… ну и не заметил, как вырубился.

Новая жизнь началась с «кошмаров», я просто уверен, что меня перенесло в ещё спящего пацана, вот и пришлось досматривать его сны. Егор рассказывал, что при первом посещении волшебного места его мучили страшные, непонятные видения, ну, так они просто были посланы не ему.

Психика подростка воспринимала видения как жуть из тьмы и адского пламени, а для меня очень даже ничего – нескончаемы бой насмерть с бессмертными по определению демонами. Убить их и впрямь было сложно, сколь ни маши сверкающим мечом, зато крылышки с рожками так и отлетали, и так забавно слетали они с копыт!

Впрочем, ощущения от клыков, шипастых хвостов, когтей и тех же копыт приятными не назовешь, в общем, чувствовал себя средненько, зато не скучал.

Так что проснулся я, будучи уверенным, что попал, куда замышлялось, с чувством глубочайшего удовлетворения от выгодной сделки. Правда, немного беспокоила мыслишка, что это пока просто дурь из ковшика не отпустила, но сомнения развеялись оттого… дело в том, что, вообще-то, проснулся не я. То есть даже теоретически формула «и вот я здесь» застопорилась уже на «я».

Проснулся Горислав, и я, кстати, узнал его секретное имя, когда юный организм включил самотестирование при пробуждении. У меня в результате не осталось никаких сомнений, что перенос состоялся, меня унесло «оттуда»… а вот с «этим» предстояло работать.

Сложность заключалась в том, что Горислав, оказывается, большую часть жизни обходился без сознания. Я всё чувствовал, понимал, но сделать ничего не мог – система меня игнорировала или не видела нужды обращаться к собственному «я».

Это вполне нормально, мы ж не думаем о каждом шаге, когда идём, просто идём и думаем о чём-то – вот и Горик просто жил, а я мог хоть удуматься! Радовало только соображение, что набухался в том ещё мире, и в этом ни в чём неповинного ребёнка не терзает откат.

Винить Горика в принципе не в чем, скорей всего мы все вот так и живём – отдельно от организма, часто стараясь держаться подальше от реальности. Но мне-то как раз требовалось подобраться к реальности поближе! О чём он сам думал «прошлый раз» возвращаясь в село, я не знаю, мне же оставалось лишь удивляться его ловкости и лёгкости, да любоваться видами, как из окна автобуса.

В том, что он идёт именно в свою деревню, сомневаться не приходилось – во-первых, логика, во-вторых, я узнал местность. Это к слову о формуле «и вот я здесь» – получалось, что не совсем я и к тому же «там»!

Помнится, Егор несколько раз повторил, что его мир не обязательно является «прошлым» того, для связанных миров всё «одновременно», хотя это понятие к ним и неприменимо. Но они просто не могут быть настолько похожими, практически идентичными!

Допустим, всё-таки как-то сказывается разница в технологиях, в промышленности, а в целом… ну, если география та же, это можно только приветствовать. Хотя и непонятно, как тут оказались деревья, выросшие лет через э… наверное, тысячу со дня рождения Горика. Но это ладно, всё сразу понимать необязательно, потом пойму или привыкну.

Наконец, Горик вышел из лесу, я увидел его родной посёлок и без особого удивления узнал нашу Веснянку, посёлок стоял на том же месте. От зарослей до тына раскинулся луг, на котором устраивались скачки и прочая «массовка», только в этой картинке пасущихся лошадей сменили странноватые мелкие коровы и козочки.

За тыном виднелись знакомые постройки, на бережке сушились сети и точно так же в море вёл пирс на сваях. Понятно, тематическую деревню строили при деятельном участии Горислава, но место точно выбирал не он – ан поди ж ты, опять парадокс. Я уже вполне созрел для того, чтобы спокойно встретить самого Егора и услышать от него. – Полежи немного, сейчас совсем отпустит…

* * *

Горик пришёл домой, к маме. Я ощутил его физическую радость, но и робость, замешательство, панику – существу явно не хватало осознания ситуации, мне оставалось лишь предложить свои услуги. К Егору, в целом, я испытываю симпатию, а уж пацан-то мне совсем ничего не сделал. Пусть сознание и не «распознавалось» как своё, организм уловил доброе расположение, желание помочь, и принял предложенный текст. – Здравствуй, мама. Ведун Остромысл отвёл меня в тайное место, где я получил знак богов.

Очень красивая, ещё молодая женщина при виде Горика особой радости не выразила, лицо её осталось спокойным, только в глазах затеплилось что-то такое, что я понял сразу – сына она действительно любит. Ровным тоном мама пропела. – Прежде помойся и переоденься, потом и расскажешь. Ступай.

Паренёк отвесил полупоклон, чему я немного удивился – нормальное воспитание, почтительность забита на уровень рефлексов. С другой стороны не чувствовалось ни малейшего телесного страха, она каким-то образом сумела воспитать сынка без наказаний.

Отметил я это «краем сознания», воспользовался мимолётным «сближением» и уже не отпускал «захвата», полностью сосредоточившись на «осознании» каждого действия мальчишки. Повторялась старая притча про лошадь и человека, я не собирался больше отпускать вожжи даже на секунду.

В результате паренёк стал немного заторможенным, тело докладывало в сознание о намерениях и после моего одобрения выполняло. Сначала возникло неприятие, чувство неестественности, но чем дальше, тем больше организм привыкал к моему присутствию.

В общем, помыться и переодеться удалось без неприятных ощущений, а когда вернулся в горницу, предложенная каша воспринималась как заслуженная награда. Я немного посетовал на несовершенство обоих миров – заначка с запретными солью и перцем осталась там, и здесь пришлось лопать по «древнему» канону. Правда, и так у организма за ушами трещало, а как бы рефлексы отреагировали на приправы, сказать трудно. Возможно, что пацан и есть бы не смог, не смотря на то, что проголодался знатно.

Парень под строгим маминым взором насыщался степенно, не чавкал, не спешил, ни крошки не уронил на скатерть. От чашки он старался не отвлекаться, лишь изредка благодарно поглядывая на матушку, как должно было казаться со стороны – вообще-то, это из-за моего любопытства.

Она сидела за столом напротив как-то совершенно не по-бабьи, в разрез канону не подпирала щёку ладонью, не складывала руки на груди – руки её покойно лежали на столе, спину держала прямо, голову ровно, спокойное лицо не выражало ни капли умиления – она просто ждала, пока сын поест.

Наконец, Горик напился квасу и вопросительно взглянул на мать, она кивнула, молвив. – Теперь рассказывай.

Я самоуверенно взял слово. – Кудесник привёл меня к тайному месту, велел спросить волю богов, сказал, что придёт ко мне через три дня, и исчез. Я прошёл через лабиринт, поклонился богам и испил из чудесного ковша…

Я взглянул на маму Горика, в её глазах читалась тревога – для неё мой рассказ не был волшебной сказкой, она явно в курсе этих дел.

– Я уснул или обмер, не помню, очнулся утром…

– Что тебе снилось, сын?

– Я сражался с чудовищами сверкающим мечом! – ответствовал я горделиво, как в моём представлении и должен был похвастаться мальчишка. Однако мама удивлённо вскинула брови, с интересом разглядывая Горика. Блин, мне показалось даже, что она разглядела меня!

Помнится, во всех читанных попаданских историях проницательные мамы «о чём-то догадывались», а герои очень старались не выдать себя. Я же спокойно смотрел в её лицо. В крайнем случае, расскажу правду, у меня есть исчерпывающий ответ на все вопросы – такова воля богов. А не поверят – не очень и важно, всё равно жить им осталось…

Изнутри резануло, я вздрогнул от боли, руки сами схватили мамину руку, мальчишка упал лицом на её ладонь и заплакал. Какой же я идиот! Да, его сознание в другом мире, но сердце его здесь, это существо чувствует – любит и мучается, даже ничего не понимая – для этого просто не нужно ничего понимать! Мама положила вторую ладонь мне на голову, заговорила ласково:

– Ой, ты вой могучий мой, защитник, коли жаль тебе матушку и всех людей. Поплачь, Горик, погорюй, ведь прежде всего ты человек. А как облегчишь душеньку, по воле богов получишь ты меч сверкающий, отцовский, тебе завещанный.

При этих словах я навострил уши, даже Горик насторожился – оторвался от маминой руки, взглянул на неё, открыв рот. Она мне грустно улыбалась. В душе шевельнулось предположение – да она же всё знает! Но нет, конечно, это просто невозможно, такое не в силах человеческих, даже материнских…

Мама построжела лицом. – Умойся и возвращайся скорее.

Как мог быстро я сбегал во двор к бадье смывать слёзы, когда вернулся, мама встретила меня стоя, держа двумя руками меч в ножнах. Я поклонился в пояс, она протянула меч со словами. – В руки твои вручаю жизнь рода и погибель врагов. Прими, Горислав, наследие отца своего, честно неси его, как бы ни был твой путь тяжёл и далёк.

Я протянул к оружию руки, пальцы обхватили ножны, внезапная тяжесть согнула меня – ещё один поклон получился сам собой. Да уж, мама права, даже просто носить его будет непросто. Я прижал меч к груди и лишь так сумел выпрямиться.

– Не по годам тебе меч, не по силам, но раз уж боги велели взяться за меч, значит, время твоё пришло…

Ну, ещё бы! Боги не могут ошибаться просто потому, что если они всё-таки ошиблись, мне всё равно хана, поэтому в моих же интересах верить им. Или в них? Ой, да без разницы, мама же продолжает говорить, а я тут задумался…

– … помогут тебе. Упражняйся упорно, только, пожалуйста…

– Да, мама?

– Пожалуйста, постарайся не пораниться! Обещаешь?

Конечно, этим и должно было закончиться. А помогут, наверное, дядя Владислав и братцы. – Да, мама, обещаю.

– И запомни – вне дома я запрещаю вынимать меч из ножен, не смей хвастаться оружием!

– Да, мама, – на этот раз поклоном скрывал смущение, организм почувствовал себя обманутым, будто вручили пряник и настрого запретили даже понюхать. Но ничего не поделаешь – именно так я б и сам воспитывал Горислава. Тут же попросил у матери рушник и тесёмку, укутал меч и перевязал. – Вот так и буду носить при случае.

Она одобрительно кивнула. – Молодец. Тебе не терпится познакомиться с ним, беги во двор, сынок.

– Да, мама. – Ответил почтительно. Замечательная женщина – только подумал, как бы свернуть беседу, сама отпустила. Гм, вообще-то, отпустила она Горика, неужели я думаю, как пацан?

* * *

Упс! Точно как пацан – Горик сам выкатился во двор и уже развязал тесёмку, когда я вернулся к непосредственному управлению. Кстати, нужно прекращать думать про управление, прежде всего необходимо самому принять себя таким, какой есть. Что у нас по этому поводу имеется в арсенале?

Конечно же, «древнеславянское» У-шу, Тай-цзи – отличный способ достижения гармонии духа и тела, прям как доктор прописал. Насмотрелся на тускло блестящее лезвие, погладил, потрогал кромку, подержал за длинную рукоять и вернул в ножны со вздохом.

Первая серия упражнений получилась со скрипом, буквально – у тела не было подобного опыта. Гибкость и подвижность оказались чисто природными, юными, но подготовки вообще никакой не ощущалось. Благо, что подтверждалось предположение Егора о том, что его дар богов, ловкость, скорость и реакция, распространялся и на тело тоже.

Кстати, оказалось, что тело мне досталось не такое уж безмозглое. Юные мозги, конечно же, не развиты, но работали просто удивительно. Условно я сравнил ситуацию с находкой чужого очень дорого ноутбука. Допустим, девушка потеряла. Всё работает отлично, только я пока не разобрался с кнопками, к тому же нужно перестраивать «под себя».

Впрочем, дружественный интерфейс удивлял интуитивной понятливостью – реально, к окончанию комплекса Тай-цзи я обнаружил, что «железо» и «софт» сами старательно подстраиваются под задачи. Разогрев организм, перешёл к упражнениям посложнее.

Я помнил, что до гибели всего два дня, потому стремился только определить возможности и максимально перенести на уровень тела свои умения. А тело Горислава, казалось, интересовало, чему такому этакому оно может научиться – пробовал вставать на руки, опорный прыжок, колесо… Ощущения просто не передать – не мышечная радость, а восторг, упоение! Я дурачился и куралесил, как настоящий пацан, пока меня не вернул в реальность весёлый возглас.

– Ай да малой! А мы уж закручинились, что долго тебя нет, и на берег не пришёл встречать. Ан вот он ты что выделываешь!

Я оглянулся на здоровенного мужика и трёх тоже немаленьких парней, мозги тут же выделили их фигуры, опознали и выдали необходимую информацию – кто из них кто. Ну, а что это братцы с батей пожаловали, я и сам догадался. Отвесил тятьке полупоклон со словами. – Прости, отче, неразумного, забаловался.

У бати отвалилась челюсть. Я уже без поклона обратился к парням. – И вы простите, братцы.

Ребята смешно одновременно открыли рты. Владислав нашёлся первый. – Как матушка, по здорову ли?

– По здорову, отче.

– Значит и ты по здорову, – решил он вопрос. – Хорош баловаться, умываться и в дом, будем ужинать. Расскажешь, как сходил с ведуном.

* * *

За ужином, да и вообще, ничего рассказывать не пришлось – мама старательно игнорировала тему моей прогулки в лес, и никто не решился поднять этот вопрос. Может, потом кто-то надеялся, что я сам расскажу… Что я мог им рассказать? Если честно, каждая минута с ними отзывалась болью от простенькой такой мысли – они все скоро погибнут!

Вроде бы, кто они мне? Приёмный отец, сводные братья Горислава… родовичи, за которых я должен отомстить. Только для начала вместе с ними выйти на последнюю битву, плечом к плечу. Потому только и терпел эту муку – смотреть им в глаза, слышать их голоса, стараться впитать каждую чёрточку, интонацию, жест, гримасу… боги!

Пытаясь унять боль, едва не загнал пацана. Владислав эти дни был по большей части занят в кузне, занимался со мной урывками, скорей всего по просьбе мамы Горика. Братцы же явно чувствовали, видели, что малого томит что-то, и старались помочь, как умели. Просто были рядом, показывали и объясняли, как и куда бить неподъёмным мечом.

Худшей бедой оказалась сестрица Лана – пацана отчётливо к ней тянуло. Да и она постоянно обнаруживалась в поле зрения, чем бы я ни занимался. Лана симпатичная стройная девчонка с льняными волосами до плеч, пронзительно синими глазами, постоянно сильно отвлекала. Видеть её и думать, что мстить придётся и за неё… если бы Горик знал всё тогда, он бы схватил её и увёл, не взирая на шансы выжить в лесу.

Но я-то не мальчишка. Знаю про потайной ход, этот пацан тем путём однажды унёс ноги, потому что кто-то встретил смерть в воротах. Чтобы смогли убежать мама и Лана, в этот раз я пойду с батей и братьями.

Только серьёзно опасался, толку от этого будет немного. Нет, я всё понимал – боги там, мистика, меня такого умного сюда занесло. Но едрён корень! Я же мальчишка! Сколько не старался, размахивая батиным мечом – максимум умудрялся не грохнуться с ним на землю. Причём просто махал, бить даже не пытался.

В надежде боги знают, на какое колдовство плавно повторял связки, привыкая к его тяжести, приучая мышцы к слаженной работе. Со стороны смотрелось красиво, Лана восторгалась, выворачивая душу из креплений. Ни о каких учебных схватках речи идти не могло. Братцы предложили потренироваться с деревянным мечом, но я упрямо тягал железяку.

Блин, да на деревяшках я их просто отлуплю, а толку? Морских разбойников в доспехах этим не возьмешь. Время уходило на глазах, я с тоской отмечал путь солнышка по небосводу… и вот настал последний рассвет.

Глава 3

Тяжёл отцовский меч мальчишеским рукам,

Но худенькие плечи не согнутся

Под плетью уготованной рабам.

Зовёт сестра, рыдает мать – герой не смеет оглянуться.

Средь тел отца и братьев он лежал,

Из ран ужасных кровью истекая…

Ах, мама, я бы убежал,

Но не живут герои, убегая.

Родимый дом в огне, и пенится прилив

От крови красный в мареве закатном.

– Запомни эти паруса! Ты будешь жить,

Сколь не покроешь долг свой неоплатный!

Твой путь кровав, твоя подруга месть,

Нести погибель твой удел вовеки! –

Ангел смерти нёс благую весть

Тому мальчишке, выбрав человека.

Он избран и без жалости разит

Проворен и послушен меч отцовский,

Но рекам крови пламень не залить

Родного дома, жжёт огонь бесовский.

Безлюден, холоден чертог

Души его опаленной по краю,

Когда шагнул мальчишка за порог,

В ручонках тряских грозный меч сжимая.

Первую ночёвку в посёлке я не запомнил, от впечатлений вообще ни о чём не думалось, а ко второй отнёсся уже серьёзней. Мне часто приходилось слышать об «осознанном сновидении», о методиках абстрагирования от собственного тела… блин, да мне и делать ничего не надо – изначально абстрагирован дальше некуда! С этим, конечно же, нужно бороться, но и грех не использовать. Начал с насущного – с осознания предыдущей жизни Горика, будто лазил по фото-видео архивам.

Сразу получил побочку, по аналогии с воспоминаниями Горислава сознание заносило в собственную прошлую жизнь, и оно принималось осознавать то, что я старательно старался совсем забыть. В принципе, я понимал, что это объективный процесс слияния, жить гостем в собственном теле или делить себя на конфликтующие части – клиника без обжалования.

Главное, я понимал, предельно ясно осознал, что всё скоро закончится. Я ж забывал войну, неудачную любовь, приют, гибель родителей, чтобы эти воспоминания не мешали жить. Но такие уж у меня перспективы, что сейчас это может помешать жить в самую последнюю очередь, так отчего же нет? Какого икса я, собираясь на смерть, убегаю от прошлой жизни?

Горик привычно укладывался, засыпал, и я отстранённо, через восприятие мальчишки-язычника, с его простой и ясной позиции сводил счёты и раздавал долги. Наверное, я рисковал, дурацкая моя особенность в самые важные моменты «думать не о том», но всё-таки угадал верно – немного разобрался в себе и день Х встретил с чистой душой, неотягощённой виной и обидами, смог действовать спокойней, рассудочней.

Первым делом поздравил себя с обретением новой уникальной способности – обычным порядком это потребовало бы несчётных часов самопогружения или привело бы к нервному срыву, а так всё прошло быстро и во сне, не пришлось тупить и терзаться наяву.

* * *

В последнее утро проснулся, словно от толчка, от мысли «сегодня». Немного смущало, что мысль эта не вызывала никаких отрицательных эмоций, напротив – с тем же примерно чувством я встретил последний день в приюте. Было страшновато-весело, интересно и просто неприлично радостно.

Попытки настроиться на торжественный, героический лад успехом не увенчались – как со стороны отметил, что нетерпеливо приплясываю на месте, умываясь, собираясь. Вот такая я, оказывается, бесчувственная скотинка. Немного взял себя в руки лишь за завтраком, тому обязывали правила приличия, да и родные лица напомнили кое о чём.

Принял отрешённый, меланхолический вид, отвечал невпопад или совсем не отвечал и добился своего – батя с братьями собрались в кузницу, а меня и звать не стали. Сегодня изнуряющие тренировки в планы не входили, да и простился я уже со всеми… почти.

Мама велела принести воды, а потом отпустила играть. Во дворе забрался по стволу клёна, семейной гордости, на крышу сарая и предался медитации, любуясь солнечными бликами в волнах под лазоревым небом.

Главной задачей тогда я считал не настроиться на бой, а не перегореть – всё больше забирало лихорадочное нетерпение. Я и то едва сумел усидеть на месте, а пацан бы точно не смог ничего не делать и стараться ни о чём не думать, если б ему и в самом деле нечем было бы заняться.

К счастью загодя предусмотрительно стянул в кузнице нож и чурочку – в хомячестве наши с Гориком наклонности удачно сложились и усилились. Руки и мозги получили общую задачу выстрогать что-нибудь полезное, так что до обеда организм меня от медитации не отвлекал… ну, один раз спустился попить квасу и два раза в кусты сбегал. Сидел в тени клёна, строгал деревяшку, любовался небом и морем, не забывая, впрочем, бдительно следить за окрестностями.

Улицы посёлка пустовали, жители занимались обыденными делами, ребятня убежала купаться. По двору, озираясь, прошла Лана, кого-то выглядывала, этот кто-то едва удержался, чтоб не спуститься к ней с крыши. Она ушла, наверное, играть с подружками. Шоркал ножик, жужжали мухи, сонно ляскали пастями псы – так и запомнились мне мгновения ожидания.

Тени съёжились, стало ощутимо припекать, Горика позвала с крыльца мама. Я критически оценил, что у него получилось выстрогать, в целом одобрил. Шустро спрятал деревяшку за пазуху, ножик сунул в рукав, подвязал тесёмкой. Почти без задержки спустился во двор, мама не успела рассердиться. Велела отнести в кузницу отцу и братцам обед.

Я подхватил корзину, выскочил в калитку и припустил по улице. Энергия требовала хоть какого-то выхода, да и не хотелось драться ни с кем из деревенских ребятишек, а подраться едва не пришлось – мальчишки гурьбой возвращались с купания, заметили меня, что-то припомнили и бросились вдогонку.

«Система» услужливо выдала информацию, кто за мной бежит, почему, в смысле за что, но я сразу «свернул» сообщения и бежал без оглядки, не реагируя на обидные крики и улюлюканье. Никого лично не собираюсь помнить, мне вполне хватает родных.

Убежал легко, даже не запыхался, при приближении к кузнице погоня резко сбавила темп и вскоре остановилась в раздумьях – как бы самим не пришлось удирать. В кузне батя с братьями ещё не закончили работу, я в обеденной пристройке смахнул со стола пыль, расстелил полотенце, разложил луковицы, редьку, поставил котелок с кашей да крынку с квасом. Только управился, подошли работники.

Извинился, дескать, есть срочное дело дома, и попросил братьев немного проводить. Парни с понимающими улыбками вышли на дорожку и, сложив ручищи на груди, смотрели, как я с независимым видом прошёл мимо ребят, которые «тут просто гуляли случайно». В посёлке прибавил ходу, не сомневаясь, что ребятишки «случайно гуляют» за мной следом в надежде на мою самоуверенность, да и самим уже было пора обедать.

Дома, как и рассчитывал, пообедал вместе с мамой и сестрёнкой. Та же каша, овощи, квас. Под конец трапезы «закапризничал», типа «что это мы всё без малины, да без малины, так и зубы выпадут».

Мама удивлённо вздёрнула брови, такого сынок в её присутствии себе никогда не позволял. Лана ехидно заметила, что малинка рядом совсем, как в лес зайдёшь, по медвежьим следам сразу найдёшь.

Я со вздохом вынул поделку Горислава, парень очень старался – при определённой фантазии в фигурке можно узнать человечка с дудочкой в руке, прижатой к груди. Или с палкой… или моржа с одним клыком – если б сам не строгал, ни за что б не догадался. Протянул Лане, сказав, что это для неё, всё что могу, мне вообще пора упражняться с отцовским мечом.

Сестрица с интересом разглядывала игрушку, заметила, что если раскрасить, может получиться красиво. Но за малиной идти одной совсем не хочется и страшно. Я загадочно скосил глаза на двери, а вслух грустно согласился, – ну, нет, так нет.

Поблагодарив маму, вышли, во дворе Лана требовательно посмотрела мне в лицо, я поманил её рукой, – пойдём.

Под клёном не сразу нашёл заветное место, выкопал заветный стеклянный шарик, незаметно стыренный у заезжих купцов. Бусы рассыпались, и Горик, удачно оказавшись в нужном месте, со всеми бросился собирать на пирсе стекляшки. Бусы собрали и дорого продали – купцы недостачу драгоценных шариков не заметили.

Дал подержать Лане сокровище и обратно зарыл, заявив, что она получит шарик за полный туесок малины.

– А это задаток. – Я вынул из рукава нож и протянул сестрёнке. Она сноровисто убрала его в рукав, потянулась ко мне, чмокнула в щёку! Резко обернулась, метнулась к дому. Я успел крикнуть вслед. – Одна не ходи, позови подружек!

Мог и не говорить, ясное дело. На душе немного посветлело – по моим расчетам девчата должны задержаться в лесу до нападения, если не совсем дуры, возвращаться побоятся, а дальше… посмотрим. На подземный ход надежда слабая, да и нет резона про него рассказывать, всё равно толком объяснить никак не получится.

Я сходил в дом за мечом и вышел на улицу. Даже с завязанным оружием на плече я мог не опасаться мальчишек, ребята хорошо понимали, что за штуку несу. Оружие погибшего воя священно, сам я могу быть каким угодно засранцем, его память неприкосновенна.

Пацаны встретились за три дома, я опустил голову. Пусть думают, что мне стыдно, да пусть думают, что хотят… только бы никого из них не видеть! Я неспешно загребал ногами пыль с улицы, вокруг смолкали разговоры.

На вечевой площади в тени клёнов присел прямо на траву, положив меч на колени. В отдалении маячили неподвижные фигурки мальчишек, они ждали от меня чего-то. Уходили минуты, сердце ударами отсчитывало секунды, пытаясь задержать мгновенья – туки-так, так… так…

* * *

Воздух дрогнул и поплыл перед глазами с первым взвывом. Я видел собачий вой как языки чёрного пламени до неба. Рот наполнился знакомым послевкусием – резким, металлическим. По жилам, воспламеняя, пробежал жар, тело низко загудело, я ощутил гул земли, стал его продолжением, эхом. Льдистый, колючий воздух впивался и разрывал легкие, меня пронзали тысячи разрядов.

Я поднял глаза к небу, через зрачки прямо в мозг ударила молния, сознание затопила слепящая вспышка, мир пропал, стал чёрным, но с каждым разрядом проявлялся, словно изображение на древней фотобумаге. Оно вернулось, то чувство, что я забыл на войне… когда всё предельно ясно, отчётливо видно, слышится каждая секунда и ощущается все сразу невыносимой радостью, несказанной болью…

Я ждал неподвижно, наполняясь весёлой лютостью, перерождаясь. Псы выли почти час, наконец, над посёлком разлетелись дробно-звонкие тревожные удары – пора. Встал, поднял меч… невероятно! Я держал его в вытянутой перед собой руке без усилия! Плавно взмахнул, описывая восьмёрку, гм, что-то мешало.

Недоумённо уставился на тесёмку, левой рукой схватился за ножны, правой раздражённо рванул клинок за рукоять, он, разрывая рушник, легко скользнул на волю. Лоскуты медленно падали наземь, шаг назад, парой взмахов утроил их число. Пойдёт для начала. Бросаю ножны на траву, меч на плечо, степенно направляюсь к воротам.

Их уже запирали, когда я остановился напротив, чтобы снова ждать. Время пропало, остались только события. Люди побежали на подмостки. Заревели рога. С тына упал первый защитник, пронзённый стрелой. Когда упал последний, в ворота ударил таран. Грозный окрик Владислава:

– Горислав, бегом домой!

Не оборачиваюсь, братья, не сказав ни слова, становятся слева от меня. Нам не нужны слова, наши языки – это наши клинки.

– Горик, нет! – мамин горестный возглас. Она пришла спасать ребёнка, а увидела сына с обнажённым отцовским мечом.

– Горик! – на этот возглас я обернулся, словно ударило током – сестрёнка! Кричу маме. – Уведи её! Это воля богов! Бегите!

Мать упала на колени в слезах, сестра схватила её за руку, тянет. Умоляю уже. – Бегите же ради нас!

Мама, словно опомнившись, вскочила, схватила сестрёнку, они, наконец, побежали.

В ворота ударило третий раз – беру разбег, прыжок вперёд, выставив перед собой меч. Грохот и треск четвёртого удара, прижимаю рукоять к груди, группируюсь, сальто и ногами в обломок ворот – тресь. Падаю сбоку от тарана среди мужиков с уже натянутыми луками.

Меч пошёл на первый круг – чмак, чмак, чмак – три сапога остались на нашей земле, а их хозяева начинают заваливаться. Клинок замедлил полёт, отталкиваюсь и в кувырок через оружие. Резко выпрямив ноги, бью сбоку под колено – хрусть. В уши ударил рёв раненого медведя. Не глядя, взмахнул над собой мечом, вражья секира вонзается в землю, разбойник, не удержавшись, заваливается пузом на клинок.

Подтягиваю ноги под себя, на корточки, разворачиваю нанизанную тушу под предназначенные мне удары – я просто чувствую их тени. Три топора в спину, удваиваю! Стряхиваю мертвеца, и сталь берёт плавный разгон по дуге снизу вверх – рука по локоть, рыжебородая челюсть в разлёте алых капель.

Шаг в сторону, в развороте плавно по нисходящей – плечо, локоть, шаг вправо и остриём в бок, пробивая кольчугу. Рев разделился, среди общего воя и лязга услышал своих, Владислава, Добрыню, Пересвета и Броника!

Справа батя с братцами врубились в копейщиков, из-за их спин выскакивают родовичи, кто с мечом, кто с дубьём. Правило старое – нож идёт за остриём, рукоять к груди, прыжок и колющий удар в грудь здоровяку в доспехах.

Мужики следуют за мной, успеваю прикрыть своих, подставив ополченцев под мечи. Без разницы – они сами ринулись на оружие, наша общая цель – продать жизни подороже, выиграть драгоценное время.

Вражеские воины смешались, сценарий разрушен, звучит наш джаз – это наша песня! Ловлю на себе взгляд Владислава, и снова я остриё пяти клинков – атака в обход ополченцев, пока их не прижали с фланга.

Бью сверху наискосок, враг закрывается щитом, резко сгибаю руки в локтях, прыгаю, закрутившись волчком, врезаюсь в щит спиной – удар отозвался в теле бронзовым гулом. Падаю на ноги сбоку, перехватываю меч и наугад колющий за спину – лезвие преодолевает защиту, вонзается в плоть.

Броник отбивает направленный в меня меч, Пересвет отсекает кисть. Добрыня заскочил за покалеченного разбойника и врезал в спину противнику бати. Владислав порвал дистанцию, ударом кулака смял шлем и череп под ним. Его в плечо достаёт клинок, Броник, потеряв голову, прямолинейно атакует и пропускает выпад в горло. Первый…

Рёбра будто ошпарили, возвращаюсь в бой, инстинктивно отпрыгнув от одного клинка, и тут же уворачиваюсь от другого. Второй – взмахнув руками, валится наземь Пересвет, пронзённый в спину тяжёлым копьём. Всё ясно – ополчения больше нет, противник перестроился.

Владислав с рёвом бросается к врагу в дорогих доспехах, что ж, хороший выбор. Добрыня справа, я слева, для нас главное, чтоб бате не успели помешать. Меч Владислава не смог пробить сверкающий панцирь, скользнул, гигант вбивает меч бате в грудь, он падает на колено.

Добрынюшку ударили в живот, он хватается за лезвие, с ладоней хлещет кровь. Мне обжигает и замораживает левое плечо, успеваю отшагнуть и присесть, над головой пролетает шипастая дубина.

Страшные когти вонзаются в лопатку, меня разворачивает, как во сне плавно качнулся небесный купол, в душе проснулась первая слабенькая нотка, на краю сознания затренькали бубенцы – море, и как море холодные глаза в прорези наличия шлема… Душа запела с небом, морем, сталью в унисон, время остановилось… а-а-а!!!

Все силы, всю страсть, всю ненависть в бросок – отцовский меч срывается молнией, прожигает ледяные глаза. Лезвие с хрустом пробивает переносицу, голову в шлеме запрокидывает вверх, через щель в наличии выплёскивается султан алых брызг, разлетаются веером, рубиновые капли, сверкнув, на миг застывают…

Обжигает спину, во мне нестерпимо полыхнуло, медленно из груди выходит сталь, указывая на море. Волны качнулись, ахнули вверх, земля вздыбилась, приняла в объятия.

Матушка сыра Земля! Вот я и с тобой… наверное, навсегда, что ты говоришь? Какие паруса? Я ничего не вижу! Кругом дым и пламя, горят дома… в костре до неба мерзостно чадят трупы врагов – им надолго запомнится этот берег. Чёрный дым, пламя над алой пеной прилива, и тела в волнах – закончен ещё один прибыльный набег.

Чёрный дым и пламя на парусах разбойничьих лодей, среди огня ворон распростёр чёрные крылья. Ты летаешь сквозь мрак, птица смерти, но тебе не преодолеть бездны моей души… я вернусь и сверну твою поганую шею! Отдохну только, может быть, в другой жизни… боги! Как больно! Когда уже закончится этот бред?! Когда я, наконец, умру???

Глава 4

Я должен был умереть и, без всякого сомнения, умер. Неслышно подошла тётенька-смерть, положила на голову ласковую руку, и невыносимая, разрывающая душу боль смягчилась. Почудилось на груди лёгкое дыхание, боль унесло совсем.

Я знал, что за мной пришла смерть, или мне казалось, что это смерть – я ощущал присутствие кого-то прекрасного, очень доброго, по-настоящему меня любящего. Послышался голос, поющий без слов, утешая, баюкая. Я подумал ещё – ну, что за ерунда? А как же кино про всю прожитую жизнь? Даже две жизни… ладно, одну с половиной! Где тоннель и свет в его конце? На совсем уже крайний случай, где провал в преисподнюю? Смерть это просто сон, что ли?

Сознание погрузилось во тьму, вернее, это я потом подумал, что пропало – не было ни ощущений, ни времени, собственно, как и положено по естественнонаучной версии смерти – на самом деле словно произошёл перепад в сети, скачок напряжения.

«Свет» мигнул, и ощущения резко сменились, как кто-то услышал меня – я переживал свою жизнь и жизнь Горислава. Сцены сменялись, перекликались, словно две жизни вели некий спор, обменивались аргументами.

Суть спора я не уловил, да мне это и не требовалось – меня переполняли чувства, я жадно любил и восхищался всеми, кого недолюбил и недооценил. Искренне, от всей души злился, презирал и ненавидел…

Наконец, две судьбы слились, некто дотошно разбирал мой опыт, зачем-то показывал в замедленном режиме отдельные картины. Особенно интересным было то, что показывалось всё со стороны – я не мог это видеть и помнить.

Дошли до побоища, его разбирали особенно тщательно, показывая действие с разных ракурсов. Только комментариев и не хватало, типа «мечник 78лвл, хп 10000, защита 200, щит 200, атака 1000…».

Это бред, конечно, мне и без пояснений стало ясно, что в целом маневр со встречной атакой сочли разумным, а исполнение слабеньким, по уму можно было самому загасить, минимум, ещё троих и дать своим больше времени и шансов убить ещё нескольких уродов.

Главное, что я понял, смерть каждого из врагов – это десятки, сотни жизней моего народа. Это очень важно, и нет мне прощения – бой не зачтён, или засчитан условно в надежде на достижение более-менее приемлемых результатов.

На этом месте, по идее, я должен был расстроиться. Ага, три раза, блин. То есть я согласен этому огорчаться ещё три и тридцать или триста раз ещё! Вот прям готов сгорать со стыда после бесчисленных схваток, только бы позволили боги!

Возликовать во всё горло и воздать богам хвалу я не смог только потому, что всё-таки немножечко умер. Лежу такой изрезанный лицом в землю весь в крови и сам себя вижу немного со стороны и сверху. Разбор закончился, мне позволили оглядеться.

В самом деле уже ничего не показывали, я смог сам управлять «камерой». Для начала взял крупный план – в неверном, пляшущем свете пожарищ под равнодушными звёздами у ворот за тыном лежали тела, множество тел.

«Приблизив» изображение, разобрал Владислава и братцев, убитых родовичей… все без доспехов и оружия, некоторые разуты, хоть не раздели мародёры, пренебрегли самодельной домотканой одеждой. Я испытал беспокойство – лесное зверьё пока отпугивал огонь, скоро на запах крови пожалуют…

В «поле зрения» появились три фигуры с факелами, я навёл «зум» – мама с Ланой и высокий длиннобородый мужик с непременным посохом, конечно, ведун Остромысл! У Ланы заплаканное личико, у мамы и кудесника скорбные лица серьёзны, сосредоточенны.

Идут к разбитым воротам, прямиком к нам. Мама воткнула факел в землю, Лана отдала свой ведуну, они принялись внимательно рассматривать тела, кого-то искать. Перевернули лёгкое тельце Горика, узнали. Лана снова заплакала, мама взяла у кудесника факела, тот опустился рядом со мной на колени, отвязал с пояса фляжку, полил чем-то мне на лицо, что-то шептал. Достал из-за пазухи маленький неприметный пузырёк, несколько капель упали Горику на стиснутые губы, белеющие сквозь прокушенную кожу зубы.

Лицо чудесно стало меняться, сгладилась гримаса боли, пропал оскал, губы чуть приоткрылись, и кудесник влил в них всё содержимое пузырька. Повернулся к маме, кивнул, она сняла с плеча суму, вынула свёрток ткани. Мама и Лана укутали Горислава, Остромысл взял тело мальчишки на руки. Они пошли, а я смотрел вслед, недоумевая – а как же я? Дальше-то что? Серьёзно растеряться не успел, изображение мягко погасло, пришёл сон.

* * *

Ещё одна странная способность, вот сплю и полностью уверен, что именно сплю, а не помер, как до этого был уверен, что умер. Как различал, объяснить не возьмусь, хотя оно и не нужно – знаешь, что живой, а почему – дело богов.

Или всё намного проще, запомнился последний перед пробуждением сон, в котором и варилась эта ахинея, подсознание порой выкидывает удивительные фортели. Открыл глаза, в неверном, тусклом свете увидел личико Ланы. Попытался улыбнуться, она заметила, встрепенулась, вскрикнула. – Очнулся!

Пропала, её сменила мама. – Горик! Ожил, хвала богам! На-ка, попей, – губ коснулся рожок, я почувствовал вкус мёда и чего-то терпкого. Вкусно! Ощутил, как приятное тепло течёт в меня, организм откликнулся урчанием в животе. Напился быстро, навалилась мягкая тяжесть, снова провалился в забытьё.

Когда очнулся вновь, не только напоили, поворочали, резануло болью. Так и пошло, ноющая боль сквозь сны или бред, короткие пробуждения, резкие всполохи боли… Боли меньше не становилось, я привыкал к ней, оставался в сознании всё дольше.

Однажды разбудил Остромысл, напоил из тыквы с длинным носиком волшебным отваром из мёда, ягод и трав, спросил. – Ты меня понимаешь? Моргни.

Я моргнул. – Есть силы слушать? – снова моргнул. Он замолчал и неожиданно спросил. – А так ты меня понимаешь?

Моргнул, с опозданием поняв, что спросил он по-русски! То есть не на местном! Я, наверное, вытаращился на него, как на приведение, ведун улыбнулся. – Расслабься, мать с сестрой не услышат, ушли собирать клюкву… осень уже. Короткое здесь лето, впрочем, как у нас…

Он помолчал, что-то припомнив, и продолжил. – Да! Чуть не забыл, звали меня когда-то Григорием Петровичем. Хотя это и не важно уже, но мы же знакомимся.

– Дима, – я смог прошептать. Он кивнул. – Очень приятно. Итак… с чего бы начать? Наверное, нужно начинать с себя. Как ты догадался, я тоже пришелец здесь, только боюсь, что не из твоей реальности. Не нужно делать такие глаза, – он усмехнулся, – я уверен, что мы из разных миров, ведь я прошёл сюда не через портал. Мы говорим на одном языке потому только, что наши реальности близки исторически, что доказывает одну мою догадку… впрочем, о ней поговорим, когда выздоровеешь. Сначала обо мне – моя история похожа на ненаучный анекдот, я, кстати, учёный. Мы работали над возможностью путешествия во времени, тебе знакомо это понятие?

Я моргнул, он покачал головой. – Вот ведь ересь! Ясно же что прошлого нет уже, а будущее не настало ещё! Мы приняли линейность собственного сознания за физическое явление! И не напрасно – созданная аппаратура сначала позволила установить связь с неким духом «из прошлого», а с его подсказками осуществить переход… сюда, мать моя история! Хотя само понятие «сюда» – просто ещё одно понятие. Наша разумность, проклятие абстрактного мышления создаёт все эти миры… а это всего лишь наше восприятие истинной реальности, которую мы просто не способны осознать целиком.

Я напряг силы, смог прошептать. – Всё просто кажется?

– Непросто, Дима. Понимаешь ли, даже самый реальный удар в рожу – это не более, чем информация, настоящая боль – поток сигналов… да сама материя форма хрен пойми чего – электроны состоят из кварков, те из мезонов, они ещё из чего-то… а удар по роже не меняет даже ядерных масс, вызывает лишь незначительные изменения в химических комбинациях. Тем не менее удар по роже это всерьёз и на самом деле, согласен?

Я попытался улыбнуться.

– Да-да, это вполне историческое событие, я, вообще-то, историк. Потому и полез лично посмотреть, как оно всё было, хм. Для меня даже теоретически нет возврата, я просто не знаю, на каких принципах работают устройства, что забросили меня сюда. А и знал бы, всё равно, чтобы воссоздать их, наладить связь с родным миром жизни не хватит. Главное, что у меня здесь много важных дел, множество вымогающих кирпича рож…

Он посмотрел мне в глаза. – Вот ты пришёл сюда сознательно?

Я смог кивнуть. Григорий поднял вверх палец. – Вот! Что-то не так с твоим миром?

Я попробовал пожать плечами.

– Ты думаешь, что дело в тебе, и ты прав, нормальный человек не пошёл бы. Но суди сам, в прошлом твоего мира было то, что случилось с семьёй Горислава?

Я угрюмо кивнул.

– Кто-то пришёл на твою землю, убивал и грабил, осквернял святыни, порабощал… а потом века спустя другие подонки и их прихвостни внушали, что всё это было исторически неизбежно, прогресс это был!?

Просто закрыл глаза, мне припомнилась моя недавняя война правды и свободы простых людей с навязанным «цивилизационным выбором». Хотя в моём случае почти обошлось без осквернений – мы все, по идее, верили в добро и бога, который любовь…

– Твой мир тоже построен на лжи и насилии, и для тебя тоже более приемлемо насилие без лжи. – Проговорил он с горечью, я, не открывая глаз, кивнул.

