Андрей Ленский, Виктор Карасев

СТРАЖ

— И куда ты теперь собираешься? — поинтересовался Альмор. Что его всегда раздражало в приятеле — так это способность глубоко и проникновенно беседовать с самим собой, не произнося ни слова вслух.

— К морю, — лаконически поведал Мигель.

— А что — там что-то намечается?

— Конечно.

— И что же?

— Почем я знаю? Помнишь погодку неделю назад?

— Ну? Этот ветерок, от которого медный лебедь на бургомистерском доме решил полететь за стаей?

— Именно.

— Что — именно?! — озлился Альмор. — Какого дьявола? Что я тебе — ученик чародея? Когда соберусь вкушать мудрость, оповещу тебя заблаговременно!

— Не кипятись. Понимаешь, здесь холмы.

Мигель сделал паузу.

— НУ?

— Холмы… Ветер с юга. Холмы тоже. На море, стало быть, шторм. Что-нибудь да утонуло. Ярмарка, опять же, скоро — купцы собираются. В море работать непросто, зато урожай большой.

— Ты чего — еще и в море клады ищешь? Ну нет, слуга покорный. Я с тобой до ближайшего города… или до ярмарки.

— Потому что у осьминогов нет карманов? — ехидно поинтересовался Мигель.

— Потому что не хочу, чтоб мои наследники нанимали тебя, дурака, искать наследство на дне морском! В мои жизненные планы это не входит.

Мигель пожал плечами.

— Найдем что-то еще — прекрасно. Не найдем — поищем в море. Я тоже не томлюсь жаждой морских приключений.

Альмор только возмущенно фыркнул.

Расстались они за полмили до городских ворот. Незачем привлекать внимание к тому, что они вместе, ни Альмору, ни Мигелю это не на пользу. Встретиться договорились в «Безумном дельфине» — там обычно останавливались торговые капитаны, а кроме того, поверие требовало от всех, застигнутых штормом в море, пропустить там хоть кружечку. Альмор до сих пор гордился этим поверьем: за древний стих он получил целых десять дукатов и трудился над ним три дня.

Вид порта не оставлял сомнений: шторм имел место. Впрочем, прямо на месте найти работу не удалось, и Мигель, полон надежд, отправился в таверну.

Альмора там пока не было. Мигель присел за стол, заказал эля и рыбы. Пошел за дополнительной порцией — и тут заметил на себе чей-то пристальный взгляд.

Мигель обернулся, стараясь, чтобы этого не заметили. Ощущения его, как обычно, не обманули — потому он и пошел в кладоискатели. Его пристально изучали чьи-то черные глаза — остальное было скрыто купеческим задом, двумя игроками в кости и декольте официантки.

Глаза были направлены отнюдь не на одухотворенное лицо Мигеля, а существенно ниже. На пояс. Пояс — с церемониальной киркой, знаком профессионального кладоискателя.

Не теряя непринужденности, Мигель изящно и с достоинством поклонился обладателю глаз, так, чтобы кирка показалась ему во всей красе.

— О господин, — прозвучал глубокий и сочный баритон, — чьи познания слепят мои слабые глаза, разрешите недостойному пригласить вас за этот скромный стол.

— Благодарю вас, господин… Я — мэтр Мигель Кампо из Кастилии, — отрекомендовался Мигель, пересаживаясь и отодвигая зад, мешающий рассмотреть собеседника.

— Достойный дон Мигель, я — Маруф ибн-Гассан аль-Байан из Каира, ваш покорный слуга. Я искал встречи с вами по поручению пресветлого эмира египетского Джаффара ибн-Малика аль-Нисра, коего катибом я имею честь состоять. Специально для этой встречи пересек я море и оставил на попечение помощников государственные дела. Не соблаговолит ли господин Мигель выслушать просьбу пресветлого эмира?

Мигель огляделся. Покамест все вокруг было спокойно, но официантка явно слишком задержалась над этим столом, а рядом моряки доиграли партию в кости и вот-вот тоже могли обратить на них внимание. Это, похоже, совершенно лишнее.

— Ээ… достойный господин Маруф, вероятно, будет лучше сделать это, скажем, в одной из комнат… ммм… сего трактира?

— Если господин не возражает, к нашим услугам любая из кают «Властителя». Этот превосходный корабль принадлежит моему другу, Васифу аль-Атахии, почтенному торговцу благовониями. Васиф будет счастлив принять нас на борт своего судна и окружит вас привычным комфортом.

Неужели у него на корабле найдется яма под корнями, усмехнулся про себя Мигель. Или он имел в виду канатный ящик? Однако, дело явственно запахло работой!

— С радостью, мой господин, — приятно улыбнулся Мигель.

Только узрев лодку, которая должна была доставить их на судно, Мигель начал себе представлять, что такое «катиб эмира». За такую лодку при дворе дожа могли бы посоперничать герцог с кардиналом. Но первое, что встретило Мигеля на борту, была крайне самодовольная физиономия Альмора.

Тот стоял на палубе и чистил что-то медное с видом оруженосца, точащего королевский меч.

— Ваше сиятельство, дон Мигель, — обратился он к нему. — Все ваши приказания исполнены в точности.

Мигель аккуратно придержал рукой челюсть.

— Проводите благородного гостя в каюту, — приказал Маруф слугам. — Тысяча извинений, дон Мигель, я должен сообщить капитану о нашем прибытии, — и с поклоном катиб удалился. Слуги ревностно исполнили поручение. Каюта превзошла всяческие ожидания: чеканный золотой кувшин в половину человеческого роста казался там малозначащей деталью обстановки. И, конечно, там было предусмотрено место для слуги гостя…

Мигель с нетерпением ждал, когда же они останутся с Альмором наедине.

— Ну? И как это прикажете понимать? — вопросил он, на всякий случай — по-латыни.

— Где благодарности? — Альмор скрестил руки на груди, покосившись на дверь. — Где цветы и обьятия? Такой оплаты, мой скромный друг, ты не видел со дня собственного рождения и без моей помощи и не увидишь, проживи ты хоть до судного дня.

— А что за работа?

— Э нет, не буду портить тебе удовольствие. Расспроси сам. Тут есть пара затруднений. Ну, то есть для обычного специалиста. Не для великого дона Мигеля.

— Голову оторву!

— Маленький урок хороших манер, дон Мигель. Слугам отрывать голову полагается тихо, без криков, дабы не унижать свое достоинство. Достоинство здесь — первое дело, без него ты червяк, и ничего более. Как говорит господин Маруф — пыль под стопами. Под стопами… Сделай из этих слов поэму и посвяти донне Элене.

Тут послышались шаги, и Альмор замер в почтительной позе, успев напоследок показать своему новому господину язык.

Маруф ибн-Гассан вернулся в сопровождении невысокого круглого человечка, одетого в шелк, и представил своего спутника как Васифа аль-Атахию, капитана и владельца судна.

— Да будет известно вам, о мастер поиска сокрытого и утраченного, — перешел он сразу к делу, — что господин наш и повелитель, эмир Джаффар ибн-Малик аль-Ниср, что означает орел, гроза пиратов и диких черных эфиопов, пребывает в печали, и даже упоминания о его многославных победах не в силах ее развеять. Лишь тот, кто отыщет драгоценность, о коей недавно узнал эмир, развеет его печаль. Щедрость эмира известна даже в сих краях, и даже Бармекиды не могли бы сравниться с ним. Дошли до нас, о достославный дон Мигель, чьи глаза подобны соколиным, а мудрость затмевает многих великих мужей, слухи о вашем необычайном искусстве, и хотим мы испросить вашего участия в деле сем.

— Не соизволит ли пресветлый катиб пояснить мне, о какой драгоценности идет речь, и как получилось, что ее местонахождение неизвестно?

— Несомненно, мой благородный друг, но лишь после того, как по вашему слову «Властитель» покинет причал и направится к александрийскому маяку. Да не сочтет мой господин сие за неучтивость, но таков, а не иной приказ пресветлого эмира, я же лишь пыль под его стопами.

Мигель едва удержался, чтобы не фыркнуть, услышав про стопы. Собственно, какая разница, подумал он, что искать? Оплата явно будет достойной, и работа вполне в его стиле. Лишь бы не оказалось там каких-нибудь сторожей… Египет, Египет… Что там писал Плиний? Катоблепас ужасный… Нет, это, кажется, в верховьях Нила. А вдруг именно там… Тогда, решил про себя Мигель, разведывать путь будет мой слуга Альмор. Он меня в это втравил… От этой мысли сразу стало легко на душе.

— В таком случае, — Мигель принял самый достойный вид, какой мог, — пусть господин мой отдаст распоряжения рабам своим, и путь наш в Каир начнется.

— Да будет так.

Капитан удалился, так и не вымолвив ни слова.

— Да будет известно вам, мой господин, — продолжил Маруф, — что в городе Каире, где здравствует и правит пресветлый эмир, три года тому назад объявился некий суфий, называвшийся Дауд, сын Омара. Он совершал хадж, и как оказался в Каире, направляясь из Басры в Мекку — ведомо лишь суфийской мудрости. Удивительно же не это, а то, что прибыл он к нам с юга, то есть от истоков Нила…

Мигель с огромным трудом удержался, чтобы не сплюнуть через левое плечо. Это надо же!

— … и был он неизлечимо болен. Лучшие врачи по приказу эмира осмотрели его, и прописали дюжину дюжин лекарств, но ни одно не облегчило его страданий. Впрочем, он, будучи дервишем, казалось, и не испытывал страданий, зато один лишь взгляд на его язвы заставлял содрогаться правоверных. И мудрец скончался, но прежде побеседовал с пресветлым эмиром, и в сем кроется причина его печали. Ибо поведал мудрец о том, что многие мечтания эмира могли бы исполниться, если бы был в его руках один ларец, сокрытый в неведомом месте.