– Ладно, к существу дела. – Он заговорил спокойнее, строже. – Я неспроста стал ведуном, у меня сохранилась связь с призвавшими нас духами. Собственно, они и объяснили то, что я говорю тебе. Кто-то экстраполировал настоящее в будущее и, зная о множественности миров, нашёл нас, где было тоже самое, где победил прогресс. Что-то объяснять здешним людям бесполезно, сам понимаешь, они или встанут на сторону силы, или согнутся, или погибнут – это же и впрямь исторически неизбежно…

Неожиданно заговорил Остромысл, по-русски, но это была ярость шамана дикарей в мистическом трансе. – А мне насрать на неизбежность! Я одержим, я ведун! Для богов невозможное не существует! Я смог добиться признания местных! Нашёл древний портал лишь по смутным подсказкам! Боги за седмицу предупредили меня о грядущем бедствии! Выбрал Горислава…

– Почему его? – смог я задать вопрос.

– Вообще-то, не всякий может пройти через лабиринт, а от него шёл самый отчётливый ментальный отклик. Ну а кого ещё? Этот пакостник при самом благоприятном для него стечении обстоятельств, в конце концов, продал бы и родных, и веру, и продавал бы всех, пока не стал бы князем или епископом.

Я улыбнулся, соглашаясь, да уж – мне достался способный паренёк.

– В данных обстоятельствах я его фактически спас, дал шанс переосмыслить приоритеты! В результате шанс получил и ты…

– Кто такие эти боги? – я попросил не отвлекаться на лирику.

– Гм. Тебя не нужно убеждать в существование душ?

Я слегка покачал головой.

– Это души или духи, которые разбираются в механике миров, в истинной реальности…

Я припомнил собственные потуги в освоении интернета – там тоже встречались пользователи, которых можно назвать духами или даже богами. Что ж, эта аналогия кое-что объясняет…

– Извини за долгое вступление, – неожиданно проговорил Григорий, – это, вообще-то, было вступление.

Ответил ему слабой улыбкой.

– К тебе есть один маленький, но очень важный, даже контрольный вопрос. Ответь, пожалуйста, одним словом. Цель твоего перехода?

Я с наслаждением выговорил ставшее таким сладким слово. – Месть!

Ведун не смог удержать возгласа. – Бинго!

Глава 5

Возглас Остромысла меня сильно позабавил. В его мире, оказывается, тоже есть страна, которая своей великой культурой умудряется засрать мозги и словарный запас даже учёным-историкам. Аж захотелось уточнить, как она там называется, да ладно – решил подождать от него какого-нибудь «айвилбибэка» или «асталавистабэби», чтоб наверняка.

Подождать пришлось прилично, ведун словно забыл обо мне, со мной постоянно были мама или Лана. От вынужденного безделья и чтоб отвлечься от боли, гонял в мозгу порожняки – гадал, что за человек Григорий Петрович.

Каюсь, думал я о своём спасителе нелестно, представлялся он мне иномирским либералом или даже диссидентом, такими эмоциональными были его слова о мире лжи и насилия. Нет, сам-то я нормально отношусь к российской власти и президенту лично, просто приходилось посмотреть разные агитки «несистемной оппозиции». Помнится, было весело, а вот сейчас мне что-то совсем не улыбается, особенно не радует перспектива убивать ради свержения или недопущения появления московской тирании.

В принципе, ведун же сам соглашался, что появление церкви, власти исторически обусловлено, процесс шёл не без перегибов на местах… то есть происходит, ну и что? Это не мой мир и не моё дело. У меня конкретные цели – те викинги и все, кто окажется рядом. Да и то, на них бы хватило жизни, если я после каждого экстреминатуса буду так долго и тяжело восстанавливаться!

Всё время я проводил на широкой низенькой лежанке, заваленной шкурами. Кровать занимала мою конурку почти полностью. Стены сделаны из установленных вертикально и плотно подогнанных брёвен, низенький свод набран из стволов потоньше. В стенах ни одного окна, однако, дневной свет всё-таки проникал каким-то образом, наверное, из щелей под потолком, должно быть, в них же уходил чад от лучин.

Мама и Лана поили отварами и бульонами, ворочали, обтирали всюду и рассказывали всё, что видели в разных вариациях по кругу. Лана поведала, что они с девочками тогда почти дошли до малины, но в селе вдруг так страшно завыли собаки! Они и побежали посмотреть, что случилось. Вот зачем я придумал эту дурацкую малину, она из-за неё могла со мной не попрощаться!

Мама говорила, что я молодец, что ещё не помер, вообще, один остался из всех мужиков в роду. Павших они с Остромыслом и его помощниками возложили на погребальный костёр. Пришлось потрудиться – на дрова пустили брёвна тына. Тяжёлые тела лежали неподалёку, в сгоревшем селе убитыми нашли только совсем маленьких детей и стариков, остальных угнали.

Дядя злой колдун очень хороший, приютил нас в секретном урочище, мы тут обитаем, пока я сам, как глава рода, не решу, где и с кем нам жить. То есть мне отныне решать, с кем жить второй раз овдовевшей маме и сестрёнке, когда подрастёт. А дядя Остромысл хороший, хоть и злой колдун, и помощники у него дельные…

Ну, ясно, короче, что всё решили без меня, а мне лучше согласиться, как минимум пока не возражать, если хочу поправиться, конечно. Я лишь бледно улыбался, без особого труда удержавшись от расспросов. Мне-то по большому счёту фиолетово, главное, чтоб сестра и мама были в безопасности, когда меня не будет рядом, ну а то, что ждут дороги дальние и дома казённые – это к гадалке не ходи.

Наконец, перешёл на твёрдую пищу и начал потихоньку вставать. То есть вставал очень потихоньку и так же, держась за стеночку, весь в холодном поту, закусив до крови губы, полз до ветру. Специально терпел, пока мама не отправит Лану отдыхать или по делу, потому что сама больше не сидела над душой, просто заглядывала временами проведать. Пусть не раз уж я это делал не то, что в их присутствии, а чуть не под себя, не важно – как только стало теоретически возможным сходить самостоятельно, организм Горика отказался при них гадить.

Сначала нужно открыть чудаковатую дверь в форме листа, снизу заострённого, сверху овального. Первая сложность – дверь открывалась вовнутрь, да и не очень она походила на дверь – скорее люк, открывался вверх и вбок. Впрочем, это придумали правильно, отворялась створка легко, почти не мешала и закрывалась потом сама. Налево короткий коридорчик или тамбур, несколько ступеней вверх и обычная дверь наружу. Тоже открывается внутрь, наверное, ради маскировки – выход скрывали ветви кустов, да сверху свисали корни. Снаружи всё выглядело как вывернутое корневище дуба-исполина, чем, собственно, изначально и являлось. Прямо у входа можно присесть на удобно торчащий сбоку толстый корень. Посидеть, подумать…

Первые прогулки запомнились только болью и неописуемым облегчением, а когда я падал на шкуры, пропадала пелена перед глазами, стихал грохот пульса, мог увидеть бессознательно зафиксированные картины.

Толку от этого было чуть – просто чаща, бурелом. Где жили Остромысл, его помощники, мама и Лана, с виду определить не было никакой возможности. Но они, несомненно, присутствовали, ведь… э… ну, аромат в лесу стоял уж больно свежий, хотя вылезал я не только воздухом дышать. В общем, тайное колдовское обиталище ничто не демаскировало, я бы прошёл, если сумел бы пробраться, и ничего б не понял.

Признаться, берлога мне надоела, я старался проводить снаружи как можно больше времени. Может, это пустое любопытство, мне и вправду было интересно посмотреть на учеников чародея, но так никого и не увидел. Ночами они, что ли, вылезают из нор? Я догадался, что схроны просто имеют несколько выходов, большинство ведут из завала, да и внутрь, скорей всего, пускают даже не всех помощников. Получается, что Остромысл держит меня в секрете, интересно, для чего? Хотя догадаться-то нетрудно – рано или поздно начнут разыскивать необычного паренька с мечом. Кстати, нужен новый меч.

В общем, к ведуну копились вопросы, мне же оставалось лишь лопать, как не в себя, да предаваться досужим размышлениям. Например, о питании – в жизни бы не поверил, что подростки способны хлебать горячий кабаний жир ложкой, да ещё и мёдом заедать. Я б и в нормальном воплощении так ни в жизни б не оголодал, а Горику сколько не дай, всё мало.

Это точно что-то нездоровое… или ненормальное. Вот как постоянный жар. Осень же пришла, прохлада, а сестрёнка, как ни придёт, говорит, что в берлоге будто печь натопили. Во рту постоянное ощущение, как от инъекции хлористого калия, слюна кипит – организм фактически себя сжигает… но силы прибавляются!

Вообще-то, при таких исходных данных мне по хорошему даже инвалидность не светила, ну, не выживают после такого нормальные люди! Дар богов, что тут скажешь. Точнее дары – мозги, сознание, палили калории, как дорвались до бесплатного.

Делать-то больше нечего было – сиди себе, вспоминай давно забытое, хоть газеты перечитывай или фильмы пересматривай. Пользуясь случаем, собрал в одну «папку» весь курс подготовки у Егора, туда же «подшил» собственный жизненный и какой-никакой боевой опыт. Припомнил все кинематографические трюки, кое-что счёл интересным, подумал попробовать вытворить что-нибудь наподобие в реальной схватке.

Силы сначала прибавлялись с каждым днём, потом с каждым часом, наконец, начал понемногу разминаться. За этим занятием и застал меня Остромысл. Он неожиданно обнаружился там, где полусекундой ранее его точно не стояло. Я придумывал и проводил бои «с тенью», плавно увеличивая темп, крутился волчком, и смотрел во все глаза – площадка выдалась такая, что иначе запросто ноги переломать, а то и шею свернуть. Так и замер на месте с открытым ртом, уставившись на его спокойную фигуру.

– Привет, Дим, – молвил ведун.

– Так, – пресёк я панибратство, – давай ты не будешь прививать мне шизу? Здесь я Горислав.

– «Прививать шизу»! – Остромысл покачал головой с усмешкой, – это сленг вашего мира?

Я пожал плечами, – а у вас такого не было?

Он виновато улыбнулся. – Не знаю, может, и было, я же учёный всё-таки.

– Так и родился учёным? Даже студентом не был?

– Был, конечно, – улыбнулся ведун, – давно. Тогда мы так не говорили.

– Вот и не будем ворошить без крайней надобности, хорошо? – решил я замять ненужную тему. Не по душе мне, когда… ну, врачи после операции, например, в курилке смакуют формы пациентки. Может, это подростковый максимализм, но если ведун таким тоном начнёт обсуждать маму, точно табло раскрошу!

– Гм, – он наградил меня долгим внимательным взглядом. – Будь по-твоему. Только и сам не взыщи – ведун Остромысл совсем не добрый волшебник…

Я поджал губы, шумно выдохнул носом. Ведун замолчал, подбирая слова, видно, готовил речь в другом образе. Решил ему помочь. – Рассказывай, зачем ты всё это затеял…

Остромысл гневно сверкнул очами, да уж – с волхвами так не разговаривают. Нужные слова подсказало сознание. – Прости, мудрый. Позволь узнать, чем могу отслужить за наше спасение? – Не удержавшись, пробурчал от себя, – если смогу, конечно.

– Сможешь, не беспокойся. – Важно ответствовал ведун. – Служить будешь до самой смерти, только не мне, но родным богам, предкам и роду своему! Спрашиваю тебя, отважный Горислав, как главу рода – принимаешь ли меня, ведуна Остромысла, родовым кудесником?

– Э…, – вот тут я растерялся. – Если ты о длительном контракте, я, конечно, не против, только сам пойми – у нас же нет нефига!

– Ну, не против, значит, согласен, – загадочно молвил Остромысл. – Отныне любой дом рода твоего мой, любая жена…

Я прорычал. – Чего?!

– … или муж рода твоего должны слушать меня, как тебя, а ты всегда можешь располагать моими советами.

Он хитро улыбнулся, – а насчёт жён мне чьё-то позволение никогда особенно не требовалось!

Стыд обжёг щёки, я потупился. Он продолжил. – Первый мой совет – поступай ко мне в ученики и помощники. Согласен?

Я кивнул, не поднимая глаз.

– Тогда собирайся. Погуляем немного по лесу, поговорим.

– Пойдём, я готов.

* * *

Вслед за колдуном прошёл через хитро замаскированный проход в другую нору, и через подземный ход мы покинули тайное место. Ведун вовсе не гулял, а явно куда-то направлялся, я подождал объяснений и, не дождавшись, спросил напрямик.

– Ох-хо-хо, – вздохнул Остромысл, – только тебе придётся потерпеть. Говорить я буду по-русски, не могу отказать себе в удовольствии…

– Пожалуйста, – я пожал плечами.

– И говорить буду с Димой, а ты, Горик, – он насмешливо на меня посмотрел, – можешь считать, что говорю я сам с собой.

– Да хоть с лешим, – брякнул я.

– Цыц! – Остромысл резко обернулся ко мне. – Не произноси слов, смысла которых не понимаешь!

– Да ладно, – я растерялся, – подумаешь! Что я такого сказал?

– Об этом позже, сейчас прими за основу, что о славянском эпосе и об истории мы почти ничего не знаем. Просто представь, что за каждым сказочным персонажем скрывается реальный прототип. Представил?

– Угу.

– Шутить ещё хочется?

– Не-а.

– Вот и ладушки. Итак, куда и зачем мы с тобой идём. Ты уже догадываешься, что колдун я ненастоящий…

Я усмехнулся, помотав головой.

– Серьёзно! – Остромысл возвысил голос. – Местные признали за мной кое-какие возможности, я ведун, но не волхв, или как звать их жрецов?

– Не знаю, – честно признался я, Горик действительно ничего об этом не знал.

– Существенная разница между нами заключается в том, что я прихожу в селения и кхм… предлагаю свои услуги…

– От которых трудно отказаться, – я начинаю понимать.

– Вот только не надо делать из меня злодея! Ну, была пара демонстраций, но это же просто промоушен! – убеждённо заявил кудесник.

Я непроизвольно припомнил привычку Остромысла появляться из ниоткуда и туда же исчезать. Скорей всего это именно привычка, из серии естественных мер предосторожности, на что же он способен, когда действительно что-то хочет продемонстрировать? Я выразительно взглянул на его резную дубину. Он нахмурился. – Да нет! То есть да, но лишь отчасти, если иначе никак! Вот скажи мне, Дима, ты готовился к переходу в этот мир?

– Вообще-то, сам не готовился, – я внове оценил Егора, его занятия, беседы, – скорее, меня готовили втёмную.

– Чего-то такого я от Горислава и ожидал, – фыркнул кудесник, – я б не удивился даже, если б стервец отправил сюда девушку!

Настолько плохо думать о побратиме я не мог, но возражать не стал, только засопел угрюмо.

– Ладно-ладно, прости. Я это к тому спросил, чтобы заметить – я к переходу готовился. Прошёл через отбор, получил теоретическую и практическую подготовку на государственном уровне. Не удивляйся, в моём мире власть серьёзно относится к науке.

– Зачем это власти? Изменить историю? – я скривился от этой мысли.

– Ну… математические выкладки приводить не стану, тем более сам их не совсем понимаю. У нас считается доказанным, что в течение человеческой жизни невозможно изменить историческую реальность на дистанции от пятисот лет, даже располагая достоверной информацией обо всех значительных событиях, произошедших за этот период…

– Да? Допустим, тогда зачем вам это?

– Артефакты, вещественные памятники культуры. Я помню координаты найденных захоронений, датированных нашей эпохой. В мою задачу входило добиться высокого социального положения, добывать артефакты и через погребения отправлять в будущее.

– Только артефакты? Да зачем же тогда такое городить?

– Дело в математике – у нас история стала прикладной, точной наукой. Вернее, стала бы… если б результаты расчетов совпадали с той действительностью хотя бы на пятьдесят процентов. Получается – либо ошибочна теория, либо имело место целенаправленное вмешательство некой силы в нашу историю на протяжении веков. Моей задачей было обнаружить эту силу.

– Да каким же образом? – я заинтересовался.

– А самим фактом моего перемещения – предполагаемая сила по идее должна попытаться меня уничтожить.

– Ну, значит, нет никакой силы, раз ты ещё жив, ерунда ваша теория!

– Ау, Горик! Эта реальность вовсе не прошлое моего мира! Это параллельный мир, и мы сами тут сила, – он задумался и решил, видимо, закрыть слишком сложную тему. – Теперь это наш мир! И нам, понимаешь? Нам нужно разобраться с его силами!

– Лично мне нужно только… – начал я свою песню о мести, но замолчал под насмешливым взглядом.

– Зачем же ты тогда спасал мать и сестру Горислава? А, Дима? – назвал он меня по имени с особым выражением.

Я смутился. – Люди всё-таки… и мы ж побратались!

– Этим ты очень усложнил свою задачу. – Остромысл строго на меня посмотрел. – Теперь ты в ответе за их жизни, но и это ещё полбеды. Главное, что ты в ответе за род, он даже выше мести. Лишь ради жизней родных можно отложить месть на время.

– Мне что, ждать, когда они найдут мужей и нарожают деток? – почему-то мысль об отсрочке вызвала неприязнь.

– Эге, а тебе невтерпёж? – прищурился кудесник.

– Потерплю, был бы смысл! – огрызнулся я.

– Смысл простой – я кудесник твоего рода, его защита. Поддержи мой авторитет среди других волхвов…

– Начинается! – я горестно вздохнул, – скольких надо убить?

– Да их бы найти для начала, я б и сам договорился, – он потупился. – Представляешь, даже у вашей деревни был волхв! А я так и не смог узнать, кто он и где обитает! Старшие в родах водят девчонок и мальчишек в священные места для посвящения, люди носят жертвы на капища…, – он покачал головой. – И все молчат! Ни полслова не вытянешь, сколь ни старался.

– А я-то как тебе смогу в этом помочь? – я решил изобразить интерес.

Кривой улыбкой он оценил мою заинтересованность, заговорил вкрадчиво. – Видишь ли, Горислав, защита вашего рода была и его задачей. Он брал за это всё, что хотел… но это ладно. Сдаётся мне, что он не мог не знать о нападении.

Я встрепенулся, кудесник продолжил равнодушно, словно не заметил взгляда. – В лесные деревни повадились сборщики дани от самозваных или действительных бояр, дескать, плата за защиту Новогорода, на чьих землях дикарей угораздило народиться. Самим найти поселения очень трудно, кто-то указал дорогу.

– Почему ты думаешь на волхвов? – уточнил я деловым тоном.

– В вашу деревню приходила ладья сборщиков, тогда погиб твой отец…

– В позапрошлом году! – процедил я сквозь зубы. Передо мной забрезжила какая-то перспектива – для начала самому поговорить с волхвами, очень тщательно поговорить, только боюсь, Остромыслу договариваться уже будет не с кем…

– Дима! Это только предположения! – колдун всё прочитал на моём лице. – К тому же нет толку убивать вражеского агента – выгодней перевербовать.

Я угрюмо нехотя кивнул. Он пытливо в меня вгляделся, решаясь, проговорил. – Пожалуйста! Не провоцируй столкновений!

– Так мы сейчас идём в известное тебе лесное селище? – я, прищурившись, посмотрел ему в глаза.

– Да, мне удалось найти несколько селений. Я, вообще, неплохо ориентируюсь в лесу, выследил охотников и незаметно проследил. Поверь, с моей подготовкой это нетрудно…

– Верю. – Я снова вернул его в деловое русло. – Что я там буду делать?

Остромысл принял мой тон, заговорил сухо. – Мои услуги дороги для простого обмена. Селения в оплату отряжают в моё распоряжение работников на время, в основном охотников, бобылей. Я приведу тебя туда и расскажу всё, как есть. На вас напали, ты был при смерти, я нашёл тебя и выходил. Такой работник мне ни к чему, предложу им обмен.

– Работорговля прям, – я усмехнулся, – только на кой я им?

– Ты же сын кузнеца! – он едва руками не всплеснул. – Хранитель семейных секретов, ещё не понимающий их ценности! Да я с них стрясу минимум пять мужиков на всю зиму. Заодно сделаешь себе новый меч, – кудесник ухмыльнулся. – Если сумеешь, конечно…

– Сумею, – ответил я равнодушно. – Как я волхва-то найду?

– А ты просто всё о себе расскажи, только о маме и сестре не говори…

Я вздохнул устало-насмешливо, он улыбнулся, – они проверят, насколько это будет в их силах, волхву точно доложат. Ты же один из рода, спасся чудом! Тебя отведут к волхву, не сомневайся… И пожалуйста! Не нужно там никого провоцировать! Обещаешь?

– Хорошо, – пробурчал я неуверенно. Он горестно вздохнул, – хотя бы не дай себя убить!

Глава 6

Остромысл, наконец, от общих вопросов перешёл к конкретике и оставшуюся часть пути посвятил инструктажу. Первым делом особо подчеркнул, что никакой тайной связи поддерживать не сможет, мне и шагу не дадут сделать без присмотра, особенно в лесах вблизи деревни. Он сам открыто придёт через месяц, и, если у меня будет, что передать от волхва, я так же, не таясь, обо всём расскажу.

Вообще, люди они неплохие, душевные, но со своим укладом, самому мне лучше ни во что не лезть, а уж если потащат, сильно не кочевряжиться – могут обидеться. Если же отношения по каким-то причинам у меня с местными совсем не сложатся, я могу возвращаться в секретное урочище, самостоятельно зачистив следы.

Я так понял, что за этой расплывчатой формулировкой скрывалось его согласие на всё, что сочту нужным сделать ради сохранения тайны, то есть безопасности мамы и сестрёнки – вплоть до полной зачистки поселения.

Я хмыкнул, он смутился, наверное, неправильно понял мою реакцию, вроде как насмехаюсь над его разрешениями. Меня же позабавило, за кого он меня принимает – за монстра? Да я же ещё подросток, мальчишка! Ну, разок нашло на меня что-то… э… необычное, так это всё от стрессов, может, от потрясения!

Я вообще-то из цивилизованной страны, для меня вся эта мистика просто культурный шок! Мне, может, неприятна идея кровной мести сама по себе, просто это моя часть сделки, плата за дар богов, за те мгновения подлинной жизни…

– Эй! Горик! Ты в порядке?! – донёсся до меня откуда-то издали странно знакомый голос. Остромысл? Откуда он здесь? Его не должно быть здесь – меня же ещё не убили… Стоп! А почему, собственно, меня должны убить? Э… ну, так должно быть после тех особенных мгновений… или это необязательно?

Ёлки-палки, так не было ж ничего, я только вспомнил об этом! Наверное, рано кудесник повёл меня на задание, я ж ещё толком не отошёл от пережитого кошмара – вот и глюки у меня, явный посттравматический синдром.

– Ты в порядке? – повторный вопрос я смог расслышать намного отчётливей, восприятие возвращалось в норму. Я пробормотал. – Не могу сказать, что совсем в порядке, случилось какое-то помутнение сознания.

– Раньше у тебя такое было? – серьёзно спросил кудесник.

– Нет, ни у меня, ни у… никого, вообще! – я почти пришёл в себя. – Первый раз… наверное, из-за той драки.

– Наверное, – повторил он раздумчиво по слогам. – Так, план меняется. Сейчас возвращаться не станем, плохая примета, я приду раньше – через день-два, принесу специальное укрепляющее нервы питьё. Постарайся до моего прихода не думать о плохом, у тебя, походу, чувствительная натура.

Я резко вскинул взгляд, но в его лице не было и следа насмешки, он не иронизировал. Гм, а ведь хрен знает – может, он и прав. Вот так жил себе и не знал, что я оказывается чувствительный!

– Хорошо, постараюсь, – принял я, в принципе, полезный совет.

Мы продолжили путь в молчании, кудесник даже не смотрел в мою сторону. Да и фиг с ним, я сосредоточенно не думал о плохом. Интересное всё-таки кино, это что ж получается? Я, просто вспомнив кое о чём, могу снова влететь в то состояние? Хотелось немедленно проверить эту гипотезу, но о плохом думать нельзя – придётся ждать подходящего случая.

Кстати, как я пойму, что случай подходящий? Мне казалось, что оно само находит, так сказать, по воле богов, и никто не виноват… а тут выходит, что вся ответственность по любому на мне. Да уж, намного комфортней считать себя слепым орудием судьбы. А кто, собственно, мешает мне так считать? Я ж действительно ничегошеньки не знаю о мире, да и никто не лишал меня двух главных объяснений всего, чего угодно – или «так и было», или «оно само».

– А ты молодец, – неожиданно сказал Остромысл, – научился ходить в лесу.

– Правда? – я удивился.

– Когда я последний раз гулял с Гориком, он двигался как пьяный мамонт.

– Ха! А у нас они вымерли, – сам не знаю, зачем уточнил.

– Здесь, скорей всего, тоже – пока ни одного не встречал. Кстати, можешь расслабиться, уже подходим. – При этих словах Остромысл преобразился, в пластике движений исчезла хищная плавность, он словно втянул когти – приосанился, пошёл важно, выпятил бороду, взирал надменно. Я обрёл самый скромный облик, робко заметил. – Ни за что бы не догадался, что рядом жильё.

– Да? Мы ж прошли мимо трёх дозорных, ты разве не заметил? – он был явно удивлён.

– Не! – я настороженно огляделся. – А где?

– Уже неважно, они нас тоже не приметили, – он ухмыльнулся. – Вот и первое тебе практическое занятие – изучить местную систему охраны.

– Но ты же сказал в лес не ходить!

– Я говорил только, что с тебя не будут спускать глаз, а так – ходи на здоровье. Всё, сейчас замолкни.

Деревья закончились, мы вышли на обширную поляну прямо к проходу в живой изгороди. За густыми, по осени голыми колючими кустами угадывался частокол. Проход на первый взгляд был совершенно свободным, мы спокойно прошли за ограду.

Деревня выглядела диковатой по сравнению с родным посёлком Горика. Лишь несколько строений в центре срублены из брёвен, жилой фонд в массе представляли различные версии землянок.

Впрочем, в застройке угадывался некий план, имелись даже улицы, а на них прогуливались аборигены. Местные старательно отворачивались от Остромысла, но стоило нам пройти, я затылком чувствовал их внимательные взгляды.

Я шёл сбоку и чуть позади Остромысла, скромненько не поднимая глаз. Кудесник уверенно, но и без спешки прошествовал к центральному терему, видимо, обиталищу администрации. Мы поднялись на высокое крытое крыльцо, ведун запросто толкнул низенькие двери. Я вошёл следом, в отличие от него даже не пришлось пригибаться.

Оказались в довольно просторной комнате, общее впечатление немного портили маленькие оконца без стёкол, низкие потолки и открытый очаг в центре, дым колыхался слоями. Не к месту подумалось: «Накурено, как на заседании Совнаркома».

У стен на лавках степенно сидели бородатые, средних лет мужики, по всей видимости, представители местной власти, на отдельном топчане восседал рыжебородый, кряжистый аналог мэра или спикера.

Кудесника явно ждали, о нашем приходе успели доложить. Что ж, это говорит только в пользу местного порядка. Остромысл словно в ответ на мои мысли поклонился в пояс очагу, я последовал его примеру. Первым заговорил главарь.

– Рады видеть тебя во здравии, мудрый Остромысл. Нам лестно твоё внимание к поселению, хотя и не испытываем мы сейчас нужды в твоём умельстве. Что же привело тебя к нам?

– Рад слышать, что всё у вас ладно, почтенный Отеня, тем паче, что есть в том и моя заслуга.

Чтоб не улыбаться, я скорчил самую постную гримаску. Ну, надо же! Этим ребятам точно не впервой вести такие беседы!

– Благодарствуй, кудесник. Знамо, есть и у мудрых свои заботы. Можем ли мы помочь тебе в меру немощи своей и скудости умишка?

– Не скрою, есть такая надежда – если уж вы окажетесь не в силах, другие и подавно не смогут помочь.

Я повторял про себя: «Не ржать! Ничего смешного! Дышим носом». Отеня изобразил внимание, Остромысл перешёл к делу. – Есть у меня к вам две просьбы. Этого отрока, – он указал на меня рукой, – я нашёл израненным, полумёртвым в разграбленном морскими разбойникам береговом селище. Все его родные погибли…

– Ты просишь, чтобы мы приняли его в род? – заинтересовался глава совета. Ну, или старейшина.

– Его род не погиб. Он теперь глава рода.

– Он прошёл посвящение в мужчины? – уточнил Отеня.

– Я нашёл парня раненного среди убитых в бою. По его словам, он принял участие в сражении с оружием. Кто из вас прошёл такое посвящение? Отенюшка, мил человек, ты сам-то держал в руках оружие, кроме охотничьего?

– Знаем мы то береговое поселение! Жили бы по завету предков, не кичились бы силушкой – так и жили б себе! И коль ты пришёл поучать нас…

– То что? – Остромысл ласково улыбнулся.

– То напрасно, не по силам нам твоя наука, не по уму, – зачастил Отеня скороговоркой. Эге, а уроки-то, видать, уже проводились! Да кудесник сам о том и рассказывал.

– Вы признаёте, что парень не менее вашего достоин считаться мужчиной? – грозно спросил Остромысл, по одному оглядывая собравшихся. Мужики под его взглядом склоняли головы в знак согласия, наконец, Отеня подвёл итог безмолвного голосования. – Признаём. Что дальше?

– Парень в благодарность за спасение выразил желание отслужить мне. Но хоть он и доблестный муж, толку мне от его службы никакого – он не охотник. Примите его к себе на время в обучение за посильную помощь. – Он обратился ко мне. – Расскажи о себе, как тебя зовут?

– Горислав, сын Владислава, кузнеца, – ответствую скромно.

– Мастера мечей Владислава?! – не смог сдержать возгласа один из присутствующих. Я горестно кивнул, вздохнув – дал понять, что говорим мы о погибшем.

– Не кручинься, Горислав, не дело впадать в уныние доблестному мужу! Ты можешь остаться…, – Отеня перевёл взгляд на мужика. – Вот Карислав, наш кузнец, он продолжит учить тебя. Мы принимаем тебя как своего, а когда придёт черёд, поможем тебе, Горислав, возродить твой славный род!

– Благодарствуйте, – я поклонился в ноги. Действительно звучало многообещающе, особенно последние слова.

– Славно, – спокойно заговорил Остромысл. – Только я говорил о двух просьбах…

Лицо Отени заметно поскучнело, он уже догадался, что услышит далее. – Повторяю, парня я привёл к вам потому, что он не охотник. Мне же нужны охотники на всю зиму до весны…

– Тогда уже до лета! – угрюмо проговорил Отеня. Ага, весной-то самый напряг с продовольствием, сообразил я.

– Хорошо, – согласился кудесник. – Значит, кто из вас не кузнец?

– Всех что ли? – ужаснулся Отеня.

– Себя можешь не считать, – смилостивился Остромысл.

– Ты хочешь забрать у нас всех охотников?! – возмутился глава совета. Он заявил решительно. – Так нам и разбойники будут не страшны, с голоду помрём!

– Не кручинься, Отенюшка, – передразнил его ведун, – ведь не дело доблестному мужу впадать в уныние? Не всех – пятерых только на ваш выбор. Вы пока выбирайте, а мы в баньку с дороги, надеюсь, затопить догадались?

– Баньку растопили, как только ты вошёл в село, скоро должна поспеть. Дорогу-то не забыл? – проворчал Отеня.

– Ой! А ты компанию не составишь? – удивился Остромысл напоказ.

– Некогда, – проворчал глава совета. – И вообще, злой ты, недобрый!

Я смущённо вышел следом за ухмыляющимся ведуном. Вот стыдобища! И этот наивный человек ещё удивляется, что его не хотят назначать волхвом! Хотя нужно отдать ему должное, он всё-таки разбирался в здешней жизни.

Даже натопленная по-чёрному баня вернула вкус к существованию, Остромысл с остервенением исхлестал меня веником. Только немного смутил его взгляд на мои шрамы на животе и на груди, прямо у сердца. Он же кудесник – ему ли удивляться чудесам?

А после бани в чистой рубахе я наливался взваром из мёда и трав, млея от странного ощущения, что никуда не уходил, ничего ещё не случилось – обычно так и заканчивались дни в нашей Веснянке.

Глава 7

Первое впечатление оказалось обманчивым, дальше новая реальность в сравнении с Веснянкой значительно проигрывала. Странное создание человек, вот всё почти то же, что и там, но… тогда я знал, что другая жизнь рядом, она мне нафиг не нужна, и тихо радовался от этой мысли. Сейчас же мысль, что та жизнь мне всё равно была не нужна, утешала слабенько. Я сполна ощутил разницу между самой реалистичной игрой и, пусть «игровой», но всё-таки реальностью.

По законам РФ Горику как раз настала пора получать паспорт, что, конечно же, не могло сделать его в российском обществе взрослым. Так и здесь взрослым меня признали лишь под давлением авторитета, вообще-то, не очень любимого злого колдуна.

Для меня лично это означало подвешенное состояние, с ребятами играть уже нельзя, да просто большой уже играть, а взрослые признавать равным не спешили. Скорей всего они наперекор самому авторитетному мнению предпочитали верить своим глазам, то есть видеть в Горике пацана. Ну, не доросли ещё дикари до таких высот цивилизации, как соцреализм или свидомость.

На жительство меня определили в большую семью Карислава. В одном из трёх больших срубленных из брёвен домов жили его родители, он с женой, четверо его сыновей погодков и три младшие дочки, а также двое его братьев с жёнами и детьми.

Семья традиционно собиралась на вечерней трапезе в общей довольно просторной столовой горнице. За стол меня сажали вместе с мужиками, но рот я мог открывать только будучи спрошен или для приёма пищи. Ребятня питалась за отдельным столом, недобро на меня поглядывая – их «отделили» только чтоб подчеркнуть мою «взрослость». На стол подавали девушки под началом высокой стройной моложавой женщины со строгим лицом.

В первый же день я убедился, что детей точно специально отсадили от взрослых, заодно сообразив, почему. После ужина Карислав, строго блеснув действительно карими очами, велел жене. – Любавушка, у нас дорогой гость, подай-ка нам мёду!

Мне немного взгрустнулось – радовался, блин, что бухать смогу, сколько влезет, ага. Только пацану ещё долго спиртное будет нельзя, да и не собирался я тут пока никого убивать. К счастью память подсказала, что Горислав уже успел втихаря попробовать медовуху с братцами, и ничего особенного не происходило – было просто весело. Старшие, как это заведено издревле, плеснули малому просто поприкалываться.

Ситуация складывалась похожая, однако с существенными отличиями – ржать и резвиться у хозяев в планы не входило. Любава с поклоном поставила на стол объёмный кувшин, Карислав напомнил братьям чаши и мне налил кружку, провозгласил в мою честь здравицу. Я отпил половину, вроде, никто не обратил внимания, что не до дна. Снова наполнили тару, я встал, поклонился хозяину и хозяйке, честному людству, в свою очередь пожелав всем здравия. Стоя отпил немного, присел. В голове слегка зашумело, много ли мальчишке надо? Мужики это хорошо понимали, более не подливали. Вообще дальше каждый наливал себе сам, и так уж получалось, что кувшин всегда оказывался вне моей досягаемости.

Я к нему и не тянулся потому, что оказался в центре общего внимания. Попросили рассказать о себе, я и рассказывал, изредка степенно отхлёбывая из кружки. История Горислава вызвала неподдельный интерес, типично древнеславянской её и впрямь не назовёшь.

Началась она с того, что отец Горика, тогда ещё юный Мечеслав удрал из дому на купеческой ладье. Через пять лет он вернулся с молодой женой, выкрал Дану, маму Горика из родительского дома в самом Новограде.

За эти годы Мячеслав не остепенился, беременную жену поселил у родителей, а сам продолжил служить в ладейной купеческой дружине. Служил вахтовым методом, только во время навигации, а зимние месяцы проводил с семьёй.

Я особенно заострил на этом внимание не понимающих селюков – батя каждую осень слал очередного нанимателя, получал расчёт и весной без труда устраивался снова – он пользовался нерядовой репутацией. Устроиться на службу ему не удалось лишь однажды.

В позапрошлом году по весне из Новогорода пришла ладья без товаров на обмен. Купцы заявили, что боярин Ставр откупил у града эту землю и потребовали дань. К сопротивлению дикарей они оказались не готовы… в скоротечном бою убили всех, трупы погрузили на ладью, обложили дровами и сожгли. Отца тяжело ранило, и он вскоре помер. Маму второй женой взял старший брат.

Горислава, по идее, воспитывали дед, мама, дядька, братья – то есть никто. Старший брат отца Вячеслав привечал мальчишку в кузнице, и он всё-таки сумел освоить основы, а за два года после гибели Мечеслава парень сумел серьёзно преуспеть в кузнечном умельстве.

Как пришли разбойники, я рассказывать не стал – сослался на тяжёлые ранения. Не помню ничего, вот и всё. Мужики молча помянули славных воинов, с расспросами лезть не стали. Меня уже заметно кренило, так младший брат Карислава Радок довёл до спального места и пожелал спокойной ночи.

* * *

Утром позвали завтракать, поев, повели в кузню, само собой. Показалось смешным, что столь «громкое и дымное» производство располагалось в самой деревне, правда, всё же у самого тына. Я сразу разобрался, что это именно кузница, здесь ковались и перековывались готовые изделия, а домницы лесовиков располагались где-то поближе к болотному железу, там же обжигали древесный уголь.

Память встрепенулась от знакомых шумов, запахов, в простой работе я смог достичь полного единства духа, тела и сознания. Получалось, конечно же, не всё, тело парнишки ещё не наработало «мышечной памяти» на ковке – молоток ему не полагался по уровню квалификации, а молот вряд ли был по силам – мои навыки из родного времени только предстояло перенести на уровень рефлексов.

В первый рабочий день до обеда исполнял роль подсобника подать-подержать, только присматривался, хотя руки сами тянулись к инструменту. После обеда я нерешительно взглянул Кариславу в глаза, он одобряюще ухмыльнулся. – А ну-кась, попробуй сам, малой, – лично подхватил из горна раскалённую заготовку, поместил на наковальню.

Я без лишних сомнений выбрал в ряду подходящий молот, и на пару с плечистым Радоком мы оковали металл до нужной кондиции. В нужный момент я взялся за клещи, сумел самостоятельно отправить оковку на закалку… и только тогда спохватился, что же это такое вытворил на глазах мистически настроенных людей.

Мужики поглядывали хмуро, но нечистого из меня изгонять не стали. Для сельской местности уровень Горислава сочли подходящим, и я до вечерней зорьки тренировался во все тяжкие. Форма нарабатывалась прямо на глазах, ведь мне не пришлось учиться чему-то с начала, вся информация по теме уже имелась.

Работа с раскалённым металлом забирала без остатка, причём Карислав с братьями оказались настроены на ту же волну. Нам не требовались слова, мы понимали друг друга с полу-взгляда, от общего понимания процесса и своей задачи.

За ужином меня скупо похвалили, мол, видно, что старательный, толк будет. Ну-ну, конечно! Я скромно потупился, пряча ехидную улыбку. Карислав спросил невзначай, допускал ли меня Владислав к изготовлению мечей. Я равнодушно пожал плечами, считая, что это немного не та тема для разговора за общим столом.

Он меня понял, на другой день по дороге в кузню мы немного отстали от всех, и он повторил вопрос уже тет-а-тет. Я не стал ломаться, просто заверил, что могу сделать меч на его глазах, но при условии, что сам меч заберу себе.

Он нахмурился. Я хорошо понимал, насколько немалую цену запрашивал, кроме самого меча, в неё входила уйма железа, угля, главное – времени. Ясно, что всем этим никто не станет рисковать ради баловства, и я разу сказал, зачем мне меч – ради мести. И добавил, что, если Карислав не согласится, мне придётся уйти.

Карислав вскинулся было, пришлось напомнить, что значит для мужа кровная месть, меня ведь признали взрослым. То, что я обещал колдуну отслужить, Карислава не касается, отслужу, как только отомщу. Если же Карислав не хочет мне в этом помочь, очень жаль, пусть они с Отеней попробуют вернуть охотников от Остромысла, я ему в этом не помощник.

Кузнец был явно ошарашен. Его смутили не только слова, но и вызывающе небрежный равнодушный тон. Напомню, что перед ним стоял нескладный подросток… и говорил страшные слова о кровной мести, презрительно кривясь, типа – ну и что ты мне сделаешь?

Оболочка юного негодяя упивалась моментом, он безнаказанно хамил прямо в глаза этакому медведю! Я же ощущал себя уже не тем мальчишкой, в тело которого только что вселился – мы прошли через смертельную битву, через саму смерть.

Совсем без пафосу – чувствовал, что после воскрешения с организмом произошли метаморфозы, просто знал, что смогу голыми руками покалечить здоровяка при малейшем намёке на агрессию.

Карислав сумел собраться, предложил для сохранения лица. – Сделай два меча, один тебе, другой мне… – он взглянул с вызовом, – а потом уходи!

– Хорошо, – я протянул ему руку, – на том и порешим.

Карислав от души сжал ладонь, я заметил ровным тоном, – если что, мне этой рукой ещё работать.

Он потешно торопливо разжал клешню, я улыбнулся. – Не будем терять время, пойдём, для начала займёмся вашим горном.

– А что с ним не так? – насторожился Карислав.

– Никуда не годная печка, нужно полностью переделать. – Я обернулся к нему. – Ну что застыл? Поздно думать, мы ударили по рукам…

– Ладно, посмотрим, – проворчал он, недобро щурясь, – руки тебе сломать я ещё успею.

Рутинный, казалось, процесс подготовки неожиданно увлёк. Кроме переделки горна, я затеял в кузнице общую модернизацию. В памяти Горислава нашлось множество ещё прижизненных критических замечаний к батиной кузне, которые он стеснялся высказать, а я всё выдавал лесовикам за принятые в цивилизованном обществе стандарты.

Переделали меха и привод, переставили наковальню, иначе расположили инструмент… Мужики явно жалели, что ввязались в это дело, а идеи всё поступали. На оптимизацию ушло два дня. Я так был занят, что даже пропустил за суетой визит Остромысла, сынишка Карислава принёс в кузню пузырёк с обещанным успокоительным и передал его слова: «По две капли на чашу любого питья перед сном или просто две капли, когда припрёт».

Для профилактики решил сразу попробовать и понял очевидную вещь – волшебством не стоит злоупотреблять. Уж этим эликсирчиком я точно больше не воспользуюсь без крайней надобности.