— Эмир, — продолжал Маруф, — был весьма удивлен, ибо не привык слышать от суфиев подобные речи. И у него при дворе есть учитель, суфий известный и почитаемый, о котором сказал поэт:

Где он проходит, цветы вырастают из камня

Не чересчур высоко, ибо суфиев путь не таков.

— И этот суфий, Малик аль-Каззаз, проведав о сем, удалился на несколько недель размышлений. По завершении же сих раздумий вернулся он ко двору эмира и молвил:

«О пресветлый эмир! Стало мне ведомо, что истину рек шейх Дауд ибн-Омар, и сей ларец существует. Воистину не придется идти долее месяца, чтобы достичь места сего.

— Реки же, — велел эмир, — как найти ларец?

— Сие сокрыто от меня. Есть лишь два пути узнать это: во-первых, я могу проделать тот же путь, что мудрый брат мой и наставник, и истина, вероятно, откроется мне в размышлениях; далее, возможно пригласить назареянина, того, что сделал поиск сокрытого искусством своим и путем совершенствования, и он отыщет то, что угодно эмиру.»

Мигель подавил зевок.

— Эмир задумался, — продолжал рассказ катиб, — и сказал:

«Мудрость подсказывает нам, что не должно оставлять без учителя и наставника эмират, ибо мы смертны, а наследники наши юны и не готовы самостоятельно управлять. Визирь же, как и подобает при его должности, жаден сверх меры, и жадность его надлежит умерить мудростью. Посему повелеваю тебе, катибу моему Маруфу ибн-Гассану аль-Байану, — и он склонил свой взор ко мне, — отправиться немедля в земли франков, испанцев и лживых венецианцев и отыскать мне такого назареянина. Повелеваю заготовить приказ и взять из казны десять тысяч золотых динаров на путешествие, ибо отправиться ты должен не далее, как завтра на рассвете.»

— Вот как, господин мой, я оказался в ваших землях, — Маруф погладил бороду.

— Позволено ли будет узнать мне, мой господин, что же сказал дервиш? Что за сокровища таятся в ларце и что известно о его местонахождении?

— Дервиш поведал, что ларец сей красного дерева имеет в длину два локтя, в ширину полтора и в высоту два и украшен листьями из чистого золота и письменами. И сокрыт он в пустыне египетской, сторожит его самый свирепый страж из всех, какие только есть в Египте, но сам ларец, однако, ему доселе не был нужен.

— И что же это за страж?

— Неведомо. Иначе уже давно был бы он найден, и мамелюки пресветлого эмира повергли бы его во прах.

Мигель тяжело вздохнул.

— Что же находится в ларце?

— Да простит мой господин смиренного слугу своего! Пресветлый эмир, да славится его имя, не открыл мне этого.

Когда Маруф покинул Мигеля, дабы тот отдохнул и поразмыслил, Мигель ждал только одного: возможности оторвать Альмору голову, как тот просил, без шума и криков…

— Вот видишь? — нарушил мрачное молчание Альмор. — Вполне по специальности…

— Ты рехнулся, — тихо, проникновенно констатировал Мигель.

— Что в ларце — неизвестно, страж…

— Ну, насчет ларца — тебе, может, и неизвестно, а я недаром тут околачиваюсь с самого утра.

— Но ведь он сам?..

— Он — да. А вот мамелюки, которых приставили ему в качестве свиты… Они же из личной охраны эмира. И кое-кто из них дежурил при эмире, когда тот беседовал со старцем.

— И что — они тебе это открыли?

— Еще бы. Им пришлось. Если бы Ахмед — это такой длинный, с пером на тюрбане — попробовал явиться к хозяину без сабли, он имел бы отменно дурацкий вид. Он только кажется неприступным, а на самом деле, видать, и в рабство-то за игорные долги попал. Если у них такое бывает. И ведь какой народ замечательный — даже о костях с грузом ни малейшего понятия…

— И что же в ларце?

— Бутылка. Большая и медная. Ну и еще кое-что по мелочи. А в бутылке, сам понимаешь, не то джинн, не то еще какая нечисть того же сорта.

— А зачем она эмиру?

— Ну как зачем? Зачем бывают нужны джинны? Ты хоть раз слышал сказки?

— Слышал. В детстве.

— А мне довелось совсем недавно. Ждать пришлось, пока нянька заснет — я ведь не убийца — вот и…

— М-да. Ну, а золото, серебро есть там?

— Золото — на ларце. Серебро? Не знаю, но если хочешь — попробую узнать. Хотя это-то тебе эмир скажет запросто. Но вообще-то, по-моему, тут главное дело — загадку отгадать. Про стража.

Время пути Мигель постарался использовать с толком: учил язык, который, к счастью, уже немножко знал до того, расспрашивал господина Маруфа о Египте, преданиях, суфиях… Скоро он уже сочинил касыду о сфинксе и начал прелестную сказку в суфийском духе о трех нищих, впрочем, охаянную Альмором — его смешила непрактичность сказки по сравнению с его преданием о пострадавших в море и безумном дельфине.