Когда смог вытащить голову из бочки с водой, перевести дух, начал дышать носом, а глаза перестали слезиться, я внове оглядел устроенный разгром и решил пока притормозить прогресс. Лучшее враг хорошего, причём враг вечный, а мне вообще-то некогда, пора переходить к самому производству.

Мужики неохотно отложили немедленную надо мной расправу, чтобы посмотреть, ради чего они потратили столько сил и времени на нелепые выдумки мальчишки. Мы хором воздали богам хвалу и разожгли горн. Пацанята по очереди заработали воротом привода мехов.

Особых восторгов новации не вызвали, единственной похвалой стал довольный вид Карислава. К новому порядку привыкли меньше чем за день, а дальше за счёт удобства, исключения лишних операций, тупого хождения, производительность ощутимо увеличилась.

Сразу же о мечах речи не было, из-за перестройки накопилось неотложной работы – обществу срочно требовались топоры, ножи, наконечники стрел, рогатин и прочего. Отложить эти работы своей властью Карислав не мог, решения совета не обсуждались.

Глава 8

Последние погожие осенние деньки я не вылезал из кузни, и чисто случайно, конечно, так совпало просто, что когда зарядили дожди, меня на общественных началах отправили в дозор. Карислав как-то с утра отправил под моросящим дождиком в избу совета, а там Отеня объяснил, что дозорная служба в селении для всех взрослых обязательная.

Представил молодому стройному парню. – Свет, это тот самый Горислав. Покажи ему хоть, как держаться за лук, да ступайте в дневную смену на ближние подступы.

Я взглянул в ещё детское лицо, подумал с досадой: «Воин Света, блин, куда ж без них!» Тот принял новости с виду спокойно, молча повернулся на выход, я, тихонько вздохнув, отправился следом. Мокнуть на общее благо, больше ж некому – только мальчишке и этому эльфу!

Мы пошли по раскисшим улицам через село, я поглядывал на этого Света, чем-то мне его фигура казалась неправильной, как-то не так он двигался. Вот обычный, вроде, парень в лаптях, штанах, армяке, в шапке, но натуральный эльф, какими я их представлял.

У тына он снял со спины чехол, вынул лук. Протянул мне, достал из колчана стрелу, спросил высоким хрипловатым голосом. – Умеешь? – я пожал плечами, он скривил губы в усмешке. – В тын попадешь?

Кое-какой опыт у Горика, конечно, имелся, но с моим его точно не сравнить. Я наложил стрелу, натянул лук, отпустил. Ничего особенного – охотничья слабенькая поделка, и стрела короткая. Убойности никакой, да мне проще убить обычным булыжником! Но ладно уж, стрельну, чтоб этот не щурился так. Послал стрелу в максимальный натяг, тут же требовательно протянул руку, Свет подал вторую стрелу. Её вогнал в ту же лесину, из которой уже торчала первая стрела.

– Пониже прицелиться не догадался? – прокомментировал Свет. – Как их теперь доставать?

Что-то капризное прозвучало в интонациях, я непроизвольно отреагировал под влиянием пакостной натуры Горика. – Не моя забота, это твои стрелы!

Лицо парня вспыхнуло! Он что, ни разу не сталкивался со злыми мальчишками? Я глумливо усмехнулся, Свет резко отвернулся, решительно пошлёпал к проходу через тын. Как девка, блин, вот послали боги напарничка! У прохода он подошёл к грузному мужику с рогатиной, спросил, кого нам менять.

– Да садитесь на любую ёлку, в ближнем дозоре почти пусто, – отмахнулся тот. – И чего вас погнали в такую погоду?

– Новичка вот знакомить с дозором, – эльф небрежно мотнул головой в мою сторону. – Чтоб, значит, вкусил тягот.

– Хех! Ну, не раскисните, чай не соломенные, – усмехнулся дядька.

– А то ж, дядя Влас! – парень обернулся ко мне. – Не отставай теперь.

Типа я отставал, ага. Ладно, топаю за ним. Минули поляну, вошли в лес. Свет двигался ловко, в целом грамотно, только всё чаще оглядывался на меня. Эге, думаю, он же меня не слышит, боится потерять! Не ожидал, лесовичок? А вот так?

Я сделал два лишних шага и оказался с другой стороны. Точно – смешно заозирался! Я учтиво прокашлялся у него за спиной, тот аж подпрыгнул, блин, хорошо, если не обделался. Решаю больше не шутить, даже извинился, так чудак отчего-то обиделся – натурально надул губы. Ну, дитё!

Наконец, дошли до «ёлки», вдоль ствола старого дерева свисала верёвка. Свет без разговоров ухватился за неё и шустро полез наверх. Когда достиг нижних ветвей, я тоже поднялся. Напарник подождал меня, указал на две протянутые к соседнему дереву верёвки. Я кивнул, что тут непонятного? На нижнюю встаёшь, за верхнюю держишься. Он пошёл первым, как только скрылся в кроне, я двинул следом.

Вылез на подобие настила из редких жердей, закреплённых между ветвей. Если прижаться спиной к стволу, ногами упереться в палки и сидеть неподвижно, снизу никто не заметит. Зачем такие сложности, тоже немудрено – чтоб у дозорной позиции не было наших следов. Неясно только от кого нам охранять посёлок, я об этом прямо спросил Света. Того мой вопрос заметно удивил. – А у вас разве село не охраняли?

– Да от кого ж?

– Ну, да, не от кого, – согласился Свет и добавил не к месту, – ты ж и так там жил.

Я улыбнулся, до меня дошло – это ирония. Свет заговорил строго. – Заметим чужих, незаметно спустимся. Ты паренёк ловкий, будешь следить незаметно, а я подойду спросить, что им нужно. Если что, бежишь за подмогой…

– Наоборот, – заявил я безапелляционно.

– Мальчик…, – начал Свет жалостливо.

– Кто тут тебе мальчик? – я криво усмехнулся. – Не стыдно, что послали в дозор со мной?

Он снова обиделся. Я с досадой подумал, что случись действительно чужие, у меня даже ножа с собой нет. Пошёл же в управу с дурацкой мыслю, может, расписаться где-то надо, а когда выяснилось, зачем звали, ума не хватило спросить хоть какое оружие.

Поёжился – сверху от дождя нас прикрывало что-то вроде зонтика из сплетённых тонких ветвей – в результате влага накапливалась и падала за шиворот увесистыми каплями. Сидеть было неудобно, но благо с прошлого мира есть опыт подобного времяпрепровождения.

Да и здесь давно собирался заняться толком медитативной практикой, только всё не находилось времени. Разок во дворе родного дома и довелось, с того момента то убивал кого-то, то сам при смерти валялся. А тут всего лишь капает, и ноги затекают, такая ерунда не могла отвлечь меня от размышлений о прекрасном…

– Горик, отвернись, пожалуйста, – мне показалось, что ослышался. Я непонимающе уставился на Света, он повторил, – ну, отвернись, тебе трудно, что ли?

Я пожал плечами, перебрался по жердям немного в сторону, стал смотреть в другую сторону. Сзади заскрипел настил, колыхнулись ветви, с «зонтика» на меня полилось, я возмутился. – Осторожнее!

Ну и обернулся – чисто непроизвольно.

– Отвернись! – заверещал сидящий на корточках воин Света, судорожно дёрнулся… секунды привычно растянулись – он начинает падать, взмахнув руками, я отталкиваюсь от жердей, прыгаю к нему. Свет пытается ухватиться за настил, левая рука соскользнула, тонкая ветка в правой ломается. Я хватаюсь за крепкий сук и падаю следом, левой успеваю схватить его за шиворот армяка. Шапка сваливается с него, он визжит раненным зайцем. – Косу пусти, сволочь!

Упс! Не за ворот я его схватил! Оно и к лучшему – из армяка мог выпасть, да и не доводилось мне ещё дёргать эльфов за косички. Кричу ему. – Хватайся за меня, лезь наверх!

Два раза повторять не пришлось, схватился, подтянулся, перехватился, полез выше. Держусь, стиснув зубы, и сам с себя удивляюсь – вот нафига я за ним прыгал? Я же ещё пацан! Раненый! Пусть бы летел себе, тут высота всего метров семь-восемь, ну, может, десять. Самое удивительное то, что мы оба ещё не грохнулись – я удержал себя и его одной рукой! Вернее, я думал, что это самое удивительное, Свет по мне полез, прижался…

Тут я просто попутал – это ощущение я не мог не узнать даже в чужом теле, да и подростковый организм среагировал однозначно. Было очень больно, пальцы онемели, мышцы едва не разрывало, но мне хотелось продлить эти мгновенья. К счастью Свет не стала растягивать мою муку – самой, видать, было неуютно висеть на моей шее, особенно на такой высоте…

Я машинально отметил, что думаю о Свете в женском роде. Она выбралась, помогла мне самому забраться на ветки, а то рука уже не чувствовалась почти. Уселись, дышим глубоко, молчим. Свет говорит. – А ты был прав.

– Когда? – без интереса поддерживаю разговор.

– Когда сказал, что выйдешь навстречу чужим – я и не знаю, кто из наших мужиков на такое способен!

– Ага, я такой, – поворачиваюсь к ней и пытаюсь сфокусироваться на её лице сквозь фиолетовые круги перед глазами. – Так как же тебя зовут, воин Света?

– Светлана. – Сказала она просто. – Тебе ж говорили!

Блин! И впрямь говорили! Ну, не сказали, что она девушка, может, для них это само собой разумеется! В Израильской армии тоже служат… ну, например! Кстати, с этого вопроса можно продолжить разговор.

– Извини, Свет, честно не догадался, что ты девушка…

– Какая я тебе девушка?! – возмутилась она. – Я уже давно взрослая!

– Как я? – задаю с невинным видом провокационный вопрос. Она захихикала. – Как я! Если б так же, ты б тут сидеть не смог, и вообще нигде!

Вот же нефигассе – и она тут ещё кого-то просила отвернуться! Хотя в местных нравственных императивах я пока несилён, срочно меняем тему.

– Так от кого мы охраняем посёлок?

– Тебе ж сказали, что почти ни от кого – ознакомительное дежурство…

– Ну, всё-таки – зачем тогда не ознакомительные?

– Есть в окрестных селеньях охотники до чужого добра, – она пожала плечами. – Скотину могут увести.

– Какая в лесу скотина? Олени что ли?

– Сам ты олень. Видел в лесу жерди меж дерев переброшены? – я помотал головой, она обнадёжила. – Потом покажу. Это чтоб домашний скот не разбрёлся с лесных пастбищ. Ещё девчонок воруют…

– Как? Кто? – она снова засмеялась. – У вас в деревне не было что ли?

– Чтоб воровали не было!

– А мне рассказывали, что твой погибший батя маму твою в Новогороде украл. – Она на меня подозрительно прищурилась.

– Так это ж другое! У нас многие лихие парни так невест добывали!

– Ага, – она улыбнулась. – Вот и в других селищах так же. А знаешь ли ты, что по хорошему семье невесты нужно заплатить откуп?

– Гм, – ситуация стала проясняться. – Всё равно как-то неправильно – брать девушку силой…

– Да за такое за ноги к пригнутым берёзам привязывают и разрывают заживо! – Она гневно блеснула очами. Я впал в логический ступор. – Тогда как же? Полюбовно что ль невинности лишаются с незнакомыми…

– Ой! Я сейчас снова свалюсь! – Я терпеливо переждал новый приступ веселья. – Вот ты ребёнок! Невинности лишаются в особый праздник, когда подходят лета! А уводят полюбовно, конечно, – кому охота дожидаться, пока тебя продадут, как козу? Тогда-то уж точно не спросят! Отдадут за рохлю какого-нибудь, мучайся потом с ним.

– Всё равно непонятно, как тебя отпускают в дозор – уведут же!

– Некому меня не пускать, и не уведут – одна я у бабушки, как мне её бросить? Она людям в хворях помогает и меня учит, я вот в дозоры хожу, травы для снадобий собираю. Род меня поддерживает…

– Ты хотела сказать «вас»?

– Нет, только меня. Бабушка живёт отшельницей, многолюдства не жалует.

– Так что ж ты жениха в селе не найдёшь? – удивился я, вглядевшись в милое личико.

– А может, я тебя ждала? – Она лукаво улыбнулась. «Хотелось бы надеяться», – отозвалось сознание, и организм его полностью поддержал. – А что? Я ведь взрослый! И не рохля совсем!

Она серьёзно на меня посмотрела, словно впервые увидела, снова прыснула в ладошки. Ладно, пусть смеётся, я терпеливый. – Знаешь, что тут сидеть? Давай погуляем, покажешь мне окрестности?

– Рука не болит?

Я соврал, – не-а!

– А пойдём, хоть согреемся! – согласилась она решительно. – С тобой бояться некого.

Глава 9

В тот день мы действительно просто гуляли, болтали обо всём и ни о чём. Я запомнил странное чувство отчуждённости, почти враждебности и острый интерес к ней, ощущение общности. Она тоже одна во всём свете, как Горик, как я.

Но Светлана действительно воин Света, видела своё предназначение в том, чтобы помогать людям. Я же… был с ней согласен только в части помощи мне лично, просто люди воспринимаются мной лишь как цели или угрозы, Света чувствовала это, и одобрить, конечно же, не могла.

Она говорила о роде, я о мести, она о счастье, я о справедливости. В этом нелепом споре был возможен только или разрыв, или… скажем, переход борьбы в другую область. Я таскал за ней лук и стрелы, котомку с провизией и флягу с водой, да и саму её тоже частенько переносил через ещё не замёрзшие ручьи.

На второе наше общее дежурство нам быстро наскучило только гулять, я потянулся к ней, мы целовались. Зажал девчонку в лесу у старого дуба – романтика! Ну а то, что Горик младше неё, в моём сознании легко компенсировал факт, что я старше их обоих. И нисколечко мне это не мешало, возраст душ, может, вообще измеряется веками! Да и не те у меня жизненные привычки, чтоб заниматься саморасковыриванием, были и насущные заботы.

Например, пришлось заняться постройкой неприметного, комфортабельного шалаша, просто чтоб без помех поделиться планами на личный терем дворцового типа. И никаких аллегорий – шалашик получился вполне уютный, и терем не казался чем-то несбыточным.

В первый для Горика раз она меня не на шутку напугала. Страстно простонала. – Назови истинное имя!

Я как с того дуба рухнул, говорю. – Дима.

А она мне. – Шалона.

Спрашиваю, совсем обалдев. – Чья шалона???

– Твоя! Это моё взрослое тайное имя, Ди-ма. Мы обменялись именами, теперь принадлежим друг другу, боги свидетели!

Меня натурально пробило на «хи-хи», несмотря на то, что я, походу, ненароком подженился. Глупость, конечно, но если вдуматься, не глупее оттиска в книжечке, по крайней мере, здешние люди в эту мистику верят больше, чем в моём мире верят в святость регистрации в ЗАГСе.

По странному выверту сознания я подумал, что у аборигенов не может быть измен и разводов – если тайное имя сообщать без разбору, оно быстро перестанет быть тайным, а если не было обмена именами, значит, и измены не было – очень удобно, практично и без лишних формальностей. В общем, получилось романтично, миленько так, организм доложил о готовности продолжить с новыми силами.

Благо, сил хватало не только на любовь. Первое задание Остромысла, изучить систему охраны, я выполнил без особого труда при содействии склонённой к сотрудничеству части населения. Светлана всякий раз, когда у неё не было других серьёзных дел, заступала в дозор, но категорически отказывалась выходить без сопровождения, и Отеня отправлял за мной мальчишку посыльного.

Я, вообще-то, знал, в какие дни у неё дежурства, при желании – хоть каждый день, но мне-то нужно было и в кузнице работать. Закончилось это истязание крупным разговором Карислава с Отеней, кстати, и погодка переменилась, пошёл первый снег. Мужики засобирались на охоту, я подналёг на изготовление меча.

Принцип кузнецы схватили налету, всего-то сковать клинок из сорока железных полос, да закалить на два раза. Я и не скрывал ничего – любуйтесь на здоровье, один хрен повторить не сможете. Заковыка заключалась в двух приборах – секундомере и термометре. Ещё в Веснянке мастера-реконструкторы вдалбливали нам древние приёмы отсчёта времени по приговоркам и определения температуры пламени, железа, по запаху, цвету.

У Владислава тоже были свои секреты, которыми он щедро делился с сыновьями. Для меня же эти сельские работнички роднёй не являлись, Кариславу я обещал только сделать меч на его глазах, что-то говорить при этом счёл необязательным.

Когда приступил к шлифовке клинка, Карислав невзначай предложил показать, как изготовить хотя бы исходные железные полосы. Типа тогда они сами подготовят заготовки для второго меча, пока я довожу первый до состояния полной готовности.

Пришлось действительно чему-то их учить – делать рукояти, ножны, шлифовать, гравировать – а самому выполнять свою часть договора, ковать второй клинок. Впрочем, закончить его так и не смог. В день рождения первого клинка устроили настоящий праздник.

Меч в ножнах повесили на крюк в кузнице, где он должен будет меня дожидаться. Карислав зарезал барашка, на празднование пригласили видных представителей рода. Пили мёд, ели мясную похлёбку, плясали под пение рожков. Точно помню, что в тот вечер в питьё успокаивающий эликсир не добавлял.

Как уснул, не помню, зато на всю жизнь запомнил пробуждение. В клетке на скрипящих по снегу санях. Рядом на резвых, сильных конях ехали люди в сверкающих шлемах, в кафтанах под доспехами, с оружием. Кто-то ещё сидел, обхватив колени, в углу клетки. Я захрипел, человек поднял лицо, я узнал Светлану.

* * *

Разговаривать нам не мешали, вообще, не обращали на нас внимания. Света коротко ввела меня в курс дела. Село навестили люди боярина Ставра, сборщики налога в пользу Новограда. Пришли они не первый раз, и закончился визит традиционно фактическим разграблением рода. С прошлого года ещё остались недоимки, да в этом не досчитались мёда, воска и пушнины. И не важно, что для пушнины ещё рановато – сборщики ходят в полюдье, когда сочтут удобным для себя.

За недоимку им выдали на продажу в граде приблудного сироту и безродную девку, что спуталась с чужаком. Вот так просто. Я почему-то не очень удивился, отношения с родом Отени складывались без особой теплоты. Да и не виноваты они по большому счёту – даже если Остромысл и заинтересуется моей судьбой, что, с точки зрения лесовиков, маловероятно, передавал он меня, не оговаривая условий.

Я не впервые слышал имя боярина, и мысль проехаться до Новограда на халяву казалась соблазнительной. Но я же оставил в той несчастной деревухе собственноручно выкованный меч! Придётся вернуться хотя бы за ним, а в остальном… посмотрим, как поведут себя селяне.

Я привстал в клетке, огляделся. Впереди ехали ещё трое гружённых саней, да сзади пара возов. Ждать ночи особого смысла я не видел – скорей всего без охраны не оставят, да и возвращаться придётся намного дольше. Оставалось только попросить конвой немного отстать и открыть клетку. Я выбрал самого «доброго» с виду бородача, ехавшего ближе всех. – Что, служивый, тяжко тебе?

Он бросил на меня небрежный взгляд, поколебался, дорожная скука всё-таки взяла своё. – А с чего ты думаешь, что тяжко мне?

– А как же? Всё в седле, да в седле! – Посочувствовал подросток звонким голосом.

– Это да. Зато и доля наша с ваших берлог да с вас самих хороша! – усмехнулся вояка.

– Ночами хоть отдыхаешь, красавец? – беспокоюсь с тревогой.

– Бывает, что и ночью не до сна, а что ты спрашиваешь? – насторожился мужик.

– Так без баб столько времени! Видать, не дают тебе такому красивому покою ночами! А днём натруженной жопой в седло! – Сокрушаюсь горестно. Светланка залилась ехидным смехом. Мужик грозно обернулся ко мне, я зло усмехнулся. – Ну, что пялишься, шлюха? Уже что ль не в мочь?

Он поднял пику, развернул к нам коня, я добавил насмешек. – Ого! какая у тебя долбилка! Какого ж хрена тебе ещё надо?

Его грозно окрикнули. – Осади! Купи сначала!

– Да хоть пасть ему закройте! – Взревел мужик.

– А что? – подхватила игру Светланка – Ты ещё стесняешься, красавчик?

Служивые на конях отворачивались, скрывая усмешки. Оскорблённый с виду взял себя в руки, мы тоже пока притихли. Он невзначай подъехал к нашему вознице, что-то сказал. Тот направил сани к деревьям, обоз как раз заворачивал. Возницу окликнули, тот запричитал что-то про худую упряжь.

Ну, понятно. Последние сани скрылись за поворотом, с нами остались только двое охранников. Подъехали, детина спешился, вразвалочку подошёл к клетке вплотную. Постоял, разглядывая меня, клешнями вцепился в дверь, рванул на себя. Я, конечно, ждать не стал, подхватил Светку и запустил завизжавшую голубушку попой в негодяйскую тушу.

Сам прыгать не стал из-за второго вояки, ему должно было показаться, что я прыгнул навстречу первому, и тот потерял равновесие. Второй наклонился с седла, схватил Светку за ворот, а вот и мой выход, то есть вылет – выпрыгиваю из клетки головой вперёд, переворот в воздухе, приземляюсь всаднику на загривок. Сжимаю колени, задницу резко вбок, между ног хрустнуло.

Выхватываю из ножен меч, детина в этот момент отбросил Светку в снег. Оборачивается ко мне, вгоняю остриё в переносицу, меч проходит насквозь, выбивает затылочную кость с ошмётками мозгов. Свету скрутило рвотой, усмехаюсь – эстетически почти нет разницы.

Возница, наконец, вышел из ступора, впал в панику – с истошным воплем кинулся к дороге. Настигаю его в три прыжка, милосердно бью под левую лопатку, тело в короткой агонии заливает снег кровью.

Я, обрезав упряжь, освободил упряжных лошадей, коняжки галопом рванули от запаха крови в лес. Снял с убитых оружие, приторочил к сёдлам. Добрая добыча. Помог Светлане, вытер личико снегом, подсадил в седло, сам взгромоздился, и рысью прочь.

Через пять минут Света робко спросила, куда мы едем. Я предложил ей, было, отправляться пока к бабушке, но прикусил язык, там её легко найдут. По-хорошему нам следовало прямиком драпать к Остромыслу, но у меня оставалось одно незавершённое, очень важное дело.

Спросил, куда, по её мнению направится обоз? Света без тени сомнения заявила, что непременно вернуться в деревню и возьмут там за беглецов и убитых стражников сполна. Собственно, как и предполагал. Я должен их встретить, это то самое, ради чего пришёл в этот мир. Пусть на этот раз меня не станет искать кудесник, за мной есть кое-кто ещё.

– Света, любушка моя. Я вернусь в деревню и расплачусь сам. Пожалуйста, пообещай, что придёшь за мной на закате! Пожалуйста!

– Хорошо. – Она строго посмотрела в глаза. – Только дождись меня, Ди-ма!

* * *

В получасе ходьбы от деревни спешился и пошёл один, как и был, с голыми руками. Я очень боялся опоздать и почти не таился, машинально отметив внешние дозоры. Меня, конечно, видели, но не узнали, одиночного путника, подростка, просто не сочли опасным.

Стояла ясная морозная погодка, близилось время обеда, всё складывалось удачно. Я перебрался через потайной лаз в тыне, вылез у самой кузницы, вошёл внутрь. Карислава с братьями не было, наверное, ушли обедать, меня встретили только двое подмастерьев.

Застыли с открытыми ртами, бледные такие. Я спокойно снял меч со стены, вынул клинок, положил на плечо, ножны бросил на пол и, не сказав ни слова, вышел. В селе в предчувствии беды завыли псы.

С каждым пёсьим воплем от земли к небу устремлялся новый язык чёрного пламени. Рот наполнился кровью, в ушах загудело, завибрировала каждая клеточка, тело вспыхнуло, из горла вырвался вздох дракона. Я распахнул глаза к небу, принимая в себя его ярость. Мир выцвел и перевернулся, наполнился чёткими контурами, отчётливыми ощущениями.

Я медленно побрёл по деревенской улице – подросток с мечом на плече с понурой головой шёл, загребая ногами снег. Мне никого не хотелось видеть, запоминать…

Глава 10

Обожаю вестерны! Даже в этом состоянии, или особенно в этом, когда всё выглядит так, как не увидишь ни в каком кино, когда слышишь всё вместе – удары собственного сердца, шорох снега под ногами, чьи-то вопли…

Уже представлял себе, что пройду вот так через село, выйду на площадку у терема администрации, скажу что-нибудь пафосное и остроумное, или нет – сначала амбал в доспехах ткнёт в мою сторону кривым толстым пальцем с грязным искусанным ногтем и спросит. – Какого хрена ты здесь забыл, маленький засранец с большим ножиком?

Я проговорю, медленно поднимая на него прищуренные глаза. – Как ты угадал, свинья! Именно хрена! Это обрезание!

А потом подниму меч…

Внезапно крики усилились, я сразу переключился из мира фантазий в реальность. Проходил мимо избы кузнеца в двух шагах от выхода, дверь распахнулась, изнутри донеслись истеричные женские взвизги. На улицу выходили амбалы в доспехах поверх кафтанов, в блестящих шлемах. Первый полуобернувшись говорил остальным. – Пойдём ещё что-нибудь обыщем, тут девок хватит на всех!

Я всё-таки опоздал! Меч вертикально перед собой, прыжок с резким оборотом, приземляюсь в полу-присед, опускаю меч горизонтально, передав ему свою энергию. Успели выйти двое, кажется, что я промахнулся – остриё беспрепятственно описывает сверкающую дугу.

Мужики не успели что-то сообразить – просто внезапно подкосились ноги, у первого так вообще отнялись. Хлынула кровь, с воем валятся, как подрубленные. Я уже наготове у низенького оконца – интересно же посмотреть, что за вопли.

Из окна вырывается облачко пара, бью мечом не глядя, сразу вытаскиваю, перехватываю рукоять и выпад в дверной проём – первые двое как раз успели упасть. Заскакиваю в избу, ловлю нанизанного на меч ратника за бороду, подтягиваю к себе. Меч чуть к себе, разворачиваю подыхающего на клинке урода спиной к силуэту человека.

– Что там, Стас?! – подскакивает к нему товарищ, хватает за плечи, выглядывает из-за его головы. Осторожный сука!

– Да ничего! – тихо рычу сквозь зубы и резко толкаю меч вперёд до упора, чуть провернув, плавно вытаскиваю, мужики кулями оседают на земляной пол.

Открывается непристойная сцена – на столе животом и грудью лежит и уже по инерции визжит какая-то деваха с задранным подолом, сверкая голыми ножками. Чуть сбоку как восковая фигура застыл Радок с лучиной, ну а к девахе пристроился витязь со спущенными до пола штанами. Пояс с мечом тоже на полу.

Обернулся, стою, смотрю ему в глаза, жду, когда эта тварь всё до донышка осознает. Ага, есть понимание – ещё чуть-чуть и лупетки лопнут.

– Тебя через очко кончать, опарыш? – ровным тоном задаю вопрос по существу. Оторвался от девчонки, повернулся, потянулся к мечу. Короткий взмах, лезвие отсекает кисть – поединка не будет. Заканчиваю восьмёрку, на пол падает вторая рука по локоть. Он рухнул на колени, остриё по дуге вскрывает низ живота, тело сгибается, и башку с плеч. Обезглавленное тело падает ничком, бьётся, из обрубленных артерий заливает землю, покатилась голова…

Я обернулся на движение – труп у оконца зашевелился. Только некромантии мне тут не хватало! Из-под дохлого верзилы показалось девичье личико, залитое кровью. Я узнал жену Радока. – Фу! напугала!

– Ну, помогите же! – Сказала она сварливо и мне отдельно, – только ты отвернись!

Ага, три раза, особенно в боевой обстановке. Отбираю у Радока лучину. – Давно так стоишь? – Он помотал башкой. – Ну, помоги супруге, олух!

Дядька спохватился, кинулся к мертвяку, перевернул тушу. Его молоденькая жена поднялась на коленки, одёрнула подол, запахнула на груди обрывки рубахи. Спросила зло. – Что стоим? Чего ждём? Пока всех девок в деревне оприходуют?

Нет, ну хоть бы «спасибо» сказала! Хотя какие «спасибы» у язычников, и права она, некогда нам. – Бери топор и за мной, – говорю Радоку, направляясь на выход.

Нет, ну это никогда не кончится! По улице вряд идут трое молодцев, понятно, враги – рослые красавцы в кольчугах, при оружии. И дистанция великовата, успевают выхватить мечи. Заполошно атакую с левого фланга – и раз, и два, и три. Детинушка не ожидал такого от пацана, отступает, едва успевая отбиваться.

Остальные двое заходят мне сбоку и сзади, а сами у дверей в избу. Мой противник вскинул удивлённые глаза мне за спину, открыл рот предупредить – конечно, там Радок из дому вышел с топориком. Прекращаю игру, неуловим выпадом загоняю жало в раззявленную пасть, оборачиваюсь, кузнец всадил топор одному в шею сбоку и сверху, вмяв кольчужный ворот в плоть.

Второй повернулся к новой угрозе, я, не вынимая меча из вражьей пасти, разворачиваюсь, задрав руки вверх, выдёргиваю клинок, подпрыгнув, вздымаю над собой. Вражеский меч начинает движение к Радоку, мои ноги касаются земли, пригибаясь, обрушиваю лезвие сверху.

Меч врубается в плечо, крушит кольчугу, кости, мясо, выходит у поясницы. Его меч коснулся груди Радока, но волшебным образом остановился – обрубок туши с мечом в руке скользнул, поехал по разрезу, упал в снег. Радок вытаращился на ещё стоящее на ногах разрубленное по диагонали тело.

– Это как? – мужик обратился ко мне. Пожимаю плечами. – Нагнувшись! Много их в деревне?

– Не знаю, – он начал осознавать ситуацию. – Тут трое, да в дому пятеро… ой, вон ещё двое скулят, – указал на пытающихся ползти первых с подрубленными ногами. – Это что ж теперь будет?

– Ну…, – думаю, как бы его приободрить. – Тебе точно не придётся стоять с лучиной, пока дерут твою жену!

Радок собрался, было, оскорбиться, но передумал под насмешливым взглядом подростка в заляпанной кровью рубахе с окровавленным мечом. Он растерянно закрутил головой.

За нами точно наблюдали и сделали свои выводы. Местные выходили из землянок, подходили и нерешительно становились чуть поотдаль, кто с топором, кто с косой, кто просто с дубиной. Причём собирались и мужики, и бабы.

Меч на плечо и вдоль по улице к местному «Зимнему», по моим прикидкам у избы Отени должно хватить места для обоза мародёров. Возвращаюсь в первоначальный образ, бреду с мечом, понурившись, почти не поднимая ног, только за мной скрипит лаптями на снегу вооружённая толпа.

Выходим на поселковую площадь, останавливаюсь. Там всё, как и ожидалось: у крыльца на коленях в снегу члены совета с Отеней во главе. Напротив стоят двое в дорогих кафтанах без брони и без оружия, один тощий что-то говорит, размахивая свёрнутым свитком, второй толстый брезгливо поглядывает на аборигенов.

За ними полтора десятка вооружённых, синхронно поворачивают ко мне головы, оратор затыкается на полуслове, нелепо застыв с поднятой рукой. Выдох, вдох, низкая вибрация, душа сжимается в точку, главный, колыхнув чревом, оборачивается ко мне надменной рожей.

Выдох, вдох, точка раскаляется, бьёт нестерпимым светом, я встречаюсь с ним взглядами. Выдох, его зрачки расширяются, затапливают радужку, мутнеют. Вдох, срываюсь с места, туша начинает заваливаться, к нему шагают ближние холуи.

Завершаю первый пируэт, остриё вскрывает крайнему горло. Выдох, в кувырок, вдох, в землю, где я только что стоял, врезается лезвие секиры. Наношу колющий снизу наискось подмышку, встаю, шаг назад.

Вдох и хриплый каркающий смех на выдохе – вот же я, убивайте! Афигеть – я смотрю в тринадцать пар глаз одновременно – лютой злобой, нездешней яростью жгу и плавлю подлые душонки! Есть движение, парирую удар сбоку, уклон от другого, третий кинулся с пикой, мимо, конечно.

Ну, наконец-то! Местные кинулись на карателей, те отвлеклись, сознание оценивает угрозы, определяет дистанции, услужливо ранжирует цели, мгновенно вырабатывает алгоритм, чтобы, упаси боги, не успели пострадать силы местной самообороны.

Ничего личного, даже не думаю ни о чём, тело, сознание, дух в движении исполнили короткую мелодию. Мне и дела-то – подправить вражьи бошки в шлемах под праведную народную дубину. Даже удалось покуражиться – одному прямым ударом ноги в поясницу ломаю хребет, второй наносит удар мечом сверху, рву дистанцию, подпрыгиваю, хватаюсь за голову и ударом колена вгоняю наличие шлема в череп. Из прорези выплёскиваются глазные яблоки на ниточках нервов – забавно. Деваха ткнула вражину вилами, конечно, кольчугу не пробила. Помогаю – луплю ладонью в срез черенка, красна девица с восхищённым визгом выворачивает поганую утробу.

Оглядываюсь. Вот, вроде, и сказочке конец, лесовики милосердно добивают раненых пришлых ножом по горлу. Жирный управленец валяется дохлый, это я знаю точно, так же отчётливо чувствуется волна животного ужаса из-под нагруженных саней справа. Ага – тощий эффективный менеджер пытается схорониться. Вытаскиваю орущую благим матом тушку за ногу.

– Отеня! – Верещит управленец в последней надежде. – Скажи им! О себе подумай!

Дойдёт и до него черёд. А пока хватаю мразь за космосы, приподнимаю слегка, говорю Радоку. – А ну-кась, разомни болезного!

– Погоди! – подал Отенюшка голос, завозившись с намерением подняться. Я обернулся к нему, поймал взгляд. – А тебе разве разрешали встать? На карачки, гнида, глохни!

Он застыл, как на низком старте, оглянулся к людству, сочувствия в глазах общества не увидел и решил не перечить, снова сел на колени.

– Хек! – Радок приложил управленца топором по горбу, и снова. – Хек! Хек!

– Довольно. – Переворачиваю тушу на спину, взмахом меча вскрываю утробу и, согнув фигуру со сломанным позвоночником, погружаю головой в разрез.

– Пусть своим же дерьмом захлебнётся! – даю короткое пояснение. Тушка конвульсивно задёргалась и затихла.

– Теперь о тебе, глава совета. – Подхожу к Отене. – Кто меня опоил, да придумал отдать за ваши долги в рабство, спрашивать не стану. Ты в ответе за всё. Главное – за то, что люди твои как скот – хоть режь, хоть дои!

Я обернулся к народу. – Вы – позор предков, стыд Неба, боль Земли! И не вам судить вожака!

С этими словами взмахом меча отсёк Отене голову.

– Я, мальчишка, сражался за свой дом и погиб! А вы лизали копыта этим козлам! Я сражался и мстил за вас! В благодарность за предательство! Что мне делать с вами? – Звонкий голос Горислава плыл над склонёнными головами, не нарушаемый ни шорохом, ни скрипом. А я растерянно думал, действительно, что дальше-то? Дело к вечеру, скоро закат, а я всё ещё живой – как выходить из транса? Я ж реально могу тут всех поубивать, самое хреновое – с точки зрения Горислава, я вправе это сделать, даже должен это сделать! Боги, когда же закат? Где же Светлана?

Страшный удар промеж лопаток бросил меня лицом в снег.

Глава 11

Ну вот, а я беспокоился. Сейчас, значит, режущая боль пройдёт, потом снова разбор полётов, за мной придёт Светлана и заберёт… Ой-ё-ёй, как больно-то! Я же не умер ещё, зачем так?! Во мне зашевелилось железо, кто-то наступил на спину, боль рванула, сознание вылетело из тела, деловито огляделось. Света, упершись ножкой мне в спину, рывком выдернула стрелу! Повозила окровавленный наконечник в снегу, потёрла пальчиками и бросила в колчан. Не, из того её лука точно никого не убьёшь, это не она! Подошёл Карислав, наклонился к моему мечу.

– Парня я отвезу к бабушке, – строго проговорила Светлана.

– Да сами похороним, – проворчал Карислав, с моим мечом в руках.

– Он жив, или будет жить!

– Так мы это сейчас поправим, – криво усмехнулся кузнец, выразительно глянув на мою шею.

– Валяй! – Угрюмо проговорила Светлана. – Попробуй и меня убить. Ты же всех готов предать и убить, новый глава совета? Чтоб только выжить самому, да?

– Чтоб жил род! – воскликнул Карислав.

– Твой поганый род будет проклят, как только погибнет последний его защитник, – отчётливо произнесла Света. – Давай, добей его!

– Как проклят? Кем? Твоей бабкой? Да что вы с вашей ворожбой сделаете без людей? – Заголосил кузнец.

– Тебе, Карик, будет уже без разницы, – она, ласково улыбаясь, потянула лук из чехла. Блин, это же совсем другое оружие! Обвела взглядом селян, – кто-то ещё хочет поспорить со мной?

Толпа угрюмо молчала.

– Новым главой совета объявляю Радока. – Она обернулась к нему, – скажи-ка, глава совета, как поступить с братцем твоим, Кариславом? Он решал с Отеней, что делать с пришлым, не так ли? И даже сейчас, получив прямые знаки богов, тянет клешни к оружию героя!

Радок поднял взгляд на брата, долго молчал и, глядя прямо ему в глаза, проговорил. – Смерть!

Он первым замахнулся топором, ударил сбоку по плечу. Карислава перекосило, но он не попытался даже закрыться руками. Отовсюду на него обрушились удары топоров и дубин. Его изуродованное тело втоптали в стремительно набухающий кровью снег. Разошлись.

– Любава, – позвала Света вдову. – Муж твой казнён, но не проклят, ты можешь похоронить его. На тебе и детях ваших нет вины!

Высокая женщина со строгим спокойным лицом поклонилась в пояс.

– А сейчас быстро освободили мне сани! – скомандовала Света. Люди без разговоров принялись скидывать поклажу. Она сунула руку мне запазуху, вынула пузырёк Остромысла, открыла, оттянула мне губу, капнула пару раз на зубы. На моё лицо падали и не таяли снежинки. Я подумал, что и не заметил, как пошёл снег. Грустно-то как умирать!

– Погрузите Горислава, да чего не жалко от щедрот ваших для бабушки. – Продолжила распоряжаться Светлана.

Радок взял меня на руки, уложил в сани. Под голову подложил свою шапку, снял тулуп, укрыл. Ну, то, что мне сейчас не холодно, в общем, правильно, но ведь я очнулся в клетке в одной рубахе и почему-то совсем не обращал на это внимания!

– Доспехи, оружие, коней мы заберём позже – это наша добыча! Сохраните, спрошу без поблажки! Когда придёт ведун, расскажите без утайки, что здесь произошло, и просите ждать меня, мол, я отведу к бабушке. – Света деловым тоном проинструктировала Радока, а тот склонился в поясном поклоне! Перед девчонкой с луком и мёртвым любовником подростком! Так, я точно чего-то недопонимаю, не пора ли включать разбор полётов?

* * *

Как по заказу произошёл знакомый скачок напряжения, картинка мигнула, сменилась. Вместо вступления мне повторили разговор с Остромыслом о волхвах, о его поисках. Потом снова резкий переход – первая встреча со Светланой, её лицо крупным планом. Холодный, очень взрослый взгляд!

Разговоры, приключения, любовь, и её взгляды – насмешливые, снисходительные, удивлённые, благодарные. Но не только, были и злые, раздражённые, скучающие. Эпизод в клетке – она не раздосадована, не удивлена, всё идёт по плану. Уже открывает ротик, чтобы сказать что-то, и тут я начинаю разговор с тем бородачом.

Самое интересное опять пропустили, я освобождаю упряжных лошадей, они, храпя от ужаса, галопом уносятся в лес. А Светлана стоит, положив руки на холки верховых коней, и те совершенно спокойны! Вот мы скачем, она решается что-то сказать, спрашивает, куда мы направляемся.

Нет бы мне обернуться, вглядеться ей в глаза – пожалуйста, после смерти могу налюбоваться! Она прошептала беззвучно – Остромысл! Надеялась, что я веду её к нему, чтоб спрятать… я, вообще, мог подумать, что бросаю девчонку одну, а сам иду убивать и погибать?! Вот ведь баранище тупорылое!

Ну да ладно, за то и поплатился, проехали. Наконец-то начался вестерн, в принципе мои действия одобрили, если судить по самым эффектным сценам и выгодным ракурсам. Моё лицо крупным планом – неподвижная маска ледяного презрения. Да уж, это были не воины, каратели, мародёры, холопы.

Казнь приказчика без допроса… ну, учитывая светочкину стрелу в спину, тоже можно признать правильной – вздумай я его расспрашивать, могло и раньше прилететь. К тому же всё равно ничего интересного он бы не рассказал. Кто привёл их в деревню? Да сами пришли – они ж не первый раз.

Причём их целью была не только эта деревня, судя по возам, значит что? Значит волхвы деревень, если даже и были замешаны в этом деле, долю свою получали не напрямую от исполнителей. Если она, вообще, заключалась в чём-то более материальном, чем обещания пока их не убивать.

Кстати, о волхвах и колдовстве – мой взгляд, когда я спровадил в небытиё жирного. Чистый шайтан, чуть самого не опрокинуло, так показали только выражение глаз, сам взгляд ушёл по назначению.

Я был абсолютно уверен, что уничтожил, выжег гадину, его душонка вычеркнута, стёрта, вынесена за скобки! Упс, это что, новая абилка? Где бы статы посмотреть? Хотя о чём я, это же не игра… или игра?

Не! Не может быть – какие компьютеры в этой глуши? И в том мире ближайшие компы в здании администрации и в школе. Но абилка же вот она – под настроение могу вычеркнуть сгнившую, уже мёртвую душу. Ага, открылась после той гибели, интересно, что я получу за эту смерть? Неужели совсем ничего?

В ответ зазвучала песня смерти, что убаюкала меня тогда, так же снимая боль, успокаивая, смягчая душу. Сознание поплыло, изображение смазалось, пропало, сменилось снами.

Снился тот же голос, он говорил нараспев, что я должен делать то и это, чтобы не случилось этого и того. Что делать, зачем, я, конечно, не запомнил, или не понял. Сообразил только, что для выхода из транса мне вовсе не нужно погибать – могу с ним жить или позвать этот добрый голос, просто вспомнить ту любовь и нежность… вспомнить Светлану…

* * *

– Очнулся, любый мой! – услышал я её голос. – Хвала богам!