По прибытии, после трех дней отдыха от путешествия — эмир через посредство все того же господина Маруфа заверил Мигеля, что не таково его гостеприимство, чтобы утруждать своего гостя делами прежде, чем он расстанется с солью пути — Мигель наконец-то удостоился деловой аудиенции у работодателя.

Все блистало, как, в общем, и ожидалось. Красное и черное дерево, золото и серебро, шелк и перья одежд. Мигеля представили визирям и катибам, придворным поэтам и военачальникам — и несмотря на все уроки арабского, запомнить весь сонм имен было выше мигелевых сил.

Мигель рассматривал причудливые украшения, слушал любезные речи и выжимал ответные комплименты, пока в каком-то особо заковыристом восхвалении не совершил круг и не запутался окончательно. После этого он предпочел рискнуть прослыть невежей и отвечал лишь тем, кто потолще и побогаче. Мысли его витали где-то далеко — между сфинксами и пирамидами, гуляющей нежитью, о которой он наслушался накануне на базаре, плиниевским катоблепасом, легендарной морской черепахой… Черепаха в море, так что речь, наверное, не о ней? Но почему бы ларцу не быть в море? Сфинкс устрашающ, но его кому-то уже удалось победить, а нежить, как говорил тот сказитель, нет… хотя почему нет, непонятно. Про катоблепаса уже решено было не думать в принципе. Красное дерево искать без толку, уже ясно: здесь его как грязи… Нет, стоп, это здесь, а пустыня здесь такая же, как в Мавритании. Хотя Мигель уже начал сомневаться в этом, после базара да эмирского дворца… Кажется, здесь даже собаки, прежде чем задрать лапу, ищут золотой столбик, предпочитая инкрустированные перламутром.

Как только аудиенция закончилась, Мигель поспешил к себе в караван-сарай. Он твердо решил выходить на рассвете — к сфинксу. Надо было перебрать инструменты, как всегда. Альмор уселся рядом, скрестив ноги, и наблюдал.

Сперва на свет появились кирки, самые разные. Та, которой выкапывают хрупкие украшения, не повредив, та, которой определяют, что за камнем, по звону… И еще четыре штуки, одна — совсем новая, только что купленная. Порошки. Железоискатель, искатель серебра. Мигель очень надеялся купить здесь искатель золота — и купил, причем предешево, но какой-то странный: сквозь землю и камень чувствует на пол-локтя всего, а сквозь песок — на шесть локтей. Ну да ладно, здесь такой и нужен.

Альмор с интересом рассматривал разложенный арсенал.

— А со сфинксом мы будем воевать вот этой дивной секиркой, — он выхватил из кучи любимую кирку Мигеля и воинственно взмахнул ею. — Не умрет от ран — помрет со смеху.

Мигель прорычал что-то нечленораздельное.

Брать проводника — значило уронить достоинство кладоискателя, так что пришлось обойтись собственными силами, прикупленной за три динара на базаре картой и многочисленными советами местных жителей. Правда, им дали с собой в путь раба, но он был, как назло, не местный, а с юга, из тех самых краев, что ассоциировались у Мигеля с его навязчивой мыслью об описанном Плинием монстре. Идти предполагалось для начала к каменному сфинксу — многие утверждали, что на самом деле он жив. На карте он был обозначен, и с преизрядными подробностями, но подробности, увы, касались только его внешнего вида. Продавший карту старец утверждал, когда его допросили с пристрастием, что сфинкс находится примерно там, где на карте середина его спины, и что его нельзя ни с чем спутать. Пришлось также закупиться лодкой и припасами; покуда возможно, было решено избегать путешествий на верблюдах. Альмор заявил, что терпеть корабельную качку на суше претит его здравому смыслу, и Мигель был согласен с ним.

Плавание к каменному сфинксу прошло почти без приключений. Если не считать случая, когда Альмор совсем уже было собрался разжечь костер из крокодила — он так напоминал притопленное бревно! — да еще оплевания верблюдами, которому неосторожные путешественники подверглись, чересчур приблизившись к берегу. Это не увеличило любви двух приятелей к кораблям пустыни.

И вот — высадка. Молчаливый раб-нубиец был оставлен у лодки на произвол судьбы с приказом ждать Мигеля неделю и, если тот не вернется, отправляться к эмиру. Припасы вытащены, церемониальная кирка приторочена к абе — пустынному балахону, излюбленному местному наряду, вода набрана в бурдюки, напоминающие огромных отъевшихся жаб, и путь начался.

Очень скоро песок и жаркое солнце заставило пожалеть об отказе от верблюдов. Еще пара часов — и у какого-то проходимца был прикуплен осел, на которого тут же погрузили шевелящиеся, как живые, бурдюки и прочую утварь. Осел, как и полагается ослу, в меру своих ослиных сил боролся с этим решением, но человек победил, и увеличившаяся в полтора раза процессия продолжила свой путь.

— Говорят, в пирамидах скрыты древние клады, — мечтательно приговаривал Мигель, глядя на серые бока исполинов.

— И древние мумии, — в тон ему вторил Альмор. — Ты любишь опасности, герой?