– Ты… – я просто пошевелил губами.

– Я пришла за тобой на закате! Кто-то выстрелил тебе в спину…

Угу, не будем, блин, уточнять!

– Но ты же герой! Ты отомстил за людей, за нас, победил смерть!

У меня с ней контракт, если что.

– Я нашла эликсир Остромысла, он тебя оживил. Но его осталось немного… попей, Ди-ма, – моих губ коснулся носик поилки, я жадно втянул в себя медово-мятную, пряную, духовитую струйку. По ощущениям нектар растворялся во мне, не достигнув желудка. – А теперь спи…

Ну, само собой, проходили уже. Хоть боли такой нет, как в прошлый раз – всего-то одна стрела в позвоночник, тем более от любимой жены. Заживёт как на вампире!

– Блин, ну что за аналогии? – устало подумал я, погружаясь в забытьё…

Снова её голос, выныриваю из омута сна. Интересно, вот я на её зов каждый раз плыву, как рыбка на звон колокольчика? Вообще-то, не против, просто, если каждый, это как-то унизительно. Не открывая глаз, впиваюсь губами в носик поилки. Режущая боль, она меня ворочает. О, ужас, снова эта посудина! Хотя её прикосновения приятны…

– Ого! Не с того конца оживаешь! – залилась она смехом. Ладно-ладно, вот я ещё немного поправлюсь, вместе посмеёмся! А пока спать…

Очнулся от её прикосновений. Вау! Да мы же вместе, голышом! Отвечаю на поцелуй, она целует меня в грудь, ниже, о-о-о!!! Вот это я попал! М-м-м! Сознание не выдерживает ласки, гаснет…

– Вижу, что проснулся, хватит притворяться!

Открываю глаза, Светлана в рубахе, сидит с чашкой на коленях, тянет к моим губам ложку. – А-ам! Ты мой красавчик! А ну-ка убоинки на-кась… умничка! Жуй, мой волчонок, поправляйся. Открывай пасть, не отлынивай! Вот так…

Послушно работаю челюстями, прикидывая в мозгу, как скоро меня припрёт наружу. А там зима, вроде бы. Наелся, уснул. Проснулся, умница моя говорит. – Пора нам немного прогуляться. Опирайся на меня, богатырь. Я тебя могу и на руках отнести, но ты ведь большой уже мальчик делать это с ручек?

Я решительно схватился за её плечико. Поднялся на дрожащие ноги, спину ломило, но я стоял! Фу! Боялся, что сделала меня милая инвалидом, пронесло. Ну, и пронесло тоже. Немного позже, понятно. Вскоре сам просыпался и выползал на мороз уже по свой инициативе. Это, конечно же, не осталось незамеченным.

– Ди-ма, мне нужно сходить в деревню, – строго сказала она. – Я могу не вернуться, но мне очень нужно…

– Встретиться с Остромыслом? – невинно уточнил я. Она вскинула на меня очень серьёзные глаза, поджала губки, кивнула.

– Я могу гарантировать, что он не сделает тебе ничего дурного и пойдёт за тобой сюда…

– Если что? – Приподняла она изящную бровку. Как же с ней просто! Все эти «поняла, что я понял, что она поняла…» не нужны, мозги работают почти как у Горика.

– Была ли бабушка?

Она грустно улыбнулась. – Была, умерла только. Давно умерла, ты был тогда совсем ещё малыш.

– Ты её убила?

Кивнула. – Кто-то должен уйти, учитель или ученица. Как ты догадался, не представляю, но ты угадал верно – я волхв этой деревни. И твой волхв, Ди-ма.

– Я договорился с Остромыслом…

– Но ты же не сказал ему тайное имя? – она лукаво стрельнула глазами.

Блин, вот положеньице! – Сказал, но это не то, что ты думаешь!

Она выглядела, как обманутая, обиженная девчонка!

– Милая, пойми, я же мог тебе этого не говорить!

– Зачем тогда сказал?

– Назови ему моё имя, и он пойдёт за тобой. Скажи ему «Дмитрий»…

– А Ди-ма?

– А Дима я только для тебя, Светочка! – Я начал злиться. – Скажи «Дмитрий приглашает вас, Григорий Петрович, поговорить с волхвом». Запомнила?

– Он тоже сказал тебе своё тайное имя! – воскликнула она горько.

– Это просто наши настоящие имена! – Она явно не видела разницы.

– Да там их все знали! – Света в ужасе прикрыла рот ладошкой.

– Достала, сука! Проваливай и приведи сюда Остромысла! – Взорвался я и проговорил сварливо. – Пусть теперь он попытается доказывать, что не верблюд.

– Это у вас так называется? – Ухмыльнулась Света.

– Ну, иди уже! – взмолился я.

– Хорошо, любый мой, я постараюсь быстро, – подхватилась она. – Да, похлёбка в котелке, съешь до вечера, а то к утру пропадёт. И не забудь вымыть руки! И долго не сиди на морозе! Обещаешь?

– Обещаю! – Заверил её, как умел, искренне. Светлана, наконец, вышла. Я с облегчением вытянулся на шкурах.

Глава 12

Светлана вернулась с ведуном на следующий день ближе к полудню, когда я уже сидел на лёгком морозце и немного беспокоился. Вчерашняя похлёбка до вечера, конечно, не дожила, к тому моменту полностью всосалась организмом, осталась лишь в памяти и только раздражала воображение.

Задолго до появления в поле зрения услышал лошадиный всхрап, шорох саней по снегу, даже определил направление и дистанцию. Чтоб не злить Свету, тихонько поднялся и скрылся в землянке, завалился на шкуры и принял подобающий вид. Через четверть часа послышались характерные шумы – невдалеке остановилась лошадь, лесовики разгрузили сани, отбыли восвояси. Ещё через минуту в землянку вошли Остромысл и Светлана.

– Здрав будь, Горислав! – Поздоровался ведун. – Звал?

Вот те раз! Когда это я его звал? Я на него непонимающе уставился, пробормотал. – Здравствуйте.

– Плох он ещё, – пояснила Света, – мог не узнать. – Улыбнулась мне. – Проголодался? – я кивнул.

– Вот мы гостинцев привезли! – вынула из сумы узелок, кувшинчик, – селяне просили передать. Уж так радуются, что живой ты и поправляешься!

– Угу, – я угрюмо проворчал под нос. Вот о чём совсем не хотел вспоминать! Не очень мне верилось, что кто-то там может за меня радоваться, порой от стыда сам был не рад, что живой. Она развернула узелок, расстелила передо мной тряпицу, а там варёные яйца, мясо, лук! Думаю, ладно, пусть радуются.

– Погоди, Горислав! – молвил кудесник строго. – Испей эликсира пред едой, на-ка, – и фляжку мне протягивает. Я принял сосуд, отхлебнул, Остромысл молвил. – Вот молодец, посиди спокойно, – и тюкнул Свету посохом по темечку! Та рухнула без чувств. Я рванулся, но порыв мой остался сугубо душевным – не смог пошевелить и пальцем! Даже обругать его не получилось, мышцы не слушались. Попробовал испепелить злыдня взглядом, сам нарвался на его насмешливый взгляд. Смутился, попытался отвести глаза, но и это не удалось.

– Славная девочка, – заметил колдун ехидно, – ты не против?

Конечно, я был против! В глотке заклокотало, волосы на затылке зашевелились, в голове оглушительно ухала кровь, дрожащие руки потянулись к его глотке…

– Ого! – он выглядел очень удивлённым. – Парень, ты просто не представляешь, на что способен!

Отчего ж? Очень хорошо представляю, как оторву ему клешни! – Я те-я, су-а, – получилось у меня молвить. Остромысл вздохнул грустно и приложил меня посохом по лбу. Очнулся я оттого, что он натёр мне снегом лицо – не поленился наружу сходить, Черномор хренов! Руки и ноги мои оказались крепко связаны, в рот запихнул тряпку. Я скосил глаза и увидел лежащую рядом тоже связанную Свету.

– Вот теперь слушай внимательно и постарайся не перебивать, – проговорил Остромысл, присаживаясь на шкуры. – Я тебе уже говорил, что прошёл подготовку на уровне спецслужб. Среди прочего меня обучали методам ментального воздействия, – он кивнул в ответ на мой заинтересованный взгляд, – да, упрощённо это – отвод глаз. Под моим воздействием люди не могут меня даже заметить без моего на то разрешения. Позже я преподам тебе основы, сейчас же хочу отдельно заметить, что я легко определяю попытки такого воздействия на меня или на других людей. Так вот эта милая девочка при мне манипулировала взрослыми мужиками, в то же время никак не реагируя на мои осторожные посылы. Вообще никак не реагируя – она имунна к воздействию. Извини за меры предосторожности, но сам понимаешь, чем я рисковал, отправляясь с ней к тебе – зная, что ты под её контролем, и черти тебя дери, зная, на что ты способен!

Я миролюбиво промычал сквозь тряпочку, он небрежно освободил мне рот. – Понятно. Ты можешь снять воздействие?

– Мог бы, задери вас черти! – прорычал он, – если б чувствовал на тебе её влияние, но его нет… вернее, я вижу, что она тебя просто охмурила, и ты готов убивать за неё!

– Если что убивал я не за неё, мне, оказывается, достаточно для этого просто подходящего настроения, – сказал я отрешённо. – Её-то нафига оглушил, чудила?

– Чтобы без помех предупредить тебя о воздействии. Ты главного не понял – она, скорей всего, местный волхв! – Поделился он сенсационной тайной. Я сказал равнодушно. – Спасибо, сам уже догадался.

– Как догадался? – Остромысл пытливо в меня вгляделся.

– По множеству признаков, – я пожал плечами, – и она мне потом сама призналась.

На его рожу стоило посмотреть! Говорю подчёркнуто вежливо. – Не будете ли вы, Григорий Петрович, любезны, освободить нас, привести девушку в чувства и извиниться? А то жрать охота, сил нет!

Ведун развязал меня, я сразу потянулся к еде и, пока он приводил в порядок Свету, успел сжевать кусок варёного мяса, два яйца со скорлупой и луковицу. Любая моя открыла ясны оченьки и молвила слабым голоском. – Вот ведь старый ты верблюд, Остромысл!

Тот пробормотал: «Почему верблюд?», спохватился и перешёл на местный язык. – Прости, Светлана, я думал, что Горик не знает… э…

– Что не знает? – она резко села на лежанке, опершись мне на плечо. Блин, кусок из-за неё уронил, а этот мудрец вдобавок сказал по инерции, – ну, что ты волхв.

– Точно верблюд! – проговорила она про себя, потерев ладонью нахмуренный лобик. – Ты, кажется, хотел мне что-то сказать?

– Э… ну, раз уж так удачно сложилось, что ты действительно волхвица, – Света улыбнулась, – то есть волхвуша! – Она прыснула в ладошки, кудесник не сразу собрался с мыслями. – Да! – обернулся ко мне, – ты можешь хотя бы не чавкать?

В ответ я кивнул, тщательно прожевав, проглотил, протянул ему кусок мяса. – Давай-ка я тебе немного помогу. Свет, можно спросить? – Она печально вздохнула, я поспешил пояснить. – Понимаешь, пока ты была без сознания, Остромысл выразил опасение, что ты на меня плохо влияешь. Вот чтоб он убедился, что это не так, можно?

– Спрашивай, – сказала она строго.

– Решение опоить меня и выдать приняли под твоим влиянием? – начал я по-деловому спокойно.

– Кого-то всё равно пришлось бы отдавать, Отеня не хотел наживать в селе врагов, а Кариславу очень понравился твой меч, – в тон мне ответила Света. – Я не возражала…

– А выдать тебя?

– Горик, – она улыбнулась, – для селян волхв моя бабушка, а я… ну, мы же трахались больше недели… в деревне!

– В самой деревне только пару раз! – возразил я несмело.

– И ты всерьёз думаешь, что никто ничего не знал? – Света посмотрела на меня как-то жалостливо. – Упреждая твой следующий вопрос, скажу – да, я не возражала против того, чтоб меня выдали с тобой вместе только затем, чтоб помочь тебе бежать в пути. Поверь, для меня это запросто. Я была уверена, что ты отведёшь меня в его логово, – она кивнула на Остромысла.

– Почему тогда не остановила меня? – задал я единственный волновавший меня вопрос.

– Тебя?! – воскликнула удивлённо. Светлана смущённо потупилась, – на тебя моя власть не действует, я не могу управлять людьми, если есть что-то личное…

– Я тоже тебя люблю, – я обнял её за плечи. Остромысл откашлялся. – Кхе-кхе, очень миленько. Только боюсь, что на тебя, Горик, даже я уже не смогу повлиять. Будем договариваться? Светлана, зачем тебе знать, где моё логово?

– Чтоб освободить наших охотников! Из-за тебя люди будут голодать, умрут дети и старики! – сказала она с вызовом.

– У вас же пять возов с данью! – напомнил я.

– Ну, я ж не могла тогда знать, что ты устроишь такое! – Светлана не утратила решительности. – И потом, что это за дань? Пушнина, мёд и воск! Жрать-то мы что будем?

– То есть дань можно спокойно забрать? – уточняю деловым тоном.

– За что? – опешила Света.

Я на секунду наморщил лоб. – Во! За то, что меня чуть не убили в их деревне! – и уточняю невзначай. – Так и не выяснили, кто в меня стрелял? – Света испуганно замотала головой. – Значит, будут платить, пока не выяснят! – сообщаю ей радостно.

– Знаешь, как это называется?! – проговорила она зло.

– Справедливость? – осторожно предположил Остромысл.

– Вот вы верблюды! – процедила Светлана на последних каплях злости и рухнула ничком на шкуры в рыданиях. По идее от меня ожидалось, что я полезу утешать, но она ж сказала – на меня её фокусы не действуют. Мы с ведуном обменялись проницательными взглядами и сообща принялись приканчивать гостинцы.

* * *

Светлана выплакалась, или убедилась, что слезами меня действительно не пронять, встала, вышла умыться и, вернувшись, перевела разговор в деловое русло. Насела на Остромысла, зачем он придумал привести меня в лесное селище. Ясно же, что не ради дани или славы, он и сам мог обобрать ни в чём неповинных, мирных людей.

Кудесник честно назвал причину – чтоб я помог выяснить, кто у них волхв. Светлана ожидаемо отказалась верить в этакую ерунду – вот такое наворотить, чтоб только поговорить с ней! Остромысл осторожно, иносказательно принялся объяснять, что сам он волшебник не местный, правил не знает. Хотел познакомиться с коллегами, да они, видать, сомневаются в его высокой квалификации. Я презрительно фыркнул и прямо высказал наши подозрения в адрес её коллег – что наводят они карателей на селения за долю добычи!

– Вы что, совсем ничего не знаете о волхвах? – удивилась моя лесная фея. Остромысл и я выразительно развели руками.

Светлана снизошла к нашему невежеству, обрисовала ситуацию. Она простой деревенский волхв, таких по одному на селение. Сами себе ищут помощников, учат, ведут дела рода – в основном запоминают, кто с кем в каком родстве, да ведут календарь. Само собой, поддерживают добрую атмосферу в обществе, чтоб жили по правде, да чтились традиции.

Им нет ни малейшего смысла предавать своих детей, большинство живут прямо в селениях! Не нужно предательства – люди уводят невест из чужих селений, уходят жить в Новоград и его пригороды, по лесам шастают охотники отовсюду, знакомятся, торгуют. Из-за боярских поборов родам лесовиков придётся уходить дальше или самим лесовикам уходить из родов в изверги. Сельских волхвов такие перспективы, само собой, не радуют, но надежда есть.

Кудесники, подготовив приемника, уходят, кто куда. Большинство пополняют списки предков, а некоторые уходят к волхвам, служителям богов. Кстати, Остромысла принимают именно за такого странствующего жреца-кудесника. О них достоверных сведений нет, как живут, чем занимаются, неизвестно. Предположительно, следят за обустройством капищ, чтоб людство к их патронам относилось с должным почтением, да ведут какие-то свои разборки.

В чём суть их споров простым смертным не понять, но последствия бывают весьма ощутимы. По преданиям, местные лесовики пришли с юго-востока, где обитают многочисленные родственные племена. Вроде бы часть кудесников как-то договорились, создали большой союз племён и потеснили несогласные племена с удобных мест.

Без крови не обошлось, разгромленные в большой войне племена распались на роды, те на семьи – драпанули на север, сюда то есть, где и обосновались, кто как. Отдельно Света подчеркнула, что сначала в эти края ушла большая часть несогласных волхвов, они тоже где-то здесь. На то и надежда, что волхвы просят богов заступиться за народ.

Света отдельно обратилась к Остромыслу потому, что именно он ищет топ-служителей культа. Как их найти она понятия не имеет, только догадывается. Нужно чтоб они сами заинтересовались Остромыслом, ну и мной за компанию.

Вот дань мы хотим забрать, лесовикам в принципе фиолетово, кому платить, главное, чтоб не убили и не борзели, а с этим возникли объективные сложности. Света полностью со мной согласилась в том, что лесовики чересчур миролюбивы, это и неудивительно – отважные погибли на юге или поселились на побережье, как род Горислава.

А этих легко нагибают даже не разбойники – приказчики, холуи разбойников. Приходят они из пригорода Новогорода, городка Обвального, что расположен относительно недалеко на берегу реки. Новгородские люди любят селиться по рекам, по ним они ведут всю торговлю. Света выразила уверенность, что если получится дать им серьёзный укорот, больших вооружённых сил не соберут, во всяком случае скоро точно не соберутся, а там подумаем.

Так вот, она предлагает мне устроить гастроль по окрестным селищам со своим кровавым шоу, благо со всеми их волхвами она поддерживает контакт. Скоро в Обвальном должны забеспокоиться, куда же запропастились сборщики, отправят по маршруту предыдущей экспедиции вооружённые отряды.

Она с коллегами берётся вовремя вывести меня на сцену, а по завершению шоу стрясти с публики добровольные пожертвования. Если турне пройдёт с успехом, нами, по идее, должны будут заинтересоваться, возможно, поступят интересные предложения.

– Но есть условия, – строго проговорила Светлана. – Ты, Горислав, честно расскажешь, кто дал тебе секретное имя.

– Волхв! – попытался я отговориться.

– Ты прошёл посвящение боем, так сказал Остромысл, – спокойно заметила она. – Ваш волхв жила в поселении, значит и после боя не могла дать тебе тайное имя. Тем более такое имя! Ди-ма – одержимость и гибель!

– Вообще-то, Дмитрий, – я смутился, – давай опустим эту тему? Ну, какая тебе разница?!

Света поджала губки, сердито посмотрела на меня. Смягчилась. – Ладно, пока не настаиваю, но обещай, что мы вернёмся к этому вопросу, хорошо?

– Нехорошо! – не стал я врать, отрезал, – ответа не будет, точка!

– Ладно-ладно, – она погладила меня по коленке, – не нужно так злиться. Может, сам потом расскажешь…, – я зарычал, – или не расскажешь, – ворковала она. – Остромыслушка, и к тебе пара вопросов. Во-первых, ты отпустишь охотников, раз уж Горик не выполнил свою часть сделки…

Кудесник важно кивнул, она улыбнулась, – и покажешь своё логово.

Он нахмурился, я, неуверенно кашлянув, проговорил, – да ладно тебе! Я ж всё равно должен познакомить жёнушку с мамой.

В меня синхронно вперились две пары очень удивлённых глаз.

– Жену?! – выпалил Остромысл.

– Твоя мама жива?! – воскликнула Светлана.

Глава 13

Я уже поправился достаточно, чтобы выдержать двухдневный переход по заснеженному лесу. В компании двух друидов, то есть кудесников, для нас не было ни малейшей опасности. В мою военную бытность от одного товарища наслушался множества небылиц про африканских колдунов. Дескать, мамбы в одиночку ходят через саванну, населённую гиенами и львами, через леса леопардов, плавают через реки с крокодилами, едва ли не используя последних как подручные плавсредства. Пройти мимо дозоров, по минному полю, через вооружённый лагерь для них вообще пустое дело – люди их не замечают, а они чуют любую опасность.

Здесь у нас, слава богам, мин нет, снайперов тоже, для львов и крокодилов прохладно, но волки, медведи, рыси всё-таки водятся. Я как-то легко относился к тем же волкам, ну, хищники, может, чуть больше крупной собаки. Не доводилось встречаться, я ж не охотник. А тут проняло прям до донышка теоретически бездонного желудка.

Шли мы, значит, себе шли, подходим к полянке, думаю, пообедаем. Света вдруг говорит тихонько, – постойте тут спокойно, не орите и не дёргайтесь, – а сама, не меняя походки, дальше пошла. Дошла до центра поляны, пропела что-то жалобно, как проскулила. Смотрю – выходят из-за деревьев. Вот тут меня и проняло, ага.

Что сказать? Зверушки точно крупнее собаки, Баскервиллей, блин, четверо почти чёрные, одна чуть поменьше и посветлее, изящней, что ли. Хотя вся пятёрка завораживала естественной грацией, законченностью плавных контуров, какой-то призрачностью движений – они словно текли через эфир.

Замер я и сам с себя поражаюсь – будто душу из меня вынули, такая потерянность, умиление до рези в груди, а страха нет, вернее есть радость, детский восторг до ужаса оболочки Горика и моё холодное удивление.

Серый зверь остановился в двух шагах от Светы, склонил голову, словно поклонился, да как прыгнет на неё! Она обхватывает лохматую тушу больше себя самой, валится навзничь, я срываюсь с места.

Скорость набираю, словно в боевом воплощении, но нет во мне ярости, даже злости нет. Успеваю заметить сбоку размазанный тёмный силуэт Остромысла, отмечаю, что четверо волков остались на месте. Светлана падает, я обгоняю кудесника, закрывая Свету и волка от удара уже занесённого посоха.

Хватаю зверя подмышки, прижимаюсь и перекатываюсь на спину. Волк взвизгнул, дёрнулся лапами, извернулся в моих объятьях и лизнул в лицо! Жмурюсь, смеясь, отталкиваю зверя, пытаясь увернуться, донёсся голос Светланы. – Опусти дубину, это мои друзья.

Ага, это она Остромыслу. Я завозился, освобождаясь из под тяжеленной мохнатой туши, разжмурился, заглянул в карие волчьи глаза с чёрными крапинками, попросил. – Ну, пусти уже, хватит!

Волк смешно фыркнул мне в глаза, убрал с плеч лапы, поднялся, сел рядом, морду отвернул к Светлане. Поднимаюсь, отряхиваюсь, говорю ей, – предупредить о встрече не могла?

– А зачем? – она ответила звонко. – Братики мои человека тонко чуют, злого разорвали бы, ничто бы вас не спасло, – Света резко обернулась к Остромыслу. – А так радостная какая неожиданность!

Да уж, слопали бы нас, значит так нам и надо, злодеям – тут обходятся без собеседований, то есть собеседования проводятся без лишних слов – ну, не умеют волки разговаривать. Кстати, надо как-то с «братиками» знакомиться, говорю Светке, – тогда давай знакомь с роднёй, жёнушка.

– Нет у них имён, не нужны они волкам, – серьёзно ответила Света, кивнула на «моего» волка, – вот она просто Старшая, и всё. Только её и отличаю, остальных не могу, – призналась она стыдливо.

Я покачал головой – явная недоработка. Хотя в душе признал, что сказки про африканских колдунов не такие уж враки, и северные их коллеги не лыком шиты, если эта девчонка запросто водит дружбу с волками. Остромысл тоже показал себя во всей красе, кстати, странно, что я его вообще мог заметить в атаке.

Светка объявила привал, мы с Остромыслом притащили лапника для костра, набрали котелок снега, поставили на огонь. Волки рассредоточились по периметру поляны, только Старшая улеглась неподалёку, казалось, совершенно не обращая внимания на нашу суету. Света сварила кашу с мясом, мы взялись за ложки. Я оглянулся на волчицу, Света заметила, – даже не думай их подкармливать.

Старшая к нам и головы не повернула, хотя аромат еды переполнил лесной воздух. Спрашиваю между прочим. – Как же ты с ними подружилась?

Света наморщила носик. – Они не собаки, запомните. Да, это звери, но и люди, может, даже больше люди, чем… кое-кто.

Мы с Остромыслом понятливо кивнули, ведун сказал. – Хорошо, запомнили. Всё-таки, как подружились?

– Это бабушка, – призналась она нехотя. – Волки приходили к ней больные, иной раз притаскивали раненых. Я у неё и научилась, а как она подружилась, не ведаю – может, тоже наставница её научила.

Гм, как-то иначе представлял себе Айболита. Спрашиваю с улыбкой. – Охотиться с ними не пробовала?

– Да ты что! У них же лапки! – Воскликнула Света, я, понятно, заржал. Она запальчиво заговорила. – Даже если ты, как они, двужильный, сможешь бежать сутки, всё равно на снегу за ними не угонишься.

– А верхом? – родил я идею, Света прыснула в ложку, разбрызгала похлёбку. Ткнула меня кулачком в плечо. – Не смеши! Дай спокойно поесть.

Ладно, не буду, хотя и не думал никого веселить. Мне в ипостаси мальчишки моё предложение казалось вполне естественным – я же лёгкий, а они вон какие здоровенные. Мне бы лук только тот, из которого она в меня стрельнула, да пока спрашивать неудобно. Потом, может, скажет при случае.

Двинулись далее под охраной волков, хотя Остромысла, кажется, конвоировали. Ведун явно чувствовал себя неуютно в этакой компании, старался держаться незаметно, как у него водится, наверно, хотел под землю провалиться, да не тут-то было. Каждую секунду один из серых братьев держал его на дистанции прыжка.

Трое бежали впереди, Старшая держалась рядом со Светой. А вёл нас Остромысл! Каким образом? Стоило ему изменить направление, как матёрый волчара убегал вперёд по новому курсу. Через пару минут к нам присоединялся его дозорный собрат и сменял Старшую, что в это время контролировала кудесника. Действительно, не глупее людей, только не говорят – в отличие от людей им слова просто не нужны, и так всё ясно.

Просто так идти было скучновато, меня подмывало поиграть с волчками, да вот беда – заняты они. Подумалось просто проверить себя, решил для начала уйти из-под контроля Старшей, Светы и Остромысла. Поймал мгновенье, когда каждый смотрел в другую сторону и думал о своём, шагнул с тропы.

Конвоир не отвлёкся от фигуры ведуна, Света продолжила что-то мурлыкать про себя, Старшая и ухом не повела. Я пошёл параллельным курсом – никакой реакции, даже непонятно, исчез я для них, или следят за мной потихоньку.

Была у меня гипотеза насчёт ментального воздействия. Больше всех жгут калории нервы, эмоции, значит в восприятии колдунов именно они и должны «светиться». Мне же, чтобы видеть колдуна в рывке не требовалось ничего особенного, просто скорость восприятия и невосприимчивость к воздействию.

Вот и волки движутся, словно плывут – просто перемещаются, ни малейшего ментального отклика. Благодаря им, на сравнении, я понял, что, оказывается, чувствую Светлану и Остромысла. Вот такое случайное открытие, если что сам обалдел. Но это пока неважно, меня интересовали волки – смогу я выследить и подкрасться к братцам в дозоре?

Прикинул примерно направление их движения, по логике один должен бежать прямо по курсу, двое по траверзам. Втянул морозный воздух, определил, откуда дует лёгкий ветерок, и побежал по длинной пологой дуге, чтобы тот серенький, что бежал справа, сам на меня выбежал.

Его силуэт я заприметил издали, хвала богам и дару их, системы слежения и распознания целей работают превосходно. Хотя чего уж там, лапки лапками, а наст ещё не установился – волки избегали заснеженных мест у деревьев. Да и не таились особо, полагались на острое чутьё и тонкий слух, справедливо исходя из того, что возможных встречных некому предупреждать о нашем приближении.

Я собрался, мобилизовал и без того ловкое, лёгкое мальчишеское тело, крался, постепенно сокращая дистанцию. Приблизился, мог и погладить, да решил не рисковать рукой, только присвистнул тихонько.

Видели, как подпрыгивают волки? Если видели, представьте, что серый попробовал выпрыгнуть из собственной шкуры. Махина оттолкнулась всеми четырьмя, разворачиваясь ко мне, и глаза – почти человеческий взгляд попутавших глаз матёрого волка, это доложу я вам картина!

– Охренел, боец? – выразил я зверю сочувствие. Тот чихнул, мотнув башкой, и снова на меня уставился. Продолжаю разговор. – Во! Будешь Бойцом, согласен?

Тот осторожно ко мне шагнул, склонился к ступням, понюхал, сел на попу, изобразив на морде умилительную озадаченность.

– Пойдём вместе, Боец? – разворачиваюсь по курсу, он одним прыжком поравнялся со мной и потрусил рядом, как будто так и надо.

Через час неспешной рыси нас сменили. Происходило это так. Бежали мы с Бойцом недалеко от «центрового», временами наблюдали его силуэт, значит, и он нас видел. В один момент волк замер на открытом пространстве и резкими прыжками убежал левее от курса. Боец оглянулся на меня, развернулся и неспешно побежал к основной группе. Ага, вот как они указывают друг другу направление и сменяются!

Остромысл повернул левее, его конвоир побежал на левый траверз, левофланговый стал центровым, а центральный занял правый фланг и дал нам сигнал возвращаться. До чего же смышлёные звери – я их даже зауважал.

Встретили нас с Бойцом чуть ли не овациями, в смысле только что не хлопали. Судя по вытаращенным глазам и открытым ртам, номер удался. Одна Старшая не проявила никаких эмоций, видимо, от неё-то не укрылись мои маневры.

– Где был? – наконец, подобрала слова Света.

– Гулял с волками, – говорю запросто.

– Предупреждай в другой раз, пожалуйста, – проговорила она сердито.

– Вот нихрена ж себе! – воскликнул Остромысл. – Да как же мы не заметили, что тебя нет?

– Так, значит, нужен вам, – уклонился я от объяснений.

Так и побежали, я больше не хулиганил, предупреждал. До наступления ночи побегал с каждым братцем, обозвал остальных Букой, Чуней и Гансом, ну… чисто в память дал им боевые позывные реальных ребят. Пацаны не обидятся уже, остались в другом мире… на далёкой войне, а мне так родней.

Как совсем стемнело, остановились на ночёвку. Пока варили ужин, волки несли охрану поотдаль, а как стали укладываться, подошли. Я завалился в обнимку с Бойцом, Света со Старшей, Остромысл скорчился на лапнике у костерка.

Проснулся от тревожного чувства среди пушистых сопящих тел. Огляделся, увидел замершего столбиком Чуню. Встал осторожно, подошёл, подтолкнул огромного зверя ладошкой в плечо к остальным – нужно сменить бойца на посту. Тот зевнул с протяжным подвывом и полез в общую кучу греться. Меня сменил Ганс, ткнулся носом в плечо. Утром разбудила Старшая, лизнув в лицо. Здорово, заодно и умылся.

Ближе к обеду Остромысл сказал Свете, чтоб отпускала волков, скоро уже доберёмся. Она, пожав плечами, ответила, что это решает Старшая, когда приходить, сколько сопровождать, где расставаться. Остромысл нахмурился, видимо, решил уже, что Света командует волками. Ага, три раза! С ними можно только дружить, может быть, попросить о чём-то, командовать ими может лишь матриарх. Мысль мне показалась знаковой, нам предстояла встреча с матушкой.

Волки пропали без церемоний, типа «наше вам с кисточкой». Примерно через четверть часа встретили помощники Остромысла, взялись проводить. Я заинтересовался – вот нефигассе ж себе предложеньице! Кто-то взялся проводить колдуна в его собственное логово!

Сам колдун выглядел немного смущённым, меня, кажется, поджидают новые открытия. И точно – провели нас в низенькую, небольшую новенькую избушку! Остромысл пригласил нас со Светой входить первыми.

Мама и сестрёнка встретили стоя, поклонились в пояс, мы поклонились в ответ, и кудесник тоже! Дальнейшее я уже хорошо себе представлял. Мама подошла к Остромыслу, поцеловала, тот обнял её за плечи, глянул на меня виновато. Я говорю с новым поклоном. – Матушка, позволь представить тебе Светлану.

А она в ответ, – не трудись, Горик, мы знакомы.

Нетрудно было догадаться! Говорю этой красивой молодой женщине, ни разу не повысившей голоса, более того – никогда никого ни о чём не просившую, чья власть в селе была близкой к абсолютной. – Матушка, её я выбрал своей хозяйкой. Благослови.

– Ты уже избрал волхва рода, Горислав! – Проговорила она строго, – его и проси.

Я обернулся к Остромыслу, тот совсем смешался. – Ну, я не против… то есть будьте счастливы… и отстаньте уже, что уставились?

– Да, детки, – улыбнулась мама, – проходите, отдохните пока, а затем и в баньку – поспеет скоро. Потом всё и обговорим без спешки.

Что ж, Горислав и помыслить не мог перечить маме.

Глава 14

Вздох и свист клинка в унисон, на карусели сверкающей стали бликует солнечный зайчик. Полуоборот, шаг и замереть… в сотый раз восхититься грацией хрупкой фигурки. Меч перед собой, исходное положение. Поймать её внимательный взгляд… улыбнуться глазами, и всё сначала – повторяй за мной, девочка, ты же так просила показать! Вот и пожалуйста! Немного быстрее, чем за секунду до этого, почти незаметно. Со стороны уже неразличимо, хотя смотреть на нас некому.

На снегу следы только наших босых ног, мои чёткие, прорисованные, её размазанные, но уже различимые, лучше, чем когда только приступили к отработке первой связки. Встали лицом к лицу, синхронно склонились, и она стала моим отражением, живой тенью. Чтобы двигаться, видеть, дышать со мной.

А что босиком, сама придумала – мне такое и в голову б не пришло. Говорит, что полезно, наверно, думала, что из-за такой ерунды занятия не продлятся слишком долго. Для нас нет ничего слишком, нет даже просто «долго», нет самого времени – есть лишь дыхание, свет и движение. Общее ощущение жизни, ледяные струи Неба переплетаются с волнами жара Земли, напряжённый гул эфирных струн и покалывание каждой снежинки в ступнях. Лишь миг, только скорость… тени уже от нас отстают, теряются.

Мир преображается, встречает меня узнаванием, вглядывается в Свету пытливо, она здесь впервые. Попросила – покажи. Пожалуйста, Света, это наш мир. Мир, это Света, правда, она прелесть? Мир согласен со мной, я счастлив, Светлана заливается восторженным смехом. Да, милая, вот так я живу и… иногда убиваю.

Оказывается, в Истинном мире можно просто жить… удивительное открытие – убивать не обязательно! Можно любить и чувствовать любовь, оставаться человеком, даже больше – стать почти богом. Стоять, обнявшись, смотреть в глаза, смеяться от счастья, над собой – мы же, как дети кружились до одури, чтоб устало выронить клинки, поймать друг друга в объятья, рухнуть в снег и лежать так долго-долго, глядя в небеса.

После такого наваливается истома, ленивые мысли еле ползут, в общем, некоторое время можно существовать обычным человеческим существом. Как послушные дети мы идём в «родительскую избушку», кланяемся старшим, ведём себя почтительно и прилично степенно. Вот мука-то!

Приходится чувствовать себя в чём-то вечно виноватым мальчишкой перед… ну, кто бы мог подумать! перед Григорием Петровичем! Само собой, перед матушкой. Пусть лично я перед ней провиниться не успел, это целиком заслуга юного Горислава, но я ж это он и есть, так что чувствую себя виноватым, как дурак.

Спрашивается, откуда это во мне, сиротке приютском? Мне трудно было понять поведение «нормальных» ребят, их звонки домой и неуклюжие враки. Особенно после заявлений о том, как бедных достала родительская опёка. Впрочем, я начал немного понимать их готовность пахать на трёх работах, даже воевать, лишь бы «не жить с родителями».

Матушка нас прекрасно понимала, сама ж пожила в роли младшей невестки, так что протокольные вещи свелись к минимуму, а зажили мы отдельно. Остромысл сразу выделил землянку в секретной части и не велел оттуда выходить без его сопровождения, пока не освоим базовый отвод глаз.

Вернее было бы сказать, пока не сдадим зачёты на первый, только ему известный уровень. Пришёл к нам в землянку, хоть постучаться не забыл, расселся и «с нашего позволения» потратил целый час на объяснение основ теории, распинался о разнице между «видеть» и «смотреть». Мы умненько кивали невпопад, тоскливо гадая, когда же он свалит уже. Наговорившись, колдун предложил практическое занятие, простые прятки, причём, для начала водить будет только он.

Вылезли из-под тёплых шкур, Остромысл учтиво отвернулся, пока мы одевались, и сразу начал считать: «Я считаю до пяти, тупо лень до десяти…». С тепла поёжились на морозце и прыснули босиком в разные стороны. Следы, конечно, выдавали нас с головой, я специально бежал, разбрасывая снег. Скрылись среди нагромождения камней и поваленных деревьев, я осторожно выглянул.

По опыту следил не за колдуном, а за его тенью, или смотрел на что-нибудь позади него. Ага, растерялся, ожидал выйти на нас по взглядам. Тут-то меня осенило… Я начал тихонько смещаться подальше от позиции Светланы. Могу поучить и самого колдуна ходить по лесу или в развалинах. Нахлынули привычные ощущения, когда замечен – получи пулю или гранату из подствольника.

Устроился на воображаемой огневой и вонзился взглядом в долговязую фигуру, будто собрался всадить в него полрожка. Он обернулся, словно на зов, уверенно двинулся ко мне. Стоило ему углубиться в завале, лёгкая тень метнулась по своим следам обратно к землянке, у входа подарила ему насмешливый взгляд и тотчас слилась с уютным мраком.

Остромысл растерянно остановился, тихонько засмеялся, покачав головой. Признаться, его прыжок был для меня неожиданным, я едва успел подобраться, чтоб, когда он снова метнётся, прыгнуть одновременно с ним. Я сосредоточился на звуке, внимательно разглядывая, запоминая форму коряги под ногами. Колдун не двигался, лишь ровное дыхание, ни скрипа. Ясно, что решил попытаться взять на испуг…

Шорох, прерывистый хрип, и я срываюсь с места, в движении на самом краешке обзора поймал его тень. Остромысл меня не заметил, нормальному человеку необходимо смотреть, куда он прыгает. Не оглядываясь, спокойно иду к землянке, его вздох – шаг, замереть, выдох – другой шаг.

Наше вам с кисточкой. Кроме «смотреть» и «видеть» есть ещё такая штука «не мог и подумать». Светлана уже лежала под шкурами, озорно улыбается, снимаю рубаху. – Нас тут прервали, итак…

Обожаю это дело с остреньким, пару раз даже довелось попробовать под обстрелом, подбил корректировщицу-радистку, да она и не ломалась особо. Ну а тут разве что разозлим и без того злого колдуна, что он нам сделает-то?

Да мы ему и не сказали ничего, когда потом уже позвали в землянку. Расстроился, говорит, что сам обо всём почти догадался… бы, если б не позвали, ага. Сказал сердито, что пусть и нечестно, зачёт мы сдали, и хотел уже уходить, да кто ж его так отпустит? Сам пришёл учить, и сразу сваливать? Дело-то серьёзное, даже принципиальное – как нам при случае убедиться, что никто поблизости тишком не притаился? Остромысл с виду неохотно согласился поучить.

* * *

Эта наука оказалась намного трудней. Чувствовать, вернее, уверенно определять направлен ли на меня взгляд, даже определять направление, я научился довольно быстро. Чутьё тоже помогало – топили же по-чёрному, от него разило дымом, а нам со Светой и так вдвоём никогда не было холодно. Однако определять чужое присутствие, как она, по непередаваемым ощущениям, я долго не мог. Так что учился я у Светы, а Остромысл лишь ставил нам хитроумные задачи.

Она честно пыталась что-то передать, объяснить… и вдруг её осенило. – Любый мой, да ты же мне не веришь!

Я сначала не понял, она загрустила, – если не чувствуешь, значит, не веришь, не любишь…

Так искренне сказала, так просто, что я едва вслух с ней не согласился. Действительно, ну, что такое это «любишь»? Никогда не задавался таким вопросом, для любви жизнь бывает слишком короткой… или глупо торопливой. Я даже не предполагал, что задумаюсь когда-нибудь о любви, особенно в другом мире в теле подростка, которому только дай… э… и всё! А тут, не верю, значит, не люблю.

А я люблю, боюсь её потерять, если признаюсь, что знаю, как она в меня стреляла и вытаскивала стрелу из спины. Но она же чувствует! Сам собой повёл себя как мальчишка – отстранился, насупился, даже засопел, блин. Пробурчал робко. – Расскажи о своём луке.

И всё, ни слова больше – она судорожно всхлипнув, обхватила за шею, прижала головой к груди, заплакала, – я знала… хотела рассказать… потом, честно! Ты же дурачок ещё, чудо моё! Ты бы не понял и даже сейчас не поймёшь! Поверь, я не хотела тебя убивать! Веришь?

Я осторожно освободился из захвата и, честно глядя в глаза, сказал, что верю, конечно, только действительно не понимаю… Нахрена было в меня стрелять??? Вопрос этот я задал несколько эмоционально, Света с плачем снова обвила руками шею, только на этот раз сама уткнулась мне в грудь. Так, не отрываясь, она и стала рассказывать, во что я должен поверить.

Значит, убивать она меня точно не хотела, а стреляла потому, что просто должна была это сделать. Оказывается, такие как я, давно известны волхвам и по обычаю подлежат истреблению, буде представится такая возможность. По косвенным признакам я – «перекрутень», «чужая тень». Тёмные волхвы заключают с недобрыми богами кровавые сделки, приносят ужасные жертвы, дабы те вселили в человеческую оболочку потустороннюю сущность.

Она сразу заподозрила меня ещё, когда я не дал ей рухнуть с дуба, даже раньше, едва не потеряв в лесу. Окончательно убедилась в этом во время побега и после – в деревне. Но… в селе я не тронул мирных жителей, она видела, как я уже готов был броситься на лесовиков и сдерживался.

Только поэтому она не позволила разрубить меня на куски и сжечь, как того требовали обычаи. То есть ей, вообще-то, нужен был колдун, Остромысл, просто узнать, зачем ему понадобилось вызывать «тень не отсюда».

– Понимаешь, твоя казнь могла навлечь его гнев на деревню, – она подняла на меня личико, лупая честными глазками. – Я обязана была попробовать спасти тебя и… уничтожить колдуна… то есть если убить колдуна, возможно, тень бы тебя оставила… только чужой дух и воля злых богов сначала не дали тебе умереть!

Я серьёзно смотрел в её полные отчаянья глазки и не знал, ржать или злиться!

– А потом Остромысл сказал о твоей маме… прости, маме Горислава.

Так, ещё лучше. Мама уже не моя и тоже под подозрением – замечательно!

– Как же ты со мной трахалась-то? – я жалостливо погладил её по щеке, размазал слезинку. Света схватилась за руку, прижалась лицом к ладони. – Это же так здорово – переспать с тенью! И ты такой… просто… вообще!

Глупо, конечно, я приосанился. – Ага, я такой. Так почему, говоришь, я должен тебе верить?

– А? – она смешалась, отпустила руку, понурилась, – потому что я поняла – ты добрый.

– Как поняла? – спрашиваю ровным тоном.

– Я ведь уже говорила! – Света резко подняла вспыхнувшие гневом глаза. – Вас не разорвали серые братья! Ты с ними даже подружился.

Нет, ну какая естественная прелесть! Что значит «проверить на зубок»! Я тепло вспомнил Бойца, Чуню, Ганса, Буку, меня задним числом даже слегка передёрнуло.

Света почувствовала мой вопрос. – Я не могу их позвать, они приходят сами. Хотя ты прав, я рассчитывала на них, затем и потребовала от Остромысла отвести в логово.

– Хорошо, – я погладил льняные волосы, – я тебе почти верю. Признаюсь даже, что ты права – я действительно не отсюда, и Остромысл тоже…

В её глазах метнулся испуг, она с видимым усилием осталась на месте, гулко сглотнув, проговорила. – Кто ты?

Я пожал плечами. – Дима, побратим Горислава, его посланец и… просто поверь – здесь я Горислав.

– А Остромысл?

– Григорий Петрович. – Я добавил строгости в голос. – Не верблюд!

Она нервно захихикала, ткнула в плечо кулачком. – Пустобрёх!

– Так ты мне расскажешь о твоём луке? – возвращаюсь к первому вопросу.

– А? – Света не сразу переключилась. – А! Ерунда. Это просто специальный лук против оборотней. Тебе, скорей всего, не подойдёт.

– Ну, мало ли! А вдруг? – я придумал, как мне показалось, убийственный довод. – Должен же я с чем-то охотиться! Сколько нам ещё сидеть на родительской шее?

Она серьёзно кивнула. – Хорошо! Пойми для начала, что это дар добрых богов. Дар любых богов это только возможность что-то получить самому. Ты поможешь мне овладеть своим даром, а я помогу тебе. Заодно научу чувствовать живое, это тоже дар. Для этого мы должны верить друг другу, как себе, любить… Ты мне веришь?

Я значительно кивнул – умеют же они быть убедительными! Очень даже логично – не убила ещё, значит, любит, а чтоб и дальше не пыталась, нужно в это поверить и самому любить. Говорю важно. – Надеюсь, мама не пожалеет для тебя меч.

Глава 15

Дни наполнились трудом и смыслом в их высшем выражении – учёбой. Взрослый, то есть старый я мог радоваться, но мне нынешнему, почти мальчишке… Вот ни за что бы не поверил, что так обидно быть пацаном! Занимались же ерундой, только ночами и чувствовал себя вполне взрослым, а днями – танцы на снегу, прятки, помощь по хозяйству – учёба.

Чувствовал себя пацаном, радовался юности, целому океану жизни впереди, отрогам неприступных задач с пиками достижений. И учёба без конца, а так охота свершений, сражений, побед! Сам себя утешал, что скоро уже доведётся поработать, тогда и пригодятся новые умения, а учёба для настоящего человека навсегда.

Я говорил мальчишке, что мгновенья эти припомню не раз с грустью, что сейчас, в этом мире, нужно оставаться юным, пока есть малейшая возможность – взрослая жизнь уже ждёт наготове в грозном покое ножен меча.

До слёз становилось себя жаль, и было обидно, что меня нужно уговаривать, как мальчишку – разве неясно, что я уже взрослый? Я всегда был взрослый, ну, почти я совсем недавно был в принципе взрослым!

Совсем запутался в себе, даже в двух себя, вернее, в трёх… то есть в трёх с половиной… тьфу! К тому же постигал я не грамматику с арифметикой, колдовские практики могут сорвать с нарезок и состоявшуюся личность. Неудивительно, что психику подростка понесло на приключения. Именно подростка, моё взрослое «я» принимало участие лишь частью, подсознанием. Сначала пришли сны, вернее, я думаю, что сначала это были только сны. Мне хочется так думать…

Сон начался вполне для меня обычно – с той самой песенки доброй тётеньки Смерти, что забирала боль, ярость, отчаянье. Журчала ручейком, Светиным смехом, сверкала добрыми мамиными глазами.

Мне требовался покой, но в тот раз она дарила уверенность, бодрила, будоражила. Песня забиралась всё выше, дразнила, манила, настойчиво звала! Я открыл глаза, огляделся. С момента перехода мне ничего не снилось само, во сне можно отдавать себе отчёт в своих желаниях, поступках – как начал в те жуткие первые ночи, так и обвыкся в осознанном сновидении. Так вот, огляделся я в землянке, Светлана мерно дышала в ухо, обволакивала ласковым теплом, оплетала прикосновениями.

Я услышал песню, понял, кто затянул её в ясную зимнюю ночь. Старшая сзывает стаю, ей отвечали. Пронзительный волчий вой казался томительно прекрасным, меня переполнила тоска, нетерпение – совершенно невозможно оставаться на месте.

Осторожно высвободился из нежных объятий, физически ощутимо порвался телесный контакт, Света беспокойно поёрзала и затихла в тревожном сне. Вот не было бы всё это сном, я бы… а так и наяву этого хватает. Не глядя, нащупал одежду, чётко механически собрался, меч на пояс, лук за спину и беззвучной тенью наружу.

Задрал лицо к тёмному бархату неба, звёзды укололи душу, подавленный вой заклокотал глоткой – не здесь, не сейчас. Над логовом лёгким туманом едва ощутимый покой спящих, тревожные всполохи дозорных костров – песня Старшей тоже отозвалась в них.

Сливаюсь с ночным туманом, призрачной дымкой покидаю логово, дозорные не почувствовали даже неуловимого беспокойства. Удаляюсь глубже в лес, с каждым шагом из души рвётся на свободу зверь. Шаги участились, превратились в прыжки, лечу галопом. Мне и наяву бегать запросто, а во сне тем более – за мной нет следов.

Хм, ходить по воде, во сне и на снегу – но всё же! Ухмыляюсь по взрослой привычке, радость, предвкушение не выразить словами – съезжаю на взрослую грубость. Эта и другие ненужные мысли скользят по краю сознания, как массовка в театре теней, не задевая душу. Деревья поспешно отскакивают с дороги, я хозяин леса – мир сам ведёт меня к цели.

Волчья трель всё ближе, отчётливей, выбегаю на полянку… мне важно, чтобы меня могли видеть. Замираю, зверь уверенно выходит на волю – глухое урчание и, наконец, первый взвыв, голоса братьев смолкают, я солирую долго и радостно, оцепеневший мир в ужасе внимает новому порождении силы.

Стая приветствует охотника, я чувствую – зовут меня, узнали, ждут. Беру вальяжный аллюр, я вовремя, смешная поспешность ни к чему. Выхожу из-за деревьев навстречу горящим волчьим глазам. Громадные красавцы хранят достойную неподвижность. Приближаюсь к Старшей, поднимаю взор и тут же опускаю глаза, признавая её власть.

Я принят, усаживаюсь рядом с Бойцом, конечно же, сразу узнал приятеля. Тот смущённо чихнул, приятно бродяге. Старшая закончила песню, ждём молча, неподвижно, лишь молодняк тишком кидает на меня любопытные взгляды. Пацан совсем, а сижу в компании матёрых недалеко от матриарха. Погодите, ребята, дальше будет ещё интересней.

Наконец, волчица поднялась на четыре лапы, неспешно потрусила, задавая маршрут. Стая внезапно, разом стронулась с места, серые тени беззвучно заструились между деревьями. Что чувствует самонаводящаяся ракета на старте? Уверенность, абсолютное превосходство, свирепая мощь стаи ласкает душу. Прекрасная, безжалостная, дикая, древняя, мудрая, настоящая мощь!

Держусь рядом с Бойцом, к нам приблизились Чуня, Ганс и Бука, кажется, мы личная гвардия Старшей, горжусь, как мальчишка. Через час бег стаи изменился, серые тени приблизились, вытянулись стрелой, авангард учуял добычу. Слух ловит треск ветвей, даже через слой снега в ступнях отозвалась дрожь земли, попираемой могучими копытами. Воздух уже не струится, рвёт глотку и грудь ледяными вихрями, по хребту, сменяя друг друга, проносятся волны жара, разряды пронзают ладони.

С первой слабенькой струйкой крови и страха в воздухе схватываю картину – молодняк отбил от стада и гонит жертву. Мясо ещё бежит в ужасе, дрожит обречённостью, судьба неумолимо приближается – лёгкие лапы загонщиков выводят матёрые клыки на цель. Мы всё ближе, однако беготня длится уже больше часа, неплохо бы применить рассудочность, меня ж не на пробежку пригласили.

Мне ясно, что маршрут пока выбирает цель, крупное копытное не везде развивает хорошую скорость. Идём по пологой дуге, по краю леса, если экстраполировать на ближайшие полчаса, нужно просто взять левее от курса на одну восьмую и выйти к жертве справа.

От меня пахнет человеком, скотина не встревожится. Без предупреждения сворачиваю на боевой курс, да и как бы я объяснил маневр волкам? А никак – они, видимо, ждали от меня чего-то подобного, Чуня и Боец побежали рядом.

Задаю полный темп, по ударам сердца отсчитываю время. Треск ветвей ближе, вот и жертва на параллельном курсе. Напарнички чуть замедлились, отпуская меня. Нет, ну, кто сказал, что они неразумные? В математике, может, разбираются слабо, но то, что человеческий запах это козырь, сообразили без подсказок.

Лук в левую руку, стрелу в правую. Теперь нужно разбудить колдовское оружие. Волшебный лук невозможно обмануть, его мощь откликается лишь на искренность. Я уверен в решении, стая должна жить, моя стая, мои братья. Никого не обманываю ложными оправданиями, что жертве всё равно уже не жить, я лишь сокращаю агонию, предсмертную муку. Нет во мне жалости, абсолютная уверенность хищника течёт в лук, невзрачная коряга преображается – матово заблестел мраком на плавных изгибах, тетива лунно засеребрилась.

Накладываю чёрную стрелу и в отчаянный рывок… дорожка, как говорят танкисты – в три шага резко замедляюсь, разворачиваюсь, натягивая лук. Беру на прицел просвет между деревьев, четверть удара сердца, выстрел. Лук за спину уже на разгоне, меч из ножен. Лунный блик на стали, стрела по оперение входит в лосиное бедро.

Ноги подломились, страдальчески изогнув спину, великан с галопа рушится на плечо, перекатывается, хруст шеи. Я уже в трёх шагах, копыта лося в агонии пинают небеса, трагически медленно туша заваливается набок, безвольно вытягиваются ноги, холодно смотрю в тускнеющий глаз, на клочья пены на черных губах, фигурных ноздрях.

Меня обступают серые тени. Первым взмахом вскрываю лосю горло, выпускаю кровь из артерий. У меня очень хороший меч, нет необходимости кромсать тушу клыками. Вспарываю утробу, отсекаю ноги, вырезаю стрелу. Вскрываю грудину, беру свою часть – ещё живое сердце – отхожу от добычи.

Старшая степенно приблизилась, блеснула глазами, одобрила – дети насытятся ценой на редкость малых усилий. Открывает пир торжествующим воем, волки радостно подхватывают – стая обрела охотника, молодняк сумеет выжить, окрепнет, стая будет жить!

На этом торжественная часть закончилась, начался сам пир. Волки меня совсем не удивили – я и не представлял, чтобы эти звери дрались из-за мяса. Всё происходило по-волчьи, то есть вразрез с расхожими представлениями.

Первыми к туше подошли молодые волки, и пока не наелись, волчицы не шёлохнулись. Матёрые клыки самым естественным образом разобрались по дозорным позициям, готовые отшить незваных гостей, привлечённых сладким кровавым запахом.

Я сидел рядом со «своими», а у ног моих сочилось кровью лосиное сердце. Я знал, что это моё – доля убийцы, и мог уже жрать как молодой, но немного стыдился, смущался и, в конце концов, я не пацан какой-нибудь!

Отобедав, волки расходились с вечеринки по лёжкам и логовищам, вот и настала наша очередь. Мы подошли к пиршественному столу, теперь уже никто бы не рискнул приблизиться к нам – не оспаривай волчью долю. Я поднёс остывшее сердце к губам, втянул ноздрями аромат… голова закружилась, внутри разверзлась пропасть, в глотке заклокотал рык, зубы сами вонзились в плоть. Я работал челюстями, захлёбывался блаженством и как дурак механически повторял про себя, что это сон, в лесу и ночью, да и пофиг вообще – грррр!

Боец и Чуня проводили меня на полдороги и, как заведено у волков, просто исчезли, не прощаясь. Возвращался я неспешно, приятно уставший, отяжелевший той плотоядной сытостью, с которой порой засыпал со Светой в обнимку.

Прошёл мимо дозоров, что таращили невидящие глаза в предутренний лесной морок, на секретной поляне слегка задержался. Кожу на лице сковала кровавая корка, по идее следовало умыться хотя бы снегом.

Глупое, смешное положение. Стоял и думал, что если это сон, умываться ни к чему, нет ничего. Но если это реальный сон, я от снега могу проснуться и слегка свихнуться – это просто не может быть реальным! С другой стороны проснуться с окровавленной моськой совсем не камильфо, могу напугать Свету и опять же свихнуться.

Решился умыться, и ничего особенного не произошло – всё тот же сон. В приподнятом настроении пробрался в землянку, осторожно вернул оружие на место и сам нырнул к Свете под бочок. Она улыбнулась во сне, забросила на меня ручку. Я тоже вроде бы сразу уснул. Немного портила настроение мыслишка – как же я уснул во сне? Вдвойне что ли уснул? Или… да не, ну нафиг!

* * *

Утром Света меня еле разбудила, и весь день я проходил задумчивый. Странный сон не отпускал воображение. Даже матушка встревожилась, что это, Горик, плохо кушаешь? Пришлось давиться неожиданно опостылевшей кашей. Как я ни улыбался, Светлана не сводила с меня внимательных глаз.

Ну, не совсем ещё получается вызывать лук – иногда не отзывается, будто спит, коряга корягой. Взял себя в руки, собрался, и к концу дня всё, вроде бы, нормализовалось – на тренировках с мечом показал стабильные результаты, в работе инструмент и утварь на ноги не ронял. С наступлением ночи с блеском прошёл особенно придирчивую Светкину проверку. Когда уснул… понятно, началось то же самое.

Попытался сменить программу, фигушки, – волчья песня не оставляла шансов. Только и смог полежать немного, размышляя, что это что-то новенькое в сновидениях, неизбежное, как контекстная реклама. Серьёзно, о чём бы ни пробовал думать, сверху списка оказывался вчерашний сон. Ладно, думаю, может, со временем надоест, а пока нет смысла бороться с собой…

На третье вот такое радостное утро в землянку вошли необычно торжественные мама и Остромысл. Я оглянулся на Свету, та сделала строгое лицо, даже нахмурилась. Я совсем растерялся, а она встала, сняла со стены колчан, вытряхнула на постель стрелы. Пожимаю плечами – я ведь даже во сне их сразу чистил. Мама и кудесник прикипели к ним взглядами. Ну, что в них такого? Обычные волшебные стрелы, эка невидаль!

– Покажи лук, – потребовал кудесник. Я не сразу осознал, что обратился он ко мне! Ничего не понимая, встал, вынимаю из чехла… да что за чертовщина?! Черные изгибы матово сверкнули в свете лучины. Он был таким только во сне, я что, ещё сплю? Или это не сон?

– Это не сон?! – вырвался возглас.

– Сон, – угрюмо сказал Остромысл, – рассказывай, что тебе снилось… лунатик.

Глава 16

– Охотился с волками. – Глухо проворчал. Вот и весь рассказ, расписывать подробности не счёл нужным, да и не просили.

– Неудивительно, что всё казалось сном, если всерьёз, легко слететь с катушек, – глубокомысленно изрёк Остромысл, пытливо заглянул в глаза, – точно ещё не слетел?

– Да как сказать-то? – пожал плечами, – вот ты, Григорий Петрович, сам-то понял, что спросил? То-то!

Он грустно улыбнулся.

– Согласна, вопрос сей непрост, потому давайте пока отложим, – подала голос матушка. – Меня смущает иное – какие волки охотятся по ночам?

– Ночные? – робко предположила Света. Остромысл и мама резко к ней обернулись. Светлана смутилась, – а что такого? Я не знаю, могут же быть ночные волки?

Мать покачала головой. – Ох уж мне эти молоденькие ведуньи! Лишь бы поскорей наставницу со свету сжить, всё им и так ясно! Что тебе о них успела рассказать бабушка?

Света виновато потупилась. – Ну… они хорошие… да и так же было видно!

– Ага, как Горик, да? – без улыбки уточнил Остромысл.

Света глянула с вызовом, – Да! А вот с тобой не всё ясно! Может, они тебя жрать при нас постеснялись?!

Мама легко согласилась. – Может. Это не совсем звери, вы, кажется, угадали. Волки и Горик одного поля ягодки… Сыночек, это необычные волки! – она бросила на меня виноватый взгляд.

– Да ты что! – Не смог сдержаться. – Только мне-то какая разница? Я ж о волках вообще ничего не знаю!

– Они как и ты, одержимые, то есть отмеченные… Да, сына, я знаю – это воля богов. Но…

– Воля богов не обязана быть доброй? – я насмешливо прищурился. – Как сама правда?

– Если ты так к этому относишься, очень хорошо, – мама ласково улыбнулась, – тебе же легче будет исполнить предназначение.

– Да, парень, тебя ж никто не осуждает! – подхватил Остромысл, – охоться с волками, всё проще будет тебя прокормить… извини. Попробуй сам созвать стаю, – он проницательно заглянул в глаза. – Днём…

Тэээк-с, интересненько, уж не удумал ли этот злыдень натравить волков на людей?

– Одному тебе тяжко придётся, бойцов взять негде… – он не отвёл взгляда, – да ты и сам всё понимаешь…

– А я? – вспылила Светлана. – Горик, возьми с собой, а?

Я скептически на неё посмотрел, – ну… только если братцы пустят тебя на загривки…

Она восторженно захлопала в ладоши, светясь от счастья, сочтя вопрос решённым. Нет, ну что за потребительское, детское отношение к живому? Всё норовят на шею забраться, так глядишь, и самому придётся работу искать. Ладно, решаю переходить к деловым вопросам.

– Остромысл, могут возникнуть кое-какие сложности. Серые братцы деликатны, отзывчивы, но с трудом представляю, как их сюда приглашать – точно трындец лошадкам и собачкам, да и помощничкам ничего не могу гарантировать.

Кудесник важно кивнул. – Дело глаголешь, прозорливый ты наш! Потому валите-ка, деточки, со зверюшками вашими восвояси, то есть в Светину заимку. Вам, кстати, скоро пора уже будет отправляться на защиту от карателей мирных селищ, как вы узнаете, когда и куда идти?

Светлана стыдливо зарделась, видимо, напомнил ей кудесник о непосредственных обязанностях. – Я заберу своих охотников, – проговорила твёрдо.

– Пожалуйста, – он обернулся ко мне. – Горислав, ты же не откажешься помочь матушке и мне? Сходи с мужиками разок на охоту? Они не волки, дотащат добычу до логова, – ехидно прищурился мне в лицо. – Не обижайся, я ж не в укор, только по необходимости – нужны целые шкуры, шить лёгкую прочную обувь, доспехи.

– Хорошо, но только один раз и только сегодня, – мне отчего-то неприятна идея охотиться с людьми. Звери так живут, они просто такие, а люди… вот обувь им понадобилась, и кто-то должен сдохнуть.

* * *

Выехали на конях, Остромысл тоже отправился. Сказал, что очень ему интересно посмотреть на меня в бою с настоящим противником. Я недоумённо обернулся в седле. – Это с кем ещё?

– С дикими свинками, – ответил на полном серьёзе. – Гуляет в окрестностях стадо в две сотни голов – матёрых около полусотни, да сотня самок, ну и молодняк.

Я припомнил, что слышал о кабанах. Сам факт появления настолько большого стада говорит, что никому в округе даже в голову не приходило с ними связываться. Да и непросто их найти, тем более застать врасплох, звери чуткие, осторожные, бесстрашные, организованные.

Кудесник уверен, что дело только за мной и моим мечом, значит, может вывести на цель. Уверен в успехе – идём целым отрядом, взяли всех лошадей. Мне такая уверенность, масштаб приготовлений всё больше не нравятся, вот и Светлана наотрез отказалась в этом участвовать, буркнула, – без меня справишься, – и отвернулась.

Да уж, напасть, вырезать поголовно ради мяса и шкур – б-р-р-р! Но и «послать» колдуна совершенно невозможно… и вовсе не потому, что чувствую себя перед ним обязанным, совсем нет. Эти мясо и шкуры должны сохранить жизни моих людей… людей моих богов, чьей волей я здесь. Их воля – моя, я не тупое орудие…

Мир дрогнул, потускнел, застыл на мгновенье, вновь начал окрашиваться, звуки тягуче медленно набирают темп. Я ощутил чей-то насмешливый взгляд – самокопаниями сам себя накрутил и провалился в транс. Забавно – оказывается, озвереть можно, рассуждая о морали!

Богам смешно, и я уже догадываюсь, как звали их заводилу в моём мире. Паном, судя по больному чувству юмора. Приятно встретить знакомого так далеко от дома. Пытаюсь удержать смех, всхрюкиваю, Остромысл недоумевающее поворачивает лицо… Ну и рожа – заливаюсь смехом, сползая с седла.

– Что с тобой? Блин! Тихо ты, спугнёшь! Почти пришли!

Меч вон, лезвие на плечо, ножны в снег.

– Прибери, – небрежно, не оборачиваясь. Лёгкой танцующей походкой расшалившегося пацана направляюсь навстречу злобно настороженным взглядам. Мне нет нужды их видеть, они так же осязаемы, как воздух, низкий гул земли, бешеное веселье.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду вас убивать! Вам ни спрятаться, ни убежать! Это очень грустно…, – ржу, задрав лицо к небесам, выкрикиваю. – А мне вас не жаль!

Выхожу на большую поляну, разрывом взметается облако снега, с правого траверза в меня летит полутонный клыкастый снаряд. Полуоборот, прыжок и кувырок, падаю задницей на жесткий хребет. Сжимаю тушу ляжками, сквозь штаны больно уколола щетина. Кабан с разбегу упёрся в землю клыками и передними лапами, его вскидывает вертикально – не балуй со «стоп-краном»! Спрыгиваю наземь, оборот, у виска пронеслось копыто. Неудачный маневр, одним росчерком лезвия вскрываю открытое горло. Угроза справа снизила темп, на его пути в агонии разбрызгивает кровь вожак. Уходя от атаки слева, шаг за тушу, резко ускоряюсь. Зверь успевает повернуть ко мне клыкастую морду, ударом сбоку вгоняю сталь в ухо. Выдернув меч, прыгаю, третий кабан ощутил опасность, подгибает задние ноги, задом тормозит о снег. Его тащит юзом, перепрыгнув тушу вожака, сверху втыкаю сталь в основание черепа – приехали, блин.

Медленно-медленно оборачиваюсь к стаду, свиньи собрались в боевой порядок, клином: впереди и по бокам самцы, в арьергарде и ближе к центру самки, в середине поросята. Меня смешат их злобные взгляды, иду к ним, звенит смех, издевательски пляшут слова нелепой считалки.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду вас убивать. Вам ни спрятаться, ни убежать! Это смешно, и мне вас не жаль! Ха-ха-ха!

Совершенно не представляю, как уработать эту гору мускул, клыков и копыт… плевать! Я просто иду и смеюсь, без смысла, без малейшей мысли. Им нужно было всего лишь оставаться на месте, это же так естественно – сбиться в кучу, это же велит инстинкт – прикрыть детёнышей. Просто быть вместе до конца! Но… невозможно оставаться вместе до самого конца, смерть приходит к каждому в одиночестве.

К ним шла смерть, или это только казалось, я видел разом их взгляды – в глазах обречённых злоба сменилась одиночеством смерти. Заработал другой древнейший инстинкт – выжить должен сильнейший. При необоримой, фатальной угрозе звери бросают детёнышей, даже пожирают, чтоб выжил хоть кто-нибудь, у кого есть какие-то шансы.

На стадо словно обрушился порыв ураганного ветра, грязно-бурые туши разметало осенними листьями, если можно представить себе листопад с истошным, режущим слух визгом. Я остановился, желания броситься в погоню не возникло. Зачем? И так только что всех убил.

Тётушке Смерти незачем самой махать косой, да и нет у неё никакой косы, я это точно знаю. Одни помощники Остромысла побежали ловить поросят, другие в оцеплении встречали разбегающихся в панике зверей рогатинами.

Подошёл Остромысл, протянул ножны. – Ты как, в порядке?

Благодарно кивнул, спрятал меч. Не удержал досадливый вздох. – Ну, вот ты опять начинаешь!

– Я в смысле – отпустило или таращит ещё?

– Не ссыте, Григорий Петрович, я Дубровский, – пытаюсь разрядить обстановку.

– Дубровский? Фамилия твоя? – искренне удивился колдун, я аж обернулся к нему. Вроде, не притворяется… А! Он же действительно из другого мира! Уточняю, – так ты и про Пушкина не слыхал?

– Откуда ты знаешь о Пушкине? – дядька вытаращил на меня глаза, я снисходительно улыбнулся. Он проворчал, – впрочем, это совпадение, конечно, у каждого свой Пушкин.

– И свой Дубровский, – заметил я дурацки глубокомысленно. Огляделся по сторонам. – Может, поедем уже обратно, твои, чай, сами справятся?

– Пешком дойдём, лошадки все заняты, – деловито прогудел Остромысл.

– Пойдём. – Направляюсь за ним в лес. Снег набивается в лапти, валенки ещё не изобрели. Босиком ловчее, да не побегаешь так далече… гм, в полном сознании. Причина устроенного побоища уже не кажется такой уж пустой. Впрочем, тема всё-таки неприятная, затеваю отвлечённый разговор. – Вот скажи мне, кудесник, любимец богов. По факту мужички устроили хрюшкам геноцид, а я убил всего троих. Какого ж хрена они на меня даже взглянуть стесняются?

– Ты, конечно, думаешь, что такое производишь геройское впечатление. Успокойся, они тебя и не видели вовсе, – ответил тот небрежно. – Вообще никогда не видели, понятия не имеют о твоём существовании.

– Да как же так? Я ж вот почти только что тут…

– Только что на их глазах я вышел к стаду, воздел посох и воззвал к богам, дальше ты знаешь…

– Вот ты культовый деятель! – не скрываю насмешки.

– Сам тащусь, – усмехнулся колдун. – А чего тебе надобно? Славы?

– Даже не знаю. – Об этом я ещё не думал, но какой мальчишка откажется от славы? Даже если он и не мальчишка уже, то есть почти…

– Я знаю – будет тебе слава, только не как истребителя мирных травоядных…

– Если что, я веганов недолюбливаю.

Глава 17

Дыхание Светланы стало размеренным, девчонка уснула, как всегда, не поблагодарив. Засыпая сам, раздражённо подумал, что достаточно за день сгубил живых душ, ещё и ночью заниматься этим будет лишним. Серых братцев жалко, набегаются без меня, а с другой стороны им полезно, вдруг привыкнут к лёгкой жизни, разбалуются.

Да и не очень это важно, поразило открытие – мне, оказывается, необходимо этим заниматься. То есть приходится убивать не из чувства справедливости, даже не потому, что это так здорово… вернее, нравится – потому что подкатывает, припирает, как ломка.

По идее с этим нужно что-то делать, бороться как-то, регулировать. Но сколько в прошлой жизни прослушал разных лекций о зависимостях, везде повторялось – попытки регулировать дозу обречены, есть лишь один способ – только полный отказ. Ага, три раза! Да я только ради этого пришёл сюда! Значит что? Значит, скачи оно конём, один пень убьют когда-нибудь, а вернуться к прошлой жизни…

Вот и весь выбор – бросить Свету, забыть маму, наплевать на хитрого колдуна, предать братцев… себя самого, отказаться от себя и вернуться в исходную точку, ничего не поняв, даже не запомнив. Даже не представляю, как тут меня должно припереть, чтоб решиться на такое!

На этой оптимистической ноте уснул и проспал вообще без сновидений до самого утра. На завтраке Остромысл долго мялся, подбирая слова, наконец, решившись, официально объявил, что нам пора. То есть встали и в добрый путь, а мужиков-охотников он приведёт чуть позже с гостинцами и подарками, должен же кто-то пошить сапожки и курточки.

Я потребовал ботинки, желательно со шнуровкой, Света нахмурилась, но не нашлась, что возразить. Бедная девочка, кажется, впервые столкнулась с грамотно составленными формулировками, простого-то вранья должна была уже наслушаться.

Я разрядил напряжённость напоминанием, что она, вроде бы, хотела покататься на волке, так это никак не получится в присутствии посторонних без печальных для них последствий. Да и мне лень всю дорогу отводить мужикам глаза от собственной персоны, меня же не существует, как домовых, леших и прочих суеверий.

Мама в сердцах ладонью врезала мне по губам! Глаза буквально пылали гневом, она задохнулась возмущением. Впервые ударила сына! За неумную шутку… значит, очень неумную, и не совсем шутку – припомнил реакцию Остромысла на похожую фразу. Но он-то только предполагал, а мама… знает? Я заметил его очень заинтересованный взгляд, сам вполне естественно смутился, даже покраснел, прошептав, – прости, мама.

– Ступай. Прощу, когда поумнеешь, – ответила неприступная ведунья ледяным тоном. Мы со Светой поклонились ей в ноги, я прихватил за узел заботливо собранный мамой заплечный мешок, выкатились вон. На ходу накинул лямки, догнал Свету.

Она уходила, не оглянувшись, с твёрдой спиной. Ещё бы – при ней мужа наказали, как мальчишку, саму, как маленькую, обманули, по виду стало ясно – девочке важно не зареветь. Так и пошёл чуть позади и сбоку, лишь обозначив присутствие. Сопел мирно и не пытался заглянуть ей в лицо.

Когда отошли от урочища подальше, решился позвать братцев. Легко, одним воспоминанием вызвал в себе симпатию, попробовал почувствовать тоску, одиночество… не вышло, да и ладно – запрокинув голову, выдаю вой с прискуливаньем…

– Чего орёшь? – Света резко остановилась, наградила насмешливым взором.

– Волков зову, не мешай, – резковато ответил.

– А! – протянула, кивнув. – Оглянись.

Гм. Ясно, почему не получилось вызвать тоску… я же их чувствовал и не понял! Интересно, сколько они уже за нами идут?

– Не грусти, только что подошли, – ответила Света на молчаливый вопрос, пока, умильно поглядывая, приближалась пятёрка серых знакомцев. Просто окружили нас, Боец шутливо боднул меня в бок, вот и все приветствия.

Светлана взглянула с вызовом, пора уговаривать свободный народ послужить моей царевне. Положил Бойцу ладонь на холку, ничего умнее не придумалось. Тот ошарашено ко мне обернулся. Блин, снова его удивляю!

Делаю строгое лицо и глажу его с наглой рожей. Братец выдал неуверенный рык, как бы извиняясь – ведь так положено волкам. Я нарочито ничего не понимаю, он оглянулся за поддержкой к Старшей. Волкам отчаянно интересно, уставились, Чуня аж башку склонил по-собачьи набок. Подхватываю Светлану на руки и бережно опускаю на спину Бойца. – Только держись!

У Бойца, бедняги, чуть глазки не лопнули, волка как парализовало. Срываюсь с места в галоп, – а ну, за мной!

Волки рванули вдогон, взметнув лапами облако снега. Я прибавил ходу, не оглядываясь. Серые быстры, но и я не простой пацан, тоже не прочь побегать с ветерком наперегонки. Меня подгоняет Светин испуг с восторгом вперемежку, просто знаю, что всё идёт по плану. То есть бежит, конечно.

Меняю аллюр на обычную волчью побежку, бежим, сменяясь, отстаём и нагоняем, каждое мгновенье готовые к неожиданной схватке. Только Боец стелется в центре строя с драгоценной ношей на спине.

Слух уловил хрипы в его дыхание, братец устал, нагоняю Ганса, глажу по спине. Волки сразу меня поняли, остановились, Ганс сел для Светкиного удобства, та без подсказок пересела. Серые приняли новый способ путешествовать как давно ими придуманный. Ведь это же так для волков естественно – бегать с симпатичными девчонками на загривках в компании вооружённых мечами подростков. Насколько они настоящие, судить не возьмусь, но, видимо, сказки в детстве мы слушали очень похожие. А может, не всё в сказках ложь?

* * *

Без волков мы бы точно опоздали, перехватили уже уходящих от заимки Светланы гонцов. Она бы всё и так узнала в деревне, но тогда точно было бы уже поздно. Серые умники скромненько скрылись с глаз, мы перепуганных насмерть девушек отпоили водицей, успокоили, убедили, что серенькие им просто померещились, мы ж сами волков боимся.

Девчата, едва пришли в себя, наперебой принялись рассказывать, что из Обвального вышел большой отряд, все верхами, ни одних саней не взяли. Это вызывает самые плохие предчувствия – идут карать, торопятся, всё уже для себя решили – невиноватых не будет.

В деревне судят да рядят какими бы дарами улестить злодеев, в других селищах те же настроения. Коллеги Светланы оставили деревни, и ей ни к чему возвращаться. Волхвы думают, как собрать да обустроить тех, кто сумеет спастись. Селения обречены.

Велели связным возвращаться и передать Радоку, главе совета, что Горислав передаёт ему поклон и обещает скоро наведаться, посмотреть, как люд живёт, понял ли его последнее слово. Девочки часто-часто закивали, оловянными от ужаса глядя на меня, одна, кажется, дар речи утратила, вторая, к счастью, стала всего лишь немного заикаться – сумела повторить поручение.

Ну, что я мог им сказать? Что я хороший и вообще не я, а другой просто паренёк? Нафиг – шустрее будут, даже ножны для солидности поправил за спиной, вроде бы невзначай. Ломанулись через снежную целину к родному селу строго по азимуту, не сворачивая.

Посмотрели им вслед задумчиво, сочли сказанное достаточным, лично пока в деревне делать нечего. Только девчонки скрылись за деревьями, приблизились волки, будто подслушивали. Чуня присел рядом со Светой, та взобралась на спину, снова в путь.

Она по пути объяснила расклад, благо, дыхание беречь ей было не нужно. Всего в округе три деревни, её самая дальняя. Отряд разделится, чтоб накрыть примерно одновременно. С одной стороны жечь селища не в интересах мародёров, с другой это в холопьей натуре – посеять ужас, убить саму мысль о сопротивлении, даже если бунта не было. Наоборот – особенно если не было, это же так сладко – творить насилие не только безнаказанно, но и беспричинно.

Откуда в лесной дикарке эти мысли? Что она могла знать о власти, о самой её природе? Из каких жизненных наблюдений вывела законченные формулировки? Об этом я подумал немного потом, тогда же сознание заполнила кровавая взвесь чистого бешенства. Если она хотела меня настроить, подобрала самые верные слова.

Я бежал за волками, вместе с волками приводить в исполнение вынесенный чуть припухлыми розовыми губками приговор. Чувствовал, что ярость моя передалась серым, мелькали деревья, лицо обжигал мороз… куда мы бежали? Туда – вот и весь сказ, у меня даже не возникло этого вопроса, так Светка оседлала, взнуздала нас, как одного стремительного зверя с пятью клыкастыми пастями и боевым клинком.

* * *

Кто сказал, что волки не лазят по деревьям? Не смешите Маугли! Вот всегда так – лезет в голову всякая чушь, когда вместо немедленной схватки попросили немного подождать. Светлана отправилась прямиком в деревню, а мы притаились в лесной опушке в виду главных ворот.

Я с ней согласился, что, судя по тишине, врагов пока в деревне нет, и нужно разузнать обстановку, но в аналогичных ситуациях предпочитал действовать самостоятельно, прибегая к вынужденно искренним услугам «языков». Она мой подход не то, что принципиально отвергла, попросила отложить до более подходящего случая. Например, для налёта на Обвальный или на сам Новоград.

Сижу теперь на ёлке, любуюсь видами и перебираю в мозгу, при каких раскладах нас понесёт в Новоград или даже в Обвальный?! Это так, конечно, общим фоном, оцениваю преимущества и неудобства местности, а так же оборонительные сооружения.

Ворота! Калитка в заборе из кольев! Лесная тропа вела от леса к воротам не напрямик, загибалась налево, нам навстречу. Позицию выбрали удачно, врага заметим загодя, ещё в лесу.

Что известно о противнике? Конные, блин! Нет у меня опыта действий против кавалерии, приходится теоретизировать. Читал, помнится, что для атаки им нужна дистанция разбега. Ага, а мы, значит, должны будем постоять спокойно, да и нет здесь места для такого маневра.

Нужно сделать поправку на конкретную ситуацию, теория моя касается тяжёлой кавалерии, эти же точно не рыцари, явятся курочек пощипать, спешатся…

О-па! А что это вдали блестит без реки? Мы, кажется, вовремя – радость-то! Хоть башку об ёлку разбей! Светка в компании местных выходит из ворот, останавливаются. Для чего? Какие тут переговоры?!

Еле как усидел на месте, чтоб не ринуться надрать засранке уши и за косу оттаскать! «Это её шоу, её политика, она верит мне!» – талдычу себе сквозь сжатые зубы. Два десятка конных выехали из лесу, не прибавив шагу, подъехали, остановились в десяти шагах.

Света разевает ротик, что-то говорит, подняла над головой ручку с луком. Злодеи спешиваются, ну и хватит – спрыгиваю с ёлки, в перекат, бегом к врагу. Душу переполняет волчье предвкушение схватки, из глотки рвётся утробный рык, мы вновь едины, бесшумные серые тени стелются на снегу.

Я не успеваю, ярость моя уже у ворот, где топчутся немаленькие с виду деревенские. Амбал в кольчуге подошёл к Свете, небрежно взмахнул, падает хрупкая фигурка. Кровавая взвесь в глазах тает, сознание опустело, ничего личного, ничего особенного – просто пришла Смерть!

Цели на дистанции прыжка, ржут и рвутся кони – атакуют волки. Серые наносят лошадям раны клыками, они хорошо знают, где у копытных артерии. Первый росчерк клинка по жилам на лошадиной ноге, кувырок под коня рядом, вскрываю брюхо, выскакиваю и вгоняю жало всаднику в бок.

Отскакиваю от взмаха меча, чёрная стрела вонзается в ощеренный злобой рот. Краешком взгляда замечаю стоящую на одном колене Свету с натянутым луком. Ну, что за паразитка – её же заметил не только я! Боец в прыжке на спину валит врага с уже занесённым мечом, мотнул окровавленной мордой, треснули позвонки, разлетаются клочья.

Круговым махом прикрываю братца, холодом обжигает незащищённую спину. Успеваю лишь обернуться и увидеть, как деревенский парнишка в щепки размозжил выдернутый из забора кол о сверкающий шлем. «Минимум, контузия», – отмечаю, повеселев. Светлана встаёт во весь рост, звонко кричит. – Стойте!

Так вовремя, блин! В последний момент лезвие уходит в сторону, мужик замер, глядя на меня расширенными глазами.

– Ну, что уставился, козёл? – пинаю ему с досады в промежность – этот пусть постоит согнувшись.

– Стойте! – властно звенит девичий голос. Ладно, стою. Боец вон на попу уселся, улыбается по-волчьи окровавленной пастью.

Автоматом отмечаю состояние противника – большинство лошадей разбежались, три коняжки ещё бьются в агонии, десяток человечков точно трёхсотых, трое фиг пойми, шестеро таращатся на меня да на братцев, седьмой невнятно мычит, схватившись за яйца или что у него там осталось. Вот с него и начнём разговор. – Покажи пальцем на старшего!

Придурок в шоке ткнул пальцем в меня. Растерянно оглядываюсь на Свету. – Давай лучше ты!

Глава 18

Послышался пронзительный, высокий голос, что за бред?! Приглядываюсь – Света беззвучно открыла рот, глазки устремлены на кого-то позади. Оборачиваюсь – фу! Неподвижная фигура Старшей на упругих лапах, задрала морду к небесам, протяжный вой заполняет всё вокруг, уносится вдаль.

– Что это она? Плачет? – Растерянно лепечет Света. Направляю к ней серьёзный взор. – Война войной, обед по расписанию…

Брови девушки изумлённо изогнулись, поясняю нарочито спокойно. – Приказывай – плавно подобрали человечков и без паники скрылись за палисадом.

– Так лошади же вот и разбежались ещё, – неожиданно высоким голосом возразил детинушка, так и не бросивший обломок дрына.

– За них не беспокойся, вскоре всех поймают, – дарю ему небрежную улыбку. – Старшая сзывает стаю на пир – не стоит спорить с волками о добыче.

Мужик растерянно повернулся налево, направо, лица односельчан угрюмо неприветливы. Подумать только, что делают с людьми шаблоны! Минуты три назад готовы были всё отдать бандитам, а тут какой-то мальчик с ножиком. Болваны начинают бесить, улыбка каменеет. Уже с трудом выцеживаю пока понятные слова. – Плавно положи дубину, олух… Вот так…

Парень, не отводя от меня взгляда, согнулся, разжимает ладонь – дрын упал в снег. Как дурацких фильмов обсмотрелся! Расставив руки, разгибается – в разрез образа портки парня стремительно темнеют в промежности, бедняга потерялся от стыда. Это его и спасло, сквозь рык вырвалась усмешка. – Экий ты пугливый!

Обращаюсь к сельскому активу. – Степенные! Хорош тупить! Забрали трупы и скрылись в ужасе!