— Там главное — лабиринты, поиск клада, — настоящая работа. Я не занимаюсь этим не из-за мумий, а потому, что мне претит вскрывать гробницы. Пусть даже несчастных язычников, померших до Рождества Христова и до появления первого кладоискателя. Не то…

— А вдруг страж — это Великая Мумия с двенадцатисложным именем? Как тогда с принципами?

— Я все продумал, — гордо ответил Мигель. — Старец хотел, чтобы ларец нашли, так? Старец — святой человек, ну, хотя бы для поклонников Махмуда? Неужто он велит грабить могилу? То-то же!

— А еще старец сказал, что самому стражу ларец доселе нужен не был. Значит, с ним можно договориться. Впрочем, тебе твои кирки тоже не нужны, но поди убеди продать их за хорошие деньги… Не прельщает слава Великого Суфия, Убедившего Мумию? С двенадцатисложным именем?

— Нет. Все не так. Чтобы в этом убедиться, придется войти в пирамиду — даже для спасения души своего прежнего хозяина мумия едва ли выйдет мне навстречу. Значит, надо идти внутрь. А такого старец не посоветовал бы. Конец спору.

В таких беседах прошел день. Оба путника так устали, что свалились, едва успев установить лагерь, о дежурстве и речи не шло. Однако ближе к полуночи осла ввела в исступление луна, и его вопли разбудили Мигеля.

Как выяснилось, вовремя. Их компания успела увеличиться на одну гиену, на которую осел почему-то не прореагировал. Не то чтобы они рассчитывали на осла как на сторожевое животное, но все же… Гиена как раз изучала содержимое мешка с едой. Мигель швырнул в нее арбалетную стрелу, та облаяла его, схватила кусок копченого мяса и потрусила прочь.

Как ни странно, больше спать не хотелось. Хотелось думать. И заткнуть глотку ослу. Посредством мешка ему удалось утихомирить животное, но тут опять вдали замаячила гиена, и, кажется, даже не одна. Мигель пальнул из арбалета, промазал. Гиены скрылись. Вероятно, пошли в обход или за подмогой.

Мигель зажег свечу — он взял с собой этого добра на века, обозлив тем самым Альмора — и углубился в добытый им фолиант по местной истории. Чтение продвигалось медленно, в свете свечи арабские знаки, казалось, отплясывали паучий брачный танец. Как назло, нужного почти не попадалось. Неужто в овеянном легендами Египте совсем забыли про чудовищ? Сфинкса поминали все больше как чудесную статую. Нежить упоминалась омерзительно неконкретно: где-то когда-то караван-баши Омар ибн-Вахид видел существо, издававшее трупный запах, распугавшее животных… Видел, само собой, в свете луны… За такое описание на родине Мигель не дал бы и гроша: может, гуль, а может, просто гиена. Или нищий. Здесь самые вонючие нищие в мире. Караван такой-то погиб, выжил лишь командир охраны, который… Видали таких командиров. Все равно не проверишь, а ясно же — лучше славу заработать, чем… И вот такой дребедени страниц тридцать. Ну, конечно, катоблепас, куда же без него. С оговоркой, что желающему скончаться столь экзотическим способом надо протопать и проплыть чертову уйму миль и выдержать схватки с бедуинами, дикими эфиопами и хищными зверями. Какая-то птица из дальних краев, про нее Мигель вчитываться не стал. Черепаха, якобы убитая экипажами шести разных кораблей, потом же чудом оживающая; и почему это никто не подумал, что есть несколько одинаковых черепах? Диковинки природы: белый питон, слон о трех бивнях, хомяк-убийца. Ни один явно не тянет на стража. А остальной текст — победы эмира и его предшественников, рост государства, новая система налогов… Загадочный Египет. Хотя, может быть, они про нас сказки рассказывают?

Гиена подкралась совсем близко, незамеченная Мигелем, и прыгнула. И бросилась бежать с полупустым мешком в зубах. Сослепу Мигель опять промахнулся, плюнул и занялся перепаковкой мешков.

Но вот наконец и сфинкс. Кинув тюки на попечение Альмора, Мигель сразу же занялся делом. Для начала он решил выяснить, куда смотрят глаза сфинкса. Обычный человек ответил бы что-нибудь вроде «вдаль», но Мигель недаром долго учил законы скульптуры. Делом каких-то трех часов было предварительно наметить радиус поисков.

В самом начале процесса Альмор потерял к нему всякий интерес. У него было более увлекательное занятие — ловля ящериц одной рукой, и ему он посвятил все время. Мигель был этому искренне рад, ибо тем самым ему удалось избежать комментариев.

С помощью веревки был начерчен сектор, и Мигель начал размечать его своим новым инструментом. Кстати, выглядел приобретенный искатель золота презабавно: вылитая удочка, только на конце веревки не крючок, а колечко. Как утверждал торговец, называя цену — из мельчайших алмазов и толченой скорлупы яйца феникса, прокатанное на роге единорога. Впрочем, если взглянуть на конечную цену, то услуги единорога по нашим временам очень дешевы, подумал Мигель. А может, имелся в виду однорогий бык, и всему виной недостаточное знание арабского.

Через полчаса поисков колечко неуверенно качнулось. Потом еще. Глубина — в человеческий рост, оценил Мигель про себя и чертыхнулся.

Работать с песком на суше куда как легче, чем под водой, а Мигелю уже доводилось и такое, но для скорости пришлось привлечь Альмора. Тот с сожалением отпустил ящерицу, и вот оба приятеля, словно псы на хозяйской клумбе, начали расшвыривать песок в разные стороны под суровым и мечтательным взглядом сфинкса.

Первым урожаем оказалось нечто, в чем даже начинающий кладоискатель не заподозрил бы золота: кусок кожи, прекрасно сохранившийся в сухом песке. Мигель внимательно изучил его и отбросил. Дальнейшие поиски дали кость неизвестного происхождения и, наконец, золотой полновесный динар.

— Проклятье! — сплюнул потрескавшимися губами Альмор и выругался. — За такие деньги я не работаю со времен золотого детства.

— Ты можешь предложить что-то лучшее? — ощерился Мигель. — Чья была идея? Погоди, еще ничего не потеряно.

— Извини, — примирительно ответил Альмор. — Мне просто не нравятся вон те стервятники. Они кружат слишком долго…

— Не над нами. Какое тебе дело? Люди смертны. И верблюды тоже. Займемся своим делом.

К вечеру местность вокруг сфинкса начала напоминать недокопанную могилу павших воинов врага. Двенадцать ям и несчетное количество мелких ямок. Мигель и Альмор припомнили все известные им ругательства. Казалось, все торговцы, бедуины и праздные путешественники, побывавшие тут, обронили чего-нибудь на счастье. В поисках ларца приятели разбогатели на девятнадцать динаров, позолоченное колечко, сапог, от которого прибор по поиску золота отрекся, но ничего более золотого в его яме не обнаружил, фальшивую византийскую монету, серьги и в комплекте с ними кольцо в нос. В общем-то, это было где-то как-то даже неплохо, но поездки в Египет явно не стоило.

Обозленный, Мигель хлестнул колечком на веревке по каменному подножию сфинкса. Колечко дернулось из руки.

— О-однако, — вымолвил Мигель. — Не иначе, ларец под ним!

— Так что ж нам — выкапывать его? — резонно заметил Альмор.

— Можно сообщить эмиру. Он пришлет работников…

— И если они ничего не найдут, твоя голова будет украшать городские ворота.

Мигель только крякнул.

Полчаса Мигель тщательно обходил сфинксов торс спереди, раскачивая колечко. Больше оно не качалось. Первый раз мог быть ошибкой — об этом торговец честно его предупреждал — но в это как-то не верилось. Альмор тем временем задавал сфинксу загадки. Не то чтобы рассчитывая на успех — для времяпрепровождения. Сфинкс не отвечал. Может, не знал ответа, а может, полагал, что сперва гости должны ответить ему насчет сокровищ…

Через полчаса уже оба наперебой задавали ему загадки на различных языках. Сфинкс безмолвствовал. Альмор прочел ему три великолепные касыды — об одной отозвался с большой похвалой катиб Маруф, две другие были сочинены специально для этого случая. Но на челе великана не отразилось следов восторга. Подлое колечко, опять же, более не качалось.

К полуночи Мигель после долгих расчетов заявил:

— Мы были на неверном пути. Можешь прекратить свои поэтические упражнения. Клада тут нет и никогда не было. Хочешь верь, хочешь нет — сфинкс внутри цельный.

— И что теперь?

— Теперь… Теперь к реке. Назад. Потом до ближайшего города и…

— И?

— И вверх по Нилу, — обреченно промолвил Мигель.

Вернувшись к лодке, неудачливые искатели сокровищ с изумлением обнаружили, что у нубийца-раба появилась компания. Рядом с его палаткой стояла чья-то явно чужая телега, рядом паслась лошадь, а у костра сидели трое.

Двое пришельцев, не побрезговавшие обществом раба за ужином, были явными европейцами: довольно-таки светлая, несмотря на густой загар, кожа, бородки на венецианский лад, у одного на поясе короткий прямой меч, а у другого… Мигель не поверил своим глазам — кирка, почти такая же, как у него, только поменьше и без позолоченного набалдашника — стало быть, пока не магистр, автоматически отметил про себя кладоискатель.

— Только этого не хватало, — шепнул Альмор, тоже заметивший кирку. Пришельцы их пока не заметили.

— Неужто эмир решил перепоручить дело другим? — откликнулся Мигель. — Не мог же этот щенок так нахально нарушить профессиональную этику! Тихо, сейчас я все выведаю.

Наконец-то заметив хозяев лодки, парень с киркой у пояса встал и неловко поклонился. Второй остался сидеть — похоже, спал или был пьян.

— Простите, господа, что помешали, — неуверенно произнес он по-арабски. — О… господин магистр?

— Мигель Кампо, магистр науки поиска сокрытого, — отрекомендовался Мигель, поклонившись изящно, как на приеме. — С кем имею честь?

— Себастьяно ля Фуэнте, а это мой друг… Прошу прощения, магистр, надеюсь, мы…

— Тысяча болотных дьяволов! — взорвался Альмор. — Неужели все мои земляки настолько глупы, что, встретившись в этой чертовой печи, все равно будут полоскать рот языком местных бесов! Или прикажете мне переводить ваш разговор на нормальный испанский язык?

Кладоискатели опешивши уставились друг на друга.

Воспоследовало много восклицаний и заверений, масса воспоминаний о родине, утек в различных направлениях добрый бурдюк вина, прежде чем Мигель вспомнил о деле.

— Могу ли поинтересоваться, что привело вас сюда, господа? — спросил Мигель гордым, хотя и чуть запинающимся голосом.

— Работа, — ответил Себастьяно.

— Заказ?

— Своего рода собственное предприятие, — в голосе Себастьяно появилась заносчивость. — Мы сами по себе, ничего не нарушили. Если вы по договору, так я ни при чем.

Мигель хотел что-то возразить, но запнулся.

А поутру, когда незваные гости отбыли на запад, Альмор спросил:

— И что — так вот нынче «все выведывают»? Почему ты даже не поинтересовался, что за дело у этих щелкоперов?

— Неважно, — ответил рассеянно Мигель. Он печально глядел в даль, вслед медленно уменьшающейся колымаге.

— То есть как?

— Не жильцы.

— ?

— Если выживут, им очень повезет. Ты видел, как они друг на друга смотрят? Одному другого споить или ножку подставить — первое дело. Если из двоих кладоискателей на привале один трезв, другой вдрызг пьян — плохо дело. Я пытался предупредить по хорошему, чтоб возвращались в Каир. Думал даже в долю взять… А потом, над кем вчера стервятники кружились?

Альмор не нашелся, что ответить.

Помимо провизии, в ближайшем поселении пришлось прикупить ткани и массу всякой всячины. Впереди ждали места дикие, возможно, джунгли… Потребовались запасные весла, кое-какие снадобья — в общем, лодка осела чуть не до бортов. С этим предполагалось грести против течения, а потому скрепя сердце часть товара вернули.

Путь продолжался. Нил не становился заметно уже или медленнее, и грести приходилось изо всех сил. Мигель греб молча, стиснув зубы, и напряженно размышлял. Альмор то жаловался на укусы мух, то декламировал стихи по-испански и по-арабски, посвященные битве Мигеля с катоблепасом. В стихах поминались такие подробности, что могли вызвать краску на лице генуэзского наемника в припортовом борделе. Мигель сперва пытался унять Альмора его же словами о непрактичной поэзии, но потом плюнул и успокоился.

Дни шли за днями. Нил опостылел обоим приятелям по самое не могу. Оба уже не обращали внимания ни на мух, ни на плывущих за лодкой крокодилов, и перестали тратить на них стрелы, а если те приближались чрезмерно близко, били по морде веслом. Один раз, правда, вышла промашка, и крокодил разжевал весло в щепы, но на ошибках учатся. С гиенами тоже настолько свыклись, что в приступах тоски даже начинали подвывать им по ночам. Впрочем, к еде близко не подпускали. Выяснилось, что костер их не слишком пугает, так что пришлось сторожить по ночам. Главное — беречь стрелы, повторял каждый вечер Мигель, поднося к костру пять-шесть камней или комьев глины поувесистее.

В очередное особенно гнусное утро, после средней вахты — они дежурили все трое по очереди — Альмор не выдержал.

— И сколько нам еще тащиться по этой паршивой канаве? — вопросил он, на всякий случай по-испански. — Врут твои географы, Нил не кончается.

— То есть? Начинаться он обязан! И Плиний…

— В гробу я твоего Плиния видел! Старый брехун и ничего более!

— Да как ты… — Мигель разразился потоком ругательств: Плиний был для него одним из непререкаемых авторитетов. А Альмор уже успел успокоиться:

— А может, это — река Океан? Твои любимые мудрецы говорили, что он не кончается…

— Не может! — рявкнул все еще злой Мигель. — Древние его видели!

— Короче говоря, хватит заниматься ерундой. Сколько там тот дервиш, или как там его, говорил? Месяц пути? А мы сколько плывем?

— Меньше месяца, — мрачно ответствовал Мигель. Он тоже начал уже сомневаться, но предпочитал сомнения держать при себе.

— В эту глушь даже бедуины не забираются. Почему мы должны быть глупее?

— Потому что им незачем сюда шляться, а нам — есть.

— За твоим любимым катоблепасом? Поцелуй его… нет, лучше в морду. Так эффективнее. Самый грозный страж? И кто его тут страшится — крокодилы? Аж икают, бедные, от ужаса.

— Чего ты хочешь? — не выдержал Мигель. — Лес уже близко…

— Черта с два близко. Кто мне вчера рассказывал про здешних птиц, что ни одной лесной не обнаружил? Гиена? Не увиливай, не увиливай. А еды у нас на сколько еще осталось?

— Жри меньше! — распалился Мигель. — Рыбу лови!

— Твоим золотоискателем? Я лучше веслом крокодила забью. Чем я не тореадор?

Альмор встал в воинственную позу с веслом, покачнулся… и свалился в зелено-бурую воду.

Делом секунды было приказать рабу оставаться на месте и грести так, чтобы лодку не сносило, но Мигель не успел кинуться в воду раньше, чем над волнами появилась голова Альмора. Еще быстрее Альмор вскочил в лодку и затащил весло, оставив крокодилов разочарованными.

— Уф… тьфу! — фыркнул Альмор по-собачьи, усаживаясь на место. — А ты знаешь, тут совсем неглубоко!

— Ну?

— И там лежит какая-то туша!

Прежде чем Мигель успел затребовать объяснений, волны Нила всколыхнулись. Не сговариваясь, все трое мгновенно развернули лодку.

Брызги от подымающегося из воды тела прозвенели уже за кормой их посудинки. ЧТО показалось на поверхности, не знал никто: все трое хорошо знали, что взгляд в глаза катоблепасу — верная смерть!

Перевели дух лишь полумилей ниже по течению.

— Ч-что это было? — спросил Альмор.

— Я тоже не смотрел. Может, он, а может, Бегемот или что похуже.

Минут десять оба помолчали.

— Если он под водой, — осторожно начал Мигель и замолк.

— С-слуга покорный. В мутной воде, с крокодилами…

— Если он под водой, то мы бессильны. Ил, понимаешь…

— Понимаю, — прервал Альмор. — Почему мы не справились, подумаем на привале. Привал у нас, надеюсь, там же, где вчера?

Мигель не возразил.

Возвращались обратно по течению, но грести было от этого не легче. Мигель и Альмор изобрели семьсот двадцать три причины, почему подводная тварь, кем бы она ни была, никак не могла оказаться стражем сокровищ, но все же на душе было нелегко. Кроме того, они не были уверены в том, сохранит ли в столице их молчаливый раб свою молчаливость. Временами оба, как бы невзначай, заговаривали друг с другом по-арабски, объясняя наиученейшим образом причины возвращения. Больше всего печалило то, что в Каире, по наблюдениям Мигеля, мало кто и слышал про эту тварь. Бегство от мумии или той дурацкой черепахи поняли бы скорее…

Столица оправдала их наихудшие ожидания. Не успели Мигель и Альмор привести себя в порядок в караван-сарае, как пожаловала стража эмира с саблями наголо и препроводила неудачливых искателей сокровищ во дворец.

По дороге обоим довелось насмотреться на следы гнева эмира. Как выяснилось, накануне эмирская стража изловила и обезглавила каких-то не то разбойников, не то мятежников, и красующиеся на пиках головы заставили и Мигеля, и Альмора потерять голову от ужаса.

Однако эмир оказался, видимо, сильно занят, и у приятелей нашлось время собраться с мыслями. Менее бывалым авантюристам, пожалуй, от этой паузы стало бы только хуже. И Альмору, и Мигелю уже приходилось смотреть смерти в глаза — только что не буквально, как с катоблепасом. Альмор занялся своими оковами — просто так, для времяпрепровождения, и пристально изучил все окна в помещении, куда их привели. Мигель же, уставившись в потолок, погрузился в размышления.

Наконец явился катиб эмира — не Маруф, другой, — и их предоставили пред светлые эмирские очи.

— О пресветлый эмир, средоточие вселенной и солнце правоверных! — начал катиб. — Вот самозванец, объявивший, что он в силах справиться с твоим поручением, и его слуга. Как станет сейчас известно великому эмиру, они бросились вспять, убоявшись трудностей. Какое решение вынесет великий эмир?

— Разрешите, — голос Мигеля чуть дрожал, но казался довольно уверенным, — мне, ничтожному пред сиянием владыки, сказать свое слово?

— Разрешаю, — милостиво промолвил эмир.

— Да будет известно великому эмиру, что в его владениях царит мир. Давно уже не слышно ничего о живых сфинксах…

Кто-то из придворных мудрецов попытался прервать Мигеля, но повелительный жест эмира заставил его замолчать.

— А также и нежити, и иных тварях. Но это не означает, о эмир, что подданные твои забыли страх и трепет. Они трепещут пред тобою, о эмир! Нет никого в твоих владениях выше могуществом, и тому свидетелями мы, чужестранцы, побывавшие в самых далеких закоулках твоего царства. Прикажи, о пресветлый эмир, поискать ларец в твоей сокровищнице!

Воцарилось долгое молчание. Все взирали на Мигеля со смешанным чувством: то ли перед ними величайший суфий, то ли помешанный?

Эмир махнул рукой слугам. Те выбежали. Их не было около получаса, и за все это время никто не проронил ни слова.

— Пресветлый эмир! — в зал вбежал, спотыкаясь, кто-то из придворных. — Ларец здесь!

Мигель окинул взглядом зал и с чувством выполненного долга грохнулся в обморок.

Content

Андрей Ленский, Виктор Карасев
СТРАЖ