Светлана переводит мою речь, успела нахвататься сленга. Мужики, нервно поглядывая на волков, схватив убитых за ноги, волокут к воротам. Волки смотрят с виду безучастно. Пленные налётчики подключились без напоминаний, здраво рассудив, что так у них появится повод оказаться за палисадом, наружу на растерзание не выгонят уже – чай, не звери. Из лесу донеслось истеричное конское ржание, началось.

– Замёрзнешь, приходи, – последней проходя в калитку, проявила заботу Светлана.

– Ну, знаешь! Как стемнеет, приди за мной, а то как же я – сквозь стены что ли? – Говорю с досадой.

– Тебе же не привыкать гулять с волками по ночам! – Задорно улыбнулась девушка. А мне нисколько не смешно. – Короче так, не выйдешь по-хорошему, зайдём сами, как получится.

– Ладно-ладно! – засмеялась она из-за забора.

* * *

Наконец-то ворота закрыты, мы одни – какое облегчение! Пропала необходимость стоять как подобает и говорить, что следует. Никто не смотрит исподлобья, не раздражают «незаметно» брошенные косые взгляды. Под сереющим небом темнеет лес, на голубеющем снегу серые красавцы, открытые взгляды, приветливо скалятся честные морды волков.

Старшая завыла с новой страстью, добавила в призыв власти, нетерпения. Из-за деревьев неспешным шагом выходят. Потешно нерешительны, стесняются пировать у человеческого жилища, на виду у людей. Присаживаются поодаль, почтительно замерев, я разрубаю туши. Вскрываю лошадиную утробу и – да провались оно всё! – вырезаю печень. Когда пересекаю незримую черту, к мясу двинулись молодые.

У палисада собралось чуть больше половины стаи, в основном молодняк и старики, сильные звери загнали сбежавших лошадей. На глубоком снегу в лесу домашняя скотина лёгкая добыча, но и она борется за жизнь – большинство приняли наше приглашение.

Я начинаю постигать волчий этикет – Старшая не сзывала на охоту, приглашала на пир. Кстати, о приличиях – едва удержался от того, чтобы не вгрызться в добычу. Не ели ж с самого утра, к тому же бегали весь день.

С подчёркнутым безразличием отрезаю от лошадиной печени ломти и даже не чавкаю. Волки пируют, мяса вдоволь, зараз не сожрать. Прям шведский стол – отходят от добычи, играют, валяются в снегу, гоняются, снова подходят.

Меня шутливо толкнули в спину, серый недоросль в притворном ужасе пытается удрать. Настигаю хулигана в два прыжка, в обнимку катимся в снегу. Даю себя победить, валюсь на спину со смехом, раскинув руки. Нежно хватает за плечо, наваливается, лижет в лицо, я вырываюсь.

Серый братец припал на передние лапы, смотрит проказливо снизу вверх – а ну-ка ты! Да ладно, убегаю в панике, резко падаю на колено, волчьи лапы встрепали волосы. Подскакиваю, сменив направление, снова маневр уклонения.

Эге, второй на подстраховке! Делаю ложный рывок, оставляю в дурачках двоих. Думаете, две головы мало, третья вам сильно поможет? Бегу прямо на забор, поверх кольев ни огонька, ни звука. Три шага по вертикали, сальто через себя и дёру без оглядки.

Волки, вообще-то, считают до трёх с бесконечностью, то есть «один, два, три и много» – вызов волчьему самомнению принял весь молодняк. Загоняют с двух сторон, а места между забором и лесом не разгонишься. Притворно неловкий шаг, хватаю самого инициативного за шкирку и через себя его с разворота навстречу загонщикам.

Подпрыгиваю с разбегу, ласточкой лечу над кучей-малой слева, правая рука погони с разгону врезается в свалку. Приземляюсь на руки, голову придать к груди, Качусь кубарем. Пытаюсь вскочить, но «много» в данном случае реально дофига – толчок лапами в спину, схватили за руку, повисли, падаю.

Нет, это не волки, слонята какие-то – пробежались по мне стадом, чуть не затоптали, в азарте ощутимо хватают зубками, только что не рвут – «туше» обозначены чуть более, чем отчётливо. Смеюсь. – Ладно-ладно, вы меня съели!

Счастливое сопение перекрывает грозный рык, дружескую атмосферу вспорол истеричный обиженный скулёж. Снова басовитое сварливое рычание, молодняк отходит, поджав хвосты. Поднимаю голову, в упор сердито смотрит Бука. Чуня, Ганс и Боец в неестественно напряжённых позах тяжёлыми взглядами провожают внезапно ставших очень послушными зверят.

Я виновато оглядываюсь на Старшую, та индифферентно мусолит кусок лошадиной задницы – не её уровня конфликт. Усаживаюсь, сутулюсь виновато, братцы подошли поближе, вальяжно разлеглись, взгляды нарочито направлены в сторону. Пытаюсь оправдаться. – Ну, поиграли с пацанами, что такого?

Насмешливый взгляд волка, это, доложу я вам… а тут четыре взгляда! Сразу! Проняло до донышка души – вот так глазами сказать, что всё им ясно, сами такими были, всё в принципе нормально, одно лишь но – матёрый волк не проигрывает никому и никогда, потому он и считается матёрым. Пусть я не волк, дело не во мне, а в стае – порядок должен соблюдаться.

Неловко как! Ладно, серые подростки, но я-то великовозрастный балбес, никак не наиграюсь. Братцы пошли со мною в бой, добыли стае много мяса, а я роняю свой и, главное, их авторитет.

За весёлой вознёй незаметно стемнело, одинокие звёзды тоскливо таращились из космического мрака на замёрзший лес, чужой забор, наши одинокие фигурки. Настала пора устраиваться отдыхать, волки сыто вытянулись на снегу, я вглядывался в посёлок.

В воротах внезапно вспыхнул огонёк, кто-то вышел с факелом, я даже знаю кто. Только у Светланы достанет смелости выйти к волкам… ну и ко мне, конечно. Встаю спокойно во весь рост, иду прямо на огонь. Братцам не нужны извинения, никто и ухом не повёл, не проводил и взглядом. Предупредительно замираю в двух шагах, Светино личико напряжено, вглядывается во тьму. – Ты один?

Ответ не нужен, просто подхожу. Протягивает факел. – Посвети, пожалуйста.

Ага, конечно, просто посвети! Вот за кого она меня принимает? Неужто всерьёз опасается, что я могу привести в село волков? Молча принимаю факел, упрёки, насмешки ни к чему – пора взрослеть и, кажется, не только Гориславу. Света смутилась, потупилась, заканчиваю сцену. – Веди.

Вошла в ворота, я за ней. Два стража с настоящими мечами бездумно пялятся в забор. Светлана закрывает створку, помогаю поставить запорный брус. Вернув ей факел, отхожу из круга света. Смущённо говорит. – Ой, знаете, я передумала. И вправду страшно, не пойду.

Лица стражей обретают осмысленные выражения, парень помоложе улыбнулся, степенный бородач вздыхает облегчённо. – Конечно, доченька! Живёхонек твой братец, на ёлочке переночует, а утречком придёт.

– Уж вы пустите паренька, пожалуйста!

– Непременно пустим и проводим… Ты у Листвяны гостишь? Вот к ней и проводим! – басит дядька. Парень решился выдать комплимент. – Как не уважить такую красавицу!

Светлана вся такая смущённая протянула ему факел, пока тот соображал, зачем ему эта слепящая глаза штука, растворилась во мраке. Подошла ко мне, взяла под ручку. Немного отошли, говорит насмешливо. – Красавица проголодалась? Или нажралась сырого мяса?

– Так, немного печени поел, – отвечаю в тон.

– А у бабушки Листвяны кашка с молоком, да с мёдом!

– Это местная волхва? – уточняю между делом.

– Волхва в урочище ждёт вестей, – сурово ответила Света и, потеплев голосом, – а Листвяна просто моя бабушка, мамина мама.

* * *

Встретила нас моложавая, я бы сказал, совсем молодая ещё женщина. Приветила, усадила за стол, а я как дурак прикидывал, сколько ей может быть лет, даже если считать, что Света у мамы была старшей, и бабушка её в свою очередь первой рожала.

Хоть убейся, получается под полтинник, коли их замуж отдавали сразу по получению паспорта. Ну, какие тут паспорта, если на вид тётке не больше сорока! Допустим, экология, ага – топят начерно. Фитнес с детства – всё вручную. А бабы загляденье, чудеса, да и только.

Наверное, такой у них колдовской корень в роду, вот и Света моя принцесса, щёчки разалелись, глазки сверкают. Кстати, надо будет при случае с мамой её познакомиться, а то впопыхах как-то всё получилось. А может и не стоит форсировать… Светлана решала, какую деревню бежать спасать первой, к бабушке значит, хех!

После трапезы Листвяна завела плавную речь. – Рада знакомству, Гориславушка! Ладный парень и муж отважный, Светланка не всякого удостоит! Вот и от нас вам почтение, будьте как дома, поболтаем немного, да я пойду…

– Что вы! – Вырвалось у меня, – не смеем вас так стеснять!

– Ничего-ничего, нам с дедом моим и в избе Совета привычно, – походя внесла бабушка сумятицу в мысли и продолжила ласково словесный поток. – Вам от всего рода почтение, что помогли нам отбиться от злых людей!

– Жданушке вашему! – добавила Света.

– Ох, и удивил добрый молодец! Дубиною от оружных злодеев село оборонил! – Воскликнула бабушка.

Так, значит, Ждан это который с дубиной. Штаны подсушил и в герои, а что? Разве кто-то возражает? Уж точно не я – он же мне спину прикрыл. Подыхать так неприятно, валялся бы сейчас, слушал песенку тётеньки Смерти, мне боги опять рассказали бы, какой я балбес.

Пусть лучше Ждан будет героем, нужно лишь кое-что уточнить. – Бабушка Листвяна, а кто ваш дед?

– Глава местного совета. – Строго проговорила Света.

– Очень рад! – От души улыбаюсь. – Передайте, пожалуйста, деду низкий поклон и всего три слова: пленные, оружие, броня.

– Всего-то! – Всплеснула бабушка руками. – А мы головы ломали, как избыть этакую мороку! Вот радость-то! Побегу, обрадую старика, до утра не ждите. – Женщина подхватилась, поднялся сквозняк, бухнула дверь – точно Листвяна.

Поднимаю на Свету виноватые глаза. – Извини, не хотел, неловко как получилось!

– Думаешь, надо было занять избу Совета? – девушка растерянно захлопала глазками.

– Да я не о том! Нет, конечно, просто здесь всё так…

– Не усложняй, просто сегодня здесь переспим, пойдём, любый! – Озорно засмеялась Светлана.

Глава 19

Странный вопль, кого-то душат, затыкают рот, он кашляет, хрипит, но истерично верещит. Насторожившись, принюхиваюсь и прислушиваюсь, Светин запах, её дыхание. Открываю глаза, полумрак, бледнеет миленькое ушко, платина волос. Уткнулась носиком в плечо, пальчики подрагивают на груди. На улице снова заорало. – Кху-кха-курр-еку!

Вздыхаю грустно – совсем одичал в колдовских урочищах, со сна петуха не узнал! Цивилизация, чтоб её, хотя как ещё нормальным людям ориентироваться во времени, нет у них этого чувства. Только по природным явлениям и повадкам животных. Значит, селяне просыпаются и нам пора собираться. Тихонько касаюсь губами жилки на виске, Светлана прижалась теснее, отпустила, потянувшись. – Утро никак?

– Петухи заорали, – бормочу виновато, – наверное, утро.

– А! – зевнула, – торопиться некуда, у нас не меньше часу…

– До чего?

– Да пока очаг разожгут, сварят кашу. Поспим?

– Как знаешь, – шепчу на ушко, обнимая, – попробуй…

– Ну, началось! И что застыл? Не бойся, дурачок, большой уже…

* * *

Завтракать пришли в избу Совета, собственно сам Совет во главе с дедушкой Светы уже ждал нас в полном составе. Поздоровались, отвесив очагу поклоны, нас пригласили за стол. Исходила ароматом каша, со всеми взялись за ложки. Про себя отметил, что присутствие Светы не вызвало даже удивлённых взглядов – так и следует. Когда поели, бабушка убрала со стола и сразу вышла, разобрали кружки с клюквенным кваском.

Светлана приподняла бровку. – Что скажешь, деда?

– Да что ж сказать-то? – метнул на меня любопытный взор и вновь уткнулся в кружку. – Диковинные творятся дела. Парнишка твой…

Я оборачиваюсь к нему, смотрю в глаза по-волчьи, дед поперхнулся, закашлялся.

– Дедушка, советники! – Задушевно заговорила Света. – Поверьте! Горислав добрый! Потому лишь вы всё ещё живы!

Советники угрюмо повесили носы – точно поверили, даже если поняли её не совсем верно. Девушка смутилась, видимо, до самой дошло, что сказала. Растерянно посмотрела на меня, пожимаю плечами – мол, я-то что? Решительно вздохнула. – Давайте-ка на прямоту. Отбились бы вы сами?

Дядька с кудрявой бородой поднял лицо, хотел что-то сказать, напрасно – Света не собиралась давать им слово. – Надеялись откупиться? Так мы дадим вам возможность собственными глазами увидеть, что вас ждало. Просто вооружайтесь, да следуйте за бабушкой Листвяной!

– Кхе… а волки? – спросил неуверенно дед.

– А не было волков! В селе их не видели и не увидят! – Убеждённо, как на предвыборном митинге, заверила Светлана. – Можете рассказывать детям какие угодно сказки. Потом. А сейчас, если хотите, чтоб были у вас дети…

Девочка явно не умеет соизмерять силу собственных талантов, просто ни в чём не знает удержу. То есть я смущённо поднимаюсь, ни на кого не глядя, иду за ней. На улице уже сказал, – вот ты даёшь!

– Да ладно, – отмахнулась, – не люблю уговаривать. Твоих хоть не придётся?

– Попробуй, – пожал плечами, – заодно расскажи, что удумала сотворить?

– Всё по дороге, пойдём, – бросила не оборачиваясь. Опять плетусь за ней, как рохля, вот что за стерва!

* * *

Светлана решительно скрипела лаптями. Ночью выпал снежок, сверкающим пухом присыпало крыши, пустынные улочки, наши одинокие следы протянулись до ворот. Стражники на посту отсутствовали, видимо, грелись в сторожке. Света выразительно взглянула на запорный брус, я покладисто отпер, деревяшка ухнула в сугроб у забора. Поднатужившись, сдвинул воротину, как раз только нам со Светой протиснуться в щелку.

– А запирать кто за вами должен? – донеслось из-за ворот. Наверное, это что-то из-за энергетики таких мест – во всех мирам самые охреневшие охранники встречаются на всевозможных проходных.

Светлана, не обернувшись, пошла по снежной целине к лесу. Иду за ней, ехидно улыбаясь. И точно – наступила на чуть приметную снежную кочку. Боец вскочил на лапы, с остервенением встряхнулся. Света плюхнулась на попу, закрываясь руками от снежного взрыва. Волк потянулся, зевнув протяжно, из сугробов показались любопытные носы.

Я подал руку, Светлана поднялась, идём, взявшись за ручки. С ней рядом независимо шагает Старшая, справа от меня трусит Боец. Со стороны, наверно, неплохо смотримся! Не сговариваясь, оглянулись на посёлок, поверх забора чернеют головы – бородатые, в платках, даже детские головки.

– Кажется, сказки про нас селяне будут рассказывать внукам, – заметила Света.

– Описаться от умиления! – Бормочу невпопад.

Бука как в ответ нахально задрал лапу, мы дружно отворачиваемся.

– Свет, что такое должны увидеть селяне? – нарушаю её нарочитое молчание.

Она выглядит искренне удивлённой. – Горик, ты же умник у меня! Припомни сам, что сказали девочки вестницы.

– Ну…, – голову немного кружит от сказочности происходящего. Иду в заснеженном лесу с красивой девочкой за ручки в компании волков, это если вчерашнее забыть. Каждый новый день как новая сказка, так что же было вчера?

– Они сказали, что большой отряд разделился, чтоб выйти к деревням разом…

– Мы вчера едва успели к твоей бабушке, – мне всё ясно. – Я понимаю, везде нам было не успеть…

– И целиком с отрядом мы бы не справились, даже если бы не задержались у Остромысла, – сухо заметила Света.

– Хорошо… то есть плохо, конечно, – пытаясь сохранять спокойствие, вкрадчиво спрашиваю. – Почему же не попробовали помешать уродам веселиться?

– Миленький, пожалуйста, держи себя в руках! – взмолилась Света. – Обещаешь не взбеситься?

– Стараюсь изо всех сил, – честно признаюсь.

– Волкам нужен был отдых, добыча, – начала она извиняющимся тоном. Я остановился, пристально прищурившись ей в глаза.

Света виновато опустила голову. – Извини, всё из-за тебя, конечно. – Взглянула с вызовом. – Что ты творил тогда в деревне, не забыл?

Впиваюсь взглядом в её глаза, испуганно лепечет. – Ну, подумай – что такого там могло случиться? Даже если кого-то убили… снасильничали…, – брызнули слёзы. – Да им специально столько не наделать, как тебе!

Заплакала, закрыв лицо ладошами, – не смотри так на меня! Я не виновата! И никто не виноват!

– Жителей погонят в рабство? – демонстративно равнодушно уточняю. Руки упали плетьми, молчит и явно злится.

– Да, они ж после такого станут кровниками! Никто их в покое уже не оставит! – Холодно, с вызовом отчеканила милая девочка.

– А что будет с деревней Радока? – задаю главный вопрос.

– Ты сам не оставил им выбора, – спокойно напомнила Света. – Будут сражаться или поголовно погибнут.

Вот ничёссе девчата нынче рассуждают! Напоминаю себе, что именно эта волшебная фея стреляла в меня, вела на съедение волкам, таскала за бородёнки и елозила по столу рожами почтенных старейшин.

Смотрю во все глаза на это чудо, переполняет гордость, восторг, уважение. Я видел, как подобный выбор ломает суровых бойцов, словно спички, да все железные леди и стальные канцлеры просто куча металлолома рядом с моей принцессой!

– Горик, пожалуйста, – прошептала Светлана, зардевшись, – смотри на меня так почаще.

* * *

Так, с этим что-то нужно делать. А то ж как в сказке, забрался Иван-царевич на волка и подумал, да нафиг мне эта царевна? Я не Иван, в остальном же всё примерно так и происходит, сижу с братцами в засаде, вглядываюсь в лес и размышляю о Светлане.

Это ж… не знаю, что и думать. Пусть она знает о противнике всё важное, примерно два десятка всадников в броне и с оружием, санный обоз, пешие пленные. Наверняка, конвой вооружен луками, главная задача не дать разбежаться живой добыче. Нападения не ожидают, засад не опасаются, значит, держат плотный строй. Тут я со Светланой согласен.

Допустим, местность она представляет себе топографически, просто на память выбрала подходящее место встречи. Но как она может быть настолько уверенной в союзниках? Бабушка Листвяна приведёт ополчение!

Это ладно, но дальше – волки лишь обозначат присутствие! Она это «обозначить присутствие» как собирается волкам объяснять? И я на полный уже финиш не должен свалиться в боевой транс, вернее, в трансе-то я почти с утра – мне нужно всего лишь не слететь с нарезок!

Спрашивается, ради всех богов, зачем это нужно?! Светочка рассчитывает напугать карателей так, что они сдадутся. Мальчишке с мечом, девчонке с луком и толпе деревенских оболдуев с трофейными мечами. Только для того, чтобы избежать ненужных смертей!

А если… да тут достаточно одного «если» из десятка, и деревенские станут трупами, погибнут пленные – волки озвереют… вообще-то, достаточно будет озвереть только мне.

Самое простое – внезапная атака, и будь, что будет, что тут думать-то ещё?! Она не может этого не понимать – Света такая умная девочка! Такая отважная, решительная, невероятная…

Да отмороженная просто, а я творю себе кумира, как заворожен ею. Вот всё понимаю, полностью отдаю отчёт, на что подписываюсь, но ничего не могу поделать. И не хочу, мне просто нравится её план – с детства обожаю вестерны.

Широкая лесная тропа огибает край замёрзшего болота, в хвосте обоза не увидят, куда влезет голова. Стая залегла среди болотных кустиков, хилых деревцев. Гиблое место, отсюда точно никого не ждут.

Боец напрягся, замерев, прислушиваюсь – есть лёгкий шум, словно шорох камушков и плеск волны. Шум усиливается, я положил ладонь на волчью спину. Боец поклокотал ворчливо глоткой, но сел. «Я не Иван»! – строго говорю себе, устраиваясь на волке.

Тронулись шагом к тропе, уже различаю скрип полозьев, топот, говор, конский всхрап. Серые тени заворачивают вдоль тропы, крадутся меж деревьев. Я еду на Бойце, пытаюсь убедить себя, что стая бросится лишь после моей атаки, что Старшая умница из умниц… вроде бы, получается.

Боец выходит на тропу позади обоза, звуки внезапно включаются на полную мощь, мешаются в какофонию. Замыкающие останавливаются, мы приближаемся неспешно, над лесом звенит девичий голосок.

– Захватчики злые! Нет вам прощения! Вы исчерпали терпенье богов! Духи леса, земли и воды желают погибели вашей! Оглянитесь!

Тут на нас с Бойцом обратили внимание, действительно оглянулись. Я такой героический пацан с обнажённым мечом на громадном волке. Братцы «обозначают присутствие» среди деревьев. Старшая решилась дебютировать перед человеческой публикой с лучшей песенкой, волки поддержали на несколько голосов. Аж мурашки по спине! Только у меня от восторга, а как у других, не знаю.

– Ведьма! – прорычал кто-то яростно басом. – Смерть ведьме! Сме…

Мелькнула мысль – ну, всё – сознание пустеет, грозный сдвоенный рык, Боец в прыжке, навстречу ринулись искажённые ужасом лица людей…

– Оружие наземь! Спешиться! – Властно звучит Светкин голос.

Успеваю отвести правую с мечом в сторону, левой хватаю Бойца за холку, останавливаемся в шаге от саней. Все взгляды на меня – испуганные, злые конвойных, и восхищённое сияние глаз какого-то мальчишки! Вот она слава! Света, ты прелесть!

Меч на плечо, ору с издёвкой. – Ну, что сказано было, убогие? Бросайте луки, сползайте с кляч! Не злите волка, бараны!

Короткая речь получила потрясающий отклик. Наверно, просто потому, что никто не думал, что я могу разговаривать, злым духам, вроде бы, не положено. Конвойные подчинились, спешились, по наитию пытаются встать рядом с пленными. Холопьи души, опора любой власти, презрению не хватает слов. – Держите лошадей, придурки!

Боец вальяжно двинулся вдоль обоза, небрежно поглядываю с высоты, ловлю взгляды – мальчишки запомнят на всю жизнь.

Подошли к авангарду. Двое в доспехах стоят отдельно, угрюмо поникли, у ног лежит третий с чёрной стрелой в груди. Понятно, заорал: «Убейте ведьму!». Не так уж был не прав – стрела пробила бронзовый панцирь. Вот и Светочка с луком в окружении почтенных старейшин.

– Весомый аргумент, – киваю на убитого, – не ожидал!

– Лучше поверь – аргумент не последний, – отвечает, задорно взглянув мне в глаза.

– Верю-верю! – Я действительно ей восхищён, но восторги пока подождут. – Что дальше?

– Да вот сейчас Листвяна обоз поведёт в деревню, позже мужики отдельно злодеев проводят. Покараульте пока, хорошо?

– Хорошо. Мы забираем двух лошадей…

– Подождите только, когда детей уведут, – неожиданно строго сказала бабушка Листвяна.

Волчий пир недетское шоу, а для карателей самое то. Да и лесовикам полезно напомнить, что лучше дружить с сытыми волками. Чисто по-человечески я это одобрить полностью, конечно, не мог, беспокоила мысль, что слишком легко братцам стало доставаться пропитание. К хорошему привыкают быстро.

Но это именно с человеческой точки зрения – звери не помнят зла, не питают надежд на будущее, радуются жизни лишь здесь и сейчас – лесное приволье, родная стая, добыча с нами! Свободному народу просто важно пережить зиму… так хочется остаться с ними навсегда.

Увы, лесовики увели мародёров, и нам пора – уходим со Светой, не прощаясь, волкам не нужны извинения. Идём в её село, проведать, как понял лесной люд моё слово… кто там остался в живых. Шагаем молча, друг на друга не смотрим.

Два подростка в дремучем лесу – дух мести с легированной королевой.

Глава 20

Скрипели лапти на снегу, от мороза потрескивали деревья, стучало гулко сердце, урчало брюхо сырой кониной. В свете пасмурного дня среди надменных чопорно стройных лесных красавиц едва угадывалась тропа.

Бледный профиль Светланы с поджатыми губами, заострившимся вздёрнутым носиком, сердитый прищур, весь её трагически-романтический вид уже забавлял. Первую часть пути я, как она, напряжённо прислушивался – ждал встречи с карателями, им по всем расчетам пора возвращаться.

Потом прислушиваться перестал, понял, что и так различаю мирный пересвист синиц или треск веток под копытами оленей на очень большом расстоянии, да и поразмыслил спокойно.

Света не смогла долго игнорировать ироничные взгляды, поняла, конечно, неправильно. – Никто тебя за шкирку не тащит, оставался бы со своими ненаглядными братцами!

Притворно вздыхаю, ничего не собираясь говорить, она всё-таки резко перебивает. – Не могу привести туда стаю! Если все погибли… а мы с волками!

Хмыкаю, покрутив головой. Света почти кричит. – А если живы – тем более! Я их волхва, мне не нужна защита в моём селении!

Вздыхаю ещё горестней, нарочито глядя в сторону. Встала, смотрит в упор, молчит. Спокойно жду вопроса, в принципе ненужного – и так же скоро всё станет ясно. Не выдерживает. – Ну, что с тобой? Чего ты веселишься?!

– Остромысл, – сказал небрежно, отвернулся и продолжил путь.

– Что Остромысл!? – не сразу поняла, что ждать её я не намерен. Догнала, протягиваю руку. Взяла ладошку и сразу дёрнула, – ну, говори!

Начинаю издалека. – Не помнишь, во что одет кудесник? Он, кажется, таскает чью-то шкурку?

– Медвежью, – проворчала Света.

– Как думаешь, мишутка добровольно с ней расстался? – Светлана засопела, вводная дошла. Развиваю. – Так то медведи, они же слов не понимают…, – беру паузу.

Резко оборачиваюсь. – А как с людьми?

Ворчит. – Да как ему вздумается.

– Остромысл знал, куда и зачем мы пошли, – улыбаюсь снисходительно. – Конечно же, колдун во всём положился на пацана с девчонкой! Сидит себе в логове – о чём ему беспокоиться, так?

Света растеряно проговорила. – Ты хочешь сказать…

– Только то, что ты напрасно себя накрутила, а в остальном – на месте будет видно.

Чуть сжала ладонь. – Спасибо, любый, успокоил.

Всхлипнула, разворачиваю её к себе, обняв, глажу волосы. – Всё хорошо, мы вместе, а будет ещё лучше!

– Обещаешь? – спросила робко.

– Конечно! – пылко заверяю. Она опять меня купила. – Вот все вы только обещаете!

Обидно рассмеялась, опускаю руки, ладно – не держу. Сама взяла ладонь. – Пойдём.

* * *

На подходе к селу, фыркнул, кривясь. – Фу! Опять прёт гарью!

– Откуда? – испуганно прошептала Света.

– Да вон от ёлки! – махнул рукой. – Дозорные, видать, засели.

– То пихта! – Она вгляделась. – Точно, а ну-ка подойдём.

Подходим к ёлке, то есть пихте, чуть сдерживаем смех, сверху доносится осторожное сопение, кто-то старается дышать через раз. Узнали, понятно, только лень слезать, потом вести в деревню.

– Ой! Там белка! – Звонко воскликнула Светлана. – А вот я стрелой её сейчас!

– Да не! – Говорю в сомнении. – Что-то задница у белки, кажись, великовата.

– Вот и проверим! – Света натянула лук.

Сверху проговорили ломким баритоном. – Ну, будет тебе, Свет! Сами что ль дорогу не найдёте?

– Слезайте. – Света непреклонна. – Не видите разве, что я с чужим?!

– Что-то плохо видно, не разглядеть никак! – ответили ехидно. Ну, сами напросились – срываюсь с места. Два шага по голому стволу, хватаюсь за кору, поджимаю ноги.

– Горик! – возглас Светы. Прыгаю к нижней ветке, подъём с переворотом, встал на корточках, прыжок…

– Да вон же белка, стреляй, Светлана! – развеселились наверху. Хватаюсь за ветку, задираю голову – вот они, красавцы. Один парнишка прямо надо мной, смеётся, другой совсем ещё мальчишка прижался спиной к стволу. Подтягиваюсь и тот же подъём, только ногами балагуру в поясницу – первый пошёл. Снова на корточках, спрашиваю второго. – Помочь?

Тот гулко сглотнув, помотал головой, собрался уже прыгать, говорю. – Просто слезай.

Понятливый – шустро полез вниз. Спускаюсь следом. Весельчак пострадал, стоит сам, но баюкает руку. Светлана посмотрела строго.

– Сломал? – спрашиваю виновато.

– Подвернул. – Серьёзно говорит Света. – А мог и шею свернуть.

– Мог. – Я не стал возражать. – Да пока не буду, авось поумнеет.

Пацан некультурно фыркнул в рукавичку, пострадавший страдальчески поморщился. Света резко обернулась к нему. – А ведь свернёт!

Опустил повинную голову, пробурчал, – ладно тебе. Понял.

– Тогда ведите и рассказывайте новости, – повелела Светлана.

Ребята толком ничего не знали. Говорят, вчера пришёл большой конный отряд. Мужики, кто посильней, надели трофейные доспехи, встали на защиту стен. О чём-то разговаривали, парни не слышали, их близко не допустили. Потом почему-то чужих пустили в село, те с дороги пошли в баню, поели, да их почивать уложили. Что было дальше неизвестно, парней с утра отправили в дозор.

– А что Остромысл? – растерялась Светлана.

– Кудесник-то? – Удивился паренёк, – а он тут причём?

– Конечно же, он не причём! – я подарил Свете насмешливый взгляд.

* * *

В воротах старший дозорный доложил дородному дядьке в кольчуге, что ими встречены и задержаны до выяснения вот эти двое, он случайно вывихнул руку, ничего страшного, только сильно болит. Ребят отпустили по домам. Светлану, да и меня, конечно, узнали, но без разрешения сверху радость проявлять не решились, нарочито неторопливо повели к избе Совета.

Увидав в «управе» Остромысла, мы не особенно удивились. Скорее, немного удивлённым выглядел он. Наверное, не ожидал нас так рано. Впрочем, Радок сразу взял верный тон, повёл церемонию на официальный лад. Первым делом этот амбал поклонился мне в ноги как спасителю селения.

Приятно, конечно, я аж смутился – кого-то спасать и в мыслях же не было. За мечом заглянул, остальное само получилось. В ответ ему сказать ничего не успел, почтенные старейшины разом нагнулись до пола в знак признательности. Я к Свете обернулся, спрашиваю взглядом – мне-то что теперь делать?

Она улыбнулась глазами, певуче проговорила торжественное приветствие от нас обоих. Если сократить обороты, речь сводилась к высказанной ею ранее в другом селении мысли: «Мы добрые, потому только вы всё ещё живы». Ну и «кстати, здравствуйте», само собой. Радок принял всё как должное, пригласил к столу.

Очень это правильный обычай, сразу кормить гостей, правда, в моём мире из-за развития транспорта немного забытый, но здесь, слава богам, всё ещё актуальный. За едой разговоры прекратились, хозяева учтиво ждали нашего слова, а нам стало не до болтовни. После трапезы Радок предложил отдохнуть с дороги у него дома, послушно отправились за ним. Я подумал только, что ж он сразу не позвал, наверно, стали выделяться административные фонды для представительских нужд.

В избе кузнеца я тоскливо огляделся, Радок нахмурился – тоже вспомнил Карислава. Светлана сказала резковато. – Никак закруничился, глава Совета?

Я присел на лавку, буркнул. – Прекращай.

Взглянула на меня изумлённо. – О чём это ты?

– Замолкни, – говорю раздельно. – Давай помянем брата, Радок. Добрый был кузнец.

Светлана густо покраснела, хозяин вышел из горницы. Вернулся с кувшином, Остромысл уже приготовил кружки, запахло выдержанным мёдом. Света, наморщив носик, отвернулась, никто не отреагировал – баб это не касается. Ополовинив кружку, говорю. – Рассказывайте.

Остромысл хмыкнул, взглянул юмористически. Жду без комментариев, я ему, действительно, что ли пацан? Улыбочка сползла с его лица. – Извини, что-то я развеселился. У вас-то как прошло?

– Одно селение отбили, другое не успели, но обошлось почти без жертв. Пленили оба отряда.

– Добре. У нас тут тоже виктория, хех. Спрашиваешь, как? Каратели не допускали мысли о сопротивлении лесовиков. Им просто нет смысла сопротивляться – проще уйти. Когда увидели здесь людей в доспехах и при оружии, у них было лишь два предположения: Это бойцы пропавшего отряда, или другие пришлые мародёры. Сражаться они не собирались, сами предложили переговоры…

– Договаривался ты? – я позволил себе понимающую улыбку.

– Ну а кто ж кроме меня? – Кудесник забавно вздёрнул брови. – В общем, о технике этого дела вы имеете представление. Важно другое… спрашивай!

– Если проще уйти, что держит здесь лесовиков? – я сразу уловил недосказанность.

– Молодец, зришь в корень. Света, может, расскажешь мужу? – Он обернулся к девушке.

– Да что тут непонятного? – Она явно растерялась. – Ещё скажи, что сам только вчера узнал!

– Вчера и узнал, – угрюмо кивнул кудесник, – от пленных. Голод их держит. Весной приходят люди из Обвального, меняют зерно на пушнину.

– Вот не меняли б, и не было недоимки по дани! – брякнул Радок кулаком по столу.

– Не было бы дани, не хоронили каждую весну детей и стариков! – сурово отрезала Света.

– Всё! Нет больше дани, и не будет никогда! – Грозно возвестил Остромысл. Обернулся ко мне. – Ты не забыл ещё, что являешься главой рода?

– Спасибо, что напомнил. Есть предложения? – я заинтересовался.

– Да. Как волхв рода советую тебе, глава, начать отстраивать селение на старом месте.

Я мёдом поперхнулся. Он что, не мог помолчать, пока я пью? Таращу на него глаза с открытым ртом, Светлана врезала промеж лопаток.

– Приветим обездоленных, накормим, – вкрадчиво продолжил волхв.

У меня сорвался вопрос. – Чем накормим?

– Зерном из Обвального. Там должно быть зерно на обмен.

– А что не с Луны? Вообще-то для меня без разницы…

Кудесник не обратил внимания на подначку. – В Обвальном ждут возвращение отряда мародёров, сопротивления, тем более нападения дикарей и представить не могут!

– Осталось уговорить дикарей, – я внимательно посмотрел на Светлану.

– Кстати, мне обещали представить волхвов селений. – Напомнил Остромысл.

– Вы заберёте оружие? – Света приподняла бровку. Я уверенно кивнул.

– И всё зерно в Обвальном? – Сказала с неприкрытой издёвкой.

– Не всё, конечно, мы ж не звери! – Беру её ладошку в руки. – Оставим немного, чтоб не передохли.

– Чудесно! Только непонятно, лесовикам оно зачем?! – Немного истерично воскликнула Светлана.

Подношу к губам её ладонь. – Ну, пожалуйста, придумай что-нибудь за глупого мужа. Ты же умница, волхва, жена главы рода!

Светлана не нашлась, что на это ответить, так и замерла с открытым ртом.

– Кхе-кхе. – Откашлялся Радок. – Если в новом селище поставишь кузню, да станешь мечи ковать, пришлём подмастерьев… и сейчас так и быть – отпустим с тобой мужиков и оружие отдадим.

– Оружие и так отдадите! – Обернулась к нему Света. – А чтобы Горик учил твоих сынов ковать мечи, ты обеспечишь кузню углём и железом!

Улыбаюсь довольно. – Ещё глиной и прочим, если хочешь, чтоб ребята учились мастерству, а не надрывались на грязной работе.

– Гм. – Радок задумчиво поскрёб подбородок. – Кажется, нам нужна другая волхва.

– Хорошо, – Света пожала плечами, – подберу учениц. Потерпи немного, глава Совета, лет за пять подготовлю замену. Доживи только.

И подарила ему лучезарную открытую улыбку.

Глава 21

Ага, доживи – я тоже в душе улыбался. Особенно когда Остромысл сказал, что раз в целом уже договорились, пора выдвигаться, детали можно и на ходу обговорить. У него, кстати, всё готово – люди экипированы, вооружены, осталось лошадей в сани запрячь – ждали только нас. Объясняю ему, что Радок пригласил отдохнуть. Немного повысив голос, подчеркнул для непонятливых: «С дороги отдохнуть!» Колдун воскликнул радостно. – Конечно, отдыхайте! Хоть до завтра! Может, баньку истопить?

Я немного успокоенный прикинул, сколько баня будет топиться, поморщился – вот этому приходящему шаману на полставки баню растапливают, как только издали завидят, а спасителей лишь мурыжить по инстанциям горазды. С сожалением качаю головой, культовый деятель приложил мне ко лбу ладонь. – Что-то ты мне, дружок, не нравишься, жар у тебя, кажись. Не хочешь в баню, тогда на-ка, прими перед сном и в шкуры укутайся.

Протягивает флягу, смотрю на него с сомнением – у него одна микстура на все случаи или целая аптека подвешена к поясу?

– Ну, не кривись, как маленький, оно не горькое совсем. Перед женой не позорься. – Сказал колдун серьёзно, думаю, действительно, чего бояться? Хлебнул из фляжки, Света ручку протянула, – дай мне тоже, что-то горло першит.

Взяла она фляжку, приложила к губам, забавно накренилась вместе с горницей, поехала куда-то вбок. Изображение побежало по кругу, закружилось вихрем, размазалось в яркие полосы, тьма поглотила краски, шепнула по-дружески. – Ну, что ещё можно было ждать от этого прохиндея?

Неприятно, конечно, снова почувствовать себя обманутым мальчишкой, но я же спать хотел – вот и пожалуйста, никто не возражает. Провалился в тёмный омут без проблеска, без времени.

Восприятие вернулось скрипом, хрустом, говором, рефлекторно нащупал тело рядом, принюхался – порядок, это Света. Открыл глаза, ракурс снизу вверх на всадника, дежавю – для полного сходства не хватает только прутьев клетки. Узнал в наезднике Остромысла, кольнула головная боль, сварливо бормочу. – Вот Азазелло недоделанный!

– Что-что? – он наклонился с седла. Я прохрипелся, сказал отчётливей. – Не важно, показалось. Мы где?

– В санях, – он улыбнулся, – в лесу. Едем по делам.

– Нетрудно догадаться. – Я огляделся. В отряде были только наши санки, в хвосте, а впереди колонной подвое ехали всадники, прям настоящие богатыри – не отличишь. Хотя оно понятно – в кольчугах сутулиться нельзя. Светлана завозилась, присела рядом, обнял её за талию. Она сразу схватила ситуацию. – И куда едем?

– К твоей бабушке. – Запросто ответил Остромысл.

– Да откуда ж тебе знать, где она живёт? – Удивилась Света.

– Батька твой ещё не забыл, откуда увёл невесту, – проговорил кудесник, отвернувшись.

– Он разве ещё жив? – Равнодушно удивилась Света, Остромысл не ответил. Что-то они не договаривают, расспрашивать неловко… о папе, видимо, пока не стоит. Начал издалека. – Опять с мамой твоей не познакомился!

– Она умерла. – Проговорила Света холодно, ясно дав понять, что не собирается развивать тему.

Всегда не мог понять, зачем нам сериалы? Вот ушёл же совсем из того лукавого, сложного мира, и что? Ладно, думал, у Горислава судьба необычная, так тут, кажется, скелеты уже в шкафах не помещаются, хотя и нет пока никаких шкафов. Всё так непросто… само вырвалось. – Остромысл, дружище, дай ещё разок хлебнуть из фляжки!

* * *

Кудесник снотворного не дал, сказал, что мне наоборот, лучше пробежаться, развеяться и скоро не возвращаться, а то лошадки нервничают из-за моего присутствия. Ответил ему волчьей улыбкой – мне их переживания, как и советы самого Остромысла, под хвостом не чешутся. Хотя совету внял, кровь разогнать по жилам не мешало.

Одному бегать вскоре наскучило, а братцев звать по пустякам постеснялся. Ну, поскучаю немного, тем радостней будет встреча, новая охота, лучше набег – ведь здесь должны быть торговые караваны… блин! Опять не заметил, как понесло не туда. Назначил себе три штрафных круга вокруг отряда, даже не почувствовал и добавил ещё три…

– Хорош уже мельтешить! – Возмутилась Светлана. – Носишься, как оглашенный! Можешь просто идти?

Кивнул, вздохнув. Она улыбнулась. – Потерпи, уже приедем скоро.

Пару нудных миль спустя потянуло дымом, приободрился. Ещё через часок вышли к посёлку, это что ж получается-то? Я дым учуял за пять километров? Не, наверно, показалось, я ж не волк. Да и от людей несёт, чуть глаза не слезятся, всю дорогу старательно выбирал подветренную сторону. Хотя я же что-то почувствовал, когда стал думать об охоте, вот оно и включилось. Нужно просто настроиться, сосредоточиться на заботах. Прислушался к разговору Светы с Остромыслом.

– … пацан же ещё, вот подрастёт, образумится. – Добродушно пробасил Остромысл.

– А хуже не станет? С ним и сейчас страшновато!

– Ты бабушке скажи, что это порода такая, нельзя их маленьких наказывать, могут озвереть. – Убеждённо вещал колдун. – На третий год только на цепь, тогда и толк будет.

Фу! Кажется, я становлюсь мнительным. Всё-таки интересно, о ком это они?

– А вообще, медведи – натуры тонкие, к ним требуется особый подход. Если попросить хорошо, отдаст бабуля медвежонка? Я б забрал.

– Тебе дай волю, всё заберёшь! – съязвила Света, Остромысл добродушно засмеялся.

* * *

В селе будто совсем не удивились прибытию отряда. В улыбках, взглядах, в самом воздухе витало особое настроение – чувство перемен. Наверное, в том мире после выстрела боевого корабля по резиденции правительства так же трудно стало кого-то удивить. Подумаешь невидаль – ещё один отряд, да тут вчера волки пировали!

Постоем бабушка Листвяна озадачила мужа и весь Совет заодно. В горнице Совета устроили заседание революционного комитета, по исконной традиции выслушивали оппортунистически настроенную оппозицию в лице волхвы разорённой деревни бабушки Милены. Эта храбрая женщина и не подумала скрываться, разделила с односельчанами судьбу и всячески старалась поддержать в испытаниях. Обликом кудесницы впору куличи сдабривать – такая вся благостная!

На морщинистом личике с румяными щёчками ласково щурятся добрые-добрые глазки. Она ничего не понимает! Какое нападение? Никто ж боярских людей врагами в селе не считал и не считает. Убили кого-то – ну, всякое случается из-за баб. В рабство погнали? Да что вы! Всего лишь в холопья. А что воли лишили, была ли та воля? Чем боярин хуже старейшин? Вон какие у него ратники, а у них? И с голоду никто не мрёт, вообще людству в Обвальном легче живётся. Она-то знает! Отдали же сыночка её Тишеньку за недоимок, не посмотрели, что единственной был опорой на старости лет. Пусть хворенький да горбатый, зато смышлён! У боярина стал советчиком, он своих в обиду не даст. Бабе Милене только б увидеться с ним, уговорит боярина не гневаться. Вернём людей и оружие, да возместим нанесённый ущерб…

Ей пытались возражать, бесполезно, злиться бессмысленно… Любовался я доброй бабулей и вспоминал образ другого исторического деятеля с добрыми-добрыми глазами. По-доброму вспоминал, кстати, припомнился и его пламенный соратник с горячим сердцем и холодною головой. Бабка, наконец, заткнулась, повисла угрюмая тишина. Уточняю деловым тоном. – Листвяна, беженцев из села выпускали?

– Просились, – кивнула она. Заговорила душевно. – Да я по-хорошему попросила вас обождать. Не дело уйти, не поблагодарив спасителей. Все на месте, не беспокойся.

Стараясь дышать ровно, говорю безжизненным тоном автомата. – Очень хорошо. Скажи им, кто хочет уйти, пусть идут, только принесут на волчью полянку у ворот по полешку за откуп. Вот пусть Милена сама говорит и выпрашивает поленья. Идите, а мы пока в баню, сил нет извазюкались. Как соберётесь, зовите. – Закрываю заседание.

* * *

Остромысл, полыхнув очами, пожелал доброго пара и вышел «кое-что приготовить». В бане просто помылись, Светлана старательно не смотрела в глаза, вздрагивала даже от случайных прикосновений. И ни единого вопроса. Она не догадалась – всё сразу поняла, представила, осознала. Ну, что поделать – колдуны, всем всё ясно.

Не успели толком напиться травяным взваром, в горницу Совета явились суровая Листвяна и ласковая Милена. – Исполнено твоё повеление, люди ждут.

– Ну, ступайте к ним, мы сейчас, – ответил, как мог благодушно. Ушли, обернулся к Светлане. – Я скоро…

– Можешь не спешить, – зло усмехнулась. – Я с тобой… навсегда.

Взяла из подставки факел, зажгла от лучины. Ладно, меч на плечо и вперёд. В воротах нагнулся за историческим дрыном Ждана, так и валялся бы, да пригодился. На полянке у палисада навалили изрядную кучу дров. Поодаль толпой стоят люди – мужики, женщины, дети…

Вышел к народу. Приблизилась Милена, согнулась в поклоне, врезал дрыном по спине, бабка упала ничком. Скомандовал. – Привязать.

Радок и Ждан бросились исполнять, Остромысл принялся подкладывать в кучу дров солому, его помощник поливает маслом. Хватаю ведьму за волосы, поволок по снегу, заверещала. Замечательно – без её партии шоу выйдет неполным. Приподняв за жердь, кидаю на костёр, дурная ассоциация… не глядя протягиваю руку, Света подала факел. Поднимаю огонь над собой, вглядываюсь в расширенные ужасом и любопытством глаза – мужские, женские, детские…

– Благодарю за дрова! Благодарю за ведьму! Свет вашего костра да рассеет мрак! – метнул факел. Огонь побежал по соломе, набираясь уверенности, наливается яростью. Ведьма визжит, воет долго и страшно. Пламя гудит, рвётся к равнодушным звёздам во тьму небес. Наконец, замолкает, трещит костёр и ни звука больше, люди не отрываются от огня. Зарево слабеет, сжимается, лица скрывает тень. Но меня-то у костра им должно быть видно хорошо.

– Вас не гонят, думайте до утра. Решите, когда мы уйдём карать Обвальный! Сейчас идите отдыхать.

Толпа молчала. По одному, по два стали отделяться фигуры, двинулись к воротам. Мы стояли у костра, пока все не вернулись в посёлок.

* * *

Света чуть слышно сказала. – Пойдём отсюда, я замёрзла.

Все разошлись, мы шли последние по пустым улочкам. Держались за руки, смотрели на звёзды, молчали. Гуляли просто, остановились у избушки бабушки Листвяны.

– Зайдём? – спросила Света.

– А бабушка? – я поддержал игру.

– Она сегодня с дедом в избе Совета, – скромно потупилась девушка. Привлёк её, чмокнул в румяную щёчку. Жарко шепчу. – Конечно, да!

– Только здесь не начинай! Это ж деревня! – В притворном ужасе попыталась она отшатнуться. Подхватываю на руки и по двери ногой – мне очень некогда! Осторожно укладываю девочку на шкуры, шепчет страстно. – Дверь-то прикрой! Дует!

– Всё, что прикажет моя королева! – Метнулся волчком и сразу вернулся.

– Тогда приказываю всё! И сразу! И всегда! – Смеётся Света.

– Угу, и можно без хлеба, – как бес тянет меня за язык напоследок – слова и мысли сгорели… в страсти.

Глава 22

«Собирайтесь, дети, в школу, петушок пропел давно», – приснилось, как бабушка будила меня давным-давно в другом мире.

– Вот ведь разоспались!

Первая мысль – ласковый голос Листвяны мне не снится. Вторая – сжечь ведьму. Светка во сне зарывается в шкуры, собирает на себе. Сжечь обеих! Разлепил глаза, Листвяна отвернулась к столу, стучит посудой. Спохватился, дёрнулся за штанами. Натянул торопливо, потратив остатки энергии, сел, обхватив себя за бока, уставился на босые ступни. Мозги будто под ватным одеялом, в голове тяжёлая, сладкая хмарь.

– Ну, что застыл, Гориславушка? – Пропела Листвяна, – буди Светлану, а то что это она? Муж вон уже в штанах даже, а жена…

Я усмехнулся – Светлана зарылась в шкуры именно с головой, звонко шлёпнул по румяной попке.

– Изыди, чудовище! – глухо донеслось из-под шкур. Я стянул с неё покрывало. – Утро уже, не бойся.

Света перевернулась на спину, потягушеньки изогнули фигурку, в зевке открылся ротик, глазки зажмурились. Прищурилась, потёрла пальчиками висок. – Какое утро?

Я смущённо пожал плечами – вопрос, конечно, глупый, но всё-таки оправданный.

– Поднимайся, Свет! – без всякой ласковости просто сказала Листвяна. – Наворочали дел, некогда разлёживаться. Остромысл уже обоз собирает, и вы собирайтесь, да выходите.

Светлана нахмурилась, подобралась, исподлобья взглянув на бабушку, кивнула. Споро оделась, я, глядя на неё, взял себя в руки – умеет девочка задать настрой. Умылись, сразу сели завтракать, бабушка принесла, встала ни свет, ни заря. Поели молча, собрались выходить, да Листвяна задержала. Снабдила меня тёплыми вязаными носками, обрядила в полушубок и шапку. Дескать, в город же собрались, там нельзя, как волчонку по лесам.

– Намёрзся, поди, сиротка! – Бабушка и есть. Светлана, поджав губки, засопела, потащила меня за рукав.

На улице протянула укутанный в рушник меч. – Ножик свой не забыл, сиротинушка? – резко отвернулась, пошла, не оглядываясь, за прямой спиной покачивался лук.

* * *

По утоптанному снегу легко шагали лошади, массовка, изображающая полон, шла в голове обоза по снежной целине. Мы пешком двигались сразу за «пленными». Забавно было наблюдать за деловитыми мужиками, да и женщинами тоже, ещё вчера шедших в Обвальный становиться холопами, а сегодня совершенно спокойно идущих означенное злодейское гнездо разграбить. Понять их легко – с нами пошли в основном жители разорённой деревни с ясной целью получить компенсацию ущерба и морального вреда.

За твёрдость людской морали можно было не волноваться, судя по осуждающим, неприязненным взглядам в нашу сторону – ведь это ж я лично сжёг живьём добрую бабушку Милену, а она людям только добра желала! Сами они совершенно не причём, обыкновеннейшие жертвы средневекового произвола и самодурства тёмных богов. Потому, кстати, Остромысл не велел отводить глаза – наше зримое присутствие должно было в них эту самую мораль укреплять.

Ну, я так понял из вступления Остромысла. Бедняга таращил красные глаза на осунувшемся лице, тоже не выспался… хотя совсем не тоже – пока мы во все тяжкие снимали стресс, он допрашивал пленных. Вот сразу после короткого вступления и доложил о результатах: описал общее расположение зданий в посаде, передал берестяные грамотки некоторым жителям от пленных и объяснил, кто, где живёт. Не успел я восхититься, он небрежно раскрыл секрет успеха.

Для начала у избы совета самого главного мародёра посадил на кол. Обустроил со знанием дела, бедняга, скорей всего, до сих пор жив. Далее предлагал пленным занять место рядом с бывшим начальством или идти в холопы – понятно, соглашались все. Следующим шагом рассказывал о наших ближайших планах, несколько сгустив краски – вырезать и спалить городишко. Так вот, если верные холопы хотят кого-нибудь спасти, предупредить, что с ними всё замечательно, пусть толком расскажут да напишут записки.

Расчёт себя полностью оправдал, была получена достоверная информация не только об устройстве Обвального, но и множество интереснейших сведений о характере и об имуществе жителей – холопы азартно принялись прогибаться и стучать без малейшего к тому принуждения.

– Цивилизация! – ведун схаркнул ядовитую горечь. – Это и есть наша самая главная трудность…

С моей точки зрения никакой трудности не было, подумаешь – спалить и вырезать. Но в том-то и дело, что шаман дикарей считает, что нужно постараться этого избежать – ещё на цивилизованность грешит. Впрочем, боги ему в помощь, мне даже интересно стало, что он вокруг такой ерунды навыдумывал.

Оказалось, что каратели в массе своей самые обычные горожане, боярских уполномоченных среди них было всего четверо, как раз четвёртого он на кол посадил. Так вот этих простых людей Остромысл сумел расположить к беседе за жизнь, в общем. В целом нарисовалась такая картинка:

Обвальный начинался как лагерь охотников, а позже торговцев пушниной, мёдом, воском. Занятия эти весьма доходные, за ними потянулся прочий ремесленный люд, а за ними, естественно, боярство. Мало того, что с посада причиталась дань за защиту Новограда, сама собой возникла идея снизить торговые издержки – упростить обмен, насколько возможно.

В общем, изначально здравая мысль разделить дань на всех жителей данной земли привела к беззастенчивому грабёжу, о чём, как ни странно, простые люди нисколечко не жалели – эти грязные дикари просто не заслуживают иного обращения.

Поскольку обращение получалось всё-таки скотским, городку требовалось всё больше военной силы, что целиком оправдывается нынешними обстоятельствами. Издержки, таким образом, всё равно увеличивались – оружие и кони очень дороги – в результате дикие поселения достигли предела рентабельности и подлежали полной утилизации, а городок готовился к переходу на некие новые хозяйственные отношения.

В их суть вдаваться пока нет никакого смысла, поскольку дикари каким-то колдовством сумели приостановить прогресс, и они будут полными идиотами, если не спалят и не вырежут Обвальный – верить ни в какие договоры с городом нельзя, все попытки договориться рано или поздно закончатся серьёзной карательной экспедицией.

Причём, простые горожане настоятельно советовали ведуну, ограбив и спалив городок, максимально укрепить собственное поселение, нагнуть окрестных дикарей и наладить отношения с Новоградом. Эти добрые люди выражали искреннюю готовность способствовать таким образом развитию сего дикого края.

– Ведь они горожане только во втором-третьем поколении! – Горько сетовал Остромысл. – Неужели всё зря, против этой проказы сами боги бессильны?!

– Они напрасно забыли родных богов, – угрюмо пробурчала Светлана.

– Вот и я о том же, ребята! – Неожиданно горячо заговорил ведун. – Нужно напомнить… сумеете?

– Ну, ты ж понимаешь… – припомнилось мне последнее общение с богами, меня тогда ещё Света пристрелила.

– Понимаю, – сокрушённо кивнул Остромысл. – Но если иначе нельзя, и вы разнесёте городишко – знать так тому и быть, такова действительно воля богов, и они…

Ведун закашлялся, но всё-таки договорил твёрдо. – Значит, боги сами будут виноваты в собственном изгнании!

– Что ж, да свершится их воля, – ответил я равнодушно.

– Тогда, ребятки, падайте в сани спать, а ночью уйдёте. Осмотритесь там, постарайтесь подгадать шоу к нашему приходу, чтоб не пришлось чудить лишний раз.

* * *

Под вечер обоз остановился на ночёвку, как стемнело, незаметно ушли. Обвальный стоит у реки, по льду идут караваны в Новоград и обратно, Светлана предложила простой план – прибиться к такому, пройти в городок, а там уже определимся.

Сначала Светлана просто вела через лес к реке, вскоре мой нос учуял нотку гари, и повёл я. Примерно через час похода различил слабый «нелесной» шум, направление определилось точнее.

Между «услышать» и «увидеть» у меня стали помещаться два-три волчьих часа, хотя для настоящих волков не существует времени. Они не знают и усталости, в отличие от невесть что возомнивших о себе девчонок – пришлось нести Светлану на закорках почти до рассвета, иначе могли не успеть.

Явиться в лагерь из ночного мрака сочли не самой удачной идеей. Дозорные бы не убили, просто не заметили, но переполох случился бы точно, и фиг бы с ним, только из-за суеверий к нам могут отнестись предвзято, приличные детки в лесу ночами не шастают.

Полюбовались издали на костры и отошли на север, чуть выше по течению. Я нарубил лапника, устроились у деревца обнявшись, дремали по очереди. Утром дождались, пока подойдёт караван, пару часов крались неподалёку. Наконец решились, из лесу выбежали две фигурки прямо к изумлённым обозникам. К нам сразу подъехали пара конных, грозно спросили. – Кто такие?

Света «испуганно», даже сам поверил, запричитала, что на село наше напали злые люди. Мамка велела бежать в Новоград, рассказать о боярской лютости. Сказала дойти до реки и ждать каравана в Новоград, «а вы ведь туда?» – с надеждой спросила Света.

Сразу нам ничего не ответили, ратники досадливо морщились, отворачиваясь, на белом коне вальяжно приблизился статный бородач в дорогой шубе. На надменном лице изогнул вопросительно бровь, ему сказали. – Дикари, бегут в Новоград жалиться. Просят проводить.

Начальственное лицо внезапно пошло ласковыми, умильными даже морщинками, дядька склонился к Свете с седла. – Конечно-конечно! Вы ищете правды?

– Да, дяденька! Только правды! – тоном пионерки воскликнула Светлана. – Нам в какую сторону?

– Да хоть в какую! – ухмыльнулся начальник, – вас не держат. Только если хотите добиться праведного суда быстрее, советую идти за нами, мы как раз идём к новоградскому боярину.

Мужик степенно спешился. – Я Своята, начальник над караваном. Хотите – будьте моими гостями.

– Хотим, дядечка! – Доверчиво улыбнулась Света, – я Светлана, а он Горик, вот…

Ох, и не понравилось же мне, какими глазками он рассматривал Светину фигурку, хорошо, хоть на пацана только мельком глянул – так и быть, эту сволочь кончу быстро. Между тем мужчина ворковал ручейком, не замечая моих холодных взглядов. – Пойдёмте-ка в санки, отдохнёте, да расскажете всё толком. Эх, недавно мы стронулись, до привала не близко, да парни сейчас что-нибудь принесут подкрепиться. Ребят моих не бойтесь, они смирные, пока я рядом, да и служба всё же – не до болтовни, да баловства какого…

Свете было предложено место в санях, мне по умолчанию позволили шагать рядом. Я с чисто братской заботой помог девушке устроиться, невзначай освободив от чехла с луком и стрел. Пристроил пока ей ненужные вещи за спиной и помалкивал себе, постаравшись выпасть из общего внимания. Шагал себе, почти не прислушиваясь к разговору, окружающие быстро стали воспринимать меня как нечто тупо присутствующее – просто Светина тень.

– Дяденька, а когда будем кушать? И…, – она замялась, – Новоград, вроде бы на полдень лежит, правда?

– На обед привала не сделаем, – сказал Своята, – придём скоро к богатому подворью, там и отдохнём. А оттуда уже повернём в Новоград.

Ага, слыхали о том подворье – Обвальный называется.

Глава 23

Караван шёл по льду реки, как по дороге, слева и справа стеной стоял лес. Постепенно левый берег начал подниматься, и через час движения слева возвышалась просто стена обрыва, а уже над ней темнели кронами сосны. Русло немного завернуло влево, в стене будто открылась парадная.

Городок получил название явно не в виду сомнительных долговременных перспектив, а в силу удачного стечения обстоятельств – расположили его со знанием дела близ случившегося некогда обвала. Караван свернул в проход, мы пошли в пологий подъём меж высоких, укреплённых вбитыми брёвнами крутых стен-склонов. Путь вёл в городок не напрямик, любому врагу, явись он с реки, предстоит неприятнейшая прогулка в тесном коридоре под дождём стрел и пращных ядер или просто под ливнем кипящего масла.

Со стороны леса серьёзному противнику тоже приближаться не рекомендуется, уж там-то местные угробят любого врага, или почти любого – просто дикарей-лесовиков, способных в лесу угробить вообще всех, никто, конечно же, серьёзной силой не считает.

Всё-таки интересно, что за отношения у горожан с Новоградским боярством? Ох, неспроста такой выбор места для городка, не на одной лишь силе права строятся отношения с Новоградом даже у наместников, представителей того самого боярства, да и сами они здесь утвердили власть далеко не сразу.

Сколь при жизни читал о ранних русских географических открытиях, те же «Повести временных лет» Иванова, все пионеры на новом месте первым делом единогласно решали не пускать бояр и боярских приказчиков. Правда, потом появились всё-таки в тех краях монастыри, Гулаги и прочее, но на это потребовалось какое-то время.

За такими размышлениями дошли до не очень высоких бревенчатых стен. В воротах не удалось избежать казуса. Караванный люд меня воспринял как пустое место, а к прибытию и вовсе воспринимать перестал, но Своята оказался к воздействию слабо восприимчивым, хватился. – А где же мальчик?

Я скромненько держался у него за спиной, он, повинуясь смутным ощущениям, попробовал резко обернуться, но куда ж ему до пацана в скорости? Светлана просто убила вопросом. – А был ли мальчик?

Мужика придавило вопросом, так и застыл с раззявленным едалом, стражники в воротах принялись старательно разглядывать снег под ногами, обозники обратили взоры на местные панорамы. Я поспешил скрыться за широкими спинами, стал просто местный пацан чей-то – кто их всех помнит?

Пока Светлана под видом жертвенной овцы направляется прямо в самое злодейское гнездо изображать искренность и тупорылость, вернее, в искренней надежде на божественное чудо попытается воззвать к злодейской совести, чувству справедливости, элементарному почтению к богам, я решил обратиться к своекорыстию и страху – богам тоже надо помогать.

* * *

Сам ничего, конечно, не изобретал, принял идею Остромысла, впрочем, и он тоже никаких Америк не открыл. Быстро сориентировался на улочках, нашёл первый адрес – скромное подворье.

Постучал культурно в ворота, вскоре по ту сторону послышался скрип снега под лаптями. Без вопросов «кто?», да «зачем?», калитку открыл растерянного вида русый, румяный мальчишка. Не глядя на меня, испуганно обшарил глазами улицу.

– Я войду? – обращаю на себя внимание.

– А? – перевёл на меня испуганный взгляд потешно округлившихся васильковых глаз. – Что-то псы по углам забились и ни звука! Тут ты стучишь – должны же лаять?!

– Потом у них спросишь, – изображаю бесконечное терпение, – а пока пустишь меня?

– А ты кто? – на лице парнишки отобразилась работа мысли.

– Гонец. Послание от твоего тятьки принёс, велено отдать в руки хозяйке.

– Ну, так отдай, то есть пошли, – он пожал плечами. Я прошёл за ним через двор среди нагромождения различных хозяйственных построек, псов и вправду не было видно – я лишь отчётливо слышал, как испуганно колотятся собачьи сердца. Невдомёк кудлатым, что волку нет пока дела до их шелудивых шкур. Вошли в низенькие дверцы бревенчатого строения.

– Ма-ам! – позвал мальчик. В горницу из внутренних покоев вышла высокая, ладная женщина, обычного, как оказалось, русского типа. Я поклонился в пояс, протянул берестянку. – От хозяина вашего привет.

Она с достоинством приняла послание, быстро разобрала пару корявых строчек, подняла на меня взор. – «Я жив, но в беде. Посланнику верь». Чему верить?

– Муж твой с дружками напал на мою деревню, безобразничал, за что с него полагается вира. Три гривны серебра. Отдашь – отпустим, нет – казним.

– А вот я сейчас кликну стражу…

– Пёсиков своих позови, – презрительно прервал я гневную тираду. – Сынок твой удивляется, что это с ними? Пискнуть не успеешь, как всеми вами пообедаю.

Конечно же, человечину я бы жрать ни в коем разе не стал, даже если бы и загрыз, но им же это всё равно – что могу загрызть, сомнений не осталось. Да и кто бы пошёл с таким известием, если не зверюга какой? Ну, или адвокат, но их тут нет пока.

– Да и неважно это, сама понимаешь – не вернусь, порвут мужа твоего конями, и весь твой род станет кровниками. – Как могу, пытаюсь смягчить первое впечатление.

– Нет у нас столь серебра, и не было никогда! – она слабо вздохнула.

– Знамо дело, не сразу отдашь. Пойдём сейчас к Хорюшке, знаешь такого?

Женщина оцепенела – явно ничего хорошего о Хоре не слышала. Я оскалился. – Вот ему оставишь расписку на три гривны, а уж с ним договорюсь. Иди за мной.

* * *

В скромную лавку вошли прямо с улицы, в обычном, как с картинки, средневековом офисе за конторкой нас приветствовал клерк. Спутница моя проговорила горестно. – Прими, друже, с бедою!

Клерк оказался тем самым Хорем, в данную эпоху наёмный персонал, наверное, дорог. У купчины ростовщика дело оформили без ненужных охов и ахов, высохший, как сказали бы в другие времена, постный Хорь в лирику с деталями вдаваться не стал.

Желает эта почтенная женщина признать себя на условиях срочного займа должной ему три гривны – пожалуйста! А уж молодой человек из лесу может поверить честному слову купеческому…

– Как не можешь? То есть совсем-совсем никому не веришь? Кто бы мог подумать! А такой с виду приличный юноша. Так чего тебе, хороняка?

– Пергаменты на предъявителя есть? – спрашиваю без особой надежды. Ну, да, читал о чём-то подобном и в принципе согласен с ведуном, что должны бы уже появиться первые векселя, только как они называются?

Заострённая физиономия Хоря ещё более заострилась, колдун угадал. – Конечно же, есть. Условия обычные, моя маржа гривна сразу и по гривне за неделю сохранения…

Я неучтиво выхватил готовую роспись из женской руки. – Пойдём отсюда. Кстати, Хорь, когда пойдёшь доносить, подумай по дороге, с чего это жена городского ратника готова платить лесовику три гривны…

– Да мы вот прямо сейчас у тебя и спросим! – Купчина неожиданно зычно гаркнул. – Эй!

Меч из ножен, лёгкий взмах, сивая бородёнка частью опадает на пол, частью остаётся на кафтане бизнесмена. В торговое помещение бочком, пригнувшись в служебном проходе, втискивается первый верзилушка, второй угадывается за его необъятными плечами.

– Э…, – собрав глаза в кучку и вниз, Хорь уставился на собственные волосья. Поднял лицо к амбалам. – Ну чего припёрлись?! Заняться уже нечем?

– А…, – растерялся парниша.

– Идите к себе, да не бездельничайте! – Строго молвил начальник. – Проверю!

Бугаи покинули офис, купец обратил на меня подобревший взор. – Так отчего, говоришь, жена городского ратника на такое пустилась?

Я степенно возвращаю меч в ножны, делаю первый прозрачный намёк. – Эта и последующие расписки без маржи с моим приварком в гривну за каждую.

– Сколько всего ожидается сделок? – заинтересовался деловой человек. Я с показной скукой обратил взор на потолок. Он поскрёб подбородок, досадливо отряхнул с живота волосы. – Допустим, всего десять гривен, но чтоб все сделки – мои.

– Сорок? – обращаюсь к потолку с вопросом.

– Да ты что?! – Он прихлопнул по столу ладонью, но сразу взял себя в руки, – пятнадцать.

Горестно вздыхаю. – Прими добрый совет на прощанье – не ходи доносить.

– Двадцать? – он торопливо проговорил мне в спину, я неуверенно задержался, – пять! Двадцать пять, и мои голодные дети вместо ужина будут молить богов за великого лесного вождя!

– Хорошо, пусть вместо ужина – объедаться на ночь вредно, – я нехотя обернулся. – Позови-ка тех двоих да ещё кого-нибудь пошли пригласить клиентов.

– Эй, бездельники! – Хорь возвысил начальственный голос.

* * *

Хозяин предложил располагаться, снял шапку, скинул полушубок, оружие, конечно, обратно прицепил. Занялся делами с комфортом, но в противоречивых чувствах. Гривна – просто сумасшедшие деньги, большинство домохозяйств в Обвальном столько не стоят, а тут целых три – фактически пожизненная кабала. Нужно очень дорожить родным человеком, чтобы на такое решиться. Тем более когда дорогой человек вдруг оказался настолько дорогим, ещё и неудачником вдобавок.

На хозяек было больно смотреть, мне пришлось приложить все душевные силы, чтоб не выпасть из образа – чувствовал себя последней сволочью, кем на тот момент и являлся. Вся моя волчья натура возмущённо рычала – нужно просто разграбить поселение, никого не унижая! Зверя во мне тошнило от гуманизма, сил придавала одна мысль, что нужно думать о будущем своих людей, ведь я человек!

Приказчики приводили встревоженных тёток и дедов, я жёстко, не выбирая учтивых оборотов, вводил в курс и ставил перед выбором. Заносчивые горожане не сразу могли сообразить, что там плетёт этот дикарь… и уползали сломленными холопами по жизни. Да мне и дела-то особенного не осталось, их уже надломила цивилизация, когда Правда вырождается в право – ни одного лесовика просто не представляю на их месте!

Нужные настроения чёрной проказой расползались по городу, уверен – все они спешили запереть дворы, предупредить соседей… а то и не предупреждать, а занять на недельку деньжат или ещё чего-нибудь. Наконец, Хорь обслужил, а добры молодцы проводили последнего клиента, все, не сговариваясь, нацелили на меня задумчивые взоры.

Пора мне… краски потускнели, контуры съёжились, как на чёрно-белой фотографии над свечой, сквозь почерневшую бумагу прорвались языки пламени, обожгли, укололи, запылала кровь.

– Вот и ладушки, пойду я теперь до боярина вашего или как его там? – собственные слова прозвучали, будто из-под толщи вод. Вспышка ослепила, опустошила, очистила сознание, за окнами раздался первый истошно-жалобный собачий вой. Вот ведь, а раньше они выли не из-за меня! Или из-за меня? В том числе, так сказать, хех!

– Боярин у нас вечевой старшина, – пролепетал побледневший Хорь, – а боярин он всегда был, изначально. Выбрали вот в старшины, так у нас и старшинствует.

– Знаешь такого Свояту? Он кто у боярина? – снимаю меч со спины, выпускаю лезвие, ножны, как обычно, на пол.

– Приказчик его, купчина, – Хорь отвечает со всею готовностью.

– Точно не холоп?

Тот замотал мордой. – Советчиком стал недавно за разумение заморское. В младости хаживал много в страны закатные с отцом, да акромя науки мало что досталось ему от родителя, вот в приказчики взяли за учёность. От той науки вон – даже псам тошно, опять боярин казнит кого-то по его наущению.

– Пойду-ка, гляну, да и вы подходите за мной к боярскому терему, – говорю от дверей.

Глава 24

На тесных улицах стало многолюдно, жители спешили на звонкий стук вечевого била. Лица угрюмы, косые неприветливые взгляды. Иду, вроде бы, как все, что так на меня озираться? Ну, одет легко, может по бедности? А что с мечом на плече, так по Правде на вече зовут только вольных, холопам оружие в городе запрещено.

Мне вот странно, что народ безоружен, а если по принципиальному вопросу возникнет дискуссия? Видимо, спорить с властями здесь уже давно охотников нет, а смотрят на меня раздражённо, как на представителя несистемной, да ещё и вооружённой оппозиции – другой тут просто быть не может.

Городок небольшой, всё рядом, скоро вышел на площадь, заполненную народом. На неё ведут три улочки, по периметру пространство ограничено городским тыном с запертыми воротами, да высокими заборами дворов, лишь из одного терема выходит богатое крыльцо. На нём стоят какие-то люди в высоких меховых шапках и шубах, особенно выделяется один, наверно, сам боярин. На десять шагов вокруг крыльца пусто, в оцеплении упитанные горожане при бердышах.

В центре площади по всему видно, что давно уже установили помост, на нём возвышаются два столба с перекладиной, и верёвка с неё свисает. На помосте разглядел Светку, Свояту и ещё пару бородачей в кольчугах. Пробираюсь поближе, не прикладывая никаких усилий – люди расступаются, смотрят уже с интересом.

Стучать перестали, над толпой понёсся голос Свояты. – Жители славного пригорода новоградского Обвального! По приговору вечевого старшины, за нанесение тяжких увечий ближнему боярскому холопу Тишке холопка моя Светка сей час будет повешена в назидание и для торжества…

Я вышел в первый ряд, дальше просто так не пройти – оцепление с бердышами. Звонко прерываю оратора. – А суд-то когда?

Вокруг меня прибавилось свободного места. Своята поперхнулся и задал естественный вопрос. – Ты кто такой?

– Я муж Светланы! – кричу задорно. – А ты, псина худая, брешешь – она не холопка! Мы вместе пришли требовать честного боярского суда за обиды…

Договорить мне, конечно, не дали. Своята рявкнул. – Взять!

Ко мне кинулись, и не их вина, что не преуспели – просто восприятие запаздывает. Мог бы и щадить, но они ведь продали уже свои жизни, став наёмниками. Легко смещаюсь за спины, одним широким махом жало перечеркнуло две шеи сзади под шлемами. Головы потешно поникли на грудь, повисли на остатках кожи.

Резко в сторону, пропуская лезвие бердыша, пока боец в полупоклоне, левой опираюсь на его плечо, подпрыгиваю ногами кверху. Мужик рефлекторно разгибается, в прыжке переворачиваюсь.

Вот я и на помосте спиной к Светлане, взъерошила волосы на затылке. Лицом к Свояте, глаза в глаза, слова не нужны, я же обещал убить эту мразь быстро – остриё пробило кольчугу, сердце, снова кольчугу – фонтаном брызнула кровь, опять, блин, уделался!

Двое бородачей успели выхватить мечи, да призадумались, и было отчего. Светлана не просто так дала мне подзатыльник, выхватила из чехла лук. Волшебное оружие проснулось, отозвалось, Света послала стрелу через всю площадь.

Вырвав лезвие из груди, успеваю обернуться, проследить её медленный полёт. Чёрная молния, игриво изгибаясь, как на подиуме дефилирует над публикой. Люди её, конечно, не видят, это моя лишь особенность – задолго до финиша, гулкий удар сердца, я знал, куда она вопьётся. Зумом приблизил удивлённые боярские глаза, переносье пробивает наконечник, стрела входит в мозг, крошит затылочную кость и останавливается. Боярин начинает заваливаться навзничь.

Время возвращается к нормальному течению, оборачиваюсь к бородачам. Один задумчиво смотрит на мой меч, другой на Свету, уже наложившую на тетиву новую стрелу. Возобновляю разговор. – Так когда же суд, почтенные?

Мужики растерянно переглянулись, бросили мечи в ножны. Один сделал участливое лицо. – А по какому вопросу суд интересует, молодые люди?

– Из-за бесчинств, учинённых в селении нашем боярскими холопами! – провозглашаю, чтоб слышали на площади.

– А меня по боярскому попущению хотели обесчестить! – Зло выкрикнула Света. – И чуть не повесили!

– Ну, не повесили же! – развёл руками другой бородач.

– Значит, вам к старшинам надо, вон туда, – первый махнул рукой на богатое крыльцо, – а мы тут казним только.

– Хорошо, – спрыгиваю с помоста.

Света не отстаёт. – Вы пока не уходите.

Народ расступился до самого крыльца, идём – я с мечом на плече, Света с луком. Подходим, бойцы оцепления благоразумно уступили дорогу. Дёрнулись, было, встать обратно, то есть за спину нам, я задержался, неодобрительно взглянув, покачал головой.

Мужики поняли всё без слов, и положение у них щекотливое. Начальник, отдавший приказ «Взять», только что скоропостижно скончался через его отдавание, других приказов не было и ждать их глупо, остаётся действовать по обстановке – просто не совать собственную единственную голову волку на отгрыз.

С крыльца на нас недобро уставились четверо в дорогих шубах и пятый, одетый во всё чёрное – монах, что ли? Невзрачный мужчинка в тулупчике невзначай сделал пару робких шажков в сторону от почтенного общества. Я оглянулся на Свету, та весело тряхнула чёлкой, пропела. – А скажите-ка, почтенные, живой ли ещё холоп боярский Тишка?

Слух резанул акцент. – Слава Богу, живой пока, но плохой очень сильно.

Точно монах! Я неприязненно вгляделся в черноокое, крючконосое лицо. Непонятной ненавистью вдруг заполнило душу – миссионер отшатнулся, вскинул руку для знамения, отчего-то испуганно замер.

– Да крестись, жрец, мы чтим богов, – говорю ровным тоном. Монах поспешно перекрестился, опасливо глядя на нас.

– Тишку повесить! Сейчас! – Выкрикнула Света. Подняла лук, криво усмехнулась. Один из руководителей в шубах выступил вперёд. – Какого Тишку? Ты обвиняешь его в чём-то? Назовись!

– Повесить боярского советчика горбатого Тишку немедленно! – Процедила Света, прицеливаясь ему в лоб. – Ну!

– Приведите этого…, – приличный мужчина обернулся к мужичку в тулупчике, щёлкнул перстами, – как его…

– Тишку? – переспросил мужичок, кланяясь. – Ему не дойти самому!

– Так притащите! – начальственное лицо повысило голос. Перевёл взгляд на Светлану. – Ты лук-то опусти, а то мало ли.

– Мало ли что? – Спрашиваю насмешливо. Взоры высокого сообщества сфокусировались на моём клинке – его перезаряжать не требуется. Смущённо потупили глазки, приятно иметь дело с понятливыми людьми.

Из глубин терема донёсся первый истошный визг, визжало минуты две, наконец, источник визга выволокли на крыльцо за ноги пара холопов. Благообразный мужчина мановением указал на виселицу, скрюченное уродливое тело протащили мимо. В душе шевельнулась жалость, я отвернулся. Странно – жалость в боевом трансе, вот Свояту прирезал с удовольствием, на гибель наёмников просто плевать, а урода пожалел. Визг прекратился.

Слово снова взял представительный. – Кто вы, и что у вас за дело к нам?

– Люди старшины вашего явились к нам грабить и насильничать! – Вынес я обвинение.

– Допустим. – Не стал он спорить. – Так кто вы? Откуда?

– Из лесу, вестимо! – я начинаю злиться. – И я сию секунду могу тут вас всех поубивать! Какие вам ещё представления, почтенные?

– Вполне достаточно! – Согласился мужик, его соратники важно покивали. – А мы городские старшины, наш общий, вечевой старшина, – он посмотрел на тело со стрелой в башке, – пока не избран, так с позволения прочих старшин, – обернулся к коллегам, те снова закивали, – я, купец Всеслав, буду говорить от имени новоградского пригорода Обвального.

Я состроил скучающую гримасу, дернул Свету за рукав. Она оборотилась от виселицы, – а?

– Держи стражников, – попросил вполголоса. Света подобралась, я приступил к переговорам.

– Всеслав, ты же не заставишь меня повторять всё сначала? Ты ж не тупой?

– Да, ты говоришь, что в какое-то – ты не говоришь, какое именно – лесное поселение явились люди нашего боярина. – Старшина вновь выразительно взглянул на труп. – Кажется, вопрос исчерпан?

– Горожане ходили грабить не единожды, – я обернулся к толпе, возвысил голос, – и вы все об этом хорошо знаете!

– Но… – попытался возразить старшина, я не собирался с ним спорить.

– Я не буду играть в слова с вашими старшинами! – Обращаюсь к народу. – Я заявляю…

Делаю паузу и, набрав воздуха, кричу. – Вы все грабители и насильники! Все до единого! Порукой моим словам мой меч! Кто из вас, мрази, осмелится оспорить меня в кругу по обычаю предков?!

Народ смутился, глухо зароптал, люди не знают, как на такое реагировать – к правде явно не привычны, да и круг, наверно, давненько не проводился.

– Что ты хочешь от нас? – в спину мне бросил Всеслав.

– То есть ты не возражаешь? – я удивлённо обернулся.

– Возражаю, конечно, – он пожал плечами, – но ты же не станешь слушать возражений. Теперь ты грабитель и насильник!

– И очень этим горжусь! – я усмехнулся.

– Гордыня есть грех большой самый. – Заговорил монах. – Ты хочешь, чтобы город признал вину? Я беру эту вину и буду молить у Бога прощения всегда!

– Хорошо, – охотно соглашаюсь, – тогда и виру платить тебе. Всем обездоленным, что придут сюда!

Монах смешался. Из толпы к Всеславу подбежал холуёк, что-то прошептал на ухо. Тот приосанился. – Ты требуешь суда богов? А сам пришёл в мирное селение и машешь мечом! Ты сказал, всякому обездоленному, что придёт сюда? Давай же подождём первого, кто войдёт в эти ворота, – он указал на ворота в тыне. – Пусть он нас рассудит! Ты согласен на такой суд?

– Согласен! – Крикнул я запальчиво. – Я поклянусь, что приму любое его решение, если вы…, – я обернулся к толпе. – Вы все! Поклянётесь принять этот суд!

Видимо, время поджимало, Всеслав, не разводя более антимоний, поднял вверх руку и проорал. – Клянусь принять решение суда богов! Клянусь подчиниться слову первого вошедшего в эти ворота!

Люди на площади нестройно завыли «клянёмся», толпа заколосилась задранными конечностями – прям как на былинном уже партсобрании.

– Клянусь принять суд богов! – крикнули мы со Светланой, я пристально посмотрел на монаха, типа – а ты?

– Мне запрещено клясться Богом, я просто говорю да. – Молвил торжественно миссионер.

Я не удержался. – А если вошедший скажет тебе отречься от Бога?

Рожу монаха перекосило, а я не унялся. – Так какого ж рожна ты сам припёрся сюда и говоришь отрекаться от богов?

Его глаза полыхнули злобой – узнал врага, родненький. Только зря затеял играться со мной в гляделки, монах отшатнулся к стене, глазки закатились, слабо ополз на пол. «Надо бы сонную проверить», – мелькнула мысль, да некстати отвлёкся на шум – толпа заволновалась, «лесные» ворота медленно открывались. Барабанная дробь… та-дам! На сцену выходит, конечно же…

Остромысл! Ну, а кто бы ещё?

Глава 25

Остромысл чуть всё не испортил – ну, надо же было так орать! Нормальный человек так точно не может, опять его колдовские штучки. Заревел, как большой академический медвежий хор. – Оружие наземь! На колени!

Значит, он вошёл, заорал, лесные ополченцы с луками уже забирались на тын, а с мечами и пиками строятся в боевой порядок для предполагаемой атаки на фактически безоружную толпу. Там же дети и женщины, а если паника!? У меня непроизвольно вырвалось. – Да что ж ты так орёшь-то?!

Остромысл замер перед строем бойцом в величественной позе полководца перед отданием решительного приказа, даже дубину свою воздёр… э… вознёс? Задрал, короче, посох и морду сделал зверскую. Городские стражники послушно положили бердыши, присели на колени, часть электората последовала их примеру.

Я кричу Остромыслу. – Дружище, тут все и так ждут твоего слова! Подойди, будь ласков!

Он опустил посох, оглянулся, Радок и Ждан вышли из строя, втроём они, стараясь сохранять достоинство, двинулись к крыльцу. Народ хоть и понял, что представление свернуло не туда, решительно желал всё досмотреть и мешать не собирался – перед колдуном и лесовиками предупредительно расступались.

Я насмешливо разглядывал побледневших старейшин, не отвлёкся даже, когда холопы утащили в покои монаха. Не повезло ему, такое пропустить! Почтенные руководители, казалось, утратили всякую почтенность – бегали глазки, полненький и, наверно, самый молодой нервно хихикал в ладошки, Всеслав беззвучно открывал рот. Наконец, в организме старейшины включился звук. – А… э… но ведь это не то! То есть то, но…

– Не это? – Подсказала Светлана. – То есть не считается?

Подошёл Остромысл с лесовиками. – Что не считается?

– Да мы тут договорились, что первый вошедший в ворота нас рассудит. – Охотно пускаюсь в объяснения. – Поможешь?

– Просто договорились? – Догадался уточнить кудесник.

– Не просто – поклялись! – Звонко воскликнула Света.

– Все клялись? – Он удивлённо обернулся к толпе. Народ безмолвствовал. Кудесник поставил вопрос иначе. – Кто не клялся – бегите в ворота, не тронем!

Тут из покоев на крыльцо вышел давешний монах – сам вышел, живучий гад! Спросил. – Правда, что не убьёте?

Ведун, недобро прищурившись, выдавил из себя. – Правда.

– Не поклялся только я, ибо мне запрещено Богом! Бог мой спасает меня! – Возвестил монах и деловито уточнил, – я могу взять свою лошадь?

Всеслав молча кивнул, мужичок в тулупе метнулся прочь, через две минуты напряжённого безмолвия привёл коня. Монах сноровисто вскочил в седло, обернулся к людям, даже руку поднял.

– Только вякни! – Угрюмо проговорила Света, прицеливаясь. Миссионер тут же нашёлся – просто перекрестился и спокойно тронулся на выход. Такого я себе даже не представлял – почти тысяча в общей сложности голов синхронно повернулись от крыльца к воротам вслед за одиноким чёрным всадником. Остромысл нарушил впечатление вопросом. – Так о чём вы хотели меня спросить?

– Да вот эти молодые люди говорят, что…, – Всеслав попробовал перехватить инициативу, да кто ж ему даст? Резко перебиваю. – Молодые люди в толмачах не нуждаются, почтенный!

Всеслав надменно оскорбился. – Но возражать-то мы сможем?

– Конечно, – я снисходительно улыбнулся, – только что ж вы можете возразить?

Всеслав купился на подначку. – Как это что? Сам город ни в чём не виноват! Отряды посылались решением старшин! Воинством командовал вечевой старшина – он отдавал все приказы! Вы убили боярина! Уже не спросишь, какие он отдавал приказы, и не в нарушение ли приказов ратники э… так поступали.

– Как поступали? – вкрадчиво спросила Света.

– Как поступали! – Отрезал Всеслав. Оглянулся на лесовиков в кольчугах и в шлемах. – Я вижу, у ратников тоже не спросить! Вы взяли все долги кровью!

– Что-нибудь добавишь? – обратился ко мне Остромысл, я покачал головой. Обернулся к Светлане, та бросила скупо. – Нет.

– Гладко глаголешь, старшина. – Заговорил Остромысл. – Только забыл ты о долге высшем, долге перед богами и родом! О долге кровном!

Он выкрикнул последние слова, невесть каким колдовством возникшее эхо понесло их над городом.

– Из-за бесчинств и поборов ваших родичей! Мы долгие лета хоронили детей и стариков, родичей наших. За то по завету предков, по воле богов пришли мы сюда всех предать смерти и место это сделать пусто! Да свершится сиё немедля! – прогремел его голос над замершими в ужасе людьми.

– Если никто не попросит за город сей. – Закончил он деловым тоном. По-моему, бездарно переигрывал, вот и Всеслав обратил ко мне спокойный вопрошающий взгляд.

– Да ладно тебе, – мне неловко, – сам же просил, чтоб поменьше жертв.

От ошарашено разглядывающих взглядов старшин я и вовсе чуть не сгорел со стыда. Ситуацию спасла Светлана, переключила общее внимание на себя. – Всеслав сказал правду. Деревни Радока и Ждана отбились от ваших ратников и взяли кровью…

– И серебром, – не преминул вставить я.

Она удивлённо на меня оглянулась, пожала плечами. – Пусть. Но сюда пришли люди, чьи дома сожгли и самих их уже гнали в холопы! Холопов полагается кормить?

Всеслав схватил её мысль на лету. – Взрослым мужам разорённой деревни от города каждому охотничий наряд, общине воинский наряд для защиты на два десятка пеших ратников…

Я поморщился, но возражать не стал – и так нормально захвачено оружия.

– Так же общине для строительства новых домов инструмент и городские мастера в помощь. На время строительства прокорм всем с города. Жёнам, детям, да старикам, покуда негде им головы преклонить, жительство по городским дворам безо всякой мзды!

Всеслав набрал побольше воздуха и продолжил с особой торжественностью. – Всё это предлагается не в откуп и не в искупление, но лишь в бескорыстную помощь людям нашего языка и обычая, попущением богов терпящим бедствия! Как дружеский жест и призыв – прекратим же кровавые счёты! – Он спустился, наконец, с крыльца, обратился к горожанам. – Подтверждаете решение? Согласны считать долг крови закрытым?

Ну, понятно, что в демократическом обществе такие резолюции можно провести лишь общим голосованием. Граждане, неодобрительно оглядываясь на «вежливых» вооружённых лесных людей, заворчали. – Согласны! Подтверждаем!

– Я очень извиняюсь! – Вдруг из толпы вышел Хорь с подручным, парень нёс ножны, шапку, тулуп. Я ему от души порадовался, с таким заносчивым видом вышел купец.

– Горик! А мы вот вещички твои принесли, – проговорил он ехидно. Старшины смотрели на него неприязненно, только пухлый прыснул в ладошку – просто смешливый, наверное.

Помощник подал тулупчик. Я протянул меч Светлане, полез в рукава, Хорь нахлобучил шапку. Принял ножны, надел, тут и стала понятной неприязнь к Хорю, он продолжил. – Не забудь, Всеславушка, людей одного с тобой языка и обычая, что без суда томятся в порубе боярском! Их-то отпустили б с миром просто без всего!

Я зачерпнул в ладонь снегу, задумчиво чищу сталь. Ага! Свету мою чуть не повесили просто по приказу, других точно вешали, и параллельно с этим кто-то удостоился заключения под стражу! Непростые, знать, люди.

Всеслав подтвердил догадку, сказав мрачно. – Не можем мы отпустить своей волей, покойный боярин объявил, что требует их выдачи Новоград за вины великие. Уж не знаю, правда ли…

В мозгу всплыли знакомые по СМИ родного мира сюжеты об административном ресурсе в конкуренции и вообще в политике. Мог прежний руководитель по своим каналам организовать запрос на выдачу неугодных? Вполне. Хорь точно из-за кого ни попадя подставляться б не стал. Я, наконец, вложил клинок в ножны, взгляды окружающих сразу потеплели, позы утратили излишнюю напряжённость.

– Вот вы уточните, а мы их пока возьмём на поруки. – Нашёл я выход, обращаюсь к Остромыслу. – Утвердишь такое решение?

Хорь осклабился ещё ехиднее, работает явно на публику. Старшины безучастно склонили головы в готовности принять судьбу.

– Какое решение? – Удивился ведун. – Благо вам, что помогаете нуждающимся и невинных освобождаете.

Он возвысил голос. – Это ваша воля! Моё же слово будет таково!

Шоумен-кудесник, блин! Не можется ему без спецэффектов. Народ замер, многие с раскрытыми ртами. Не дошло ещё, что у всех у них вот только что хорошо пошарились в карманах, это неважно, пока продолжается представление.

Остромысл, слегка перетянув паузу, наконец-то возвестил. – Решаю! Прекратить кровавые счёты меж нами, людьми общих богов и предков! Поборы и набеги прекратить! Городские пусть ходят в селища лесовиков безбоязненно, а лесовики без страха приходят сюда!

Народ задумался. Город отказывается от дани, это ясно, с другой стороны – ничто не мешает добровольному обмену. Только вот дань Новограду…

Остромысл долил маслица. – По вашему зову обязуюсь привести на защиту города достойных мужей из родов наших! Только и вы не пускайте через городские земли лихих людей!

Вот так – запросто предложил послать Новоград далее Константинополя. Ухмылка Хоря стала откровенно торжествующей особенно на фоне кислых физиономий старшин. Похоже, что ближайшее общее собрание будет целиком посвящено кадровым вопросом с дотошным рассмотрением персоналий – за ушко, да на солнышко!

– Это моё слово. Вы поклялись его исполнить!

Всеслав, как очнувшись от тяжких раздумий, поднял мрачное лицо. – Будь по сему!

Старейшины вторили эхом. – Будь по сему!

По толпе понеслось. – Согласны. Будь по сему.

Всеслав обернулся к кудеснику. – Вы надолго к нам? Воинам нужен постой, обездоленных расселять по дворам, сосчитать всех для начала.

– Пойдём, друже, в терем, познакомимся, да я тебе всё доложу. – Остромысл взял его под локоток. – Ты не тревожься, у нас все списки готовы, вот Радок от нас займётся текущими делами. С кем ему говорить?

Всеслав указал на смешливого пухлого советника. – Вот с Базулой, он у нас самый ответственный.

Остромысл аж остановился, старшина пояснил, словно извиняясь за неловкость. – Молодой ещё, о народе думает…

Исчерпывающе, лучше не скажешь! Кстати, о молодых, о чём сейчас думаю я?

– Хорь, а Хорь! – Прихватил купчину за рукав, тот досадливо обернулся. Говорю. – Слушай, где б тут постричься недорого, а то у меня денег нет?

Купец выразил на лице изумление. – То есть что? – чему-то обрадовался. – А! Конечно, знаю! У меня на дворе, вы вот за ним сейчас идите, – указал на подручного, – а я сейчас кое за чем прослежу и сразу вернусь, лады?

Мы двинулись с площади, люди расходились по делам, вливались в три улочки, мимо помоста, стараясь не оглядываться на виселицу, где ещё мерно раскачивался труп несчастного горбуна.

* * *

Интересный тип этот Хорь, вот и подручные его – обычные, вроде, парни, провожатый наш даже не отличался особыми габаритами. Шёл себе спокойно, улыбался чему-то. Со мной и Светой заговорить не пытался, вовсе не оглядывался на нас! Но я отчётливо ощущал, что он контролирует и нас, и всё вокруг, при этом взгляд его поймать не удавалось.

Повторяю – мы шли за ним, то есть за пареньком следовали пацан с мечом и девчонка с боевым луком, которыми – он точно мог в этом убедиться – умеют пользоваться, и ни каких признаков страха. Я попробовал на нём сосредоточиться – снова облом, закрыт – от меня закрыт!

Через неприметную калитку провёл на двор, в большом доме попросил обождать в горнице, ушёл. Не успели соскучиться на скамьях, вошла девушка, улыбнулась. – Тебя постричь?

Стоит ли говорить, что и от неё не удалось получить никакого ментального отклика? Причём, я уверен, сама она ни о чём таком понятия не имеет – ведёт себя естественно, раскованно, просто как заговоренная. Заметила напевно. – Ты не парень уже, при оружии муж, вот жена тебе пусть косу заплетёт.

Ага, только лишних особых примет мне и не хватает, проворчал. – Ну, постриги, тебе лень что ли?

– Не лень, противно, когда мужи стригутся под мальчишек, – девушка покачала неодобрительно головой, но просьбу уважила. Усадила меня на табурет, надела на голову горшок и обрезала по линии. Закончив, без объяснений ушла, благо, вскоре явился сам хозяин.

Пришёл Хорь с тремя мужиками, низеньким и щуплым, со впалыми щеками, бастроглазым и лопоухим Перваком, полноватым, добродушно улыбчивым Вторушей и верзилушкой Третьяком.

Так они сами представились, я переспросил. – Братья что ли?

– Нет, конечно, с чего ты взял? – удивился Хорь.

– Так имена ж…

– Имена такие для того только, чтоб ты нас, мил человек, не путал, – с широкой улыбкой пояснил верзилушка. В чём-чём, а в логике не откажешь – я не сдержал смешинку, Света залилась колокольчиком.

Они никак не отреагировали, к тому же Хорь сразу позвал всех к столу. Обедали только своей компанией, будто у хозяина и семьи нет. Хорь попросил Свету рассказать, за что её вешать собрались.

Она без особого драматизма поведала, что Своята привёл её в терем, оставил в какой-то горнице ждать, а сам пошёл, по его словам, испрашивать у боярина аудиенции для неё. Вскоре пришёл несчастный Тиша, только тогда он был ещё более-менее здоров.

Сходу подсел и начал рассказывать ужасы. Что, Своята врёт всё – Света теперь его холопка. Сначала он сам с ней натешится, потом отдаст на утеху своим ратникам. Только если девушка приветит Тишу, тот за неё словечко замолвит и к себе заберёт.

Света просто предложила уроду снимать штаны, а когда тот пожелание исполнил, взяла его за прибор и… очень сильно дёрнула, она, вообще-то, сильная девочка. Тот завопил, прибежали люди, Свету скрутили и утащили в подвал, а потом привели на тот помост вешать.

– Так зачем ты пошла со Своятой? – не понял Третьяк.

– Он же обещал отвести к боярину! – Света раскраснелась, заново всё переживая.

– А к нему зачем? – удивился Вторуша.

– Как зачем? Чтоб всё рассказать! Как люди его пришли грабить, да мы часть убили, часть в плен взяли. Чтоб он подумал! – Свету разозлили насмешливые взгляды. Первак, качая головой в обалдении, воздел очи горе. Третьяк обратился ко мне. – А ты что поделывал?

– Пришёл её выручать. – Пожимаю плечами.

– Ага, – серьёзно кивнул Хорь. – Пришёл на площадь с мечом, зарезал двух городских стражей и Свояту, а девочка пристрелила боярина. С помоста!

Троица приступила к дотошному разглядыванию наших скучающих лиц – мы ж и не такое видали.

– Самое интересное, что всё это они, оказывается, придумали загодя. – Добил собравшихся хозяин. После продолжительной паузы Первак вкрадчиво спросил. – Так что вы думаете делать далее, молодые люди?

Их серьёзные взгляды стали для меня последним штрихом, я понял, вспомнил, где оказался и с кем разговариваю. В моём мире это называется ОПГ или попросту бандой. Ёлки-палки, похоже, что мафия и взаправду бессмертна!

Глава 26

– Значит так, друзья. – Перехожу к деловому разговору. – Далее я собираюсь приказывать и за неисполнение карать. Хорь, тебя не касается, но этих троих я взял на поруки, вытащил из узилища.

– Думаешь, что сможешь вернуть обратно? – беззлобно спросил Третьяк.

– Ну, боярин-то как-то смог, – рассуждает вслух Света, – и что с ним сталось?

– Нам пришлось сдаться, – проворчал Вторуша.

– Наверное, боярин пригрозил спалить подворье? – Участливо спрашиваю Хоря. Тот, не скрывая досады, отвернулся.

– Так и нам это запросто! – Пропела Света, – не верите?

– Вот что мы за люди?! – Горько воскликнул Третьяк. – Едва встретились – угрозы, условия!

– Мы же просто спросили! – Удивился Вторуша.

– Всего лишь, как думаете дальше жить? – Заговорил Первак. – Куда поведёте людей, в какое место, к какой цели? Каким богам поклонитесь, у кого будете искать поддержки? Что считаете благом, что лихом?

Не волк я, человек, но буквально физически почувствовал, как шерсть на загривке встала дыбом! Такая у меня реакция на попытки ментального воздействия, а этот дяденька просто буром пёр, без стеснений! Вкрадчивый такой, благостный, уж насколько Светка имунна к атакам, и то нахмурилась. Я и вовсе озверел, не сдержался, взял доброго дядечку за оттопыренные ушки, как раз за столом напротив сидел, да и приложил благостным ликом об стол пару раз.

Наваждение сразу рассеялось, Первак захлюпал разбитым носом, почтенные мужи одновременно отвернулись, Хорь вздохнул. – Ладно. Давайте попробуем сначала. Вы спрашивайте, а мы потом доскажем, о чём забудете спросить.

В новом формате диалог сдвинулся с мёртвой точки. А то сами о себе ни полслова, а мы им души выверни – совсем обнаглели! С этого пункта и двинулись. Откуда они, как их на самом деле звать, эти трое рассказывать отказались, за то охотно поведали, что из себя представляют. Я чуть со скамейки не рухнул – скоморохи! Уважаемое, оказывается, занятие. Могут и развеселить, и огорчить до невозможности, но это лишь часть их обширнейшего поля деятельности.

По сути, они странствующие частнопрактикующие волхвы без привязки к конкретным божествам, то есть без жреческого статуса. А занимаются налаживанием жизни в буквальном смысле слова «ладить». Вот с Хорюшкой договорились, когда тот был в Обвальном единственным старшиной.

Хорь не отрицает, методы его и впрямь были несколько авторитарными, но никто и не возражал, пока имуществом не обросли. Самое смешное, что до текущего положения городок докатился через демократические реформы! Купцам и владельцам захотелось совета старейшин, а там пошло по накатанной.

Новоградский боярин сначала сам пролез в совет, всех перессорил и по одному сменил старшин на своих людей. Бояре же давно известные хищники, хуже волков. Только дай им дорваться, пока вчистую не выпотрошат, не слезут. Им-то что? Капиталы и владения в Новограде, пригороды постоянно появляются новые – ширится земля. И стонет под ногами жадной вооружённой своры!

Хорь и не думал себя обелять – никогда не возражал против грабежа дикарей, только считал, что делать это нужно, не подрывая базы, не вынуждая лесовиков разбегаться – о сопротивлении и не думал, как все. Но раз уж так получилось… знать, такова воля богов!

Что он конкретно думает о ближайшем будущем? Напрасно отпустили монаха – эта тварь заморская опишет в Новограде всё произошедшее в самых чёрных тонах. Лучше бы ему не доехать…

Хорь пристально уставился мне в глаза. Вообще-то, мне это устроить запросто, даже если выйду с наступлением темноты. И от одного волка ему не уйти, не придётся даже звать братцев. И волк не стал бы размышлять – что тут думать-то?

Я отрицательно помотал головой. Просто нет – без объяснений. Хорь тяжело вздохнул – тогда вскоре надо ждать «спасательную» экспедицию. Так что нам на заметку – в Обвальном нужно оставить вооружённых лесовиков.

Старшинский состав он менять не советует – я, мягко говоря, удивился. Хорь спокойно объяснил, что старшины были замотивированы лично покойным боярином, без него им в Новограде ловить нечего. Вообще-то, их всех там ждёт дотошное разбирательство, не исключено, что и пытка, а потом казнь.

Боярство очень не любит, когда добыча вырывается из когтей – дохлый ныне правитель тоже не сам по себе тут оказался, по поручению. Теперь же у старшин лишь один путь – ратовать за городок больше всех и словом, и делом, и оружно, коль придётся. Это чтоб уже местные не порвали их на клочки.

Кстати, чтоб не накалять, Хорь советует на год забыть о долговых обязательствах. По всем распискам мы можем выгрести из города товаров более чем на сто гривен…

Я поправил. – На сто шестьдесят пять.

Хорь ухмыльнулся, покачал головой. Да если даже всех в рабство продать, столько не наберётся, и к чему нам холопы? Он ведь правильно угадал, что мы задумали вольное поселение свободных людей? Возразить было нечего.

За него продолжил Первак. Раз уж мы действительно задумали поселение, они в этом деле лучшие специалисты. Что конкретно задумано, нужно обсуждать отдельно и подробно, на данном этапе у них лишь один вопрос и добрый совет. Вопрос пока подождёт, а совет такой: Очень было бы полезно объявить новое селище пригородом Обвального.

Пригороды, вообще, бывают двух типов – обычные и вольные. Они наподобие акций – привилегированные и простые. Обычный пригород платит материнскому городу назначенную дань, за это все жители торгуют беспошлинно. Главное – город берёт пригород под защиту, причём решения старшего вече или совета для младшего обязательны. Например, запросы на выдачу. Обычный пригород своих подчинённых поселений иметь не может, они считаются подчинёнными материнскому городу. Такой сейчас статус у Обвального.

Вернее, был такой статус – старшины точно на суд новоградский ехать не пожелают. Но для горожан это веской причиной не считается, они старшин и сами порешат, как только осознают, под какие тяготы и опасности те их подвели.

Другое дело новый курс, то есть новый пригород – новые возможности, новый статус. Первак уверен, что в следующем уже году все жители искренне уверуют, что вот это самое и было задумано ими самими с самого начала – уж старшины-то постараются. Тем более все вместе станут стараться ради успеха первого пригорода вольного града Обвального!

Мы со Светланой довольно переглянулись – дельные попались мужики! Света спросила. – А какой вопрос?

– Это к нему, – кивнул Первак на Вторушу. Тот, пристально глядя на меня, раздельно спросил. – Место будущего поселения выбрано?

– Да. – Сказал я твёрдо.

– Обсуждается? – Он прищурился.

– Нет. – Мне действительно не хотелось это обсуждать.

– Э… на том месте были поселения? Может, давно? – Вкрадчиво уточнил Вторуша. Я вздохнул, всё равно ведь узнают, так почему не сейчас?

– Было ещё этим летом. Моё родное прибрежное селище.

На лица мужчин легла настоящая скорбь – они всё знали. Молчание затянулось. Третьяк, сжав кулачищи, глухо проговорил. – Будь по-твоему, и да свершится воля богов!

* * *

Хорь отвёл нам со Светой хорошую комнату, сказал, если понравится, так и останется нашей навсегда, никого не пустят, будет ждать только нас. Вряд ли он лукавил, ему пустые жесты ни к чему, насколько я его понял. Это на самом деле от души, как своим. В мире, где не у всех есть отдельная лавка, значит очень немало!

Мы в пояс поклонились хозяину дома, который совсем недавно грозили спалить – вот стыдобища! Впрочем, сами хороши – пока Первака не приголубил, и не думали разговаривать по-взрослому. А стоило лишь поговорить, как выяснилось, что очень даже приличные люди в нынешних ОПГ – насчёт их промыслов иллюзий как не было, так и возникнуть не могло. Хотя кто бы говорил! Только нас оставили одних, переглянулись и со счастливым смехом завалились в койку.

Утром с официальным визитом заявился, конечно же, Остромысл собственной персоной и без охраны. Пришёл он не только к нам, вернее, не столько – общим решением старшин был делегирован утрясти кое-какие вопросы с неформальным криминальным лидером.

Ох, и наговорили ему про душевнейшего дядюшку Хоря – и душегуб он, и кровопийца-ростовщик, и сводник-шантажист! Как всегда у политиков, виноват компромат, сами они не причём. Остромысл пересказывал сплетни с добродушными ухмылками под официальные улыбки самого Хоря и его приятелей, скоморохов.

Разговаривали, само собой, за столом, завтракали, Хорь свернул разговор на вчерашнее – кто же задумал этакое представление? Уж не почтенный ли Остромысл? Тот честно перевёл стрелки на нас, мол, задачу ставил в общем, в деталях себе такое и представить не мог. Первак воскликнул. – Так кто же придумал?

– Он! Она! – ответили хором и ошалело уставились друг другу в глаза. Мы ведь ничегошеньки не обсуждали! Телепатия? Но ведь даже мысленно не обсуждали – просто знали, что делать, и всё.

– Боги? – снова выдали мы дуэтом.

– Конечно, – пожал плечами Первак. – Только вот какое дело, ребятки. Боги никогда…, – он возвысил голос, – никогда не решают за смертных!

– Они лишь иногда…, – Вторушка сказал в свой черёд, – очень иногда! Помогают тем, кто, по их мнению, принял верное решение.

– А задачи им…, – подключился Третьяк. – И нам всем! Ставит судьба – она сильней всех.

– Так что ж получается? – я пытаюсь разобраться. – Мы просто действовали наобум, а боги нам подыграли?

– Другие версии есть? – усмехнулся Остромысл. – Вижу, что есть.

– Да мы ничего такого и не думаем вовсе! – вспыхнула Света.

– Правда? – улыбнулся мне Хорь.

– Правда! – мне вот нисколечко не смешно и говорить об этом нет никакого желания!

– Хорошо, не думайте, – проворчал Остромысл примирительно, – только очень вас прошу – постарайтесь предупреждать… э… о чём вы не думаете в следующий раз.

* * *

Заговаривается уже кудесник, довели. Так это ж ещё ничего особенного не случилось, если верить совету старшин. Вечевым старшиной утвердили Всеслава, других старшин не избирали. Так эти эффективные менеджеры всё и преподносят – чисто технические решения, боги упаси, никаких реформ. В предыдущем составе администрация допустила ряд серьёзных просчётов, а нынче в срочном порядке приходится исправлять последствия, вот и всё.

Не ведают тут люди жажды перемен просто ради перемен, дорожат ещё собственными достижениями и почитают труды предков. Не видят никакой прелести просто в новом – это ещё не считается признаком прогрессивности, да и сама прогрессивность отсутствует как понятие. Так здорово чувствовать себя консерватором – чтобы стоять, мы будем держаться корней!

Это же отход от традиций подвёл прежнего правителя под справедливую кару. Вольные люди просто по завету предков не должны неволить своих же сородичей! Человеческий долг – помогать обездоленным, защищать волю от поработителей. Трудом брать землю, населять и украшать – славить богов и предков. Всё правильно, как должно было быть, как будет всегда.

В исполнение договора поскакали гонцы в лесные селища с наказом отпустить пленных ратников. По зову совета старшин остались лесные воины на защиту города под мудрым водительством Третьяка – такова оказалась скоморошья специализация великана. Всем заправляет совет старейшин, никто с тем и не спорит, но никто не удивляется, что молодой радетель за народ Базула уже подмётки сбил об порог Хоревой лавчонки. По вечевому решению отправлен первый обоз на место нового пригорода, его увели Остромысл и Вторуша. Хорь проследит за тем, чтобы и последующие обозы отправились в срок.

Мы со Светланой, прихватив с собой Первака, тоже отправились на место Веснянки, только заложили маленький крюк – охота сначала повидать матушку и сестрицу, да с братцами поохотиться.

Глава 27

Матушка встретила нас без радости. Приветила, как и положено встречать сына с невесткой после трудного и опасного дела – в баню, да ужинать, вот за столом и начались осложнения. Для завязки огорчила Первака. Расспросила, кто он, что с нами делает, да и заявила спокойно, что всё – никакой он больше не скоморох перекати-поле просто потому, что побывал здесь, в логове Остромысла.

В наказание за то, что привёл его, не подумав бестолковкой, велела мне порешить мужика при малейшем подозрении только в намерении меня покинуть. Ласково так ворковала, задушевно – Первушу бедного после бани аж заново потом прошибло. Ясно же, что матушку мне ослушаться никак невозможно.

После неловкой паузы я поинтересовался, где же сестрица Лана? Мама удивлённо всплеснула руками – вспомнил! А она уж и не надеялась, не знала, как поведать другую нерадостную весть. Сбылось желание Остромысла – приходили волхвы из тайного урочища. Поговорили с ней и с Ланой, рассказали обо мне, да о самом Остромысле.

Примерно та же ахинея, которой оправдывалась Светка, что стреляла мне в спину. Он злой колдун, я тень из другого мира, вызванная тёмными богами по кровавой сделке. Не особенно редкие явления в их практике. Пока мы следуем пути богов и предков, за нами только наблюдают – для этих деятелей тёмное ещё не значит, что подлежит немедленному уничтожению. Но, вообще, подлежит – вот Лана и будет учиться охоте на тени других миров. Они давно этим занимаются потому только, что, видите ли, это их мир!

В общем, с сестрицей я обязательно когда-нибудь встречусь, только в моих же интересах встречи этой всячески избегать. Только её право и долг – очистить брата. Вот такое, блин, у нас с Гориком семейство! Я смущённо оглянулся на Первака. – Прости, втянул тебя.

– Вы нас от гибели спасли неминучей. – Серьёзно ответил тот. – За то я перед вами в долгу, а пуще всего за городок, детище наше – вы и его спасли от смертной хвори. Потому скажу сейчас, что никогда бы не сказал. То не посвящённые волхвы приходили, послушники, ученики. Они не соврали, конечно, волхвы не могут лгать прямо – им просто не сказали всей правды. У богов с людьми быть не может никаких сделок, это первое, что постигают волхвы при посвящении. Уж мне-то можете поверить. – Он горько улыбнулся. Мы со Светой вытаращились на простецкого такого мужичка, матушка нахмурилась. Оглядел нас, убедился, что ему внимают, заговорил, как ни в чём не бывало. – Возможно только служение, вот оно бывает вечным или чем-то обусловленным. Наблюдают, ага! Так и есть, только они сами служат и не посмеют мешать чужому служению. То, что они назвали сделкой… Горик, зачем ты пришёл?

– Месть, – отвечаю немного растерянно. Блин, наши секреты тут не очень-то тайные!

– Кому? У него есть имя? – Прищурился Первак.

– Не кому, а за кого. За род, за посёлок. – Просто отвечаю на вопрос, без экзальтации.

– Тогда это надолго. – Он даже улыбнулся. – Пока ты мстишь, ничего тебе не сделают, но как только дары богов ты используешь из корысти ли, страха за себя…

– Ну, что ты! Тогда меня б давно уже порешили! – Я себя никогда не идеализировал.

– Я забыл уточнить – только из страха или корысти. Ты ведь всего лишь орудие богов, орудия не могут быть совершенными. – Первак улыбался снисходительно! Даже с матушкой переглянулся.

* * *

При таких делах мне необходимо было развеяться – в первую же ночь вышел прогуляться при луне. Как же я по сереньким братцам соскучился! Им и не понять – встретили, как вчера расстались, или не расставались никогда.

Старшая только заглянула в глаза, как в душу, без слов сказала всё, что и не передать никакими словами. Мы вместе, весь мир с нами, кстати, пора кого-нибудь сожрать – матриарх стронула стаю в поиск. Я уверенно занял своё место в облаве, а потом и на волчьем пиру.

Всего задержались на пару дней, насколько позволяли приличии, да матушка о чём-то подолгу беседовала с Перваком. По обмену премудростями, она ж у меня тоже волхва, ещё и замужем за волхвом. Лестно, конечно, только плюнуть ведь дома некуда – боюсь в волхва попасть, да ещё и родню вдобавок!

В логове Остромысла от Светы прятался папа её, хотел познакомиться, да она отговорила. Ну, что он козёл, мамин век заел, а когда она молоденькой умерла, сбыл с глаз дочку ведунье в ученицы – ещё полбеды. Что новая жена родить не могла, не донашивала, а потом и умерла при выкидыше, не стала её ведунья лечить, – уже серьёзнее, даже слегка попахивает костром, но тоже решаемо.

Но вот то, что нас тут никто не видел и видеть не должен, а меня и вовсе, как бы, не существует – это игнорировать не получилось. Согласился отложить знакомство до более подходящего случая, при условии, что Света не станет предпринимать попыток угробить родителя. Каюсь, сентиментален, так мне простительно – для нас, приютских, родителей много не бывает.

На третий день матушка сказала, что пора нам и честь знать, как раз одновременно с обозом выйдем на место. Вышли втроём, пошли ввосьмером – братцы пришли проводить. Первак от такой компании был несколько потрясён. Мы пристали – что такого удивительного он, посвященный волхв, тут увидел? Пришлось скомороху объяснять, что пришли они с юго-востока относительно недавно, у них вот так запросто зачарованные волки по лесам стаями не гуляют.

Наверное, из-за леших, они там частенько встречаются. Что он может о леших рассказать? Только то, что лучше с ними не встречаться, кого угораздило редко остаются в живых, а ещё реже в полном рассудке.

Встречался ли он? Довелось, потому и подались в наши дикие края, но поближе к людям. Леших просто так, ни с того, ни с сего, не увидишь, это намёк был прозрачный, что пора сваливать – еле удалось живьём ноги унести.

Так, думаю, ещё зарубка на память, новый вероятный противник. Выпытал, что сумел, лешие – это общее название колдовских созданий, очень сильных в ментальных атаках, невероятно живучих, стремительных, смертоносных.

Одна есть слабость – недалёки разумом, потому и подчиняют некоторых волхвы, когда свободные, они мирные. Единственный известный способ выжить – сбить создание с программы, в самых искусных алгоритмах есть изъяны, все факторы предусмотреть невозможно, да и память у тварей ограничена.

Вот это, думаю, дела! Программирование в раннем Средневековье! Да арабы, может, только цифру ноль изобрели! А Первак снисходительно так говорит, что это для меня ещё сложно, и обнадёжил, что с моей сестрицей мне можно не беспокоиться.

Она, как выйдет из урочища, с меня глаз не спустит, найдёт везде, сестра ведь. Для таких охотников лешие просто попутная дичь, не более. Очистить братца для неё станет личным долгом и привилегией, другим не светит. Мне осталось всего-то пару лет поберечься, а что дальше – судьба.

Рассказывает, вроде, серьёзно, а сам поглядывает насмешливо и пытливо. Я виду не подал, покивал туповато, а Света не сдержалась, говорит, вот именно. Через пару лет Горик сам станет кое для кого как судьба всемогущим, насчёт сестры не знает, но уж для каких-то леших точно. Первак будто только такого ответа и ждал, замолк чем-то очень довольный, даже серым братцам стал улыбаться.

Те словно и не заметили ни его отчуждённости, ни возникшего расположения – просто конвоировали с самого начала, ничего личного. При подходе к месту по своему обыкновению растворились в лесу, слились с туманом.

Для Первака и Светы пропали, я же их просто чувствовал, Старшая приведёт стаю поближе к нам. Светлана за последними событиями забыла, может, но я-то помнил, что стае нужен доктор – будут прямо в поселение больных притаскивать. Романтика, блин, лучше уж на отшибе для них организовать медпункт.

На подступах к лагерю нас встретили дозорные. Обоз прибыл недавно, да Остромысл службу крепко знает, организовал и лагерь, и охрану. Уже через час с ним, со Вторушей, Перваком и Светланой, конечно, я держал первый совет – с чего начнём возрождать поселение.

Эпилог

Пришли, наконец, труды и заботы, с которых, по идее, и должна была начаться моя эпопея – насколько я понял Егора. Глупость, конечно, робинзониада, да только так с детства и представлялась мне жизнь в новом мире. Строить, мастерить, учиться самому, учить аборигенов.

Приступить получилось не сразу, да и сами планы подправила реальная жизнь – возрождаем мы не только родное поселение Горислава, пригород вольного города Обвального. Вести привезли с одним из обозов.

Как и предупреждал Первак, из Новограда пришёл большой спасательный отряд. Пятьсот вооружённых спасателей во главе с боярином. Никого дальше берега не пустили – попросили заглянуть в другой раз и с меньшей помпой, честно предупредив, что живьём у гостей через проход дальше ворот пробраться не получится.

Не поддались старшины и воевода Третьяк ни на лесть, ни на посулы, ни на угрозы. Пришлось спасателям продать часть лошадей по дешёвке за овёс, рожь и солонину – на обратную дорогу они отчего-то кормами запастись не догадались – да и повернули восвояси.

Новоградцы деловые люди, практичные, торговый караван из городка задерживать не стали, только взяли обычные пошлины. С караваном снарядили молодого Базулу, тот от имени городка обратился к новоградскому вече, на коем все вопросы официально закрыли.

Спасать и защищать Обвальный более не требуется, потому и дань отменяется, а вместо дани обычные торговые пошлины при условии, что для новоградцев в Обвальном пошлины будут не выше.

Хорь шлёт отчёты по торговле нашей добычей, мы ж как-никак захватили уже взятую с лесовиков дань – меха, мёд, воск. Те не в особом ущербе, несут в городок шкурки за новоградские и местные товары, главное – зерна всем точно хватит до лета.

Сами горожане тоже не бездельничают, добывают зверя, ремесленничают. Гонцы Хоря сообщают, что обороты растут, торговый люд из Новограда без опаски отправляется в путь с малой охраной, только от волков. Смешная штука – нашли, кого бояться!

Сам Хорь, конечно, догадывается, в чём тут дело, и отчего ранее купцы отваживались ходить в городок только с большими вооружёнными отрядами. Вот тех самых организаторов этих отрядов и стоило бы расспросить с пристрастием, куда сбывали добро из разграбленных караванов тати, загрызенные серыми братцами. Штука ещё смешнее – думал вывести стаю на караваны, а пришлось побегать ради их безопасности!

Но не до смеху от грустных соображений. Кто-то из бояр посылал и привечал лесных татей, кто-то нанял морских для ликвидации растущего конкурента. Ведь объективно родной посёлок Горислава перетянул на себя неслабую часть торгового оборота, пусть и меняли там меха на стеклянные бусы. Я нашёл на родном пепелище стекляшку, что обещал Лане… сентиментальный подонок!

Думал, что реликвия не даст забыть о мести. Признаться были такие опасения – столько навалилось хлопот. Даже в том технологическом мире всякий город начинается с шалашей. А тут – на пепелище, зимой, короче – почувствуй себя Петром Первым. И в который раз возблагодарил я богов за скоморохов!

Вторуша-то, оказывается, колдун-организатор, волхв-хозяйственник. Добродушно-улыбчивый, точный, лаконичный, собранный, подвижный пухляк был везде и всегда там, где нужен. Он и директор, и прораб, и завхоз – политическое руководство просто отдыхает.

Ну, Первак массовик-затейник поддерживает народ в тонусе, а я машу кайлом наравне со всеми, когда не занят чем-нибудь умственным. Вообще-то, с кайлом мне думается свободнее, например, о своём месте в мире и о той же мести, только не всё, к сожалению, можно в жизни решить простыми движениями.

Я ж глава рода всё-таки, у меня даже собственный волхв в советниках! Вообще-то, всё дело в Остромысле, показалось, что советует он немного не то. Я отчасти сам виноват – рассказал, конечно, что мы своего добились – вызвали к себе интерес настоящих волхвов. Обрисовал, как означенный интерес проявился, да чем мне лично за него пришлось заплатить, дядька крепко задумался, ну, и додумался, по русскому обыкновению, до парадоксов.

Я понимаю, что поселению нужно уметь защищаться, и приветствую создание нашей раннесредневековой гвардии. Сам поработал с ополчением и знаю секрет всех побед – солдаты просто должны слушать командира. Где есть управляемость, всегда победы, только просто это в теории. Как добиться управляемости на практике, не на смотрах и парадах, а в конкретных боях, точно не знает никто – непредсказуемые мы существа. Потому тупо муштра, для начала приучаем мужиков к строю.

Дальше многие его решения и для меня стали откровением, военная психология всё-таки серьёзная наука, а он получил именно психологическую подготовку в своих спецслужбах. Но меня-то по большому счёту это не касается, ему и в голову не могло прийти предложить мне готовить из лесовиков мечников или просто бойцов. Этот потусторонний подонок привёл в толком не оборудованный лагерь детей!

Ну, не совсем детей, пацанов-подростков, ещё в Веснянке налюбовался на подобных сокровищ, наркоманов малолетних. Остромысл таких специально отбирал, как когда-то Горика, чтоб родители сами просили избавить от чадушка!

У нас сами собой для них сложились чуть ли не идеальные условия – суровая школа выживания и воинская дисциплина, ни секундочки на безобразия не оставили. Вроде бы, логично, полезно, только как узнал, под какую идеологию он это подвёл, просто готов был задушить фашиста – натурально ведь, как в скандальном фильме «Сволочи»!

Если почти без эмоций, по его замыслу, эти мальчики должны пройти у нас подготовку нелегалов, диверсантов-ликвидаторов, чтобы, когда их родные сёла сожгут и вырежут, как село Горика, мстить за род!

Мне самому жутко стало больше оттого, что вот это их предназначение горячо поддержали родители, старейшины, да и все жители! Чуть кондратий в юности не хватил от простых слов Остромысла. – Они хорошо запомнили одного мальчишку с мечом на плече. Ты же мечтал о славе, не так ли?

Я понял, что мой опыт он счёл успешным и решил поставить проект под условным названием «Горислав» на поток. Масштабно мыслит кудесник! Не ведаю, в каком помутнении ляпнул. – Ты, наверное, думаешь таким образом остановить Татаро-монгольское иго?

Он удивлённо вздёрнул брови, попросил пояснить. Пришлось, как умею, выдать сведения из истории своего мира. Наверное, не смог передать, подобрать правильные слова – он едва сдерживал смех! Когда сообразил, что я всё сказал, резюмировал.

– Значит так. Когда-то очень давно в твоём мире за десять тысяч километров отсюда появилась некая непобедимая сила. Ты говоришь, кочевники, пусть. Неведомым образом они прошли этот путь в кратчайшие сроки, по дороге захватывали царства, не потерпев ни единого поражения. Шли неведомо куда – какие у них могли быть карты? Ладно, они просто знали, куда идти каким-нибудь волшебством. Пришли и что? Жгли города и всех истребляли? Зачем это кочевникам? Наверное, это что-то инфернальное.

Он всё-таки негромко засмеялся, мотая головой. – Что-то у вас с историей… Впрочем, неважно. Послушай, дорогой Дима. Ни татаро-монгольское нашествие, ни нападение марсиан, я предотвращать не намерен. Гораздо вероятнее вещи пострашнее…

В его мире началась религиозная война. Жгли и поголовно вырезали города. Чужеродные князья и иноземная церковь утверждали власть…

– Я давно подозревал, что ты против Христианства! – Не смог я сдержаться.

– Я против? Ты так думаешь, потому что я волхв, языческий жрец? Дима, это христиане убивали христиан, какой смысл убивать язычников? Дикарей полагается обращать, только войны с еретиками всегда велись на уничтожение. В моём мире та война длилась пятьсот лет. В неё вмешались страны Запада, пришли армии с Юга. Лишь внешние угрозы, в конце концов, заставили властителей и церковников заключить перемирие. Но ещё долго вспыхивали конфликты, в одну страну Русь объединилась через два долгих века. Семь веков кровопролития, Дима! Миллионы жизней, страна надолго отстала в развитии, вообще, выжила чудом!

– И что ты предлагаешь? Убивать миссионеров и князей?! Чем это поможет??? – я почти кричал.

– О чём ты, парень? Я историк, ну, какой из меня террорист? Очнись! Оглянись вокруг! Вспомни Писание!

– Не убий? – я скривился.

– Око за око, зуб за зуб! Просто пусть торжествует Правда, лишь она может остановить безумие… или хотя бы отсрочить!

Я смутился – пусть у нас и было иначе, но где-то же всё так и было! В смятении поймал себя на том, что тепло думаю о бедных пастухах на низкорослых мохнатых лошадках. Может… да нет!

– Как-то у вас странно всё! Вот у нас князя Владимира крестили, и пошло христианство.

– Это ты в школе проходил? – вкрадчиво уточнил Григорий Петрович.

Я стыдливо потупился. Действительно ведь проходил! В школе, блин! Нашёл авторитетный источник! Вырвался неуместный смешок.

– Мне тоже смешно. – Горько сказал коллега-прогрессор. – Давай пока не будем о войнах и нашествиях? Наши задачи скромнее – просто отстаивать Правду, пока мы живы, не более.

– И не менее! – я закруглил обсуждение.

Решаю – ладно, научим пацанов всему, чем сами владеем. Знания лишними не бывают, а что мальчишки решат, когда повзрослеют, – только их дело. Мы просто должны постараться, чтоб им не за кого было мстить.

Content

Алекс Нагорный
Плач Стали

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог