Константин Колонтаев

ИСТОРИЯ РУССКОЙ ПОЛИЦИИ

в двух книгах

Сведения об авторе

Колонтаев Константин Владимирович, родился 6 февраля 1964 в Туле. С августа 1968 проживает в Севастополе.

В 1971–1981 годах учился в средних школах № 45 и № 2 Севастополя.

В 1981–1983 годах — старший пионервожатый в средней школе № 29 Севастополя.

В 1983–1988 годах — студент исторического факультета Симферопольского университета. В 1988–1989 годах — учитель истории в школе № 18 Севастополя.

В 1989–1991 годах — инструктор идеологического отдела Севастопольского горкома комсомола.

Работая в горкоме комсомола, в декабре 1989, организовал поисковый отряд, в дальнейшем поисковое объединение "Долг", существующее до настоящего времени.

В январе 1991 участвовал в создании Севастопольского военно-исторического клуба, и в 1994–1996 гг. являлся его председателем.

В 1986–1990 годах — член Симферопольской, а затем Севастопольской городской организаций Социологической Ассоциации Украины, делегат ее I съезда (г. Киев март 1990). В 1991–1993 годах работал в турфирме, преподавал в лицее, работал младшим научным сотрудником-социологом в Южном научно-исследовательском институте экономики.

Весной 1993, совместно с бывшим командующим Черноморского флота адмиралом Калининым А. М. создал в Севастополе общественно-политическую организацию "Союз городов-героев СССР", который в своем первоначальном виде просуществовал до лета 1995, когда адмирал Калинин покинул Севастополь и после этого "Союз" быстро превратился в аполитичную ветеранскую организацию.

В 1993–1996 годах занимался журналистикой, работал в частном информационном агентстве "Леус-информ", газете "Вечерний Севастополь".

В 1996–2001 годах научный, затем старший научный сотрудник отдела "Истории Великой Отечественной войны" Музея героической обороны и освобождения Севастополя. В 2001-2005 годах сотрудник экскурсионного отдела этого музея. В 2005–2007 годах корреспондент отдела боевой подготовки газеты Черноморского флота "Флаг Родины". С середины июля 2007 по настоящее время свободный историк, политолог и журналист. Журналистикой начал заниматься с марта 1985, когда в газете Симферопольского университета — "Университетская жизнь" от 6 марта 1985 появилась его статья "Имя Фрунзе на знамени нашем" о научной конференции, посвященной 100-летию М. В. Фрунзе, имя которого тогда носил Симферопольский университет. За прошедшие с того момента 25 лет публиковался в газетах: "Университетская жизнь", "Советский Крым" (ныне "Крымская газета"), "Крымский комсомолец", "Слава Севастополя", "Флаг Родины" (газета Черноморского флота), "Вымпел" (газета учебного отряда Черноморского флота), "Красная звезда", "Почти секретно" (орган Управления внутренних дел Крымской АССР в 1990–1993 годах), "Крымская правда", "Крымское время", "Крымские известия", "Литературная Россия", "Дуэль" (г. Москва), "Труженик моря" (Севастополь), "Ветеран" (Севастополь), "Колесо" (Севастополь) "Русский Севастополь", "Наш голос" (Симферополь), "Контраргументы и факты" (Новгород), "Молодой лес" (г. Севастополь), "Севастопольская правда", "Вечерний Севастополь", "Всеукраинские ведомости" (Киев), "Фортуна" (Киев), "Севастопольские ведомости", "Лимонка" (Москва), "Завтра" (Москва), "Большевик" (Одесса), "Буревестник" (Севастополь), "Зеркало недели" (Киев), "Народная армия" (орган Минобороны Украины, Киев), "Киевские ведомости", "Российская община Севастополя", "Севастопольская новая газета", "Единство" (г. Малоярославец, Калужская обл.), "Севастопольский меридиан", "Панорама Севастополя", "Литературная газета Курьер культуры: Крым — Севастополь" (г. Севастополь); в журналах, бюллетенях и сборниках: "Информационный бюллетень Севастопольского горкома ЛКСМ Украины", "Информационный сборник Севастопольского республиканского центра военно-патриотического воспитания молодежи ЛКСМ Украины", журнал "Молодая Гвардия", канадский журнал "Нортстар компасс" ("Компас полярной звезды" г. Торонто), "Московский журнал", журнал "Свет" ("Природа и человек"), журнал "Страницы морской истории" (Севастополь), крымский военно-исторический журнал "Милитари Крым", бюллетень "Pro et contra" ("За и против",Москва), статьи в энциклопедическом словаре "Севастополь" Национального музея героической обороны и освобождения Севастополя (1 и 2-е издания).

В ноябре 1990 — феврале 1991 — редактор "Информационного бюллетеня Севастопольского горкома комсомола". В декабре 1993 — феврале 1994 — первый редактор газеты "Севастопольская Правда". В июле 2003 в Севастополе была издана его брошюра "История уголовной полиции дореволюционной России". Затем в декабре 2003 в Севастополе издана его книга "Социальная психология и социализация подрастающего поколения".

С момента начала журналистской деятельности в марте 1985 и до конца 2010 г. Колонтаевым К. В. написано более 1200 статей, из которых 800 опубликованы. Большинство статей публиковались два и более раз на страницах различных изданий. Сфера научных интересов и публикаций: политическая история, военная история, геополитика, этнография, социология, философия, история философии, религиоведение, политология, общественная (социальная) психология.

КНИГА I

УГОЛОВНАЯ ПОЛИЦИЯ ЦАРСКОЙ РОССИИ

Предисловие

Возникновение полиции, как основного инструмента государственной власти, может произойти только тогда, когда возникает само государство. Когда государство еще только зарождается, оно имеет единый орган внутренней и внешней охраны — дружину правителя. Но в ходе развития, усиления и усложнения государства, прежний единый орган насилия разделяется на внешнюю охрану (армия) и внутреннюю (полиция).

Затем, по мере дальнейшего развития государства и усложнения структуры государственных органов власти, в нем происходит процесс разделения полиции на общую (уголовную) и политическую (тайную).

ГЛАВА I. Возникновение и развитие уголовной полиции в X–XVII веках

Часть 1. Правоохранительная система Древней и Московской Руси в X — первой половине XVII веков

В Киевской Руси Х-ХIII веков мы видим княжескую дружину, которая несет охрану внешних рубежей страны, ведет войны с соседями и одновременно охраняет имущество и жизнь самого князя, как от народа, так и от его феодальных соперников. На этом ее функции и исчерпывались, так как борьбу с покушениями на жизнь и имущество горожан и крестьян княжеская власть в то время представляла городским и сельским общинам. За собой она оставляла лишь право суда над пойманными злоумышленниками, да и то потому, что суд приносил большие прибыли княжеской казне, поскольку основной мерой наказания тогда, практически за все виды преступлений был денежный штраф, в различных суммах в зависимости от тяжести преступления, часть которого шла князю. Не сумевший уплатить штраф или отказавшийся от его уплаты обращался в рабство^1.

Полицейские функции в древнерусских городах выполняло городское ополчение. Глава городского ополчения, именовавшийся "тысяцкий", в мирное время отвечал за общественный порядок в городе. Ему подчинялись командиры подразделений городского ополчения "сотские" и "десятские", выполнявшие обязанности полицейских в районах расположения своих "сотен" и "десятков". Сотский отвечал за квартал города в 100 домов. В свою очередь этот квартал делился на участки по 10 домов, за которые отвечали подчинявшиеся сотскому десятские^2.

Судьями в Древней Руси были специальные княжеские чиновники "тиуны". Они делились на "высших" и "низших". "Высший тиун" был судьей крупного города или области. "Низший тиун" являлся помощником высшего тиуна или возглавлял суд в более мелкой административной единице. Другим судебным чиновником был "вирник" — судья, занимавшийся делами об убийствах. Ему подчинялся "емец" — судебный чиновник, производивший по указанию вирника аресты виновных и подозреваемых. Обязанности судебного следователя выполнял судебный чиновник, называвшийся "ябетник". Он так же проводил розыски и аресты подозреваемых и обвиняемых^3.

Вообще слово "суд" в Древней Руси имело несколько значений: суд, как судебная власть вообще, суд — закон, определяющий порядок судебного процесса, наконец, собственно судебный процесс или, как говорили в то время — "судоговорение"4.

Судебный процесс в то время состоял из трех частей: 1) "Довод" 2) "Правда" 3) "Правеж". Начинался судебный процесс с жалобы потерпевшего — "челобитной". Этот документ предоставлялся князю, который давал по этому поводу специальный приказ ("судебную грамоту") "тиуну" (судье) начать дело и решить ("рассудить") его.

Тиун посылал судебного исполнителя ("доводчика") к ответчику с судебной повесткой ("приставной памятью"), в которой указывалось время явки на суд.

Затем начинался сам судебный процесс. Вместе с судьей процесс вели присяжные заседатели, выбранные из населения той местности, где проходил суд. Присяжных в то время называли "судными мужами". "Довод" — представлял из себя процесс предоставления и доказательства, предоставляемых обеими судящимися сторонами в свою пользу. "Правда" — процесс заслушивания свидетелей. Свидетели делились на две группы: "послухи" и "сторонние люди". "Послухи" — свидетели, приглашенные одной из сторон для своей защиты. "Сторонние люди" — свидетели, не имеющие отношения ни к одной из сторон. Ценность их показаний для суда была выше, чем показания "послухов".

После заслушивания показаний сторон и свидетелей суд выносил приговор. Процесс его исполнения именовался словом "Правеж"5.

Система наказаний по приговорам суда была следующей. В Древней Руси основным видом наказания, в том числе и за тяжкие преступления, был денежный штраф ("вира") в пользу потерпевшего. Начиная с ХV века, денежные штрафы идут не потерпевшему, а государству, одновременно с этим в качестве наказаний начинают использоваться тюремное заключение, телесные наказания и смертная казнь. Телесные наказания, главным образом в виде наказания кнутом, полагались за преступления, не относящиеся к разряду тяжких, если конечно, их не совершал человек признанный "лихим", то есть профессиональным преступником. Другим видом телесного наказания было членовредительство, то есть отсечение рук, ног, ушей, носа, ослепление. Так, например, уже в XV веке любому обнажившему оружие и нанесшему рану другому в присутствии царя полагалась смертная казнь, а просто обнажившему оружие в присутствии царя отсекали руку^6.

По мере ликвидации феодальной раздробленности и централизации Северо-восточной Руси в составе Московского Великого княжества полицейские функции из рук местного самоуправления переходят в руки государства. Их выполнение поручается наместникам и воеводам как представителям центральной власти. При наместниках и воеводах появляются специальные люди — "сыщики", для которых выполнение полицейских функций становится профессией, им в помощь наместники и воеводы давали военные отряды.

В таком виде эта судебно-полицейская система просуществовала до 1539 года, когда правительством царя Ивана Грозного было начато проведение коренной реформы полиции, а затем и суда.

Разумеется, этот ответственный поступок был делом не одного дня и даже не одного года. Обстоятельства диктовали правительству, тогда еще несовершеннолетнего царя Ивана, настоятельную необходимость создания новой системы общественного порядка.

Это определялось тем, что общая нестабильность в стране, вызванная борьбой за власть боярских группировок вокруг несовершеннолетнего царя Ивана IV, будущего Ивана Грозного, привела к невиданному ранее росту, как тогда говорили "разбоев". Разбойники объединялись в крупные отряды и, не довольствуясь сельской местностью, пытались врываться в города.

Поэтому, в 1539 году, для борьбы с нарастающими разбоями, фактически управлявшая тогда страной Боярская Дума, создала временную комиссию из числа нескольких своих членов для руководства борьбой с уголовной преступностью. Эта временная боярская комиссия именовалась "Бояре в Москве, которым разбойные дела приказаны".

Но поскольку разбои не думали прекращаться, то это вначале временное учреждение вскоре стало постоянным под названием "Разбойной избы", а с 1571 года "Разбойного приказа", просуществовав под разными названиями вплоть до 1701 года^7.

Возглавлял этот приказ боярин или правительственный чиновник в чине "окольничий", которого назначал царь. Занимался приказ, как это видно из его названия делами о разбоях, грабежах и убийствах. Производил по ним розыск, следствие, определял меру наказания виновного, а так же управлял всеми тюрьмами на территории Московского царства.

Сфера его деятельности охватывала всю территорию России, за исключением Москвы, где главным полицейским органом являлась "Земская изба", подчинявшаяся Боярской Думе. Местными органами Разбойного приказа были "губы" во главе с "губными старостами". Об их деятельности речь пойдет чуть дальше.

Заканчивая разговор о Разбойном приказе, можно отметить, что за время своего существования он несколько раз менял свое название, именуясь "Разбойно-сыскным", "Сыскным", "Сыскных дел" и под названием "Сыскного приказа", был упразднен Петром I в 1701 году. Его дела были переданы в другие приказы.

Теперь о местных полицейских органах — "губах". Как уже отмечалось ранее, до Ивана Грозного борьбой с уголовной преступностью на местах занимались воеводы и наместники. Их борьба с преступностью основывалась на том, что наиболее тяжкие преступления: разбой, убийства, поджог, были очень прибыльны для них, так как у осужденных за такого рода преступления конфисковывалось все их имущество и деньги в пользу местной власти, за исключением сравнительно небольшой части, которая шла на возмещение ущерба потерпевшему. Поэтому местные власти были заинтересованы в раскрытии этих преступлений, но ничего не делали для их предотвращения.

Первоначально правительство Ивана Грозного пыталось решить эту проблему путем посылки на места из Москвы специальных "сыщиков" — независимых от местных властей.

Но эти сыщики ложились на местные общества тяжелым бременем, по словам современников, "чиня населению великие убытки и волокиту великую". К тому же результаты их деятельности не были успешны настолько, что бы правительство могло игнорировать недовольство на местах их деятельностью^8.

Что бы решить эту проблему власть решила создать новую систему борьбы с преступностью, в которой сочетались местные и государственные интересы. Для этого было решено, с одной стороны, использовать опыт Древней Руси и возложить борьбу с преступностью на органы, создаваемые местными обществами, а с другой — подчинить эти органы правительству в лице Разбойного приказа. С этой целью, начиная с 1539 года, правительство начинает выдавать сельским и городским обществам так называемые "губные грамоты", согласно которым их прежняя обязанность выдавать властям задержанных преступников, превратилась в обязанность по их поимке, суду, и в случаях предусмотренном законом, предание их смертной казни.

Местность, которой предоставлялось подобное право, называлась "губой", независимо от того был ли это город, уезд или крупное село. Окончательно закрепил и упорядочил губную систему "Судебник 1550 года". Согласно этому документу губная система вводилась на всей территории страны. Основу губы составлял уезд, возглавляемый "губным старостой". В свою очередь губа делилась на более мелкие полицейские участки: "сотни", "полусотни", "десятки". Во главе, соответственно с "сотскими", "пятидесятниками", "десятниками".

Главным органом управления губой была "губная изба", находившаяся в уездном городе. Возглавлял губную избу "губной староста", который избирался из числа жителей уезда. Основным требованием к кандидату на эту должность были хорошая репутация, грамотность, хорошее материальное положение. После избрания губной староста ехал в Москву, в Разбойный приказ, где приводился к присяге^9.

Вернувшись из Москвы и вступив в должность, староста был обязан созвать съезд представителей населения уезда и под присягой допросить их о том, кто в местах их проживания являются преступниками. Тех, кого на этом съезде делегаты от населения называли преступниками, брали под стражу, производили опись имущества, после чего начинался розыскной процесс.

Заместителями губного старосты являлись "целовальники". Целовальники избирались из числа зажиточных крестьян или горожан. Требования к их обязательной грамотности обычно не предъявлялось. Число целовальников в губе не ограничивалось. Списки избранных целовальников пересылались в Разбойный приказ. Целовальников приводили к присяге на месте воеводы путем целования креста, отсюда пошло и их название. Третьим лицом в губе был "губной дьяк", осуществлявший делопроизводство^10.

Охрана правопорядка в городах осуществлялась "городничими" через своих специальных помощников именовавшихся "объезжими головами", так как первоначально им вменялось в обязанность лично объезжать город для поддержания порядка. В дальнейшем "объезжий голова" стал начальником городской полиции, которому подчинялся низший полицейский персонал: "земские стрельцы", "ярыжки", "хожалые", "решеточные приказчики", "ночные сторожа". В крупных городах по примеру Москвы полицейскими учреждениями являлись "земские избы", в подчинении которых находилось несколько "объезжих голов" и подчиненных им низших полицейских чинов, обязанности которых были различными: ярыжки и хожалые патрулировали улицы днем. В ночное время движение по улицам прекращалось, они перегораживались решетками, возле которых дежурили ночные сторожа во главе с решеточными приказчиками^11.

Часть 2. Особенности розыскного и судебного процессов в России в XVI — первой половине XVII века

Розыскной процесс в этот период времени проводился следующим образом: дело возбуждалось и без жалобы потерпевшего в случае поимки преступника с поличным или по результатам, проведенного у подозреваемого обыска. После этого производился "повальный обыск", который заключался в допросе всех кто знал обвиняемого, о его прежней жизни и поведении. Затем шел "оговор" — показания преступника под пыткой о соучастниках преступления, после чего "очные ставки" — встречи обвиняемого с теми, кого он назвал в качестве соучастников. В ходе очной ставки опять-таки пытки, как обвиняемого, так и тех, кого он назвал соучастниками — "оговоренные"12.

Пытки были в те времена настолько обычным делом, что ряд их названий так вошел в нашу современную речь, что мы даже не подозреваем об их происхождении. Например, такое выражение, как "узнать всю подноготную", в те времена означало пытку путем втыкания иголок под ногти. Выражение "подлинная правда", означала в те времена показание ("правда"), полученное с помощью избиения кнутом ("линником").

После окончания розыскного процесса обвиняемый передавался в суд. Результаты полученные в ходе розыска, становились доказательствами при решении судебного дела, которое тогда решалось негласно и письменно. Порядок судебного процесса определялся Судебником 1550 года.

Для проведения судебного процесса городскими или сельскими обществами выбирались, как и во времена Древней Руси — "судные мужи" (присяжные заседатели), в обязанности которых, кроме вынесения приговора, входило так же наблюдение за тем, что бы судья не брал взятки ("посулы").

Для исключения произвольного толкования характера судебного процесса и его приговора, и других возможных злоупотреблений материалы судебного процесса в обязательном порядке велись в двух экземплярах, один из которых оставался у присяжных, другой отсылался в Москву^13.

Часть 3. Правоохранительная система России во второй половине XVII века

Усиление самодержавной власти в этот период и связанной с этим централизации аппарата управления привело к устранению элементов выборности в полиции и судах. Основным полицейским органом на местах становится "воеводская приказная изба". Воевода через приказную избу назначал губных старост, целовальников, дьяков и руководил их деятельностью.

Судебно-розыскной процесс остается прежним, однако, сужаются права его сторон. Устраняется возможность взаимной договоренности обвиняемого и потерпевшего о прекращении дела ("сговор"). В новых условиях за сговор с обвиняемым начинают преследовать в уголовном порядке самого потерпевшего. Существенным образом в розыскном процессе второй половины XVII века изменился взгляд на значение признания обвиняемого. Если в XVI веке личное признание обвиняемого не являлось решающим доказательством, а пытка применялась только с целью выявления у обвиняемого его сообщников в том случае, если имелись признаки их наличия или для определения меры наказания обвиняемого, то после 1649 года пытки становятся обычным элементом розыскного процесса..

Это было связано с тем, что "Судебник 1550 года", такие наказания, как смертная казнь или пожизненное тюремное заключение, не связывал с признанием или непризнанием обвиняемым своей вины. Согласно принятому в 1649 году новому своду законов "Соборному уложению 1649 года", решающим доказательством для признания обвиняемого виновным становится его личное признание в содеянном, а так же обнаружение у него похищенных вещей. Их наличие сразу освобождало розыскные органы от поиска других доказательств. Дополнительный поиск доказательств, проводился только тогда, когда имелись подозрения о наличии сообщников или других не раскрытых ранее преступлений^14.

Как только что было сказано, основным законодательным актом, определившим характер изменения всей судебно-полицейской системы России во второй половине XVII века, стало "Соборное уложение 1649 года".

Его появление было связано с резким обострением социально-политической борьбы в России в этот период времени. Главным средством борьбы с социальными взрывами было признано ужесточение законодательства.

Летом 1648 года специальная комиссия Боярской Думы начала разработку свода законов. На очередном "Земском Соборе", проходившем в начале 1649 года, этот свод законов был принят и вошел в историю как "Соборное уложение 1649 года".

В отличии от Судебников 1497 и 1550 годов "Соборное уложение 1649 года" стало первым в России полным собранием актов государственного, уголовного, административного, гражданского, торгово-финансового права. Всеобъемлющий характер этого документа стал причиной его необычайного долголетия. Почти 200 лет он являлся практически единственным источником права в России^15.

Часть 4. Тюремная система России в X–XVII веках

Уже в правовых актах X–XIII веков говорилось о заключении в "погреб", то есть в вырытую в земле яму или в "поруб" — деревянное строение без окон. Это заключение часто сопровождалось заковыванием в кандалы. Эта система исполнения наказаний без больших изменений дошла до XVII века.

Однако наиболее полно систему тюремных наказаний разработало именно "Соборное уложение 1649 года". Согласно уложению тюремное заключение предусматривалось в 40 случаях, особенно по преступлениям государственным, против православной веры, должностным и имущественным. По срокам, тюремное заключение разделялось на пожизненное, и на срок от 1 до 4 лет. Несмотря на столь малые по сегодняшним меркам сроки заключения, русские тюрьмы того периода времени обрекали большинство попавших в них на медленную смерть из-за крайне тяжелых условий содержания. Помещения были грязными, переполненными, холодными, питание недостаточное, на заключенных часто надевали кандалы или деревянные колодки, многие прибывали в тюрьму искалеченными пытками, применявшимися в ходе розыска. Кроме того, вплоть до середины XVIII века государство не выделяло средств на содержание заключенных в тюрьмах, и заключенные периодически под конвоем выводились на улицы и площади городов для сбора милостыни, некоторым содержание в тюрьмах оплачивали их родственники.

Управление тюрьмами в это время было выведено из подчинения Разбойного приказа и децентрализовано. Свои тюрьмы имели Стрелецкий, Земской, Разбойный и некоторые другие приказы. В провинции тюрьмы подчинялись губным старостам. В самих тюрьмах администрация состояла из "целовальников" и "тюремных старост" (начальники тюрем)16.

ГЛАВА II. РУССКАЯ УГОЛОВНАЯ ПОЛИЦИЯ В 1701–1801 ГОДАХ

Часть 1. Уголовная полиция в 1701–1774 годах

Конец XVII — начало XVIII века было временем крутых реформ проводимых Петром Великим и его соратниками. Этим реформам подверглись практически все стороны тогдашней российской жизни.

И, конечно же, вопрос реформы полиции, как одной из важнейших частей государственного управления, так же был в центре внимания царя — реформатора. Роль полиции в государстве сам Петр Великий оценивал следующим образом: "Полиция рождает добрые порядки и нравоучения, принуждает каждого к честному промыслу, запрещает излишества и явные прегрешения". В другом петровском указе говорилось, что "полиция есть душа гражданства и всех добрых порядков, фундаментальный подпор человеческой безопасности и удобства"17.

Для такой высокой оценки значения полиции у первого российского императора были все основания. В стране, изнемогавшей в продолжительной и изнурительной войне, население которой, из-за этого доводилось различными государственными налогами и другими поборами до отчаяния, уголовная и политическая преступность достигли небывалых размеров.

Разбойничьи шайки часто объединялись в многочисленные и хорошо вооруженные конные отряды, к которым часто примыкали солдаты, бежавшие из армии. Поэтому на борьбу с ними приходилось бросать армейские части.

Известный русский историк Ключевский по этому поводу писал следующее: "Иной губернатор боялся ездить по вверенной ему местности, и сам князь Меньшиков, петербургский генерал-губернатор, считавший себя способным прорыть Ладожский канал, не краснея, объявил, что не может справиться с разбойниками в своей губернии"18.

Считая, что в создавшихся условиях из центра за всем уследить и управиться невозможно, царь Петр решил пойти по пути децентрализации полицейской системы России. С этой целью в 1701 году был упразднен Сыскной приказ, объединявший деятельность полицейских органов в масштабах всей страны, и полиция целиком перешла в подчинение местных властей. Для управления полицией Петербурга и Москвы в этих городах в 1715 году были созданы "Полицейские канцелярии". В 1718 и 1721 годах введены должности Петербургского и Московского генерал-полицмейстеров, которые подчинялись непосредственно самому царю^19.

Инструкции для деятельности генерал-полицмейстеров составлял сам император. Согласно ей, на генерал-полицмейстеров, кроме охраны порядка, возлагались следующие обязанности: следить за правильностью городской застройки, чистотой улиц, порядком на рынке и качеством продаваемой там продукции, пресекать спекуляцию, азартные игры, следить за соблюдением противопожарных мер. Аналогичные требования предъявлялись и к местным полицейским органам на основании, составленного Петром I в 1721 году "Регламента Главного Магистрата"20.

Для поддержания общественного порядка в городах, в них, как и за два столетия до Петра I, поддерживался комендантский час. После 23 часов и до рассвета, улицы города перекрывались шлагбаумами, и движение на них прекращалось. Право хождения в это время имели воинские команды, лица, исполняющие служебные поручения, а так же "знатные господа, врачи, священники, повивальные бабки". Все они при движении в это время должны были иметь при себе фонари. Кроме того, в Петербурге в 1721 году для усиления охраны общественного порядка было создано уличное освещение, для чего было установлено в начале 595 масляных уличных фонарей^21.

Уездная полиция в губерниях в 1713–1719 годах возглавлялась "ландратами", которые выбирались уездным дворянством из своей среды. В 1719 году ландраты упраздняются и вместо них вводится должность "земского комиссара". В его обязанности, помимо полицейских функций, также входило: наблюдение за сбором налогов, исполнение рекрутской повинности, строительство и поддержание в безопасном состоянии дорог. Для выполнения полицейских функций, земским комиссарам придавались воинские команды. Земской комиссар избирался на один год, по истечению которого он на уездном дворянском собрании давал отчет о своей деятельности и затем оставался на своей должности или переизбирался^22.

Новым для России правоохранительным органом, стала созданная Указом Петра. Первого от 5 марта 1711 служба "фискалов". Эта служба задумывалась в качестве органа тайного надзора за соблюдением законов и негласного розыска по служебным преступлениям. Главной причиной создания фискалов и главной задачей, которую перед ними поставил царь, была борьба с потрясающей страну коррупцией в органах государственной власти.

Первый глава главе новой службы Яков Былинский покровителем которого был сам "князь-кесарь" Ромодановский, пробыл на этом посту недолго. После него непродолжительное время обязанности главы фискалов исполнял воспитывавший в свое время царя — Никита Зотов, возглавлявший до этого так называемую "Ближнию канцелярию". Затем некоторое время, эту должность занимал Михаил Желябужский. Наконец во главе фискалов стал выходец из крестьян Алексей Яковлевич Нестеров который занимал ее около десяти лет до 1722 года когда он был казнен по обвинению в коррупции и служебной недобросовестности.

Согласно указа Петра I Сенату об избрании им "обер-фискала", который бы затем руководил остальными фискалами, сенаторам предстояло избрать "человека умного и добросовестного, какого бы звания он не был, который бы над всеми делами тайно надсматривал и проведывал про неправый суд, в сборе налогов и прочего". Фискалы должны были доставить обвиняемого, независимо, от занимаемой им должности, в Сенат, где они доказывал его вину в совершении того или иного должностного преступления. Доказав свое обвинение фискал получал половину штрафа, взысканного по решению Сената с виновного или стоимости конфискованного у него имущества. Но даже если обвинение фискала не подтверждалось, то тому, кого обвинял фискал, запрещалось на него жаловаться под угрозой наказания. Кроме Сената, сообщения фискалов передавались для дальнейшего расследования в другие полицейские органы: Преображенский приказ, Тайную канцелярию, в различные временные следственные комиссии, возглавляемые, как правило, офицерами гвардии. Находящемуся в Петербурге обер-фискалу, подчинялись "провинциал-фискалы" в губерниях и городах, которые в свою очередь имели несколько помощников. Всего в России действовало около 500 фискалов, не считая их помощников, а так же фискалов в армии и флоте. Вскоре система фискалов была создана и для наблюдения за Православной церковью. Во главе церковных фискалов находился "протоинквизитор" и его помощники "инквизиторы". Вскоре к обязанностям фискалов была добавлена обязанность, так же разыскивать преступления, по которым не было жалоб^23.

Своего рода экономическими фискалами, являлись "прибыльщики", главные усилия которых, были, направлены на поиск дворянских и купеческих доходов и сокровищ, укрываемых от налогов или не вкладываемых в производство. Другой заботой прибыльщиков и фискалов были так называемые "нетчики", то есть дворяне, под разными предлогами уклонявшиеся от государственной или военной службы. Рвение фискалов и прибыльщиков в этих вопросах объяснялось тем, что они получали значительную часть имущества разоблаченных^24.

Широкие полномочия фискалов, в сочетании с их безнаказанностью, вызывали враждебное отношение к ним со стороны практически всех слоев населения. Так, в одной из своих публичных проповедей в 1713 году, тогдашний фактический глава Русской Православной Церкви Стефан Яворский, высказал осуждение всей системе фискалов и потребовал ввести ответственность фискалов за недоказанные обвинения. За эту проповедь Яворский получил серьезный нагоняй от царя, но все же Петр I был вынужден учесть критику, и в 1714 году издал указ, который устанавливал фискалам за неправильный донос кару, которую пришлось бы нести обвиняемому, если бы его вина была бы доказана фискалом. Для того чтобы смягчить ненависть к фискалам среди населения Петр I издал ряд указов, которые призывали всех, независимо от их общественного положения, без опасений сообщать самому царю о "грабителях народных" и "повредителях интересов государственных". Правдивому доносителю за их разоблачение обещали не только их имущество, но даже его звание и должность, тем же, кто не донес, обещали смертную казнь^25.

Служба фискалов была упразднена Верховным тайным советом в 1729 году.

Не смотря на учреждение должности обер-фискала и фискалов, на местах, добиться эффективного контроля над деятельностью государственного аппарата не удавалось. Поскольку деятельность фискалов была тайной, то им запрещалось вмешиваться в деятельность государственных учреждений. Для ликвидации этого недостатка указом Петра I от 27 апреля 1722 была учреждена должность "генерал-прокурора", который официально контролировал государственные учреждения, включая и Сенат. Ему так же перешли в подчинение все фискалы. После смерти Петра I генерал-прокурор был назначен главой Сената, и тот из органа высшего государственного управления стал высшим судебно-следственным органом России^26.

Для более оперативного расследования преступлений на местах указом Сената, от 12 октября 1711 "О беспрепятственном преследовании сыщиками воров, разбойников и их сообщников", была восстановлена после более чем 150-летнего перерыва служба сыщиков направляемых из центра в провинцию. Посылал сыщиков на места и руководил их деятельностью воссозданный для этой цели "Розыскной приказ" (с 1763 года "Розыскная канцелярия" или "Розыскная экспедиция").

Задача сыщиков была четко определена — борьба с тяжкими преступлениями против жизни и собственности. К Розыскному приказу было приписано 12 розыскных канцелярий в наиболее крупных городах, которые пойманных у себя опасных преступников отправляли в Розыскной приказ для проведения следствия, придания суду, отправки в Сибирь. Служба сыщиков просуществовала на этот раз до 1782 года, после чего расследование преступлений на местах было вновь передано местным полицейским органам. Так же местным властям в лице губернаторов, при Петре I, разрешалось иметь собственных сыщиков, которых в губерниях именовали "тайными подсыльщиками".

Розыскной процесс при Петре I проводился тем же порядком и теми же методами, что и в XVI–XVII веках. Новым было то, что при Петре впервые в российском законодательстве было определено понятие "преступления": "Все что во вред и убыток государству приключиться может — суть преступление"28.

Часть 2. Реформы русской полиции при Екатерине II в 1775–1782 годах

Мощный всплеск народного недовольства, которым стала Крестьянская война 1774–1775 гг. под руководством Пугачева, застала врасплох и изрядно напугала правящие круги. Не будучи в состоянии и, не имея желания уничтожить или, хотя ослабить главную причину восстания — крепостное право, правительство императрицы Екатерины II утверждало, что главной причиной восстания были слабость или злоупотребления местных властей. И что поэтому для предотвращения подобного достаточно провести серьезные преобразования административной и судебно-полицейской системы на местах и, прежде всего, усилить местные органы управления путем передачи им значительной части прав и полномочий центральной власти.

Эта реформа началась после опубликования 7 ноября 1775 императорского манифеста "Учреждения для управления губернии" и завершилась в 1782 году принятием "Устава благочиния".

Согласно этим двум правительственным актам, полицейские функции передавались местным властям — "губернским правлениям" во главе с губернаторами. На них после этого целиком возлагалась ответственность за поддержание порядка в губернии.

Основным полицейским органом в губернии, после этого стала уездная полиция, именовавшаяся "нижний земской суд". Его возглавлял "земской исправник", позже переименованный в "капитана-исправника".

Вплоть до судебно-административных реформ 1862–1864 годов "нижний земской суд" вместе с исправником избирался на три года уездным дворянским собранием.

Согласно "Уставу благочиния", в состав "нижнего земского суда" входили капитан-исправник и несколько выборных заседателей. Все они из числа дворян уезда. В дальнейшем с 30-х годов XIX века в "нижний земской суд" стали избирать по два заседателя из числа государственных крестьян. Нижний земской суд состоял из двух "столов": "исполнительного" и "следственного".

После принятия в 1782 году "Устава благочиния" в состав уездной полиции были включены выбираемые крестьянами представители низшей сельской администрации: "волостные старшины" и "сельские старосты", которым в свою очередь, подчинялись выбираемые крестьянами из своего числа для несения полицейской службы "сотские" и "десятские".

В компетенцию уездной полиции и ее начальника, входило наблюдение за общественным порядком и политической благонадежностью жителей уезда, производство предварительного следствия по распоряжению губернских административных и судебных органов, обеспечение исполнения решений губернских властей, наблюдение за исправностью дорог и мостов, осуществление санитарного контроля и борьба с эпидемиями. Кроме этого от уездной и городской полиции Манифест и Устав впервые в отечественной юриспруденции потребовали не только раскрывать, но и "предупреждать и пресекать преступления, принуждать к исполнению законов"29.

Полиция в городах была представлена "управами благочиния". В Москве и Петербурге их возглавляли "обер-полицмейстеры", в остальных городах "городничие". Управы благочиния состояли из двух "приставов", которых в Москве и Петербурге назначал Сенат, а в губернских городах — губернские правления, а так же двух "ратманов", избиравшихся городскими купеческими собраниями.

По Уставу благочиния губернские города делились на "полицейские части" от 200 до 700 домов в каждой. Возглавлял полицейскую часть "частный пристав", имевший свою канцелярию.

В свою очередь, полицейские части делились на кварталы по 50 — 100 домов в каждом. Их возглавляли "квартальные поручики", позже переименованные в "квартальных надзирателей", у которых в подчинении находилось несколько рядовых полицейских.

Согласно "Уставу благочиния", в обязанность городской полиции, помимо тех же самых обязанностей, что и у уездной полиции, входили так же надзор за соблюдением паспортного режима, наблюдение за разрешенными законом обществами и преследование тайных и незаконных обществ, а так же азартных игр. Розыскная деятельность городской полиции заключалась в "раскрытии преступлений и проступков, предупреждении оных, заключение под стражу преступников", а так же обнаружение и закрепление доказательств преступлений и проступков входе следственных действий. Кроме полицейских дел управы благочиния выполняли и ряд судебных функций: по уголовным делам о кражах и мошенничестве на сумму не более 20 рублей и гражданским искам на сумму, так же не более 20 рублей.

Основной единицей управы благочиния являлась "полицейская часть" во главе с "частным приставом". На частного пристава возлагалась ответственность по предупреждению и раскрытию преступлений. Согласно статье 105 Устава благочиния, частный пристав в случае совершения преступления на территории, возглавляемой им полицейской части, был обязан не дожидаясь, каких-либо дополнительных указаний, выяснить: 1) личность пострадавшего, 2) характер преступления, 3) способ и орудия его совершения, 4) время совершения, 5) место совершения, 6) обстоятельства совершения, 7) личность преступника. Расследование преступления производилось либо приставом, либо квартальным надзирателем. Раскрытие осуществлялось либо путем открытого розыска: опрос потерпевших, свидетелей, осмотр места происшествия, анализ доказательств, либо путем тайного розыска, опираясь на данные осведомителей из числа местных жителей. Отношения с осведомителями никак не регулировались и строились на чисто личных отношениях. Основными представителями агентуры полицейских частей были лица, постоянно вращавшиеся в людской массе: владельцы и прислуга трактиров, владельцы и продавцы лавок, дворники, извозчики, лица без определенных занятий, проводящие большую часть времени в общественных местах^30.

ГЛАВА III. Уголовная полиция в 1802–1863 годах

Часть 1. Создание Министерства внутренних дел в 1802 году. Реформы полиции в 1802–1855 годах

В 1802 году в России после прихода к власти императора Александра I начался новый период реформ всей сферы государственного управления. В результате основным звеном государственного управления становятся министерства, заменившие созданную ранее Петром I систему коллегий.

Возглавившие министерства министры, в отличие от президентов коллегий, стали единоличными начальниками вверенных им министерств.

Среди других министерств 1 сентября 1802 было создано Министерство внутренних дел. Оно занималось самым широким кругом вопросов: промышленность, торговля, почта, но основным в его деятельности было управление полицией. Эту функцию в Министерстве внутренних дел осуществляла "экспедиция спокойствия и благочиния".

Создание Министерства внутренних дел не привело, однако, к изменению структуры местных полицейских органов, созданных в ходе реформ 1775–1782 годов В городах продолжали действовать "управы благочиния", в уездах — "нижние земские суды"31.

В 1810–1811 годах была, предпринята попытка, создать чисто полицейское министерство, по примеру наполеоновской Франции. С этой целью, императорскими манифестами от 12 июля 1810 и 25 июня 1811, было учреждено "Министерство полиции", которое объединяло деятельность уголовной и политической полиции в России. За Министерством внутренних дел остались только функции управления торговлей, промышленностью и почтой. Однако в 1819 году Министерство полиции, было упразднено и полиция, была вновь передана в Министерства внутренних дел, в составе которого она просуществовала до марта 1917 года^32.

Совершенно новым элементом в системе охраны правопорядка и общественной безопасности не только в России, но и во всем тогдашнем мире, стало создание в России 27 марта 1811 "Корпуса внутренней стражи". Этот корпус, являясь частью армии, одновременно выполнял распоряжение министра полиции, а затем министра внутренних дел.

Процесс создания "Корпуса внутренней стражи" проходил следующим образом: 16 января 1811 указом императора Александра I местные губернские воинские команды, подчинявшиеся до этого губернской гражданской администрации, и выполнявшие обязанности по охране внутреннего порядка, были переданы в Военное министерство.

Спустя два месяца, 27 марта 1811 по указу императора штатные губернские роты и воинские команды передислоцированы в губернские центры. Из них были сформированы батальоны, которые затем были сведены в "бригады внутренней стражи".

После этого в июле 1811 Александр I утвердил "Положение для внутренней стражи", которым на нее помимо общих воинских обязанностей возлагались караульная и конвойная служба.

На внутреннюю стражу возлагались следующие обязанности: "I) в помощь исполнению законов и приговоров суда 2) на поимка, преследование и истребление разбойников и рассеяние запрещенных законом скопищ 3) усмирение неповиновений и буйства 4) для поимки беглых, ушедших преступников и дезертиров 5) для преследования. запрещённых и тайно провезенных товаров 6) в помощь, свободному движению внутреннего продовольствия 7) для содействия сбору податей и недоимок; 8) для сохранения порядка и спокойствия церковных обрядов всех исповеданий, законом терпимых 9) для охранения порядка на ярмарках, торгах, народных и церковных празднествах и прочего 10) для принятия и провожания рекрут, преступников, арестантов и пленных 11) для отправления военных, просрочивших отпуски, к их командам 12) на пожары, для помощи при, разлитии рек и тому подобное 13) для отряжения нужных часовых к присутственным местам, тюрьмам и острогам 14) для провожания казны, а сверх того, для употребления к выемкам при открытии корчемства и к' страже виновных до отсылки их к суду".

Кроме того, внутренняя стража обязывалась: "I) брать под стражу и представлять губернскому начальству людей, настигнутых 'на месте преступления, буйства, либо насилия противу лица или имуществ, и найденных с окровавленным оружием либо платьем 2) захватывать сборища воров и разбойников".

После этих императорских указов в течение года было образовано 8 округов внутренней стражи, каждым из которых командовал генерал-майор. Существовало в разное время от 8 до 12 округов внутренней стражи, в составе которых в общей сложности находилось 50 батальонов. Батальон внутренней стражи насчитывал тысячу. В каждом губернском центре размещалось по батальону внутренней стражи. Кроме того, в 564 уездах имелись отдельные воинские команды Корпуса внутренней стражи. Конвоирование арестантов и охрану тюрем осуществляли 296 "этапных команд" внутренней стражи. 7 (19) февраля 1816 указом императора округа внутренней стражи были сведены в "Отдельный корпус внутренней стражи".

Округу внутренней стражи подчинялось несколько бригад, состоящих из 2–3 батальонов. Батальоны дислоцировались в губернских городах и носили их название (Астраханский, Минский и т. п.). В каждом уездном городе размещалась инвалидная команда. Такая структура внутренней стражи была создана по всей России за исключением Сибири.

Указом императора от 13 (25) сентября 1811 на военно-сиротские отделения военного ведомства возложена подготовка писарей для батальонов внутренней стражи.

После начала войны с наполеоновской Францией в апреле-августе 1812 губернские батальоны внутренней стражи и уездные инвалидные команды, дислоцировавшиеся в губерниях западной части России, приняли активное участие в оборонительных сражениях против наполеоновских войск. В сентябрь-декабре 1812 на отдельные батальоны внутренней стражи, кроме сбора и сопровождения рекрутов, возложена задача по набору лошадей для действующей армии.

8(20) февраля 1817 Военным министерством введена этапная система препровождения арестантов, для этого в составе батальонов внутренней стражи сформированы этапные команды для конвоирования арестантов по утвержденным этапным трактам.

22 июня (4 июля) 1818 военное министерство определило порядок комплектования Отдельного корпуса внутренней стражи. Это комплектование происходило из двух источников. Один раз в год из полков все солдаты и унтер-офицеры признанные негодными к полевой службе после инспекторских смотров отправлялись на родину в распоряжение внутренних батальонов. Так же ежемесячно после выписки из госпиталей в корпус отправляли тех, кто был признан негодным к дальнейшей строевой службе.

В свою очередь Отдельный корпус внутренней стражи раз в год передавал своих рекрутов гражданским ведомствам для службы почтальонами, полицейскими, пожарниками, объездчиками и в охрану ассигнационных банков.

В августе 1818 на корпус была возложена охрана соляных промыслов. С этой целью 5 (17) августа 1818 на соляных промыслах для несения караульной службы учреждены соляные инвалидные команды, которые 12 (24) августа 1818 были включены в состав внутренней стражи.

К началу августа 1829 (по новому стилю) "Отдельный корпус внутренней стражи" состоял из 9 округов. В каждом округе внутренней стражи находилось 2–3 бригады (5–8 батальонов). Тогда же 25 июля (6 августа) 1829 было утверждено "Положение о линейных батальонах и подвижных ротах Отдельного корпуса внутренней стражи". Эти новые части корпуса предназначались для охраны горных заводов, монетных дворов и других заведений. Было сформировано 5 линейных батальонов и 3 подвижные роты. В каждом линейном батальоне внутренней стражи было по 728 человек, распределенные по 4 ротам. В подвижной роте — 177 человек.

В 1853 году Отдельный корпус внутренней стражи состоял из 523 гарнизонных батальонов и двух полубатальонов, 564 инвалидных, 296 этапных и пяти соляных команд. Всего около 145 тысяч человек.

Перед началом процесса упразднения корпуса, в 1858 году его численность составляла 3141 офицер и генерал и 180 тысяч 236 солдат.

Закон о Корпусе внутренней стражи 1811 года, впервые в России законодательно определил порядок использования войск и применение оружия в случае массовых волнений. Законом было определено, что должностными лицами, имеющими право призыва войск для подавления массовых волнений, являются губернаторы и городничие. Законом от них, требовалось сначала употреблять мирные средства, затем вызывать войска, "держа их на некотором расстоянии от бунтующих" и лишь затем "пользоваться строгостью воинской дисциплины"33.

Часть 2. Формы ограничения личной свободы полицией в конце XVIII — первой половине XIX века

В указанный период времени в России существовали следующие формы ограничения личной свободы полицией: подписка о явке в полицию, подписка о невыезде, лишение паспорта, запрет на въезд и проживание в определенной местности, принудительный привод в полицию, домашний арест, кратковременное задержание в полиции, заключение в тюрьму, в смирительный дом, отдача в принудительные работы, досрочный или внеочередной призыв в армию, высылка на место жительство или с места жительства, ссылка в отдаленные районы империи (Сибирь, Север), ссылка в монастырь, отправка на галеры или на каторжные работы. С 1802 года применение различных видов ограничения личной свободы производились по принципу редкого применения наиболее сильных и наиболее слабых наказаний. Применялись в основном наказания средней степени тяжести. Ссылка на галеры и каторгу с 1802 года, производилась только по приговору суда^34.

Часть 3. Уголовное и уголовно-процессуальное законодательство Российской империи в XIX веке

В период 1832–1845 годов уголовное и уголовно-процессуальное законодательство Российской империи было представлено законами "О преступлении и наказании вообще" и "О судопроизводстве по преступлениям".

В рамках кодификации российского законодательства, проходившего в 40-х годах XIX века, было выработано и 15 августа 1845 утверждено императором Николаем I "Уложение о наказаниях уголовных и исправительных". Этот огромный, объемом в 2244 статьи, закон заменил "Соборное Уложение 1649 года" и стал уголовным и административным кодексом Российской империи. С поправками и дополнениями, внесенными в 60-80-х годах XIX века, он просуществовал до свержения монархии в России в начале марта1917 года^35.

"Уложение 1845 года" определяло понятие "преступление", как всякое нарушение закона (статья 1) и "проступка", как нарушение "правил предписанных законом" (статья 2). В соответствии с этим за преступление полагалось уголовное наказание, за проступки — исправительное (то есть, выражаясь сегодняшним понятием, административное). Наиболее строгими были наказания за уголовные преступления. Минимальным из них были лишение сословных прав или ссылка в отдаленные районы. Исправительные наказания были представлены: замечаниями и выговорами в полиции, внушением в суде, кратковременным арестом, телесными наказаниями^36.

Особенно суровыми были наказания за государственные преступления: покушение на императора и членов императорской семьи, покушение на лиц начальствующего состава, мятеж, восстание, бунт, государственная измена. За эти преступления полагались следующие наказания: смертная казнь, пожизненное заключение, каторжные работы на срок от 4 до 12 лет^37.

"Уложение 1845 года" предусматривало следующие виды лишения свободы: кратковременный арест в полицейском участке, заключение в арестантские роты, в рабочий дом, в смирительный дом, в тюрьму, в крепость. Заключению в арестантские роты предшествовало телесное наказание (от 5 до 100 ударов розгами)38.

Часть 4. Следственно-розыскной процесс в 20–60 годы XIX века

Следственно-розыскные действия в России вплоть до судебных реформ начала 60-х годов XIX века, регулировались уже упоминавшимся законом "О судопроизводстве по преступлениям" 1832 года. Согласно этому закону следственный процесс разделялся на две части: "следствие предварительное" и "следствие формальное".

Предварительное следствие имело целью установить сам факт преступления. Оно начиналось при наличии донесения о наличии преступления со стороны прокурора или полицейских, органов, жалобы потерпевшего, явки с повинной или признания преступника. В ходе предварительного следствия полиция должна была установить, действительно ли имели место действия, содержащие в себе признаки преступления, и в случае их наличия произвести необходимые следственные и розыскные действия для выяснения всех обстоятельств дела^39.

Следующей стадией являлось формальное следствие, в задачу которого входило выяснение, в отношении какого лица или имущества совершено преступление. Выяснялись способ и средства, время и место преступления, было оно умышленным или неумышленным. При проведении формального следствия требовалось присутствие представителей того сословия, к которому принадлежал обвиняемый.

Формальное следствие производилось путем собирания и записи доказательств. После окончания формального следствия эта запись отсылалась в суд, который рассматривал, правильно ли, велось следствие, и, опрашивал обвиняемого, не было ли в ходе следствия по отношению к нему принуждения, и в случае необходимости устраивал ему свой допрос.

Материалы формального следствия представлялись суду в письменном виде, из которого канцелярией суда составлялись выписки для доклада суду.

Право проведения следствия по уголовным делам тогдашнее законодательство предоставляло очень широкому кругу должностных лиц. Кроме полиции и жандармерии следственные действия могли производить: чиновники по особым поручениям при губернаторах, чиновники министерств и специальных комитетов.

Суд мог дать распоряжение полиции или другим государственным органам произвести дополнительное следствие по рассматриваемому им делу, но сам производить следствие не имел права.

Решение суда по делу основывалось на установленных в тогдашнем законодательстве правилах о силе доказательств. Судебное производство во всех его стадиях в тот период времени было негласным, и только приговор суда подлежал оглашению, "дабы возбуждать и поддерживать страх наказания".

Пересмотр приговоров по жалобам осужденных допускался только в отношении маловажных дел, по которым не производились ревизии вышестоящими судами. В остальных случаях это делалось только по решению вышестоящего суда, если в ходе проводимых периодически ревизий им вы являлись какие-либо нарушения в ходе следствия или судебного процесса. В результате в этот период времени судами только в 12 % рассматриваемых дел выносились обвинительные приговоры. В большинстве случаев приговоры были с формулировкой "об оставлении на подозрении", так как судьям тогда было запрещено определять виновность, используя принцип "внутреннего убеждения". При вынесении приговора судьи были обязаны руководствоваться доказательствами, полученными в результате следствия^40.

Часть 5. Тюремная система России во второй половине XVIII — первой половине XIX века

Реформа административных и полицейских учреждений России 1775–1782 годов коснулась так же и тюрем. Кроме уже существующих видов тюремного заключения в 1775 году были созданы "смирительные и работные дома". В "смирительные дома" заключались несостоятельные должники, "непокорные дети" по требованию родителей, крестьяне по требованию помещиков и некоторые другие категории "беспокойных элементов", которые, не являлись по существующему тогда законодательству уголовными преступниками, но которых, тем не менее, требовалось "смирять". "Работные дома" предназначались для заключения в них бродяг и нищих, способных к труду. За нарушение дисциплины в смирительных и работных домах их обитатели могли быть подвергнуты телесным наказаниям или заключению в карцер на три дня на хлеб и воду^41.

В первой половине XIX века в связи с усложнением тюремной системы, возникла необходимость в специальном законодательном актах, которыми стали "Свод учреждений и уставов о содержащихся под стражей" и "Свод учреждений и уставов о ссыльных", принятые в 1832 году.

Согласно "Своду учреждений и уставов о содержащихся под стражей", устанавливались следующие основные места заключения: тюрьмы при местных полицейских органах, тюрьмы в губернских центрах, смирительные и работные дома, военно-арестантские роты. Основным местом заключения была губернская тюрьма^42.

Особое место в тюремной системе России занимали созданные в 1823 году "военно-арестантские роты".

Подобного рода части существовали во многих армиях мира в различные исторические периоды. Что же нам теперь известно об отечественной истории данного вида воинских частей армии и флота?

Арестантские роты — особые военно-исправительные части в российской армии и флоте, а также некоторое время в ряде военизированных гражданских ведомств николаевской России — были созданы в 1823 году по распоряжению императора Александра I для отбывания наказания военнослужащими, совершившими уголовные и воинские преступления. В них строгий режим содержания сочетался с принудительным тяжелым трудом.

Идея создания арестантских рот принадлежала брату императора Александра I — будущему российскому императору, а тогда великому князю Николаю Павловичу занимавшему должность инспектора по инженерной части русской армии. 3 (15) июня 1823, по его инициативе было высочайше утверждено "Положение для образования крепостных арестантов в крепостях Динабурге и Бобруйске в арестантские роты".

Согласно этому документу арестантские роты находились в заведовании крепостных комендантов, a управлялись плац-майорами на правах батальонных командиров. Административный кадр арестантской роты состоял по штату из 4 офицеров, фельдфебеля, 16 унтер-офицеров, барабанщика, писаря, цирюльника и 4 денщиков, которые все назначались из чинов корпуса внутренней стражи.

Всего в царствование Александра I в разных местностях было образовано 22 крепостных арестантских роты, которые делились на военно-арестантские, комплектовавшиеся из осужденных преступников, ранее служивших в армии и флоте, и так называемые "арестантские роты грaжданского ведомства".

После того как великий князь Николай Павлович стал императором после смерти своего старшего брата императора Александра I, количество арестантских рот в Российской империи значительно возросло. 21 февраля 1834 было опубликовано новое "Положение об арестантских ротах Инженерного ведомства в крепостях". Этим положением в дополнение к уже существующим в империи арестантским ротам были учреждены дополнительно 43 арестантские роты военно-инженерного ведомства.

К постоянному составу арестантских рот принадлежали: командир роты, 4 младших офицера, фельдфебель, 16 унтер-офицеров и барабанщик; переменный же состав был из арестантов, которых по штату полагалось по 120 человек на каждую роту. Арестантская рота делилась на отделения, в которые арестанты подбирались по "равному приговору осуждения".

Дореволюционные российские историки, занимавшиеся темой арестантских рот объясняли стремительный рост их числа в царствование Николая I следующим образом: "Возникновением своим эта карательная мера особенно была обязана жалобам местных начальств Сибири на неудовлетворительное положение ссылки ввиду огромного, постоянно увеличивавшегося количества ссылаемых. Эти жалобы в царствование императора Николая I вызвали стремление прекратить вовсе или по крайней мере уменьшить ссылку. Министр внутренних дел граф Блудов рекомендовал заменить ссылку в Сибирь — арестантскими ротами. Уже в 1825 году крепостных каторжных арестантов начали строить в роты, с подчинением их военной дисциплине (Положение 26 сентября 1826), а в 1827 году наподобие этих военных рот, разделявшихся на роты инженерного и морского ведомств, предположено устроить в губернских городах арестантские роты гражданского ведомства, надеясь устранить этой мерой расходы по пересылке арестантов в Сибирь и содействовать развитию губернских городов помощью подневольного арестантского труда. Первые арестантские роты гражданского ведомства были открыты в Новгороде и Пскове. В 1828 году решено всех приговоренных к ссылке и способных к работе удерживать в арестантских ротах. В 1830 году прибавилось восемь рот в Одессе и Новороссии, затем роты возникли в Москве, Брест-Литовске, Кронштадте, Киеве, Eкатеринославе и других городах, так что в 1865 гогду число их доходило до 32. В арестантские роты заключались: бродяги, лица, приговоренные к ссылке за маловажные преступления, не наказанные рукою палача, и лица привилегированных сословий даже за важные проступки (до 1842 года). Срок содержания был определен только для бродяг, остальные заключенные считались всегдашними; последние, однако, после 10-летнего заключения перемещались в разряд срочных на 5 лет, а потом в военно-рабочие роты, неспособные же к работе оставались на 10 лет, а затем получали свободу. Состав рот не ограничивался только военными арестантами, a был крайне разнообразен, в особенности вследствие чрезмерного развития военной подсудности; объясняется это также и господствовавшим в это время утилитарным воззрением на арестантский труд. Пестрый состав арестантских рот указывал на отсутствие какой-либо системы в группировке лиц, отбывавших наказание: наряду с людьми взрослыми и даже престарелыми помещались малолетние и несовершеннолетние; наряду с порочными уголовными преступниками работали пленные. Арестанты подвергались военной дисциплине, употреблялись на публичные работы, как то: мощение улиц, рытье канав, сооружение мостов и т. п., за что не получали никакого вознаграждения. В 1845 году было выработано общее положение об арестантских ротах гражданского ведомства согласно началам уголовного законодательства, принятым уложением о наказаниях уголовных и исправительных. Составители уложения, оставив военный режим арестантских рот, делают их срочными и придают им значение высшего исправительного наказания для лиц, не изъятых от телесного наказания параллельного ссылке на житье в Сибирь для лиц привилегированных состояний (Полное Собрание Законов Российской империи № 19285 [45]). Комплект арестантских рот быстро переполнился, и при невозможности их расширить пришлось прибегать к замене этого наказания. В 1848 году предписывалось приговоренных на продолжительные сроки частью отправлять в Кронштадтские арестантские роты, частью ссылать. Наконец вместо заключения в арестантских ротах стали применять в виде временной меры — "ссылку в Сибирь для водворения" (Закон 23 ноября 1853 рода)".

Арестантские роты Военного ведомства находились в заведовании крепостных комендантов, a управлялись плац-майорами на правах батальонных командиров. Личный состав арестантской роты делился на кадровый и переменный (арестанты).

Контингент переменного состава состоял в числе от 100 до 250 человек в роте. По поступлении в роты арестанты разбивались на три разряда: 1-й разряд составляли нижние чины, срочно осужденные, которые и получили наименование военносрочных; 2-й разряд (бродяг) составляли бродяги и неимеющие установленных видов на жительство и, наконец, 3-й разряд составлялся из бессрочно осужденных и лишенных воинского звания лиц, состоявших на военной службе, a также лиц гражданского ведомства; этот разряд назывался разрядом "всегдaшних".

Сами разряды делились на отделения, причем принимались во внимание исключительно соображения технического характера: люди разбивались в отделения по их специальностям, то есть на отделения каменщиков, плотников, кровельщиков и так далее. Таким образом, в арестантских ротах инженерного ведомства некоторое смешение военных и гражданских арестантов все-таки допускалось. При этом арестантских роты Гражданского ведомства состояли целиком из гражданских лиц.

Арестантов предписывалось содержать в строжайшей воинской дисциплине, в "наилучшей чистоте и опрятности" и брить особым образом: первым 2 разрядам — спереди полголовы от одного уха до другого, а 3-му разряду — от затылка до лба полголовы, с левой стороны. Состоявшие в 3-м разряде заковывались все без изъятия в кандалы; в 1-м и 2-м разряде — освобождались от оков, но в случае побега арестанта всех состоявших в том отделении тотчас же заковывали в кандалы, потому что "они одни за других должны ответствовать".

Строго запрещалось употреблять арестантов на другие какие-либо работы, кроме казенных. В свободное время заключенные должны были обучаться маршировке и военному строю. За леность и нерадение к работам предписывалось наказывать на месте же, не свыше 50 ударов унтер-офицерскою тростью. Широким применением пользовались и шпицрутены, в случае совершения преступления и предания военному суду. Розги могли быть назначаемы от 50 до 150 ударов.

При императоре Николае I арестантские роты стали так же использоваться в качестве мест заключения и для гражданских лиц, совершивших тяжкие уголовные и политические преступления. В одной из таких арестантских рот отбывал наказание за участие в тайном политическом обществе Петрашевского будущий известный русский писатель Ф.М. Достоевский. Свое пребывание в ней он описал в книге "Записки из мертвого дома".

Арестантские роты Морского ведомства были сформированы в составе "военных портов" (военно-морских баз — по нынешней терминологии) Балтийского и Черного морей в1826 году. Документы, определяющие и регулирующие их деятельность и структур, в виде различных "Положений" были изданы в феврале 1830, в декабре 1831 и в ноябре 1833 годов. Арестанты морских рот содержались наравне с арестантами военного ведомства, a сами роты подчинялись- "Капитану над портом".

В конце 30-х гг. ХIХ века в России имелось 55 арестантских рот в 33 городах.

Арестантская рота военных ведомств состояла из постоянного состава — 28 офицеров, унтер-офицеров и солдат и переменного состава — 100–250 арестантов. Командовал ротой "плац-майор" с правами батальонного командира. Он подчинялся коменданту крепости или командиру военного порта, на территории которых или поблизости от которых находилась его рота.

После отбытия наказания в арестантской ротах бывшие арестанты из числа военнослужащих — нижних чинов — вновь направлялись на военную службу.

Накануне Крымской войны в военных портах Севастополя и Николаева имелось 20 арестантских рот Морского ведомства с номерами с 11 по 30-ю, которые подчинялись "Инспектору ластовых команд, рабочих экипажей и арестантских рот" контр-адмиралу Метлину Н.Ф. По современной терминологии он был начальник тыла Черноморского флота.

В Первой обороне Севастополя 1854–1855 годов принимали участие 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30 — я арестантские роты Севастопольского военного порта. Ими командовали подпоручик Бондаренко А.С., штабс-капитан Пономарев Е.С., штабс-капитан Коростылев, капитан Захаров, поручик Александров А., штабс-капитан Данилович С.И., поручик Петров, поручик Тарасов С.П., поручик Шеин В.А., капитан Андрузский Я.Н., поручик Зайцев Н.Н., поручик Ермоленко. Всего в этих ротах к началу Первой обороны Севастополя находилось 2300 арестантов.

В начале Первой обороны, арестантов этих рот начали массово использовать на строительстве укреплений, подносе боеприпасов на батареи, а так же на работах по сбору тел убитых и их дальнейшем захоронении на воинских кладбищах. Затем, постепенно арестантов стали все больше и больше привлекать к участию в непосредственных боевых действиях. К концу Первой обороны Севастополя в находившихся в городе арестантских ротах оставалось около 70 офицеров, 161 унтер-офицер и солдат, и 1026 арестантов.

Кроме них, в тылу, событиях Крымской войны и Первой обороны Севастополя принимали участие и арестантские роты гражданского ведомства, такие например, как Херсонская и Екатеринославская, созданные в 1834 году для строительства каменной набережной в городе Херсоне.

Спустя полгода после окончания Крымской войны, в конце 1856 года, весь оставшийся в живых личный состав арестантских рот, участвовавший в обороне Севастополя был амнистирован, и уволен с воинской службы, с последующим оказанием государственной помощи в выборе места жительства и трудоустройства.

Об участии арестантских рот в Первой обороне Севастополя упомянуто в романе Филиппова "Осажденный Севастополь", который стал в России первым художественным литературным произведением, посвященным Первой обороне Севастополя.

После Крымской войны в ходе либеральных реформ императора Александра II в конце 60-х годов ХIХ века арестантские роты преобразуются в военно-исправительные роты, а в конце 70-х годов ХIХ века — в дисциплинарные батальоны, и в них могли содержаться в заключении только военнослужащие.

Арестантские роты гражданского ведомства до 1863 года были подчинены Главному управлению путей сообщения и публичных зданий, а в1864 году переданы в ведение губернаторов. Законом 16 мая 1867 арестантские роты инженерного ведомства заменены военно-исправительными ротами.

По издании закона 31 марта 1870 арестантские роты гражданского ведомства переименованы в "Исправительные арестантские отделения гражданского ведомства" — военный режим в них упразднен, и наружные работы, прежде практиковавшиеся, заменены работами внутренними, в самом здании тюрьмы. (Подробнее об этом в книге Фойницкого "Учение о наказании" — С.-Петербург, 1885.)

Среди военно-исправительных учреждений пореформенной Российской империи особое место занимало созданное 1 (13) июня 1868 последовало особого крепостного военно-арестантского отделения в Усть-Каменогорске (на 200 человек), представлявшее собой каторжную военную тюрьму. При этом императором Александром II было приказано, что независимо от количества воинских чинов, подлежащих содержанию в этом отделении, впредь до особого распоряжения отправлять в него, и всех тех нижних чинов, которые будут осуждаемы в каторжную работу в крепостях.

С отменою телесных наказаний в российском флоте (в 1863 году) арестантские роты Морского ведомства были преобразованы в военно-исправительные роты, которые в свою очередь в 1879 году были переименованы в дисциплинарные батальоны.

Вскоре после свержения монархии в России, весной 1917 года дисциплинарные части в российской армии упраздняются.

Количество заключенных во всех местах заключения Российской империи в течении XIX века непрерывно росло. Так, например если в 1841 году было осуждено 16297 человек, то уже в 1845 году в тюрьмах находилось 32271 человек. К концу 50-х г. в российских тюрьмах находилось 150.000 заключенных^43.

ГЛАВА IV. Уголовная полиция России в 1862–1917 годах

Часть 1. Реформа полиции в 60 — 90-е годы XIX века

Отмена крепостного права в России и последовавшая за этим целая цепь буржуазных реформ немедленно привели к коренным преобразованиям в судебно-полицейской системе России, основные, из которых прошли в период 1862–1874 гг. В ходе этих реформ реорганизация полиции происходила по следующим направлениям: назначение полицейских чиновников только правительством, ликвидация принципа сословной выборности полиции, объединение уездной и городской полиции в одну уездную полицию. Отдельные полицейские управления сохранялись только в крупных городах и губернских центрах. Полиция была лишена следственных и судебных функций, права контроля и управления местным хозяйством, которые передавались местным органам самоуправления.

В результате проведенных преобразований основной полицейской единицей стало уездное полицейское управление. Возглавлял уездное полицейское управление "исправник", имевший заместителя. Они оба назначались и смещались губернатором. В период 1862–1889 годов в составе уездного полицейского управления находились представители местного самоуправления — "заседатели". Текущее руководство делами уездной полиции осуществляла канцелярия управления^44.

Органами уездной полиции на местах, как и в дореформенный период, являлись полицейские участки, именовавшиеся "станы", которые возглавляли "становые приставы". Начиная с июня 1874 их помощниками становятся полицейские унтер-офицеры ("урядники"). Первоначально их было 5 тысяч в 46 губерниях. Вскоре их количество выросло до 10 тысяч, а к началу XX века достигло 20 тысяч, в результате в каждом уезде находилось 30–40 урядников. Вместе с подчинявшимися им выбранным из числа крестьян полицейскими — "сотскими" и "десятскими" — урядники составляли внушительную полицейскую силу, которая по замыслам властей, помимо охраны общественного порядка, должна была перекрыть всякую возможность революционной пропаганды в сельской местности^45.

В губернских центрах и тех крупных городах, где сохранилась городская полиция, во главе ее находился "полицмейстер", в Петербурге и Москве — "обер-полицмейстер". Город делился на "полицейские части" во главе с "частными приставами". Полицейские части, в свою очередь делились на полицейские участки — "околотки", возглавляемые "околоточными надзирателями", которым подчинялось от 5 до 10 рядовых полицейских ("городовых")46.

Часть 2. Создание системы сыскной полиции в Российской империи в 60–70 годы XIX века и ее деятельность до 1917 года

Другим важным новшеством в пореформенный период было создание в системе полиции органов, специально нацеленных на раскрытие уголовных преступлений. В 1866 году петербургский обер-полицмейстер, генерал-лейтенант Ф. Ф. Трепов, направил императору Александру II записку, в которой говорилось: "Существенный пробел в учреждении столичной полиции составляет отсутствие особой части со специальной целью производить исследование по раскрытию преступлений. Обязанности эти лежали на членах наружной полиции, которая, неся на себе всю тяжесть полицейской службы, не имела ни средств, ни возможности действовать с успехом в указанном направлении". Для устранения этого недостатка Трепов предлагал учредить "Сыскную полицию".

Реакция императора на эту записку была быстрой, и в том же 1866 году при обер-полицмейстерах Петербурга и Москвы были созданы "управления сыскной полиции".

В основу организации сыскной полиции был положен территориальный принцип. Сотрудники сыскной полиции распределялись по полицейским частям и участкам^47.

Во главе Петербургского управления сыскной полиции в 1866–1889 годах, находился известный русский сыщик И. Д. Путилин, ставший затем по существу главой всей сыскной полиции Российской империи^48.

До 1878 года управления сыскной полиции существовали только в Петербурге и Москве. Однако рост уголовной преступности, а так же необходимость подключить уголовную полицию для помощи политической полиции, в борьбе с нарастающим революционным движением, привели к тому, что, начиная с 19 ноября 1878 в составе губернских полицейских управлений начинают создаваться "сыскные части", в задачу, которых кроме функций уголовного розыска входило оказание помощи соответствующим губернским жандармским управлениям в борьбе с революционными местными организациями, которые первоначально по отношению к уголовной полиции проявляли меньшую осторожность^49.

Дальнейшим шагом в развитии системы сыскной полиции стал принятый 6 июля 1890 закон "Об организации сыскной части". Согласно этому закону, в составе полицейских управлений губерний и крупных городов создавались "сыскные отделения".

Первоначально было создано 89 сыскных отделений. Эти отделения состояли из следующих подразделений ("столов"): розыскного, наблюдения, личного задержания и справочно-регистрационного бюро. Справочно-регистрационное бюро занималось систематизацией сведений, поступавших в сыскную полицию, установлением личности задержанных, выдачей справок о личности разыскиваемых и ранее судимых, оказанием помощи в розыске скрывающихся от задержания^50.

В работе сотрудников сыскных отделений был установлен принцип специализации. Основными направлениями специализации были: 1) убийства, грабежи, поджоги, 2) профессиональные кражи, 3) мошенничества, подделка документов, аферы, фальшивомонетничество, продажа женщин в дома терпимости в России и за границу. В соответствии с этими направлениями сотрудники сыскных отделений разбивались на отряды по видам специализации. В сыскных отделениях столиц и крупных городах существовали группы сыщиков еще более узкой специализации. Так, в московской сыскной полиции действовала группа сотрудников, занимавшаяся делами о кражах домашнего скота и домашних животных. Кроме того, создавались специальные группы сыщиков регулярно несущие службу в местах массового скопления народа (на рынках, праздниках и. т. д.)51.

Сыскные отделения делились на четыре разряда в зависимости от величины города, в котором они располагались. Сыскные отделения первого разряда создавались в городах с населением от 200 тысяч жителей и выше, насчитывали до 20 сотрудников. Сыскные отделения второго разряда размещались в городах с населением от 100 до 200 тысяч человек и имели 10–15 сотрудников. Сыскные отделения третьего разряда в городах с населением от 35 до 100 тысяч человек, имели численность сотрудников 10 человек. Сыскные отделения четвертого разряда с числом сотрудников 5–7 человек открывались в городах с населением менее 35 тысяч человек, если они являлись крупными транспортными узлами или административными центрами. Сыскные полиции Петербурга и Москвы находились вне разрядов и имели по 100 сотрудников в каждом. Сыскные отделения подчинялись начальнику городской полиции, кроме этого они были обязаны постоянно информировать о своей работе прокурора окружного суда. Для руководства деятельностью сыскной полиции в масштабах страны в Департаменте полиции Министерства внутренних дел было создано 8-е делопроизводство. Обсуждался вопрос о создании сыскных отделений в составе уездных полицейских управлений, однако, из-за отсутствия необходимого количества кадров этот вопрос так не был решен вплоть до падения монархии в России^52.

Уделяя большое внимание деятельности сыскной полиции, Министерство внутренних дел стремилось привлечь на службу в сыскные отделения наиболее опытных полицейских. Для этого сотрудники сыскных отделений наделялись рядом привилегий. Согласно закону от 6 июня 1908 года, начальники сыскных отделений наделялись рядом преимуществ по сравнению с общей полицией, они, по своему положению ставились выше других полицейских офицеров соответствующего ранга. Так, начальник сыскного отделения I разряда имел чин VI класса " Табели о рангах", то есть подполковника. В остальных сыскных отделениях VII класса (капитан). В то время как, скажем, приставы полицейских частей имели чины IX–VIII класса (поручик-подпоручик). Особенности службы в сыскной полиции требовали специальной подготовки ее сотрудников. С этой целью в Петербурге были открыты двухмесячные курсы начальников сыскных отделений. В программу курсов входили: государственное, полицейское и уголовное право, судебная медицина, методики регистрации преступников, тактика сыска, изучение оружия и взрывчатых веществ, физическая подготовка, дактилоскопия, методика проверки документов. Кроме того, производился разбор наиболее показательных уголовных дел. Рядовые сотрудники сыскной полиции повышали свою квалификацию в губернских школах урядников. В 1914 году насчитывалось 14 таких школ^53.

Основным методом работы сыскных отделений было сочетание наружного и внутреннего наблюдения. Наружное наблюдение сотрудники сыскной полиции вели в местах, где наблюдалось скопление преступного элемента: рестораны, гостиницы, ночлежки, публичные дома, увеселительные заведения и так далее. Внутреннее наблюдение осуществлялось при помощи "секретных сотрудников", завербованных либо из числа самих уголовников, либо лиц в силу своего служебного или бытового положения имеющих повседневное общение с большим кругом лиц. Это, как правило, были: дворники, продавцы и скупщики старых вещей, разносчики, посыльные, извозчики, продавцы билетов в общественном транспорте, официанты, продавцы в магазинах и лавках. В тех случаях, когда секретных сотрудников в интересующем сыскную полицию месте найти было невозможно или не было времени для их приобретения, то сыскная полиция посылала туда своих штатных сотрудников, которые открывали там разного рода лавки, магазины, столовые или изображали мелких уличных торговцев^54.

Часть 3. Уголовная полиция России в последней трети XIX века

Реформа полиции 60-х годов XIX века внесла значительные перемены в отношении ее личного состава. С 1873 года при комплектовании полиции вводится система вольного найма. До этого полиция комплектовалась переведенными из армии солдатами и унтер-офицерами, признанными негодными к строевой службе. Было, улучшено материальное положение полицейских. После первых семи, а затем и первых пяти лет непрерывной службы зарплата полицейских повышалась на треть. После тридцати, в дальнейшем двадцати лет непрерывной службы полицейский мог выйти на пенсию. В качестве морального поощрения полицейские награждались золотыми медалями на георгиевских, владимирских, анненских лентах^55.

Все полицейские имели форму установленного образца. Полицейские считались гражданскими служащими и поэтому имели звания гражданских чиновников согласно "Табели о рангах". Только лицам, пришедшим на службу в полицию из армии сохранялись их прежние воинские звания. Финансировалась полиция из бюджета той административной единицы, к которой она принадлежала^56.

До лета 1880 центральным органом управления полицией в масштабах России был Департамент государственной исполнительной полиции Министерства внутренних дел. Когда летом 1880 в состав МВД вошло III отделение императорской канцелярии, занимавшееся политическим сыском, то в МВД был создан Департамент полиции, объединивший в себе управление уголовной и политической полицией.

В компетенцию Департамента полиции официально входило следующее: 1) Охрана общественной безопасности и порядка (термин "общественная безопасность" в то время подразумевал как функции политической, так и уголовной полиции), предупреждение и пресечение преступлений 2) Устройство полицейских учреждений и наблюдение за их деятельностью 3) Назначение на полицейские должности и увольнение с них 4) Охрана государственных границ 5) Выдача паспортов для выезда за границу и проверка паспортов иностранцев, въезжающих в Россию 6) Выдача паспортов внутреннего пользования и наблюдение за соблюдением паспортного режима внутри страны 7) Наблюдение за русскими эмигрантами за рубежом 8) Учреждение опеки в особых случаях 9) Надзор за питейными заведениями 10) Надзор по мерам безопасности от огня и взрывчатых веществ 11) Утверждение уставов разных обществ, разрешение публичных чтений, выставок и т. д^57.

Часть 4. Розыскной процесс в русской полиции в 1862–1917 годах

Судебная реформа 1862–1864 годов практически отстранила полицию от активного розыска, передав эти функции следователям местных судов.

"Устав уголовного судопроизводства 1864 года" определял, что основной обязанностью полиции является помощь судебным следователям во время расследования ими уголовных дел. В случае обнаружения факта преступления полиция должна была немедленно сообщить об этом следователю местного суда и до его прибытия охранять место преступления и принять меры к сохранению следов преступления. После прибытия судебного следователя на место преступления полиция должна была выполнять его указания. Самостоятельные действия полиции разрешались только в случае, когда преступник был пойман на месте преступления или когда следы преступления могли быть утрачены. Однако и в этих случаях полиции запрещалось вести допросы за исключением тех случаев, когда существовала возможность смерти обвиняемого, потерпевшего или свидетеля до прибытия судебного следователя^58.

Часть 5. Порядок применения оружия полицией и войсками внутри страны в последней трети XIX — в начале XX века

Порядок применения оружия полицией в указанный период времени определялся специальными правилами от 18 июля 1872.

Согласно этим правилам, употребление оружия отдельно действующими полицейскими и жандармами допускалось в следующих случаях: 1) отражение вооруженного нападения, 2) отражение невооруженного нападения несколькими или даже одним лицом при условии, что никакие другие средства защиты невозможны, 3) при задержании бежавшего преступника или арестованного, 4) защита других лиц от нападения, угрожающего их жизни или здоровью.

Употребление оружия полицейскими и жандармскими командами во время массовых беспорядков определялось следующими условиями: 1) применение оружия после троекратного и отчетливо слышного предупреждения о его применении (предупреждение не требовалось в случае нападения на полицейских или жандармов, а так же в случае необходимости спасти быстрыми действиями жизнь лиц, подвергшихся нападению во время волнений) 2) при применении оружия заботиться о том, что бы в результате его применения не пострадали лица непричастные к беспорядкам^59.

В тех случаях, когда сил полиции и жандармов оказывалось не достаточно, местной администрации разрешалось призывать для этого войска. Правом призыва войск пользовались: министр внутренних дел, члены Сената (Верховного суда), находящиеся со служебными поручениями в той или иной местности, генерал-губернаторы, губернаторы, вице-губернаторы, градоначальники, начальники городских и уездных полицейских управлений, председатели местных судов и судебные следователи. Полицейские, несущие патрульную службу, могли позвать на помощь военный патруль или часть караула ближайшей воинской части.

Участие войск в подавлении волнений и массовых беспорядков определялось "Уставом гарнизонной службы 1890 года"

Согласно этому документу привлечение войск для подавления массовых беспорядков было возможно на следующих условиях: 1) Использование войск только по требованию гражданских властей, 2) вызывая воинскую часть, гражданские власти обязаны были немедленно уведомлять об этом вышестоящее воинское командование, 3) вызывая воинскую часть, гражданские власти были обязаны немедленно сообщить ее командиру о цели вызова, причинах и размерах беспорядков, 4) порядок и условия применения воинской частью оружия определялся гражданскими властями 5) гражданские власти предупреждают участников беспорядков о возможности применения против них оружия 6) сразу после прекращения беспорядков охрана общественного порядка вновь возлагается на гражданские власти^60.

Часть 6. Формы ограничения личной свободы, тюремная система и Корпус внутренней стражи Российской империи в 1862–1917 годах

После Крымской войны в ходе либеральных реформ императора Александра II в конце 60-х годов ХIХ века арестантские роты преобразуются в военно-исправительные роты, а в конце 70-х годов ХIХ века — в дисциплинарные батальоны, и в них могли содержаться в заключении только военнослужащие.

Арестантские роты гражданского ведомства до 1863 года были подчинены Главному управлению путей сообщения и публичных зданий, а в 1864 году переданы в ведение губернаторов. "Законом 16 мая 1867 года" арестантские роты инженерного ведомства заменены военно-исправительными ротами. После издании закона 31 марта 1870, арестантские роты гражданского ведомства были переименованы в "Исправительные арестантские отделения гражданского ведомства" — военный режим в них упразднен, и наружные работы, прежде практиковавшиеся, заменены работами внутренними, в самом здании тюрьмы. (Подробнее об этом в книге Фойницкого "Учение о наказании" — С.-Петербург, 1885.)

Среди военно-исправительных учреждений пореформенной Российской империи особое место занимало созданное 1 (13) июня 1868 последовало особого крепостного военно-арестантского отделения в Усть — Каменогорске (на 200 человек), представлявшее собой каторжную военную тюрьму. При этом императором Александром II было приказано, что независимо от количества воинских чинов, подлежащих содержанию в этом отделении, впредь до особого распоряжения отправлять в него, и всех тех нижних чинов, которые будут осуждаемы в каторжную работу в крепостях.

С отменою телесных наказаний в российском флоте (в 1863 году) арестантские роты Морского ведомства были преобразованы в военно-исправительные роты, которые в свою очередь в 1879 году были переименованы в дисциплинарные батальоны.

Вскоре после свержения монархии в России, в апреле 1917 дисциплинарные части в российской армии упраздняются.

К концу XIX века сложилась следующая система ограничения личной свободы полицией: полицейский арест, полицейский надзор, полицейская высылка в связи с запрещением проживания в определенной местности. Кроме ограничения личной свободы полиции предоставлялось право ограничивать имущественные права. В число этих мер входило: полицейская конфискация, полицейский арест вещей (временное их изъятие), полицейское вскрытие писем и изъятие документов, ограничение со стороны полиции на владение или использование имущества или каких-либо отдельных предметов^61.

В 1879 году в составе Министерства внутренних дел создается Главное тюремное управление. В 1895 году оно было передано в Министерство юстиции, в составе которого находилось до ноября 1917 года.

Местными органами Главного тюремного управления были созданные в 1890 году губернские тюремные инспекции. К началу XX века в составе Главного тюремного управления находилось 895 тюрем. В последней четверти XIX века в тюремной системе России прекратили существование работные и смирительные дома, долговые тюрьмы, которые перестали отвечать требованиям тогдашнего капиталистического развития страны. В 70-е годы XIX века стали создаваться крупные тюрьмы центрального подчинения так называемые "централы", подчинявшиеся непосредственно Главному тюремному управлению^62.

Основным документом, регулировавшем содержание под стражей и режим в местах заключения, был принятый в 1890 года "Устав содержания под стражей", который действовал вплоть до свержения монархии в марте 1917.

Устав предусматривал отдельное содержание в местах заключения заключенных высших и низших сословий. Хозяйственные работы в местах заключения возлагались на заключенных из низших сословий. Политические заключенные содержались отдельно от других категорий заключенных. Офицеры корпуса жандармов имели право входа к ним в любое время суток.

Политическим заключенным разрешалось читать только научную, художественную и религиозную литературу. Приговоренные к каторжным работам имели право читать только религиозную литературу, а так же газеты и журналы не менее чем годичной давности.

Начиная с января 1886, получил новую регламентацию и труд заключенных. Разрешалось использовать труд заключенных, как администрацией тюрем, так и частным подрядчикам. Вначале заключенные занимались малоквалифицированным трудом, но, с 1902 года в российских тюрьмах вводится применение станков, машин и механизмов^63.

К концу 1886 года в Российской империи было 875 различных мест заключения, в которых содержалось 686760 арестантов. Бежало за год-397 человек, поймано — 196 человек.

К концу 1913 года места заключения Российской империи обслуживали 1389 старших надзирателей, 16635 надзирателей, 737 надзирательниц, 153 штатных тюремных священников, дьяков, псаломщиков. В них имелось более 140 церквей, школ и библиотек.

Либеральные реформы судебно-полицейской системы Российской империи 1862–1864 годов непосредственно коснулись и Корпуса внутренней стражи.

Императорским указом от 6 (18) августа 1864 "Отдельный корпус внутренней стражи" был упразднен. На основе его частей были сформированы так называемые "Местные войска", в состав, которых вошли губернские батальоны и уездные команды, упраздненного Корпуса внутренней стражи. На эти части вновь сформированных "Местных войск" были возложены те же самые обязанности, которые они выполняли в составе Корпуса внутренней стражи, и в том числе наружная охрана тюрем, а также конвоирование ссыльных и пересыльных арестантов.

Для руководства "Местными войсками" в составе военных округов были созданы штабы местных войск, например "Штаб Местных войск" Казанского военного округа. Позже в губерниях были сформированы бригады местных войск, подчинявшиеся штабам местных войск при военных округах. В декабре 1865 в составе Главного штаба Военного министерства учреждается "Этапно-пересыльная часть". Ее усилиями была создана стройная система службы конвойных команд, взаимодействия с тюремной администрацией, командованием местных войск. 27 января (8 февраля) 1867 была создана должность "Главного инспектора по пересылке арестантов" при Главном штабе Военного министерства, возглавившего этапно-пересыльную часть.

К концу XIX века по штатам 1893 года "Местные войска" состояли из 155 конвойных и местных команд, имевших численность от 25 до 500 человек в каждой.

В 1885 году было решено выделить из местных войск конвойные части и объединить в отдельное формирование. Для реализации этой идеи 20 января (1 февраля)

1886 Государственный совет Российской империи постановил в течение 1886 года сформировать "Конвойную стражу" в количестве 567 конвойных команд.

В задачи Конвойной стражи входили: сопровождение арестантов всех ведомств и категорий, сопровождение арестантов в пределах населенных пунктов в административные и судебные учреждения, оказание содействия администрации тюрем при возникновении открытых беспорядков среди тюремного населения и при производстве массовых обысков тюрем, сопровождение арестованных на принудительные работы, наружная охрана тюрем и других мест заключения.

Конвойная стража делилась на конвойные команды, возглавляемые офицерами, их было 65, и конвойные команды возглавляемые унтер-офицерами и фельдфебелями — 466 команд. Команды Конвойной стражи входили в состав местных войск и именовались по месту дислокации (Московская, Киевская и т. п.). Фактически — было сформировано 532 конвойные команды. 18 (30) декабря 1887 Главный штаб Военного министерства издал циркуляр о комплектование конвойных команд новобранцами на общем основании с другими войсками.

В 1890 году в конвойных командах введен институт сверхсрочников (фельдфебель, унтер- офицер, старший писарь, медфельдшер идругие). В этом же году для военнослужащих конвойной стражи отдельной брошюрой издана памятка "Держи ухо востро!" — автор штабс-капитан Дроздовский. Она продавалась в специальных магазинах для чинов конвойной стражи.

Памятка конвоиру " Держи ухо востро!"

1. Конвоир есть тот же часовой, а потому так себя разуметь и так себя соблюдать должен.

2. Сопровождая арестанта, помни, что он думает о том, как бы убежать или обмануть тебя, а ты должен думать о том, как бы не упустить его.

3. С арестантами ни в какие разговоры и шутки не вступай и никакой пищи от них не принимай, обращайся с ними ласково, без грубости, но если придется иметь дело с закоренелыми преступниками, то сам погибай, а арестанта из рук не выпускай.

4. Если будешь назначен за старшего в конвое, то при приеме арестантов поступай так: проверь арестантов по документам, тщательно следи, чтобы приметы их были схожи с личностью, опроси туда ли каждый из них следует, куда прописано в документе, осмотри подробно вся ли в целости и исправности казенная одежда, если чего не окажется, — делай о том отметку в одежной записке; в зимнее время смотри, чтобы арестанты были тепло одеты, т. е. имели бы полушубки с варьгами и суконные онучи.

5. При обыске арестантов обращай главное внимание на то, чтобы они не имели при себе ножей, бритв, ножниц, иголок; игральных карт, курительного и нюхательного табаку, мыла, сала и других вредных для арестанта вещей, которыя тут же, в тюрьме, передай начальнику тюрьмы для поступления с ними по закону.

6. Если у арестанта будут найдены ценные вещи (золотые или серебрянныя) или деньги, то, отобрав их, также передай начальнику тюрьмы и, получив от него, квитанцию, вручи ее арестанту.

7. Перед выступлением в путь объяви всем арестанта громко и внятно так: "если кто-либо из вас осмелится бежать или буйствовать, то против такого будет употреблена сила оружия".

8. Наблюдай также и за действиями данных в помощь тебе конвойных, чтобы они свято исполняли по отношению к арестантам возложенные на них обязанности и всякое нарушение кем-либо из них установленных правил-прекращай немедленно, а по возвращении из командировки докладывай о том своему ближайшему начальству, неблагонадежного товарища-конвоира не покрывай никогда, помня, что этим ты делаешь вред ему и "себе, и службе, нарушая данную тобою присягу.

9. Смотри зорко за порученными тебе арестантами, чтобы к ним никто не подходил; чтобы они не просили сами милостыни, не воспрещая однако же принимать таковую, но при этом строго смотри, чтобы в подаяние не было вложено чего-либо.

10. Наблюдай, чтобы арестанты не ослабляли и не повреждали оков, т. е. ножных кандалов и наручников, не портили казенной одежды и не обменивались ею между собою.

11. Предупреждай и прекращай всякие споры, ссоры, драки арестантов между собою, но делай это прилично, без ручательств, на том основании, что слишком грубое и жестокое обращение конвойных роняет и унижает их значение в глазах арестантов.

12. Арестанта без нужды не обижай: конвоир не разбойник.

13. Прибегай к силе и оружию только в крайних случаях "и то, не иначе как с разрешения конвойного начальника или "старшего" в конвое, от которого зависит распоряжение как действовать: силою или оружием. Сам же по своему усмотрению никогда не смей прибегать к каким-либо мерам строгости. Прикажет "старший" — исполняй немедленно.

14. На привалах, отдыхах и вообще при всяких остановках ружья из рук не выпускай, но всегда имей его наготове.

15. Не останавливайся для привала около леса, кустарника, болота, реки, кладбища и вообще вблизи таких мест, за которыми арестанту в случае побега легко укрыться.

16. Перед впуском арестантов в этапный дом тщательно осмотри помещение и удостоверься, прочны ли оконные решетки и не имеется ли таких неисправностей, которые могут, способствовать побегу.

17. Ночью, на ночлегах возможно чаще наблюдай за тем, что происходит в камере арестантов.

18. В случае болезни арестанта в пути требуй от сельского начальства подводу для' него, но ни под каким предлогом не оставляй его в селении, а непременно доставь в город.

19. В случае смерти арестанта тело его оставь в первом селении вместе с путевыми документами и одеждою, которую сдай волостному или сельскому начальству, а в принятии умершего, документов и вещей возьми квитанцию, которую представь по прибытию в город уездному военному начальнику и доложи ему об этом происшествии.

20. В случае болезни или смерти "старшего" в конвое один из оставшихся конвойных заступает на его место и принимает начальство над арестантской партией..

21. В походе держи себя чисто, одежду и обувь в порядке. Ружье и ноги береги пуще глаза: хорошенько обертывай портянки и пропитывай их салом — ноге будет мягче, а в сильные морозы с разрешения начальства надевай валенки.

22. Конвоиру надлежит быть здоровым, честным, неподкупным.

23. Помни, что за всякое нарушение правил конвойной службы ожидает тебя военная тюрьма или дисциплинарный батальон, а за точное исполнение — похвала от начальства.

В 1900 году с вооружения конвойных команд были сняты устаревшие однозарядные винтовки типа "Бердан" и они были перевооружены 3-линейными винтовками магазинными винтовками системы Мосина общеармейского образца.

2 (15) января 1901 Циркуляром Главного штаба Военного министерства на конвойные команды было возложено в пределах городов сопровождение арестантов из мест заключения в полицейские управления и другие присутственные места (суды и. т. д.).

10 (23) октября 1902 Главным штабом дано указание о направлении в конвойные команды новобранцев крепкого телосложения, с хорошим зрением. Запрещалось призывать евреев.

В 1903 году издана брошюра "Подробный свод вопросов и ответов конвойной службы", в которой в краткой и доступной форме для нижних чинов конвойной стражи разъяснялись задачи, стоящие перед конвойными командами, порядок организации и несения службы и т. п. Распространялась среди чинов конвойной стражи через сеть книжных магазинов.

30 апреля (13 мая) 1904 Приказом Военного министра было установлен порядок награждения за особо выдающиеся подвиги, проявленные нижними чинами конвойной стражи, серебряной медалью "За усердие" на Станиславовой ленте для ношения на груди, а также деньгами за счет средств тюремного ведомства.21 июня (4 июля) 1904 Военный министр циркуляром разрешил переводить нижних чинов из конвойных команд в резервные и полевые войска.

29 апреля (12 мая) 1906 Военным министром установлено, что нижним чинам, назначенным в железнодорожные, водные и почтовые маршруты по сопровождению арестантов, выдавать сверх провианта деньги на приобретение продуктов питания. Введены арестантские вагоны нового типа, которые в 1910–1911 годах. были усовершенствованы (так называемые "столыпинские вагоны").

10 (23) июня 1907 императорским указом утвержден "Устав конвойной службы" (он состоял из 13 глав, 484 статей).

ИЗ УСТАВА КОНВОЙНОЙ СЛУЖБЫ

Глава I. Учреждение конвойной стражи

1. Несение конвойной службы при арестантах всех ведомств возлагается на конвойную стражу за исключением тех местностей, в коих эта обязанность лежит на других частях войск или чинах полиции.

Конвойная стража состоит из отдельных конвойных команд следующих категорий:

1) имеющих особых начальников из штаб- и обер-офицеров, пользующихся правами командира отдельного батальона, и

2) не имеющих особых начальников из офицеров, а потому подчиненных: а) в местностях, где имеются уездные воинские начальники, — сим последним и б) в местностях, где нет уездных воинских начальников, — начальникам местных команд, расположенных в одном пункте с конвойными командами.

Примечание. В районе Нерчинской каторги образованы конвойныя команды, на основании общих о конвойной страже постановлений, с изъятиями, указанными в приложении к статье 25 Устава Ссыльного (1902 год).

2. Конвойные команды, в строевом и хозяйственном отношениях, состоят в ведении начальников местных бригад и подчиняются, на общем для войск основании, начальникам гарнизонов и комендантам.

3. Заведывание арестантскою пересыльною частью возложено на Начальника Главнаго Тюремнаго Управления. Ему подчинены на правах инспекции все чины конвойной стражи и лица, участвующия в ея управлении, по части службы при арестантах гражданскаго ведомства, а также наблюдение за исполнением чинами конвойной стражи лежащих на них по этой службе обязанностей.

4. Все конвойныя команды, по обязанностям конвойной службы, подчиняются Главному Инспектору по пересылке арестантов.

5. К обязанностям Главнаго Инспектора по пересылке арестантов отнесено: наблюдение за отправлением конвойными командами конвойной службы при арестантах, личная инспекция и ревизия делопроизводства сих команд, по части служебнаго их употребления.

6. При Главном Инспекторе по пересылке арестантов состоят для поручений старший и младший штаб-офицеры и обер-офицер, на обязанность коих возложено: а) исполнение поручений Главнаго Инспектора по надзору за правильным и беспрепятственным передвижением арестантов во всех местностях Империи и б) производство, по поручению Главнаго Инспектора, осмотров конвойных команд по части их специальной службы и поверки службы сопровождающих арестантския партии конвоев.

7. Ближайшее наблюдение за препровождением арестантских партий и службою конвойных команд в Иркутском и Приамурском генерал-губернаторствах возложено на инспектора по пересылке арестантов Восточной Сибири.

8. К ведению Главнаго Инспектора по пересылке арестантов отнесено: а) распоряжения о пересылке арестантов по всем этапным трактам; б) назначение офицеров в конвойныя команды; в) перемещение офицеров и нижних чинов из одной команды в другую; г) награды офицеров и нижних чинов за конвойную службу и особыя заслуги по тюремному ведомству; д) прикомандирование или перевод нижних чинов из одних конвойных команд в другия, соответственно действительным размерам службы их при арестантах и для уравнения команд в качественном их отношении; е) предание младших офицеров военному суду за преступления, относящияся к нарушению конвойной службы, и ж) все вообще вопросы, касающиеся собственно конвойной службы.

9. Начальники, в ближайшем ведении коих состоят конвойныя команды, по всем делам, указанным в предшедшей (8) статье, входят с представлением непосредственно к Главному Инспектору по пересылке арестантов, а в остальных случаях — по команде.

Примечание. Начальники конвойных команд, предварительно увольнения в отпуск младших офицеров сих команд" всякий раз испрашивают на то разрешение Главнаго Инспектора по пересылке арестантов.

10. Все конвойныя команды в отношении конвоирования ∙арестантов находятся между собою во взаимной связи. Поэтому: а) начальник конвоя из младших офицеров и нижних чинов, равно все прочие чины конвоя, по прибытии в пункты расположения конвойных команд, во все время пребывания в сих местах, подчиняются начальникам означенных команд, или уездным воинским начальникам, или начальникам местных команд, по принадлежности, которые дают им все необходимыя указания по конвойной службе, и б) начальник конвойной команды, прибывший в те же пункты в качестве начальника конвоя, сопровождающаго арестантов, все возникающие по поводу препровождения сих арестантов вопросы разрешает по соглашению с вышеуказанными местными начальниками, которых он обязан своевременно извещать о своем прибытии в эти пункты, а также об отправлении из последних.

11. При нахождении нижних чинов конвойной команды в местах заключения гражданскаго ведомства все распоряжения и указания начальств сих мест исполняются означенными чинами не иначе, как по приказанию начальника конвоя.

12. Нижние чины, назначенные в конвой к арестантам, во время нахождения в местах заключения, равно как и при всех сношениях своих с гражданскими классными чинами тюремных учреждений, соблюдают правила почтения и вежливости, для чего в присутствии означенных лиц, когда они в присвоенной им форме одежды не имеют права сидеть или курить и т. п., если не последует со стороны последних на то разрешения, и при словесных с ними объяснениях — прикладывают правую руку к головному убору.

13. Правила почтения и вежливости, указанныя в предшедшей (12) статье, соблюдаются конвойными нижними чинами при нахождении их в судебных и других правительственных учреждениях по отношению ко всем служащим в сих учреждениях гражданским классным чинам, когда они в присвоенной им форме одежды.

14. Офицерские чины конвойной стражи обязываются иметь постоянное наблюдение за исполнением подчиненными им нижними чинами указанных в предшедших (12 и 13) статьях правил. При служебных, личных и письменных сношениях с должностными лицами гражданскаго ведомства соблюдают установленный в военных законах порядок.

Глава II. Общие условия конвойной службы

А) Обязанности конвойных команд.

15. Конвойные воинские чины во время исполнения обязанностей службы по сопровождению, окарауливанию арестантов по всем приравниваются к чинам военного караул Наряженный для вышеуказанной цели конвой считается щ исполнении своих обязанностей со времени выступления из казарм и до явки начальника конвоя к подлежащему начальнику с докладом по окончании командировки (ст. 241).

16. К обязанностям службы конвойных команд принадлежит: а) сопровождение арестантов всех ведомств по железным дорогам, водным путям сообщения и пешим трактам; б) сопровождение лиц, пересылаемых при этапных партиях (ст. 31); в) сопровождение арестантов при следовании их от мест заключения гражданскаго ведомства к станциям железных дорог, пароходным пристаням и обратно; г) сопровождение арестантов в район городов из мест заключения гражданскаго ведомства: (ст. 2 пп. 4, 5, 6, 7 Ус сод, под стр. изд. 1890 г.) в судебныя учреждения, к судебным и военным следователям, к должностным лицам, производящим расследование по уголовным делам, и в другия присутсвенныя места, в больницу и баню, находящияся вне тюремной ограды и фотографию (когда карточка должна быть снята по распоряжению властей), а также и обратно в места заключения; д) сопровождение отдельно от прочих арестантов лиц, перечисленных в ст. 27 сего устава; е) сопровождение арестантов гражданскаго ведомства при высылке их на работы вне тюремной ограды; ж) содействие тюремному начальству при производстве обысков в местах заключения гражданскаго ведомства; з) содействие тюремному начальству при прекращении беспорядков среди арестантов в местах заключения гражданок го ведомства; и) наружная охрана мест заключения гражданскаго ведомства: а) в виде постоянной меры — при условии соответствующаго увеличения штата подлежащих конвойных команд (Высочайшее повеление 4 Ноября 1886 г. ст. 16 п. ж. П.С 3989) и б) в исключительных случаях, в виде временной меры, с разрешения командующих войсками в округах.

17. На обязанности конвойных команд возложено сопровождение в Полицейския Управления и другия присутственныя места лишь таких арестантов, которые высылаются из мест заключения в означенныя учреждения и подлежат возвращению в места заключения или вообще оставлению под стражею.

Препровождение же лиц, отбывших сроки наказания, а равно не состоящих под стражею, к обязанностям конвойных команд не относится.

18. При препровождении этапных партий такого состава, для котораго штатнаго числа чинов конвойных команд оказалось бы недостаточным, в случаях, означенных в пунктах а, б, в и г предшедшей (16) статьи, назначается дополнительный конвой от ближайших частей полевых, резервных или местных войск, по распоряжению начальника гарнизона, причем, в случае нахождения чинов этих войск в командировке более трех дней, — продовольствие и путевое довольствие их относятся на счет Министерства Юстиции.

19. Сопровождение в район городов арестантов военнаго и военно-морского ведомства, содержащихся в местах заключения (ст. 16 п. г) этих ведомств, лежит на обязанности воинских частей означенных ведомств, по принадлежности.

20. В тех пунктах, где постоянных конвойных команд не учреждено, исполнение обязанностей конвойной службы возлагается, по распоряжению военно-окружнаго начальства, на расположенныя в сих пунктах части гарнизона.

21. На чинов конвойной стражи воспрещается возлагать какия-либо поручения, не относящияся к обязанностям (ст. 6) конвойной службы.

22. Части полевых, резервных и местных войск, при исполнении в подлежащих случаях конвойной службы, руководствуются правилами, сим уставом предписанными.

Глава XIII. Содействие конвойной стражи при прекращении беспорядков и производств обысков в местах заключения гражданского ведомства.

473. Конвойной стражей по требованию гражданских власти высылаются в места заключения гражданскаго ведомства команды для прекращения силою возникших среди арестантов волнений или беспорядков, при невозможности восстановления порядка тюремною стражею.

474. Для означенной в предшедшей (473) статье цели команды конвойной стражи наряжаются: а) при отсутствии в местах их квартирования частей полевых, резервных и крепостных войск и б) когда в означенных местах хотя и имеются поименованныя войска, но команды конвойной стражи, в зависимости от местных условий, могут раньше их прибыть месту беспорядков. В этом случае команда конвойной стражи оказывает помощь тюремному начальству до прибытия частей, указанных в п. а войск. Требование в случае, означенном в п. б, предъявляется конвойной команде одновременно с требованием войск.

475. Команды конвойной стражи высылаются по получении на то приказания от начальника гарнизона.

476. В случаях неотложной необходимости, когда арестанты уже покусились на насильственныя действия, порчу ил уничтожение казеннаго или частнаго имущества, команд конвойной стражи высылаются по требованию генерал- губернатора, губернатора, градоначальника или тюремнаго начальства, предъявленному непосредственно уездному воинском начальнику или начальникам конвойной либо местной команд.

477. Приказание начальника гарнизона или требование указанных в предшедшей (476) статье лиц должны быть письменныя; в крайних же случаях таковыя могут быть переданы лично, по телефону или словесно через посланное доверенное лицо. В последнем случае лицо, передающее требование, оставляется при команде конвойной стражи и следует с нею в место беспорядков.

478. Команды конвойной стражи, по вызову для подавления беспорядков среди арестантов, выходят всегда под командою своего начальника, а где отдельных начальников из офицеров по штату не положено-уезднаго воинскаго начальника или лиц, их заступающих, причем в полном составе конвойной команды, если таковой меньше 50 человек — сила высылаемой команды определяется ея начальником, в зависимости от имеющихся сведений о размерах беспорядков, числе арестантов и т. п., но во всяком случае наряжаемая для указанной цели команда, по возможности, должна быть не менее 50 человек.

479. Конвойная стража, призванная для подавления арестантских волнений или беспорядков, руководствуется в своих действиях правилами о порядке призыва войск для содействия гражданским властям.

480. Тюремное начальство, в случаях необходимости в содействии конвойной страже при производстве обысков у арестантов, обращается за высылкою команды непосредственно уездному воинскому начальнику или начальнику конвойной или местной команды, по принадлежности.

481. Размер высылаемой для указанной в предшествующей (480) статье надобности определяется означенными в той же (480) статье начальниками, которые сообразуются при этом с доставляемыми им тюремным начальством сведениями о числе подлежащих обыску арестантов и другими к сему относящимися обстоятельствами.

482. Начальник высланной команды свои распоряжения при содействии обыску сообразует с указаниями тюремного начальства.

483. Конвойные нижние чины в самом обыске арестантов и арестантских помещений участия не принимают.

484. При оказании тюремному начальству содействия беспрепятственному производству среди арестантов обыска, в случаях необходимости, на вызванную команду конвойной стражи возлагается: а) побуждение силою неповинующихся арестантов исполнить требование тюремнаго начальства; б) удаление из среды арестантов тех из них, на которых будет указано тюремным начальством; в) оказание защиты производящим обыск лицам, и г) принятие мер к водворению порядка, в случае возникновения волнений среди арестантов, до прибытия вызванной для сего команды.

3 (16) марта 1908 Главный инспектор пересылки арестантов Военного министерства издал циркуляр, в котором определялся порядок проверки службы конвойных команд. 5 (180 ноября того же года введен порядок "прикладывания" фотокарточки к открытым листам арестантов, осужденных на каторжные работы, ссылку и поселение, и бродяг. В Санкт-Петербурге и, Москве перевозка арестантов стала осуществляться на специальных автомашинах.

27 марта (9 апреля) 1911 в ознаменование 100-летия со времени основания Корпуса внутренней стражи как предшественника Конвойной стражи и местных войск было объявлено всем офицерам и гражданским чинам Конвойной стражи "Высочайшее благоволение", а нижним чинам — "Царское спасибо". Утвержден знак "100 лет конвойной страже": для офицеров серебряный оксидированный, нижним чинам-из белого металла.

К концу 1914 года в Российской империи в составе Конвойной стражи находилась 531 конвойная команда. Ими отконвоировано арестантов — 1573562, в том числе по железным дорогам — 680019, по водным путям — 20208, пешим — 134770 до вокзалов — 372664, в черте городов — 36584.

В 1915 году в связи с продолжавшейся Первой мировой войной на конвойные команды западных губерний России возложено конвоирование военнопленных и сопровождение воинских грузов на фронт. В этом году они перевезли пересыльных солдат — 176060 человек иностранных подданных, высланных в глубь страны и для передачи властям своих государств — 134000 человек, военнопленных-142000 человек, воинских грузов — 5090325 пудов.

Осенью 1916 года Конвойная стража приняты под охрану тоннели на Забайкальской железной дороге. Была создана их постовая и подвижная вооруженная охрана.

После свержения в начале 1917 года в России монархии "Конвойная стража" продолжала существовать до конца 1917 года и была ликвидирована правительством большевиков (Совет народных комиссаров) в январе 1918 года в ходе упразднения старой армии и создания Рабоче — Крестьянской Красной Армии.

ГЛАВА V. МИЛИЦИЯ ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА РОССИИ: МАРТ-ОКТЯБРЬ 1917 ГОДА

Пришедшее к власти после свержения в России в феврале 1917 монархии буржуазно-либеральное Временное правительство с первых дней своего создания приступило к реорганизации полицейской системы. Был упразднен Департамент полиции Министерства внутренних дел.

Было издано "Временное положение о милиции", в котором объявлялось о ликвидации в России полиции и создании вместо нее милиции как исполнительного органа государственной власти.

Общее руководство милицией возлагалось на "Главное управление милиции" Министерство внутренних дел. На местах милицию возглавляли губернские, уездные и городские инспектора милиции, которые подчинялись местным органам власти в лице комиссаров Временного правительства соответствующего уровня и через губернского инспектора милиции Министерству внутренних дел.

Согласно "Временному положению о милиции" запрещался прием на службу в милицию бывших сотрудников полиции и офицеров корпуса жандармов. Инспекторами милиции назначались юристы, как правило, до этого являвшиеся адвокатами и членами партий, входивших в состав Временного правительства. Средний и младший состав сотрудников милиции формировался из числа армейских офицеров, признанных после решений непригодными к военной службе, а так же студентов, среди которых предпочтение оказывалось студентам-юристам. Должности рядовых милиционеров замещались унтер-офицерами и солдатами, признанных непригодными к военной службе.

Были внесены изменения в тюремную систему. Главное тюремное управление Министерства юстиции было переименовано в " Главное управление мест заключения". Были отменены телесные наказания, применение оков и наручников, смирительных рубашек. В апреле 1917 была отменена система ссылок. Главной задачей мест заключения было признано считать не наказание, а перевоспитание заключенных. В отличие от полиции персонал тюрем не был уволен полностью, но его так же разбавили непригодными к строевой службе военнослужащими.

Создание правоохранительной системы Временного правительства было в основном завершено к концу апреля 1917 года.

Милиция, созданная Временным правительством прекратила свое юридическое существование на второй день после прихода большевиков к власти после издания Советом Народных Комиссаров 28 октября (10 ноября по новому стилю) 1917 декрета " О рабоче-крестьянской милиции".

Книга 1-я была написана в период с сентября 1989 по октябрь 1990 года.

Впервые была опубликована отдельным изданием, в виде брошюры в Севастополе, в июле 2003 года. Вторично опубликована в Севастополе в апреле 2009 в книге "История русской полиции".

КНИГА II

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЛИЦИЯ РОССИИ 1565–1917 ГОДЫ

Предисловие

Если говорить об истории возникновения в России органов политического сыска, то необходимо отметить, что, хотя точная дата этого события не дошла до нас, но можно предположить, что политическая полиция, пусть даже и в самой примитивной форме, возникла одновременно или чуть позже с самим русским государством, ибо политика и вместе с ней политическая полиция могут быть только при наличии государства.

Источники по истории российского государства периода IX — первой половины XII века ничего не сообщают нам о наличии данного инструмента политической борьбы в составе государственных органов Киевской Руси и Московского Великого княжества первых двух столетий его существования. Но зная обстановку того времени, которую можно кратко охарактеризовать как "война всех против всех", постоянные княжеские междоусобицы, борьба боярства со своими князьями за власть, постоянные войны с внешними противниками, трудно представить полное отсутствие у носителей тогдашней государственной власти органа, способного раскрывать козни внутренних, и внешних противников.

Неразвитость тогдашней государственной структуры делало невозможным открытое существование подобных организаций. Органы политического сыска в тот период времени являлись частью княжеской дружины, точнее, той ее небольшой части, которая осуществляла личную охрану князя, начальник которой, как правило, одновременно руководил группами людей, собиравшими необходимую информацию и осуществлявшими разного рода силовые акции.

В дальнейшем, по мере развития государства и усложнения его внутренней структуры и органов управления начинает создаваться и постоянно действующая политическая (тайная) полиция.

Этот новый вид постоянно действующей полицейской организации возникает в государстве либо на базе личной охраны правителя, либо выделяется как часть из общей (уголовной) полиции.

ГЛАВА I. Возникновение и развитие политической полиции россии в 1565–1676 годах

Часть 1. Политическая полиция при Иване IV Грозном и Борисе Годунове

Отсутствие постоянной политической полиции в России, сохранялось вплоть до 60-х гг. XVI века. Причиной появления в тогдашнем Московском царстве постоянно действующей политической полиции, стала необычайно затянувшаяся Ливонская война, которая вызвала резкое усиление политической напряженности в стране и растущее недовольство внутренней и внешней политикой царя Ивана IV, тогда еще правда не "Грозного", среди правящих боярских кругов.

Наиболее ярким проявлением этого боярского недовольства, стала измена одного из ближайших соратников царя Ивана IV — князя Курбского, который, будучи командующим русскими войсками, действовавшими против поляков на территории нынешней Белоруссии и Прибалтики, в апреле 1564 перешел на сторону неприятеля.

В декабре 1564 царь со своим двором покинул Москву, переехав в Подмосковную Александрову слободу, откуда в январе 1565 послал в Москву два послания. В одном из них, адресованном духовенству и дворянству, Иван IV заявил о своем отказе от власти ввиду постоянных измен со стороны бояр, удельных князей и некоторых высших церковников. В другом своем послании, так же содержащем вышеперечисленное, но обращенном к простым жителям Москвы, царь сообщил, что к ним у него претензий нет.

Когда же адресаты этих посланий, как и рассчитывал царь, бросились ему в ноги с просьбой остаться, Иван IV согласился, но на особых условиях, главным из которых было разделение Московского царства на две части: одна — особый "Государев удел" — "Опричнина" и оставшаяся часть под обычным управлением — "Земщина". Причем, оговаривалось, что земли в опричнину государь будет включать по своему усмотрению. Первыми в состав опричнины были включены территории имевшие военно-стратегические значение, затем туда стали включать земли, конфискованные у опальных бояр^1.

Оставшаяся территория — "земщина" находившаяся под управлением Боярской Думы, должна была ежегодно выделять 100 тысяч рублей на содержание опричного войска, состоявшего вначале из "Избранной тысячи" дворян и расширенного затем до 10 тысяч, причем "Избранная тысяча" осталась и служила как бы ядром опричного войска, именно в рядах этой "Избранной тысячи" и возник аппарат политической полиции.

Возглавляли опричное войско князья Басманов и Вяземский, непосредственно политическим сыском в опричнине руководил, приближенный к Ивану IV окольничий (титул предпоследний перед боярским) Федор Иванович Умной — Колычев, не раз до своего нового, назначения возглавлявший важнейшие зарубежные посольства^2.

Одним из первых крупных дел вновь созданной системы политического розыска стало раскрытие осенью 1567 заговора боярина И. П. Федорова, готовившего арест царя с последующей его выдачей польскому королю. Федоров и его сообщники были казнены. С осуждением этой казни и всей системы опричнины выступил глава русской церкви митрополит Филипп, сосланный после этого в Отрочь (монастырь под Тверью) и позднее убитый там Малютой Скуратовым-Бельским (в дальнейшем — вторым по счету руководителем политического сыска)3.

Однако тут надо отметить, что глубоко укоренившееся в сознании не только интересующихся историей, но и во многих исторических произведениях образ опричников в виде банды погромщиков в черной одежде с собачьими головами и метлой, неизвестно куда мчащимся, что бы ограбить, поджечь боярскую усадьбу, село или целый город, в общем, не соответствует действительности. Собственно политический сыск против гражданских лиц занимал совсем небольшую часть усилий опричников.

Опричнина возникла, после семи лет, начавшейся в 1558 году Ливонской войны. Первоначально, эта война велась на территории Прибалтики, где русские войска уничтожили немецкий рыцарский Ливонский орден.

Затем, после вступления в войну против России, Польши и Швеции боевые действия этой войны охватили обширные пространства вблизи западных и северо-западных рубежей России.

На юге все эти годы не прекращались татарские набеги. В один из них в 1571 году татары внезапно вышли к Москве и сожгли её. При этом погибло около 100 тысяч человек, то есть почти все ее жители.

Война продлилась до 1582 года, поэтому основные действия "Избранной тысячи" или как ее еще называли "Государева полка" были сосредоточены на фронте, где опричники выполняли функции военной разведки и контрразведки. В частности, им вменялись в обязанность осмотр местности перед предстоящим сражением, выявление состояния обороны вражеских крепостей, принятие капитуляции вражеских войск и крепостей, допросы и конвоирование военнопленных, выявление среди военнопленных знатных лиц и военачальников, скрывающих свое истинное положение. Контрразведывательные функции опричников включали в себя обязанности определения места расположения войск и артиллерии, наблюдение за деятельностью воевод, в случае необходимости проведения служебного расследования, случаев неудачных действий или невыполнения царских приказов, допросы пойманных лазутчиков^4.

Так, например, в сентябре 1577 опричник Проня Балакирев по приказу царя выезжал для проведения инспекции действий группировки русских войск осаждавших ливонскую крепость Слиштин, занятую польско-литовскими войсками. Во время проверки было обнаружено множество недостатков: отсутствие в войсках сторожевых охранений и их общего бездействия, о чем и было доложено, затем Балакиревым царю. Для принятия мер был направлен опричник князь Черемесинов. Он отстранил от командования воевод князей Ноздреватого и Салтыкова. Провел переговоры с осажденными, дал гарантии неприкосновенности их лично и их имущества, и те оставили крепость. А нерадивые воеводы были затем наказаны. Ноздреватый был бит кнутом, Салтыков лишен шубы с царского плеча^5.

Наибольшая активность опричного террора была на первом этапе 1565–1571 годах, когда было казнено около 4 тысяч человек, из которых примерно 600–700 можно было отнести к знатным боярским или дворянским родам^6.

Для того, чтобы судить о том, много это или мало, и вообще насколько было беспощадна и дика опричнина можно обратиться к современным для тогдашней России странам Западной Европы, например, к Франции, где в 1572 году, в ночь на день Святого Варфоломея по приказу королевской семьи в одном только в одном Париже было уничтожено 30 тысяч протестантов.

Первый этап опричнины был завершен в 1571 году, когда были казнены ее прежние руководители Басманов и Вяземский. Новыми руководителями стали Малюта Скуратов (князь Бельский) и Василий Грязнов^7.

В 1571 году по указу Ивана Грозного был подготовлен и утверждён "Боярский приговор о станичной и сторожевой службе". В этом документе впервые были определены задачи по сбору сведений о соседних государствах и их армиях.

В следующем 1572 году царь объявил о ликвидации опричнины. Но фактически было ликвидировано только территориальное размежевание страны на "опричнину" и "земщину". Само же опричное войско, хотя было сокращено и было запрещено употреблять слово "опричник", осталось в виде уже упомянутого "Государева полка" ("Избранной тысячи"), который прекратил свое существование только в 1605 году после смерти царя Бориса Годунова, который при Иване IV также был опричником.

Что касается чисто политической разведки то всё царствование Ивана Грозного и почти три столетия после него ею занимался, учрежденный одним из его указов в 1549 году Посольский приказ. Сотрудники этого приказа разрабатывали "наказы" членам посольских миссий, в соответствии с которыми те должны были заниматься сбором сведений географического, экономического и военного характера.

После смерти в 1584 году Ивана IV Грозного, формально воцарился на престоле один из его сыновей — царь Федор. Но, будучи тяжело больным и недееспособным, он передал фактическое управление страной в руки боярина Бориса Годунова, женатого на его сестре Ирине. После смерти царя Федора, в 1598 году — Борису Годунову удалось добиться через "Земской собор" своего официального избрания царем.

Однако такой путь прихода к власти, а самое главное — незнатное происхождение Бориса сделали его удобным объектом боярских интриг, тем более что бывший опричник еще в годы своего пребывания в опричнине, слывший большим либералом, не использовал в своей политике методов Ивана IV.

Став царем, Борис Годунов сосредоточил политический сыск в "Сыскном приказе", который ранее занимался только уголовными делами, и поставил во главе его своего родного брата.

По словам В. О. Ключевского: "чуя ропот бояр, Борис принял меры, дабы оградить себя от их козней". Была сплетена разветвленная сеть тайного надзора, в которой главную роль играли боярские холопы (слуги) и выпущенные из тюрем воры, которые шныряли по Москве, подслушивая разговоры на улицах, в кабаках и тащившие в сыскной приказ всякого, сказавшего неосторожное слово^8.

Количество доносов росло непрерывно, так как глубоко суеверный и мнительный Борис их всячески поощрял, щедро награждая доносивших.

Так, донесший на бояр Романовых их холоп Воинка получил в награду чин "сына боярского" и поместье, о чем было публично объявлено от имени царя^9.

Правда, в отличие от времен Ивана IV, бояре не казнились, а ссылались на территории Крайнего Севера или Сибири.

В общем, полицейская система при Годунове, несмотря на "неслыханный" для этого периода времени "либерализм" наказаний, действовала довольно эффективно и противостоящие Борису Годунову боярские группировки Романовых и Шуйских к концу 1602 г. были вынуждены прекратить свою деятельность в России и попытаться поддеть Бориса из-за рубежа, через своего ставленника Григория Отрепьева, объявившего себя чудом, спасшимся царевичем Дмитрием.

Дальнейшие события, приведшие к падению режима Годунова, хорошо известны. Достаточно сказать, что его падение произошло вследствие целого ряда объективных причин, действиям политической полиции абсолютно не подвластных (страшный голод в стране, создавший массу горючего материалами слабое здоровье самого царя Бориса, не вынесшее известий о ряде неудач царских войск в боях с самозванцем). Хотя многие исторические источники утверждают, что он был отравлен.

Продолжавшееся почти полтора десятилетия "Смутное время" изрядно разрушило аппарат управления Российского государства. Постепенная стабилизация обстановки и восстановление органов государственного управления начались с 1613 года, когда "Земским собором" был избран на царство Михаил Романов.

Таким образом, Романовым удалось добиться заветной цели, но для этого понадобилось, правда, развалить всю страну.

Тем не менее, к 1617 году успокоение стало заметно. Очаги массового вооруженного сопротивления были подавлены. Иностранные войска (поляки и шведы) покинули территорию России, и в результате появилась возможность приступить к более или менее упорядоченному восстановлению государственного аппарата, в котором нашлось место и для отдельного приказа, занимающегося политическим сыском. Им стал "Приказ приказных дел", возникший в 1618–1619 годах и первоначально ведавший восстановлением разрушенных городов и приемом жалоб от населения. В конце 20-х годов ХVII века этот приказ был упразднен, а его полномочия были переданы в приказ "Сыскных дел", который таким образом, вновь объединил функции уголовной и политической полиции^10.

Свидетельством восстановления в Московском царстве, после окончания Смуты системы специальных служб стало появление в 1621 году "Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до военной науки", в котором четко регламентировались функции военной разведки.

В дальнейшем, с возникновением в русской армии в 30-е годы ХVII века, так называемых "полков нового строя", был введён чин "полкового сторожеставца", то есть офицера, который на постоянной основе отвечал в полку за ведение разведывательной деятельности. Все обязанности "полковых строжеставцев", четко определялись и регламентировались в воинском уставе "Учение и хитрость ратного строения пехотных людей", который был введён в действие напечатан в 1647 году.

Часть 2. "Приказ тайных дел" царя Алексея Михайловича: 1650–1676 годы

Новый этап деятельности политической полиции эпохи Московского царства тесно связан с именем второго царя в новой династии Романовых — Алексея Михайловича.

Этот рыхлый и богомольный парень, (ставший царем в 1645 году в возрасте чуть более 20 лет), и получивший у современников прозвище "Тишайший", однако быстро понял, что тяжко быть тихим, в очень не тихое время и благоразумно решил облегчить бремя власти, подведя под нее соответствующую правовую базу и создав соответствующие учреждения.

В обстановке не прекращающихся крестьянских волнений и городских бунтов начала работу летом 1648 года специальная комиссия Боярской думы по созданию нового общегосударственного свода законов. В январе 1649 собравшийся в Москве Земский собор утвердил этот документ, получивший название "Соборное Уложение 1649 года".

"Соборное Уложение 1649 года" стало первым полным собранием законодательных актов, регламентирующих вопросы государственного административного, финансового, гражданского, уголовного права и судоустройства.

Его всеобъемлемость, и явилась одной из причин того, что "Соборное Уложение" почти 200 лет являлось основным сводом законов России^11.

Главным отличием. Соборного Уложения от предшествовавших ему Судебников 1497 и 1552 годов было выделение политических преступлений из общего состава уголовных преступлений.

Согласно Уложению к политическим преступлениям были отнесены восстания, заговоры против правительства, измена и шпионаж, самозванство, критика правительственной политики и действий царя, а также действия наносящие ущерб престижу царской власти: искажение царского титула, повреждение изображений царя, колдовство с целью причинения ущерба здоровью и жизни царя и членов его семьи^12.

За большинство из этих преступлений, Уложением предусматривалась смертная казнь, которая, также применялась к лицам знавших о подготовке или совершении этих преступлений, но не сообщавших о них властям. Смертная казнь за большинство политических преступлений применялась не только за действия, но и за подготовку к их осуществлению^13.

Само выделение дел о политических преступлениях в отдельную группу, логически предполагало и создание специального государственного органа занимающегося ими. Через год, после издания "Соборного Уложения", ставшего правовой базой для этого государственного органа, он был создан в 1650 году под названием "Приказа тайных дел" или "Тайного приказа", и просуществовал до самой смерти царя Алексея Михайловича в самом конце января 1676, когда он и был ликвидирован^14.

Первым руководителем (дьяком) Приказа тайных дел был Дементий Башмаков, перед тем, как возглавить приказ, он был личным секретарем царя, выполняя его многочисленные тайные поручения.

Непосредственно руководил работой приказа сам царь, по замыслу которого он был создан. За все время существования приказа его возглавляли три дьяка, уже упоминавшийся Дементий Башмаков с момента создания этого приказа, и до 1664 года, затем Федор Михайлович (1664–1672), потом Данило — Иван Полянский (1672–1676).

Официально начальник приказа назывался "Дьяк тайных дел" (он же "Тайный дьяк") или ("Дьяк государева имени"), то есть имевший право подписи государственных документов от имени царя.

Значение "тайных дьяков", руководивших этим приказом, подчеркивалось их придворными правами: участие в приемах послов, царских обедах, семейных праздниках паря, религиозных церемониях с участием царя или членов царской семьи. Жалованье тайного дьяка составлено 300 рублей в год, что намного превышало жалованье дьяков возглавлявших другие приказы.

Основными сотрудниками приказа были подьячие. Число их не было постоянным, от 5–6 в первые годы существования приказа до 15, к моменту его ликвидации в 1676 году. Такого небольшого количества подьячих в общем хватало, поскольку в своей деятельности они имели право требовать содействия от стрелецких офицеров, подьячих сыскного приказа, земской избы и других военных и полицейских ведомств, воевод и губных старост в городах и уездах, вообще от всех чиновников любых госучреждений. Денежное содержание подьячих колебалось от 10 до 30 рублей в год, в зависимости их положения, заслуг и стажа деятельности. Оклады подьячих Тайного приказа в два раза превышали оклады подьячих других приказов^15.

В своей деятельности Приказ выполнял несколько функций: первая и самая основная — это охрана царского двора и самого царя. Приказ осуществлял общее руководство охраной. Непосредственную охрану царя и его резиденции несли 500 стрельцов из состава "Стремянного полка", созданного в начале 40-х годов отцом царя Алексея Михайловича — Михаилом Федоровичем. В состав полка набирались стрельцы, имевшие большой боевой опыт и заслуги. Часть стрельцов постоянно несли охрану царского дворца, другая — охраняла царя во время его выездов на охоту, богомолье, войну. С 10 февраля 1657 "Стремянной полк" был подчинен Приказу тайных дел.

В дальнейшем кроме "Стремянного полка", Тайному приказу было подчинено и два солдатских полка "нового строя". Осуществляя охранные мероприятия, приказ вел "дневальные записи", в которых ежедневно отмечались все события проходившие во дворце, записывались сведения о погоде, сколько и где было выставлено караулов, кто в них стоял, куда и к кому ездил царь, кого он принимал, все происшествия происходившие в течение дня. Во время выездов царя за пределы Москвы, кроме охраны из стрельцов при нем всегда, находилось 2–3 подьячих приказа тайных дел^16.

Другой не менее важной функцией приказа было ведение разведывательной и контрразведывательной деятельности. Например, в 1663 году подьячие приказа находились в русских посольствах: в Копенгагене — Федор Казанцев, в Лондоне — Юрий Никифоров. В этом же году тот же Юрий Никифоров в составе другого русского посольства посетил столицы ряда итальянских государств — Флоренцию и Венецию. Находясь в составе русских посольств, подьячие приказа наблюдали за поведением персонала посольства, их контактами в ходе выполнения посольской миссии^17.

Примером выполнения подьячими приказа своих разведывательных функций являются действия уже упоминавшегося Юрия Никифорова. Находясь в составе русского посольства в городе Юрьеве (город Тарту в Эстонии) которое вело переговоры о мире со шведской делегацией, Никифоров 12 декабря 1660 года, послал в Москву донесение на имя царя, в котором сообщал ему о недавних серьезных изменениях во внутри политической обстановке в Швеции, с которой Россия вела тогда войну. В письме сообщалось об учреждении в Швеции регентского совета из пяти человек, во главе с матерью несовершеннолетнего шведского короля королевой Кристиною. Раскрывались подробности взаимоотношений королевы и парламента, указывалось на их намерения заключить мир с Россией^18.

Кроме пребывания в российских посольствах за границей, подьячие приказа встречали и сопровождали иностранные посольства, прибывающие в Россию. Так в декабре 1665 года на Северный Кавказ для встречи группы ближневосточных православных патриархов: Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского, выехали подьячие Еремей Полянский и Иов Ветошкин. Перед поездкой они получили от царя специальный наказ в котором им приказывалось, встретив на реке Тереке патриархов, сопровождать их по дороге в Москву, выдавая себя за обычных придворных. По дороге в Москву установить за гостями и их спутниками тайное наблюдение, попытаться выяснить маршрут их движения до границы с Россией, обстановку в тех странах, которые они пересекли по пути в Россию^19.

В обязанности Приказа тайных дел входило и установление контроля над армией. Так, 28 февраля 1665 приказ получил от царя указание изучать обстановку в солдатских и стрелецких полках. Соответствующим приказам было направлено распоряжение направлять в "Приказ тайных дел" сообщения о настроениях и обстановке в полках^20.

Но еще задолго до этого подьячие сопровождали военачальников тех частей, которые принимали участие в боевых действиях, осуществляя для них разведку и контрразведку и, сообщая об их действиях царю.

В общем, все эти функции "Приказа тайных дел", ничем не отличались от функции опричников Ивана IV.

Новым же по сравнению с предшествующим периодом в деятельности Приказа стало разработка шифров различных образцов для "Посольского" и нескольких военных приказов. Причем системы шифров постоянно обновлялись. Все донесения подьячих доставлялись в приказ только в зашифрованном виде^21.

Рассматривая работу Приказа тайных дел внутри страны, необходимо коснуться источников получаемой приказом информации без чего его деятельность была бы невозможна.

Одним из главных источников информации для приказа являлись многочисленные жалобы и прошения, объединенные общим названием "челобитные" подаваемые в руки царю или лицам его сопровождавших во время поездок царя.

Вскоре для принятия челобитных от населения был создан специальный "Челобитный приказ" куда стекались многочисленные челобитные со всей страны.

Подьячие Приказа тайных дел регулярно посещали "Челобитный приказ" и тщательно изучали поступавшие туда челобитные, и если какие-то из них представляли интерес, то забирали их к себе в приказ для дальнейшей работы.

Другим источником информации являлись донесения в Тайный приказ воевод, духовенства, сыщиков из "Разбойного" (Сыскного) приказов.

Еще одним немаловажным средством получения необходимых сведений были посещения переодетыми в штатское подьячих приказа и подчиненных им стрельцов мест массового скопления народа: торгов, рынков, ярмарок, постоялых дворов, бань и других мест, где они слушали разговоры окружающих^22.

Но, разумеется, самым основным средством были доносы. Доносы были двух видов: первый, когда доноситель в присутствии официальных лиц или при большом количестве свидетелей произносил знаменитую фразу "Слово и дело" и тут же брался под стражу и доставлялся в "Тайный приказ" (если дело происходило в Москве) или к местному воеводе (если дело происходило в провинции), где затем и подвергался допросу, нередко, а точнее, обычно, с пыткой. Это часто приводило либо к смерти, либо тяжелому увечью доносившего, что делало ценность обещанного вознаграждения за донос очень и очень проблематичной. Поэтому чаще всего доносы поступали анонимные ("подметные письма"). Убедившись, что на письмо отреагировали и дело пошло, доносчик иногда решался открыться и явиться пред грозные очи подьячих Тайного приказа или воеводской канцелярии для подтверждения доноса и получения обещанной награды^22.

Порядок проводимых приказом дознаний и следствий по политическим делам был точно такой же, как и по уголовным.

Собственно политический сыск в деятельности Приказа тайных дел, осуществлялся по всем тем разделам, которые были перечислены в Соборном Уложении (оскорбление его величества, заговоры, бунты) По этим делам работа приказа велась систематически. Так, в делах Тайного приказа был обнаружен список вопросов, подготовленных лично царем для допросов казачьего атамана Степана Разина. Приказ вел активную борьбу и с религиозной оппозицией, в частности с раскольниками. Когда возник конфликт между царем и патриархом Никоном, то перед ссылкой Никона, следствие по его делу также вел Тайный приказ^23.

Надо отметить, что деятельность приказа надзиравшего за деятельностью госаппарата не пользовалась особой популярностью в правящих кругах и поэтому смерть в 1676 году царя Алексея Михайловича стала смертью и для "Приказа тайных дел".

30 января 1676 скончался царь Алексей Михайлович, а 8 февраля 1676 последовал указ о ликвидации "Приказа тайных дел" и передаче его дел в другие приказы^24.

С упразднением "Приказа тайных дел" возникшего в царствование Алексея Михайловича, была подведена черта под первым этапом существования постоянно действующих органов политической полиции — эпохой Московского царства. Дальнейшее их существование продолжалось в эпоху Российской империи, возникшей после реформ Петра I.

1. История СССР с древнейших времен до конца XVIII века — М.: "Высшая школа", 1983. — С. 191.

2. И. Я. Гурлянд. "Приказ Великого Государя тайных дел" — Ярославль, 1902. — С.29.

3. История СССР с древнейших времен… С.192.

4. Д. Н. Альтшиц Начало самодержавия в России — Л.: "Наука", 1988. — С.187, 203, 233.

5. Там же — С. 204–205.

6. Там же — С. 147.

7. Там же — С. 147–148.

8. В. О. Ключевский Сочинения в 9 томах — М.: "Мысль", 1989. — Т.3 — С.29.

9. Р. Г. Скрыпников Социально-политическая борьба в Русском государстве в начале XVII века — Л.: издательство ЛГУ, 1985. — С. 16–17.

10. Брокгауз и Ефрон Энциклопедия — полутом 49. — С. 193–194.

11. журнал "Советская милиция" — 1990 — № 4 — С. 36.

12. Н. Б. Голикова Органы политического сыска в России и их развитие в XVII–XVIII веках — Сборник статей "Абсолютизм в России" — М.: "Наука", 1964. — С. 243.

13. Полный свод Законов Российской империи — Т. 1 — № 1, глава 1, статьи 1-3, 13, 21.

14. И. Я. Гурлянд "Приказ Великого Государя тайных дел"… — С. 38, 72.

15. Там же — С. 117–130.

16. Там же — С. 141, 222–223, 233–234.

17. Там же — С. 135–137.

18. Там же — С. 349–350.

19. Там же — С. 134–135.

20. Там же — С. 300.

21. Там же — С. 143.

22. Там же — С. 240–241.

23. Н. Б. Голикова Органы политического сыска в России и их развитие в XVII–XVIII веках… — С. 253.

24. И. Я. Гурлянд "Приказ Великого Государя тайных дел"… — С. 311–312.

25. Там же — С. 11.

ГЛАВА II. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЛИЦИЯ В КОНЦЕ XVII — НАЧАЛЕ XIX ВЕКА

Часть 1. Органы политического сыска в царствовании Петра I: 1689–1725 годы

В исторической литературе уже довольно прочно укоренилось мнение о том, что петровские реформы проводились не на пустом месте. Почва для их проведения была подготовлена еще в царствование Алексея Михайловича, при котором создавались регулярные солдатские и драгунские полки, начавшие уже к началу 70-х годов ХVII века вытеснение стрельцов, была предпринята попытка создания военно-морского флота и касаясь нашей темы было создано первое в мире цельное и всеобъемлющее учреждение для охраны государственной безопасности. "Приказ тайных дел " по своей структуре (объединение в одно целое функций разведки, контрразведки, политического сыска, обеспечение других госучреждений шифрованной связью) очень близкий к современным организациям подобного рода.

Смерть Алексея Михайловича в момент, когда будущему продолжателю его дела царевичу Петру было 4 года, привели к тому, что царствование его старшего сына Федора Алексеевича (1676–1682 годы) и царевны Софьи (1682-89 годы) сопровождаемые постоянными беспорядками, мятежами и борьбой боярских группировок, привело к полному или частичному уничтожению большинства полезных нововведений предшествующего царства.

Это, конечно, не означает, что система политического сыска, была полностью ликвидирована, но она была раздроблена: частично передана в руки общей полиции, частично местным властям.

Приход Петра I к государственной власти в 1689 году был весьма драматичным и сопровождался ожесточенной борьбой с его политическими противниками, группировавшимися вокруг царевны Софьи. Сразу после прихода Петра I к власти для расследования деятельности его врагов был создан "Приказ розыскных дел". Решив эти узкие задачи, Приказ в 1694 году прекратил свое существование^1.

На смену, ему пришел "Преображенский приказ". Точного времени создания Преображенского приказа не известно, так как этот приказ первоначально являвшийся личной канцелярией Петра и органом управления двумя его гвардейскими полками: Семеновским и Преображенским, возник в результате постепенного расширения функций "Преображенской потешной избы" созданной весной 1686 года в подмосковном селе Преображенском, как орган управления делами двора тогдашнего наследника престола Петра Алексеевича^2.

После создания потешных Преображенского и Семеновского полков, ставших позже гвардейскими, "Преображенская потешная изба" была разделена на "Преображенскую" и "Семеновскую съезжие избы". Во главе "Преображенской съезжей избы", стал князь Федор Юрьевич Ромадановский, во главе "Семеновской избы" князь Иван Иванович Бутурлин. Оба князя получили звание генералиссимусов. Таким образом, в 1689–1695 годах обе избы являлись штабами гвардейских полков^3.

В начале 1695 года в ведение "Преображенской съезжей избы" (с 15 марта 1695 года — "Преображенский приказ") предается право ведения следствия по делам о государственных преступлениях, а также охрана порядка в Москве. Окончательно органом политического сыска приказ стал в 1699 году после подавления стрелецкого восстания. Приказ получил, исключительные полномочия в области проведения арестов, обысков, дознания, следственных действий в рамках "слова и дела государева", т. е. по делам о государственных преступлениях, предусмотренных "Соборным уложением 1649 года" Первоначальный штат приказа состоял из 2 дьяков и 8 подьячих кроме них приказ имел в своем распоряжении большую группу офицеров и команду солдат из состава гвардейских полков^4.

Полномочия и функции Преображенского приказа в области расследования дел о государственных преступлениях были подтверждены петровским Указом от 5 сентября 1702 года. Указ давал право приказу непосредственно вступать в контакт со всеми местными органами государственной власти, независимо от их подчиненности и требовать от них исполнения своих указаний^5.

Это было особенно важно для приказа, поскольку он не имел на местах своих органов и его указания на местах исполняли воеводы (позже губернаторы) и подчиненные им местные военные и полицейские органы. По требованию приказа они проводили на своих территориях аресты, обыски, опросы свидетелей, расследования небольших дел. Материалы следствий и подследственные, заинтересовавшие приказ направлялись в Москву. Работа приказа пользовалась постоянным вниманием царя, который, как и его отец, Алексей Михайлович, несколько раз в неделю посещал приказ, участвуя в его работе, знакомясь с делами и вынося решения по некоторым из них.

Тесную связь с царем и независимость от других государственных учреждений приказ сохранил вплоть до самой смерти Петра. До самой смерти императора дела приказа не выдавались даже высшему органу государственного управления — Сенату. Для выдачи дела в Сенат требовалось разрешение самого Петра^6.

Первым руководителем "Преображенского приказа" на протяжении почти 30 лет был уже упоминавшийся князь Федор Юрьевич Ромадановский. Он вошел в круг соратников Петра в первой половине 80-х годов ХVII века он был уже более чем в зрелом возрасте. В нем он занял особое место, именуясь "генералиссимусом" и "князем-Кесарем". Все члены "компании" Петра, включая и его самого, считали себя как бы поданными "князя-Кесаря", отдавая ему царские почести. Уезжая в 1697 году за границу в составе "Великого посольства" Петр передал управление страной Ромадановскому.

Сам Ромадановский не пользовался особым расположением своих современников не только из-за занимаемого им поста, но и из-за личных качеств, князь Куракин писал о нем"…собою видом как монстр, нравом злой тиран, превеликий нежелатель добра никому, пьян во вce дни, но его величеству (Петру) верный так был, что никто другой". До самой своей кончины в 1717 году князь кесарь не расставался с пристрастием к спиртному. Входящего в его дом гостя встречал дрессированный медведь с чаркой настоянной на перце водки, в лапе, которую он сразу вручал гостю, если тот отказывался, медведь начинал рычать, срывать с него шляпу или парик^7.

Однако пристрастие к спиртному не мешало князю-кесарю, ревностно относится к своим обязанностям. Он очень внимательна просматривал все дела приказа и сам лично вел наиболее сложные из них. Даже в тех случаях, когда ему, приходилось отлучаться из Москвы он продолжал руководить работой приказа, оставляя дьякам подробные инструкции и ведя с ними интенсивную переписку. После смерти Ромадановского в 1717 году, приказ, вплоть до его упразднения в 1729 году, возглавлял его сын, князь Иван Федорович Ромадановский^8.

Говоря о структуре "Преображенского приказа" можно отметить, что окончательно она сложилась к 1698 году. Возглавлял приказ "Главный судья". Приказ состоял из трех частей: Генерального и Потешного дворов и Главной канцелярии. "Генеральный двор", возглавляемый генералом Головиным, занимался управлением деятельностью Преображенского и Семеновского гвардейских полков.

"Потешный двор", являлся высшим полицейским органом для Москвы. Осуществлял назначение нарядов из числа гвардейских солдат для несения караулов на улицах Москвы. В "Потешный двор" приводили лиц, обвинявшихся жителями в совершении уголовных преступлений. Пять подьячих "Потешного двора" производили осмотр и опрос пострадавших, допрашивали обвиняемых и в зависимости от степени вины задержанных тут же назначали наказание (обычно разное число ударов кнутом или денежный штраф). Если преступление было более тяжким, отсылали задержанного в судебные приказы. Доходы от штрафов были настолько велики, что позволяли удовлетворять большую часть текущих расходов всего "Преображенского приказа". Деятельность "Потешного двора" в Москве продолжалась до 1711 года, когда он был упразднен.

Собственно политическим сыском в Преображенском приказе занималась "Главная канцелярия". Через нее осуществлялась связь всего приказа с остальными правительственными учреждениями. В ее ведении находились "колодничьи избы" (тюрьмы) Преображенского приказа, управление Потешным двором, хозяйственные и финансовые дела, приказа. В канцелярии работали два дьяка ("старший дьяк" и "дьяк — помощник") и около 10 подьячих.

Первым дьяком Главной канцелярии в 1695–1697 годах был Петр Тютчев, до этого служивший в "Московском судном приказе" В 1697 году новым дьяком канцелярии стал Яков Никонов. С 1697 года и до упразднения приказа дьяком канцелярии был Василий Нестеров. Дьяк, возглавлявший "Главную канцелярию" являлся первым заместителем главного судьи (начальника) Преображенского приказа. В его отсутствие он исполнял его обязанности. Дьяк получал 160 рублей в год, что было гораздо больше, чем у его коллег из других приказов. Прежний размер его жалования деньгами и продуктами был, сохранен и после 1704 года, когда было проведено общее снижение окладов правительственным чиновникам.

Подьячие приказ были весьма загружены по тогдашним меркам, каждый из них вел от 10 до 45 дел в год, из которых больше половины были политические.

В штат Преображенского приказа также входили 4 сторожа, 2 лекаря и лекарский ученик, 4 конюха, 16 рабочих (токари, плотники, кузнецы и другие)9.

В своей практической деятельности в качестве юридической базы приказ руководствовался "Соборным Уложением 1649 года", а также изданным в 1716 году "Уставом воинским", в котором было дано законодательное определение политических преступлений.

Устав устанавливал смертную казнь за покушение на жизнь и свободу государя. Смертная казнь предназначалась и тем "кто против его Величества особы хулительными словами прогремит, его действо и намерение презирать и непристойным образом о том рассуждать будет".

В Уставе не делалось различия между совершением преступлений и намерением совершить. Наказание было одинаковым^10.

Виды наказаний за политические преступления: смертная казнь битье кнутом, урезание языка, урезание ноздрей, выжигание букв, цифр, знаков на лбу, щеках, каторга и ссылка.

Тяжесть телесных наказаний было различным. Битье кнутом или плетьми было простым или "нещадным". Отличались они друг от друга не количеством, а силой ударов и способом их нанесения.

Ссылка в Сибирь была "на пашню" и "на службу". Лица церковного звания, женщины и мужчины пожилого возраста или инвалиды направлялись в дальние монастыри в зависимости от состава преступления: "в заключение", "в работу", "в братство"11.

Большинство политических дел начиналось с сообщений "о государевом слове и деле". Эти сообщения могли быть устными или письменными. Письменное сообщение ("извет") должно было быть, подписано и подписавший должен был по первому требованию явиться на следствие. Устно свое желание сообщить "о слове и деле" можно было сделать в любом людном месте. Окружающие, услышав слова "слово и дело", должны были доставить заявившего их в ближайший местный орган власти, откуда его должны были направить в Москву в "Преображенский приказ". Категорически запрещалось местным властям расспрашивать заявителя, о чем он хочет сделать сообщение. Данное требование должно было помешать местным властям препятствовать этим сообщениям, если они затрагивали их интересы.

Следствие по делу начиналось с ареста заявителя, который приобретал статус главного свидетеля обвинения, но мог превратиться в обвиняемого, если донос признавался ложным. Это обычно происходило, когда обвиняемому удавалось оправдаться. Свидетельским показаниям в процессе дознания хотя и предавалось большое значение, однако дело считалось не решенным без признания вины обвиняемым. Если обвиняемый упорно отрицал свою вину, несмотря на очные ставки с доносчиком или свидетелем, то тогда применялись пытки. В первый раз обвиняемого поднимали на дыбу, второй раз поднимали на дыбу и били кнутом, в третий раз применяли пытку огнем.

Согласно "Соборному уложению", доказательством правдивости показаний обвиняемого было одинаковое их повторение под тремя пытками. Каждое изменение показания вызывало вновь применение трех пыток для уточнения их истинности^12.

Некоторое время параллельно с Преображенским приказом существовал другой орган политического сыска "Тайная канцелярия", возникшая в начале 1718 года как специальная следственная комиссия по делу царевича Алексея. Первоначально она была создана с целью выявления его сообщников и вдохновителей из числа правящей верхушки. Во главе канцелярии был поставлен один из активных участников поисков бежавшего в Австрию царевича Алексея, видный деятель петровской эпохи — П. А. Толстой. Его помощниками были назначены А. И. Ушаков, И. Н. Бутурлин, которые и ранее выполняли множество специальных поручений Петра.

В конце марта 1718 года канцелярия была переведена из Москвы в Петербург. В Москве осталось отделение "Тайной канцелярии". Однако после завершения процесса по делу царевича Алексея канцелярия не была распущена, а продолжала свою деятельность, выполняя отдельные специальные поручения Петра, касавшиеся в основном государственных и тяжких уголовных преступлений в среде правящей верхушки. Как, например, дело фрейлины леди Гамильтон укравшей драгоценности царицы, гвардейского поручика Друккерта, подделавшего подпись и печать Меньшикова и другие.

В конце 1719 года, статус канцелярии был определен окончательно. Ее московское отделение было упразднено, а сама она становилась органом, занимавшимся расследованием политических преступлений в Петербурге и его окрестностях. "Преображенский приказ" занимался Москвой и остальной территорией империи.

"Тайная канцелярия" просуществовала до конца мая 1726 года, хотя Указ о ее упразднении был отдан Петром еще 15 января 1724 года. Указом императрицы Екатерины I от 28 мая 1726 года все нерешенные дела канцелярии передавались в Преображенский приказ, туда же переводились заключенные, числившиеся за канцелярией, и ее сотрудники^13.

Часть 2. Политическая полиция в 1725–1801 годах

Наступившая в январе I725 года смерть Петра I, поначалу не вызвала ничего нового в судьбе органов политической полиции, так как жена покойного императрица Екатерина I,занявшая престол, не особенно вникала в дела внутренней и внешней политики, предоставив заниматься этим, прежним сподвижникам Петра. Единственным крупным изменением было упразднение "Тайной канцелярии", но это было осуществлением указа Петpa I еще от 15 января 1724 года. В конце 1726 года сменилось руководство "Преображенского приказа", на смену тяжело заболевшему Ромадановскому пришел А. И. Ушаков, до этого заместитель начальник "Тайной канцелярии^14".

Смерть в начале 1727 года Екатерины I, вызвала обострение междоусобной борьбы в правящих сферах российского государства. Ввиду несовершеннолетия внука Петра I — Петра II, для управления страной был образован "Верховный тайный совет", в котором делами заправляли князья Долгорукие. "Верховный тайный совет" стал верховным органом власти, которому подчинялись все другие правительственные учреждения, в том числе и "Преображенский приказ".

Ушаков был снят с поста начальника приказа и им вновь стал И. Ф. Ромадановский, однако вновь пробыл он на этом посту недолго. 4 апреля 1729 он подал просьбу об отставке, после её принятия был упразднен и сам приказ. Его функции были распределены между департаментами Верховного тайного Совета и Сената. Более важные политические дела рассматривал, "Верховный тайный Совет", менее важные — Сенат^15.

Смерть в январе 1730 Петра II, вызвала борьбу за власть. "Верховный тайный Совет" — 6 мест из 8, в котором занимали князья Долгорукие и Голицыны, решил, что создалась благоприятная обстановка для изменения политического строя страны и установления власти аристократической олигархии. Именно поэтому были отвергнуты кандидатуры дочери Петра Елизаветы и остановились на Анне — дочери брата Петра I — Ивана V, не имевшей формальных прав на престол, и поэтому она должна была быть целиком зависимой от "Верховного тайного Совета". Вышедшая замуж в 1710 году за герцога Курляндского, она давно овдовела и жила только на доходы от своего поместья. "Верховным тайным Советом" были выработаны условия ("кондиции"), на основании которых Анна Ивановна приглашалась на царство. Согласно этим условиям, практически все дела по управлению страной сосредотачивались в pyкax "Верховного тайного Совета".

Эти планы вызвали возмущение значительной части дворянства, не желавшей установления власти аристократии Убедившись, что большинство дворян на ее стороне Анна Ивановна отвергла "кондиции" и стала править самовластно. "Верховный тайный Совет" был распущен, князья Долгорукие и Голицыны сосланы в Сибирь^16.

Несмотря, на довольно быструю победу у Анны Ивановна не было особой уверенности в прочности своего положения и поэтому с первых недель, если не дней своего царствования, она начала эту власть укреплять.

Одной из таких мер стало издание 6 апреля 1731 года Указа о создании канцелярии "Тайных розыскных дел" в просторечии "Тайной канцелярии". Согласно Указу в ведение канцелярии были переданы архивы "Преображенского приказа", а также часть архивов "Верховного тайного Совета" и Сената, касавшиеся дел о политических преступлениях. Сама канцелярия разместилась в бывших зданиях "Преображенского приказа" в Москве^17.

В начале 1732 года императрица со своим двором и Кабинетом Министров приехала из Москвы в Петербург, который после краткого перерыва 1728–1732 года, вновь стал столицей. В Петербург переехала "Тайная канцелярия" оставив в Москве свой филиал "Московскую контору тайных розыскных дел"18.

Основывая канцелярию, императрица Анна определяя ее задачи, ссылалась на Указ от 10 апреля 1730 года, в котором обосновывалось понимание состава государственных преступлений, которые в Указе назывались "великие дела". Об этих "великих делах" в Указе говорилось, что они состоят "в первых двух пунктах": 1)"о злом умысле подле персоны нашей или измене", 2) "o возмущении или бунте". Поэтому указ вскоре начали называть "указ о первых двух пунктах". Термин "преступления против первых двух пунктов" стал вытеснять прежнее, "слово и дело"19.

Первоначальный штат канцелярии был определен в 23 человека, в последующем их число возросло. Первоначальный бюджет составил 3360 рублей в год, в дальнейшем вырос до 4885 рублей и 2136 рублей для Московской конторы^20. Сумма эта являлась для тех времен весьма солидной, поскольку в 30-е годы ХVIII века весь государственный бюджет Российской империи составлял порядка 20–25 миллионов рублей в год.

Указом 6 апреля 1732 года канцелярия получала права Коллегии, однако в отличие от других Коллегий не подчинялась Сенату, а действовала по личным указаниям императрицы. Без разрешения императрицы было запрещено выдавать какие-либо справки другим учреждениям, включая даже Сенат^21.

К концу 1732 года воссоздание "Тайной канцелярии" было завершено. Главой "Тайной канцелярии" стал Андрей Иванович Ушаков, начальником Московской конторы — Семен Андреевич Салтыков^22. Назначение А. И. Ушакова на должность начальника "Тайной канцелярии" было глубоко продуманным шагом императрицы. Для нее, чье положение не было еще прочным, важно было иметь во главе "Тайной канцелярии" человека с весьма редким набором прямо противоположных качеств: с одной стороны, специалиста своего дела в области политического сыска; с другой, лишенного склонности к политической интриге осторожного приспособленца. Андрей Иванович Ушаков был именно таким человеком. Доказательством этому является, то что он находился во главе канцелярии (1731–1747 гг.) продолжал свою деятельность на этом посту вплоть до своей смерти, несмотря на довольно частую смену коронованных особ на троне: Анны Ивановны — 1730–1740, Анны Леопольдовны — 1740–1741, и, наконец, продолжал свою деятельность и при яркой противнице двух предыдущих Елизавете Петровне (1741–1761).

Путь наверх у Ушакова был типичным для любого крупного чиновника петровской эпохи. В 1704 году, он молодой дворянин, поступает солдатом Преображенский полк. В 1707–1708 г.г. в чине поручика принимает участие в боях с восставшими донскими казаками руководимых Булавиным. Тогда же, как и многие другие офицеры гвардии начинает выполнять личные поручения Петра I. С этого времени в качестве эмиссара Петра начинает заниматься расследованиём различных политических дел. В 17I7 году, поступает на службу в "Преображенский приказ" С 1718 по 1726 год служит в "Тайной канцелярии" где становится заместителем ее начальника графа П. А. Толстого. После упразднения "Тайной канцелярии" был уволен с государственной службы в результате дворцовых интриг в мае 1727 года. Принимал активное участие в 1730 году в движении дворян против "Верховного тайного Совета" на стороне Анны Ивановны. Его подпись стояла под "Прошением российского дворянства" от 25 февраля 1730 года к императрице Анне с просьбой восстановить в России самодержавие.

Таким образом, императрица имела во главе столь необходимого, и столь же опасного учреждения, способного и одновременно преданного ей человека.

Переходя к вопросу о деятельности и структуре тайной канцелярии, нужно отметить, что она не была особенно сложной, ввиду относительно небольшой ее численности (23–25 человек) о чем уже писалось выше. Во главе канцелярии стоял ее начальник (в 1731–1747 г.г. — Ушаков, в 1747–1762 — граф Шувалов), текущей деятельностью канцелярии руководил секретарь, являвшийся заместителем начальника канцелярии и назначавшийся Сенатом по согласованию с императрицей^23.

Канцелярия разделялась на 3–4 отдела именовавшихся "Столами". Во главе стола стоял канцелярист, которому подчинялись 2–4 более мелких чиновника: подканцелярист и 1–2 копииста. Финансовые вопросы канцелярии решал казначей. За делопроизводство отвечал регистратор. В штат канцелярии входили также 2–3 "заплечных дел мастера". Кроме штатных чиновников к канцелярии постоянно были прикомандированы несколько офицеров из различных гвардейских полков и 30–40 солдат, которые кроме охраны канцелярии и ее тюрем, под руководством чиновников канцелярии участвовали в производстве обысков и арестов^24.

Кроме прикомандированных солдат и офицеров гвардейских полков, в своей работе тайная канцелярия использовала и обычные полицейские учреждения: "Розыскной приказ", "Полицмейстерскую канцелярию", "Канцелярию конфискаций" и другие.

"Московская контора Тайной канцелярии", насчитывала 14 человек персонала, имела такую же структуру, но в несколько меньших размерах. Чиновники канцелярии были материально хорошо обеспечены. Секретарь канцелярии получал 400 рублей в год, канцеляристы — 150 руб., подканцеляристы — 75 руб., копиисты — 50 руб., заплечных дел мастер — 20 руб..

Розыскной процесс в "Тайной канцелярии" начинался с сообщения какого-либо лица или правительственного учреждения о "великом деле". Сообщение тщательно изучалось и если сообщение не вызывало у канцелярии интереса, она сообщало об этом источнику и указывала оставить это сообщение без последствий или передать его в другое учреждение. Если дело, по мнению канцелярии, представлялось важным, то она начинала розыск. Лица, доставленные в канцелярию, по этому или иному делу допрашивались, протоколы допросов ("расспросные речи") скреплялись подписями допрашиваемых и подшивались в дело. В случае необходимости кроме обычных допросов, применялись перекрестные допросы или очные ставки. Если данные способы не давали ясной картины дела или оставляли сомнения в правдоподобности допрашиваемых, то использовались пытки. Протоколы допросов под пыткой именовались "пыточными речами". Все эти протоколы подшивались и образовывали канцелярское дело.

Если по появившимся в ходе розыска данным появилась необходимость привлечь кого-либо к делу или произвести обыски, тогда в канцелярии составлялось "определение" о привлечении кого-либо к делу или по производства обыска. Аресты и обыски производились либо офицерами и солдатами, прикомандированными к канцелярии, либо чиновниками канцелярии, обычно подканцеляристами, которым в помощь давали несколько солдат. Получаемые в результате обыска документы и рапорты руководителя обыска подшивались к делу в хронологическом порядке.

Когда розыск по делу заканчивался, то из образовавшегося в результате его дела составлялась "выписка", со сжатым изложением содержания. Эта выписка доставлялась к начальнику или секретарю канцелярии, который после ее изучения подписывал другой документ — "определение" по данному делу, в котором подводились итоги дела, делались выводы и предлагались меры наказания к виновным, проходившим по делу.

Кроме следственных дел, в тайной канцелярии существовали: следующие виды делопроизводства: "Книги именных указов". "Книги протоколов", "Журнал тайной канцелярии". В "Книгах именных указов", постоянно в хронологическом порядке вносились императорские указы и распоряжения других высших правительственных органов касающихся дел рассматриваемых канцелярией, либо самой канцелярии. В книгу заносились также все распоряжения данные канцелярии, причем не только письменные, но и в устной форме. В "Книги протоколов" заносились все приговоры и определения, выносимые канцелярией по рассматриваемым ею делам. В "Журнал тайной канцелярии" заносились все распоряжения начальника данные им в ходе руководства или текущей деятельности учреждения.

Применявшиеся в ходе розыска пытки или как они официально тогда именовались "допросы с пристрастием", были распространенным явлениями. Когда начальником канцелярии был А. И. Ушаков, пытки были довольно жестокие, хотя и не изощренные: подвешивание на дыбу, зажимы в железные тиски пальцев ног и рук, сжимание головы веревкой, литье тонкой струи холодной воды на выбритую голову допрашиваемого, вывертывание суставов рук, путем подвешивания на дыбе, прижигание спины или груди раскаленным железом или горящим веником.

После смерти Ушакова в 1747 году и прихода к руководству канцелярией графа Шувалова, применение пыток сокращается и к концу 50-х годов становится очень редким, вплоть до их отмены после упразднения "Тайной канцелярии" в 1762 году.

Характер деятельности канцелярии можно увидеть из данных по "Московской конторе" Тайной канцелярии", за период 1732–1735 годов. За эти четыре года было рассмотрено 1055 дел, по этим делам привлечено к розыску 4046 человек, из них осуждено 422 человека, из которых 30 казнено. Остальные были либо освобождены, либо подвергнуты наказаниям, не связанным с лишением свободы, в основном битью кнутом.

Кроме политических, Тайная канцелярия постоянно вела дела связанные с иностранными шпионами. В основном по этим делам проходили иностранцы. Так, например, в 1756 году, велось дело по обвинению в шпионаже французских миссионеров Валькруасса и барона Будберга. Это дело велось под личным наблюдением императрицы. Особенно интенсивно дела по обвинению в измене и шпионаже велись в период русско-прусской войны 1757–1761 гг. По этим делам в действующей армии находились несколько человек Тайной канцелярии.

Работы у них там было немало, поскольку королю тогдашней Пруссии Фридриху Великому принадлежала фраза: "Если другие монархи, идя на войну, берут с собой I00 поваров, то я предпочитаю брать с собой I00 шпионов".

К концу 50-х годов граф Шувалов продолжая числится начальником канцелярии практически отошел от дел, фактически канцелярией управлял ее секретарь Степан Шешковский. Свою карьеру в тайной канцелярии Шешковский начал с самых низов с начала 40-х годов и прошел, в ней все ступени чиновничьей лестницы. Будучи в 1748 году подканцеляристом "Московской конторы Тайной канцелярии" он получил от начальника лестную характеристику: "писать способен, не пьянствует, при делах быть годен". В 1757 году переводится в Петербург и вскоре становится секретарем Тайной канцелярии.

В конце 1761 года умерла императрица Елизавета, новым российским итератором под именем Петра III стал ее племянник, прибывший в Россию из Голштинии, сын герцога Голштинского — Карл Петр Ульрих. Несмотря на свой чересчур оригинальный характер (который спустя восемь месяцев, стоил ему короны и жизни), а может быть и благодаря ему, Петр III решил ликвидировать Тайную канцелярию. Это было впрочем, обычным делом, не раз делавшимся до него, но Петр III впервые в русской истории решил обосновать это свое решение. Что он и сделал, издав 21 февраля I762 года соответствующий манифест. О причинах ликвидации канцелярии в Манифесте говорилось следующее: "…"Тайная розыскных дел канцелярия", всегда оставалась в своей силе, то злым, подлым и бездельным людям подавался способ ложными затеями протягивать вдаль заслуженные ими казни и наказания, или же злостными клеветами обносить своих начальников и неприятелей". В общем, это звучало весьма трогательно, хотя и несколько коряво, если бы, не то маленькое обстоятельство, что за две недели до опубликования манифеста — 7 февраля 1762 года — Петр III, находясь в Сенате, распорядился взамен "Тайной канцелярии" создать "Тайную экспедицию" при Сенате. Это устное распоряжение 16 февраля 1762 года было оформлено именным царским указом, разумеется, неопубликованном.

В результате чего, у читавших манифест 21 февраля, создавалось впечатление, что тайной полиции в России больше не существует, поскольку о замене канцелярии, другим органом в манифесте речи не было. Тем временем, 25 февраля 1762 года Сенат поручил все тому же Степану Ивановичу Шешковскому организацию при Сенате "Тайной экспедиции". Организовывать собственно было нечего, поскольку всем сотрудникам "канцелярии и ее Московской конторе было приказано оставаться на своих местах и продолжать свою деятельность. Московская контора была переименована в "Московскую тайную экспедицию".

Дело было поставлено на столь солидную основу, что даже последовавшие через несколько месяцев свержение и смерть неудачливого императора, не внесли серьезных помех, в деятельность старого учреждения, под новой вывеской. Правда, пришедшая к власти Екатерина II ни в чем не желая уступать покойному супругу, решила также издать аналогичный манифест и тем самым подчеркнуть свой либерализм. 19 октября 1762 года Манифест под заголовком "Об уничтожении Тайной Канцелярии", о хранении дел оной в Сенате, о воспрещении произносить "Слово и дело", был опубликован. Практически дословно повторяя Манифест Петра III, он имел, однако гораздо более выраженный в своем содержании заряд саморекламы, качество столь присущее Екатерине II: "И мы, — говорилось в манифесте, — последуя нашему человеколюбию и милосердию и, прилагая крайнее старание не только неповинных людей от напрасных арестов, а иногда и самих истязаний защитить, но паче и, самим злонравным пресечь пути к произведению в действо их ненависти, лишения и клеветы, а подавать способы, их исправлению, повелеваем: "Тайной канцелярии" — не быть".

Затем манифест разъяснял, что дальнейшие дела "по первым двум пунктам" передавать в Сенат, туда же передавать и заявление по этим делам, предупреждая, однако от ложных доносов. Тут же автор манифеста объяснял, кого он видит в качестве государственных преступников и ложных доносчиков. Поскольку "благородные дворяне, офицеры или кто-либо из знатного купечества едва ли нашлись когда-либо в столь мерзких перед Богом и светом преступлениях, каковые суть противу первых двух пунктов", разумеется, столь "благородные" люди каковыми являлись перечисленные в манифесте дворяне, офицеры и знатные купцы не могли быть и ложными доносчиками. Отсюда следовал логический вывод, что государственные, преступления могут совершать лишь "люди подлые", то есть которые вечно недовольны своими начальниками и только о том и мечтающие как бы их оклеветать ложными доносами или взбунтоваться против государства.

В октябре 1762 года экспедиция без особого шума была выведена из подчинения Сената, где она находилась в составе I департамента и стала подчиняться, непосредственно возглавлявшему Сенат генерал-прокурору, а через него — императрице.

Окончательно официальное положение "Тайной экспедиции", как органа политического сыска, подчиняющегося императрице через генерал-прокурора, было утверждено 10 декабря 1763 года. Тогда же исполнявший обязанности начальника экспедиции С. И. Шешковский был утвержден в этой должности с жалованием 800 руб. в год и чином сенатского секретаря. С этого момента Шешковский стал бессменным главой Тайной экспедиции в течение 30 лет.

В июне 1794 года после смерти Шешковского во главе экспедиции стал А. С. Макаров. По отзывам современников, весьма кстати странных для главы такого учреждения, он был "благоразумный и великодушный человек".

Он оставался во главе экспедиции и после воцарения в 1796 году Павла I и вплоть до марта 1801 года, когда произошло свержение и убийство Павла I, а затем упразднение "Тайной экспедиции".

Говоря о деятельности "Тайной экспедиции" нужно отметить, что, отсутствуют данные о том, что она располагала агентурной сетью, которая бы держала ее в курсе настроений в обществе. Основным источником информации к поводом для возбуждения дел, были доносы. Отдельные попытки создать постоянно действующую агентуру были только эпизодами. Так, например, 13 декабря 1773 года Московский генерал-губернатор князь Волконский (ему, кстати, в числе прочих московских учреждений подчинялась "Московская тайная экспедиция) в письме Екатерине II сообщал о своем распоряжении Московскому обер-полицмейстеру "употребить надежных людей для подслушивания разговоров публики в публичных сборищах, как то: в торговых рядах, банях, кабаках, что уже и исполнится, а между дворянством также всякие разговоры примечаются".

Таким образом, доносы продолжали быть основным источником информации и поводом для возбуждения дел. Поскольку хотя манифест от 19 октября 1762 года и запрещал произносить "слово и дело", но все поданные Российской империи обязывались тем же манифестом доносить обо всем, что станет им известно "по первому и второму пунктах". Устанавливалась ответственность, как за недонесение, так и за ложный донос. Ложным доносом считается донос, который не подтверждался сознанием третьих лиц. Поэтому донос о чем-либо сказанном с глазу на глаз, был очень рискованным, он легко мог стать ложным и в то же время умолчание о таком факте могло быть расценено, как недонесение.

Содержание, доносов, а также сведений поступивших в экспедицию другими путями, проверялись и дополнялись вызовом и допросом свидетелей, устройством очных ставок. Составлялись "вопросные пункты" (список интересующих вопросов), по которым велись допросы для уточнения и пополнения показаний. Обвиняемые или свидетели либо собственноручно писали показания, либо с их слов составлялся протокол допроса, который они подписывали. Для проверки полученных показаний чиновники экспедиции часто выезжали на места, связанные с тем или иным делом для сбора дополнительных сведений.

Другим источником информации служили обыски, во время которых особый интерес проявлялся к разным запискам, письмам, документам. Новым в практике политическом сыска в России, стало широкое использование "Тайной экспедицией" практики перлюстрации (вскрытия) писем, что давало немало ценной для нее информации.

Недостатком розыскного процесса "Тайной экспедиции", по сравнению с предшествующим временем было то, что чиновники проводившие розыск, как правило, не интересовались мотивами и целями деятельности обвиняемых. Главной задачей в процессе следствия, считалось признание и раскаяние обвиняемого в содеянном. Несмотря на публичное объявление Екатериной II об уничтожении пыток, они в практике экспедиций остались, однако стали применяться очень редко, обычно для ускорения ведения особо важных дел. В основном в экспедиции использовались моральное давление в виде обстановки допросов, угрозами применения пытки, соответствующей репутацией экспедиции у населения. От подсудимых и свидетелей отбирались подписка, что они никому и ни при каких обстоятельствах не будут рассказывать, что они слышали и говорили, находясь в экспедиции.

Судебных разбирательств по материалам следствия за исключением редких случаев не проводилось. Материалы следствия передавались, генерал-прокурору Сената, который на их основании выносил приговор, утверждаемый затем императрицей, после чего приговор зачитывался обвиняемому, с этого момента становившегося осужденным.

Всего за 35 лет екатерининского правления с 1762 по 1796 годы, через "Тайную экспедицию" прошло 862 дела. В среднем 25 дел в год.

При Павле I с 1 января 1797 года и до 2 апреля 1801 года (до ликвидации "Тайной экспедиции" Александром I) через "Тайную экспедицию" прошло 721 дело. В среднем 180 дел в год.

Категории дел в 1797–1800 годах:

1. Дела о поношении вера и раскола — 60.

2. Оскорбление величества — 62.

3. Нелепые прошения, толки, ложные доносы — 87.

4. Служебные и моральные проступки — 42.

5. Уголовные- преступления — 72.

6. Шпионаж, измена — 92.

7. Политические дела — 131.

8. Цензурные дела — 15.

ГЛАВА III. Политическая полиция Российской империи В первой половине ХIХ века

Часть 1. Политический сыск в царствование Александра I: 1801–1825 годы

Следуя примеру своей бабки Екатерины II, молодой император Александр I начал свое правление с целой серией либеральных жестов, одним из которых, стал Указ от 2 апреля 1801 года "Об упразднении "Тайной экспедиции". Указ этот, правда, не означал, что система политического сыска была разгромлена полностью. Она была организационно раздроблена, так как была уничтожена "Тайная экспедиция" при Сенате, но были оставлены ее московское и петербургское отделения, которые стали "тайными экспедициями" в канцеляриях губернаторов Москвы и Петербурга^1. Однако положение при котором отсутствовал центральный орган политической полиции продолжалось недолго.

8 сентября 1802 года было создано Министерство внутренних дел, включившие в себя 4 экспедиции, одна из них (вторая) ведала "делами благочиния", и в ее сферу деятельности входило управление общей полицией, политическим сыском и цензурой^2.

Такое положение дел в области политического сыска продолжалось три года. Начавшиеся в середине 1805 года новая война коалиции Европейских монархий в том, числе и России с Наполеоном, заставила Александра I вновь обратить внимание на положение дел в сфере деятельности политической полиции, особенно с учетом обстановки военного времени. Отправляясь летом 1805 года во главе русской армии в Австрию для участия в боевых действиях, Александр I сказал военному губернатору Петербурга графу Комаровскому: "Я желаю, чтобы учреждена была секретная полиция, которой мы еще не имели и которая необходима в теперешних обстоятельствах"3.

Спустя некоторое время, 5 сентября 1805 года был учрежден "Особый секретный комитет", вскоре получивший новое название — Комитет высшей полиции. Этот комитет представлял собой совещание министров юстиции, внутренних дел и столичного военного губернатора. На комитет возлагались задачи:

1. "Сохранение общественного спокойствия и тишины".

2. "Отвращение недостатков продовольствия и жизненных припасов в столице".

Источниками информации для комитета служили: информация обер-полицмейстеров Петербурга и Москвы (о подозрительных и приезжих лицах, слухах, скопищах и собраниях, состояние снабжения продовольствием), информация министерства внутренних дел (сообщения об обстановке в губерниях присылаемые, губернаторами), директора почт (данные о перлюстрации "подозрительных" писем). Обо всем этом комитет должен был информировать Кабинет министров и императора^4.

Однако, комитет так и не приступил к работе. 13 января 1806 года он был заменен "Комитетом для рассмотрения дел, клонящихся к нарушению общего спокойствия" или как он назывался в дальнейшем "Комитет охранения обшей безопасности". Его председателем стал министр юстиции П. В. Лопухин, членами: министр внутренних дел граф Кочубей, сенаторы Новосельцев и Макаров (бывший директор "Тайной экспедиции)5.

Комитет был снабжен краткой инструкцией составленной его членами сенатором Н. Н. Новосильцевым. Первый ее пункт, определял главную цель Комитета таким образом: "предусмотреть все то, что могут произвести враги государства, принимать сообразные меры к открытию лиц посредством которых могут они завести внутри государства вредные связи". Задачей комитета автор инструкции считал: "предписывать порядок следствий и наблюдений за производством оного", так же собирать информацию о подозрительных людях, слухах, сочинениях и т. д., используя источники информации предусмотренных ранее для комитета высшей полиции"6.

Комитет не имел собственных исполнительных органов на местах и расследования по вопросам, интересующим Комитет, проводили местные полицейские власти. От них дела поступали в Комитет, который проводил их рассмотрение или назначал дальнейшее расследование, и затем принимал по ним решения, утверждаемые затем императором. Комитет развил настолько активную деятельность, что ему пришлось 19 февраля 1807 года образовать в своем составе "Особую канцелярию", ставшую следственным органом комитета. "Особенная канцелярия" имела 23 человека, на ее содержание ежегодно выделялось 9.520 руб^7.

Комитет фактически стал высшим следственно-судебным органом по расследованию и последующему рассмотрению политических и важных уголовных дел. В компетенцию комитета входило борьба с распространением слухов о "вольности крестьян", следствие по делам об оскорблении императора и членов императорской семьи, пресечение распространения "вредных" сочинений, раскрытие тайных обществ, надзор за иностранцами, перепиской с заграницей^8.

Период наибольшей активности в работе комитета приходится на период 1807–1810 годы. Создание в 1810 году Министерства полиции и передача в его состав "Особенной канцелярии" вызвали затухание его деятельности, и он прекратил свое существование в январе 1829 года, когда созданное в 1826 году III отделение окончательно добило его, и он был упразднен официально^9.

Наряду с деятельностью "Комитета общей безопасности" продолжалась деятельность "секретных отделений" петербургской и московской полиции, чьими предшественниками были петербургская и московская конторы "Тайной экспедиции". Так численность Московского секретного отделения составляла 27 человек, ежегодный бюджет 19 тысяч рублей^10.

Новый этап в деле централизации политического розыска, начался в 1810 году, после создания по французскому образу Министерства полиции, Министерство внутренних дел было переформировано в административно-хозяйственное ведомство, которое отвечало за деятельность местных администраций, коммерцию и промышленность. Управление делами земской и городской полиции были переданы из МВД в Министерство полиции, туда же была передана и "Особенная канцелярия" Комитета охранения общественной безопасности, таким образом, Министерство полиции объединило в себе уголовную и политическую полицию.

"Особенной канцелярии" в Министерстве полиции, были поручены "дела по ведомству иностранцев и заграничных паспортов" (то есть контрразведка), цензура, "дела особенные", включавшие в себя наблюдения за деятельностью тайных обществ, масонских лож, религиозных сект, борьба с вредными слухами и выяснение источников их распространения, борьба с распространением запрещенной литературы, выяснение отношений различных слоев населения к власти. Численность канцелярии в этот период времени составляла 15–20 человек. Бюджет от 35 до 80 тысяч рублей в год^11.

Особенной канцелярии подчинялись секретные отделения полицейских канцелярий Москвы и Петербурга. В других населенных пунктах ее поручения выполняли местные органы уголовной полиции.

Во главе Министерства полиции стоял генерал-адъютант А. Д. Балашов, в 1804–1810 годах занимавший посты московского, а затем петербургского обер-полицмейстера. Начальником "Особенной канцелярии" был назначен маркиз Я. И. Санглен, позже его на этом посту сменил М. Я. фон Фок^12.

Часть 2. Создание и деятельность в Российской империи, в царствование императора Александра I, нового объединенного органа военной разведки и контрразведки

Коренное реформирование системы российских специальных служб при императоре Александре I, не могло не затронуть и вооруженные силы.

В преддверии назревавшей новой войны с наполеоновской Францией, в январе 1810 года, новый военный министр — генерал от инфантерии М. Б. Барклай де Толли доложил российскому императору свои соображения о необходимости наращивания усилий по сбору сведений о французской армии.

Для этих целей в составе Военного министерства он предложил создать отдел, который организовывал бы эту работу, а так же руководил деятельностью русских офицеров, входивших в состав посольств, определял им задачи по сбору сведений о французской армии и вооруженных силах других государств. Кроме того, эта структура должна была выполнять и контрразведывательные функции.

Предложения Барклая де Толли, были одобрены императором. Вскоре, в том же 1810 году, при военном министерстве была создана "Экспедиция секретных дел".

Сотрудники экспедиции секретных дел занимались организацией переписки военного министра с военными агентами и русскими послами, занимались рассылкой указаний и военного министра командующим русскими армиями по ведению их штабами разведывательной деятельности в сопредельных странах.

В посольства Российской империи, находящиеся в ряде европейских стран, были направлены офицеры русской армии, которых до 1917 года, стали называть военными агентами. В частности, в Дрезден был направлен майор В.А. Прендель, в Мюнхен — поручик П.Х. Граббе, в Мадрид — поручик П.И. Брозин. В Париже действовал полковник А.И. Чернышёв. В Вене и в Берлине — полковники Ф.В. Тейль фон Сараскеркен и Р.Е. Ренни.

Эти офицеры были опытными командирами, знали военное дело и иностранные языки, были любознательными и наблюдательными людьми. В дипломатических миссиях они официально состояли в качестве адъютантов послов, которые имели генеральские чины.

Стремясь активизировать сбор военных сведений, главным образом о наполеоновской армии, Барклай де Толли лично направлял по данному поводу письма русским послам, действовавшим в странах Западной Европы. Так, 26 августа (7 сентября) 1810 года в письме к посланнику России в Пруссии графу Х. Ливену — Барклай направил развёрнутый перечень интересующих военное министерство разведывательных данных.

В этом письме, военный министр исходя из того, что Пруссия и соседние державы, в том числе и Франция, по его словам: "во взаимных между собою отношениях заключают все виды нашего внимания", выразил интерес в добывании российским посольством в Пруссии, сведений "о числе войск, особенно в каждой державе, об устройстве, образовании и вооружении их и расположении по квартирам, о состоянии крепостей, способностях и достоинствах лучших генералов и расположении духа войск", просил посла максимально внимательно отнестись к потребностям вооруженных сил в соответствующей разведывательной информации.

Военный министр также регулярно просил российских послов и военных агентов "закупать издаваемые в стране карты и сочинения в военной области" и обещая: "Сколько же на это потребно будет суммы, я не премину своевременно выслать".

Барклай был заинтересован в получении и других сведений разведывательного характера. Так, он просил послов "не менее ещё желательно достаточное иметь известие о числе, благосостоянии, характере и духе народа, о местоположениях и произведениях земли, о внутренних источниках сей империи или средствах к продолжению войны".

Убеждая посланников в необходимости добывания военных сведений, Барклай писал: "Настоящее ваше пребывание открывает удобный случай доставать секретные сочинения и планы".

Подобные письма, в конце 1810 года были, так же направлены военным министром и другим российским послам, в том числе: в Австрию — графу П.А. Шувалову, в Саксонию — В.В. Ханыкову, в Баварию князю И.И. Барятинскому, в Швецию фон Сухтелену и во Францию князю А.Б. Куракину.

Однако усилия Барклая и экспедиции секретных дел были не очень результативными. Главы дипломатических миссий и состоящие при них военные агенты, недостаточно обращали внимания к военным приготовлений в Европе. Те же военные сведения, которые доходили дипломатическим путём в министерство иностранных дел, не всегда сообщались, оттуда военному министру.

Помимо нежелания министерства иностранных дел и его посольств в европейских странах заниматься военной разведкой, в этот период, когда шёл процесс нарастания военной угрозы со стороны Франции, военному министру нужна была такая собственная структура военной разведки, которая не просто бы осуществляла канцелярские функции, но непосредственно занималась и руководила разведывательной и контрразведывательной деятельностью в вооруженных силах., а так же самостоятельно организовывала и повседневно контролировала работу военных агентов, обобщая поступающие от них сведения, количество которых, непрерывно увеличивалось. В результате, в качестве такой структуры новой военной специальной службы, стала "Особенная канцелярия" при военном министре, в которую была преобразована прежняя "Экспедиция секретных дел" военного министерства.

Непосредственный процесс создания новой военной спецслужбы происходил следующим образом. В январе 1812 года при непосредственном участии генерала Волконского в Петербурге была завершена разработка важного уставного документа, который получил название "Учреждение для большой действующей армии". Согласно, этому документу, предусматривалось создание в военном министерстве "Особенной канцелярии".

В связи с этим "Экспедиция секретных дел" при военном министерстве, 27 января (8 февраля, по новому стилю) 1812 года была переименована в "Особенную канцелярию", но не в составе военного министерства, а при военном министре, что дополнительно повышало её статус.

Первым директором "Особенной канцелярии", был назначен флигель — адъютантполковник Алексей Васильевич Воейков, который в начале своей военной карьеры был ординарцем А.В. Суворова.

"Особенная канцелярия", на момент своего создания, была очень немногочисленной и имела следующий штат сотрудников: директор, три экспедитора и один переводчик. Фактическим первым заместителем директора канцелярии, стал один из её экспедиторов подполковник Пётр Андреевич Чуйкевич.

Вскоре после создания "Особенной канцелярии", ей были подчинены все офицеры — военные агенты, находившиеся в составе российских посольств в европейских странах.

Спустя два месяца, после создания Особенной канцелярии ее вторым по счёту директором в середине марта 1812, был назначен полковник Арсений Андреевич Закревский, боевой офицер, имевший одновременно и большой опыт штабной работы.

С самого начала деятельности Особенной канцелярии был придан особо секретный характер. Результаты её деятельности, не включались в традиционные ежегодные отчёты Военного министерства, а круг обязанностей её сотрудников определялся согласно закону "Об учреждении Военного министерства": "особо установленными правилами".

Особенная канцелярия решала важнейшие задачи: ведение стратегической разведки, путем сбора стратегически важных секретных военных сведений за рубежом, сбор сведений об армиях иностранных государств, анализ добытых сведений, оценка их и разработка на основе этого анализа рекомендаций для военного министра, оперативно-тактической разведки (сбор данных о войсках противника на границах России), а так же военная контрразведка (выявление и нейтрализация агентуры противника действующей в отношении вооруженных сил).

Контрразведывательные функции в "Особенной канцелярии", выполняли две структуры. Помимо военной разведки, внешней военной контрразведкой занимались военные агенты, которые по своим каналам и источникам получали информацию о лицах направляемых в Российскую империю для ведения разведывательной работы, как из Франции, так и из других европейских государств, и сообщали об этом в "Особенную канцелярию".

Для ведения контрразведки, непосредственно в войсках, была создана подчинявшаяся "Особенной канцелярии", так называемая "Высшая военная полиция", первым начальником которой был назначен французский аристократ — эмигрант Яков Иванович де Санглен.

Кроме небольшой собственной канцелярии, в состав "Высшей военной полиции", так же входили десять оперативных сотрудников из числа гражданских и полицейских чиновников. Часть, этих гражданских чиновников были отставными армейскими офицерами.

Эти оперативные сотрудники "Высшей военной полиции", были разделены на три группы и направлены в расположение трех находившихся в пограничной полосе армий для ведения в них контрразведывательной деятельности.

После начала Отечественной войны 1812 года, направленные в три действующие армии чиновники Высшей военной полиции, помимо контрразведки стали заниматься так же и тактической военной разведкой. В их задачу входило создание агентурных групп на оккупированных французами русских территориях. Такие резедентуры были в частности созданы в Полоцке, Могилеве и ряде других городов захваченных противником.

К примеру, сотрудники Высшей военной полиции П.Ф. Розен и Е.А. Бистром действовали в районе Динабург — Рига, А. Барц — в районе Белостока, где попал в плен к французам. В Подмосковье действовал — Ривофиннол. Шлыков оперировал под Полоцком и Смоленском, затем в полосе 3-й армии, позднее выявлял агентуру противника в Москве. И.А. Лешковский был прикомандирован к корпусу генерал-лейтенанта П.Х. Витгенштейна. Е.Г. Кемпен послан в Мозырь в корпус генерал-лейтенанта Ф.Ф. Эртеля для развертывания агентурной работы на территории Белоруссии. К.Ф. Ланг с приданными ему двумя казаками, специализировался на захвате "языков" (всего взял их десять), и, при этом был ранен. Вейс пропал без вести. В.П. Валуа на короткий срок попал в плен.

В результате, этой напряженной деятельности военных контрразведчиков, в канцелярию Высшей военной полиции постоянно поступала обширная информация о движении войск неприятеля, положении в его тылу.

Кроме ведения разведки и контрразведки, Высшая военная полиция так же занималась выявлением должностных преступлений офицеров — интендантов и поставщиков товаров для армии.

В сентябре 1812, после отставки Барклая де Толли с поста военного министра, де Санглен и его сотрудники, находившиеся в прямом подчинении главы военного ведомства, вместе с канцелярией министерства отбыли в Санкт — Петербург.

Новым директором Высшей военной полиции, был назначен бывший чиновник Министерства полиции — надворный советник барон П.Ф. Розен, до этого являвшийся помощником де Санглена.

В 1810–1812 годах российскими спецслужбами и, прежде всего, Особенной канцелярией и подчинявшейся ей Высшей военной полиции, на территории западных губерний было установлено и объявлено в розыск 98 французских и ряда агентов других европейских государств, в том числе и союзной Великобритании, из которых за этот же период было задержано 39 человек.

Вскоре после окончательного разгрома наполеоновской Франции в битве при Ватерлоо 18 июня 1815 года, в ходе перевод русской армии на положение мирного времени, были упразднены Особенная канцелярия, и входившая в её состав — Высшая военная полиция.

Однако, это означало не полную ликвидацию системы военных спецслужб в тогдашней Российской империи, а их децентрализацию, поскольку персонал обоих этих военных спецслужб был использован для создания аналогичных структур при штабах пограничных армий, петербургского генерал-губернатора и русского оккупационного корпуса во Франции. Эти структуры получили наименование "Военно-секретная полиция".

В особых условиях действовала военная контрразведка русских войск находившихся тогда во Франции. После полного завершения войны с Наполеон в 1815 году, во Франции был установлен режим военной оккупации союзными войсками. Русскую армию во Франции в период её военной оккупации союзниками, с 1815 по 1818 год, представлял "Отдельный оккупационный корпус", численность 35 тысяч человек.

При штабе русского оккупационного корпуса во Франции, так же была создана отдельная служба военно-секретной полиции. Её весь период оккупации возглавлял подполковник Иван Липранди.

В задачу военно-секретной полиции русского оккупационного корпуса во Франции входила разведка и контрразведка, а так же борьба с дезертирством среди личного состава, профилактика и расследование уголовных преступлений, совершенных как самими военнослужащими корпуса, так и против них.

Наиболее крупным структурным подразделением, тогдашней реформированной военной контрразведки была военно-секретная полиция созданная, в 1815 году, в Варшаве — столице так называемого "Царства Польского". Эта новая административно-политическая единица, была создана на базе тех польских территорий которые после окончания войн с наполеоновской Францией по условиям мирных договоров отошли к Российской империи.

Центральный аппарат военно-секретной полиции, находившийся в Варшаве, состоял из её начальника я, чиновника по особым поручениям, прикомандированного жандармского офицера и канцеляриста, ведавшего делопроизводством, а так же нескольких офицеров занимавшихся оперативной работой в войсках. Но и при столь небольшом штате руководящих сотрудников секретная полиция добивалась хороших результатов.

Варшавская военно-секретная полиция находилась в подчинении начальника Главного штаба "Его Императорского Величества" генерал-лейтенанта барона Ивана Ивановича Дибича, а непосредственное руководство ее деятельностью осуществлял начальник Главного штаба великого князя Константина Павловича генерал-лейтенант Дмитрий Дмитриевич Курута.

Основное внимание сотрудников этого органа было сосредоточено на польской армии Царства Польского (правителем Царства Польского в 1815–1830 годах, юридически был русский император, а его наместником, и непосредственным правителем русской части Польши, являлся его брат — великий князь Константин Павлович). Кроме того, сотрудники Варшавского отделения военно-секретной полиции, выполняли фнукции военной разведки и контрразведки в соединениях 1 — й армии, которая располагалась на территории нынешней Белоруссии и Литвы.

Обязанности военно-секретной полиции в Царстве Польском были чрезвычайно широки. Прежде всего, они касались ведения агентурной разведки и внешней контрразведки на территории соседних стран — Австрии и Пруссии, сбор военной и политической информации об этих странах, отслеживали на их территории государств их собственных агентов, а так же агентов других европейских стран намеревавшихся проникнуть Российскую империю.

Кроме чисто военных аспектов розыскной деятельности, в компетенцию Варшавской военно-секретной полиции, входил политический сысксреди гражданского населения, а также борьба с контрабандистами, фальшивомонетчиками, религиозными сектами и масонскими ложами.

Для выполнения всех этих функций Варшавская военно-секретная полиция имела разветвленную сеть резидентур. В 1823 году, среди ее резидентов значились: подполковник Засс, полковник Е.Г. Кемпен, генерал Рожнецкий, руководивший Заграничной агентурой, начальник 25-й пехотной дивизии генерал-майор Рейбниц, организовавший ведение разведки в австрийской Галиции, прежде всего в стратегически важном пограничном округе Лемберг (Львов).

Чтобы не раздувать бюрократический штатный аппарат, для выполнения отдельных поручений регулярно привлекались армейские и жандармские офицеры, фельдъегеря, гражданские чиновники. Это были опытные и проверенные люди, которых посылали для ревизии деятельности агентуры на местах. Командиры воинских частей, расквартированных в западных губерниях Российской империи, также имели свою агентуру, выполнявшую задания Высшей военно-секретной полиции.

Аналогичные функции выполняла и военно-секретная полиция действовавшая при штабе 2 — й армии, соединения и части которой, были расположены на территориях нынешней Украины, в том числе и в области политического сыска.

О выполнении структурами военно-секретной полиции помимо разведки и контрразведки, так же и функций политического сыска, свидетельствует инструкция — опросник "О предметах наблюдения для тайной полиции в армии", подготовленный, как для офицеров, самой военно-секретной полиции, так и предназначенной для командиров корпусов и дивизий 2 — й армии, которые должны были вести наблюдения за настроениями личного состава во взаимодействии с военной контрразведкой.

В этой инструкции, по поводу осуществления политического сыска в армии, говорилось, в частности следующее: "Не существует ли между некоторыми офицерами особой сходки, под названием клуба, ложи и прочего? Вообще, какой дух в полках и нет ли суждений о делах политических и правительства? Какие учебные заведения в полковых, ротных или эскадронных штабах; учреждены ли ланкастерские школы, какие в оных таблицы: печатные или писанные и если писаные, то не имеют ли правил непозволительных".

Особенно интенсивно занималась политическим сыском военно-секретная полиция при петербурсгском генерал-губернаторе, который тогда был одновременно и командующим войсками находящимися в Петербурге и его окрестностях.

Это было связано с тем, что в период 1816–1818 года в Петербурге возникли первые тайные военные организации, позже получившие название — движение декабристов. Слухи о их появлении довольно быстро достигли императора и тогдашняя военная контрразведка, получила приказ заняться расследованием.

В результате, целенаправленных розыскных действий военно-секретной полиции при петербургском генерал-губернаторе, в 1821 году, произошел самороспуск, крупнейшего из тайных военных обществ — "Союза Благоденствия". Однако, в целом, предотвратить восстание декабристов, тогдашняя военная контрразведка, оказалась не в состоянии.

В целом работа структур военно-секретной полиции благодаря использованию офицеров армейских частей и чиновников местной администрации была довольно эффективной. Она не только организовывала разведку в приграничных государствах, а также контрразведку на своей территории за рубежом, но и по мере сил пресекала деятельность всевозможных сепаратистских националистических организаций, действовавших из-за границы.

Однако, последовавшие друг за другом, с достаточно коротким интервалом- восстание декабристов в 1825 году, а затем восстание в Царстве Польском в 1830 году, когда наместник этой территории — брат тогдашнего императора Николая I — великий князь Константин Павлович, едва не был убит в Варшаве, и ему, затем, с трудом удалось отвести русские войска в пределы Российской империи, после чего началась крупномасштабная российско-польская война, привели к тому, что вскоре после подавления польского восстания в конце октября 1831 года, структуры военно-секретной полиции в вооруженных силах Российской империи были расформированы.

Часть 3. Деятельность органов политической полиции Российской империи в завершающий период царствования Александра I (1819–1825 годы)

В конце 1819 года, Министерство полиции, было расформировано, а его структуры, в том числе Особенная канцелярия, вновь вошли в состав Министерства внутренних дел, из которого перед этим были выведены его хозяйственные структуры и на их базе создано Министерство коммерции. Во главе Особенной канцелярии продолжал оставаться фон Фок^13.

Говоря о деятельности политической полиции эпохи Александра I нельзя не затронуть вопрос о тайных военно-политических обществах и выросшим на их основе движении 14 декабря 1825 года.

В исторической литературе, особенно в популярной, до сих пор существует мнение, что события 14 декабря 1825, как будто бы среди прочего показали совершеннейшую неэффективность политической полиции Александровского царствования, не сумевшую раскрыть их, и якобы оставшуюся в счастливом неведении до самого дня восстания. Анализ исторической действительности, показывает, что эти утверждения очень далеки от реальных событий, того периода времени.

Как известно первые тайные общества, предшественники декабризма, возникли в 1816 году. Уже в начале 1818 года, первые неясные слухи о их существовании дошли до Александра I, в том числе и через органы политического сыска, после чего Александр I отдал приказ всем полицейским, военным и гражданским властям внимательно отнестись к любой информации об этом явлении. Приказание было исполнено, и с осени 1818 года власти стали получать довольно обширную разнообразную информацию о деятельности тайных обществ^14.

К началу 1819 года правительством было в общих чертах установлено, что большую часть членов тайных обществ составляют офицеры гвардейских и армейских частей в Петербурге. Ввиду этого гражданская полиция, в том числе и политическая, в лице "Особенной канцелярии" МВД, были фактически отстранены от наблюдения за тайными обществами. Эта работа была возложена на "Особую канцелярию" Военного министерства, созданную в 1811 году и являвшуюся органом разведки и контрразведки в русской армии, в этот период ее возглавлял полковник Арсений Андреевич Закревский, впоследствии в 1828–1831 гг. министр внутренних дел^15.

В дальнейшем это учреждение, просуществовавшее в составе русской армии до января 1918 года и до её официального упразднения Советской властью, именовалось "Особое делопроизводство" генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба^16.

Таким образом говорить только о неэффективности политической полиции МВД в борьбе с военными тайными обществами, было бы неправильно, поскольку это дело было передано в руки военных властей.

И надо сказать военные власти взялись за это дело довольно рьяно. Так участник одного из таких обществ, будущий декабрист Николай Тургенев писал в своем дневнике 30 сентября 1820 года об усиливающемся "шпионаже" в армии и требований высшего военного руководства к командирам полков доставлять сведения о поведении офицеров. Деятельное участие в этом принял будущий шеф III отделения А. Д. Бенкендорф, тогда командир кирасирской дивизии. По этому поводу Н. Тургенев 11 октября 1820 года сделал запись: "Бенкендорф принял на себя смотреть"17.

Солдатские волнения в лейб-гвардии Семеновском полку 16–18 октября 1820 года еще больше встревожили правительство и окончательно убедили его в существовании тайных военных: обществ, которые, по его мнению, инспирировали волнения. Хотя на самом деле это было не так. Тем не менее, после "Семеновского бунта" поиск тайных обществ стал более энергичным и целенаправленным. Он велся по двум направлениям: в ходе следствия над солдатами-семеновцами, пытались установить их связь с тайным обществом; вторым направлением, стало усиление агентурной работы в армии и, прежде всего частях гвардии Петербургского гарнизона.

Следствию не удалось установить связь волнений с каким-либо тайным обществом, и оно было вынуждено признать его стихийный характер.

Путь агентурной работы в частях гвардии оказался более эффективным, хотя по началу на этом пути случались крупные неудачи. Надзор за агентурной работой был возложен на командующего гвардейским корпусом в Петербурге генерал-лейтенанта князя Васильчикова. Попытка, его лично возглавить агентурную работу, закончилась крупным провалом, когда его агент, корнет лейб-гвардии Уланского полка А. Н. Рогов, действуя лобовыми методами, потерпел неудачу в проникновении в одно из тайных обществ ("Союз Благоденствия"). Поэтому князь Васильчиков, оставив за собой общее руководство, стал искать более опытного и склонного к подобного рода делу человека. Вскоре такого человека ему удалось отыскать, им оказался библиотекарь штаба гвардейского корпуса М. К. Грибовский, который и начал 6 декабря 1820 года розыскную работу в гвардии.

У Грибовского оказался талант сыщика, и он повел дело настолько успешно, что к маю 1821 года полностью раскрыл состав и структуру "Союза Благоденствия". От крупных неприятностей Союз спасло то, что один из его членов, капитан Н. Ф. Глинка, адъютант военного губернатора Петербурга графа Милорадовича, по своему служебному положению имел возможность знакомиться со всеми бумагами поступающими губернатору. Одной из такой бумаг и было сообщение о раскрытии "Союза Благоденствия". Для того, чтобы избежать репрессий, руководство Союза приняло решение о срочном самороспуске и уничтожении всех документов Союза с тем, чтобы выйдя из под наблюдения и избавившись от случайных и сомнительных членов, создать новую организацию^18. Каковая затем и была создана под названием "Северное Общество".

Другой распространительной легендой является утверждение о том, что якобы узнав о существовании ряда тайных обществ и, получив список их руководителей, отягченный комплексом вины за участие в заговоре против собственного отца императора Павла I и последовавшего затем его убийства, Александр I на предложение принять меры против заговорщиков ответил "Не мне их судить". На самом же деле Александр I отнюдь не сидел сложа руки, хотя и не предпринимал мер судебного преследования против ставших известными членов тайных военных. Опасаясь широкой огласки и неприятного резонанса в Европе, для которой он пытался казаться оплотом европейского монархизма и гарантом от революционных поползновений, словом, как называли его придворные льстецы "царем царей". Поэтому император решил обезвреживать тайные общества путем увольнения, их выявленных руководителей и активных членов с военной службы. В 1821-22 годах были сняты с занимаемых постов и уволены в отставку члены "Союза Благоденствия" генералы А. Ф. Бригген, М. А. Фонвизин, М. В. Орлов, полковник П. Х. Граббе, майор В. Ф. Раевский, уже упоминавшийся капитан Н. Ф. Глинка.

1 августа 1822 года Александр I направил министру внутренних дел графу Кочубею императорский рескрипт о запрещении всех тайных обществ, масонских лож и взятии у всех офицеров и гражданских чиновников подписки о непринадлежности к ним^19.

Таким образом, если тайные общества и продолжали свою деятельность, то отнюдь не благодаря "комплексам" Александра I, а потребностям общества и усилению собственной конспирации.

Часть 4. Новый этап в истории политической полиции России. Создание и деятельность III отделения в царствование Николая I: 1826–1855 годы

Несмотря на довольно обширные данные о деятельности тайных обществ, имевших в распоряжении правительства, внезапная смерть в октябре 1825 года императора Александра I, породившая неразбериху в вопросе престонаследия, не дали возможность властям предотвратить вооруженное выступление в столице империи. Вооруженное противоборство в течение всего дня 14 декабря 1825 года в центре Петербурга, в нескольких сотнях метрах от Зимнего дворца, потрясли Россию, настолько они были не похожи на полуночные дворцовые перевороты, совершавшиеся кучками гвардейских офицеров в ХVIII веке. Не будучи в состоянии объективно проанализировать действительные причины событий 14 декабря 1825 года, правящие классы ухватились за те из них, которые лежали на поверхности. И главным образом за самую простую, что во всем виновата полиция не раскрывшая заговор.

Наиболее выпукло эта мысль прослеживается в записке уже упоминавшегося ранее генерала Бенкендорфа, только что вошедшему на престол императору Николаю I, где он доказывал, что: "События 14 декабря и страшный заговор, подготавливавшийся более 10 лет, вполне доказывают ничтожество нашей полиции и необходимости организовать новую полицейскую власть"20.

Эта мысль вполне импонировала Николаю I, так как новый император в ходе следствия над декабристами, принимая в нем личное участие, показал недюжинные полицейские способности, оказавшись самым искусным из всех следователей. Для каждого из арестованных у него был свой подход: "Для одних он был грозным монархом, которого оскорбили его же верноподданные, для других таким же гражданином Отечества, как и стоящий перед ним арестованный, для третьих — старым солдатом, страдающим за честь мундира, для четвертых — монархом, готовым признать конституцию, для пятых — русским, плачущим над бедствиями Отчизны и страстно жаждущим исправление всех зол. А на самим деле он был не тем, ни другим, ни третьим, он просто боялся за свое существование и неутомимо искал все нити заговора с тем, чтобы все эти нити вырвать и успокоиться"21, - так писал один из современников этих событий.

Именно этим желанием императора, покончив с одним заговором не допустить повторения подобных впредь, было продиктовано его внимательное отношение ко всем проектам реорганизации органов политической полиции в России. Первым подал свой проект под название "Об устройстве высшей полиции", начальник штаба Отдельного гвардейского корпуса генерал А. Х. Бенкендорф. Это была его не первая записка о реорганизации политической полиции. Такие же предложения он делал Александру I в 1811 и 1821 годах.

Новый проект Бенкендорфа, существенно отличался от прежних, так как в его основу были положены, как это не покажется странным, предложения его политических противников-декабристов. В ходе следствия Бенкендорфом была тщательно изучена программа будущего государственного устройства России, подготовленная одним из видных лидеров декабризма — полковником Пестелем и названная им "Русской правдой". В этой программе помимо вопросов экономического и политического устройства будущей Российской республики, рассматривался и вопрос о коренной реорганизации в ней системы полицейских органов. Согласно этому плану полиция в будущей Российской Республике должна была состоять из двух частей: "обыкновенного благочиния" (уголовная полиция) и "высшего благочиния" (политическая полиция). Задача "обыкновенного благочиния" защита частных лиц, задача '"высшего благочиния" — "охрана правительства". В задачи высшего благочиния входит борьба со злоупотреблением государственных чиновников, наблюдение за правосудием, недопущение образования "тайных и вредных обществ", предотвращение бунтов, контроль за приобретением огнестрельного оружия частными лицами, борьба со шпионажем ("собирать заблаговременно сведения обо всех интригах и связях иностранных посланников и блюстить за поступками всех иностранцев навлекших на себя подозрение и соображать меры против всего, что может угрожать государственной безопасности").

В качестве исполнительного органа "высшего благочиния" Пестель предположил создание жандармских частей общей численностью 115 тысяч человек (50 тысяч в городах и 65 тысячи в сельской местности)22.

Нужно отметить, что большинство положений плана Пестеля было взято Бенкендорфом без изменений за исключением количества жандармов. Тут революционный размах декабриста показался царскому военному бюрократу чрезмерным, и он ограничился несколькими тысячами жандармов^23.

Свой проект реорганизации системы политического сыска предложил и его тогдашний глава, директор "Особенной канцелярии" МВД — фон Фок. 25 марта 1826 года он представил записку, в которой дал критический анализ всей существующей тогда системы политического сыска и главным образом политике Александра I в этой области. Основные ее недостатки были, по его мнению, следующие: 1) отсутствие централизации, 2) отсутствие целенаправленности, 3) случайный подбор кадров и, как следствие этого, низкие моральные и профессиональные качества сотрудников и агентуры. Средства преодоления этих недостатков Фок видел в необходимости выведения "Особенной канцелярии" из состава МВД, подчинение ее непосредственно императору, придание ее сотрудникам статуса "чиновников по особым поручениям"24.

Кроме вышеперечисленных императору был представлен проект, авторство которого не установлено, под название "Записки об организации, функциях высшей полиции". По мнению автора этого документа, форма политической полиции должна была быть следующей: "действия высшей полиции тайны, существование ее гласно". Принцип действия: "высшая полиция сама не судит и не решает ни чьей участи. Она только открывает и изобличает виновного". Принцип подбора кадров: "привлекать для работы людей сколько возможно испытанной нравственности, уверенных в пользе своего назначения"25.

В апреле 1826 года эти проекты были переданы Николаем I для рассмотрения генерал-адъютантам Дибичу и Толстому. После их в целом положительного заключения, Николай I переработал переданные ему записки в отдельный документ, согласно которому центральным органом политического сыска становилось не Министерство полиции, как предлагал Бенкендорф, а одно из отделений собственной императорской канцелярии. Этим подчеркивался особый статус нового государственного учреждения и личное покровительство ему самого императора. В виде императорского указа этот документ был опубликован 3 июля 1826 года. Согласно указу ''Особенная канцелярия" Министерства внутренних дел выводилась из его состава и передавалась в "Собственную его императорского величества канцелярию", как ее III отделение, начальником отделения был назначен генерал-адъютант граф А. X. Бенкендорф.

Согласно указу в компетенцию III отделения вошли:

1. "Все распоряжения и известия по всем вообще случаям высшей полиции".

2. "Сведения о числе существующих в государстве сект и расколов".

3. "Известия об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям, документам и прочих, коих розыскание и дальнейшее производство остаются в зависимости от Министерства финансов и внутренних дел".

4. "Подробные сведения о всех лицах, состоящих под надзором полиции".

5. "Высылки и размещения людей подозреваемых и вредных".

6. "Заведование наблюдательное и хозяйственное мест заключения, в коих заключаются государственные преступники".

7. "Все постановления и распоряжение об иностранных подданных".

8. "Ведомости обо всех без исключения происшествиях".

9. "Статистические сведения, до полиции относящихся"26.

На заседании Совета министерства внутренних дел 5 июля 1826 года круг вопросов, решаемых III отделением, был окончательно уточнен. Было решено передать III отделению секретные политические тюрьмы: Алексеевский равелин Петропавловской крепости, Шлиссельбургскую крепость, Суздальский Спасо-Ефимовский монастырь, Шваргомский тюремный дом (Финляндия). Было решено, что повседневными делами раскола будет заниматься МВД, периодически информируя III отделение об их состоянии. МВД должно было также передавать III отделению всю запрашиваемую им информацию. Было указано также губернатором и генерал-губернаторам сносится с III отделением по всем делам входящим в его компетенцию^27.

Позднее в функцию III отделения вошли цензура и контроль за деятельностью госучреждений и местных органов власти (то есть еще один из пунктов плана Пестеля деятельности "высшего благочиния" в Российской республике).

Общей задачей III отделения стало, как выражались тогда в правящих кругах "быть нейтральным штабом по наблюдения за мнениями общими и духом народным".

Внутренняя структура III отделения определена 14 июля 1826 года представлением Бенкендорфом Николаю I "Записки о делении на 4 экспедиции": I экспедиция — имела перед собой задачу обнаружения тайных обществ и заговоров, сбор информации о положении в России и за рубежом, о настроениях среди различных слоев населения, тайный надзор за лицами обвиненных в совершении государственных преступлений и просто подозрительных. В ее же функции входил контроль за госаппаратом, выявление злоупотреблений чиновников, расследование дел по массовым беспорядкам, руководство деятельностью остальных экспедиций III отделения.

II экспедиция — надзор за разного рода религиозными сектами, борьба с фальшивомонетчиками, сбор сведений об открытиях, изображениях, усовершенствованиях, наблюдение за деятельностью общественных организаций (научных, культурных, просветительских), заведование местами заключения для госпреступников, разбор жалоб и просьб, поступающих в III отделение.

III экспедиция (контрразведка) — наблюдение за пропуском через границы иностранцев, их пребывание и перемещение на территории России, их поведение и образ жизни, высылка иностранцев за пределы России.

IV экспедиция — сбор и обобщение статистической информации. Сбор информации о пожарах, эпидемиях, грабежах, убийствах, крестьянских волнениях, злоупотреблениях помещиков. Обобщение полученных сведений в специальные таблицы^28.

В 1828 году в III отделении были учреждены должности цензора и его помощника, на них возлагалось театральная цензура.

С 23 октября 1842 года в III отделении создана V (цензурная) экспедиция в составе 3 человек (цензор, помощник цензора, делопроизводитель)29.

Штат III отделения к началу его деятельности состоял из 18 человек, 4 человека в 1 экспедиции и по 3 человека в остальных. Из 18 человек — 16, во главе с М. Я. фон Фоком пришли в III отделение из "Особенной канцелярии" МВД. Средний срок их службы в "Особенной канцелярии" до прихода в III отделение составлял 10 лет, то есть они были опытные в своем деле чиновники.

Расходы на содержание в первые годы предусматривались в следующем виде: 23.500 рублей в год на жалованье персоналу, 6.000 рублей в год на канцелярские расходы и ведение делопроизводства, 12.000 на хозяйственные нужды. Расходы на агентурную работу выделялись отдельно^30.

К концу 1856 года общая численность III отделения составила 40 человек, расходы 100 тысяч рублей в год, из них на агентурно-розыскную работу 65.000 рублей в год. Объем работы III отделения постоянно нарастал. Так, если в 1826 году в одной только I экспедиции было заведено 126 дел, обработано 198 входящих и 170 исходящих документов, то в 1848 году в той же I экспедиции было заведено 564 дела, обработано 4.524 входящих и 2.818 исходящих документов^31.

Как уже упоминалось первым начальником 3 отделения был А. Х. Бенкендорф. Несколько слов о нем подробнее. Генерал-адъютант, граф Александр Христофорович Бенкендорф родился в 1783 году, в 1798 году поступил на военную службу, зачислен в лейб-гвардии Семеновский полк, В 1804 г. принимал участие в боевых действиям против персов в Закавказье. В 1805–1811 годах участвовал в войнах с Францией и Турцией. В Отечественной войне 1812 года, принимал участие с самого ее начала. 27 июля 1812 года после боя под городом Велижем получил чин генерал-майора. В дальнейшем руководил крупным соединением партизанских отрядов. За несколько месяцев, руководимыми им партизанскими отрядами было взято в плен 30 тысяч французов и захвачено 200 орудий. После войны занимал ряд командных должностей: начальник штаба "Отдельного гвардейского корпуса", командир I гвардейской Кирасирской дивизии.

В 1821 году ему присвоен чин генерал-лейтенанта. Будучи во Франции, познакомился там с деятельностью французской полиции, вылавливавшей тогда сторонников Наполеона. Бенкендорф по этому делу дважды, в 1811 и 1821 годах, подавал Александру I проекты учреждения в России органов политической полиции по французскому образцу^32. Осуществить свою идею ему удалось уже при Николае I.

Хотя Бенкендорф и стоял у истоков зарождения III отделения, сам он не вникал в его деятельность, служа как бы передатчиком между императором и III отделением. Практической деятельностью отделения руководил его управляющий. При Бенкендорфе их было три, первый это уже упоминавшийся М. Я. фон Фок (1826–1831), затем ничем себя не проявлявший А. Н. Мордвинов (1831–1839) и А. В. Дубельт (1839–1856), ставший символом III отделения наряду с Бенкендорфом, хотя поступил он туда на службу относительно поздно. Эта фигура привлекла к себе пристальное внимание своих современников. Так в своей книге "Былое и думы" Герцен писал о нем следующее: "Дубельт — лицо оригинальное, он, наверное, умнее всего Третьего и всех трех отделений, "Собственной канцелярии" вместе взятых"33.

Леонтий Васильевич Дубельт до событий 14 декабря 1825 активный либерал, член одной из масонских лож. Активно сотрудничавший с III отделением, известный литератор Н. И. Греч в своих мемуарах писал об этом так: "Достойно замечание, что одним из первых крикунов-либералов в Южной армии был знаменитый впоследствии начальник штаба жандармов Леонтий Васильевич Дубельт. Когда арестовали участников мятежа, все спрашивали: что же не берут Дубельта?"34.

После восстания 14 декабря 1825 г. Дубельт находился под следствием, но осужден не был и продолжал оставаться на службе. В 1829 г. он вышел в отставку в чине полковника. На службу в корпус жандармов, поступил в феврале 1831 года губернским жандармским офицером в своем прежнем воинском звании. В конце 1831 г. Дубельт дежурный офицер штаба "Корпуса жандармов". В 1835 году он становится начальником штаба корпуса. В 1839–1856 гг. — начальник штаба корпуса жандармов и управляющий III отделением^35. После ухода в начале 1856 г. графа А. Ф. Орлова, занимавшего пост начальника III отделения после отставки в 1844 году Бенкендорфа, Дубельт ожидал назначения себя на это место. Но начальником III отделения стал друг детства нового императора Александра II князь Долгоруков, и разочарованный Дубельт ушел со службы.

Создание III отделения и его особый статус вызвало резкое недовольствл со стороны высшего чиновничества Министерства внутренних дел, и с этого момента между двумя ведомствами шла постоянная, хотя и глухая вражда. МВД старалось найти средство скомпрометировать своего соперника в глазах императора.

Создано III отделение было 3 июля 1826 года, а уже 26 июля того же года управляющий III отделением Фок, жалуется в письме к Бенкендорфу на интриги МВД: "Уверяют, что городская полиция заметив, что существует деятельный надзор, собирается развернуть все находящиеся в ее распоряжении средства дабы первой узнать, что делается и будто бы на расходы на этот предмет прибавлено 300 рублей в месяц". 10 августа 1826 года Фок сообщает Бенкендорфу уже о слежке за ним и его агентами со стороны общей полиции: "Полиции отдала приказание следить за моими действиями. Полицейские чиновники, переодетые во фраки бродят около моего дома и наблюдают за теми, кто ко мне приходит. Ко всему следует добавить, что Фогель и его сподвижники составляют и ежедневно представляют губернатору рапортички о том, что делают и говорят некоторые из моих агентов"36.

Впрочем, пользуясь поддержкой императора III отделению удавалось успешно противодействовать своему сопернику. Так, когда ставший в 1828 г. министром внутренних дел генерал А. А. Закревский, (в 1811–1821 гг. возглавлявший Особую канцелярию Военного Министерства — орган военной разведки и контрразведки), попытался воссоздать в МВД "Особую канцелярию", как орган политического сыска, то он получил личный выговор от императора. Этот инцидент однако, стал поводом для более точного разграничения полномочий МВД и III отделения. В 1828 году состоялось заседание Совета министерства внутренних дел, на котором присутствовали чиновники МВД и III отделения. Совет подтвердил переход всех вопросов, связанных с политическим сыском, в исключительную компетенцию III отделения. По вопросам религиозных сект, фальшивомонетчиков, МВД частично удалось оставить за собой ряд функций^37.

Несмотря на это соглашение, борьба между этими ведомствами продолжалась и в дальнейшем, что особенно ярко проявилось в событиях связанных с делом "кружка Петрашевского".

Часть 5. Корпус жандармов как исполнительный орган Третьего отделения

Новым в деятельности III отделения, по сравнению с его историческими предшественниками в области политического сыске, стало наличие у него своего исполнительного постоянно действующего органа — "Корпуса жандармов", действующего по всей территории страны, независимо от местных властей, чего были лишены предшественники III отделения.

Жандармами в средние века называли молодых дворян, служивших в лейб-гвардии французских королей. Первые жандармские части появились во Франции в 1445 году, когда король Карл VIII создал 15 жандармских рот по 100 рыцарей в каждой. К середине XIX века во Франции насчитывалось 60 тысяч жандармов.

В России слово "жандарм" впервые появилось в 1792 году, когда в составе гатчинских войск, наследника престола, будущего императора Павла I, был учрежден полк, называемый то кирасирский то жандармским. После воцарения Павла I, этот полк был слит с лейб-гвардии "Конным полком" и слово "жандарм" не употреблялось до 1815 года^38.

Как воинская организации жандармский корпус в армии сложился из двух частей: жандармского полка "Действующей армии" и жандармских команд "Корпуса внутренней стражи".

В армии жандармы появляются после 10 июня 1815, когда главнокомандующий "Действующей армии", отдал приказ о создании в кавалерийских полках жандармских команд в составе I офицера и 5 рядовых, которые должны были следить за порядками в расположении, воинских частей. Эти команды подчинялись командирам корпусов. Задачей их было поддержание порядка на марше, биваках, отвод раненых на перевязочные пункты, борьба с дезертирами и мародерами. 27 апреля 1815 отдельные жандармские команды были ликвидированы. Вместо них Борисоглебский драгунский полк был переименован в жандармский. Эскадроны этого полка были размещены небольшими отрядами по всем армейским и кавалерийским корпусами, другие три эскадрона остались при штабе армии^39.

В феврале 1817 жандармские части возникли в составе "Корпуса внутренней стражи" созданного в 1811 для "поимки воров и разбойников, случаев неповиновения властям", о нем подробно писалось в той части данной работы, которая посвящена истории уголовной полиции в России. Жандармские пешие команды и конные дивизионы "Корпуса внутренней стражи", размещались в столицах, губернских и портовых городах. Столичные жандармские дивизионы подчинялись обер-полицмейстерам Москвы и Петербурга, губернские и портовые жандармские команды — командирам соответствующих батальонов внутренней стражи.

В январе 1821 вскоре после восстания в Семеновском полку на жандармский дивизион в Петербурге была возложена задача: "наблюдение за замыслами и намерениями войск в Петербурге"40.

К моменту создания III отделения, в России имелось 59 различных жандармских частей общей численностью 4.100 солдат и офицеров^41.

12 июля 1826 начальник III отделения Бенкендорф был назначен императором шефом жандармов. Все жандармские подразделения армии, гвардии и внутренней стражи, продолжая оставаться в их составе, теперь подчинялись только шефу жандармов^42.

Последовавший затем императорский указ от 28 апреля 1827 вывел жандармские части из подчинения различных воинских и полицейских формирований и объединил их в "Корпус жандармов". Вся территория Европейский России делилась на пять жандармских округов, по 8-11 губерний в каждом. Дислокация округов была произведена в соответствии с естественными экономико-географическими районами: 1) Северный, Северо-Западный. 2) Центральный. 3) Западный. 4) Южный, Юго-Западный. 5) Кавказ, Нижняя Волга^43.

Округа возглавляли жандармские генералы с свою очередь округ делился на 4–5 отделений по 2–3 губернии в каждом. Во главе отделения жандармские офицеры в чине от майора до полковника.

В Петербургскую, Московскую, Киевскую губернии и "Великое княжество Финляндское", было назначено по одному жандармскому офицеру на правах начальников отделений^44.

Численность "Корпуса жандармов" по указу от 28 апреля 1827 определялась в 3 генерала, 201 офицера, 4.074 нижних чина. Всего 4.278 человек^45.

Центральным органом управления жандармскими частями и округами являлся штаб корпуса жандармов. С 1839 года должность начальника штаба корпуса жандармов была совмещена с должностью управляющего III отделением.

Вскоре после создания корпуса выяснилась потребность назначить жандармского штаб-офицера в каждую губернию, поскольку информация поступала только из той губернии входящих в жандармское отделение, где находился жандармский офицер, остальные губернии, входившие в отделение, освещались неполно, нерегулярно. Поэтому в марте 1829 года жандармские отделения были упразднены, а жандармские штаб-офицеры (от майора до полковника) стали назначаться в каждую губернию. Было запрещено назначать офицеров в те губернии, где у них находились имения^46.

Таким образом, для III отделения жандармерия стала не только исполнительной силой, но в лице офицеров корпуса имело свои органы во всех основных административных единицах, что полностью отсутствовало у всех его предшественников.

Завершение формирования корпуса жандармов в основном произошло в 1836 году изданием 1 июля 1836 "Положения о корпусе жандармов", автором которого был уже упоминавшейся начальник штаба корпуса А. В. Дубельт. Положение подробно определяло систему управления, принципы комплектования, общую характеристику задач стоящих веред корпусом.

В составе корпуса жандармов входили три конных жандармских дивизиона в Петербурге, Москве, Варшаве и 65 губернских жандармских команд. Численность корпуса определялась в 12 генералов, 353 офицера, 4.800 "нижних чинов". Всего 5.165 человек^47.

Функции местных жандармских команд "Положение" определяло следующим образом: ╥) "приведение в исполнение законов и приговоров судов", 2) поимка воров, корчемников, преследование разбойников и рассеяние законом запрещенных скопищ". 3) "усмирение буйств и восстановление нарушенного повиновения", 4) "преследование и поимка людей с запрещенными и тайно провозимыми товарами". 5) "сопровождение опасных преступников и арестантов", 6) "охрана порядка на ярмарках и торжищах"48.

"Положением" был образован VII Сибирских жандармский округ (губернии Западной и Восточной Сибири). В декабре 1836 был создан VIII — Кавказский округ (губернии Северного Кавказа, Закавказья и Астраханская губернии). Вскоре порядок нумерации округов был изменен и они были распределены так: 1 — Петербургский, 2 — Московский, 3 — Варшавский, 4 — Виленский, 5 — Одесский, 6 — Кавказский, 7 — Казанский, 8 — Сибирский жандармские округа^49.

Часть 6. Комплектация корпуса жандармов

"Нижние чины" корпуса попадали в него, путем перевода из армейских частей "благонадежных" солдат и унтер-офицеров. Для офицеров вопросы приема на службу в корпус решались с учетом сословных, национальных, возрастных особенностей, характер и продолжительность их службы в армии. Обычно в корпус зачислялись офицеры в возрасте от 25 лет и старше. Официально было запрещено переводить в корпус жандармов офицеров Генерального штаба, "Отдельного гренадерского корпуса", "Корпуса путей сообщения". До 1838 года был запрещен перевод в корпус офицеров из военно-учебных заведений. В корпус не принимались лица иудейского, мусульманского вероисповеданий.

После восстания 1830-31 годов в Польше, был резко ограничен прием в корпус лиц католического вероисповедания, особенно поляков. В корпусе они, как правило, занимали низкие служебные должности и имели в основном обер-офицерские звания (от подпоручика до ротмистра).

В то же время в корпусе был повышенный процент балтийских немцев. Так треть начальников жандармских округов были именно они^50.

Воинские звания в корпусе жандармов были такие же, как в кавалерийских частях.

Часть 7. Организация системы наблюдения III отделением и корпусом жандармов

На протяжении периода 1826–1856 годов система наблюдения состояла из трех частей: 1) местных органов III отделения в лице губернских жандармских офицеров. 2) агентурная работа в столицах. 3) перлюстрация писем.

Розыскная деятельность жандармских офицеров на местах регулировалась специальной инструкцией авторами которой были Бенкендорф и Фок. Инструкция появилась в сентябре 1826 г., то есть за полгода до создания самого корпуса жандармов. Согласно инструкции обязанности жандармских офицеров заключались в следующем: выявление "злоупотреблений, беспорядков и закону противных поступков", наблюдать, "чтобы спокойствие и права граждан не могли быть нарушены" и вообще "устранять всякое зло". В плане осуществления этого последнего пункта, инструкция предлагала жандармским офицерам собирать сведения о разного рода" обиженных и обездоленных"51.

Целями этой своеобразной "социальной помощи", по мнению инструкции должно было "приобретение доверия всех сословий", "приобретение общественного доверия", кроме того, хотя об этом в инструкции не говорилось осуществление "социальное помощи", должно было заставить офицера интенсивно общаться в среде всех сословий, что давало ему дополнительные источники информации.

Другим источником информации для жандармского офицера, в дальнейшем губернских жандармских управлений, служили многочисленные следствия по различного рода происшествиям, ревизии различных органов губернского управления, различные события в губернской жизни, вплоть до семейных ссор, торговых сделок, побегов из монастырей, разного рода проектов, изобретений и прочего^52.

Немаловажным источником разного рода сведений служило рассмотрение жандармскими офицерами разного рода жалоб, происшествий в рамках все той же "социальной благотворительности". Так в 40-е годы в адрес только самого III отделения поступало ежегодно 2–2,5 тысячи жалоб и от 4 до 10 тысяч "прошений на высочайшее имя". Сколько жалоб и прошений поступило местным жандармским офицерам, установить невозможно. Все это позволило Бенкендорфу, в 1838 году отметить, что "Именно этими делами приобретается нравственная сила корпуса жандармов. Они то и дают моим подчиненным обширный круг знакомств во всех сословиях и средства привлекать на свою сторону людей благонамеренных"53.

Основным источником информации для III отделения являлась агентурная работа. В 1826–1831 годах ею непосредственно руководил управляющий III отделением М. Я. фон Фок. Информация об агентурной сети фон Фока в Москве и Петербурге, содержатся в его письмах Бенкендорфу, находившемуся в Москве в июле-октябре 1826 г. в связи с проходившей там коронацией Николая I. В этих письмах сообщается о деятельности некоторых агентов, среди которых, как наиболее ценные отмечены некий Нефедьев — статский советник с "обширными связями в. высшем и среднем обществе Москвы", "ходячая энциклопедия", по определению Фока, другим был граф Л. Соллогуб, служивший очевидно, по идейным соображениям, т. к. по словам Фока "с этим человеком никакого жалования, никакого расхода". Затем Фоком перечислялись в качестве агентов Брокгаузен, Бландов (чиновники министерства финансов), писатель и драматург Висковатов^54.

Среди агентов отделения было немало людей принадлежащих к высшим слоям тогдашнего общества, среди них можно назвать князя А. Ф. Голицина — чиновника канцелярии наследника престола великого князя Александра Николаевича, П. Г. Попова — чиновника архива Министерства иностранных дел, И. Н. Очкина — секретаря Правления Петербургского университета, в дальнейшем владельца и редактора "Санкт-Петербургских ведомостей"55.

Третье отделение очень охотно принимаю в число своих агентов писателей. При этом имелось ввиду, что агенты такого типа, стоят выше обычных, по квалификации и общественному положению. В задачу агентов-литераторов, входило сообщать о настроениях широких общественных кругов, внештатная цензура, воздействие на общественно мнение в "необходимом правительству духе". Во главе литературной агентуры стояли известные литераторы-журналисты: Греч и Булгарин, завалившие отделения доносами, рассуждениями и предложениями. Отделение часто заказывало своим агентам-литераторам, политические статьи и книги, диктовало то или иное освещение политических событий на страницах печати^56.

В ходе ведения агентурной работы складывалось соответствующее делопроизводство в III отделении: "Надзор отмечал на своих карточках всех лиц в том или ином отношении выделявшихся из толпы. Так называемые либералы приверженцы и апостолы русской конституции, в большинстве случаев занесены в списки надзора. За их действиями и связями установлено тщательное наблюдение"57.

Полученные различными путями агентурные сведения обобщались в специальные докладные записки, которые затем передавались императору^58.

Недостатки внутренней агентурной работы того времени: бесконтрольность и недисциплинированность агентов, нерегулярность предоставляемой ими информации, частые случаи ее недостоверности.

Часть 8. Разведывательная и контрразведывательная деятельность III отделения

Контрразведкой занимались 3-я экспедиция III отделения. Поскольку вербовка местной агентуры в разведывательной деятельности того периода времени была не очень распространена, то непосредственно разведывательную деятельность друг против друга, государства осуществляли в основном через своих граждан находящихся на территории других стран (дипломатов, торговцев, путешественников и т. д.), либо вербуя других иностранцев, проживающих на территории интересующих их государств. Поэтому контрразведывательная деятельность III отделения была построена на системе жесткого контроля над проживающими в России иностранцами, независимо от их национальности, даже если их страны не могли в силу географических или политических причин представлять какой-либо опасности для России. Контролировались не только дипломаты или иностранцы, долго живущие в России, но посредством местных жандармских офицеров и общей полиции, все иностранные путешественники и туристы, передвигавшиеся по территории страны.

Разгром польского восстания 1830–1831 годов, вызвавшей появление в Западной Европе многочисленной польской эмиграции, заставил пересмотреть систему заграничной разведывательной деятельности, которая до этого была эпизодической, нецеленаправленной, велась различными ведомствами, то затихая, то оживляясь в периоды обострения международной обстановки. Двинувшись в 1832 году в Европу вслед за польской эмиграцией, III отделение вскоре перешло к систематической и планомерной разведывательной работе за границей. Руководство разведывательной работы за границей было сосредоточено в 1-й экспедиции III отделения^59.

С 1832 года начались многочисленные командировки чиновников III отделения за границу с целью изучения на месте положения дел, поиска агентов и организации системы наблюдения в главных европейских столицах того времени. Вскоре в Петербург стала поступать обширная информация о всех делах польской эмиграции, внутриполитическом положении европейских государств, их политики по отношению к России^60.

Заграничную разведку III отделения возглавил чиновник по особым поручениям 1-й экспедиции А. А. Сагтынский, ранее занимавшийся тем же самым делом в Главном штабе Военного министерства. А еще раньше отвечавший за разведывательную деятельность в сопредельных с Царством Польским странах (Австрии и Пруссии), находясь на службе в канцелярии наместника Царства Польского, великого князя Константина Павловича. По делам службы он совершал неоднократно секретные командировки за рубеж: в 1838 году — в Париж, в 1840-41 — в государства Германии; в 1841 году — в Италию (Палермо)61.

Из наиболее известных зарубежных агентов III отделения 30-х — начала 60-х годов можно отметить так называемых агентов-"литераторов": Я. Н. Толстого, К. Ф. Швейцера, Ш. Дюрана. Кроме информации о политической обстановки и внешнеполитической деятельности стран их местопребывания, действий русской и польской эмиграции, "агенты-литераторы" выполняли задачу по опровержению появлявшихся на страницах европейской периодики и литературных произведений неблагоприятных отзывов о России и ее правительстве^62. То есть заниматься своеобразной контрпропагандой.

Обильную и ценную информацию внешней политики Англии, Франции, Австрии давала родная сестра Бенкендорфа жена русского посла, в Англии, баронесса Д. Ливен. Вхожесть ее в придворные круги этих стран, давали ей большие возможности в этом направлении. Кроме Англии и Франции опорные пункты агентуры III отделения действовали в Швейцарии, Бельгии, Австрии^63.

Наиболее выдающимся зарубежным агентом III отделения был граф Яков Александрович Толстой, возглавлявший всю сеть русских агентов во Франции.

В молодости он был приятелем Пушкина, участником декабристских обществ. События 14 декабря 1825 года в Петербурге застали его во Франции.

Начиная с конца 20-х годов, он предпринимает ряд попыток добиться примирения с русским правительством и получить прощение, однако получал отказы.

Ему удалось получить прощение с помощью близкого друга Николая I, фельдмаршала Паскевича ("отца-командира", как называл его Николай I, служивший под его началом в гвардии).

Добиться благосклонности фельдмаршала Толстому удалось, издав в Париже на французском языке его хвалебную биографию. В 1835 своими благонамеренными статьями во французской прессе в защиту русского самодержавия Толстой заинтересовал III отделение, которому его также рекомендовал посол России во Франции граф Пален.

В декабре 1836 года Толстой приехал в Петербург, где состоялась его встреча с Бенкендорфом, после чего он поступил на службу в 1-ю экспедицию III отделения, и в начале января 1837 года вновь выехал в Париж.

В качестве своего легального прикрытия Толстой предложил Бенкендорфу направить его в Париж, как представителя Министерства просвещения России, по научным и литературным вопросам^64.

Кроме наблюдения за русской и польской эмиграцией и создания благоприятного образа России на страницах французской прессы, в задачу Толстого входило: сбор информации о французской армии и флоте, финансах и внешней политике Франции, как по отношению к России, так и к другим европейским странам.

Кроме информации о Франции Толстому удавалось регулярно получать информацию и о соседних с Францией странах — Испании, Бельгии, Голландии, Англии ряде германских и итальянских государств^65.

Работа Толстого в Европе продолжалась больше 30 лет (1836–1867). В 1836–1854 годах в Париже, в 1854–1867 в Брюсселе (Бельгия). За этот период времени им было передано в III отделение 250 крупных сообщений, не считая текущей переписки. К своим сообщениям Толстой обычно прилагал обширный дополнительный материал: вырезки из французских, бельгийских, английских, немецких газет и журналов^66.

Помимо III отделения Толстой посылал сообщения в Министерство народного просвещения, чьим официальным представителем, он числился в Париже.

Говоря о работе Толстого во Франции, необходимо отметить, что благодаря своим аналитическим способностям он на основании получаемой им информации делал правильные и далеко идущие выводы. Так, еще за 15 лет до начала Крымской войны 1853-56 гг., Толстой в своих донесениях декабря 1838 — февраля 1839 гг. отмечал растущее влияние на Францию, враждебной к России Англии, соперничающей с Россией за влияние в Турции и Персии. Тут же отмечается попытка привлечь к враждебному России англо-французскому альянсу — Австрию, которая в свою очередь была озабочена растущим влиянием России на Балканах.

С марта 1850 года Толстой сообщает, что традиционная враждебность в России, в Англии, приобретает все более конкретные очертания, в планах: "уничтожить русский флот на Черном море и сжечь Севастополь" (донесение от 27 марта 1850 года)67.

Такую же проницательность Толстой обнаружил в анализе внутриполитических событий во Франции. В своем донесении от 16 марта 1844 года он отмечает растущее недовольство политикой режима короля Луи-Филиппа в обществе, армии и национальной гвардии и предсказывает его свержение в будущем. Каковое и последовало через четыре года, в феврале 1848 года, когда очередная революция свергла Орлеанскую династию и установила во Франции режим "Второй республики". Отличная агентура дала возможность Я. Толстому узнать о готовящемся перевороте Наполеона III за несколько суток до того, как он совершился 2 декабря 1851 года.

Установление во Франции после 2 декабря 1851 года режима "Второй империи" и провозглашение Наполеона III императором Франции, никак не повлияли на деятельность Толстого, она продолжала успешно развиваться. В частности, одним из его агентов стал некий Паскаль, личный секретарь Наполеона III. Своих людей Толстой имел и во французской тайной полиции. Так в своем донесении от 10 декабря 1851 года он сообщает, что его агенты дали ему сведения о приказе Наполеона о высылке подозрительных иностранцев и удвоение персонала "черных кабинетов" т. е. пунктов перлюстрации почтовой корреспонденции.

После объявления войны Францией России весной 1854 года Толстой выехал из Парижа в столицу Бельгии Брюссель, откуда продолжал руководить деятельностью русской агентурой во Франции^68.

К 30-м годам относятся попытки III отделения ознакомиться с деятельностью и наладить контакты с политическими полициями соседних с Россией, Австрией и Пруссией. Такими попытками стали поездки в Австрию жандармского подполковника Н. Н. Озерицкого и чиновника министерства иностранных дел Г. Струве, изучавшего работу секретной канцелярии и шифровального отдела австрийского МИДа. Но в целом в данный период эти контакты были кратковременны и случайны. Большего влияния на деятельность Третьего отделения они не оказали.

Часть 9. Система перлюстраций почтовой корреспонденции III отделением

Кроме информации жандармских офицеров с мест, агентурной работы, одним из важнейших источников сведений интересующих сыск, была перлюстрация почтовой корреспонденции, которая систематически начала проводиться в России, начиная с середины ХVIII века. Не оставило в стороне этот способ получения необходимой информации и III отделение. Эту работу оно проводило в тесном контакте с "Почтовым департаментом", в дальнейшем "Главным почтовым управлением" Министерства внутренних дел, которое и осуществляло непосредственно процесс перлюстрации. Высокую опенку перлюстрации давал сам Бенкендорф, писавший по этому поводу: "Перлюстрация — это есть одно из главнейших средств к открытию истины. Представляя таким образом способ к пресечению зла в самом начале, она служит указателем мнений и образов мыслей публики о современных происшествиях и разных правительственных мерах и распоряжениях"69.

Успех перлюстрации по мнению руководства III отделения, мог быть достигнут только при соблюдении двух условий: полная тайна перлюстрации, производство ее только одним ведомственным — почтовым. Все это для сохранения в обществе доверия к почте, без чего процесс перлюстрации потерял бы всякий смысл^70.

Руководство процессом перлюстрации со стороны III отделения выражалось в указаниях почте, где, когда и чью корреспонденцию следует вскрывать и просматривать.

"Секретные экспедиции" по проведению перлюстрации ("черные кабинеты", как их стали называть позднее) действовали на почтамтах Петербурга, Москвы, Киева, Одессы, Варшавы, Вильно, Риги, Тифлиса, Иркутска, Тобольска, Томска и других крупных городов. Особая активность в их работе проявилась в 1848-49 годах, когда революции захлестнули Западную Европу. За эти два года только на Петербургском почтамте было перехвачено 42 тысячи различных писем. В 30-50-е годы на перлюстрацию расходовалось от 60 до 80 тысяч рублей в год^71.

Часть 10. Деятельность III отделения в России в 30-х — первой половине 50-х годов XIX века

Разгром декабристского движения вызвало настолько глубокий шок в русском обществе, что практически на три с половиной десятилетия прервал возможности создания массовых антиправительственных организаций, не говоря уже о широкомасштабном революционном движении. Однако, несмотря на это работа не только III отделения, но и губернских жандармских офицеров не знала перерыва, и предаваться провинциальному безделью им не приходилось. Так в начале 1831 года в городе Муроме Владимирской губернии, появились листовки антиправительственного содержания, призывавшие крестьян с оружием в руках свергнуть крепостное право и затем ввести конституцию. Затем, листовки аналогичного содержания, стали появляться и в других городах Владимирской губернии. Тексты листовок, стали видоизменяться, и было видно, что листовки, переписываются разными лицами, не знающими друг друга, с отличием в политических взглядах и посредством листовок начавшими полемику между собой. Отсутствие какой-либо организации в этом деле, привело к тому, что все предпринимаемые розыски, с привлечением сил из центра, закончились ничем, оставив после себя лишь пятитомное дело. Во время розыска было арестовано трое священнослужителей, чьи либеральные воззрения были хорошо известны местным властям, однако в ходе следствия выяснилась их непричастность к делу. Авторов и распространителей "возмутительных листовок" отыскать, так и не удалось. Распространение листовок прекратилось само собой^72.

Другой случай, на этот раз в Пермской губернии, был гораздо серьезнее, и принес местным жандармским офицерам гораздо больше лавров. В декабре 1836 — январе 1837 гг. в Соликамском уезде Пермской губернии, на заводе братьев Лазаревых, было раскрыто тайное общество, состоявшее целиком из молодых рабочих этого завода.

Это дело, взволновавшее сначала губернские власти, а затем III отделение и Николая I, состояло в следующем: шесть молодых в возрасте от 17 до 27 лет, заводских рабочих, обучавшихся в заводском училище, создали тайное общество с целью ведения антиправительственных агитаций, и подготовки свержения крепостного права. На общем собрании, был выработан устав из 10 пунктов. Содержание устава дает возможность понять, что общество мыслилось его организаторами, как строго законспирированная организация. Об этом свидетельствуют следующие пункты Устава: 2) "Члены общества, выслушав его правила, должны дать клятву навсегда хранить начатое дело за величайшую тайну". 3) "Подписавшим положения и по обязательству в исполнении таковых правил сие общество обязано избрать из членов своих: а/ председателя имеющего большинство голосов и утверждающего мнения других членов, б/ префекта, имеющего осторожное внимательное наблюдение за хранение тайны об обществе; в/ советник из членов, имеющих право давать мнение при начатии какого-либо дела. Дела решать по большинству голосов. г/ секретаря, в обязанности которого входит ведение делопроизводства и его зашифровка. 4) "По избранию тех первых лиц общество с согласия всех членов и утверждение председателя и префекта, поручить некоторым из членов общества привлекать на свою сторону тех, которые еще чужды делу, но которые могут быть полезны обществу, но с тем однако же, чтобы не раскрывать вновь прибывшим всех положений общества, не уверовавшись, что они верны и согласны подписать положение. Этим доверенным общества, председатель оного имеет право давать инструкции для аккуратного действия по ним". 5) "Члены общества должны всячески стараться разведывать все тайны, касающиеся не только до общества, но и до посторонних лиц — тайны из которых общество могло извлекать для себя что-нибудь полезное".

Неизвестно насколько бы общество могло бы развернуть свою деятельность и добиться чего-либо конкретного, но просуществовало оно недолго. Один из новых членов общества Степан Наугольный, сумел получить Устав общества и представить его управляющему заводом, который немедленно арестовал всех его немногочисленных членов и сообщил об этом властям.

Начавшееся следствие установило, что инициатором создания общества был Петр Поносов. Устав написали: Степан Десятов, Федор Наугольный, Алексей Ширкалин, Михаил Ромашев. В качестве наказания по личному распоряжению императора Николая I, все члены тайного общества были отданы в солдаты и разосланы по различным полкам, в разные концы страны^73.

Очевидно, создание подобные обществ в рабочий среде, не было единичным, поскольку в 1843 году III отделение выступило инициатором создания специальной межведомственной комиссии, по обследованию быта рабочих и ремесленников^74.

Иногда в практике жандармских офицеров, происходили случаи, словно сошедшие со страниц романов Дюма. Так, в июне 1851 года, в порту Редут-Кале (Сухуми), перед посадкой на пароход, отплывавший за границу, был арестован князь Сергей Трубецкой со своей спутницей. Суть дела заключалась в следующем: Трубецкой с помощью товарища увез с собой замужнею женщину Жадановскую с ее согласия. Этот довольно распространенный случай, вызвал необычную реакцию официальных властей. На поиски беглецов, кроме общей полиции, были брошены силы корпуса жандармов. Объяснение этой странной нервозности оказалось следующим: в свое время красавица Жадановская на одном из балов обратила на себя внимание Николая I, однако отвергла последовавшие за тем домогательства императора. Узнав о бегстве Жадановской от ее мужа, Николай I, дал волю своему уязвленному самолюбию, и отдал категорический приказ начальнику III отделения, отыскать беглецов.

После своего ареста князь Трубецкой некоторое время находился в Алексеевском равелине Петропавловской крепости. Затем был предан суду, осужден, лишен чинов, орденов и дворянства и сослан рядовым на Кавказ. После смерти Николая I, Трубецкой в 1857 году был возвращен из ссылки, получив назад все, чего был лишен по суду и стал проживать в своем имении, куда к нему вскоре приехала Жадановская^75.

В деятельности III отделения внутри страны, кроме политического сыска и контрразведки, важным вопросом являлась борьба с разного рода религиозными сектами и православными расколами, которые, правительство признавало серьезно угрожающим православию, как государственной религии. Работу в этом направлении III отделение вело в тесном контакте с МВД, Священным Синодом. Русской православной церкви, местными властями. Для координации действий в этом направлении на местах в 1838 году в губерниях были образованы "Особые секретные комитеты по делам о раскольниках, сектантах и отступниках от православия". Членами этих комитетов являлись губернатор, архиерей, председатель губернской палаты государственных имуществ и губернский жандармский офицер. Комитеты осуществляли посредством представленных в них государственных органов административное и внесудебное преследование сектантов и раскольников^76.

Одним из самых крупных и скандальных дел в истории политического сыска в царствование Николая I, явилось "дело Петрашевского" — дело, которым давний соперник III отделения — МВД, нанесло ему такой удар, от которого жандармские ведомство с трудом оправилось. О "деле Петрашевского" в плане политической деятельности его кружка, написало довольно много, но сам разгром кружка полицией и взаимоотношениях полицейских органов в "деле Петрашевского" освещены недостаточно.

Несколько слов о самом Михаиле Васильевиче Буташевиче — Петрашевском. Он родился в 1821 году в семье известного петербургского врача В. М. Петрашевского, лечившего видных петербургских сановников (именно он вынимал у умирающего петербургского генерал-губернатора графа Милорадовича, пулю от выстрела декабриста П. Г. Каховского). Крестным отцом М. В. Петрашевского был сам Александр I^77.

Учась в Петербургском университете в 1840–1845 гг., Петрашевский познакомился с трудами европейских "утопических социалистов": Сен-Симона, Фурье, Оуэна — с философией Людвига Фейербаха. За это время ему удалось составить большую библиотеку тогдашней западноевропейской социалистической революционной, просветительской и философской литературы. После окончания в 1845 году университета Петрашевского стал чиновником в Министерстве иностранных дел. С осени 1844 года началась деятельность его кружка. Первоначально число его членов составляло 10–15 человек^78.

Впервые политическая полиция заинтересовалась Петрашевским сразу после образования его кружка. Агенты III отделения осторожно расспрашивали его соседей, знакомых, сослуживцев, прислугу, дворников о нем самом и людях, его посещавших. Но ничего особенного им тогда установить не удалось.

Несмотря на негласность наблюдения, Петрашевский его почувствовал и предпринял ряд мер для нейтрализации возможных действий полиции. Через знакомых чиновников МВД Петрашевский знал имена многих из агентов общей полиции, методы агентурной работы в МВД, что придало ему излишнюю самоуверенность и он самодовольно говорил о том, что знает всех полицейских агентов в Петербурге, в разговоре с другим полицейским агентом Петром Антонелли во время одного из заседаний кружка^79.

Кружок Петрашевского действовал на протяжении почти трех с половиной лет без всякого внимания полиции пока в феврале 1848 года Петрашевский не издал тиражом в 300 экземпляров брошюру-записку "О способах увеличения ценности дворянских или населенных имений", намериваясь с ее помощью возбудить вопрос об улучшении быта крепостных крестьян на дворянских выборах Санкт-Петербурга губернии. Однако губернский предводитель дворянства А. М. Потемкин запретил обсуждение брошюры и тогда Петрашевский раздал брошюру съехавшимся на выборы дворянам, знакомым, разослав ее в разные города страны, по всем известным ему адресам. Самовольное распространение Петрашевским своей брошюры обратили на него внимание III отделение и МВД. Однако умеренный характера ее содержания заставил III отделение потерять интерес к ее автору, но иное отношение к этому сложилось у МВД^80.

Незадолго перед этим новым министром внутренних дел стал бывший ранее Оренбургским губернатором генерал-лейтенант Перовский (родной дядя будущей известной народоволки Софьи Перовской). Будучи губернатором пограничной со среднеазиатскими территориями Оренбургской губернии Перовский прославился энергичными действиями против набегов кочевников и, в том числе, знаменитым походом на Хиву зимой 1838 года, когда начавшийся буран едва не погубил все пятитысячное войско во главе с самим Перовским. Пришлось возвращаться, потеряв всех верблюдов, лошадей и артиллерию. Тем не менее, после этого неудачного похода хивинский хан стал весьма смирен, отпустил всех русских пленников и принял все условия русских на переговорах.

Вполне понятно, что заняв пост министра внутренних дел, фактически став первым чиновником империи после императора, Перовский нуждался в каком-нибудь очень крупном деле, которое бы подтвердило его репутацию энергичного и умелого администратора. Обратил же внимание министра на кружок Петрашевского чиновник МВД по особым поручениям Иван Петрович Липранди, возглавлявший в МВД агентурную работу. Липранди убедил Перовского, что есть возможность представить "дело Петрашевского" таким образом, что будет открыт, "заговор" по размерам не уступающим декабристскому с соответствующими монаршими милостями и главное после чего влияние МВД заметно возрастет, а всемогущему III отделению придется потесниться на ниве политического сыска.

С 10 марта 1848 года Липранди непосредственно взялся за дело Петрашевского. Для начала он собрал все толки и слухи ходившие о кружке Петрашевского в Петербурге. Оказалось, что кружок довольно хорошо известен и даже дворники того района, где проживал Петрашевский говорили, что "по пятницам Петрашевский пишет законы"81.

Наружное наблюдение и опросы, помогли установить круг посетителей "пятниц Петрашевского", и на этом их возможности были исчерпаны. Закономерно следовал следующий этап наблюдения — внедрение в кружок своего агента.

Перед тем как продолжить дальше, необходимо сказать несколько слов и о самом И. П. Липранди, ставшего основным инициатором "дела Петрашевского". Близкий друг Пушкина, который посвятил ему рассказ "Выстрел" в "Повестях Белкина", где он был выведен под именем главного героя — Сильвио, И. П. Липранди родился в 1790 году в семье испанского дворянина Педро де Липранди, приехавшего в 1785 году в Россию.

В 1807 году семнадцатилетний Липранди поступает на службу в русскую армию и принимает участие в ее составе в боевых действиях против французских войск на территории Пруссии. По склонностям своего характера принимает участие в самых рискованных делах: боях и десятках дуэлей, следуя принципу провозглашенным Стендалем: "жизнь в обществе надо начинать с вызова на дуэль". В свободное время изучает латынь, французский, немецкий, итальянский, турецкий, ряд славянских языков, которыми затем овладевает в совершенстве.

Войну 1812 года Липранди встречает в чине поручика. Участвует в боях под Смоленском, Бородином, Малоярославцем. Войну закончил в 1814 году в Париже в чине подполковника. В кампании 1812-14 годов Липранди становится офицером военной разведки. В Париже 24-летний русский подполковник работает в тесном контакте с префектом парижской сыскной полиции знаменитым Видоком, перенимая его богатый опыт. За одну из дуэлей в Париже Липранди из генерального штаба переводится в армию и высылается в августе 1820 года в Россию, в Кишинев, где и познакомился вскоре с Пушкиным. В Кишиневе, Липранди продолжает заниматься военной разведкой, засылая агентов на турецкую территорию. Получает ценную информацию, подкупая турецких сановников. В 1822-25 годах Липранди участвует в декабристских кружках. В 1826 году, после показаний на следствии некоторых декабристов о его причастии к тайному обществу, он некоторое время находится под арестом и следствием, но был признан непричастным и освобожден, хотя и уволен с военной службы. Вскоре началась подготовка к новой войне с Турцией. Липранди возвращается на службу и занимается прежним делом. Для выполнения своей миссии, он выезжает в Бухарест, занятый турками, став там резидентом русской военной разведки. Счастливо избегает трех покушений. Подкупает всех крупных турецких чиновников в Бухаресте. Выясняет расположение турецких войск на Балканах и планы их действий в военное время. Принимает активное участие в начавшейся затем русско-турецкой войне 1828-29 годов. После окончания войны пишет памятную записку военному министру: "О средствах учреждений высшей тайной заграничной полиции", в которой излагает подробный план создания качественно новой системы военной разведки за рубежом. Записка получает одобрение и Липранди в 1830 году возглавил русскую военную разведку. На этом посту он находится до 1840 года и затем переходит на службу в Министерство внутренних дел чиновником для особых поручений, где он прослужил по 1851 года. За 11 лет службы в МВД расследует свыше 700 дел. Особенно отличился Липранди в борьбе со старообрядческим расколом в России. Он просмотрел свыше 10.000 дел, накопившихся в архивах МВД, за два столетия борьбы с расколом в России, изучил все особенности старообрядчества, внедрил в большинство крупных сект свою агентуру, арестовал несколько крупных иерархов старообрядческой церкви.

Энергия Липранди в деле Петрашевского вызвала к нему неприязнь, в высших сферах петербургской бюрократии, где его считали опасным выскочкой. Глубоко уязвленное делом Петрашевского, III отделение также всячески способствовало падению Липранди. Отстраненный в 1851 году от службы, Липранди, имея много свободного времени и используя накопленный опыт, разрабатывает проект коренной реорганизации системы политической полиции в России, с целью повышения эффективности ее работы. Согласно проекту главным в деятельности политической полиции должна стать опора на население. Необходимо добиваться его поддержки, организуя среди него пропагандистскую работу путем создания обществ, издания доступных книг, брошюр, газет^82.

Свой проект Липранди представил новому императору Александру II, однако не получил поддержки.

Итак, вплотную занявшись кружком Петрашевского Липранди убедился, что без агента внутри кружка ему для успешного завершения дела обойтись невозможно. Дело осложнялось еще и тем, что особенности кружка, предъявляли особые требования к личности агента. Уровень его образования, хотя бы в определенной степени должен был соответствовать уровню членов кружка или хотя бы быть близким к ним, настолько, насколько было необходимо понять, о чем идет речь на собраниях и толково об этом рассказать. Кроме этого Липранди стало известно о знакомстве Петрашевского со многими чиновниками МВД, что означало, что имеющуюся агентуру использовать нельзя и что агентом должен стать человек до этого в кругах МВД неизвестный.

После интенсивных поисков подходящий человек был найден. Им оказался Петр Дмитриевич Антонелли, сын известного тогда в Петербурге академика живописи. В качестве агента был завербован петербургский полицией в конце 1847 года, и ни в каких операциях, еще участия до этого не принимал. Личные качества Антонелли в полной мере соответствовали его будущей роли. На момент вербовки он 24-х лет от роду, являлся студентом 1-го курса филологического факультета Петербургского университета, учился неохотно, до этого с трудом закончил гимназию и в университет поступил только по требованию отца. Имел склонность, как тогда выражались "вести рассеянный образ жизни", что требовало немалых затрат. Все это в сочетании с великолепной памятью, начитанностью, предприимчивостью и нахальством, делали Антонелли кандидатурой лучше которой вряд ли бы что-то удалось найти^83.

Для начала Антонелли зачислили на службу в МИД, в тот же департамент, где служил Петрашевский. Там и состоялось их первое знакомство. Однако вхождение Антонелли в кружок Петрашевского было весьма непростым и продолжительным. Лишь к концу 1848 года контакты Антонелли с Петрашевским упрочились, и информация о кружке стала поступать полнее. В период января-февраля 1849 года удалось вполне выяснить политические взгляды Петрашевского и представляемые им пути их реализации. Но Антонелли так и не приглашали непосредственно на заседания кружка. По требованию Липранди Антонелли решил форсировать события и 11 марта 1849 года без приглашения пришел на квартиру Петрашевского, когда там шло очередное собрание кружка, чем вызвал недоумение и подозрение собравшихся, которые ему удалось развеять, объяснив свое появление у Петрашевского в момент собрания, случайным стечением обстоятельств. Начиная с 11 марта 1849 года, Антонелли стал присутствовать на всех "пятницах" Петрашевского^84.

Кроме Антонелли, Липранди для работы с кружком Петрашевского использовал еще двух своих агентов: купца В. М. Шапошникова и мещанина H. Ф. Наумова. Не входя непосредственно в кружок и не присутствуя на его заседаниях, они получали информацию через личные контакты с некоторыми членами кружка^85. Особенно их привлекали члены кружка студенты Толстов и Котенев, допускавшие крайне отрицательные отзывы о правительстве, православии и лично об императоре. Увлекшись Толстовым и Котеневым, Шапошников и Наумов прекратили контакты с другими членами кружка, ограничиваясь лишь наружным наблюдением и подсчетом количества собравшихся на очередное заседание^86.

Внедрение такого значительного агента в кружок и вокруг него обещало значительный эффект и прежде всего в том, плане, что Липранди считал или хотел считать, что кружок есть центр могущественной организации всероссийского масштаба. Разумеется, что если бы, удалось собрать убедительные доказательства этой масштабности, то дело обещало бы весьма солидные последствия, после своего раскрытия. Поэтому как Липранди, так и его шеф министр внутренних дел Перовский были настроены на длительную работу с кружком, поскольку в качестве полноправного члена кружка их агент Антонелли действовал всего лишь месяц, что явно недоставало для полного осведомления. Однако планам МВД помешала внешняя политическая обстановка. Вот уже год в большинстве европейских странах полыхал революционный пожар.

В конце апреля 1849 года должно было начаться вторжение русских войск, по просьбе австрийского императора, в восставшую и отделившуюся от Австрии Венгрию. При таких обстоятельствах Николаю I, навсегда напуганному событиями 14 декабря 1825 года, наличие крупного революционного кружка в столице в такой момент было нестерпимым. Поэтому он категорически отверг все просьбы МВД о продолжении наблюдения, потребовав ликвидации кружка до выступления русских войск на помощь Австрии. Исполняя приказ царя, МВД 20 апреля 1849 года передало все материалы по кружку в III отделение, которое ранним утром 21 апреля 1849 г. сразу после очередного заседания кружка, провело аресты его членов на их квартирах.

Удар по престижу III отделения делом Петрашевского был очень силен, однако доверие царя к нему не было подорвано и, оправившись, III отделение начало планомерную борьбу, в результате которой его главный "обидчики" — Перовский и Липранди вскоре лишились занимаемых ими постов.

ГЛАВА IV. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЛИЦИЯ РОССИИ в 1865–1880 ГОДАХ

Часть 1. Деятельность III отделения в 1856–1865 годах

Начало 1856 года стало особым временем, как для России, так и для III отделения. Поражение России в Крымской войне, зафиксированное в Парижском мирном договоре в марте 1856 года, стало толчком для проведения целой серии давно назревших реформ в экономике и сфере государственного управления. Проведение же реформ коренным образом изменило политическую обстановку внутри страны, поставив отделение в совершенно новые, до этого не известные ему условия.

Положение, в котором оказалось ведомство, осложнилось серьезными кадровыми изменениями в его высшем руководстве. Первым покинул свой пост Орлов, занимавший его с 1844 года. Он был назначен председателем Государственного совета и Комитета министров. Но поскольку Орлов детально не вникал в дела ведомства, предоставив фактическое руководство им управляющему отделением и начальнику штаба корпуса жандармов генерал-лейтенанту Дубельту, его уход мог и не оказаться серьезным влиянием на дела отделения. Но когда Дубельт, рассчитывавший занять освободившееся место узнал, что начальником отделения станет князь В. А. Долгоруков — личный друг нового императора Александра II, то он подал в отставку, что явилось для III отделения серьезным ударом. Его преемником стал генерал-майор Тимашев, по свидетельству современников "дотоле известный замечательным даром рисовать карикатуры"1. Таким образом, в самый сложный момент своей истории отделение оказалось фактически обезглавленным.

В период 1856–1866 гг. III отделение не претерпело особых изменений. Штат отделения в эти годы оставался прежним — 42 чиновника, включая начальника и управляющего отделением. Бюджет отделения — 150 тысяч рублей в год. Численность корпуса жандармов в этот период времени — 4.800 человек. На его содержание выделялось 720 тысяч рублей в год^2. Единственными новшествами в этот период времени стало распространение сферы деятельности корпуса жандармов на железные дороги. В 1845 году на строительстве железной дороги Петербург-Москва было создано жандармско-полицейское управление. Начиная с 1856 года, жандармские подразделения размещаются на всех крупных станциях и железнодорожных узлах, подчиняясь жандармским управлениям соответствующих железных дорог^3.

В 1859 году было повышено денежное содержание всех чинов корпуса и созданы школы грамотности для нижних чинов корпуса. Сделано это было не из-за какой-то собой любви к просвещению, а для того чтобы солдаты и унтер-офицеры могли бы ясно изложить все ими замеченное в донесении или рапорте^4.

В конце 1863 года после подавления восстания в Царстве Польском, Литве и некоторых губерниях Белоруссии, там наряду с прежними губернскими жандармскими управлениями создаются уездные жандармские управления. Уездные жандармские управления имели следующий состав: начальник управления (обычно в чине до ротмистра) фельдфебель и 30 унтер-офицеров^5.

Новая обстановка в стране существенно изменила объект деятельности III отделения в этот период времени. Вместо рассеянных по стране мелких тайных кружков, в среднем по полтора десятка членов в каждом, отделению пришлось столкнуться с зарождающимся массовым общественно-политическом движением и заграничной русской печатью в лице основанной 1 июля 1857 года Герценом газетой "Колокол". Уже в отчете за 1858 года отделение отмечало, что общественное мнение внутри страны "сильно возбуждено сочинениями Герцена и другими книгами печатаемыми вне России"6.

Для пресечения распространения зарубежной русской печати III отделением и другими государственными учреждениями были приняты следующие меры: усиление таможенного надзора, обыски у лиц состоящих под полицейским надзором или у тех относительно которых имелась информация о наличии у них запрещенных печатных изданий, усиление тайного наблюдения, попытки внедрения агентов в ближайшее окружение Герцена(как правило, безуспешно, за исключением одного-двух случаев), поездка высокопоставленных чинов III отделения и МИД за границу с целью воздействия на местные власти по поводу нахождения на их территории лиц, издающих антиправительственную литературу. Таковыми были поездки управляющего III отделением генерала Тимашева в июне 1859 года в Париж (успешная), и зимой 1860-61 года в Лондон (безуспешная). Добиться запрета на издание "Колокола" и выявить его корреспондентов не удалось.

Известен и первый пострадавший за чтение "Колокола" — в России — 28 января 1858 года в газете "Ведомости Санкт-Петербургской полиции" было опубликовано следующее сообщение: "До сведения правительства дошло, что советник Мухин читал в одном из здешних трактиров сочинение преступного содержания. Произведенным исследованием и собственным сознанием Мухина сведения эти подтвердились, а потому он выдержан под стражей и выслан из Санкт-Петербурга в одну из отдаленных губерний под строгий полицейский надзор". Хотя название заграничного издания в сообщении не называлось все поняли, что речь идет о "Колоколе". Этим делом первого официального выявленного читателя "Колокола" занимались лично начальник III отделения князь Долгоруков, управляющий отделением Тимашев, петербургский обер-полицмейстер Шувалов. Непосредственно вели дело чиновник III отделения Крейц, впоследствии московский обер-полицмейстер и жандармский полковник Ракеев^7.

1 марта 1858 года на эту историю в "Колоколе" откликнулся и сам Герцен статьей "Не стыдно ли?" В ней он выражая изумление "полицейским самодурством" и мягко пенял правительству Александра II на это, выражая надежду, что это "случайность"8.

Наиболее крупным делом первой половины 60-х годов ХIХ века для III отделения стали подготовка и проведение арестов тогдашнего лидера революционного движения в России — Н. Г. Чернышевского и его ближайших помощников М. Л. Михайлова и В. А. Обручева, занимавшихся легальной литературной деятельностью в редакции журнала "Современник".

Особая опасность Чернышевского для тогдашней российской монархии заключалась в том, что Чернышевский видел основную задачу в подготовке народного восстания в установлении связи с армией и осуществление с ее помощью военно-революционного переворота.

Особенно интенсивно эта работа развернулась с конца 1860 года, когда благодаря энергии Чернышевского вокруг него сплотилась большая группа высокопоставленных офицеров российской армии. Руководителем этой группы был полковник Сераковский, служивший в Генеральном штабе.

Для руководства подготовкой военного переворота Чернышевским в составе "Петербургского революционного центра" летом 1861 года был создан "Военно — революционный комитет".

Члены "Военно-революционного комитета" из числа высокопоставленных офицеров развернули активную работу в армии. Полковник Генерального штаба И. М, Савицкий вёл активную работу в Академии генерального штаба и в гвардейском Семёновском пехотном полку. Он заверял Чернышевского, что в случае массовых революционных выступлений в Петербурге этот полк поддержит восставших. Одновременно с этим, Савицкому удалось привлечь к сотрудничеству с революционным подпольем командира 4-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенанта Столпакова. Другой член "Военно-революционного комитета" гвардейский офицер Погоскин, издававший в 1858 году по указанию Чернышевского журнал "Солдатская беседа", вёл с его помощью революционную пропаганду среди солдат и офицеров Петербургского гарнизона.

Пропагандистская работа среди частей Петербургского гарнизона шла настолько успешно, что уже в конце 1860 года, в нём начали происходить стихийные революционные выступления. Так, в знак протеста против реакционной политики правительства, в коллективную отставку с военной службы подали 126 из 135 слушателей Инженерной академии. Из-за, обнаружившегося, почти поголовного революционного настроения курсантов Стрелковой и Кавалерийской школ в Петербурге, эти школы были закрыты распоряжением военного министра.

Одновременно с подготовкой военно-революционного переворота Чернышевский считал, что без глубокой конспирации и постоянной борьбы против политической полиции существование революционной организации будет невозможным. Поэтому по инициативе Чернышевского в составе "Петербургского революционного центра" была создана Служба безопасности.

Члены созданной Чернышевским революционной службы безопасности входили в контакт с офицерами и чиновниками Третьего отделения и Петербургского жанжармского управления, предлагая им свои услуги в качестве агентов в революционной среде. Благодаря этому, им удаалось узнать многое о планах полиции.

Тем не менее, несмотря на все принимаемые Чернышевским меры по конспирации, его роль в руководстве революционной деятельностью была хорошо известна правительству.

Переломным моментом в отношении царского правительства к Чернышевскому стали события 25 сентября 1861 в Петербурге, когда в центре столицы состоялась массовая антиправительственная демонстрация студентов, курсантов военных училищ и слушателей военных академий. В ней приняло участие около 2 тысяч человек. Демонстрацию организовал "Петербургский революционный центр", и она проходила в присутствии Чернышевского.

После этого в правящими кругами Российской империи было принято принципиальное решение о необходимости устранения Чернышевского из политической жизни.

Ещё больше обострилась обстановка вокруг Чернышевского, после того как в начале 1862 года "Петербургский революционный центр" был преобразован в партию "Земля и воля", которая начала непосредственную подготовку вооружённого восстания.

После того как отрывочная информация об этом дошла до правительства, подготовка к аресту Чернышевского вступила в завершающую стадию.

Использовав в качестве повода грандиозные пожары в Петербурге в период с 20 по 28 мая 1862, правительство, обвинив в их организации революционное подполье и лично Чернышевского, произвело 7 июля 1862 его арест.

Подготовка к аресту Чернышевского происходила следующим образом. С целью изоляции Чернышевского и получения о нем дополнительной информации 14 сентября и 4 октября 1861 года были арестованы его ближайшие помощники М. Л. Михайлов и В. А. Обручев. А 24 октября 1861 года постоянное круглосуточное наружное наблюдение было установлено за самим Чернышевским.

Кроме наружного наблюдения делались настойчивые попытки внедрить агентов наблюдения в дом Чернышевского. В декабре 1861 года были подкуплены швейцар дома, где проживал Чернышевский и его жена, работавшая у Чернышевского кухаркой. Однако довольно неуклюжие действия наружного наблюдения и новоявленных агентов из числа прислуги, были быстро обнаружены Чернышевским, который в мае 1862 года уволил кухарку.

Полгода наблюдения не дали ничего существенного о деятельности Чернышевского, аналогичными были результаты с Михайловым и Обручевым.

Убедившись в бесплодности своих усилий в этом направлении в III отделении решили арестовать Чернышевского, надеясь при обыске в его квартире найти что-либо существенное. Поводом для ареста стало упоминание имени Чернышевского в перехваченных письмах Герцена, Огарева и Бакунина.

Сам арест Чернышевского произошел 7 июля 1862 года. Арест был произведен жандармским полковником Ракеевым, одним из старых сотрудников отделения. Еще в 1837 году он сопровождал тело Пушкина в Святогорский монастырь. Осенью 1861 года он арестовал соратников Чернышевского Михайлова и Обручева. Чернышевский был доставлен в III отделение, оттуда после короткого допроса в Алексеевский равелин Петропавловской крепости^9.

Арест Чернышевского не дал отделению тех улик, на которые оно рассчитывало. Попытка доказать авторство Чернышевского в отношении прокламации "Барским крестьянам от их доброжелателей поклон", призывавшей крестьян к восстанию, также не увенчалась успехом. В результате чего первый допрос Чернышевского состоялся лишь спустя четыре месяца после его ареста — 30 октября 1862 года^10.

Планы правительства по нейтрализации Чернышевского оказались под серьезной угрозой. Однако желание убрать его из политической жизни было настолько велико, что от III отделения потребовали фабрикации доказательств необходимых для судебного процесса.

Для этой цели был выбран содержавшийся также в Алексеевском равелине Петропавловской крепости участник одного из революционных кружков, отставной корнет Всеволод Костомаров. Между ним и правительством в лице III отделения была заключена сделка, согласно которой Костомаров давал свидетельские показания на суде, а также изготовлял письменные, доказывавшие авторство Чернышевского в отношении прокламации "Барским крестьянам от их доброжелателей поклон". В свою очередь, III отделение брало на себя обязательство выделения матери Костомарова ежегодной пожизненной пенсии в 1.500 рублей и единовременного вознаграждения самому Костомарову в размере 500 рублей. Для исполнения задуманного Костомаров в конце февраля 1863 года был освобожден из тюрьмы и отправлен якобы в распоряжение штаба Кубанского Казачьего войска. Под предлогом болезни он остановился на три дня в Москве, где к нему явился его старый знакомый мелкий чиновник и пропойца некто Яковлев. Он изготовил два письма. В одном из них подписанный буквой "Ч". Чернышевский "просил" о замене в прокламации одних слов другими. Другое "письмо" Чернышевского к Плещееву, где указывалось на "связь" между Чернышевским и типографией, где "печатались" прокламации.

С этими "письмами Чернышевского" Костомаров выехал в Тулу, где согласно плану его "задержали" и обнаружили "письма Чернышевского"11.

На основании этих "доказательств" Чернышевский был осужден к 7 годам каторги и поселению в Сибирь навсегда, позднее сокращенному до 14 лет.

Но даже после осуждения Чернышевского, властям пришлось продолжать борьбу с ним, с его политическим, научным наследством, ставшего неотъемлемой частью российской жизни.

Так в 1865 году отделом печати Министерства внутренних дел был подготовлен специальный документ "Собрание материалов о направлениях различных отраслей русской словесности за последние десятилетия", в котором анализировалось соотношение различных политических сил в русской литературе. Авторы документа были вынуждены признать растущее влияние на литературу революционных сил: "Оставя путь свободного развития, литература наша, — сокрушались полицейские меценаты, — значительно отклонилась в несвойственную ей среду одностороннего служения временным политическим, гражданским и общественным вопросам". Далее авторы доклада с прискорбием отмечали: "Немногие, но талантливые деятели создали из критики силу, которая как суд и как авторитет тяготела над литературой, увлекая писателей к нелитературным целям. С другой стороны эта сила подчиняла своему влиянию слепое большинство читателей, развивая в ни ложный вкус и желание видеть в литературе орудие агитации и протестов, наконец, эта же критика приобрела власть над понятием и даже над нравами общества, потому, что под предлогом критических разборов и рецензий все принципы семейной и общественной жизни были низвергаемы или направлены в известную сторону смотря по надобности. Такое важное значение получила у нас критика со времени Белинского и не утрачивала его до Добролюбова и Чернышевского включительно"12.

Ввиду такого теоретического превосходства противника, авторы документа будущим исполнителям идеологической борьбы с революционными взглядами в литературе предлагали в качестве главного оружия теорию "чистого искусства" и конкретные рекомендации по ее применению, которые вкратце сведшись к следующему: не распылять силы, а сосредоточить их на двух произведениях Чернышевского: "Что делать? " и "Эстетическое отношение к действительности". Исполнителям рекомендовали не утруждать себя научной аргументацией, а эмоционально дискредитировать Чернышевского, обвиняя его во всевозможных недостойных серьезного ученого пороках: невежестве, эстетической безграмотности, попрании "священных устоев семьи и государства", поощрении безнравственности. Кампания началась практически сразу после выхода документа. Особое усердие в ней проявили такие литераторы, как А. Немеровский, К. Случевский, Н. Соловьев, П. Нитович. Из числа "авторитетов" в ней приняли участие Ф. М. Достоевский, выступивший в печати с фельетоном "Отрывок из романа Щедродарова", в котором высмеивал философию и эстетику Чернышевского, путем вырывания из контекста и оглупления отдельных положений его учения^13. Кампания, впрочем, не принесла особых успехов ее организаторам и вскоре заглохла.

Таким образом, завершилось это самое крупное периода 1856–1865 годов дело III отделения. Несмотря на внешний успех (осуждения Чернышевского), само проведение дела (наблюдение и следствие) свидетельствовали о явной неготовности отделения к работе в новых условиях. Последующее событие показали это достаточно наглядно.

Часть 2. Третье отделение в 1866–1874 годах

Спад революционной волны, к осени 1863 года, особенно после подавления польского восстания, способствовал временному умиротворению страны. Казалось, что революционный кризис, начавшийся после поражения России в Крымской войне, преодолен. Однако 4 апреля 1866 года в центре Петербурга, в императора Александра II, прогуливавшегося у ограды Летнего сада, неизвестным был произведен выстрел из револьвера. Схваченный террорист, оказался бывшим студентом Московского университета Дмитриев Каракозовым, сыном мелкого саратовского помещика.

На следующий день, 5 апреля 1866 года, начальник III отделения, князь Долгоруков, в письме к царю уверял: "Все средства будут употреблены дабы раскрыть истину". Наверно, одним из таких средств, стало в тот же день 5 апреля, заковывание Каракозова в кандалы. 6 апреля Каракозова допрашивали целый день без перерыва, допросы перемежались увещанием священника. В течение следующих пяти дней Каракозов подвергался лишению сна и пиши. Кроме этого он подвергался и психологическому воздействию, ему передавались письма от также арестованного его двоюродного брата Ишутина, в которых тот умолял Каракозова все рассказать, и тем самым помочь ему выйти на свободу. Никаких сведений от Каракозова получено не было и 3 сентября 1866 года он был казнен^14.

А тем временем в Петербурге началась праздничная истерика по случаю чудесного спасения императора от гибели. Началась она, в тот же день 4 апреля 1866 года. Вечером 4 апреля при большом стечении вельможного люда Александр II возвел в дворянское достоинство крестьянина Комиссарова, ударившего Каракозова по руке в момент произведения им выстрела. Особенно подчеркивался тот факт, что Комиссаров уроженец Костромской губернии, родины другого спасителя династии Романовых — Ивана Сусанина. Целую неделю Комиссаров был героем дня, 9 апреля в Английском клубе в его честь был дан обед и присутствовало 300 представителей петербургской знати. Тогдашний министр внутренних дел Г. А. Валуев в своем дневнике с иронией отмечал: "Всякого рода демонстрации повторяются без конца. Везде благодарят Бога и Русь молится. В театре перед каждым спектаклем публика требовала исполнения "Боже царя храни"15.

Выстрел Каракозова поверг в панику царя и его окружение, вызвал в стране правительственный кризис. За излишний либерализм был отстранен от должности министр просвещения Головин, петербургский генерал-губернатор Суворов (сын А. В. Суворова). За недостатки по организации безопасности царя в столице были уволены петербургский обер-полицейский Аненков. 8 апреля 1866 года признав свою ответственность за случившееся, подал в отставку начальник III отделения князь Долгоруков.

Для расследования по делу о покушений была созвана специальная следственная комиссия, состоявшая из таких почтенных людей, как генерал Ланской, генерал-майор свиты Слепцов, директор департамента Министерства юстиции Врангель, начальник штаба корпуса жандармов Мезенцев. Комиссия не смогла ничего рассмотреть, скорее всего именно из-за своей почтенности.

Осознав это Александр II создает новую следственную комиссии под началом усмирителя польского восстания 1863 года генерала Муравьева. Генерал подобрал себе молодых деятельных сотрудников: полковника Лосева, подполковника Черевина и капитана гвардии Никифораки. И работа закипела. Бравый генерал не щадил ни себя, ни своих помощников. Работа начиналась в 10 часов утра и заканчиваясь в 2–3 часа ночи. Но и после 3-х часов у многострадальных сыщиков не было отдыха. В 6–7 утра они проводили обыски и аресты не доверяя столь тонкого дела петербургской полиции^16.

За неполный апрель месяц в Петербурге было проведено 450 обысков и арестов, допрошено 1.200 жителей, в основном из числа тех, кто состоял в списках неблагонадежных элементов. Аналогичные действия происходили в Москве, где тамошнюю следственную комиссии возглавил лично московский генерал-губернатор^17.

Несмотря на грандиозность предпринятых мер и ретивость следователей, фактически результатов, кроме уже задержанного Каракозова, не было. Обнаружить тайную организацию с которой, как предполагали, был связан Каракозов, не удалось.

Преемником князя Долгорукова в должности начальника III отделения стал бывший до того генерал-губернатор Прибалтийского края граф Петр Андреевич Шувалов. В жандармском деле граф не был новичком, так как в 1861-64 годах был начальником штаба корпуса жандармов, а еще ранее петербургским обер-полицмейстером. Энергичный, честолюбивый и не брезгливый, новый начальник III отделения оказался на своем месте.

Первой мерой Шувалова на новом посту стала реакция на прошедшее событие. Ею стало создание специального подразделения для личной охраны царя — "Охранной стражи", в дальнейшем получивший наименование "Дворцовой полиции". Существовавший ранее "Собственный Его Императорского Величества Конвой" стал своего рода почетным эскортом при выезде императора, поскольку подготовка входивших в его состав казаков, не соответствовала требованиям предъявляемым к личной охране.

В конце апреля 1866 года Шувалов направил императору доклад, в котором подчеркивал, что покушение 4 апреля 1866 года требует создания личной охраны царя. В докладе намечалось, что охрана будет состоять из 80 охранников, 6 секретных агентов, начальника охраны и двух его заместителей. На содержание охраны запрашивались 52 тысячи рублей в год. Спустя несколько дней, 2 мая 1866 годе Александр II одобрил доклад, а 4 мая Шувалов приступил к формированию охраны. К концу мая охрана была сформирована и состояла из 80 стражников, набранных из различных жандармских команд и дивизионов^18.

В октябре 1866 года, была утверждена инструкция чинам стражи о порядке их деятельности составленная петербургским обер-полицмейстером Ф. Ф. Треповым. Одновременно с этим все стражники получали пронумерованные специальные удостоверения. Инструкция требовала от стражников не выделяться формой, ходить в штатском, не обращать на себя внимания, не говорить с кем-либо о своей службе. Удостоверение разрешалось предъявлять только тогда, когда требовалась помощь наружной полиции.

К концу 1866 года штат стражи был сокращен вдвое и составил 3 офицера (начальник и два заместителя), 2 секретных агента и 40 стражников. Сумма расходуемых средств осталось прежней 52 тысячи рублей в год^19.

На каждого стражника в 3 экспедиции III отделения, которая руководила деятельностью стражи, были заведены секретные личные дела. В них содержались все подробности служебной деятельности стражников как до поступления в стражу, так и во время похождения службы в ней. Сведения из этих дел доводилась до начальника III отделения, особенно при назначении стражников в охрану царя, во время его поездок по стране.

Каждый такой выезд вызывал к жизни подробный план специальных мероприятий. План составлялся начальником стражи и утверждался затем начальником III отделения. В план входило определение количественного и персонального состава стражников, привлекаемых к охране выезда, предварительный осмотр местности и сбор сведений о обстановке в ней, порядок сопровождения и встречи императора я членов его семьи в пункте прибытия. Кроме того часть стражников выделялась для охраны членов царской семьи, остающейся в Петербурге. Оставшиеся свободными стражники, выделялись в специальный резерв. В среднем расходы на охрану одной поездки императора составляли от трех до пяти тысяч рублей.

Кроме того, охранная стража несла охрану Зимнего дворца и дворцов других членов царской семьи^20.

Кроме охраны императора чины дворцовой стражи по заданию III отделения, внимательно наблюдали и за личной жизнью царской семьи. Так в средине 70-х годов произошел инцидент с одним из молодых великих князей. Околоточный, стоявший у подъезда того дома, где произошел инцидент, доложил о нем обер-полицмейстеру. В свою очередь, обер-полицмейстер доложил об этом императору, император вызвал к себе великого князя для беседы. Два дня спустя один из чиновников III отделения, бывший своим человеком в доме друга будущего главы русского анархизма князя Кропоткина, тогда еще юного воспитанника Пажеского корпуса, рассказывал о содержании разговора между императором и великим князем. Когда присутствующие поинтересовались, как можно знать содержание разговора, происходившего наедине, то получили следующий ответ: "Слова и мнения его величества должны быть известны нашему отделению. Разве иначе можно было бы вести такое важное учреждение, как государственная полиция? Могу уверить вас, что ни за кем, так внимательно не следят в Петербурге, как за его величеством"21.

Завершая разговор о создании охранной стражи в 1866 году, нужно отметить, что в таком виде, с небольшими изменениями она просуществовала, вплоть до февраля 1917 года. В целом, создание охранной стражи стало важным шагом в дальнейшем совершенствовании системы политического сыска в дореволюционной России; хотя надо отметить, что в дальнейшем в ее деятельности были допущены серьезные неудачи: покушение на царя в апреле 1879 года, взрыв в Зимнем дворце в феврале 1880 года и, наконец, гибель Александра II от взрыва бомбы I марта 1881 года.

Часть 3. Преобразования в корпусе жандармов в 1866–1874 годах

К 1866 году корпус имел следующую структуру: во главе корпуса штаб (управление корпуса), в составе 4 генералов, 12 офицеров, 26 унтер-oфицеров и рядовых. Штаб состоял из 5 отделений. Первое отделение — вопросы кадров и комплектования корпуса, выдача пособий и пенсий. Второе отделение — ему подчинялись местные жандармские управления (кроме железнодорожных) и пограничные жандармские пункты, в его обязанности также входили инспекторские проверки и осмотры корпуса. Третье отделение — расследование должностных преступлений чинов корпуса и предание их суду (с 1886 по 1892 год это входило в обязанности пятого отделения). Четвертое отделение, созданное в 1863 году, занималось административно-хозяйственными делами корпуса. Пятое отделение, под непосредственным руководством надзором III отделением Императорской канцелярии, осуществляло руководство жандармскими управлениями на железных дорогах, а также надзором за проведением жандармскими штаб-офицерами розыска и дознания.

Штабу корпуса подчинялись восемь жандармских округов: Петербургский, Московский, Варшавский, Вилинский, Одесский, Кавказский, Сибирский. Шесть округов целиком подчинялись шефу жандармов, Варшавский и Кавказский подчинялись наместникам Польши и Кавказа.

Личный состав корпуса насчитывал 12 генералов, 464 офицера, 6.000 унтер-офицеров и рядовых. Ежегодные расходы корпуса составляли 1,5 млн. рублей^22.

Первые меры Шувалова по реорганизации корпуса были направлены к концентрации жандармских сил в одних руках. Для чего он добился уже к концу 1866 года, выведения Варшавского и Кавказского жандармских округов из под контроля соответствующих наместников и полное их подчинение шефу жандармов. Одновременно с этой же целью были выведены из подчинения Министерству путей сообщения железнодорожные жандармские управления, до этого контролируемые штабом лишь в служебном отношении. Теперь они полностью вошли в состав корпуса.

Начиная с июня 1866 года, началась подготовка к коренной реформе структуры корпуса жандармов, для чего при Штабе корпуса была создана специальная комиссия. В основу своей деятельности комиссия положила предложения Шувалова, относительно ликвидации большей части жандармских округов, кроме Варшавского, Петербургского, Кавказского. Кроме того были внесены изменения в структуру жандармских управлений, упорядочены взаимоотношения между жандармскими управлениями, Штабом корпуса и III отделением.

Через месяц комиссия завершила работу, разработав проект "Общего положения о корпусе жандармов" в двух вариантах, и проект служебной инструкции для губернских жандармских офицеров. Нa основе этого проекта Шувалов весной 1867 года представил Александру II "всеподданейший доклад", в котором было дано теоретическое обоснование разработанных мер. В частности, в докладе обращалось внимание на появление в России, "новых умствований и поветрий", что, по мнению автора, требовало поставить деятельность корпуса жандармов "в уровень с потребностями времени, дабы преодолеть его несостоятельность". Продолжая давать оценку состоянию дел в корпусе, Шувалов указал на слабое умственное развитие и неграмотность, большинства нижних чинов и унтер-офицеров корпуса, не дающую им возможность нести наблюдательную службу. Касаясь, положения офицерского состава корпуса, Шувалов отмечал недостаточность их материального положения, также затруднявшего исполнение ими профессиональных обязанностей.

В целом конкретные предложения шефа жандармов во "всеподданейшем докладе" сводились, к следующему: I) Упразднение 5 жандармских округов из 8 имеющихся; 2) Упразднение 57 конных жандармских губернских команд и увеличение за их счет наблюдательного состава корпуса на 40 офицеров и 766 унтер-офицеров;

3) создание губернских жандармских управлений; 4) создание жандармских управлений в уездах губерний Царства Польского и Северо-Западного Края (Литва и Белоруссия)23. Доклад был одобрен и утвержден императором 20 апреля 1867 года.

В мае 1867 года началось создание жандармских наблюдательных пунктов в ряде губерний. К сентябрю 1867 года их насчитывалось 28 в 14 губерниях^24.

Наконец, 9 сентября 1867 года, императором было утверждено само "Положение о корпусе жандармов". Согласно этому положению корпус принял следующий вид: руководил деятельностью корпуса штаб (главное управление корпуса), в его состав входили Варшавский, Сибирский, Кавказский (упразднен в 1870 году) жандармские округа, Московское губернское жандармское управление на правах жандармского округа, 50 уездных жандармских управлений Царства Польского и Северо-Западного края, наблюдательный состав конуса в Петербурге и Москве, 13 конных жандармских команд, губернские жандармские. управления, железнодорожные полицейские (жандармские) управления. Личный состав корпуса уменьшился на 48 генералов и офицеров, 1.244 унтер-офицеров и нижних чинов, и его общая численность составила 5.000 человек^25.

Основным звеном корпуса стали губернские жандармские управления. Каждому начальнику управления из сверхштатных сумм, дополнительно ежегодно выделялось по 500 рублей на агентурные расходы.

Наблюдательный состав корпуса состоял из 71 офицера и 962 унтер-офицера, находящихся в уездах^26.

В рамках проводимых преобразований корпуса в 1869 и 1873 годах в Варшаве и Петербурге, были открыты годичные жандармские унтер-офицерские школы. В них проходили специальную подготовку армейские унтер-офицеры перед зачислением в корпус^27.

Что же касается подготовки офицерского состава корпуса, то она определялась утвержденными в мае 1871 года "Правилами для определения в корпус жандармов вновь поступивших лиц". Согласно, этим правилам, армейские офицеры решившие поступить в корпус жандармов, подавали специальный рапорт на имя шефа жандармов, который, затем рассматривался в комиссии, назначенной шефом жандармов. Если решение комиссии было положительным, то специально выделенные агенты собирали о кандидате дополнительные сведения. Собранные сведения вместе с решением комиссии передавались шефу жандармов. Если эти документы им утверждались, то офицер направлялся в штаб корпуса, где и проходил процесс его обучения. Программа обучения, включала в себя: делопроизводство, техника розыска, ведение следствия, изучение судебно-правовой системы и ряд других специальных предметов. Обычно обучение при штабе корпуса жандармов проходило не более 15 армейских офицеров. После завершения курса обучения при штабе корпуса жандармов офицеры потом сдавали экзамен и по их результатам зачислялись в корпус^28.

Другой важной мерой в системе преобразования деятельности корпуса стала реформа правового обеспечения его деятельности. Это было связано с тем, что после судебно-правовой реформы 1864 года III отделение и корпус жандармов со своими ведомственными инструкциями оказались как бы вне общей системы правоохранительных органов. Чтобы ликвидировать это двусмысленное положение, Шувалов с помощью своего протеже, министра юстиции Палена, добился принятия "закона от 19 мая 1871 года", согласно которому в делах о политических преступлениях, а также по особо важным уголовным делам, офицеры корпуса жандармов получили право производства следствия и были поставлены в подчинение прокурорского надзора. Надзор прокуратуры давал следственным действиям жандармских офицеров необходимую правовую основу. В рамках "закона 19 мая 1871 года", в составе III отделения была учреждена должность юрисконсульта, которую первым занял тогдашний прокурор Петербургского окружного суда М. Н. Баженов^29.

Кроме того Шувалов предпринял попытку вывести управление тюрьмами из компетенции Министерства внутренних дел и передать теремную систему в распоряжение корпуса жандармов. Была создана комиссии по проведению тюремной реформы. Однако её работа затянулась, и после смещения Шувалова с должности шефа жандармов, работа комиссии прекратилась совсем^30.

Первым крупным делом, проведенного офицерами корпуса жандармов под надзором прокуратуры после принятия "закона от 19 мая 1871 года", стало дело о подделке акций Тамбовско-Саратовской железной дороги. Подделка акций производилась в столице Бельгии — Брюсселе, причем настолько искусно, что поддельные акции оказывались более красиво исполненными, чем настоящие. Этим делом занималась шайка авантюристов во главе с Феликсом Ярошевичем, который ранее бежал из России, спасаясь от судебного преследования за организацию группы по хищению содержимого ценных почтовых пакетов. В России его подручными по подделке акций стали библиотекарь Медико-хирургической академии доктор Никитин, бывший уездный врач Колосов, ранее предложивший услуги III отделению, как человек, могущий "выследить эмиграцию" и "выяснить личность и положение Карла Маркса".

Несмотря, на такую, мягко говоря, странную "широту предложений", со стороны бывшего уездного врача, он стал агентом III отделения. Свои поездки за границу по поручение III отделения Колосов использовал для провоза поддельных акций в Россию, где затем они укрывались в Петербурге в библиотеке Медико-хирургической академии. Дела шли успешно. Однако в дело вмешалась женщина, и оно рухнуло. Александр Ярошевич, брат Феликса Ярошевича, оставшийся в России и также входивший в шайку, имел невестой дочь чиновника Медико-хирургической академии Ольгу Иванову, которая постоянно натравливала его на Колосова, любовницей которого она была ранее и вместе с которым ездила за границу на поиски Нечаева. В конце концов, следствием интриг Ивановой стала драка Колосова и Александра Ярошевича, с последующим показным примирением. Боясь мести Колосова и помня его похвальбу о связях с III отделением, Ярошевич предложил Никитину и Ивановой план убийства Колосова, путем инъекции ему смертельной дозы морфия, во время его очередной поездки за границу. Но Колосов, очевидно, многому научившийся, на службе в III отделении, заподозрил неладное и бросился искать защиту у начальника III отделения. Получив от Колосова информацию о деятельности преступной группы, чиновники III отделения установили за ней тщательное наблюдение и вскоре перехватили письмо Никитина в Брюссель к Феликсу Ярошевичу, в котором подробно описывалось, что предполагалось сделать с Колосовым. Вскоре Никитин и Александр Ярошевич были арестованы, однако ни в чем не сознавались, пока в прокуратуру не поступило письмо от Ивановой, в котором она обвиняла Александра Ярошевича в оказании на нее давления с целью заставить ее дать ложные показания. Потрясенный таким вероломством со стороны "невесты" Ярошевич дал подробные показания по существу дела. На основании признаний Ярошевича жандармскими офицерами во главе с ротмистром Ремером в помещении библиотеки был проведен обыск в результате чего были найдены поддельные акции^31.

Подводя итоги преобразований проведенных в корпусе жандармов в конце 60-х начале 70-х годов, можно отметить, что они сохранили свое значение, вплоть до февраля 1917 года. Дальнейшие изменения затрагивали лишь отдельные стороны структуры и деятельность корпуса.

Часть 4. Деятельность III отделения в 1866-74 годах

Непосредственно само III отделение реформы, проводимые Шуваловым, затронули слабо. Функции одних экспедиций были переданы другим. Например, расследование дел о политических преступлениях в 1871 году были переданы из 1-й экспедиции в 3-ю. Изменились обязанности 3-й экспедиции. Из контрразведывательной службы, ведущей слежку за иностранцами, она превратилась в главный орган политического сыска. В ней регистрировались волнения крестьян, контролировались дела, связанные с революционным подъемом, велось наблюдение за общественным мнением, давались распоряжения о ссылке и высылке, установление гласного и негласного полицейского надзора. В ней же составлялись секретные обзоры о положении дел в империи^32.

В 1872 году упраздняется 4-я экспедиция, а ее дела распределяются между 1-й и 2-й. 5-я экспедиция, до Шувалова занимавшаяся только театральной цензурой, получила праве надзора за всей периодической печатью и литературными произведениями^33.

Кроме общего архива III отделения был дополнительно создан специальный секретный архив, куда поступали на хранение наиболее важные политические дела, донесения зарубежной агентуры. Кроме того, был создан "Алфавит лиц политически неблагонадежных", коллекции антиправительственных изданий, альбомы с фотографиями "государственных преступников"34.

Начиная с 1866 года деятельность III отделения приняла довольно бурный характер. Для него характерны активизации всех видов наблюдений и увеличение общей активности, резкое увеличение числа обысков, арестов, увольнений со службы, исключения из учебных заведений, высылки и ссылки, установление полицейского надзора. Как следствие этого — увеличение бумажного делопроизводства. Так, например, только в 1869 году III отделением было представлено императору 900 всеподданейших докладов и отправлено 8.839 исходящих документов^35.

Расходы III отделения в этот период времени непрерывно росли. Если в 1866 году к моменту прихода Шувалова в III отделение его годовой бюджет составлял 250 тысяч рублей, в 1867 — 320 тысяч, то к моменту ухода Шувалова со своего поста в 1874 году — 500 тысяч рублей^36.

Часть 5. Система наблюдения III отделения в 1866–1874 годах

Система наблюдения в этот период времени также подвергалась коренной реформе. Если ранее агентура III отделения состояла в основном только из агентов- осведомителей, то в этот период времени произошло ее четкое разделение на две группы: агентов-осведомителей, действовавших внутри организаций, заинтересовавших III отделение, и агентов наружного наблюдения, получивших наименование "филеров". Среди агентов-осведомителей также произошло разделение на несколько групп: осведомители, выполнявшие постоянные задания, и агенты, сообщавшие информацию время от времени, получая за нее разовое вознаграждение, их называли "штучники". Другой категорией агентов внутреннего наблюдения, начавшей развиваться в это время, стали провокаторы. В их задачу вводило глубокое проникновение в ту или иную организацию с целью не только получить информацию о ней, но и влиять в какой-то степени на ее деятельность, для чего они должны были проявлять повышенную активность внутри организации, чтобы добиться высокой степени доверия и проникнуть на руководящие посты. Идеальным вариантом считалось наличие в наблюдаемой организации не менее двух агентов-осведомителей или провокаторов, ничего не знающих друг о друге, и тем самым осуществляющих взаимный контроль, что повыпало степень достоверности передаваемых ими сведений и облегчало руководство их работой^37.

Следует, однако, отметить, что во второй половине 50-х начале 70-х годов метод провокации, был еще в состоянии зарождения и окончательно сформировался только к началу 80-х годов, после чего и стал основным методом политического сыска в России вплоть до февраля 1917 года.

Агенты наружного наблюдения — филеры, являлись самой низкооплачиваемой категорией агентуры, получая от 25 до максимум 100 рублей в месяц, в зависимости от стажа и опыта работы. В умственном развитии являлись людьми крайне ограниченными, так как от них требовалось только наблюдение и установление мест посещения наблюдаемых и приметы тех, кто с ними контактировал, никаких сведений об объекте их наблюдения им не давали, и они в большинстве случаев совершенно не имели понятия за кем они наблюдают^38.

Перед началом наблюдения филеры собирались на специальных конспиративных квартирах, там происходило распределение объектов наблюдения и затем развод по местам наблюдения. К концу дня филеры вновь собирались на конспиративней квартире и писали рапорты о результатах наблюдения. Постепенно вырабатывались правила наружного наблюдения, основные положения которых заключались в следующем: категорически запрещалось приближаться к наблюдаемому, подслушивать его разговоры, вступать с ним в личный контакт. При посещении наблюдаемым различных общественных мест филер должен был оставаться у входа, дожидаясь возвращения наблюдаемого^39.

Агенты наружного наблюдения, чиновники III отделения, жандармские офицеры были обязаны регулярно посещать театры, маскарады, балы, клубы, дворянские и земские собрания, судебные заседания, литературные вечера, публичные чтения и лекции. На этих мероприятиях, как правило, присутствовал один или несколько агентов, от которых требовали описывать не только ход и вопросы обсуждения, но и поведение участников, их реакцию на те или иные вопросы^40.

Под пристальным вниманием политического сыска находились такие очаги вольнодумства, как школы, гимназии, институты, университеты. В жандармских управлениях имелись списки учителей местных народных училищ и земских школ. С конца 50-х годов, под особым надзором находились студенты. Когда весной 1869 года студенческое движение особенно усилилось, было признано недостаточным вести наблюдение за студентами только во время их занятий. С этого момента III отделение постоянно рассылало губернским жандармским управлениям циркуляры, требовавшие организовать наблюдение за студентами по месту их жительства, во время их прибытия на каникулы, уделяя особое внимание их попыткам войти в контакт с крестьянами^41.

Новым в системе наблюдения III отделения при Шувалове стало широкое распространение негласного полицейского надзора над лицами подозреваемыми в революционной деятельности, либо ранее отбывавшими за нее наказание.

Исполнение этого надзора было возложено на местные жандармские управления, которые затем представляли результаты негласного надзора в III отделение. Поскольку местные жандармские управления готовы были распространить негласное наблюдение, как можно шире, весьма произвольно толкуя понятие "неблагонадежного элемента", то III отделение постоянно требовало большей ясности и четкости критериев, постановки под негласное наблюдение тех или иных лиц^42.

Система установления гласного или негласного полицейского надзора была следующей. За "подозрительным лицом" устанавливалось внутреннее и одновременно или затем наружное наблюдение с целью определения степени его "неблагонадежности", его связей и контактов. После накопления улик арест и обыск. Если улик достаточно — то следствие и суд. Если улик недостаточно — то административная высылка и установление гласного или негласного надзора^43.

Всего к 1872 году по представленным в III отделение сведениям, под негласным надзором на территории империи находился 1.061 человек^44. Из них, например, только в Москве и Московской губернии 382 человека, среди которых 216 студентов, 16 преподавателей вузов, 8 адвокатов, 8 учителей, 10 врачей. Но начальник Московского губернского жандармского управления генерал-майор Слезкин считал такое количество недостаточным, просил разрешения установить надзор за еще не менее чем 250 лицами^45.

Всего, к моменту ухода Шувалова с поста шефа жандармов в 1874 году, под гласным и негласным надзором числилось 18.945 человек^46.

При Шувалове с 1871 года в системе наблюдения важное место заняла фотография. Специальным циркуляром III отделение потребовало от начальников жандармских управлений доставлять ему фотографии задержанных. С августа 1879 года фотографирование задержанных и доставка снимков в III отделение стало обязанностью для всех местных жандармских управлений.

Другим вопросом, касавшимся наружного наблюдения, стало обсуждение в жандармских кругах вопроса о необходимости повседневного ношения формы жандармскими офицерами, что, по мнению многих из них, заметно снижало возможности наружного наблюдения с их стороны. В целом Шувалов, отрицательно относясь к идее более частого ношения жандармскими офицерами штатской одежды или армейского мундира, все же допускал подобную возможность в случае крайней необходимости. В 1876 году, после ухода Шувалова, вновь был введен запрет на ношение жандармскими офицерами штатской одежды или обмундирования различных родов войск^47.

Система наблюдения была довольно гибкой и дстаточно эффективно использовалась для реагирования на различного рода внезапные обострения обстановки. Так, например, к 19 февраля 1870 года, истекал срок, в течение которого крестьяне не имели права отказываться от земельных наделов, отведенных им во время реформы 1861 года. Революционеры внутри страны и революционной эмиграции за рубежом связывали с этой датой надежды на новый революционный взрыв в крестьянской среде и готовились этому всячески способствовать. Готовилось к этой дате и III отделение. За год до приближавшейся даты, в начале 1869 года, были составлены списки на 700 человек, на чью помощь могли рассчитывать пропагандисты. За ними был установлен негласный надзор.

Не ограничиваясь крестьянами, в III отделении установили надзор за фабриками и заводами. В донесении Шувалова Александру II о принятых мерах, сообщалось: "Исследованы были: село Иваново, весь Шуйский уезд, и вообще все фабричные центры Владимирской губернии, подмосковные заводы и фабрики, тульские заводы, путь от Москвы до Нижнего Новгорода, путь от Москвы через Киев в Одессу и оттуда через Херсон и Екатеринослав в Крым"48.

Александр II не остался равнодушен к сообщению, и в апреле 1869 года он лично рекомендует начальнику Московского жандармского управления обратить внимание на фабрики и фабричных рабочих Москвы. Начальник управления генерал-майор Слезкин, не оставив без внимания высочайшее указание, требовал уже от офицеров своего управления обратить внимание на "увлеченность рабочих к разного рода беспорядкам" и "иметь самое тщательное наблюдение за всеми фабриками и заводами и вообще за теми местами, где находится приток рабочих, узнавая негласно не находятся ли между ними злонамеренные лица и немедленно сообщать обо всем замеченном"49.

Летом 1870 года в Москве канцелярия генерал-губернатора и жандармское управление потребовало от владельцев заводов и фабрик, обеспечить доступ жандармским офицерам и унтер-офицерам на свои предприятия. Тогда же все тот же неутомимый генерал Слезкин издал для офицеров своего управления новую инструкцию, в которой требовал регулярно бывать в местах большого скопления рабочих, обращая внимание на события происшествия, которые могут стать поводом для недовольства рабочих. Требовалось так же более внимательно наблюдать за уволенными рабочими, в которых автор инструкции видел потенциальных подстрекателей к беспорядкам. Особое же внимание требовалось обращать на контакты с рабочими таких подозрительных лиц как студенты, гимназисты, семинаристы и другие^50.

Сложившаяся в данном виде к началу 70-х годов XIX века система наружного наблюдения без особых перемен просуществовало до февраля 1917 года.

Часть 6. Деятельность зарубежной агентуры III отделения в 1866–1874 годах

В период 1866–1864 годов зарубежная агентура III отделения была сравнительно немногочисленной, хотя численность ее продолжала возрастать. Отдельные агенты или группы агентов находились в столицах европейских держав или центрах скопления русской или польской революционной эмиграции. Во второй половине 60-х гг. продолжал свою деятельность ветеран заграничного сыске III отделения уже упоминавшийся Яков Толстой. Другими крупными агентами этого периода времени действовали в Европе были Александр Романн, Юлиус Балашевич. В конце 60-х годов в III отделении появился новый крупный агент итальянский профессор Джованни Потаччи, который передал III отделению немало сведений о различных тайных обществах в европейских странах. В 1871 г. ему каким-то способом удалось получить ряд документов, освещающих деятельность I Интернационала с которыми он поспешил в Петербург, но по дороге заболел и скончался, но документы попали в руки III отделения^51.

Кроме III отделения свою секретную зарубежную агентуру продолжал иметь и наместник Царства Польского. Так в 1867 году агентурная сеть наместника Царства Польского насчитывала 25 агентов в Вене, Берлине, Дрездене, Париже, Женеве и ряде других столиц и крупных городов Европы^52.

Наиболее крупным и удачливыми зарубежными агентами явились Юлиус Балашевич и Карл Арвид (Александр) Романн.

Юлиус Балашевич родился в 1831 году в Виленской губернии в польской дворянской семье. В 1850 году поступил на военную службу вольноопределяющим в чине унтер-офицера, в 1852 году вышел в отставку по болезни, в 1854 году вновь поступил на военную службу, в марте 1858 вновь вышел в отставку в чине подпоручика, но фактически был уволен со службы за плохое выполнение своих обязанностей. С 1858 по 1860 год жил в Москве, занимался литературным трудом, одновременно увлекся коллекционированием археологических редкостей, нумизматикой и антиквариатом. В 1861 году предложил свои услуги III отделению.

Как человека, хорошо знающего польский, немецкий и несколько других языков, его решили использовать в заграничной агентурной работе. Балашевича направили в 1861 году в Париже под начало ветерана заграничной службы III отделения Якова Толстого. Тот решил, что по всем параметрам Балашевич подходит для работы в среде польской эмиграции. Поэтому в сентябре 1861 года он писал в Петербург следующее "Полезно Балашевичу сноситься с польскими выходцами под предлогом исторических занятий — предмет ему совершенно знакомый — и под видом ученого-археолога осведомляться о всем происходящем в возмутительных комитетах и между главнейшими коноводами эмиграции"53.

Прибыв в Париж, Балашевич своей напористостью, активностью настолько перепугал своего консервативного начальника, что тот поспешил добиться его скорейшего отзыва. В мае 1862 года Балашевич был отозван в Петербург, но там он долго не задержался, и уже в сентябре того же года был отправлен в Париж под именем графа Потоцкого с самостоятельным заданием по внедрению в польскую эмиграцию. Это ему вполне удалось. Находясь сначала в Париже, а с декабря 1863 года — в Лондоне, новоявленный "граф" развил настолько бурную деятельность в польских эмигрантских кругах, что в начале 70-х годов становится председателем "Общества польских эмигрантов" в Лондоне^54.

Помимо польских эмигрантов Балашевич внимательно следил за деятельностью тесно контактировавших с поляками Герцена, Огарева, Бакунина и Лаврова, а также за видными деятелями других эмигрантских колоний Лондона, например Мадзини и Гарибальди. Не ограничиваясь, наблюдением, Балашевич всячески провоцировал и углублял распри и расколы в среде польский эмиграции^55.

В июне 1871 года в поле зрения Балашевича появляется деятельность I Интернационала. В ноябре 1871 года Балашевич посылает Карлу Марксу письмо, в котором, как руководитель одной из польской эмигрантской организации, предложил ему свои услуги по налаживанию революционной пропаганды в Польше, и попросил прислать программные документы I Интернационала. Вскоре Балашевич получил от Маркса несколько экземпляров Устава I Интернационала и два коротких письма. Все это, было тотчас же отправлено в Петербург. Контакты Балашевича с Марксом тем временем продолжались, и 12 июля 1872 года Маркс вместе с одним из видных деятелей польской эмиграции Врублевским, посетил лондонскую квартиру Балашевича, где обсуждали с ним вопрос о возможности посылки пропагандистов в польские земли на территории России. В октябре 1872 года Балашевич получил от Маркса через Врублевского его портрет. Однако продолжить начатые с Марксом контакты Балашевичу не удалось, он вызвал у Маркса какие-то подозрения, и тот отказался от его услуг^56.

Однако Балашевич сохранил хорошие отношения с Герценом, Бакуниным и Лавровым. Столь разносторонняя и плодотворная деятельность Балашевича к великому сожалению III отделения оборвались в 1876 году после его разоблачения.

Другим выдающимся агентом III отделения в 1856–1872 гг. был выходец из прибалтийских немцев Карл Арвид (Александр) Романн. Наиболее крупным делом, в котором ему пришлось участвовать, стало дело об архиве князя П. В. Долгорукова. В августе 1868 года в Женеве скончался князь Петр Долгоруков (родной брат шефа III отделения в 1856-66 гг. князя Долгорукова). Вплоть до самой своей смерти, на протяжении 9 лет находясь в Женеве, он на основе богатейших исторических материалов, собранных им в русских архивах, публиковал разного рода скандальные статьи о политической истории России, подробности жизни ряда аристократических семей, в том числе и о правящей династии Романовых. Однако ему к моменту смерти удалось издать лишь небольшую часть документов из своего личного архива. Перед смертью князь завещал своей архив польскому эмигранту Станиславу Txоржевскому, сотруднику Герцена. Душеприказчиками, обязанными следить за сохранность и своевременным изданием документов, были объявлены Герцен и Огарев.

Таким образом, в Женеве, к ужасу царского правительства, в руках революционеров оказалась многократная мина замедленного действия. Разумеется, подобное положение было нетерпимым.

О значении, которое в Петербурге придавали архиву Долгорукова, свидетельствует то, что приказ о необходимости взять в свои руки архив Долгорукова шефу жандармов Шувалову отдал лично Александр II, который старался особо не вникать в деятельность III отделения.

Организатором операции стал заведующий зарубежной агентурой отделения Филиппеус, непосредственным исполнителем стал Романн. Летом 1869 года Романн с паспортом на имя отставного подполковника Николая Васильевича Постникова, выехал в Швейцарию.

Через месяц после приезда в Женеву, энергичный и находчивый "подполковник" непринужденно и ненавязчиво потрясавший кошельком, сумел войти в эмигрантские круги Женевы, которые находились тогда в довольно унылом настроении ввиду продолжавшегося уже 6 лет спада революционного движения в России и заметной стабилизации правящего в ней режима. В этих условиях Романн-Постников довольно быстро сошелся с Тхоржевским, обещая приложить все усилия, а главное немалые деньги для издания документов из архива Долгорукова.

В начале сентября 1869 года, Романн впервые познакомился с описью документов архива. В ней его особенно заинтересовала переписка Долгорукова с Виктором Гюго, Кавуром, Тьером. Бисмарком и другими крупными европейскими политиками. Романн сразу понял, что эти бумаги для III отделения представляют далеко не только исторический интерес^57.

Знакомство с архивом заставило Романна прийти к выводу, что обычное похищение его из-за его размеров и места хранения невозможно. Тогда Романн придумал оригинальный способ заполучить архив. Он обратился к Тхоржевскому с предложением купить у него архив для последующего издания его документов за свой счет. Материальное положение эмигрантов не давало им никакой надежды на издание даже части документов из архива Долгорукова в ближайшем будущем. Поэтому после недолгих колебаний Тхоржевский согласился с предложением Романна. Однако окончательное решение о продаже архива зависело от Герцена. Поэтому Романн решил не затягивать встречу с ним.

В первых числах октября 1869 года состоялась встреча Романна и Герцена. Вот как описывал ее Романн в своем донесении Филиппеусу от 3 октября 1869 года: "Я не знаю, родился ли я под счастливой звездой в отношении эмиграции, но начал верить в особое мое счастье с этими господами. Признаюсь, я почти трусил за успех, но очутившись лицом к лицу с Герценом, все мое колебание исчезло. Я послал гарсона с моей карточкой спросить, может ли Герцен меня принять? Через минуту он сам отворил двери номера, очень вежливо обратился ко мне со словами "покорнейше прошу". Следовало взаимное рукопожатие и приветствие. Я был принят Герценом чрезвычайно хорошо и вежливо и этот старик оставил на меня гораздо лучшее впечатление, чем Огарев. Он сам тотчас заговорил о деле. Мы беседовали более двух часов и вот что постановили: он, Герцен, на продажу бумаг мне совершенно согласен, о чем Тхоржевскому и напишет и попросит у него решительного ответа в отношении условий, ибо он, Герцен, не хочет взять на себя быть судьей в цене. Во всяком случае, Герцен хотел или лично или по городской почте дать мне ответ через неделю"58.

На следующий день Герцен и Романн вновь встретились для окончательного согласования условий. Весь октябрь между сторонами шел торг о цене. Тхоржевский запросил 7.000 рублей, начальство из Петербурга предложило Романну дать 4–5 тысяч, наконец, стороны сошлись на 6.500, и 1 ноября 1869 года Романн стал владельцем архива. Сундук с рукописями был переправлен в Петербург^59.

Вскоре туда же выехал и сам Романн, но через несколько недель он вновь выехал в Европу для выполнения задания, связанного с поимкой Нечаева. С этой целью Романн в конце декабря 1869 года вошел в доверие к покровителю Нечаева Бакунину, не зная о прошедшем разрыве отношений между ними. Вместе с Бакуниным Романн колесил по Европе, пока осенью 1870 года не грянула революция во Франции, свалившая режим Наполеона III. Неистовый бунтарь Бакунин тут же едет во Францию и вместе с ним, конечно же, "неутомимый подполковник". Вместе они принимают участие в "Лионском восстании" и вместе же скрываются от французских жандармов после его подавления.

Столь бурная и богатая приключениями жизнь подорвала далеко не богатырское здоровье "подполковника" и свела его в 1872 году в могилу.

После смерти Романна его коллеги самым тщательным образом обыскали его квартиру в Петербурге, беспокоясь, чтобы ничего лишнего не попало в чужие руки.

Часть 7. III отделение в "деле Нечаева" и "Хождение в народ"

В описываемый период, времени наиболее крупными делами III отделения стали: дело Нечаева и "Хождение в народ", последнее стало затем поводом для удаления Шувалова с поста начальника III отделения.

Говоря о деле Нечаева можно отметить, что оно очень хорошо разработано в научной и художественной литературе с момента своего возникновения и последовавшего затем судебного процесса. Через несколько лет после суда над нечаевцами известный русский писатель Ф. М. Достоевский написал роман "Бесы", где с консервативных позиций художественно интерпретировал материалы судебного процесса. Поэтому здесь можно, не останавливаясь на подробностях и вкратце, по сути дела, отметить следующее: Сергей Нечаев, родившийся в 1847 году, вольнослушатель Петербургского университета, 4 марта 1869 года скрываясь от преследований за участие в студенческий волнениях 1868-69 гг., уехал в Женеву, где вскоре познакомился с лидером мирового политического анархизма Бакуниным и стал его учеником. Нечаев получил от Бакунина задание вернуться в Россию и создать там тайное анархистско-бунтарское общество. Вернувшись в Россию 8 сентября 1869 года и приехав в Москву, Нечаев через студента П. Успенского познакомился с несколькими студентами Московской земледельческой академии, из которых создал тайное общество "Народная расправа", построенного на началах строгой конспирации, централизма и абсолютного повиновения его членов. Предполагалось, что, проникнув во все сферы общества, вплоть до правительственных учреждений и Зимнего дворца, организация, комбинируя акты террора и народных бунтов, придет к власти. Однако эта грандиозная идея не получила практического воплощения. Никакой конкретной деятельности не велось, и в обществе начался разброд и шатания. Пытаясь удержать общество от развала, повязав его членов пролитием крови, Нечаев совместно с Успенским организовали 21 ноября 1869 года убийство одного из членов общества — студента Иванова. Убийство было вскоре раскрыто, и Нечаев вновь скрылся за границу в Швейцарию, откуда он был выдан русскому правительству как уголовный преступник в октябре 1872 года^60.

После разгрома этой организации к следствию было привлечено 152 человека, в процессе следствия было освобождено по недостатку улик 65 человек. К суду было привлечено 87 обвиняемых, фактически 79 человек, троим удалось скрыться, трое освобождены по недостатку улик, один умер, один сошел с ума^61.

В руках суда оказалось множество улик, в том числе и вещественных. При арестах и обысках были изъяты "Катехизис революционера", фальшивый мандат I Интернационала, принадлежавший Нечаеву, "Общие правила организации", "Программа революционных действий". Поэтому обвинительные акты по делу нечаевцев были отлично документированы, добросовестны и опасны для обвиняемых. Материалы суда свидетельствуют, что судьи вели себя в отношении обвиняемых корректно, а председатель суда А. С. Любимов даже либерально. Приговоры суда были сравнительно мягки, так как суд принял во внимание, что Нечаев вербовал в организацию обманным путем и что сама организация была раскрыта, не успев приступить к конкретным действиям. Поэтому 42 подсудимых были оправданы, 28 человек приговорены к тюремному заключению на сроки от 16 месяцев до 7 дней, двое отправлены в смирительный дом, четверо, как соучастники убийства, к каторге на срок от 7 до 15 лет.

Узнав о приговоре, III отделение негодовало. Начальник зарубежной агентурной части К. Ф. Филиппеус писал: "Для того чтобы последователи этих самых отщепенцев знали, как им сплотиться, им теперь нужно будет иметь только "Правительственный вестник", который сделается руководством наших революционеров, так как в него вошли все документы (организации Нечаева — прим. автора), прочитанные в суде".

После этого процесса, все политические дела были изъяты из общеуголовной юстиции и 7 июня 1872 для их разбора в составе Сената было создано "Особое присутствие"62.

Другим крупным делом для III отделения этого периода, связанного на с массовой акций разрозненных революционных кружков и организаций, стала акция, получившая практически сразу название "Хождение в народ".

Это была попытка со стороны революционных организаций, путем интенсивной пропаганды в среде крестьянства, получить необходимую для своего дальнейшего развития опору в народной (крестьянской) среде. Поводом для начала этой акции стал голод 1873 года, охвативший ряд поволжских губерний и затронувший часть территорий Войска Донского. Ранней весной 1874 года начался массовый выезд народнических пропагандистов в сельскую местность^63.

Сам размах предстоящей акции не мог оставить ее вне поля зрения политической полиции. Однако, выявив подготовку к "Хождению в народ", III отделение не увидело в нем большой опасности и думало предотвратить его обычными административными мерами, обязав местные власти, брать под усиленный надзор выезжающих на каникулы в сельскую местность студентов и учащихся гимназий^64.

Вполне понятно, что даже если бы местные власти и бросились бы исполнять это указание в первую очередь, они бы вряд ли чем-либо смогли помочь. Начатая одновременно 200 кружками в 50 губерниях кампания первоначально вызвала состояние паники и шока как среди местных властей, так и в системе политического сыска^65.

Отсутствие единого центра управляющего "Хождением в народ", делало попытки бороться с ним на первых порах совершенно неэффективными. Однако постепенно оправившись от шока, III отделение и местные жандармские управления начали предпринимать энергичные меры против пропагандистов.

В Саратове 31 мая 1874 во время одного из обысков, была выявлена явка саратовских пропагандистов, на которой помимо данных о саратовской организации были обнаружены адреса явок пропагандистов в ряде соседних губерний.

За раскручивание грандиозного дела взялись начальник Московского губернского жандармского управления генерал Слезкин и саратовский губернский прокурор Жихарев. Разгром пропагандистских групп продолжался до лета 1875. К концу 1874 года в 26 губерниях из 50 пропагандистские группы были разгромлены, было арестовано 4.000 человек^66.

В Москве группа пропагандистов была разгромлена 4 апреля 1875. На основании полученных при разгроме данных были раскрыты группы пропагандистов в Иваново-Вознесенске, Туле, Киеве, Одессе, Кавказе. Всего, к лету 1875 из числа нескольких тысяч задержанных, были привлечены к следствию 770 человек (612 мужчин и 158 женщин). Пропагандистские группы были выявлены в 37 губерниях. Дознание по делу о хождении в народ проходило в 26 губерниях страны. Материалы дознания составили 31 том общим объемом 48 тысяч листов, которые из Москвы в Петербург были доставлены в трех вагонах. При обработке этих дел жандармский подполковник Чуйков от бумажной пыли заработал туберкулез и вскоре скончался^67.

По факту "хождения в народ" в период 21 февраля — 14 марта 1876 состоялся судебный процесс над 50 пропагандистами. Остальные несколько сот человек были наказаны в административном порядке^68.

Часть 8. Падение графа Шувалова

Чрезмерная близость к императору, непомерное властолюбие графа Шувалова, стремившегося, опираясь на III отделение, взять под свой контроль весь государственный аппарат, выдвигая на ключевые посты в нем своих ставленников, (министр внутренних дел Тимашев, министр юстиции Пален, министр путей сообщений Бобринский, заместитель министра финансов Грейг, а также тогдашние Петербургский, Харьковский, Кавказский, Симбирский губернаторы и ряд других высокопоставленных чиновников), сделали Шувалова к началу 70-х годов ХIХ века вторым человеком в Российской империи. Относившиеся к Шувалову враждебно царедворцы иронически-неприязненно именовали его "Пётр IV".

Растущее влияние Шувалова всё больше не нравилось высшей петербургской бюрократии. Дневниковые записи многих высших петербургских сановников, касающиеся Шувалова, были наполнены нескрываемым раздражением и тревогой. Например, тогдашний военный министр Милютин писал следующее: "Граф Петр Шувалов, принадлежал к той блестящей молодежи 50-60-х годов, которая, не получив серьезного образования, мало знакомая с делами государства и служебными порядками, брала своей беспредельной самонадеянностью, ловкостью и способностью к интриге"69. Другой высокопоставленный чиновник Е. М. Феоктистов считал, что Шувалов используя страх царя перед покушениями "стращал его, стараясь убедить, что только неутомимой деятельностью III отделения обязан государь своей безопасностью, указывая беспрерывно государю на опасность со стороны революционеров, выставляя себя человеком необходимым для борьбы с ними"70. Главный цензор А. Б. Никитенко в своем дневнике писал: "Возвысился граф Шувалов и делает, что ему заблагорассудится, помимо закона и государственных учреждений. Он прямо идет к государю с докладом и получает его согласие"71. Вытесненный Шуваловым с поста министра внутренних дел, П. А. Валуев отмечал "бесцеремонность, с какою граф Шувалов все более и более вмешивался в дела всех ведомств"72.

В своей озабоченности растущим влиянием Шувалова, объединились, как консервативные, так и либеральные круги правящей элиты, внушая царю мысль о необходимости отставки Шувалова с его поста. "Хождение в народ" стало хорошим поводом для этого. И однажды в июне 1874 года за игрой в карты Александр II, как бы между прочим, сказал Шувалову: "А знаешь, я тебя назначил послом в Лондон"73.

Часть 9. III отделение в 1874–1880 годах

Новым шефом III отделения, пришедшим на смену Шувалову, стал назначенный на свой пост 22 июля 1874, безликий и ничем себя не проявивший, жандармский генерал-лейтенант Потапов. Единственным его оригинальным предложением стал представленный им Александру II план своеобразной контрпропагандистской кампании среди простонародья — путем издания дешевой, популярной литературы, "разоблачающей" козни революционеров, а в более образованном обществе, даже через "кружки, имеющие целью препятствовать дальнейшему развитию революционных замыслов"74.

Проект показался правительственной бюрократии чересчур необычным и был благополучно ею похоронен.

Сам Потапов недолго продержался на своем посту. В декабре 1876 года он был уволен со службы ввиду психического заболевания. Расстройство психики генерала Потапова, было замечено во время поездки императора Александра в Крым, в котором он его сопровождал. По дороге Потапов без всякой причины арестовал нескольких жандармских офицеров. Затем спустя несколько дней, находясь на пароходе, в присутствии царя и свиты бросился на колени и начал молиться Богу^75.

30 декабря 1876 новым начальником III отделения стал генерал-лейтенант Мезенцев. Структура III отделения и корпуса жандармов в этот период своей деятельности оставалась в том же виде, в какой его привели реформы Шувалова.

Основным объектом деятельности III отделения, несмотря на разгром "Хождения в народ", оставалось массовое революционное движение. В феврале 1875, уцелевшие от арестов участники хождения в народ из кружка Чайковского, образовали "Всероссийскую социал-революционную организацию", имевшую местные отделения в Киеве, Ивано-Вознесенске, Туле, Одессе и некоторых других городах России. Однако летом-осенью того же 1875 года эта организация была разгромлена вместе с возникшим в Одессе "Южно-российским союзом рабочих"76.

Тем не менее массовое революционное движение находилось в этот период времени на подъеме и остановить его в тот момент было трудно. Осенью 1876 народнический кружок все тех же "чайковцев", выступая под девизом ''Земля и воля", вступил в переговоры с уцелевшими народническими кружками, которые в октябре 1876 завершились созданием организации "Земля и Воля" (второго формирования)77.

Главным направлением своей деятельности землевольцы считали пропаганду в народе, но не путем "хождения", а посредством длительного оседания в сельской местности. О себе новая организация заявила вскоре и достаточно громко, 6 декабря 1876 в Петербурге, на площади у Казанского собора, в 15-ю годовщину смерти Добролюбова, состоялась первая в России политическая демонстрация. Всего в нескольких сотнях метров от Зимнего дворца над собравшимися взметнулось Красное знамя^78.

Однако малая результативность пропаганды, несмотря на изменение методов ее работы, оказывала угнетающее впечатление на ее участников, а постоянные полицейские преследования вызывали все более нараставшее раздражение и тягу к активным действиям и ответным мерам против административно-полицейского аппарата.

В этих условиях выстрелы из дамского револьвера Веры Засулич 24 января 1878 в петербургского городничего Трепова, стали своеобразным сигналом к целой серии террористических актов против высших полицейских чиновников. Так, 26 января 1878, в Одессе местной народнической организацией была выпущена листовка "Голос честных людей", в которой в связи с покушением Засулич, отмечалось, что "уже настала фактическая борьба социально-демократической партии с этим подлым правительственным органом".Спустя четыре дня 30 января 1878, автор этой прокламации Ковальский и ряд его товарищей, впервые в истории революционного движения в России оказали вооруженное сопротивление, арестовывавшим их жандармам. 25 мая 1878 в Киеве был убит адъютант начальника Киевского жандармского управления ротмистр барон Гейкинг^79.

Наиболее значительным террористическим актом в 1878 году стало убийство 4(16) августа начальника III отделения и шефа корпуса жандармов Мезенцева. Обстоятельства убийства, согласно газетным сообщениям того времени, были следующими: утром, 4(16) августа 1878 года Мезенцев со своим другом полковником Михайловым, отправились на молитву в ближайшую от его дома часовню. На углу Михайловской площади и Итальянской улицы шефа жандармов и его спутника встретил высокий брюнет, который подойдя вплотную к Мезенцеву, ударил его кинжалом в грудь, когда полковник Михайлов бросился на нападавшего, в него выстрелил из револьвера другой молодой человек, стоявший поблизости, и когда Михайлов отскочил, оба нападавших уселись в пролетку и быстро покинули место происшествия^80.

Убийство Мезенцева вызвало ярость в правительственных и жандармских кругах. Вначале поиски покушавшихся носили слепой и беспорядочный характер: была взята под просмотр вся почтовая корреспонденция Петербурга, производились обыски и аресты лиц состоящих под полицейским надзором или числящихся неблагонадежными. Однако спустя месяц властям удалось выяснить фамилию покушавшегося. Им оказался активный член "Земли и Воли" Сергей Кравчинский. Мотивами покушения были попытки Мезенцева добиться пересмотра приговора суда по делу 193-х пропагандистов, участников "хождения в народ", в сторону ужесточения. В сентябре 1878 года III отделение стало проводить аресты среди ближайшего окружения Кравчинского, выходя на его след. По настоянию руководства организации Кравчинский в ноябре 1878 выехал за границу^81.

Одной из основных причин, ставшей толчком к кампании "землевольческого террора", явился крайне неудачный для властей, исход процесса по делу о покушении Веры Засулич на петербургского градоночальника Трепова. В исторической литературе установился взгляд, что оправдательный приговор в отношении В. Засулич, объясняется либеральным составом присяжных и либеральными настроениями председателя суда, в будущем известного русского юриста А. Ф. Кони.

Однако в мемуарах А. Кони, изданных им уже в годы Советской власти, он категорически отвергает версию своего содействия оправданию В. Засулич. По его словам, получив указание свыше, Министерство юстиции делало все, чтобы представить покушение, как личную месть Засулич Трепову за его приказ о телесном наказании политзаключенных в петербургской тюрьме. Все документы, которые свидетельствовали об обратном, из дела изымались, в том числе и данные полученные из полицейских источников о более чем 10-летнем пребывании Засулич в различных революционных кружках. В процессе следствия никто даже не пытался выявить сообщников, купивших ей револьвер. Обвинителем по делу Засулич был назначен, по словам Кони, самый слабый, петербургский прокурор фон Кессель. Кроме этого в петербургском высшем обществе, задолго до покушения на Трепова сложилось к нему негативное отношение, так, что он даже не получил будучи раненым ни от кого соболезнований, что также повлияло на настроение присяжных.

Суд над Засулич проходил 31 марта 1878, с 11 до 19 часов и завершился вынесением оправдательного приговора. Попытка команды жандармов в количестве 30 человек, задержать Засулич после суда, не удалась из-за интриги петербургского обер-полицмейстера Дворжницкого, который желая досадить представителям конкурирующего ведомства, вместо пустынной Захарьевской улицы вывел Засулич на заполненную толпой, ждавшей исхода суда, Шпалерную улицу. В результате чего Засулич благополучно скрылась в толпе. Попытка жандармов задержать Засулич привела их к столкновению с толпой, в результате чего один человек был убит и несколько десятков ранены^82.

После убийства Мезенцева вплоть до февраля 1879 террористических актов не было, это объяснялось, с одной стороны, массовыми полицейскими акциями после убийства Мезенцева, а с другой стороны, в глазах руководства "Земли и Воли", террор не стал еще наступательным средством достижения политических целей, а выглядел "самозащитой" и способом мести за преследования властей.

Февраль 1879 стал месяцем возобновления террора. 10 февраля был убит харьковский генерал-губернатор князь Кропоткин (ближайший родственник будущего видного главы русского анархизма Кропоткина), 26 февраля в Москве убит агент Петербургского жандармского управления в "Северном Союзе русских рабочих". 13 марта 1879 в Петербурге, возле Летнего сада карету шефа жандармов Дрентельна нагнал неизвестный всадник, который несколько раз выстрелил в окно кареты.

После покушения на Дрентельна в Петербурге были приняты дополнительные меры безопасности, среди которых был приказ петербургского обер-полицмейстера дворникам дежурить не только ночью, но и днем. По всему городу проводились массовые проверки паспортов, тщательно проверялась процедура выдачи видов на жительство. Была временно запрещена продажа, оружия и боеприпасов в Петербурге^83.

Следуя своей внутренней логике, политика террора, неизбежно должна была перейти на вершину государственной системы — фигуру императора.

В марте 1879 в Петербург из Саратовской губернии прибыл один из местных пропагандистов А. К. Соловьев, твердо заявивший о своем намерении совершить покушение на Александра II.

В Петербурге, Соловьев обратился к нескольким знакомым "землевольцам" с просьбой помочь осуществить его намерение, при этом он хотел, чтобы помощь была официально одобрена руководством "Земли и Воли".

Вопрос этот был поставлен на Большом совете "Земли и Воли" в конце марта 1879. В ходе обсуждения этого вопроса мнения присутствующих разделились, и в результате было принято компромиссное решение: "Земля и Воля", как организация, отказалась содействовать покушению, но не запрещала своим членам оказать помощь Соловьеву в индивидуальном порядке. Член "Земли и Воли" Н. А. Морозов достал длинноствольный крупнокалиберный револьвер, и Соловьев несколько раз в день посещал тир, тренируясь в прицельной стрельбе^84.

Наконец решив, что он вполне готов, Соловьев наметил совершить покушение на царя 2 апреля 1879, во время его обычной утренней прогулки по Дворцовой площади.

В этот день, 2 апреля 1879, свою утреннюю прогулку император Александр II, как всегда начал в 10 часов утра. Незадолго перед этим 7 стражников, как и всегда в течение многих лет, заняли свои посты около Зимнего Дворца и по углам Дворцовой площади.

Пройдя по улицам Миллионной, Зимней Канавке и Мойке, император обошел здание Главного штаба и направился по Дворцовой площади к Зимнему дворцу. Все это время его сопровождал, находясь в некотором отдалении, заместитель начальника дворцовой стражи штаб-ротмистр Кох. Дальнейшие события подробно описаны штаб-ротмистром Кохом в его рапорте начальнику стражи ротмистру Гаазе: "В то время, как из-за угла здания Главного штаба показался государь — император, к противоположному углу здания приблизился мерным шагом и направился навстречу государю человек, на вид приличного одеяния, с форменной фуражкой на голове. Приблизившись спокойно, с руками опущенными в карманы на расстоянии 15 шагов, он мгновенно, не сходя с панели произвел по его величеству выстрел".

Сразу же после первого выстрела Александр II бросился бежать зигзагами, чтобы не дать нападавшему вести прицельную стрельбу. Соловьев произвел еще 4 выстрела, несколько из них пробили шинель императора. В это время штаб-ротмистр Кох, подбежавший к Соловьеву, ударил его и свалил на землю. Подбежавшие стражники и полицейские скрутили его. Покушавшийся успел принять цианистый калий, но признаки отравления были своевременно обнаружены и его смерть предотвратили в тюремной больнице. По приговору суда Соловьев был 28 мая 1879 повешен в Петербурге, на Смоленском поле в присутствии 4-тысячной толпы. Организовавший задержание Соловьева штаб-ротмистр Кох, был награжден Владимирским крестом, медалью "За спасение погибавших" и через несколько дней стал начальником стражи^85.

Покушение Соловьева ускорило процесс размежевания в "Земле и Воле" пропагандистского и террористического направлений. В мае 1879 — 15 землевольцев — сторонников террористических действий, в тайне от остальных членов организаций создали террористическую группу "Свобода или Смерть", имевшую свои конспиративные квартиры и динамитную мастерскую^86.

Раскол организации наметился на Воронежском съезде "Земли и Воли", состоявшемся 18–21 июня 1879. Окончательно организация раскололась на последнем съезде "Земли и Воли", состоявшемся 15 августа 1879 в пригороде Петербурга — Лесное^87.

На месте "Земли и Воли" возникли две самостоятельные организации "Народная Воля" (террористы) и "Черный передел" (пропагандисты).

Руководящим органом "Народной Воли" стал исполнительный комитет. Согласно уставу исполнительный комитет существовал и действовал на базе следующих основных принципов:

1) В исполнительный комитет может поступать тот, кто соглашается отдать в его распоряжение всю свою жизнь и имущество безвозвратно, а потому об условиях выхода и него не может быть и речи.

5) Всякий член исполкома, против которого и правительства существуют неопровержимые улики, обязан отказаться в случае ареста от всяких показаний и ни в коем случае не может назвать себя членом комитета. Комитет должен быть невидим и недосягаем. Если же неопровержимых улик не существует, то арестованный член комитета может и даже должен отрицать всякую связь с комитетом и постараться выпутаться из дела, чтобы и далее служить целям общества.

7) Никто не имеет право называть себя членом исполкома вне его самого. В присутствии посторонних он обязан себя называть лишь его агентом.

9) Для заведования текущими практическими делами выбирается распорядительная комиссия из трех человек и двух кандидатов в нее.

11) Член исполнительного комитета может привлекать посторонних сочувствующих лиц к себе в агенты с согласия распорядительной комиссии. Агенты эти могут быть первой степени, с меньшим доверием, и второй — с большим, а сам член исполкома называет себя перед ними агентом третьей степени^88.

Одним из первых постановлений исполкома "Народной боли" стало вынесение им 26 августа 1879 смертного приговора Александру II^89.

Сразу же после его вынесения народовольцы предприняли ряд мер для его исполнения. Было решено совершить покушение на царя путем взрыва его поезда, который должен был проследовать из Крыма в Петербург. Чтобы исключить случайность, было решено подготовить взрывы в трех местах, через которые пролегает маршрут поезда: под Одессой, Александровском (Запорожье) и под Москвой. Через Одессу поезд не пошел, под Александровском не сработал электровзрыватель, под Москвой 19 ноября 1879 взрыв произошел, но под откос пошел поезд со свитой царя, который шел впереди царского. Таким образом, операция стоившая организации больших затрат, сил и средств (25 боевиков и 40.000 рублей затрат) не удалась^90.

Однако народовольцы не думали отказываться от своих планов.

Следующим вариантом они решили использовать план одного из руководителей "Северного союза рабочих" Степана Халтурина, который летом 1878, также пришел к мысли о необходимости убийства царя, и поскольку его организация не располагала возможностями для реализации этого замысла, решил обратиться к народовольцам за помощью.

Его план проникновения в Зимний дворец под видом рабочего-столяра был принят народовольцами с восторгом, и 5 сентября 1879 он по подложному паспорту на имя крестьянина Олонецкой губернии, Каргопольского уезда, Троицкой волости, деревни Сутовки Степана Николаевича Батышкова, был зачислен на постоянную работу в столярную мастерскую Зимнего дворца^91.

Проникновение Халтурина в Зимний не составило ему большого труда, в этот период охрана дворца, мягко говоря, оставляла желать много лучшего.

Поступив на работу, Халтурин первое время не успевал удивляться дворцовым нравам. Процветали беспорядок в управлении дворцовым хозяйством и повальное воровство.

Товарищи Халтурина по работе регулярно устаивали у себя пирушки, на которые в подсобные помещения дворца свободно проходили их зачастую весьма случайные знакомые.

Воровство во Дворце было настолько всеобщим, что даже Халтурин был вынужден воровать, чтобы не выделяться среди других^92.

Вскоре благодаря своему мастерству Халтурин стал получать работу непосредственно в царских покоях, в которых практически не было охраны, поскольку Александр II с семьей в это время находился в Крыму, в Ливадии. Поэтому ничто не мешало Халтурину внимательно изучать их планировку. Во время этого изучения Халтурин установил, что его комната в подвале дворца находилась прямо под царской столовой, и между ней и столовой находилось помещение охраны.

После этого Халтурин осторожно выяснил распорядок царских обедов, аккуратно, к одному и тому же времени подают обед и точно ли царь при этом бывает к обеду. Связь Халтурина с исполнительным комитетом "Народной Воли" поддерживалась через Александра Квятковского^93.

25 ноября 1879 года, находясь во дворце, Халтурин услышал, как один из жандармов говорит окружавшим его рабочим о каком-то плане и помеченном на нем красным крестом царской столовой. Халтурин понял, что речь идет о плане дворцовых помещений, переданных им Квятковскому, и с которым что-то случилось. Действительно за день до этого, 24 ноября, был арестован Квятковский, и у него при аресте был обнаружен этот план. Арест Квятковского произошел по вине члена исполкома Веры Фигнер, которая незадолго до этого отдала одной из своих знакомых Богословской, сочувствующей народовольцам, на хранение листовки и экземпляры газеты "Народная Воля".

Богословская в свою очередь, опасаясь обыска, отдала их соседу отставному солдату Виктору Алмазову, которому она доверяла. Однако "друг", увидев, что ему передали, быстро сообразил, что на этом деле можно немало подзаработать. Прихватив с собой листовки и газеты, он немедленно отправил в ближайший полицейский участок, каковым оказался 3-й участок Московской полицейской части. Полицейские также понадеялись на большую награду и проявили прыть не меньше чем Алмазов. Через несколько часов они арестовали Богословскую и провели обыск на ее квартире, но не найдя ничего подозрительного в ее комнате, решили взять ее на испуг, начав стращать грядущей высылкой если она не назовет того, от кого получила листовки и газеты. Перепуганная Богословская дала адрес Фигнер. Полицейские через час уже были там, результаты превзошли даже самые их смелые ожидания: по указанному адресу они обнаружили 20 фунтов динамита, взрыватели, огнепроводные шнуры, нелегальную литературу. Там же были арестованы Фигнер и Квятковский, у которого при личном обыске обнаружили план Зимнего дворца, на котором царская столовая была помечена красным крестом^94.

Халтурина спас только категорический отказ Квятковского на следствии давать показания, да еще торопливость полиции, поскольку, если бы она не торопилась раскрыть все сама, а сообщила бы в III отделение, то квартира Фигнер была бы взята под наблюдение, и Халтурин рано или поздно был бы там замечен.

Несмотря на обнаруженный план, III отделение и дворцовая стража не сделали должных выводов из этой находки. Было лишь увеличено число надзирателей, наблюдающих за подвалами и чердаками, учреждено их ночное дежурство, вместо старых потерянных пропускных блях были заведены новые. Однако посторонние лица по-прежнему пропускались во дворец, хотя и в сопровождении надзирателей, препровождавших посетителя к тому лицу, которого он спрашивал. Обысков помещений во дворце и личных обысков дворцового персонала, не проводилось. Все это, понятно, не улучшало никак безопасности дворца, к тому же личные качества, многих из надзирателей оставляли желать весьма и весьма лучшего. Так, например, прикомандированный к столярам, среди которых работал Халтурин, надзиратель Петроцкий, за 4 года до своего поступления на службу во дворец, был уволен из Виленского жандармского управления, где он служил унтер-офицером, с характеристикой "поведения нетрезвого и развратного"95.

Переждав суматоху и убедившись, что он вне подозрений, Халтурин решил преступить к активной части своей операции, и начать накопление взрывчатки в своей комнате для последующего взрыва.

Примерно 1 января 1880 он купил большой деревянный сундук, который поставил в своей комнате. Это обстоятельство также никого не удивило, хотя все знали, что вещей у Халтурина в комнате совсем мало^96.

К началу февраля 1880 Халтурину удалось пронести небольшими порциями и складировать в сундуке около 40 килограммов динамита^97.

Халтурин и курировавший его от исполкома "Народной Воли" Желябов, считали, что такого количества динамита должно хватить для успешного взрыва.

Взрыв было намечено произвести 5(17) февраля 1880, в 18 часов 30 минут, когда должен был состояться торжественный ужин, с приглашением брата императрицы Марии Александровны — Александра Гесенского.

Вечером 5(17) февраля 1880 года Халтурин созвал своих товарищей по комнате в трактир под предлогом празднования своего дня рождения. В 17 часов 30 минут во дворец стали съезжаться гости. В 18 часов под благовидным предлогом Халтурин оставил приятелей и, покинув трактир, пришел во дворец. В 18 часов 15 минут он поджег огнепроводный шнур. В 18 часов 20 минут он покинул дворец и вышел на улицу, где его встретил Желябов, и отвел на конспиративную квартиру^98.

Взрыв, как и было рассчитано, произошел в 18 часов 30 минут. Однако из-за опоздания Александра Гессенского ужин был задержан и взрыв произошел, когда в столовой никого не было. Однако даже если бы император и другие присутствовавшие находились бы в столовой, то самое большое, что им грозило, была бы лишь легкая контузия. Поскольку взрывная волна устремилась из подвала через караульное помещение (1 этаж) к царской столовой (2 этаж), но оказалось, что перекрытие между этажами состояло из двух сводов, в результате первый свод был пробит, второй поврежден. В царской столовой поднялся паркет, вылетели отдушины вентиляционных ходов, разбилась посуда на столах^99.

В результате взрыва убито и умерло от ран 11 человек, ранено 56 человек, в основном это были солдаты, размещавшиеся в караульном помещении^100.

Несмотря на свой неудачный результат, взрыв в Зимнем дворце произвел огромное впечатление как в России, так и за границей. Авторитет "Народной Воли", как организации, для которой нет ничего невозможного, и проникающей в святая святых, вырос невероятно.

Что касается судьбы самого Степана Халтурина, то только спустя месяц после взрыва в Зимнем, III отделению удалось установить его настоящее имя и фамилию. Это произошло, когда полицейское управление Вятской губернии, получив из Петербурга фотографии Степана Батышкова, опознала в нем жителя губернии Степана Халтурина. После взрыва Халтурин несколько месяцев скрывался на конспиративных квартирах Петербурга, а затем переехал в Москву.

В конце декабря 1881 исполком "Народной Воли" отозвал Халтурина из Москвы и направил его в Одессу для организации операции по ликвидации одесского военного прокурора генерала Стрельникова. Проводимые под его руководством в южных губерниях массовые аресты (только в Киеве было арестовано 150 человек), грозили парализовать там всякую деятельность "Народной Воли", кроме того, Стрельников в Одессе и Киеве готовил два грандиозных процесса, грозивших смертной казнью нескольким десяткам народовольцам.

31 декабря 1881 Халтурин прибыл в Одессу, где к нему 16 марта 1882 присоединился еще один боевик Желваков. К этому моменту основная часть организационной работы была выполнена Халтуриным. 18 марта 1882 генерал Стрельников, выйдя из ресторана и пройдясь по Приморскому бульвару, присел на скамейку, недалеко находился его охранник. Желваков, следовавший за Стрельниковым от ресторана, проходя мимо сидевшего Стрельникова, выстрелом из револьвера убил генерала, и бросился к стоявшему неподалеку экипажу, в котором находился Халтурин. На крики и выстрелы охранника сбежались находившиеся поблизости полицейские. Желваков отстреливался, пока хватило патронов в его двух револьверах, затем стал отмахиваться кинжалом. Попытавшийся пробиться на помощь Желвакову Халтурин был так же схвачен.

Срочно состоявшееся следствие не смогло установить личность покушавшихся, которые категорически отказались назвать свои подлинные имена. В ночь с 21 на 22 марта 1882 суд, проходивший в присутствии генерал-губернатора Одессы Гурко, приговорил их к смертной казни через повешенье, которая состоялась через несколько часов, в 5 часов утра 22 марта 1882 года^101.

Взрыв в Зимнем дворце в который раз за короткий период времени показал неспособность существующей структуры политического сыска обеспечить безопасность императора, не говоря уже о любом другом крупном сановнике империи. Александр II, придворные круги негодовали и страстно искали выход из сложившегося положения. Кроме уже ставшего стандартным смещения шефа жандармов и перетасовки столичной полиции, требовалось какое-то коренное решение, способное переломить обстановку. Решили искать спасение от революционеров в диктатуре. Через неделю после взрыва 12 февраля 1880 была создана "Верховная распорядительная комиссия по охранению государственного порядка и общественного спокойствия".

Во главе комиссии был назначен опытный администратор граф Михаил Тариелович Лорис-Меликов. О его способностях говорит тот факт, что, будучи в 1878-79 годах харьковским генерал-губернатором, ему удалось с одной стороны завоевать в Петербурге репутацию энергичного администратора, а с другой — оказаться единственным генерал-губернатором, не приговоренным народовольцами к смерти^102.

По существу возглавляемое Лорис-Meликовым "Верховная распорядительная комиссия", стала высшим органом власти в империи. Ей были обязаны подчиняться не только все полицейские органы, включая III отделение, но также и все органы гражданской власти. Комиссия и ее глава были наделены правом "делать все распоряжение и принимать все вообще меры, которые он признает необходимыми для охранения государственного порядка и общественного спокойствия, как в Санкт-Петербурге, так и в других местностях империи"103.

Таким образом, до тех пор мало кому известный граф, получил все права, которыми до тех пор обладал только император. Тем самым Александр II молчаливо признав свое бессилие, временно передал свои права одному из государственных чиновников, Принцип самодержавия и наследственной монархии, оказался поколебленным в самой своей основе.

Основной смысл своей деятельности Лорис-Меликов видел, в том, чтобы победить революцию путем сочетания суровых репрессий против революционеров с послаблением и уступками в отношении либералов, чтобы привлечь их на сторону правительства. С этой целью за подписью Лорис-Меликова было выпущено воззвание "К жителям столицы", опубликованное с газетах, 15(27) февраля 1880 года. В воззвании наряду с традиционными наборами угроз в адрес революционеров, содержалось туманное обещание "оградить интересы здравомыслящей части общества"104.

Но будучи опытным администратором граф не стал ограничиваться только воззванием к населению, а принял ряд мер для концентрации полицейских сил в своих руках. Основой для этого стал "Всеподданнейший доклад" от 26 февраля 1880 года, в котором была обоснована необходимость этой меры. Император одобрил доклад. И с марта 1880 года началась практическая реализация мер, содержащихся в нем: 3 марта 1880 года "Верховной распорядительной комиссии" было подчинено III отделение, 4 марта — корпус жандармов. Председателю комиссии предоставлялись все права начальника III отделения и корпуса жандармов. Прежний начальник III отделения генерал-адъютант Дрейтельн был уволен в отставку, на его место был назначен один из членов комиссии генерал-майор Черевин^105.

Другой важной мерой, имевшей важное значение для будущего развития системы политического сыска в Российской империи, стало создание в Петербурге "Секретного отделения по охране общественного порядка и спокойствия", укомплектованного сотрудниками, ранее работавшими в III отделении^106.

Это отделение, которое вскоре для краткости стали называть "охранным отделением", в отличие от Петербургского жандармского управления, было освобождено от функций следствия и дознания, и занималось исключительно агентурным проникновением и раскрытием подпольных революционных организаций, передавая затем арестованных и материалы о них в руки жандармов и прокуратуры для проведения дальнейшего следствия.

Так в России появилось и начало действовать первое охранное отделение, массовое развитие которых началось лишь спустя 22 года, начиная с 1902 г.

Для борьбы с революционным движением на местах местным жандармским управлением, комиссией в марте 1880 года было отдано распоряжение тесно координировать свою деятельность с местной гражданской и полицейской властью, регулярно информируя губернаторов о своей деятельности. Губернаторы, в свою очередь, так же должны были быть в курсе политической обстановки в своих губерниях и содействовать жандармским управлениям в их работе, обеспечивая им помощь со стороны местной общей полиции.

Не ограничиваясь организационными мерами и общим управлением деятельностью полицейских и судебных органов, комиссия непосредственно занималась рассмотрением дел о государственных преступлениях.

Так, за 4 месяца своего существования, комиссия рассмотрела 453 дела, большая часть которых была решена негласно и в административном порядке. По остальным было проведено 52 судебных процесса, на которых вынесено 18 смертных приговоров^107.

Подводя итоги деятельности комиссии за 5 месяцев ее существования Лорис-Меликов в докладе императору от 26 июля 1880 года, поставив в заслугу комиссии отсутствие терактов в период деятельности, и сделав вывод о стабилизации обстановки в стране, что, по его мнению, делало дальнейшее существование комиссии не нужным, предложил царю распустить ее. Одновременно опираясь на опыт деятельности комиссии, он в этом же докладе предложил провести изменения в структуре политического сыска, сосредоточив его в Министерстве внутренние дел, которое таким образом объединило всю полицию в государстве^108.

Александр II одобрил доклад и на его основании в августе 1880 года издал указ "О закрытии "Верховной распорядительной комиссии, упразднение III отделения и упреждении Министерства почт и телеграфов".

Согласно этому указу МВД освобождалось от департаментов, почт и телеграфа, на базе которых создавалось Министерство почт и телеграфа. Третье отделение вводилось в состав МВД. Вместо ранее существовавшего в составе МВД Департамента полиции исполнительной был создан Департамент полиции Министерства внутренних дел, занимавшейся управлением, как политической, так и уголовной полицией.

Делами политического сыска в составе нового Департамента занималось 3 делопроизводства (бывшая 3-я экспедиция III отделения). Министр внутренних дел одновременно становился шефом корпуса жандармов. Начальник штаба корпуса жандармов становился одним из "товарищей" (заместителей) министра внутренние дел. Министром внутренних дел этим же указом был назначен Лорис-Меликов^109.

В таком виде Министерство внутренних дел просуществовало вплоть до февраля 1917 года.

Часть 10. Дело Клеточникова

Подводя итоги первого этапа террористической кампании народовольцев в 1878–1880 годах, неизбежно сталкиваешься с вопросом, почему она, несмотря на отдельные неудачи, не только в целом имела успех, но и почему за эти годы не пострадал не только практически никто из ее руководителей, но и многим рядовым исполнителям удавалось успешно уйти с места происшествия? И отвечая на этот вопрос, неизбежно сталкиваешься с явлением, о котором надо опять говорить с приставкой: "впервые в истории русского революционного движения". Да, "Народной Воле" впервые в истории революционного движения в России удалось внедрить в центральный аппарат политического сыска — 3-ю экспедицию III отделения, члена своей организации, которым оказался в прошлом мелкий судебный чиновник 33-летний Николай Васильевич Клеточников, родившийся в 1846 году и работавший в последние годы делопроизводителем в Таврическом губернском суде.

Клеточников в октябре 1878 приезжает в Петербург с твердым намерением стать членом одной из революционных организаций. Какой именно, он сам тогда точно не знал.

В Петербурге он познакомился с народовольцами и вступил в одну из их организаций. Так как он постоянно требовал для себя конкретных действий, то вскоре ему предложили разобраться в одном деле.

Его суть заключалась в том, что некая дама Анна Петровна Кутузова содержит меблированные комнаты в доме № 96/1 на углу Невского проспекта и Надеждинской улицы. Хозяйка комнат сдает их только студентам и курсисткам, а жильцов этих комнат то и дело арестовывают или высылают.

Клеточникову сказали, что практически уверены в сотрудничестве хозяйки с полицией и просили его поселиться у нее и понаблюдать.

На следующий день, 5 или 6 декабря 1878 Клеточников поселился в указанном ему месте^110.

Поселившись и пожив у Кутузовой, Клеточников заметил, что хозяйка любит играть в карты. И вскоре стал ее постоянным партнером. В течение трех недель он проигрывал ей по 2–3 рубля за вечер, вел с ней разговоры, в которых высказывал свои "консервативные убеждения".

Заметив, что Кутузова прониклась к нему доверием, он, проиграв ей сразу 10 рублей, с грустью сказал, что, наверное, скоро покинет Петербург, так как все попытки найти здесь хорошую службу не увенчались успехом. Неожиданно Кутузова усмехнулась:

— Хотите, я устрою вас на службу?

— Конечно, а куда?

— В III отделение.

— Теперь усмехнулся Клеточников.

— Что за шутки, Анна Петровна?

— Я не шучу. Слушайте меня. Вы человек надежный. Я это сразу поняла. Уж в людях я, славу Богу, разбираюсь. Покойный мой супруг был полковником в корпусе жандармов. Благодаря ему сохранила кое-какие связи, не хвастаясь, скажу, что заведующий 3-й экспедицией III отделения генерал Григорий Григорьевич Кириллов мой приятель, а помощник Кириллова, полковник Василий Алексеевич Гусев — мой племянник и единственный наследник.

Клеточников, не совсем ожидавший такого поворота событий, смотрел на Кутузову во все глаза, а та совсем разоткровенничавшись от его неподдельного изумления, принялась рассказывать, какой она была в молодости умницей и красавицей, как любил ее муж, и как доверяли ей сослуживцы мужа. Оказалось, что в молодости она нередко помогала мужу, выполняя порой такие деликатные задания, перед которыми пасовал муж. После этого, Клеточников пообещал Кутузовой через несколько дней дать ответ^111.

Рассказ Клеточникова вызвал восторг у его друзей, которые давно мечтали о том, чтобы иметь своего человека в органах политического сыска, и они убедили Клеточникова снять свои возражения морального характера против его проникновения в III отделение.

Клеточников был взят на службу в III отделение агентом наружного наблюдения 25 января 1879, с жалованием в 30 рублей в месяц^112.

Перед этим генерал Кириллов в течение двух недель проводил его проверку, наводя о нем справки в предыдущих местах службы. Отзывы были положительными и подтверждали данные Клеточникова о себе. Однако служба в наружном наблюдении не могла удовлетворить друзей Клеточникова и его самого ввиду малых ее возможностей для получения сведений о работе III отделения. Поэтому Клеточников являлся к Кириллову регулярно с пустыми руками, объясняя, что близорукость мешает ему следить за революционерами, а крайнее отвращение к их идеям мешают войти с ними в непосредственный контакт и стать секретным сотрудником.

Когда Клеточников заметил, что генерал начал задумываться, а имеет ли смысл держать усердного, но бесполезного сотрудника, он во время одной встречи с ним попросил для себя место чиновника для письма. Проверив образец его почерка, генерал пришел в восторг и 8 марта 1879, Клеточников был назначен в агентурную часть 3 экспедиции письмоводителем^113.

Имея к моменту поступления на службу в III отделение, большой опыт чиновничьей деятельности в различных государственных учреждениях, в том числе и в суде, Клеточников очень быстро освоился с особенностями новой работы и развил настолько бурную деятельность, что вскоре стал пользоваться расположенностью своих начальников. Так начальник 3-го делопроизводства генерал Кириллов, его заместитель полковник Гусев и сам директор департамента полиции Плеве, выступая свидетелями на суде по делу Клеточников, признали, что он: "в протяжении всей своей службы отличался особенным усердием и пользовался полным доверием начальства". Выражением этого доверия являлись многочисленные денежные премии, приглашения на вечера в Зимнем дворце. И, наконец, орден Станислава 3-й степени, врученный 20 апреля 1880 года, по представлению графа Лорис-Меликова^114.

В мае 1880 Клеточникова из агентурной части 3-й экспедиции, переводится в ее секретную часть, где назначается помощником делопроизводителя. На этом месте Клеточников занимался ведением алфавитные списков перлюстрации, за шифрованием и расшифрованием телеграмм, составлением списков арестованных для "Верховной распорядительной комиссии", вел документацию Дворцовой полиции, что было особенно важно для народовольцев буквально охотившихся за царем. Находясь в секретной части, Клеточников контролировал всю деятельность III отделения, как в Петербурге, так и по всей России. После упразднения 6 августа 1880 III отделения, Клеточников вместе с остальными чиновниками переходит на службу в Департамент полиции Министерства внутренних дел, где в декабре 1880 возглавил секретную часть 3-го делопроизводства. 1 января 1881 он стал младшим помощником начальника делопроизводства всего Департамента полиции^115.

Соблюдая особую осторожность Клеточников, имея феноменальную память, никогда ничего не записывал, но во время каждой своей встречи с Андреем Михайловым, отвечавшим в исполкоме "Народной Воли" за вопросы безопасности, диктовал наизусть десятки фактов, имен, цифр, адресов, текстов различных документов^116.

Информация, которую народовольцы получали от Клеточникова, была самой разнообразной. Так, 2 апреля 1879, Клеточников передал народовольцам подготовленный III отделением список 76 человек известных общественных деятелей, среди которые готовились обыски и аресты. 8 июня 1879 Клеточников предупреждает о том, что III отделение готовится провести проверку старых дел о лицах, ранее привлекавшихся к дознанию и суду по политическим делам, для организации за ними наблюдения. 28 июля 1879 Клеточников сообщил, что некий В. Дриго, управляющий имением принадлежащему одному из членов "Народной Воли" Д. Лизогубу, стал агентом III отделения с целью присвоения принадлежащих Лизогубу средств и имущества.

В первой половине 1880 года Клеточников сообщил о планах III отделения начать в Женеве издание псевдореволюционной газеты, которая бы компрометировала революционную эмиграцию и вносила бы разлад в ее среду. Эта газета должна была именоваться "Вольное слово", и для ее издания в Женеву был командировав сотрудник III отделения А. П. Мальшинский. Газета "Вольное слово" начала издаваться в Женеве в 1881–1883 годах, но по вполне понятным причинам поставленных перед собою задач не выполнила^117.

Разоблачению агентуры III отделение помогло то, что, будучи чиновником агентурной части 3-й экспедиции, Клеточников вел тщательную засекреченную документацию по выдаче жалования, и наградных денег агентам. В этих документах полностью указывалась фамилия агента, стаж его работы, конкретные услуги, которые надлежало либо просто оплатить, либо поощрить особо^118.

Для нейтрализации выявленных Клеточниковым агентов народовольцы, как правило, принимали следующие меры: передача их имен огласке, когда, например, в номере 1 газеты "Народная Воля", вышедшем 1 октября 1879 на первой полоса было напечатано объявление, в котором разоблачался Петр Рачковский, тогда еще рядовой агент, но спустя пять лет возглавивший заграничную агентуру Департамента полиции.

Объявление гласило "От Исполнительного комитета": "Исполнительный комитет извещает, что Петр Иванович Рачковский, бывший судебный следователь города Пинеги и в настоящее время прикомандирован к министерству юстиции, сотрудник газет "Новости", "Русский еврей", состоит на жаловании в III отделении. Его приметы: рост высокий, телосложение плотное, волосы и глаза черные, кожа на лице белая с румянцем, черты лица крупные, нос толстый и длинный, на вид 28–29. Усы густые, черные. Бороду и баки в настоящее время бреет. Исполнительный комитет просит остерегаться шпиона".

После этой публикации Рачковский на 2 года уехал за границу. Кроме Рачковского в народовольческой печати были опубликованы фамилии и описание еще нескольких десятков агентов III отделения.

Если деятельность полицейского агента была особенно опасна или принесла существенный ущерб, его устраняли физически. Так в 1879–1881 годах были убиты полицейские агенты Николай Ренштейн — слесарь одного из петербургских заводов, выдавший руководство Северного Союза русских рабочих (завербован уже упоминавшийся А. П. Кутузовой), Александр Жарков — наборщик типографии организации "Черный передел", выдавший типографию полиции и несколько других человек^119.

Эта деятельность Клеточникова в самый критический для правительства период 1879–1880 годов, практически парализовала агентурную работу III отделения, а затем и Департамента полиции.

Так, по мнению руководившего российской полицией в 1880–1881 годах М. Т. Лорис-Меликов, центром базирования исполкома "Народной воли", являлась Москва, тогда как на деле им был Петербург.

Властям практически не был известен персональный состав исполкома "Народной Воли", структура этой организации и хотя бы примерная численность.

Первоначально успешная работа Клеточникова обеспечивалась его личной осторожностью и мерами его безопасности со стороны "Народной воли" и, прежде всего, начальника её Службы безопасности А. Д. Михайлова, лично руководившего работой Клеточникова.

Первое время Клеточников находился под жестким контролем сослуживцев. Агенты наружного наблюдения следили за его передвижениями, пытаясь установить его связи. Иногда среди ночи из III отделения на квартиру к Клеточникову являлись посыльные, вызывая его на службу, якобы для выполнения экстренного задания. Клеточников вел себя крайне осторожно, поддерживал отношения только с сослуживцами по работе, на вызовы в любое время суток являлся точно.

Со своей стороны А. Д. Михайлов делал все, чтобы сохранить безопасность Клеточникова. Для этого он распустил слух, что Клеточников уехал из Петербурга. В руководстве "Народной Воли" о Клеточникове знали два-три человека. Для встречи Клеточникова с Михайловым использовалась конспиративная квартира, хозяйка которой была отстранена от всякой революционной работы. Все данные, полученные от Клеточникова во время свидания, записывались, а записи, сделанные самим Клеточниковым, уничтожались^120.

После ареста А. Д. Михайлова 28 ноября 1880 начинается цепь неудач для Клеточникова, приведших в конце концов к его аресту. Его новым связным стал А. И. Баранников. Вскоре пришлось сменить конспиративную квартиру, так как хозяйка прежней тяжело заболела. Новой конспиративной квартирой стала квартира активного народовольца Н. Н. Колодкевича, который давно находился в полицейском розыске. Причиной этого грубого нарушения правил конспирации стало то, что руководство "Накродной воли", находясь в азарте охоты на царя, к концу 1880 года явно перестало обращать внимание на меры предосторожности. Последствия этого не замедлили сказаться: 24 января 1881 был арестован один из агентов "Народной воли" Г. М. Фриденсон. На следующий день на его квартире был арестован Баранников. 26 января на квартире Баранникова был арестован Колодкевич — хозяин конспиративной квартиры Клеточникова. 28 января агент Исполкома "Народной воли" Анна Корба трижды приходила на квартиру Клеточникова, чтобы предупредить его о провале конспиративной квартиры, но так и не застала его дома. Вечером 28 января 1881 Клеточников был арестован, попав в засаду на квартире Колодкевича^121.

Судили Клеточникова на "Процессе 20-ти", 9-15 февраля 1882. Вначале по приговору суда 10 подсудимых были приговорены к смертной казни, однако из-за многочисленных протестов из-за границы смертная казнь 9 человек заменена вечной каторгой, десятый подсудимый лейтенант флота Николай Суханов, возглавлявший до ареста военную организацию "Народной Воли" был расстрелян, как офицер, изменивший присяге. В начале июля 1883, находясь в тюрьме, Клеточников объявил голодовку, в результате которой умер — по официальной версии, от принудительного кормления, вызвавшего воспаление кишечника 13 июля 1883 года^122. Впрочем, эта его смерть вполне могла иметь и насильственный характер — как результат мести со стороны руководства политической полиции.

После ареста Клеточникова, уцелевшие от ареста руководители народовольцев неоднократно предпринимали попытки возродить организованную борьбу с проникновением полицейской агентуры. Одной из таких попыток стало установление летом 1881 в Москве по инициативе члена Исполкома "Народной Воли" П. А. Телалова наблюдение за входами в зданиях московской охранки и губернского жандармского управления. Наблюдение осуществляла группа молодых боевиков "Народной Воли". Поскольку конспиративными квартирами для встречи с агентами московские охранники и жандармы тогда не пользовались, приглашая их для передачи сообщений прямо на службу, то боевикам — народовольцам в короткий срок удалось выявить и разгромить всю сеть полицейской агентуры в Москве^123.

ГЛАВА V. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНОВ ПОЛИТИЧЕСКОГО СЫСКА В СОСТАВЕ МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ В 1880–1898 ГОДАХ

Часть 1. Борьба политической полиции с народовольческими движениями в России в первой половине 80-х годов XIX века

Весна, лето и осень 1880 года прошли в целом спокойно и самое главное без террористических актов. Лорис-Меликов торжествовал, казалось, что жизнь подтверждает правильность и успешность его политики. Его влияние на императора стало безграничным, и граф стремился использовать этот удобный момент для воплощения в жизнь своих планов. Однако, если бы Лорис-Меликов имел бы полное представление о процессах происходящих внутри "Народной Воли", то от его приподнятого настроения не осталось бы и следа. Руководство "Народной Воли", после взрыва в Зимнем Дворце не отказываясь от плана цареубийства, решило все же несколько изменить тактику своих действий. Подготовка покушения на царя продолжалась, само покушение было решено произвести в Петербурге во время поездки царя по улицам города на какое-либо мероприятие.

Кроме подготовки покушения руководство народовольцев начало задумываться над тем, а что последует после покушения? Какие дальнейшие действия должна будет предпринять организация в случае успеха покушения и гибели царя?

Осмысление этих вопросов привело руководство "Народной Воли" к выводу о необходимости подготовить структуру, способную в атмосфере растерянности, возникшей в правительственном лагере в результате убийства царя, помочь организации произвести государственный переворот и захватить власть в стране.

Осознание этой необходимости заставило руководство "Народной Воли", начиная с весны 1880, приступить к глубокой внутренней реорганизации. К осени 1880 "Народная Воля" ядром которой ранее была только боевая (террористическая) организация, имела в своем составе также: рабочую, студенческую и военную организацию, шло создание крестьянской организации, но последовавшие затем события не дали возможности завершить ее процесс^1.

Кроме реорганизации центрального руководства "Народной Воли" расширилась сеть ее местных организаций. К концу 1880 года местные организации "Народной Воли" были созданы в 57 крупных городах России. Действовало 100–120 рабочих кружков, 30–40 студенческих, 20–25 гимназических. Членами "Народной Воли" являлось около 1.000 человек, им оказывали содействие около 10.000 сочувствующих (цифра для тогдашней России просто фантастическая)2.

Поскольку цареубийство продолжало оставаться центральным звеном в планах народовольцев, то главным вниманием пользовалась "Боевая организация", руководство которой осуществлял Желябов, его заместителем являлась Перовская. Организация состояла из двух частей: группа боевиков, наблюдавшая с осени 1880 за поездками царя по Петербургу, и в случае необходимости трансформировавшаяся из группы наблюдателей в группу бомбометателей и технической группы, изготавливавшей взрывчатые вещества и различные виды бомб.

В качестве основных средств цареубийства Исполком "Народной Воли" выбрал: подземный взрыв под мостовой и метание бомб^3.

Второй по степени внимания для руководства "Народной Воли" стала "Военная организация". К пониманию решающей роли армии при изменении политического строя страны, народовольцы пришли в конце 70-х годов. Сами они значение армии оценивали следующим образом: "Значение армии при перевороте огромно. Можно сказать, что, имея за собой армию можно свергнуть правительство даже без поддержки народа, а, имея против себя армию, ничего не достигнешь и с поддержкой народа"4.

Создание "Военной организации" началось со встречи в конце 1879 года членов исполкома "Народной Воли" Желябова и Колодкевича с офицерами членами "Кронштадтского кружка самообразования", которую организовали сочувствовавшие народовольцам офицеры: лейтенант Суханов и подпоручик Типин.

Организационно "Военная организация" "Народной Воли" оформилась 6 ноября 1880 года. В состав военного руководства "Военной организации" вошли: от исполкома "Народной Воли" Желябов и Колодкевич, от офицеров: лейтенанты Суханов и Штромберг, подпоручик Рогачев. Перед "Военной организацией" была поставлена задача после убийства царя удержать войска от подавления народного восстания, либо организовать военный переворот в пользу "Народной Воли". К началу 1881 г. "Военная организация" имела 50 офицерских кружков в 41 гарнизоне, членами организации являлись 400 офицеров^5.

"Военная организация" сравнительно благополучно пережила удар, нанесенный "Народной Воле" правительством после убийства царя 1 марта 1881. И весной новый руководитель Военной организации лейтенант Буцевич только в Кронштдте рассчитывал на поддержку двух морских экипажа (8 тысяч человек), двух броненосца, 9 фортов^6.

Связи "Военной организации" тянулись и к высшему командному составу армии, в том числе и к генералам Скобелеву и Драгомирову. Последний в разговоре с одним из руководителей организации обещал ему поддержку многих генералов в том случае, если его организаторы добьются хотя бы первоначального успеха^7.

Организация успешно действовала вплоть до начала 1883 года, когда она была раскрыта предательством Дегаева.

Рабочая организация, была создана весной 1880 и имела свои местные организации в Москве, Петербурге, Киеве, Одессе, Харькове, Ростове и ряде других стран. В нее входило несколько тысяч рабочих. Она имела печатный орган "Рабочая газета", распространявшуюся по всей России^8.

Студенческая организация состояла из университетских групп в различных городах страны. В тех городах, где не было университета или других вузов создавались гимназические и семинарские кружки. Для пропаганды идей "Народной Воли" среди студентов и учащихся были созданы журналы "Студенчество", "Свободное слово", газета "Борьба"9.

Отдельно нужно отметить, то, что "Народная Воля" впервые в истории тайных революционных обществ в России начала создавать свою собственную Службу безопасности, защищавшую организацию от действий полиции. Эту структуру "Народной Воли" возглавлял член ее Исполкома Александр Михайлов. О нем уже упоминалось ранее, когда речь шла о деятельности Клеточникова в III отделении, а затем Департаменте полиции МВД, которой руководил Михайлов.

Один из народовольцев писал о Михайлове следующее: "Он очень хорошо понимал, что в России осторожность, осмотрительность и практичность, составляли для существования революционной организации необходимое условие. Будучи сам чрезвычайно осмотрительным и практичным, он постоянно замечал ошибки других и указывал на них. Сплошь и рядом он следил по улицам за товарищами, чтобы убедиться в их осторожности. Иногда он на улице совершенно неожиданно заставлял вас читать вывески и рассматривать физиономии прохожих на разных расстояниях: "Ты не можешь прочесть вывеску? Ну, брат, покупай очки непременно". И потом дохнуть уже не дает, покуда не купишь очков. Войдет в квартиру, сейчас же осмотрит все углы, постучит в стену, чтобы убедиться достаточно ли она толстая, послушает не слышно ли разговоров в соседней квартире, выйдет для того же на лестницу. Еще хуже, если квартира без воды: значит, дворник будет лишний раз шляться. За "знаками", то есть сигналами безопасности, которые снимались, если квартира была в опасности, Михайлов следил страшно: "Вашего знака не видно, у вас совсем нельзя устроить знака, что это за комната? Как к вам ходить?". Из конспирации Михайлов создал целую науку. Он выработал в себе способности одним взглядом отличать знакомые лица в толпе на улице. Петербург он знал, как рыба свой пруд. У него был составлен список проходных дворов и домов (свыше 300), и он все их помнил наизусть. Покойный Халтурин рассказывал однажды, как он пытался следить за Михайловым: увидев его случайно на улице. Халтурин с улыбкой знатока, рассказывал, до чего ловко Михайлов изыскивал случай смотреть позади себя, совершенно естественно, то будто оглянуться на красивую барышню, то поправить шляпу, в конце концов исчез, а надо сказать, что Халтурин тоже был мастер выслеживать"10.

Читая все вышенаписанное, с удивлением узнаешь об обстоятельствах ареста этого блестящего конспиратора. Днем 27 ноября 1880 года он, раздосадованный отказом одного из молодых членов организации пойти в фотоателье Александровского на Невском проспекте, в котором проводились съемки арестованных, пошел туда сам с тем, чтобы взять там фотографии осужденных по политическим делам. В момент его прихода в ателье произошло замешательство, во время которого один из служащих сделал жест, проведя рукой по своей шее, указывая Михайлову на опасность, и Михайлов ушел. Но, не смотря на это и запрет Исполкома, Михайлов вновь на следующий день 28 ноября пришел в фотоателье, где и был арестован^11.

После ареста Михайлов в феврале 1882 года был осужден по процессу 20-ти, к смертной казни замененной затем вечной каторгой. В дни судебного процесса он написал "Завещание", которое сумел затем передать на волю. В "Завещании" содержался своеобразный кодекс правил конспирации для революционеров-подпольщиков, среди них были следующие: "Завещаю вам, братья, установить единообразную форму дачи показаний до суда, причем рекомендую вам отказываться от всяких объяснений на дознании, как бы ясны оговоры или сыскные сведения не были. Это избавит вас от многих ошибок. Завещаю вам братья контролировать один другого во всякой практической деятельности, во всех мелочах образа жизни. Это спасет вас от неизбежных для каждого отдельного человека, но гибельных для всей организации ошибок. Надо, чтобы контроль вошел в создание и принцип, чтобы он перестал быть обидным, чтобы личное самолюбие замолкло перед требованиями разума. Необходимо знать всем ближайшим товарищам, как человек живет, что он носит с собой, как записывает и что записывает, насколько он осторожен, наблюдателен, находчив. Изучайте друг друга, в этом сила и совершенство организации. Завещаю вам, друзья, установить строжайшие сигнальные правила, которые спасут вас от повальных погромов"12.

Вскоре после суда Михайлов 18 марта 1884 года умер в Петропавловской крепости. Вполне возможно, что он, как и Клеточников, был тайно убит полицией за свои чересчур уж большие революционные заслуги в слишком специфической сфере.

Пока в среде революционеров продолжалось совершенствование внутренней структуры и шла усиленная подготовка к будущим решительным действиям, то в лагере правительства также не сидели сложа руки.

С момента последнего взрыва в Зимнем Дворце прошло 11 месяцев и ничего вроде не тревожило покой правительства. Приписав эту тишину своим энергичным действиям, граф Лорис-Меликов, решил приступить к осуществлению второй части задуманного им плана — проведения ряда реформ в сфере государственного управления с целью удовлетворения некоторых притязаний либеральной общественности.

Основным элементом этого плана, было создание при Государственном совете представительного совещания, с участием депутатов, выбранных либеральным обществом, то есть по сути тем же самым, к чему правительство затем вернулось спустя 24 года, в 1905 году, создав Государственную Думу. Этот план получил название "Конституция Лорис-Меликова". Он был представлен 28 января 1881 года Александру II. "Да ведь это же Генеральные штаты!" — возмутился царь, прочитав проект. (Генеральные штаты — представительный орган во Франции. В 1789 году ограничили права французского короля, и с чего собственно и началась французская революция).

Однако император под давлением Лорис-Меликова одобрил проект, и 1 марта 1881 года утром распорядился собрать 4 марта 1881 года Совет Министров для обсуждения проекта^13.

Спустя три часа Александр II был смертельно ранен при поездке по городу. Первые недели после гибели Александра II, вступив на престол, Александр III, 36-летний сын убитого императора, и весь правительственный лагерь находились в состоянии замешательства, иногда перераставшем в панику.

Александр III безвыездно жил в Зимнем Дворце, вокруг которого выкапывали траншею с целью обнаружения возможного минного подкопа. Власти с тревогой ожидали новых покушений и массовых выступлений. Однако, пренебрежение нормами конспирации руководства "Народной Воли", возникшее во второй половине 1880 года в азарте охоты на царя, начало давать свои неизбежные результаты. В течение двух недель с момента покушения была арестована значительная часть членов Исполкома и, прежде всего, руководители боевой организации — Желябов (за 3 дня до покушения), Перовская — 10 марта, Кибальчич (в тот же день)14.

Взрыв, убивший Александра II, оглушил не только правительство, но, прежде всего, самих народовольцев, которые словно забыли о своем плане, что убийство царя будет лишь сигналом к активным массовым действиям. Только 10 марта 1881 года, спустя 9 дней, было опубликовано официально заявление "Народной Воли" по поводу совершенного покушения, содержащее комплекс ее политических требований.

Все эти факты убедили правительство в необходимости жестких мер, причем демонстративного характера. Такими мерами стала смертная казнь членов Исполкома "Народной Воли" Желябова, Перовской, Кибальчича.

29 апреля 1881 года опубликован составленный Победоносцевым манифест Александра III, в котором провозглашалась незыблемость самодержавного правления в России. 30 апреля был смещен с поста министра внутренних дел Лорис-Меликов, новым министром внутренних дел стал бывший посол России в Турции граф Н. П. Игнатьев.

Новый министр разработал "Положение о мерах к охранение государственного порядка и общественного спокойствия", вступившее в силу 14 августа 1881 года, и периодически вводимое в действие в различных местностях вплоть до февраля 1917 года. Положение предоставляло право министру внутренних дел и подчиненным ему генерал-губернаторам, право объявлять любой район страны на положение "усиленной охраны". В этом случае губернские власти получили право запрещать любые собрания и даже на частных квартирах, ограничивать число собравшихся на улице (вплоть до "более 3-х не собираться"), приостанавливать или закрывать периодические издания, прекращать занятия в учебных заведениях, без объяснений увольнять чиновников местных учреждений, арестовывать и высылать из местности, находящейся на положении "усиленной охраны", практически любого жителя, оказывающегося на подозрении^15.

Говоря о событиях 1 марта 1881 года, следует отметить, что они показали практическую несостоятельность методов с помощью которых боролись друг с другом правительство и революционеры. Убийство царя наглядно показало этот факт властям и затушевало его перед революционерами. Правящие круги империи, вынуждены были признать, что "Народная Воля", не кучка террористов, а представляет из себя серьезную политическую силу, с которой придется считаться. Это в свою очередь сказалось на судьбе политического сыска. Властям пришлось, скрепя свое истинно бюрократическое сердце, слегка отказаться от строгой иерархии в его системе и дать дорогу наверх безродным, но энергичным и способным молодым сотрудникам, продвижение которых по служебной лестнице обеспечивали не сроки выслуги и канцелярское усердие, а конкретные результаты работы. Одним из таких молодых и честолюбивых жандармских офицеров, затираемых своим непосредственным начальством, являлся 28-летний жандармский ротмистр, адъютант киевского жандармского управления Георгий Порфирьевич Судейкин, к моменту убийства императора Александра II фигура хорошо известная в жандармских кругах.

Свою популярность Судейкин приобрел в конце января 1879 года. За восем месяцев до этого 25 мая 1878 года в Киеве народовольцем Попко ударом кинжала был убит адъютант начальника киевского губернского жандармского управления ротмистр Гейкинг, который фактически руководил киевским управлением, так как его начальник генерал-майор Павлов практически самоустранился от дел ввиду своего преклонного возраста. Место убитого Гейкинга занял другой офицер этого управления, поручик Судейкин. Вскоре он занял в управлении то же положение его фактического руководителя, так как вскоре сменивший генерала Павлова полковник Новицкий, хотя и был гораздо моложе и энергичнее своего предшественника, но особыми сыскными талантами не блистал.

Сразу же после своего назначения Судейкин начал расследование убийства своего предшественника. Не имея еще большого жандармского опыта (поступил на службу в корпус жандармов в 1875 году), он энергично взялся за дело.

Не имея никаких непосредственных подходов к народовольческой организации Киева, он отдал распоряжение своим агентам проникать в различные молодежные кружки с тем, чтобы через какой-либо из них его агент смог попасть к народовольцам.

В конце 1878 года один из его агентов — студентка Бабичева сумела вступить в народовольческую организацию и завоевать доверие ее членов^16.

Выяснив с помощью Бабичевой состав организации, Судейкин придумал весьма оригинальный способ ее ликвидации. Чтобы не бегать за каждым из ее членов по Киеву, он предложил Бабичевой организовать у себя на квартире вечеринку, на которую постараться собрать как можно большее число членов организации.

После долгих хлопот Бабичевой удалось вечером 11 февраля 1879 года собрать их у себя. Поздним вечером этого дня, в квартиру Бабичевой вошел Судейкин, в сопровождении группы жандармских унтер-офицеров и полицейских. Однако, неожиданно для жандармов, собравшиеся оказали им вооруженное сопротивление. Был убит один из жандармов и ранено трое, в том числе и сам Судейкин. И хотя Судейкину удалось застрелить двоих из собравшихся, все же ему и остальным жандармам пришлось отступить из квартиры во двор дома, где они заблокировали пытавшихся прорваться из квартиры Бабичевой народовольцев. Деморализованные неожиданным сопротивлением и потерями, жандармы и полицейские отказались штурмовать квартиру, тогда Судейкин вызвал на помощь пехотную роту, которая ворвалась в квартиру. Было арестовано 18 человек. Спустя четыре месяца, 6 мая 1879 года, Судейкину удалось захватить мастерскую по изготовлению бомб и арестовать трех боевиков^17.

После этих событий он приобрел большую известность в жандармских кругах. Правда, самому Судейкину от этой известности в то время особого прока не было. Досрочное присвоение звания ротмистра было единственным вознаграждением. Лишь после убийства Александра II начинается его карьера. Он переводится из Киева в Петербург и назначается начальником агентурной части Петербургского охранного отделения, где развернул очень бурную деятельность. С 4 на 5 июня 1882 года в Петербурге по агентурным данным Судейкина было арестовано 120 народовольцев, в их числе и двое членов Исполкома "Народной Воли"18.

К концу 1882 года нормальная деятельность революционных организаций в Петербурге сделалась невозможной. Один из членов студенческой организации "Народной Воли" позднее вспоминал: "Для всякой подпольной работы настали невозможные условия. При этом не только старые деятели давно уже известные правительству не могли работать в Петербурге, но даже попытки неизвестных ранее по своей революционной деятельности, включиться в работу немедленно становились известны тайной полиции и ее главе Судейкину. Так одна очень небольшая группа студентов предприняла издание студенческого журнала. Журнал был отпечатан за один день и, несмотря на малочисленность составителей журнала и лиц причастных к этому делу, о выходе этого номера, как потом оказалось Судейкину стало известно в тот же день. У меня сложилось тогда убеждение, что никакая группа, даже из 5–6 человек, не могла бы проработать тогда в Петербурге среди учащейся молодежи 2–3 месяца, чтобы не стать известной Судейкину"19.

Однако осведомленность Судейкина простиралась далеко за пределы революционного движения. Понимая, что одними только заслугами и подвигами чиновный Петербург вряд ли завоюешь, Судейкин начал активный сбор компрометирующего материала на всех сколь-нибудь заметных столичных сановников для последующего воздействия на находящийся в состоянии постоянных интриг и склок придворный и чиновный мир^20.

Все это, конечно, сыграло свою роль впоследствии, когда 3 декабря 1882 года Александр III утвердил "Положение об устройстве секретной полиции в империи". Согласно этому положению в состав Департамента полиции вводилась должность "инспектора секретной полиции империи", который должен был координировать деятельность охранных отделений Москвы и Петербурга и аналогичных им розыскных отделов жандармских управлений Киева, Одессы и Харькова, в случае необходимости брать управление ими в свои руки^21.

Ни у кого не вызвало удивления, что этим инспектором стал Судейкин, должность эта, казалось, была специально создана для него.

Новым крупным делом для Судейкина после назначения его на пост инспектора секретной полиции стало раскрытие "Военной организации" "Народной Воли" в 1883 году. Несмотря на арест видных своих членов в 1881 году сразу после убийства Александра II "Военная организация" не только уцелела, но даже с конца 1881 года значительно расширила свои ряды и географию своей деятельности. К концу 1882 года, ее офицерские кружки имелись во всех более или менее крупных гарнизонах европейской части России.

Потерпев неудачу с террором, руководство народовольцев начинает искать выход в организации военного переворота, который первоначально был намечен на вторую половину 1882 года. План переворота состоял из двух вариантов. Согласно одному из них предполагалось захватить Кронштадт и оттуда атаковать Петербург, другой предусматривал арест царя со свитой в самом Кронштадте во время одного из смотров войск.

Первые сведения о наличии ''Военной организации" стали поступать к Судейкину с осени 1882 года. 6 ноября 1882 года был арестован руководитель одного из офицерских кружков артиллерийский штабс-капитан Дегаев, с помощью которого Судейкину удалось арестовать руководителя "Военной организации" члена Исполкома "Народной Воли" Веру Фигнер. Завербованный Судейкиным Дегаев был выпущен из тюрьмы и вскоре встал во главе "Военной организации"22.

Начиная с февраля 1883 года начинается разгром "Военной организации", который окончательно завершился уже после смерти Судейкина 16 декабря 1883 года, к лету 1884 года. Вскрытый после разгрома организации размах ее деятельности и громадное число ее участников (несколько сот одних только офицеров до полковников включительно) заставил правительство, опасавшегося скандала и подрыва своего международного авторитета, сразу отказаться от мысли предать всех арестованных суду.

Большинство задержанных были уволены из армии либо переведены в самые отдаленные гарнизоны.

Следствие велось в отношении 67 человек, из которых только 7 человек из числа руководителей организации были преданы суду. Причем суд инкриминировал лишь участие в деятельности "Народной Воли", не выделяя дело "Военной организации" в отдельное производство. Из 7 обвиняемых двое были приговорены к смерти, остальные к различным срокам каторжных работ^23.

Несмотря на свое сравнительно высокое положение, Судейкин тем не менее, продолжал заниматься черновой работой, в том числе лично допрашивал многих арестованных народовольцев. При этом сочетал процесс дознания с агитационно-пропагандистской обработкой допрашиваемого, пытаясь сломить его политические убеждения, либо с целью дальнейшей вербовки, либо заставить отказаться от революционной деятельности.

При этом размеры своей демагогии и лицемерия Судейкин не ограничивал ничем. Один из арестованных руководителей "Народной Воли" Г. Стефанович о своих беседах с Судейкиным вспоминал следующее: "Это молодой человек лет 30, здоровый, красивый, весьма неглупый и действительно как сыщик талант замечательный. По его словам он чистокровный демократ. Он был бы, наверное, революционером, если бы не стал жандармом. Он народник и искренне верит в царское народничество. Он ненавидит конституционалистов, он уважает, хотя считает вредными террористов, и то, впрочем, если их террор не направлен против царя. Убийство более мелких лиц он одобряет ибо, "ничего с ними, подлецами, не поделаешь". Он против белого террора. Он находит существование революционной партии даже полезным и поэтому хватает лишь особенно вредных, и то в основном террористов. Он желает знать, что происходит в партии не из одних только полицейских целей, а потому, что передовое движение его интересует и потому, что он сам рожден быть членом тайного общества, чувствует в себе инстинктивную потребность всюду проникать и все выведывать, Он жалеет, что жизнь толкнула его на сыщицкое поприще, но что делать, поздно возвращаться назад. Далее Судейкин говорил: "Понимаете, какую массу я людей спасаю, людей, которые при другом бы начальнике были бы давно арестованы. Я не только не вредный человек для партии, я ей полезен. Я не хочу нарушить всего здания, я выбираю только одиночек, наиболее опасных для царя личностей". Он тысячу раз заверял, что благосостояние народа связывает с царем, а никак не с либералами, и поэтому готов положить голову за царя, поскольку он очень добр и желает добра народу. Судейкин на счет себя заявил, что ожидает своей смерти от рук революционеров, но считает, что это будет несправедливо со стороны революционной партии, ибо он вреден лишь для террористов, а вообще революционную партию считает полезной и необходимой для нас, русских"24.

Однако Судейкин не ограничивал свой пропагандистский натиск на революционеров беседами с глазу на глаз, предпринимая акции более массового характера. Та, в конце 1882 года по его инициативе в Петербурге несколько раз, в молодежной среде распространялись прокламации с призывом отказаться от революционной деятельности и примкнуть к антитеррористической деятельности. Всем членам революционных организаций в случае их отказа от революционной деятельности гарантировалась свобода, либо посредством правительственной амнистии, либо путем отъезда за границу, причем обещалось снабдить отъезжающих средствами.

Прокламации эти наделали много шума, и тогда же М. Е. Салтыков-Щедрин, откликнулся на эту акцию Судейкина, написав фельетон, ставший позже 25-й главой его романа "Современная идиллия", где его персонажи получают письмо от "Клуба взволнованных лоботрясов", спародированное с антитеррористической прокламации, где их уголовные дела объявляются прощенными, поскольку они вступили на стезю благонамеренности.

Несмотря на все свои успехи, ордена, денежные премии, влиятельность. Судейкин не был доволен своим положением, так как ожидал большего. Однако его стремительное появление в Петербурге и молниеносная карьера, вызвала появление массы недоброжелателей из среды высшего чиновничества.

Одним из таких был министр внутренних дел Дмитрий Андреевич Толстой, входивший в ближайшее окружение Александра III. Он дважды категорически отклонял предложение императора назначить Судейкина своим заместителем, тормозил присвоение положенного Судейкину по должности полковничьего звания.

Озлобленный Судейкин решил найти из среды революционеров подходящего человека и, завербовав его, руками террористов из "Народной Воли", организовать убийство Толстого^25.

С этой целью Судейкин с помощью своей агентуры начал внимательно изучать личные качества находящихся в подполье активистов "Народной Воли". В процессе изучения личных дел, внимание Судейкина привлекла личность артиллерийского штабс-капитана Сергея Дегаева. Специфический интерес "гениального сыщика", как его называли сами народовольцы, вызвали некоторые личные качества Дегаева: честолюбие, претензии на руководящую работу, сочетавшиеся со слабой волей, беспорядочные образом жизни и финансовыми затруднениями.

В ноябре 1882 года был произведен внезапный скрытый арест Дегаева. После беседы с Судейкиным, сопровождавшейся шантажом и предъявлением компрометирующих материалов Дегаев был завербован и освобожден^26.

Первым успехом вербовки Дегаева стал арест с его помощью Веры Фигнер, члена Исполкома "Народной Воли", возглавлявшей ее "Военную организацию". После ареста В. Фигнер, Дегаев занял ее место в Исполкоме и возглавил "Военную организацию".

Это неожиданное возвышение Дегаева заставило Судейкина несколько расширить свои прежние планы. Убийство министра внутренних дел Толстого теперь должно было стать лишь частью этого нового плана. В общих чертах план заключался в следующем: после убийства Толстого освободившееся место занимает директор Департамента полиции Плеве. Судейкин же занимает пост директора Департамента полиции. В дальнейшем серией убийств Судейкин расчищает себе путь на пост министра внутренних дел и на этом месте становится первым советником царя, наподобие графа Лорис-Meликова. В дальнейшем запуганный еще рядом терактов против членов царской семьи, царь, по мнению Судейкина, самоизолируется в какой-либо из своих тщательно охраняемых резиденций, сделав тем самым Судейкина фактически правителем страны. Вот такие перспективы взаимного сотрудничества обрисовал Судейкин ошеломленному Дегаеву, обещая ему после осуществления этих планов сделать его своим ближайшим помощником.

Однако Судейкин переоценил собственные силы и возможности своего влияния на Дегаева, ослабил контроль за ним. Дегаев с ужасом размышлявший о своей судьбе в случае начала реализации этого грандиозного плана Судейкина; начал метаться в поисках выхода, тем более, что участившееся провалы в центральном руководстве "Народной Воли" и начавшийся разгром "Военной организации" начал колебать доверие к нему со стороны народовольцев. В конце концов, Дегаев, отпросившись у Судейкина, под благовидным предлогом, направился в Париж, где рассказал членам Исполкома находившемся в эмиграции о своем сотрудничестве с Судейкиным, правда о многом благоразумно умолчал. Те, посоветовавшись, объявили Дегаеву, что единственным выходом для него является возвращение в Петербург и оргшанизация убийства Судейкина. Вернувшись в Петербург в сентябре 1883 года, Дегаев долго тянул с выполнением обещания, но понимая, что другого выхода у него нет, наконец, решился и вызвал прикомандированных к нему боевиков-народовольцев Стародворского и Конашевича. Убийство было решено осуществить по месту жительства Дегаева: Невский проспект, д. 91 кв. 13. В качестве орудия убийства было решено использовать ломы, так как огнестрельное оружие из-за расположения дома в самом центре города применять было опасно, а использовать кинжал было невозможно из-за того, что Судейкин после убийства в Киеве ротмистра Гейкинга, носил, находясь на улице под одеждой, кольчугу.

Убийство Судейкина произошло 16 декабря 1883 года в 16 часов^27. Дегаев довольно быстро скрылся из Петербурга, и затем, покинув Россию, сменил несколько стран, пока, наконец, не поселился в США, где умер в 1920 году, работая в одном из университетов профессором математики.

Гибель Судейкина поначалу повергла правящие круги в глубокое уныние, сам Александр III на рапорте об обстоятельствах убийства Судейкина, оставил такую резолюцию "Я страшно огорчен и поражен этим известием. Потеря положительно незаменимая"28.

Однако после того, как народовольцы опубликовали показания Дегаева о планах Судейкина, правительство постаралось навсегда позабыть о его существовании.

Сразу после гибели Судейкина на должность инспектора секретной полиции империи был назначен его друг и бывший сослуживец по Киеву полковник А. Скандраков, возглавлявший до этого "Московское охранное отделение". Однако вскоре после разоблачения народовольцами планов Судейкина по узурпации власти в стране эта должность была упразднена^29.

Потрясение, вызванное волной террора в конце 70-х годов, и вершиной его — убийством Александра II, было настолько сильно для правящей верхушки, что часть ее, разуверившись в способности государственной полиции покончить с революционерами, решила бороться с ними путем создания тайного проправительственного общества, не связанного в своей деятельности против революционеров рамками существующей законности.

Об этом в изданной в 1906 году Департаментом полиции "Хронике социалистического движения в России", говорилось следующим образом: "Доведенная до отчаяния ужасным преступлением группа мужественных добровольцев, решила организовать с оружием в руках тайный крестовый поход против врагов порядка, со специальным намерением помочь суду и полиции в их розыскных работах, как в России, так и за границей. В его состав вошли лица, занимающие самое высокое положение"30.

Надо отметить, что попытки создать для защиты царя от террористов некое тайное общество по типу масонского, предпринимались года за два, до гибели Александра II. Так, в архиве имеется переписка любовницы Александра II княгини Екатерины Долгоруковой (княгиня Юрьевская), в которой находится несколько писем от группы неизвестных аристократов в количестве 13 человек, образовавших в августе 1879 года, сразу после вынесения смертного приговора Александру II "Народной Волей", тайную организацию по типу масонской ложи под названием "Тайной антитеррористической лиги", с целью как писалось в одном из писем, "образовать железный круг около его величества и умереть вместе с ним, если ему суждено погибнуть"31.

Судя по тексту посланий сама княгиня Юрьевская служила как бы связной между Лигой и Александром II. Эти письма служат единственным источником о существовании этой организации. К сожалению, их содержание настолько туманно и расплывчато, а сами письма без подписи, что установить их автора и членов этой организации сейчас практически невозможно. Из писем можно установить, что структура лиги имела следующий вид: глава лиги "Великий лигер", два его первых заместителя — "Высшие лигеры" далее шли: "секретари канцелярий", "деятельные члены", "депутаты", "агенты". Всего около двухсот человек. По неизвестным причинам лига прекратила свое существование в конце 1880-го — самом начале 1881 года^32.

После убийства Александра II группа представителей высшей аристократии и бюрократии, во главе с министром двора и уделов Воронцовым-Дашковым, начальником штаба гвардии Шуваловым, великими князьями Алексеем и Владимиром летом 1881 года создали тайную антиреволюционную организацию "Священная дружина". Создавая "Священную дружину", ее организаторы попытались, не имея собственного опыта тайной деятельности, скопировать устройство "Народной Воли", но так как о ее структуре правительственным органам в тот момент еще не было толком ничего известно, то за основу организации были взяты разработанные Нечаевым положения о создании организации "Народная расправа", найденные в своё время следствием.

Таким образом, за основу была взята нечаевская система "пятерок". Члены дружины называемые "братьями", разбитые на "пятерки", должны были знать только друг друга и начальника своей пятерки "старшего брата". Каждому старшему брату был присвоен определенный номер или псевдоним, под которым он фигурировал в донесениях. При вступлении в дружину принималась специальная торжественная клятва. Задачу своей организации руководство "Священной дружины" видело в ведении подпольной борьбы против революционеров, выявление их замыслов и ликвидации наиболее опасных из них^33.

В октябре 1881 года в составе "Священной дружины" была создана "Добровольная охрана" из нескольких десятков тысяч добровольцев-обывателей. Охрана в основном осуществлялась в городах и на железных дорогах, когда охраники-добровольцы выстраивались вдоль улиц и железных дорог живыми цепями на протяжении нескольких десятков верст. Только в Москве в "Добровольную охрану" входили 15 тысяч человек. Причем все "добровольцы" получали весьма щедрое жалование из бездонных денежных фондов "Священной дружины"34.

Окончательно "Священная дружина" сформировалась к октябрю 1881 года. "Священная дружина" имела следующий вид: возглавлял организацию "Совет первых старших членов". Текущей деятельностью занимался Центральный Комитет, Исполнительные органы: организационный комитет — отвечал за общественную деятельность дружины и кадровую работу; исполнительный комитет руководил разведывательно-агентурной работой.

Далее шли попечительства: попечительства № 1 Петербург и окрестности, попечитель — генерал-майор князь Щербатов; попечительства № 2 — Москва и окрестности, попечитель — московский генерал-губернатор князь Долгоруков; попечительство № 3 — заграничная агентурная работа; попечительство № 4 — железные дороги.

Местные организации "Священной дружины" (Инспектуры) имелись в 30 городах, как правило, в губернских. Общая численность дружины — 709 человек^35.

Персональный состав "Священной дружины":

Руководящие органы:

Исполнительный комитет:

председатель:

генерал-адъютант граф Воронцов-Дашков;

члены:

генерал-адъютант, князь Долгоруков;

генерал-лейтенант, граф Левашов;

генерал-лейтенант Оржевский;

сенатор Шмидт;

флигель-адъютант полковник граф Шувалов;

Делопроизводитель Исполкома подполковник барон Розен.

Распорядительный комитет:

председатель:

генерал-лейтенант Дурново;

члены:

генерал-майор князь Щербатов (попечитель местности № 1);

генерал-майор Брок (помощник начальника "Добровольной охраны");

флигель-адъютант подполковник барон Розен (управляющий делами "Добровольной охраны"), флигель-адъютант подполковник князь Белосельский (попечитель заграничной агентуры), штаб-ротмистр Безобразов (попечительство № 4, железные дороги), штаб-ротмистр Панчулидзев (главный архивариус), фон Бок (делопроизводитель).

Организационный комитет:

Председатель:

генерал-лейтенант Левашов

члены:

граф А. А. Бобринский

барон М. А. Фитингоф-Шель

генерал-лейтенант Дурново

сенатор Шмидт

флигель-адъютант полковник граф Шувалов

делопроизводитель — флигель-адъютант полковник Пашков.

Личный состав "Священной дружины": священнослужитель — 1, офицеров и генералов — 316, в том числе генералов и адмиралов — 54, штаб-офицеров — 99, обер-офицеров — 163, командиров отдельных воинских частей — 27, начальников штабов армейских корпусов и военных округов — 4, офицеров Генерального штаба — 8, жандармских генералов — 3, полицейских офицеров — 11 (в том числе 3 обер-полицмейстера). Судебных и прокурорских чиновников — 7, дипломатов — 17, редакторов и журналистов — 6, министр — 1, генерал-губернатор — 1, директора департаментов — 2, статс-секретарь — 1, сенаторов — 2, губернаторов — 5, вице-губернаторов — 1. Представители общественного самоуправления: предводители дворянства — 12, городские головы — 2, волостные старшины — 1, мировые судьи — 4. Капиталисты и помещики: землевладельцев и домовладельцев — 115, потомственные почетные граждане и купцы 1 гильдии — 52, купцов 2-й гильдии и купеческих сыновей — 21, мещан и крестьян — 4 (капиталисты — выходцы из этих сословий)36.

Список некоторых активных членов "Священной дружины" с их личными номерами в 1881–1883 годах. № 69 — Боткин Николай Николаевич придворный врач; № 106 — Витте Сергей Юльевич в те годы инженер-железнодорожник, в 1892 — министр путей сообщения, в 1893–1904 — министр финансов, в 1905–1906 — премьер-министр, № 176 — Гучков Иван Ефимович советник коммерции; № 180 — Демидов — князь Сан-Донато, уральский горнопромышленник; № 314 — Коковцев Николай Николаевич, воронежский помещик, в 1906–1911 гг. — министр финансов, в 1911–1913 гг. — премьер-министр; № 335 — Ламздорф Владимир Николаевич, чиновник МИД, в 1897–1900 заместитель министра иностранных дел, в 1900–1906 гг. — министр иностранных дел; № 349 — Литке Константин Федорович капитан 1 ранга, исследователь Арктики; № 360 — Маклаков Георгий Константинович, полковник, командир Измайловского гвардейского полка, министр внутренних дел в 1912–1915 годах; № 385 — Меллер-Закомельский Сергей Николаевич, полковник, руководитель подавления вооруженных восстаний в Сибири и Севастополе в 1905–1906 годах; № 394 — князь Мещерский Владимир Петрович, редактор газеты "Гражданин"; № 504 — Рачковский Петр Иванович, журналист, в 1884–1902 годах начальник заграничной агентуры Департамента полиции МВД; № 521 — Родзянко Михаил Владимирович, поручик запаса гвардейского кавалергардского полка, в 1906–1917 лидер партии октябристов в Государственной Думе; № 537 — Селиверстов Николай Дмитриевич, генерал-лейтенант жандармерии; № 596 — Третьяков Сергей Михайлович, капиталист, в дальнейшем основатель Московской картинной галереи; № 642 — Чайковский Петр Ильич, композитор; № 543 — Сипягин Дмитрий Сергеевич, министр внутренних дел в 1899–1902 годах; № 58 — Граф Бобринский Андрей Александрович юрист и археолог, с 1905 года — один из лидеров черносотенного движения, с 1906 года председатель совета объединенного дворянства, сенатор, в годы первой мировой войны занимал посты заместителя министра внутренних дел, министра земледелия; № 688 — Штюрмер Борис Владимирович, премьер-министр в 1916–1917 годах, ставленник Распутина; № 592 — граф Толстой Иван Иванович, известный нумизмат и археолог.

Основным средством для выполнения поставленных перед организацией задач, руководство "Священной дружины", видело в ведении усиленной агентурной работы и подрывной деятельности в среде революционеров вообще и народовольцев в особенности. Агентурная работа была поставлена на широкую ногу, только за 1881–1882 годы на нее было потрачено свыше 300 тысяч рублей, что намного превышало затраты Департамента полиции на те же нужды. Агентурные центры дружины действовали в 30-х городах России, а также в Париже, Лондоне, Брюсселе, Женеве, Берне, Лейпциге и других европейских городах^37.

В агентурной работе "Священная дружина", попыталась перейти от простого сбора сведений, к организации террора в отношении находившихся за рубежом видных русских революционеров. Были составлены списки лиц подлежащих ликвидации. В числе подлежащих уничтожению в первую очередь были Кропоткин и Гартман, которые, по мнению дружины, были одними из организаторов убийства Александра II, Лавров, как идеолог революционного движения. Для организации их убийств в Женеву был послан гвардейский офицер, член дружины в сопровождении нескольких агентов-исполнителей. Однако их миссия сорвалась, Кропоткин незадолго до их приезда получил из России сведения об их поездке, о чем сообщил в местную печать. Разразился скандал, после этого дружина отказалась от плана террористической деятельности против революционеров за границей^38.

Более успешным, правда только в организационном плане, была "подрывная деятельность" "Священной дружины" против революционных организаций за рубежом. С этой целью "Священной дружиной" в Женеве в начале 1882 года, была создана псевдолиберальная эмигрантская организация "Земская лига", с печатным органом, газетой "Вольное слово". Кроме "Вольного слова", носившего либеральный характер, в Женеве "Священной дружиной" издавалась газета "Правда", носившая карикатурно-революционный и псевдотеррористический характер^39.

Эта газета, по мнению дружины, должна была дискредитировать революционеров в глазах западной общественности, и придать убедительность требованиям русского правительства об их выдаче.

Деятельность "Земской лиги" была использована "Священной дружиной" для вступления в переговоры с заграничным руководством "Народной Воли". Члены дружины Нивинский и Николадзе от имени "Земской лиги" предложили руководству "Народной Воли" посредничество для переговоров с правительством и, в частности, сообщить, на каких условиях оно будет вести переговоры с правительством.

Со стороны правительства были выдвинуты предложения, что оно в случае прекращения террора будет готово гарантировать: политическую свободу и свободу мирной пропаганды. "Народная Воля" ответила, что террор будет прекращен, если эти меры будут осуществлены. Переговоры, начатые летом 1882 года, были прекращены в декабре того же 1882 года, поскольку через Дегаева правительство узнало истинное положение дел в "Народной Воле", и перестало считать ее для себя опасной.

Несмотря на солидность и представительность дружины, её положение к концу 1882 года заметно пошатнулось. Ее деятельность была энергичной, но бестолковой, и не имела особо заметных успехов. Ее финансовые и политические возможности, вес входящих в нее лиц, стали вызывать заметную обеспокоенность у ближайшего окружения Александра III по поводу ее возможностей перерасти в дальнейшем в тайное правительство России, и тем самым нарушить столь хранимый ими принцип самодержавия. Особенно предостерегал об этом молодого императора (Александру III было в 1882 году 36 лет) его ближайший помощник и наставник небезызвестный К. П. Победоносцев^40.

Кроме того, своими успехами в борьбе с народовольцами политическая полиция реабилитироваля себя в глазах правящих кругов, которые с завистью поглядывала на бесчисленные траты "Священной дружины" в области розыскной деятельности, намного превосходящие их бюджет, и также стремились доказать ненужность и опасность дружины как организации. Все это вместе взятое привело к тому, что 26 ноября 1882 года царь отдал распоряжение распустить дружину. В январе 1883 года дружина прекратила свое существование.

Деятельность "Священной Дружины", хотя и непродолжительная, оставила глубокий след в политике царского режима, став примером самостоятельной мобилизации и организации самодержавных сил и поддерживающего его общественного движения, что само по себе являлось важным показателем возросшего политического самосознания русского общества в его попытках приобщения к управлению государством, правда в весьма извращенной форме. В общем, деятельность "Священной дружины", во многом определили дальнейшие развития политической системы России, став своеобразной политической школой для очень многих из тех, кто определял внутреннюю и внешнюю политику России с конца XIX века и до февраля 1917 года. Даже невооруженным взглядом заметна связь с обытом "Священной дружины" в деятельности таких организаций, как "Союз русского народа", "Союз Михаила Архангела", "Совет объединенного дворянства" и ряда других массовых черносотенных организаций, возникших во время и после революции 1905–1906 годов.

Часть 2. Завершение разгрома "Народной воли" политической полицией в 1884–1885 годах

Убийство Судейкина породило у заграничного руководства "Народной Воли" надежду на возможность восстановления ее в централизованном виде внутри России. Для обсуждения этого вопроса в феврале 1884 года в Париже состоялась встреча заграничного руководства "Народной Воли" с участием П. А. Лаврова, Л. А. Тихомирова, М. Н. Ошаниной и других. Конференция выбрала из своих рядов "распорядительную комиссию" в составе Г. А. Лопатина, Н. М. Саловой и В. И. Сухомлина. Членам этой комиссии предстояло направиться в Россию для восстановления организации в ней организаций "Народной воли"41.

Согласно разработанной председателем "Распорядительной комиссии" Германом Лопатиным программе, ее основными направлениями деятельности должны были стать пропагандистская подготовительная работа в народе, подготовка кадров, вокруг которых сплотятся массы. Затем свержение самодержавия, созыв представительного народного собрания, осуществление первоочередных демократических преобразований позволяющих приступить к пропаганде идей социализма в массах. Террор должен отступить на задний план, стать выборочным и вестись в отношении наиболее одиозных фигур существующего режима^42.

В марте 1884 года члены комиссии прибыли в Петербург и включились в работу. В апреле 1884 года в Ростове-на-Дону создана типография "Народной Воли" и вскоре отпечатали в ней 10 номеров газеты "Народная Воля". Лопатин колесил по всей стране, восстанавливая организации в крупных городах. К июню 1884 года основа организации была заложена, казалось еще немного и всероссийская организация "Народной Воли" будет воссоздана. Однако эта бурная деятельность Лопатина и других членов комиссии не могла не привлечь внимание полиции. Напряженная выматывающая работа притупила бдительность Лопатина, и в октябре 1884 года в Петербурге на Невском проспекте у Аничкова моста он был арестован.

При аресте Лопатина с целью недопущения с его стороны активного сопротивления, несколько одетых в штатское жандармов бросившись на него одновременно с разных сторон, скрутили ему руки и придавили шею. Это помешало Лопатину проглотить пакет с адресами, явками, фамилиями^43.

Захват пакета помог Департаменту полиции разгромить только что налаженную сеть организаций, над которой работала распорядительная комиссия. Последняя попытка восстановить "Народную Волю" в централизованном виде группой Оржиха и Богораза на юге России в 1885 году; также оказалась неудачной и закончилась арестом их группы^44.

После разгрома 1884-85 годов "Народная Воля" распалась на местные народовольческие организации, действовавшие до конца 80-х годов самостоятельно и поддерживавшие между собой только эпизодические контакты.

Часть 3. Департамент полиции и отдельный корпус жандармов в 1885–1898 годах

Основным направлением деятельности политической полиции России, начиная с 1881 года, стало дальнейшее усиление агентурной работы как внутри страны, так и за рубежом. В связи с тем, что к середине 80-х годов революционные организации действовавшие внутри России были в основном разгромлены и их центры переместились за рубеж, Департамент полиции, начиная с 1884–1885 года, вновь стал больше внимания уделять заграничной агентурной работе. Новым начальником заграничной агентуры Департамента полиции в 1884 году стал Петр Иванович Рачковский, пробывший на этом посту без малого 20 лет (до 1902 года). О нем уже упоминалось в связи с делом Клеточникова. Разоблаченный Клеточниковым как рядовой агент Петербургского жандармского управления, он после опубликования его примет в народовольческой газете уехал за границу, в Австро-Венгрию, в город Львов, где находился до середины 1881 года. Вернувшись летом 1881 года в Петербург, Рачковский вступил в "Священную дружину", где стал заниматься агентурной работой. После роспуска "Священной дружины" в конце 1882 года, Рачковский перешел на работу в Департамент полиции. С помощью своих связей с высшими кругами империи, заведенными во время пребывания в "Священной дружине", он совершил стремительную карьеру и в 1884 году отправился в Париж, где в здании русского посольства находилась штаб-квартира заграничной агентуры Департамента полиции^45.

В своей деятельности за рубежом Рачковский решительно порвал с прежней тактикой только пассивного сбора информации. Вступая в непосредственное противоборство с зарубежными центрами русской революционной эмиграции, он принимал меры силового воздействия на них, а так же направленные на их внутреннее разложение. Примерами такой тактики Рачковского служат такие его действия, как разгром в ночь с 7 на 8 ноября 1886 года его агентами типографии "Народной Воли" в Женеве. Через несколько месяцев налет на типографию был повторен и издательская деятельность "Народной Воли" в Женеве прекратилась^46.

Другим крупным успехом Рачковского стал переход последнего крупного лидера "Народной Воли" — Льва Тихомирова в правительственный лагерь в 1887 году. После его переезда в Россию, начиная с 1888 года, начались его публичные выступления на страницах русской печати с осуждением революционной борьбы и защитой самодержавия в России.

Неудивительно, что деятельность Рачковского высоко оценивалась правительством. Его жалование составляло 1.000 рублей в месяц, которое намного превышало жалование любого русского министра, плюс 90 тысяч рублей в год на агентурные расходы^47.

Что касается агентурной розыскной работы внутри России, то в этот период времени она претерпевает ряд существенных изменений. В наиболее крупных административных центрах (Москва, Петербург, Варшава) продолжают развиваться новые органы политического сыска — охранные отделения, занимавшиеся в отлитии от жандармских управлений только агентурно-розыскной деятельностью. Они замыкались непосредственно на Департамент полиции. Сходными функциями обладали и многочисленные "розыскные", "секретные" и прочие отделы, создаваемые в составе губернских жандармских управлений. Задачей охранных отделений было раскрытие агентурным путем подпольных революционных организаций, внедрение агентуры в состав их руководства для раскрытия их структуры и связей с другими организациями и центром. Аресты, задержания, обыски, следствие и передачу дел в суд осуществляли губернские жандармские управления^48.

Часть 4. Корпус жандармов в 80–90 годах XIX века

Упразднение в августе 1880 год III отделение не произвело заметных изменений в структуре корпуса. После упразднения III отделения звания шефа жандармов было присвоено министру внутренних дел, однако в военной отношении корпус стал подчиняться так же и военному министру. По указу от 25 июня 1882 года с целью дальнейшего укрепления руководства корпусом, было учреждена должность командира "Отдельного корпуса жандармов" с правами командующего военным округом, с назначением его одним из товарищей (заместителей) министра внутренних дел, за которым однако сохранялось звание шефа жандармов. Командир отдельного корпуса жандармов самостоятельно управлял лишь внутренним распорядком корпуса. Все розыскные и следственные действия личного состава корпуса проходили через Департамент полиции МВД^49.

Структура корпуса в этот период времени представляла из себя следующая: 1) главное управление (штаб) корпуса, 2) управление Варшавского и Кавказского жандармских округов, 3) губернские жандармские управления, 4) отдельные жандармские управления городов Одессы, Омска, Шлиссельбурга, 5) уездные жандармские управления Варшавского жандармского округа, 6) железнодорожные полицейские управления, 7) Петербургский, Московский и Варшавские жандармские конные дивизионы^50. Кроме этого 6 полевых жандармских эскадронов и крепостные жандармские команды не входили в состав корпуса и подчинялись военному командованию, выполняя функции военной полиции. Всего в корпусе жандармов к концу XIX века имелось 123 жандармские команды, три конных дивизиона, отдельный полк, жандармский лейб-гвардии полуэскадрон^51.

Основой внутреннего устройства корпуса жандармов продолжали оставаться губернские жандармские управления, которые в зависимости от значения губерний и губернских центров в которых они находились, подразделялись на три разряда, отличаясь друг от друга количеством личного состава. В зависимости от разряда губернские жандармские управления имели в своем составе от 4 до 10 офицеров и от 20 до 75 унтер-офицеров.

Возглавлял жандармское управление его начальник в чине генерал-майора или полковника, его заместитель именовавшийся адъютантом начальника управления в чине от штаб-ротмистра до полковника, остальные офицеры управления именовавшиеся помощниками начальника управления, обычно размещались по уездам с подчиненными им нескольких жандармских унтер-офицеров.

Жандармские управления, находившиеся в городах имевших статус крепостей или крупных морских портов, имели в своем распоряжении жандармские команды (от 10 до 50 солдат и унтер-офицеров). Жандармские управления приграничных губерний или крупных морских портов с заходом в них иностранных судов, имели в своем ведении пункты пограничного контроля или специальных офицеров, осуществлявших паспортный контроль.

В строевом и хозяйственном отношении жандармские управления подчинялись штабу корпуса, а в ведении розыскной деятельности — Департаменту полиции^52.

С 1890 года комплектование корпуса проводилось только армейскими офицерами имеющими военное образование или закончившими юнкерские училища с отличием, прослуживших в армии не менее 6 лет, православного вероисповедания (крещенные в православии евреи в корпус не принимались) и желательно дворяне. Дополнительным условием являлось отсутствие у кандидатов долгов или финансовых обязательств. Тех, кто соответствовал предъявленным требованиям ждали предварительные экзамены в штабе корпуса и после их сдачи официальное зачисление в кандидаты. Затем примерно год, длилась проверка личности кандидата, главным образом на предмет его политической благонадежности. Если кандидат выдерживал проверку, то ему присылался вызов на специальные четырехмесячные курсы. После успешной сдачи выпускных экзаменов офицеры приказом императора переводились, в корпус жандармов с последующим распределением в губернские жандармские управления, охранные отделения и железнодорожные полицейские управления^53.

Рядовой и унтер-офицерский состав жандармских частей комплектовался на общих с армией основаниях путем призыва к отбытию воинских повинности. Те из них, которые оставались на сверхсрочную службу, производились в унтер-офицеры. Унтер-офицерский состав жандармских управлений комплектовался так же путем перевода на службу благонадежных армейских унтер-офицеров^54.

Законодательной основой для деятельности корпуса в этот период времени являлись Правила от 19 мая 1871 года, а с 1892 года Устав уголовного судопроизводства, статьи: 2611-13, 4881-5, 10351-16. Согласно этому законодательному документу расследование дело государственных преступлений оставалось в исключительном ведении офицеров корпусов жандармов, только в случае совершения государственных преступлений военнослужащих расследование проводили военные власти с помощью органов военной юстиции. Если жандармский офицер приступил к расследованию и обнаруживал, что данное преступление не является государственным, то он сообщал о нем местному прокурору или полиции и до их прибытия должен был задерживать подозреваемых и сохранять следы преступления. В исключительных случаях прокурор мог возложить на жандармского офицера производство расследования по делу не относившемуся к его компетенции, но если это не подкреплялось приказом его непосредственного начальника офицер имел право отказаться^55.

Жандармские управления на железных дорогах (железнодорожные полицейские управления) осуществляли функции общей полиции в полосе отчуждения железных дорогах. Общая полиция могла находиться на железных дорогах либо по приглашению жандармов, либо при их отсутствии^56.

Новым в деятельности корпуса жандармов в указанный период стало выполнение его местными органами ряда контрольно-разрешительных функций и, прежде всего, проверка политической благонадежности лиц, поступающих на службу или работу в государственные учреждения, а также желающих заняться частной деятельностью в области педагогики, медицине и ряде других занятий, предполагавших широкие контакты с населением. При положительных результатах проверки проверяемому или пославшему запрос учреждению выдавалась справка о его политической благонадежности^57.

Часть 5. Розыскная деятельность Департамента полиции в 1884–1898 годах

В конце 1884 года после ареста Германа Лопатина произошёл окончательный разгром централизованной структуры "Народной Воли" в Российской империи. Тогда в тридцать одном городе было арестовано и привлечено к дознанию свыше 300 человек^58.

После этого главным объектом для розыскных действий стали местные народовольческие организации, которые, лишившись централизованного руководства, стали создавать региональные объединения, как, например, раскрытая в 1887 году южнорусская организация "Народной Воли", объединившая народовольческие организации Екатеринослава, Харькова, Одессы, Таганрога, Ростова, Новочеркасска^59.

В Петербурге с 1 по 3 марта 1887 года были проведены аресты руководителей и членов "Террористической фракции "Народной Воли"", готовивших на 1 марта покушение на жизнь III, собравшегося направиться 1 марта в Петропавловский собор на молебен, посвященный шестой годовщине гибели Александра II. В ходе обысков и арестов были обнаружены типография и динамитная мастерская. Эта организация была создана студентами Петербургского университета А. И. Ульяновым и П. Я. Шевыревым летом 1886 года, и состояла в основном из студентов этого же университета^60.

Причиной провала организации стало не слишком разумный выбор даты покушения, поскольку после 1887 года каждый год накануне 1 марта активности органов политического сыска резко возростала и среди принимаемых властями мер предосторожности было резкое увеличение количества перлюстрируемых писем, и особая внимательность чиновников "черных кабинетов" накануне этого дня. В одном из перлюстрируемых писем посланных незадолго до 1 марта 1887 года от одного из членов "террористической фракции" своему знакомому содержались весьма прозрачные намеки на готовящуюся акцию.

В ходе борьбы с народовольческими организациями полиция часто натыкалась на другие революционные организации. Так, например, 31 августа 1883 года в Киеве местным жандармским управлением был арестован народоволец Николай Никвист. После его ареста была проверена в Киевском почтамте вся пришедшая на его имя корреспонденция. Среди изъятых писем жандармам показалось подозрительным одно письмо из Варшавы, в котором неизвестный автор просил дальнейшие письма в Варшаву адресовать на имя Леонии Каминской. По сообщению из Киева Варшавское жандармское управление 17 сентября 1883 года задержало пришедшую на варшавский почтамт женщину при получении его писем, пришедших на имя Каминской. При аресте у нее были изъяты бумаг, из которых жандармам стало известно о существовании в Варшаве руководства польской рабочей парии "Пролетариат", возникшей в 1882 году. После установления подлинного имени арестованной, оказавшейся Александрой Ентыс, по месту ее работы и жительства были проведены обыски, во время которых были получены полные данные о партии "Пролетариат". К весне 1884 года партия "Пролетариат" была полностью разгромлена^61.

Продолжая разговор об народовольческих организациях следует, что несмотря на разгром в 1884 году "Военной организации" деятельность народовольцев в армии продолжалась. Так, в 1886 году в ряде военных училищ, армейских и гвардейских полков петербургского гарнизона, были раскрыты народовольческие кружки террористической направленности^62.

Таким образом, несмотря на сокрушительные удары полиции, период 1884–1894 годов в политической жизни России можно так же по праву назвать народническим.

Так, в период 1884–1890 гг. Департаментом полиции и местными жандармскими управлениями в целом по России ежегодно ликвидировалось от 44 до 26 народовольческих организаций^63.

Последние крупные народнические организации ликвидированы полицией только в первой половине 90-х годов. Это были организации партии "Народного права" и " Группа народовольцев". Партия "Народного права" возникла летом 1893 года и представляла из себя либеральное крыло народничества. Возглавляли ее бывшие активисты "Народной Воли" О. В. Аптекман, М. А. Натансон и Н. С. Тютчева. Партия имела местные организации и ячейки в 30 городах страны. Была ликвидирована полицией весной 1894 года. В дальнейшем большинство ее членов вступило в партию эсеров^64.

"Группа народовольцев" возникла осенью 1891 года в Петербурге. В апреле 1894 года подверглась частичному разгрому полицией, но продолжала свою деятельность. В 1895 году переходит на позиции марксизма и сближается с Ленинским "Союзом борьбы за освобождение рабочего класса". Полностью разгромлена летом 1896 года. Оставшиеся на свободе члены в дальнейшем вступили в РСДРП, часть ушла к эсерам^65.

Все эти организации носили мирный пропагандистский характер, единственной террористической организацией, раскрытой полицией в 90-е годы, стал студенческий "кружок Распутина", созданный в 1894 году в Москве. Кружок был раскрыт в 1895 году с помощью проникшей в него секретной сотрудницы Московской охранки Зинаиды Гернгросс^66.

Постоянная борьба с полицией заставила кружки и организации народовольцев, действовавшие в различных регионах страны во второй половине 80-х годов, непрерывно совершенствовать технику своей конспирации. Особенно больших успехов в этом достигла саратовская организация народовольцев, действовавшая в 1883–1887 годах. Необычайно длительный срок для 80-х годов ХIХ века.

Организационное устройство организации было следующее: во главе организации — "Совет", возглавляемый председателем. Каждой из членов Совета все сведения, полученные им и необходимые для деятельности организации, сообщал только председателю Совета. Все члены Совета были обязаны сохранять в тайне от других членов организации свою принадлежность к Совету, и по возможности, само существование Совета. Каждый из членов Совета мог на свой страх и риск вести сношения с нужными для организация людьми, сообщая их имена только председателю Совета. Отсутствовало длительное хранение документации, все письма уничтожались вскоре после прочтения. Документы необходимые для текущий работы тщательно скрывались^67.

Страх перед возможностью возобновления народовольческого террора не позволил Департаменту полиции вовремя оценить опасность нового политического течения, зарождавшегося в начале 90-х годов — марксизма, организационно оформившегося в 1895 году, когда в сентябре в Петербурге под руководством В. И. Ленина начал действовать "Союз борьбы за освобождение рабочего класса"68.

О том, что отношение к этому новому политическому течению, со стороны властей было довольно благодушным, свидетельствует тот факт, что в период 1891–1895 годов марксисты практически совершенно свободно излагали свои взгляды на страницах легальной подцензурной печати. Это объяснялось тем, что мирно-пропагандистская деятельность, академический тон статей у марксистов сочетались с ожесточенной полемикой с народниками и громогласным осуждением политического террора. "Маленькая кучка, да когда-то, что будет через пятьдесят лет" — таково тогда было мнение директора Департамента полиции Зволянского^69.

Такое благодушно-пренебрежительное отношение к социал-демократам сохранялось у руководства политической полиции вплоть до Первой русской революции 1905–1907 годов. В немалой степени этому способствовали два важных обстоятельства: во-первых, начавшееся в те годы широкое распространение в западноевропейской и русской социал-демократии оппортунизма (книги тогдашнего главного идеолога правого крыла в марксизме, немецкого социал-демократа Э. Бернштейна, трижды разрешались цензурой к изданию в России, а начальник Московского охранного отделения Зубатов, требовал от своих сотрудников принимать меры к распространению их в рабочей среде), с другой стороны, начиная с 1901 года в России вновь возобновился политический террор, который после возникновения в конце 1901 — начале 1902 года партии социалистов-революционеров, начал нарастать год от года.

Конечно, нельзя сказать, что политическая полиция не принимала против марксистов никаких мер, но в этот период времени они носили, в основном характер административных мер, в виде ссылок и высылок, запрещения проживания в тех или иных городах, постановки под гласный полицейский надзор. Принимались они, как правило, когда марксисты от публицистики переходили к созданию нелегальных организаций и пропаганде среди рабочих. Наглядным примером этого являлась судьба созданного в сентябре 1895 года В. И. Лениным в Петербурге "Союза борьбы за освобождение рабочего класса". Он рос очень быстро и концу ноября 1895 года насчитывал около 70 человек, имея районные группы, а на крупных предприятиях — кружки или даже организации. О деятельности "Союза" Петербургское охранное отделение располагало сведениями с момента его создания, так как имело в нем своего агента — Н. Н. Михайлова (1870–1905), по профессии зубного врача, секретного сотрудника петербургской охранки с 1891 года, до этого работавшего в студенческий кружках Петербургского университета. Тем не менее, аресты среди руководства "Союза борьбы" были проведены только после того, как "Союзом борьбы" в конце ноября 1895-го была организована и возглавлена забастовка на суконной фабрике Торнтона. Но, это не помешало продолжать деятельность "Союзу борьбы" в Петербурге и возникновению аналогичных "Союзов" в 1896-97 гг. в большинстве крупных промышленных центров России^70.

Часть 6. Контрразведывательная деятельность Департамента полиции в 90-е годы ХIХ

Говоря о контрразведывательной деятельности Департамента полиции и его органов на местах в рассматриваемый период времени нужно отметить, что она весьма усложнилась прежде всего из-за резкого изменения мировой обстановки произошедшее в период 80-х гг. XIX века. В начале 80-х годов большинство крупных держав Европы, США, Япония и Россия начали вхождение в стадию империализма, которое в основном завершилось к концу 90-х годов. Характерными чертами этой стадии, определявшей международные отношения 90-х годов ХIХ и затем XX в., стало резкое усиление экономической и политической экспансии великих держав, подкреплявших эту экспансию военной силой.

Это вызвало невиданную до этого мировой истории — гонку вооружений. Гонка вооружений в свою очередь тянула за собой ряд других сопутствующих явлений и, прежде всего, усиление разведывательной деятельности мировых держав друг против друга.

Причем изменился сам характер разведывательной деятельности. До этого времени соседние с Россией государства и, прежде всего. Германия и Австро-Венгрия, уделяли основное внимание политической разведке, которую вели небольшое число людей — либо дипломаты, либо разведчики, маскирующиеся под путешественников, купцов, священнослужителей-миссионеров и под некоторые другие, не столь уже массовые виды деятельности.

Гонка вооружений повлекла за собой создание массовых, многосоттысячных, а то и миллионных армий в мирное время; в результате резко увеличила потребность армейских органов управления в разведывательной информации о вооруженных силах будущих противников.

Поэтому в конце 80-х — начале 90-х годов XIX века политическая разведка с ее некоторой элитарностью и немногочисленностью, отошла на второй план и предпочтение отдавалось военно-разведывательной и работе, принявшей невероятно массовый для того, да и, пожалуй, даже для нашего времени характер.

Об этом свидетельствует тот факт, что в конце 1891–1892 году Киевским и Варшавским жандармскими управлениями на территории Киевского, Одесского и Варшавского военных округов была раскрыта широко разветвленная сеть агентуры австрийской военной разведки, возникшая в конце 80-х годов ХIХ века и насчитывавшая около 5000 агентов. Эта сеть состояла из двух резидентур. Одну из них, охватывавшую Киевский и Одесский военный округа, возглавлял поручик Квятковский из 47-го Украинского пехотного полка. Состояла она преимущественно из числа писарей штабов различных воинских частей. На территории Варшавского округа действовала резидентура возглавлявшая варшавским адвокатом Домарицким. Его агентура состояла в основном из персонала железных дорог Царства Польского и ряда соседних украинских и белорусских губерний, которые собирали сведения о движении воинских эшелонов, а в случае начала военных действий должен был производить взрывы путей, мостов, складов и других объектов вблизи железных дорог. Одни из членов этой группы киевский столяр Павел Бык готовил взрыв киевского железнодорожного моста череп Днепр, за что ему было обещано 25 тысяч рублей. Из пяти тысяч задержанных агентов перед военным судом предстало 29 человек, остальные были наказаны в административном порядке ссылкой отдаленные районы империи^71.

Уже в 1882 году при Главном штабе русской армии для "пресечения иностранным разведчикам собирать сведения о состоянии и расположении крепостей и производить разведки в местностях представляющих интерес в военном отношении", было создано "Особое совещание" из представителей МВД, МИД, Военного министерства, корпуса жандармов и корпуса пограничной стражи Министерства финансов. Совещание определяло обязанности каждого ведомства в борьбе с иностранным шпионажем. Согласно принятым решениям губернские и железнодорожные жандармские управления должны были контролировать проезд через границу и пребывание подозрительных иностранцев в России. Оповещение о такого рода лицах брали на себя русские посольства за рубежом, которые предупреждали жандармские управления о предстоящем прибытии такого рода лиц, ставя в их паспортах специальные отметки.

В последующие годы, в целом ряде циркуляров, в частности, от 20 ноября 1888 года, 18 июня 1892 года, 20 июля 1893 года Департамент полиции, отмечал "особо усиленный наплыв в пределы империи иностранных преимущественно германских и австрийских военных разведчиков" и в связи с этим требовал от жандармских управлений "особо бдительного наблюдения за иностранцами, проживающих в местностях представляющих особую важность в стратегическом отношении". В утвержденном в 1888 году "Списка местностей в западном пограничном пространстве в коих должен быть учрежден особый надзор за иностранными подданными", в этом списке значились 25-верстные районы вокруг городов: Луцка, Ровно, Одессы, Николаева, Севастополя; 15-верстные полосы вдоль стратегических железных дорог, 50-верстная пограничная полоса в Подольской и Волынской губернии, все российское побережье Черного моря от устья Дуная до Батума.

В связи с развитием фототехники Департамент полиции циркуляром от 31 января 1897 года указал, что перечень объектов, в районе которых запрещается фотосъемка, определяется командующими военными округами, о чем должны уведомляться соответствующие жандармские управления^72.

ГЛАВА VI. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЛИЦИЯ РОССИИ В 1898–1907 ГОДАХ

Часть 1. Деятельность политической полиции в условиях революционной ситуации в 1898–1904 годах

Последние годы ХIХ в. не внесли никаких особенных изменений в устройство политической полиции Российской империи. Она по-прежнему оставалась составной частью министерства внутренних дел, используя в своей деятельности все остальные входящие в него учреждения.

Министерство внутренних дел по-прежнему являлось не столько полицейским, сколько высшим органом государственной власти в Российской империи. Доказательством этого является то чрезвычайное разнообразие законодательных актов, определявших полномочия и структуру этого министерства. Среди них основными были следующие: "Учреждение Совета министров", "Учреждение Министерства внутренних дел", "Учреждение министерств"1, "Устав духовных дел иностранных вероисповеданий", "Кредитный Устав"", "Строительный устав", "Положения и правила о взаимном страховании", "Устав о промышленности"", "Почтово-телеграфный устав", "Устав об общественном призрении", "Врачебный Устав", "Устав о цензуре и печати", "Устав о предупреждении и пресечении преступлений", "Устав уголовного судопроизводства"2.

Министр внутренних дел, как и всякий другой министр Российской империи назначался и смещался императором, и также, как и другие министры, не имел права законодательной или судебной власти.

Однако этим все сходство с другими министрами и заканчивалось, поскольку министр внутренних дел был наделен целым рядом чрезвычайных положений, которыми другие министры не обладали. Так, он имел право "временно удалять от исполнения должности" любых государственных чиновников, вплоть до самых высших, включая сенаторов, членов Государственного совета и других министров. В случае чрезвычайных обстоятельств министр внутренних дел имел право самостоятельных действий с последующим отчетом о них императору^3.

По всем вопросам текущей государственной жизни, имевших особое значение, министр получал от царя руководящие указания, зачастую в устной форме. В "Учреждении министерств" о роли министра внутренних дел говорилось, что посредством министра внутренних дел "действует верховная власть, и он непосредственно ей подчинен"4.

Поэтому вполне понятно, что влияние и круг дел МВД в тот период времени были необычайно широки. Оно руководило всей полицией империи, как уголовной, так и политической, делами печати, общественных организаций, организацией призыва в армию, почтой и телеграфом, государственной статистикой, делами религиозных обществ неправославного вероисповедания, снабжением продовольствием, местным самоуправлением, разрешением устройства различных частных коммерческих и производственных предприятий, санитарным надзором, наблюдало за деятельностью страховых обществ.

Основными учреждениями МВД являлись: Департамент полиции, Департамент духовных дел иностранных вероисповеданий, Главное управление по делам местного хозяйства, Главное управление по делам печати, Главное управление по делам почт и телеграфов, Земский отдел (руководство органами местного самоуправления)5.

Центральным органом МВД являлся "Департамент полиции", объединявший руководство уголовной и политической полицией в империи^6.

Департамент полиции состоял из возглавлявшего его директора, его заместителя (вице-директора), заведующих делопроизводствами. Всего в департаменте полиции к началу ХХ в. имелось 9 делопроизводств, осуществлявших руководство различными сторонами полицейской деятельности.

С момента создания Департамента полиции в 1880 г. и до 1898 г. деятельностью органов политической полиции руководило находившееся в его составе "3-е делопроизводство" (бывшая "3-я экспедиция" III отделения).

В январе 1898 года с целью усиления руководства политической полиции в составе Департамента полиции создается Особый (или как он еще назывался Политический) отдел. А 3-е делопроизводство стало вспомогательным подразделением, выполнявшим технические функции. "Особый отдел" оставался центральным органом, руководившим политической полицией Российской империи вплоть до её краха в феврале-марте 1917 г.

Основными задачами, поставленной перед Особым (политическим) отделом являлись: "заведование заграничной и внутренней агентурой, наблюдение за политическими настроениями в обществе, розыск по политическим делам, регистрация и изъятие нелегальной печати".

Особый отдел состоял из нескольких отделений. Первоначально в него входили: агентурное, следственное, шифровальное, по справкам политической благонадежности (картотека), а также отделение, руководившее розыскной деятельностью жандармских управлений и охранных отделений. После революции 1905–1907 гг. в Особом отделе появилось три новых отделения: 2-е отделение — эсеры, 3-е отделение — социал-демократы, 4-е отделение — буржуазные и буржуазно-националистические партии и организации^7.

Размещался Особый отдел в том же здании на улице Фонтанка, дом 16, что и Департамент полиции, и был тщательно изолирован от остальных подразделений Департамента, имея собственную пропускную систему. Чиновникам из других подразделений Департамента полиции вход в помещение Особого отдела без специального разрешения был запрещен^8.

Первым начальником Особого отдела в 1898–1902 гг., стал опытный полицейский чиновник, действительный статский советник Л. А. Ратаев. Штат Особого отдела состоял из 59 человек^9.

Большую роль в розыскной деятельности Департамента полиции и Особого отдела играло правильно поставленное делопроизводство. Оно состояло из пяти уровней. Первый уровень — "агентурная записка", то есть запись сообщения конкретного агента (секретного сотрудника) сделанная руководящим его деятельностью офицером того или иного жандармского управления или охранного отделения. Второй уровень — "Сводка агентурных сообщений" — представляла из себя обобщенную информацию, поступившую в местный розыскной орган от его агентов и составлялась на основе сведений агентурных записок. Сводка агентурных сообщений затем отсылалась в Особый отдел Департамента полиции. Третий уровень — Циркуляры Департамента полиции, которые вырабатывались на основе "Сводок агентурных сообщений", поступивших от местных розыскных органов и жандармских пограничных пунктов. Четвертое — это "Обзоры Департамента полиции", которые создавались на базе всех материалов, поступивших в Департамент полиции и анализе захваченных документов антиправительственных организаций и политических партий. Пятое — "Свод заслуживающих внимания сведений", содержавший подробные обобщенные сведения о внутриполитической обстановке в стране за определенный период времени и рассылавшийся в местные розыскные органы и некоторые госучреждения^10.

Большое значение в работе Особого отдела имела картотека Департамента полиции, которой занималось входившее в состав Особого отдела "Отделение по справкам о политической благонадежности". Картотека позволяла за две-три минут найти сведения о любом человеке, который хотя бы раз в жизни имел дело с тайной полицией^11.

В своей деятельности особый отдел опирался не только на местные органы политического сыска и уголовную полицию, но и другие департаменты и главные управления МВД. Так, чиновники "Земского отдела" МВД собирали сведения о служебной деятельности и настроениях чиновников местной администрации и представителей местного самоуправления. Главное управление по делам печати вело совместную с Департаментом полиции борьбу против нелегальной литературы, надзирая за всеми типографиями, книжной торговлей и осуществляло цензуру легальных органов печати. Департамент духовных дел иностранных вероисповеданий передавал в Департамент полиции все интересующие его сведения о деятельности в России религиозных конфессий неправославного вероисповедания и тщательно контролировал их на предмет недопущения с их стороны каких-либо антигосударственных действий или использования этих вероисповеданий на территории России иностранными государствами в своих интересах.

Говоря о центральных органах политической полиции Российской империи в конце ХIХ начале ХХ века нужно отметить "Дворцовую полицию", созданную Шуваловым в III отделении во второй половине 60-х гг. ХIХ века. Тогда "Дворцовая полиция", являлась одним из органов III отделения.

Но после гибели 1 марта 1881 Александра II, "Дворцовая полиция" была выведена из состава Департамента полиции МВД и стала самостоятельной организацией, подчинявшейся дворцовому коменданту. Изменились и функции "Дворцовой полиции", кроме прежних функций наружной охраны императора и членов императорской семьи "Дворцовая полиция" в 90-е гг. ХIX века начала вести агентурную работу, наблюдая за родственниками царской семьи, придворными, министрами и другими высшими государственными чиновниками империи. Начальник дворцовой полиции подчинялся лично императору через дворцового коменданта^12.

Что касается положения дел в системе политической полиции России в самом конце ХIХ века и в первые два года ХХ в., то нужно отметить, что все усовершенствования её структуры и методов деятельности в это время, как правило, не выходили за пределы Петербурга и Москвы, тогда как в провинции в тот период жандармские управления либо вообще практически не занимались агентурным и наружным наблюдением, либо вели его на крайне примитивном уровне. Попытка Департамента полиции компенсировать эту слабость местных органов созданием в 1894 году в Москве, а затем и в Петербурге при соответствующих охранных отделениях так называемых "летучих филерских отрядов", действовавших на территории всей империи, не могли решить проблему.

Особенно нетерпимым такое положение стало после перехода революционного движения в России, начиная с 1901 года от агитации и пропаганды среди небольших групп рабочих и студентов к массовым действиям (демонстрации, митинги, политические забастовки) у социал-демократов и переходу к широкомасштабному террору у эсеров.

Нетерпимость такого положения стали, наконец, понимать в Департаменте полиции. Так, заведующий Особым отделом Л. А. Ратаев в январе 1902 г. направил министру внутренних дел Сипягину докладную записку, в которой отмечал, что "участившиеся уличные беспорядки и публичные манифестации с открытым призывом к ниспровержению существующего строя, застали высшую администрацию провинциальных городов совершенно неподготовленной к борьбе с такого рода агитацией". Дальше Ратаев отмечает слабость не только административных, но и сыскных органов, поскольку: " 90 % местных жандармских управлений вовсе не имеют агентуры и совершенно незнакомы с элементарными приемами и методами наружного наблюдения, применяемых в настоящее время. При этих условиях нет ничего удивительного в том, что жандармские управления совершенно не соответствуют настоящим потребностям политического розыска"13.

Но только гибель 2 апреля 1902 министра внутренних дел Сипягина, застреленного в своей приемной эсеровским боевиком Балмашевым, заставило МВД действовать энергичней в деле реорганизации системы политического розыска.

В начале мая 1902 Департамент полиции принял решение о создании на местах системы специальных органов, в чью обязанность входила теперь только ведение агентурного и наружного наблюдения.

Эти органы вначале называвшиеся розыскными, а затем "охранными отделениями" были первоначально созданы в крупных промышленных городах с активным революционным подпольем: Киеве, Харькове, Екатеринославе, Казани, Вильно, Саратове, Тифлисе, Симферополе и некоторых других^14.

Согласно "Положению о начальниках розыскных отделений", утвержденного министром внутренних дел, начальники охранных отделений назначались директором Департамента полиции из числа офицеров отдельного корпуса жандармов, которые прикомандировываются к соответствующим жандармским управлениям в той местности, где создаются отделения. Согласно этому же документу деятельностью отделений руководил Департамент полиции через Особый отдел, в который отделения сообщали о всех поступивших к ним агентурных сведениях и данных наружного наблюдения и получали от него соответствующие указания и информацию об общем ходе политического розыска в стране. Непосредственной обязанностью начальников отделений являлось привлечение секретной агентуры, выбор и обучение агентов, руководство их деятельностью^15.

Особое внимание уделялось подготовке офицеров, направлявшихся на службу в охранное отделение от них требовали хорошо знать историю революционного движения и изучать положение в нем в настоящее время, внимательно следить за нелегальной и легальной революционной литературой^16.

Выработанный вскоре перечень обязанностей охранных отделений предусматривал: обнаружение нелегальных революционеров, эмигрантов, пропагандистов, агитаторов, организаторов демонстраций, перевозчиков запрещенной литературы, тайных типографий, производства фальшивых паспортов, сборщиков денег на нелегальные цели, наблюдение за теми явлениями местной жизни, которые могут породить недовольство и брожение, наблюдение за учащейся молодежью, клубами, обществами, библиотеками, спектаклями, концертами, публичными лекциями и различными собраниями и съездами^17.

По своей штатной численности и в зависимости от значения того города или губернии, в которых располагались охранные отделения, делились на три разряда. Отделения 1-го разряда насчитывали до 30 человек штатного состава, 2-го разряда — 15–20 сотрудников, 3-го разряда — 10–12 сотрудников. В 1902 году на содержание охранных отделений было израсходовано 550 тысяч рублей^18.

Хотя охранные отделения, являясь органами непосредственного политического сыска и подчинялись Особому отдела Департамента полиции, а их начальники, будучи жандармскими офицерами, прикомандировывались к соответствующим жандармским управлениям, но тем не менее весь период своего существования охранные отделения формально числились в составе полицейских управлений тех городов, где они располагались^19.

Свою практическую работу охранные отделения проводили на основании Положения "Об усиленной охране" 1881 года, о котором я уже упоминал.

Путем, главным образом, агентурной работы и наружного наблюдения, а также с помощью обысков, арестов, показаний арестованных охранные отделения получали информацию о деятельности местных революционных организаций. Свою работу охранные отделения в отличии от жандармских управлений осуществляли без постоянного прокурорского надзора, поскольку большинство своих дел охранка решала административным порядком без участия судебных органов. Если же по материалам дела арестованные должны были подлежать суду, то они предавались в жандармские управления вместе с соответствующими материалами, добытыми при обысках и арестах. Затем в жандармских управлениях под наблюдением прокуратуры проводилось следствие и затем дело передавалось в суд^20.

Однако это совсем не означало, что охранные отделения действовали абсолютно бесконтрольно. Прокурорскому надзору подвергались все производимые охранкой оперативные действия: аресты, обыски, задержания.

Перед каждым действием, которое должно было сопровождаться арестами и обысками начальник того или того охранного отделения приходил к прокурору местной судебной палаты и на основании данных агентурного и наружного наблюдения обосновывал необходимость арестов и обысков у лиц, принадлежащих к той или иной организации. После получения разрешения у прокурора на проведения этих действий начальник охранного отделения назначал офицера или чиновника, который должен был вести дознание по будущим арестам. К этому офицеру прикреплялся заместитель прокурора, под чьим надзором это все осуществлялось. Если охранного отделения в данной местности не было, то аналогичный порядок применялся для местного жандармского управления^21.

Таким образом, между охранными отделениями и жандармскими управлениями, находившимися в одной и той же местности сложилось следующее распределение труда: охранные отделения организует агентурное и наружное наблюдение за революционными организациями. Затем в зависимости от от обстоятельств дела либо передавало информацию жандармскому управлению, которое самостоятельно или вместе с общей полицией проводили аресты, обыски, а затем с участием и под наблюдением прокуратуры проводит следствие для передачи дела в суд, либо охранное отделение само проводит аресты и решает затем дела арестованных в административном порядке без суда (высылка, ссылка, постановка под полицейский надзор и т. д.).

Часть 2. Розыскная деятельность Департамента полиции в 1898–1907 годах

Говоря о розыскной деятельности Департамента полиции в этот период времени нужно отметить, что по своей старой традиции она по-прежнему была направлена против террористического направления в русском революционном движении. В 1891–1901 годах это различные народнические группы революционного направления. С 1901 года — партия социалистов-революционеров, куда вошли затем большинство из этих групп. Поэтому целенаправленная агентурная работа шла именно в этом направлении.

К 1898 году Департамент полиции имел в народнических кружках большое количество агентов, действовавших в России, так и за границей. Все это привело к тому, что среди основателей партии эсеров, первых членов её ЦК оказался Евгений (Евно) Азеф начавший по собственной инициативе с 1893 года сотрудничество с департаментом полиции, находясь на учебе в Германии. Сразу после возникновения партии эсеров Азеф стал заместителем П. А. Гершуни — руководителя боевой организации, а после его ареста — в 1903 году возглавил эту боевую организацию, руководя ею до момента своего разоблачения в 1909 году.

Сложнее обстояло дело с социал-демократами, как в смысле особой их законспирированности по сравнению с эсерами, а так же потому, что вплоть до первой русской революции 1905–1907 годов Департамент полиции не считал социал-демократов серьезной политической силой, заслуживающей особого внимания. Поэтому серьезной работы по насаждению агентуры в социал-демократической среде практически не велось, вплоть до 1906 года. Неудивительно, что и общая осведомленность у политической полиции о процессах в социал-демократическом движении в указанный период времени была значительно ниже.

Об этом свидетельствуют события, связанные с I и II съездами РСДРП. Так, I съезд, состоявшийся в Минске в начале 1898 года, прошел практически без каких-либо помех со стороны полиции. Только после опубликования его основных документов в нелегальной печати Департамент полиции счел нужным начать действовать. Среди делегатов II съезда РСДРП, состоявшегося в 1903 году за границей, также не оказалось ни одного полицейского агента, и о принятых там решениях, не говоря уже о чем велись дебаты, департамент полиции имел самые смутные представления. Главным источником сведений о социал-демократии в этот период времени являлись агенты, действовавшие в околореволюционной или либеральной среде.

Продолжая разговор о розыскной деятельности Департамента полиции, нужно отметить, что помимо агентурной работы и наружного наблюдения по-прежнему важным источником сведений по самым разным сторонам общественной политической жизни для него оставалась система перлюстрации писем. Перлюстрацией писем занимался особый орган министерства внутренних дел, подчиненный только министру — секретная экспедиция. Её службы (неофициальное название "черные кабинеты"), находились в почтамтах всех более менее крупных городах Российской империи и, прежде всего, Петербурга, Москвы, Варшавы, Киева, Одессы, Харькова, Вильно, Тифлиса и других^22.

Работа этих кабинетов строилась на следующих основах: в первую очередь перлюстрации подвергались те письма, отправители или получатели которых значились в специальных списках. Это были фамилии тех лиц, которые были известны, как революционные эмигранты или члены революционных организаций, действующих в России. Кроме них, обязательному вскрытию подлежали письма министров, губернаторов и других высших государственных чиновников^23.

Поскольку большинство революционеров, владея конспирацией, обычно использовали чужие фамилии и подставные адреса, то чиновники-перлюстраторы проводили отбор писем по "подозрительным" почеркам или выбирая наугад несколько писем из двух-трех сотен.

После вскрытия письма внимательно осматривались, подвергались действию различных химикалиев на предмет выявлений тайного текста, если текст был зашифрован, то подвергались расшифровке, затем передавались в Департамент полиции. Содержание писем высших государственных чиновников и придворных доставлялись министру внутренних дел, который затем представлял их царю. Данные перлюстрации писем с целью сохранения тайны перлюстрации использовались полицейскими органами исключительно для розыскных функций, категорически запрещалось использовать эти данные в процессе дознания или следствия, не говоря уже о суде^24.

Надо отметить, что политическая полиция вообще обращала особое внимание на учреждения связи, все служащие перед поступлением на эту работу подвергались тщательной проверке. Вполне благонадежными считались только те из них, кто оказывал содействие политическому розыску, все остальные брались на особый учет. Надо отметить, что набор чиновников для работы в "черных кабинетах" по профессиональным качествам был очень неплохим. Так, в 1907 году один из служащих "черного кабинета" петербургского почтамта был по личному представлению министра внутренних дел Столыпина награжден орденом Владимира 4-й степени за изобретение специального аппарата для изготовления копий сургучных печатей. Очевидно, подобных умельцев там было немало, поскольку в "черном кабинете" столичного почтамта имелся полный набор печатей и штампов всех иностранных посольств, миссий и консульств, чья переписка также интенсивно вскрывалась. Для этой цели имелось немало настоящих полиглотов, один из которых владел 26 европейскими и восточными языками^25.

Среди чиновников, занимавшихся шифрами, получил большую известность некто Зибин, который считался фанатиком своего дела, поскольку не отрывался от работы до тех пору, пока ему не поддавался самый сложный шифр^26.

Интенсивность работы этой сравнительно небольшой сети "черных кабинетов" была велика, в среднем за год в России в тот период времени вскрывалось почти 400 тысяч писем. Расходы на жалованье чиновникам достигали примерно 100 тысяч рублей в год^27.

Часть 3. Разведывательная и контрразведывательная деятельность Департамента полиции в 1898–1905 годах

К началу описываемого периода центр заграничной агентурной службы Департамента полиции переместился из Женевы в Париж, где размещался в здании русского посольства на улице Гренель. Вплоть до 1902 года начальником зарубежной агентуры продолжал оставаться П. И. Рачковский, ставший одной из ключевых фигур в мире тогдашних разведок и международных политических интриг.

К началу ХХ века Рачковский имел тесные контакты с французской политической полицией "Сюртэ Женераль", с которой он неоднократно осуществлял совместные операции. Подобные контакты и обмен информацией он осуществлял с немецкой, английской, швейцарской, австро-венгерской, болгарской, сербской и греческой политической полицией.

Не менее тесными были его контакты с политическими деятелями Европы, особенно Франции, где он был близко знаком с президентом Лубэ, министром внутренних дел Констаном, главой католической церкви Франции кардиналом Римполла и некоторыми другими^28.

Однако смена руководства МВД после гибели в апреле 1902 министра внутренних дел Сипягина серьезно подорвала его положение, поскольку с новым министром внутренних дел Плеве у него давно были напряженные личные отношения.

Пытаясь предостеречь мать царя Марию Федоровну от проникшего к русскому двору международного авантюриста Филиппа, он направил ей письмо о его прошлом. После тяжелой беседы с матерью Николай II, вызвав Плеве, приказал немедленно уволить Рачковского со службы, что тот незамедлительно и сделал.

Вместо Рачковского заведующим русской заграничной агентурой был назначен ранее возглавлявший Особый отдел Л. А. Ратаев. На этом посту он пробыл до 1905 года, после чего это место занял бывший агент Рачковского среди русской революционной эмиграции Гартинг.

Особенно активизировалась зарубежная разведывательная деятельность Департамента полиции после начала в январе 1904 русско-японской войны. Главный упор делался на работу против японских посольств в западноевропейских странах.

К концу 1904 года, зарубежной агентуре Департамента полиции удается раскрыть японский дипломатический шифр и приобрести агентуру в большинстве японских посольств европейских стран^29.

Кроме того, сотрудникам разведки удалось получить чертежи вооружений и, прежде всего, артиллерийских систем, заказанных японцами у европейских оружейных фирм^30.

Также разведка Департамента полиции проводила разведывательное и контрразведывательное обеспечение перехода эскадры адмирала Рожественского из Балтики на Тихий океан в декабре 1904 — мае 1905.

Большинство из этих разведывательных операций Департамента полиции было осуществлено под руководством его резидента во Франции Манасевича-Мануйлова. Это была настолько колоритная фигура в русской политической полиции конца ХIХ — начале ХХ в., что на ней нужно остановиться подробнее. Его жизнь была полна таких событий, что оставляла далеко позади себя персонажи европейских авантюрных романов.

Иван Федорович Манасевич родился в 1869 году в семье мелкого еврейского маклера на территории нынешней Белоруссии. Когда ему было пять лет его отца Тодреза Манасевича сослали в Сибирь за подделку ценных бумаг, через два года после начала ссылки отец Манасевича умирает. И, казалось, что впереди у сироты есть только перспектива постоянной нищеты.

Однако тут начинается целый ряд "чудес". Первым из них стало неожиданное усыновление семилетнего мальчика богатым сибирским купцом Мануйловым. В скором времени купец умирает, оставив десятилетнему подростку Манасевичу-Мануйлову 200-тысячное состояние с условием, что воспользоваться им он сможет только по достижению 35-летнего возраста.

Вскоре порочный и алчущий денег подросток направляется в Петербург, где под будущее наследство его ссужают деньгами весьма сомнительные типы, и где на полученные средства он включается в биржевые игры..

Там же в Петербурге юный биржевик, успевший, правда, поступить в реальное училище, знакомится с влиятельным в придворных сферах редактором журнала "Гражданин" князем Мещерским, знакомство затем перерастает в "дружбу". По достижению совершеннолетия Манасевич порывает с иудаизмом и переходит в лютеранство. Благодаря "дружбе" с князем Мещерским совершается еще одно "чудо" — молодой человек с сомнительным прошлым и настоящим, выкрест, к тому же не православный, а лютеранин, вдруг становится чиновником одного из ключевых департаментов МВД — Духовных дел иностранных вероисповеданий, журналистом не только "Гражданина", но и полуофициозной крупнейшей газеты России "Новое время".

Но пребывание его на рутинной чиновничьей работе не затянулось. Вскоре Манасевич становится представителем русского правительства при Ватикане и по совместительству агента зарубежной разведки Департамента полиции. Затем он из Ватикана переводится в Париж, где в 1902–1903 годах ведет наблюдение за русскими эмигрантами. Там он занимается журналистской деятельностью, создав газету "Русское обозрение", выходившую в Париже на французском языке. Так же создал агентурную сеть среди международных журналистских кругов Парижа.

С началом русско-японской войны он руководит разведывательной деятельностью против японских дипломатических представительств в Европе, добиваясь больших успехов на этом поприще, о чем уже говорилось выше.

В награду за эти успехи он был назначен на один из руководящих постов в аппарат политической разведки Департамента полиции, однако вскоре был изгнан оттуда за обсчет агентов, перерасход средств и другие финансовые махинации.

Однако, как ни странно, карьера Манасевича на этом не закончилась. Он становится чиновником для особых поручений председателя Совета министров Витте, но связи с полицией не порывает и в конце 1905 года возвращается в Париж, где ведет успешные переговоры с бежавшим туда Гапоном и вновь вербует его на службу в полицию.

По возвращению в 1906 году из Парижа продолжает заниматься журналистикой и становится своим человеком в кружке Распутина, присматривая по заданию полиции за "старцем" и его окружением.

В 1914–1916 годах он вновь работает чиновником в МВД и Совете министров. В середине 1916 года посажен в тюрьму за финансовые махинации, освобожден Февральской 1917 года революцией. Зимой 1918 года опознан чекистами на одном из контрольно-пропускных пунктов при попытке выезда за границу и расстрелян^31.

Рассматривая вопрос о контрразведывательной деятельности Департамента полиции в указанный период следует отметить, что в конце ХIХ начале ХХ века в связи с подготовкой ряда великих держав к переделу мира и связанной с этим гонки вооружений военный и политической шпионаж в Европе приобретает массовый характер, что побудило большинство крупных европейских государств в составе разведывательных отделов генеральных штабов создать контрразведывательные отделения.

Военный министр Куропаткин в письме Николаю II от 20 января 1903 г., ссылаясь на вышеперечисленные факты, указывал, что совершенствование боевой подготовки войск, подготовка стратегических планов на первый период войны, эффективны лишь при условии, что они не известны вероятному противнику. Поэтому, по мнению министра, делом первостепенной важности должны стать меры по сохранению военной тайны и обнаружению преступной деятельности лиц, выдающих её иностранным государствам.

Далее военный министр отметил, что дальнейшее исполнение контрразведывательных функций только Департаментом полиции не отвечает сложившейся ситуации, поскольку в делах, касающихся армии, требуется разносторонняя компетенция в военных вопросах. Из этого он делал вывод, что контрразведывательную работу в войсках и районах их расположения следует передать специальному военному органу.

Деятельность этого органа, по мнению военного министра, должна была выражаться в установлении негласного надзора за путями проникновения иностранной военной разведки в страну и в расположение воинских частей.

Функции данного органа, по мнению Куропаткина, должны были делиться на руководящую и исполнительную. Руководящая деятельность — это установление вероятных путей проникновения иностранных разведок и установление надзора над ними. Исполнительная сторона деятельности этого органа должна заключаться в осуществлении непосредственного надзора и поимки иностранных агентов с использованием специальных агентов по розыску. Исполнение этих функций военный министр предложил возложить на "Разведочное отделение" Главного штаба и соответствующие "Разведочные отделения" военных округов и армейских корпусов^32.

К лету 1903 года практически все предложенные Куропаткиным меры были осуществлены. И проведение контрразведывательной деятельности в войсках и местах их расположения было возложено на разведывательные отделения в составе штабов военных округов и корпусов.

Контрразведывательная деятельность в гражданских учреждениях и на территориях вне расположения воинских частей осуществляли местные органы Департамента полиции: охранные отделения, жандармские управления, в зоне железных дорог — жандармские железнодорожные управления. Контрразведывательные функции за рубежом продолжала выполнять заграничная агентура Департамента полиции.

Русско-японская война не внесла принципиальных изменений в распределение обязанностей этих двух ведомств. Они оба оказались не полностью готовы к деятельности в условиях военного времени, против хорошо и давно подготовленного противника.

В подтверждение этого надо отметить следующий факт. До начала войны с Японией общие расходы Главного штаба на ведение разведки во всем тогдашнем мире составляли не более 200 тысяч рублей в год, тогда как Япония за 6 лет предшествовавших войне с Россией, ежегодно расходовала по курсу тогдашнего времени на разведку только против России не менее 2 млн. рублей^33.

По результатам деятельности во время русско-японской войны более эффективно действующей оказалась контрразведка Департамента полиции, сумевшая в период 1904–1905 гг. обезвредить несколько японских шпионско-диверсионных центров как в тыловых регионах, прилегающих к фронтовой зоне, так и в центральных районах страны^34.

Благодаря деятельности зарубежной агентуры Департамента полиции был разоблачен ряд японских агентов, действовавших под видом немецких, французских, английских и других иностранных военных корреспондентов в прифронтовой зоне русской армии в Маньчжурии^35.

Опыт, полученный в ходе русско-японской войны, помог повысить эффективность военной контрразведки и политической полиции и обеспечил их более успешные действия в годы Первой мировой войны в 1914–1917 гг.

Часть 4. Борьба политической полиции с революционным движением России в 1898–1904 годах

Характерной особенностью деятельности Департамента полиции в 1898–1904 годах была яростная борьба с последствиями общего подъема политического и общественного движения в 1895–1897 годах, вызвавшего к жизни появление абсолютно новых политических организаций.

Борьба эта велась обычными в таких случаях методами: массовые аресты, захват подпольных типографий той или иной организации.

Так, например, после прошедшего 1–3 (13–15) марта 1898 года I съезда РСДРП в Минске был арестован практически весь ЦК только что созданной партии, захвачена типография центрального органа партии "Рабочей газеты"36.

Продолжая борьбу с социал-демократами, политическая полиция в лице Московской охранки в течение 1899 года провела операцию по разгрому руководящих и местных органов еврейской социал-демократической организации "Бунд", на территории современной Белоруссии и Литвы. Московское охранное отделение направило туда свой летучий отряд филеров. Ряд офицеров и чиновников отделения выехали в Минск, Гродно, Белосток, Ковно (Каунас), Вильно (Вильнюс) и другие губернские центры Северо-Западного края. Аресты были настолько массовыми, что арестованных везли в Москву целыми вагонами, где по их делам велось дознание. В ходе массовых обысков и арестов в Вильно были захвачены типография и склад партийной литературы "Бунда". Процесс дознания начальник московской охранки Зубатов использовал для массовой вербовки агентуры среди арестованных с расчетом на её дальнейшее использование с целью раскола уцелевших структур "Бунда"37.

Преследуя только что организовавшихся социал-демократов, охранка не забывала и своих "старых друзей" из народнических организаций. Весной 1900 московская охранка разгромила народническую организацию "Рабочая партия политического освобождения России", арестовав её руководителей Е. Гальперина, Л. Клячко, Г. Гершуни^38.

Все они, в том числе и избежавшая ареста Е. Брешко-Брешковская стали в будущем видными деятелями эсеровской партии. Осенью 1901 были проведены аресты ряда руководителей Союза социалистов-революционеров и захвачена его типография в Томске^39.

Всего с 1 января 1902 по 10 марта 1904 жандармскими управлениями и охранными отделениями было ликвидировано 39 типографий (23 РСДРП, 14 эсеров и 2 Польской социалистической партии)40.

Впрочем, в тот период времени охранка не пренебрегала ничем, так в январе 1900 внимание Московской охранки привлекла московская группа толстовцев, печатавшая и распространявшая произведения своего учителя, запрещенные цензурой. Разумеется, были проведены аресты, впрочем, после назидательных бесед в кабинетах охранки все задержанные были отпущены по домама^41.

Несмотря на эту бурную деятельность, политическая полиция оказалась не в состоянии помешать становлению оппозиционных партий в России. Эти усилия оказались безрезультатными. Первыми оправились от погрома социал-демократы, начавшие с 1900 года издание "Искры", и на базе сети её распространителей в России к 1903 году, воссоздавшие свои местные организации.

Еще более громким стало создание в конце 1901 начале 1902 года "Партии социалистов-революционеров" из нескольких левонароднических организаций террористической направленности.

Процесс создания своей партии эсеры отмечали весьма эффектно. В начале этого процесса 14 февраля 1901 член одной из будущих эсеровских организаций, бывший студент Московского университета Петр Карпович смертельно ранил в приемной министерства народного просвещения возглавлявшего это министерство Н. П. Боголепова в отместку за подавление властями студенческих волнений.

Возникновение своей партии эсеры отметили еще более громким делом. 2(15) апреля 1902 член "Боевой организации" партии эсеров, бывший студент Киевского университета Балмашев, переодетый в адъютантскую форму, выехал из Финляндии в Петербург. Прибыв в Петербург 3 (16) апреля 1902, он сразу направился в министерство внутренних дел, где, представившись адъютантом московского генерал-губернатора, великого князя Сергея Александровича, заявил, что прибыл с пакетом от великого князя к министру внутренних дел.

Через некоторое время в приемную министерства, где находился Балмашев, вошел министр внутренних дел Сипягин. Балмашев, вручил ему пакет, в котором был приговор министру от партии эсеров, и двумя выстрелами из револьвера убил его. Тут же был схвачен и через месяц повешен в Шлиссельбургской крепости.

Кроме возрастания организационной активности революционного и либерального движения, в 1902 году вспыхнули мощные крестьянские волнения в Черниговской, Полтавской и Харьковской губерниях, а также массовые стачки рабочих в Ростове-на-Дону и Батуме, сопровождавшиеся выдвижением бастующими социал-демократических лозунгов и столкновениями с войсками и полицией.

Все это вместе взятое дало властям возможность осознать, что одними только репрессиями данную проблему решить невозможно. Возник вопрос о новых методах и способах борьбы с революционным движением.

Найти ответ на этот вопрос попытался один из видных деятелей политического сыска России самого конца ХIХ и первых лет ХХ столетия, Сергей Васильевич Зубатов.

Будучи человеком с весьма необычной биографией, он пришел в сферу деятельности политического сыска также весьма своеобразным путем. Родился в 1853 г. в Москве. После окончания прогимназии поступил в 5-ю московскую гимназию, где вскоре вошел в гимназический революционный кружок. За участие в деятельности этого кружка вскоре исключен из гимназии и устроился на работу в Московский почтамт.

Спустя год после создания "Народной Воли", он в 1879 году вступил в её московскую организацию. В 1884 году был арестован московским охранным отделением. Во время следствия дал откровенные показания и был завербован тогдашним начальником Московской охранки подполковником Бердяевым. После разоблачения своего сотрудничества с полицией в 1885 году он стал штатным сотрудником Московской охранки, и в 1896 году занял пост её начальника. С мая 1902 по сентябрь 1903 являлся заведующим Особым отделом Департамента полиции. 17 сентября 1903 уволен со службы. Вплоть до марта 1917 проживал с семьей во Владимире. 3 марта 1917, узнав из газет об отречении Николая II от престола, застрелился^43.

Зубатов, став в 1896 году начальником Московского охранного отделения и будучи человеком умным, наблюдательным и свободным от жандармско-бюрократических традиций, провел коренную реорганизацию Московской охранки, сделав её практически вторым по значению после Департамента полиции, руководящим органом политического сыска, распространив сферу её деятельности практически на всю территорию империи.

Это было сделано, несмотря на сравнительную малочисленность личного состава (11 чиновников отделения, включая самого Зубатова и пара десятков агентов наружного наблюдения) Московской охранки^44.

Зубатовым была создана стройная система сыска, начинавшаяся от хорошо подготовленной и законспирированной агентурной сети, регистрации арестованных (фотография, дактилоскопирование) и завершавшаяся идеологической обработкой арестованных в процессе дознания, путем доказательства им ошибочности их политических взглядов, с последующей их вербовкой или отходом после выхода на свободу от политической деятельности.

Допросы арестованных, проходившие с его участием, очень часто превращались в доверительные беседы, сопровождавшиеся чаепитием. Практиковалось отпускание некоторых арестованных на свободу под честное слово не заниматься больше революционной деятельностью.

Другим новшеством Зубатова, ставшим в дальнейшем системой для всех охранных отделений России в ХХ веке стало то, что не только розыскная деятельность, но и процесс дознания арестованных проводился без прокурорского надзора^45.

Наблюдая за развитием различных направлений в русском революционном движении, Зубатов раньше других обратил внимание и осознал опасность деятельности социал-демократов в рабочей среде.

С тем, чтобы прекратить дальнейшее распространение социал-демократических идей среди рабочих он выдвигает целую концепцию практических мер по пресечению такой деятельности. В самом кратком виде она сводилась к следующему: 1) Отрицание всех видов и форм революционного насилия, пропаганда эволюционного пути. 2) Самодержавие — идеальная форма правления в силу своей надклассовости и беспристрастного отношения к рабочим и предпринимателям. 3) Рабочее движение должно носить исключительно профессиональный характер. 4) будучи только профессиональным рабочее движение в своей практической деятельности не посягает на право государственной власти и действует под её покровительством.

В этой связи особый интерес Зубатова вызвала теоретическая система лидера, ревизионистского течения германской социал-демократии Эдуарда Бернштейна, призывавшего к переходу к реформизму. Об этом сам Зубатов говорил так: "Прочел сегодня заметку в "Русских ведомостях" о книге Бернштейна и душой затрепетал. Вот наш союзник против безобразной русской социал-демократии"46.

Не без помощи Зубатова книга Бернштейна "Предпосылки социализма и задачи социал-демократии" была пропущены русской цензурой и выдержала в царской России три издания^47.

Разработав теоретическую сторону решения рабочего вопроса в России, Зубатов пришел к выводу, что руководить рабочим движением от имени правительства должна полиция, так как она ближе других правительственных учреждений стоит к рабочим, лучше других знает их нужды и способнее других может заставить предпринимателей пойти на уступки.

Практический способ решения рабочего вопроса, по мнению Зубатова, состоял в разрешении создавать профсоюзы и проводить забастовки при условии контроля за этим всем со стороны полиции.

При этом Зубатов считал, что по отношению к предпринимателям необходимо держаться жесткой линии, так как они, по его мнению, будучи людьми ограниченными и корыстолюбивыми, готовы ради своих прибылей пожертвовать общественным спокойствием и не в состоянии понять необходимости экономических уступок рабочим.

С осени 1900 Зубатов приступает к организационной работе среди рабочих Москвы и в январе 1901 в Москве возникает "Московское общество взаимопомощи рабочих в механическом производстве".

Спустя год 14 февраля 1902 его Устав был утвержден Министерством внутренних дел и оно было полностью легализовано. Согласно утвержденному уставу в сферу деятельности общества должно было входить разрешение совместно с предпринимателями вопросов заработной платы, продолжительности рабочего дня, санитарное состояние рабочих мест и жилье, штрафы и т. д. При обществе была создана целая сеть библиотек, чайных, клубов, потребительских кооперативов. К концу 1901 года обществ объединяло около 50 тысяч рабочих Москвы и окрестностей^48.

Своеобразной демонстрацией достижений Зубатова в рабочем вопросе стала рабочая проправительственная манифестация в Москве 19 февраля 1902, в очередную годовщину освобождения крестьян от крепостного права у памятника Александру II, к которому были возложены два богато украшенных венка. Манифестация, собравшая 60 тысяч человек, проходила в присутствии московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича.

Кроме рабочего вопроса Зубатов немалое внимание уделял и остро тогда стоящему "еврейскому вопросу". Совместно с начальником Минского жандармского управления полковником Васильевым, он начал активную работу среди еврейских ремесленников и рабочих Белоруссии, Литвы и Польши, с целью парализовать деятельность еврейской социал-демократической партии "Бунд", социальной базой которого они являлись.

Зубатов и Васильев, встречаясь с представителями еврейства, уверяли их, что все случаи притеснения евреев в России объясняются извращениями правительственной политики администраторами-антисемитами на местах. Предлагали сохранять лояльность к существующему строю, обещая взамен полицейское покровительство, которое должно обеспечить контакт с царем без посредства "бюрократов-антисемитов".

Особое внимание было уделено цехам ("ферейнам") еврейских ремесленников. Летом 1901 Зубатову удалось привлечь на свою сторону цеха слесарей, столяров, жестянщиков, каменщиков и переплетчиков, вызвать раскол "Бунда", из которого выделилась "Еврейская независимая рабочая партия", численностью около двух тысяч человек. В неё влилась также группа ранее арестованных бундовцев, завербованных Зубатовым"49.

Однако, несмотря на все успехи, покровительство и сочувствие многих высокопоставленных чиновников и членов императорской семьи работа Зубатова по взятию под полицейский контроль и руководство рабочего движения вскоре потерпела крах. Субъективные причины этого крылись в ожесточенном сопротивлении российских капиталистов и поддерживающего их министерства финансов во главе с графом Витте политике "полицейского социализма" Зубатова, которую они рассматривали, как "недопустимое вмешательство полиции во взаимоотношения рабочих и предпринимателей"50.

Другой, на этот раз объективной причиной краха зубатовской политики стало то, что созданные им рабочие организации, по разным причинам начинали выходить из-под полицейского контроля. Это собственно и стало причиной краха не только политики Зубатова, но и его служебной карьеры. Летом 1903 года, созданная Зубатовым "Еврейская независимая рабочая партия" во главе с Шаевичем, организовала в Одессе экономическую стачку, которая затем переросла в политическую, оставив Одессу на несколько суток без хлеба, электроэнергии и воды. Число стачечников достигло невиданной дотоле в России цифры — 80 тысяч человек^51.

Эта стачка стала главной причиной увольнения Зубатова со службы и символом краха политики "полицейского социализма", хотя попытки возродить эту политику и после ухода Зубатова продолжались. Последним крупным усилием полиции в этой области стало рабочее движение в Петербурге под руководством одного из агентов полиции священника Гапона.

Часть 5. Политическая полиция и Первая русская революция 1905–1906 годов

Несмотря на ряд неудач практики "полицейского социализма", стоивших потери служебного кресла её основателю, в МВД не спешили от неё отказаться. Тем более, что и ушедший в отставку Зубатов не забывал о своем детище и регулярно встречался с активистами созданного им движения.

Однако, чтобы возродить движение, нужен был лидер. Всю осень 1903 Зубатов занимался его поисками, пока, наконец, в конце 1903 года его коллеги из Петербургской охранки не предложили ему обратить внимание на одного молодого петербургского священника Георгия Гапона.

Изучение личности Гапона дало следующие результаты: Гапон будучи уроженцем одного из сел Полтавской губернии, окончил в 1902 году семинарию в Полтаве и был назначен священником одной из кладбищенских церквей Полтавы. Однако честолюбивому и молодому отцу Георгию хотелось гораздо большего, и он отправился в Петербург с твердым намерением поступить в Духовную академию.

Поступить туда обычным порядком из-за низких выпускных оценок, полученных в семинарии, Гапон не мог, и поэтому он записался на прием к главе "Святейшего Синода" Победоносцову. Произведя на него хорошее впечатление, смог добиться своего зачисления в "Духовную академию". После её окончания Гапон стал священником^52.

В качестве проповедника он посещал рабочие кварталы и ночлежные дома. Ряса священника, хорошо поставленная речь, задушевный тон способствовали успеху проповедей и личности самого Гапона.

Основной идеей его проповедей стал план широкомасштабной реформы в сфере социального обеспечения путем создания христианских профессиональных союзов среди рабочих кооперативов, общественных работ для безработных, земледельческих колоний для малолетних и несовершеннолетних преступников.

Вскоре деятельность Гапона и порожденная, ею молва о незаурядной личности этого молодого священника заинтересовала высшее духовенство и некоторые круги петербургского высшего общества. Одним из первых открыл свои двери для Гапона салон статс-дамы императрицы Александры Федоровны — графини Е. Н. Нарышкиной^53.

Вначале 1904 года в Петербурге состоялась встреча Гапона с Зубатовым, на которой Гапону была обещана поддержка его миссионерской деятельности среди рабочих Петербурга со стороны министерства внутренних дел. Эти обещания оказались не пустым звуком, и уже 15 февраля 1904 тогдашний министр внутренних дел В. К. Плеве утвердил устав созданного Гапоном "Собрания русских фабрично-заводских рабочих в городе Санкт-Петербурге". К ноябрю 1904 Союз имел 12 отделений в Петербурге и в его пригородах, объединяя в своих рядах свыше 10 тысяч петербургских рабочих^54.

Настроения рабочих, входивших в союз, были самые монархические, дело доходило до того, что при открытии одного из новых отделов союза, на котором присутствовал петербургский начальник Фулон, многие из рабочих после торжественного молебна походили поцеловать ему руку, и затем снялись вместе с ним на фотографию^55.

Казалось, что правительственные и высшие политические круги могут торжествовать, однако процессы развития этого собрания начали вскоре приобретать свою логику и выходить из предначертанных для них рамок. Эта ситуация была вызвана следующими причинами. С одной стороны начальство, несмотря на свою благосклонность к Гапону, сделало все, чтобы держать его самого и его организацию под полным контролем, пресекая всякие попытки к самостоятельной деятельности. Так, были резко оборваны попытки Гапона присоединить к своему "Собранию…" остатки зубатовской организации в Москве и начать работу по организации соответствующих собраний в Киеве и Харькове^56.

Гапону дали ясно понять, что не допустят перерастания его собрания во всероссийскую организацию и сказали, что Собрание должно ограничить свою деятельность пределами Петербурга и носить характер культурно-просветительного общества. Понятно, что все это сильно ударяло по самолюбию молодого батюшки уже ощутившего "сладкое бремя" звания "народного вождя".

С другой стороны на Гапона давили и в самом Союзе, где Гапон, кстати, не занимал никакой официальной должности и даже не был его формальным членом. Руководящим органом Собрания было его Правление, избранное 6 апреля 1904. Подавляющее большинство рабочих членов правления, несмотря на свой монархизм, не были никак не связаны с полицией и поэтому требовали от Гапона порвать самому связи с полицией и прекратить полицейскую опеку над организацией.

Оказавшись между двух огней, Гапон начал маневрировать, заявив членам Правления о том, что он порвал связь с полицией, а Департаменту полиции сообщил, что он продолжает полностью контролировать организацию, умалчивая об истинном положении дел в организации и настроениях её членов^57.

Вполне понятно, что такое двусмысленное положение не могло продолжаться долго и Гапон начал судорожно искать выход из создавшегося положения, все более склоняясь к тому, чтобы порвать с Департаментом полиции, поскольку рост рядов и влияние "Собрания…" среди рабочих Петербурга усиливал его вождистские настроения, стремление к самостоятельности, и заставляя тяготиться ролью полицейского агента, пусть даже высокопоставленного.

Начавшаяся 3 января 1905 забастовка на Путиловском заводе из-за увольнения 4 рабочих, членов "Собрания…", приобрела затем небывалый не только для Петербурга, но и для России размах (150 тысяч участников), побудила Гапона к решительным действиям, которые, как ему казались, смогут покончить с той обстановкой неопределенности, в которой он оказался и которая его тяготила.

В голову Гапона пришла, как ему тогда казалось, гениальная мысль: вывести на улицы Петербурга десятки тысяч своих сторонников и придя во главе этой внушительной манифестации к Зимнему дворцу, показать свои возможности царю. Император, по мысли Гапона, оценив его возможности управления людскими массами, предложил бы ему какой-нибудь заметный государственный пост, сделав его кем-то вроде всероссийского руководителя легального рабочего движения.

Поскольку Гапон по вполне понятным причинам не был единственным агентом полиции в своей организации, то вскоре его действия по реализации своих замыслов, а затем и сами замыслы стали известны руководству Департамента полиции и тогдашнему министру внутренних дел князю Святополк-Мирскому. Поэтому за несколько дней до намеченного на 9 января 1905 манифестации был подготовлен ордер на арест Гапона^58.

О событиях 9 января 1905, положивших начало Первой русской революции, написано достаточно много, поэтому отметим лишь следующее: во время расстрела манифестации возглавлявшего её Гапона вытащил из-под пуль шедший рядом с ним его близкий друг, начальник инструментальной мастерской Путиловского завода, член партии эсеров, инженер П. М. Рутенберг. Затем Гапона спрятали на квартире мастера И. Д. Батюшкова, где его остригли и вскоре через Финляндию переправили в Австрию^59.

Там Гапону поначалу пришлось нелегко без денег, знания языка. Однако эти трудности были непродолжительными, так как с одной стороны ему начали оказывать помощь эсеры, не меньше чем охранка нуждавшиеся в "народных вождях", а с другой — дальнейшее развитие революционных событий в России привлекли внимание к Гапону со стороны европейской общественности. Фотографии Гапона и статьи о нем появились во многих европейских газетах, его мемуары были изданы в нескольких крупнейших издательствах, а затем и несколько раз переизданы. Его принимали министры, парламентарии, лидеры партий.

Оживший батюшка не терялся и начал пытаться играть роль революционного надпартийного лидера. С этой целью он написал "Открытое письмо к социалистическим партиям России", в котором он предлагал им объединиться для организации всеобщего вооруженного восстания против самодержавия. Попутно он ненавязчиво предлагал себя в лидеры такой суперпартии.

На это письмо, разумеется, никто не обратил внимания, но Гапона это не особенною обидело. Материальная сторона европейской известности позволяла ему вести весьма разгульный образ жизни, путешествуя по различным европейским странам. Однако вскоре интерес к Гапону стал угасать и вместе с ним иссякать тот денежный ручей, который был с этой известностью связан^60.

А тем временем Департамент полиции даже в революционной суматохе не забывавший наблюдать, как поживает его старый знакомый, узнав о его материальных затруднениях, решил вновь заполучить его к себе на службу. С этой целью, в контакт с Гапоном вступил небезызвестный Манасевич-Мануйлов. Под его влиянием Гапон в конце 1905 года вернулся в Россию, где после встречи с исполняющим обязанности директора Департамента полиции Рачковским, вновь возобновил свое сотрудничество с полицией.

После этого Гапону дали конкретное поручение разыскать своего старого знакомого, видного деятеля партии эсеров Рутенберга и завербовать его в качестве агента Департамента полиции.

С большим трудом Гапону удалось разыскать в феврале 1906 в Москве Рутенберга и с помощью достаточно примитивных хитростей начать процесс его вербовки. Разгадав без особого труда все нехитрые уловки Гапона и добившись от него признания, что он по поручению Рачковского хочет предложить ему сотрудничество с полицией, Рутенберг, прикинувшись готовым пойти на сотрудничество, срочно встретился с эсеровским руководством, сообщив ему о предложении Гапрона. Рутенбергу посоветовали начать подготовку убийства Гапона и попутно попытаться заманить в эту ловушку Рачковского, убив его вместе с Гапоном.

Однако Рачковский вел себя крайне осторожно, всячески избегая личных встреч с Рутенбергом, общаясь с ним только через Гапона. Опасаясь, что весь план сорвется, Рутенберг решил убить только Гапона. С тем, чтобы избежать нежелательного резонанса в виду все еще сохранявшейся популярности Гапона среди некоторых кругов петербургских рабочих, решено было облечь убийство в форму суда над Гапоном с участием рабочих — бывших членов его организации.

10 апреля 1906 Гапон был приглашен Рутенбергом на встречу в одну из уединенных дач под Петербургом, где в соседней комнате находились несколько рабочих из бывшей гапоновской организации. После того, как они услышали голос Гапона, который в очередной раз склонял Рутенберга к сотрудничеству с Рачковским, обещая 25-тысячное вознаграждение, они, выскочив из соседней комнаты, повесили молившего о пощаде Гапона в коридоре дачи. Его тело было обнаружено полицией спустя несколько недель^61.

Кроме неудач на фронте рабочего движения русскую политическую полицию продолжали беспокоить эсеровские боевики, нанесшие ей летом 1904 г. тяжелый удар — 28 июля 1904 в центре Петербурга на Измайловском проспекте взрывом бомбы, брошенной эсеровским боевиком Сазоновым из группы Савинкова, был убит министр внутренних дел Плеве. В высших сферах империи после этого стали задавали вопрос — способна ли политическая полиция вообще выполнить свои функции?

Однако еще большие испытания были впереди после того, как руководство эсеровской партии начало ощущать свою оторванность от массового революционного движения, руководящая роль в котором оказала в руках социал-демократов из фракции меньшевиков.

Все это заставляло эсеровское руководство, продолжавшего делать ставку на террор, искать очередной крупный объект для своей террористической деятельности. После некоторых размышлений выбор был остановлен на дяде Николая II, великом князе Сергее Александровиче, московском генерал-губернаторе, считавшемся в придворных кругах сторонником крайне жесткой линии и решительным противником каких-либо уступок даже либеральному, не говоря уже о революционном движении.

Эсеры считали, что убийство великого князя сделает Николая II уступчивей перед требованиями либералов.

Организатором этой акции, как, впрочем, и убийства Плеве, вновь стал глава эсеровской боевой организации и по совместительству секретный сотрудник Особого отдела Департамента полиции Азеф. Как и в случае с убийством Плеве он, исходя из своих собственных соображений, не стал оповещать полицию о готовящемся покушении.

Непосредственным исполнителем акции стала группа боевиков во главе с Савинковым, направившаяся во второй половине января 1905 в Москву.

Единственным способом для политической полиции предотвратить готовящееся покушение был бы контакт Савинкова с московскими эсерами, среди которых охранное отделение Москвы имело немало своих агентов, в том числе среди боевиков эсеровской организации. Однако, предполагая такой вариант, Савинков и его группа в контакт с московской организацией не вступал. Несмотря на это, кое-какие сведения, правда весьма неясные, в Особый отдел и в Московскую охранку поступили. В результате чего было усилено патрулирование Москвы нарядами войск и полиции, усилена личная охрана великого князя. Одновременно ему посоветовали почаще менять маршруты своих поездок по Москве. От этого, однако, великий князь отказался, что, собственно, и привело его к гибели.

В ходе своего десятидневного наблюдения, боевики Савинкова, действовавшие под видом уличных торговцев вразнос и извозчиков, смогли точно определить то сравнительно небольшое количество маршрутов, которыми пользовался Великий князь для своих поездок по Москве и время этих поездок.

4 февраля 1905 великий князь в 14 часов 30 минут выехал из своей резиденции в Кремле через Никольские ворота. Поблизости от них его встретил один из боевиков Савинковской группы — Каляев и, дав карете великого князя приблизиться поближе, бросил под неё бомбу. Мощным взрывом карету и находившегося в ней Сергея Александровича разнесло на куски, оглушенный взрывом Каляев был арестован подоспевшими к месту взрыва полицейскими^62.

Убийство великого князя вызвало значительные перестановки в руководстве Департамента полиции, его прежний директор Лопухин был отрешен от должности и его место, правда, в качестве исполняющего обязанности, занял вернувшийся на службу после трехлетнего перерыва Рачковский.

Возвращению на службу с повышением Рачковскому помог тогдашний петербургский генерал-губернатор Трепов, одновременно являвшийся главой теневого правительства, находившемся рядом с Николаем II и действовавшим параллельно с официальным кабинетом министров. Трепов был в этом теневом кабинете чем-то вроде министра внутренних дел и ставил перед собой цель укрепить полицию старыми испытанными кадрами.

Став фактически главой русской политической полиции, Рачковский рьяно взялся за дело, бросив на поиски отряда Савинкова все наличные полицейские силы Москвы и Петербурга. Как потом выяснилось, он поступил весьма своевременно, поскольку вдохновленные успехом покушения на великого князя Сергея Александровича, террористы задумали грандиозный план уничтожения разом великого князя Владимира Александровича, петербургского генерал-губернатора Трепова, министра внутренних дел Булыгина и его заместителя Дурново и еще несколько высокопоставленных лиц. Они 1 марта 1905 должны были собраться в Петропавловском соборе на панихиду по случаю 34-й годовщины гибели Александра II.

26 февраля 1905, замещавший уехавшего Савинкова Макс Швейцер, подорвался на одной из бомб, которую он заряжал в номере одной из петербургских гостиниц. Расследуя обстоятельства этого происшествия, полиция смогла выйти на след всей группы, и 16–17 марта (по старому стилю) 1905 арестовать всех боевиков, за исключением успевшего скрыться Савинкова^63.

Если в борьбе с террором в течение 1905 года полиции удавалось добиваться если не успехов, то, во всяком случае, результатов, то в остальном самом главном в 1905 году, в борьбе с забастовщиками, манифестациями, уличными беспорядками и начавшимися разворачиваться после восстания на броненосце "Потемкин", военными восстаниями дела обстояли совсем неважно.

Тут полностью подтверждалась закономерность, которую открыл и изложил в своей докладной записке, направленной в конце 1904 года в кабинет министров директор Департамента полиции Лопухин, о том, что тайная и общая полиция по своей сути не способны к борьбе с массовым антиправительственным движением, даже если оно и невооруженное. Тайная полиция, отмечалось в этой докладной записке, может вести успешную борьбу только с теми политическими партиями и организациями, которые не имеют за собой массовой поддержки^64.

Наконец, понимание того, что с массой можно бороться только с помощью другой массы, овладело умами руководства политической полиции, и оно решило начать практическую работу в этом направлении. Удобным поводом для начала кампании "масса против массы" стал Манифест 17 октября 1905, провозглашавший свободу собраний и шествий. Его опубликование не только не успокоило страсти, как на это рассчитывало правительство, но еще больше усилило размах революционных выступлений. Обескураженные такой реакцией на "монаршию милость" власти обратились за помощью к политической полиции.

Начиная с 20 октября 1905 на улицах большинства крупных российских городов стали выходить организованные местными охранными отделениями или жандармскими управлениями с помощью общей полиции "патриотические манифестации" с государственными флагами, портретами Николая II и пением гимна "Боже царя храни".

Практически всегда за очень небольшим исключением, эти манифестации перерастали в массовые погромы рабочих собраний, митингов и еврейских кварталов (если таковые были в наличии). Эти манифестации и погромы, прошедшие практически одновременно за 10–15 дней с момента обнародования манифеста 17 октября 1905 более чем в 100 городах, то есть фактически по всей территории России, показали высокую степень организованности и контроля за обстановкой политической и общей полиции.

В ходе погромов было убито 5 тысяч, ранены или получили увечья различной степени тяжести свыше 10 тысяч человек^65.

Однако, дав режиму возможность получить передышку и укрепиться, погромы не достигли той основной цели, ради которой они собственно, и организовывались — подавление революционного движения.

Их организаторы не учли того, что размах погрома был выше там, революционное движение имело меньший размах. В других местах погромщики, вооруженные в основном холодным и дробящим оружием, встретили вооруженных револьверами и бомбами боевиков различных революционных партий. В результате они понесли большие потери, что вызвало их деморализацию и выход из борьбы. Правительство и его местные органы из-за своих бюрократических предрассудков не решились раздать огнестрельное оружие членам черносотенных организаций и поэтому вскоре решили отказаться от "народных форм" борьбы с революцией и бросить на её подавление армию.

Таким образом, борьба правительства и революционного лагеря к концу осени 1905 стала приобретать черты гражданской войны.

У революционеров стали появляться свои вооруженные силы и органы безопасности. Так, например, в начале декабря 1905 накануне декабрьского восстания в Москве, в распоряжении штаба боевых дружин Москва находилась около двух тысяч вооруженных дружинников. На закупку вооружения для них была затрачена громадная по тем временам сумма около 50.000 рублей^66.

При Штабе боевых дружин города Москвы было создано "Политическое розыскное управление", возглавляемое В. Фидлеровским, в задачу которого входило обеспечение штаба и дружин от проникновения в них агентов полиции, а также вооруженная борьба с полицейскими органами и их сотрудниками. Одной из таких акций стал захват и последовавшая за ним казнь начальника "Сыскного отделения" Московского полицейского управления Войлошникова, который ранее был чиновником в Московском охранном отделении^67.

Несмотря на нарастающую волну массового революционного движения в октябре-декабре 1905, полиция все же принимала для борьбы с ним все меры, на которые была способна.

Эти меры заключались в том, что полиция посредством арестов активистов Советов или даже всего состава Совета, местных комитетов различных революционных партий, пытались нарушить организованное управление революционными событиями со стороны Советов или их руководящих органов, облегчая тем самым работу армейских частей.

Наиболее крупными акциями политической полиции в этом направлении, которые, в конечном счете, помогли самодержавию устоять в критический для него период декабря 1905, стали аресты Петербургского и Московского Советов соответственно 3 и 7 декабря 1905 года^68.

Этим акциям предшествовало созванное в конце ноября 1905 межведомственное совещание представителей МВД и Министерства юстиции.

Оно было созвано по настоянию начальника Петербургского охранного отделения полковника Герасимова для решения вопроса о путях дальнейшей борьбы с революционным движением. Большинство участников совещания высказались против применения каких-либо решительных мер. Герасимов, требовавший активизации действий против революционных руководящих органов, оказался в одиночестве и только после окончания совещания он убедил министра юстиции Акимова поддержать предлагаемые им меры, после чего тот тут же подписал Герасимову полномочия на производство обысков и арестов по его усмотрению^69.

Арестом Петербургского Совета была сорвана подготовка вооруженного восстания в Петербурге.

Арест Московского Совета вечером 7 декабря 1905, восстания в Москве не сорвал, но нарушил управление им, превратив его в разрозненные бои повстанцев с войсками в различных районах города, не связанные общим планом.

Наконец Московской и Петербургской охранками были предотвращены попытки взрывов на железной дороге Москва-Петербург с целью сорвать переброску правительственных войск из Петербурга в Москву. Это, в конечном счете, и предопределило неудачу Московского восстания, а вместе с ним и всей Первой русской революции.

Несмотря на то, что к началу 1906 года волну революционных выступлений удалось несколько сбить, правящие круги продолжали испытывать недовольство недостаточно эффективной, как им казалось, деятельностью политической полиции.

Для улучшения её деятельности было решено прибегнуть к испытанному способу — сменить министра внутренних дел. В апреле 1906 новым министром внутренних дел стал бывший до этого Саратовским губернатором П. А. Столыпин, находившийся затем на этом посту более пяти лет.

Это стало своеобразным рекордом для этого ведомства, поскольку в период 1899–1917 годов средний срок пребывания на посту министра внутренних дел составлял 2–3 года, а в 1905–1906 годах на этом посту происходила самая настоящая министерская чехарда. С июля 1904 по апрель 1906 сменилось три министра внутренних дел: Святополк-Мирский (июль 1904 — январь 1905), Булыгин (январь — октябрь 1905), Дурново (октябрь 1905 — апрель 1906).

Будучи новичком в среде петербургской бюрократии, Столыпин на первых порах чувствовал себя на новом месте не очень уверенно и поэтому практически сразу приступил к чистке центрального аппарата. Первой её жертвой стал Рачковский. К нему лично Столыпин не имел никаких претензий, однако обширные связи и опыт Рачковского делали его независимым от новичка-министра, а следовательно, непредсказуемым и опасным. Вместо Рачковского директором Департамента полиции стал безликий Трусевич.

Однако бурное время требовало для руководства не только исполнительного чиновника, но человека обладающего разворотливостью, инициативой и сравнительного малоизвестного вне сферы деятельности политической полиции.

Таким человеком, необходимым новому министру и в то время целиком от него зависящим, стал начальник Петербургского охранного отделения полковник Герасимов.

В 1906–1909 гг. он был ближайшим помощником Столыпина в руководстве политическим сыском, а возглавляемое им охранное отделение — центральным органом руководства политической полицией империи. Особый отдел Департамента полиции в это время выполнял канцелярские функции.

Это превосходство местного учреждения над центральным выражалось не только особыми отношениями Герасимова и Столыпина, но и конкретными цифрами. Так, в 1906–1907 годах весь персонал Особого отдела не превышал 60 человек70, в то время как Петербургское охранное отделение в то же самое время насчитывало в своем составе: 56 штатских чиновников, 15 жандармских офицеров, 200 агентов наружного наблюдения и 200 солдат-жандармов^71.

Новое руководство не стало в тогдашней обстановке проводить резких реорганизаций структуры своего ведомства, ограничившись лишь тем, что в декабре 1906 были созданы районные охранные отделения^72.

Они охватывали по несколько губерний, руководя деятельностью всех расположенных на их территории жандармских управлений и охранных отделений, координируя и объединяя их розыскную деятельность^73.

Касаясь непосредственной деятельности Герасимова по руководству политическим розыском, можно отметить то, что он не стал изобретать особых новшеств, а сосредоточил свое внимание на укреплении системы внутренней агентуры и усиление эффективности её деятельности, без чего эффективная борьба с революционным движением была, по его мнению, невозможна.

Решительной ломке с его стороны подверглись прежние принципы агентурной деятельности, закрепленные в многочисленных инструкциях, циркулярах Департамента полиции, согласно которым полицейскому агенту запрещалась работа в центральных органах политической партии и общественных организациях, нахождение на руководящей партийной работе, связанной с отдачей распоряжений и поручений рядовым членам партии.

Обычно в практической агентурной работе эти ограничения соблюдались редко, но нарушая их, должностные лица сознавали, что в случае каких либо скандалов и публичны инцидентов они рискуют своим служебным положением. Поэтому для прикрытия таких действий между агентом и его начальником устанавливалось молчаливое соглашение: агент входил в руководство той или иной организации, но своему руководителю формального сообщения об этом не давал, в свою очередь руководитель делал вид, что ничего не знает о действительной роли своего агента в той или иной организации. Герасимов решительно порвал с такой практикой, считая необходимым легализовать работу агентов в руководящих органах наблюдаемых организаций, как с целью улучшения информированности, так и организации контроля за деятельностью агентуры. Когда положение агента внутри той или иной организации было официально закреплено, то это сокращало злоупотребления как со стороны агента, так и его руководителя. С этой же целью для контроля за деятельностью агентуры Герасимов практиковал засылку в одну и ту же организацию не менее двух агентов, ничего не знавших друг о друге^74.

Новые приемы были внесены Герасимовым и в практику непосредственной борьбы с антиправительственными организациями. Если ранее, по разработанным еще Зубатовым схемам, полиция не арестовывала ставшими ей известными отдельных революционеров, стараясь через них выйти на руководящие органы организации, а через них и на всю её структур и лишь затем полностью разгромить её, то Герасимов рассуждал следующим образом: уничтожать полностью организацию, в руководящих органах которой имеется его агент, нет никакого смысла, так как на месте ликвидированной возникнет новая, в которой его агента не будет. На приобретение нового агента придется затратить какое-то время, в течение которого деятельность организации будет находиться вне контроля. Поэтому организации, в руководящих центрах которой имеются агенты, не следует громить арестами, а подвергать разгрому её функциональные органы: типографии, склады оружия, литературы, лабораторию по производству взрывчатки, арестовывая лиц, имеющих к ним отношение. Из членов центральных органов необходимо арестовывать только очень активных организаторов, а также тех, кто является внутриорганизационным противником или соперником агента или подозревают его в связях с полицией или тех, чье плохое отношение к агенту мешает его работе. Тех же, кто находится в дружественных отношениях с агентом или содействует ему в его внутрипартийной деятельности, следует оберегать от арестов. Массовые аресты центрального руководства следует проводить только в особых случаях: во время политических кризисов, во время массовых выступлений или в ходе подготовки к ним.

Кроме официально зарегистрированных агентов, Герасимов имел целую сеть личных агентов, отчитывавшихся только перед ним и только ему известных. Уходя в 1909 году со службы, Герасимов предложил своим личным агентам выбор: желают ли они быть переданными его преемнику или желают оставить службу, многие из них выбрали последнее. И из них после 1917 года не был никто раскрыт^75.

Говоря о борьбе политической полиции с революционным движением в новых условиях, которые определяли обстановку в стране в 1906–1907 гг. нужно отметить, что основными объектами розыскной деятельности в этот период являлись две партии: эсеры и большевики.

В условиях наметившегося с начала 1906 года спада революционных выступлений, эти партии значительно изменили тактику своих действий. Так эсеры вновь усилили свою террористическую деятельность, сделав 1906 год рекордным по количеству террористических актов. Большевики из провала декабрьского 1905 года восстания в Москве сделали вывод о том, что успешное восстание невозможно без поддержки армии и резко активизировали свою деятельность вооруженных силах, готовя ряд крупных восстаний на Балтийском флоте и армейских частях вблизи Петербурга.

Таким образом, основным объектом деятельности политической полиции стали "Боевая организация" партии эсеров и "Военная организация" партии большевиков, руководившие соответствующими направлениями деятельности данных партий.

Особенностью деятельности "Боевой организации" партии эсеров в этот период времени стало то, что террористическая деятельность, ранее находившаяся под полным контролем секретного сотрудника полиции и по совместительству руководитель "Боевой организации" Евно Азера, начала децентрализовываться, как по причине выхода из партии эсеров, группы "эсеров-максималистов", так и в результате создания самостоятельных боевых организаций в составе местных эсеровских организаций, которые не информировали центральную боевую организацию о своих планах и текущей деятельности.

Изменились и методы деятельности террористических групп и организаций. Большинство из них отказались от прежнего метода, разработанного еще при создании Боевой организации и заключавшегося в выслеживании объекта покушения под видом уличных торговцев, извозчиков и разносчиков, когда путем наружного наблюдения устанавливались особенности передвижения объекта, позволяющие совершить на него покушение.

Эсеры-максималисты, отказавшись от системы наружного наблюдения, работали чаще всего экспромтом, иногда даже до самого последнего момента не зная, как именно они буду действовать на месте покушения. Именно таким способом максималисты совершили 10 августа 1906 взрыв загородной резиденции Столыпина в Озерках (пригороде Петербурга). Тогда двое боевиков-смертников, нагруженные динамитом, прорвались во время приема в вестибюль резиденции премьера, и там себя подорвали. В результате взрыва погибло несколько десятков посетителей и охранников, ранены члены семьи Столыпина, но сам он, попав в "мертвую зону" прохождения взрывной волны, не пострадал.

Эсеровские боевые организации, действовавшие на местах, наиболее крупными из которых являлись боевые отряды Зильберберга и Трауберга ("Карл"), осуществлявшие теракты, используя новый метод получения необходимой для покушения информации из источников, находящихся вблизи объектов покушения. С помощью этого агентурного способа в конце 1906 — начале 1907 года эсеровские боевики совершали успешные покушения на петербургского градоначальника Лауница и главного военного прокурора генерала Павлова.

Вообще 1906 год стал апогеем эсеровского террора в дореволюционной России, ни до, ни после этого года в истории эсеровской партии не было такого накала террористической деятельности. Всего за 1906 год, только эсеровскими боевиками было совершено 4.742 террористических акта, в результате которых погибло 738 и ранено 972 должностных лица, не считая случайно погибших и раненых из числа солдат, рядовых полицейских и обывателей^76.

Из всех совершенных терактов можно отметить такие, как, например, 14 мая 1906 в Тифлисе брошена бомба в генерал-губернатора Тимофеева. Генерал-губернатор не пострадал, террорист убит в перестрелке с охраной, его личность не установлена. 15 июля 1906 попытка взрыва здания Московского охранного отделения. Оно было организовано двумя секретными сотрудницами этого же отделения, разоблаченными эсерами-максималистами и под угрозой смерти пронесшими в здание взрывные устройства. 13 августа 1906 на железнодорожной станции Новый Петергоф под Петербургом эсеровской террористкой застрелен командир лейб-гвардии Семеновского полка генерал-майор Мин, один из организаторов и участников подавления декабрьского 1905 года восстания в Москве. Террористка арестована и позднее казнена. 9 сентября 1906 — покушение в Риге на генерал-губернатора Соллогуба. Генерал-губернатор не пострадал, покушавшиеся скрылись.

Все эти акции заставили начальника петербургской охранки полковника Герасимова отказаться от тактики "саботажа террора" посредством Азефа, который, как оказалось, утратил к этому времени большинство нитей управления террористической деятельностью, и перейти к непосредственной борьбе с боевыми организациями.

Первой подверглась разгрому организация Зильберберга, базировавшаяся на территории Финляндии поблизости от курортного поселка Иматра в уединенном отеле, хозяева которого сочувствовали эсерам. Посторонних в отель не пускали, ссылаясь на отсутствие свободных номеров. В конце января 1907 двое агентов Герасимова: мужчина и женщина, дождавшись сильного снегопада, смогли проникнуть в отель под видом застигнутых непогодой туристов, заблудившихся во время лыжной прогулки и попросившихся переночевать. Оказавшись в отеле, молодая пара, показав себя остроумными компанейскими собеседниками, вошла в доверие к обитателям отеля и прожила в нем несколько дней. Уезжала эта пара из отеля с фотокарточками его постояльцев и, завербовав горничную и швейцара^77.

Через несколько дней отряд был полностью разгромлен. Вскоре был разгромлен и отряд Трауберга ("Карла"), после этого эсеровский террор в Петербурге и Москве был фактически парализован. Продолжали свою деятельность боевые отряды губернских эсеровских организаций, с которыми вели борьбу местные жандармские управления и охранные отделения. К концу 1907 года с массовым эсеровским террором было покончено вплоть до февраля 1917.

Не меньшее, если не большее беспокойство в то время доставляла политической полиции деятельность "Военной организации" партии большевиков, созданной еще до революции, в 1902 году^78.

Начало революции резко активизировало её деятельность, значение которой особенно возросло в 1906 году, когда окончательно стало ясно, что вооруженные восстания без поддержки или хотя бы нейтралитета армии обречены на поражение.

Для координации работы революционных в армии в начале 1906 года по инициативе "Военной организации большевиков" был создан "Всероссийский военный союз", просуществовавший до лета 1907 года.

В первой половине 1906 года в составе всех местных комитетов партии большевиков были созданы "Военные организации"79.

Понятно, что столь активная деятельность не могла не обратить на себя внимания политической полиции, которая также хорошо понимала значение армии для сохранения монархии и повела решительную борьбу с проникновением в неё революционных организаций.

Основные силы были направлены на разгром Центральной военной организации в Петербурге. В первой половине мая 1906 на основании сведений, полученных агентурным путём, петербургская охранка арестовала двух солдат гвардейского Преображенского полка, членов одного из кружков Петербургской военной организации.

Этот арест и дальнейшие розыски привели к массовым арестам 24–26 мая 1906 многих членов данной организации. Однако её разветвлённость и строгая конспирация не дали её разгромить, и её деятельность продолжалась.

Большой неудачей органов политической полиции, размещённых в Петербурге, стали военные восстания в Кронштадте и Свеаборге 19 июля 1906, вспыхнувшие в ответ на роспуск правительством I Государственной Думы. Восстания были неожиданными не только для военного и морского командования, но и для Петербургского охранного отделения, агенты которого в военной среде накануне восстания 18 июля 1906 докладывали, что в находившихся под наблюдением воинских частях всё спокойно^80.

Только поражение этого восстания и прошедшее по его результатам следствие позволило ликвидировать военную организацию, но только в Кронштадте. Однако спустя два месяца она возникла вновь и при её очередной ликвидации 7 сентября 1907 было арестовано 25 человек^81.

Несмотря на эти аресты и провалы деятельность Центральной и многих местных военных организаций продолжалась. Для разработки планов их дальнейшей деятельности в декабре 1906 в Финляндии городе Таммерфорсе состоялась конференция военных и боевых организаций РСДРП (б). Среди делегатов конференции оказалось несколько агентов полиции, что позволило ей через неделю ликвидировать Петербургскую военную организацию, арестовав её активистов (37 человек) и захватив весь архив организации^82.

Дальнейшая судьба Военной организации оказалась тесно связанной с судьбой Первой русской революции вообще. Дело заключалось в том, что после разгона I Государственной Думы правительство Столыпина всё же было вынуждено провести новые выборы в Думу. Несмотря на принятые правительством меры и урезанное избирательное право новая II Государственная Дума оказалась ещё более левой, чем её предшественница. Поэтому правительство с первых же дней её работы стало готовить её разгон.

В это же самое время восстановленная 17 февраля 1907 Петербургская военная организация решила установить связь с социал-демократической фракцией II Государственной Думы. Узнав об этом от своих агентов Шорниковой и Бродского, начальник Петербургской охранки Герасимов сообщил Столыпину, что появляется хороший повод для разгона строптивой Думы83.

Получив указание Столыпина, Герасимов разработал план операции. Агенты Герасимова в Петербургской военной организации Шорникова и Бродский разработали наказ солдат Петербургского гарнизона депутатами II Думы, носивший крайне резкий и враждебный правительству характер.

Вручение наказа солдатской делегацией социал-демократическим депутатам в присутствии членов военной организации должно было состояться на квартире одного из этих депутатов — Озола. Бродский должен был принести на встречу пакет с документами, свидетельствующими о подготовке вооруженного восстания, что должно было стать основной уликой, полученной при аресте собравшихся.

Встреча, как и намечалось, состоялась 5 мая 1907, однако Бродский опоздал и пришёл с компрометирующими документами, когда собравшиеся были уже арестованы, и в помещении шёл обыск. Производившие арест и обыск жандармы и полицейские, не посвящённые в детали плана Герасимова, не пропустили Бродского в помещение84.

Несмотря на этот срыв, лишивший полицию задуманных улик, сам факт этой встречи был подан правительством, как подготовка восстания и оно потребовало от Думы лишить социал-демократов депутатской неприкосновенности. После отказа Думы сделать это, она императорским указом от 3 июня 1907 была распущена. Эта дата в советской историографии считается датой завершения Первой русской революции.

ГЛАВА VII. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЛИЦИЯ РОССИИ МЕЖДУ ДВУМЯ РЕВОЛЮЦИЯМИ В 1907–1917 ГОДЫ

Часть 1. Политическая полиция в период 1907–1914 годы

Перестройка в структуре и методах деятельности политической полиции, начавшаяся ещё в годы Первой русской революции, ещё более усилилась после её окончания и полностью завершилась, примерно к 1913 году.

Основным требованием к органам политического сыска стало требование не бороться с революционным или оппозиционным движением вообще, а вести борьбу с конкретными политическими партиями и организациями. А для этого органам сыска было предписано досконально знать их историю, строение, взаимоотношения внутри партии, между её членами и руководством, среди руководства, отношения между оппозиционными партиями. То есть сотрудник политической полиции должен был хорошо разбираться во внутриполитической жизни страны, а также во влиянии на неё вопросов внешней политики.

Поэтому проблемы квалификации сотрудников политической полиции и особенно офицеров местных жандармских управлений и охранных отделений, требовали к себе самого серьёзного внимания.

Для решения этой проблемы в 1911 году с целью повышения квалификации офицеров и чиновников, находящихся в системе политического сыска при Департаменте полиции, были созданы специальные трехмесячные курсы. В ходе обучения на них особое внимание уделялось изучению техники розыска, наружного и внутреннего наблюдения, содержания конспиративных квартир, фотографии и дактилоскопии. В ходе обучения впервые стали преподаваться история революционного движения и политических партий России^1.

В соответствии с новыми задачами происходила перестройка структуры и делопроизводства центральных органов руководства политическим сыском и в первую очередь Особого отдела Департамента полиции. Главный упор в деятельности отдела был сделан на дальнейшее совершенствование учёта и обработки поступающей из разных источников информации о деятельности политических партий.

Все материалы о деятельности политических партий и организаций России, поступавшие в Особый отдел, формировались в специальные дела. Заводились специальные тома по партийной литературе и печати, в том числе и отдельные дела по всем более менее крупным партийным газетам и журналам, при этом вёлся тщательный учёт адресов, по которым рассылались газеты и журналы^2.

Так же велись специальные дела на заграничные организации российских политических партий^3.

Особенно тщательно велись дела, посвящённые съездам, конференциям, пленумам и совещаниям различных партий. Уже на стадии подготовки этих мероприятий Особый отдел принимал все меры по выяснению места их проведения, фамилий делегатов, путей их прибытия^4.

Для маркировки дел использовались литеры А, Б, В, Г, указывавшие на содержание дела. Каждому литеру соответствовал цвет папки, содержавшей дело. Дела без литер — бело-кремового цвета, дела литер А — бело-серые, Б — темно-розовые, В — зелёные, Г — синие. Содержание дел: А — "разная переписка"; документы по разработке разного рода адресов, переписки местных партийных организаций с центральными органами, выяснение лиц с ними связанных; Б — материалы, полученные агентурным путём и при перлюстрации писем; В — материалы наружного наблюдения; Г — о партийных изданиях и их распространении. В процессе формирования дел партийная литература, полученная в количестве более двух экземпляров передавала их в специальную библиотеку при Департаменте полиции^5.

Вся информация, поступавшая в Особый отдел, тщательно изучалась и обобщалась. На её базе составлялись обзоры, ориентировки и циркуляры, которые рассылались в жандармские управления, охранные отделения и розыскные пункты.

Эти документы выполняли сразу несколько задач: информировала сотрудников местных органов о состоянии политической обстановки в стране, деятельности партий и организаций, ставили перед местными органами задачи их деятельности, указывали, как поступить в той или иной ситуации; использовались как учебно-методические материалы при обучении сотрудников розыска.

Руководил работой Особого отдела в период 1908–1912 гг. вице-директор Департамента полиции С. Виссарионов^6.

Часть 2. Местные органы политического сыска в 1907–1914 гг

Реорганизация охранных отделений завершилась утверждением министром внутренних дел Столыпиным 9 февраля 1907 г. "Положения об охранных отделениях".

Вскоре в том же 1907 г. Департамент полиции в развитие "Положения об охранных отделениях" составил и разослал на места две инструкции. Одна из них касалась вопросов наружного наблюдения, другая касалась вопросов агентурной работы. Эти инструкции предназначались и для жандармских управлений.

Согласно "Положению" охранные отделения находились в непосредственном и полном подчинении Департамента полиции в лице Особого отдела, но при этом официально охранные отделения создавались в составе губернских канцелярий, градоначальствах или полицейских управлениях, возглавляемых обер-полицмейстерами. Структура охранного отделения "Положением" определялась в составе: общая канцелярия, отдел наружного наблюдения, отдел внутреннего (агентурного) наблюдения^7.

Общая канцелярия состояла из нескольких подразделений по тогдашней терминологии "столов". Канцелярия занималась всем делопроизводством отделения. В общую канцелярию поступали все рассылаемые Департаментом полиции на места секретные циркуляры, письма, списки разыскиваемых, содержащие сведения о них и фотокарточки. В распоряжении канцелярии находился специальный "Розыскной алфавит", в который вносились все лица, проходившие по делам данного отделения.

Все лица, проходившие по делам охранного отделения разделялись на 6 групп: 1) лица, подлежащие немедленному аресту и обыску при их обнаружении (группа — А1 — анархисты, группа А2 — эсеры и максималисты), 2) лица, которые при обнаружении брались под наблюдение (группа Б1 — члены остальных революционных и оппозиционных партий), 3) лица, которым въезд в империю запрещался или же которые были высланы за границу, (группа В — сведения о розыске неопознанных лиц с приложением их фотографий для последующего опознания), 4) группа Г — сведения о лицах, розыск которых был прекращён. Каждая розыскная группа печаталась на отдельной розыскной карте, которые на местах служили основой для составления розыскных алфавитов^8.

Отдел наружного наблюдения состоял из заведующего отделом и агентов-наблюдателей (филеров). Заведующему отделом наружного наблюдения подчинялись также и ряд чинов общей полиции: участковые и вокзальные надзиратели.

Участковые и вокзальные надзиратели по поручению офицеров или чиновников охранного отделения наводили справки об интересующих охранное отделение лиц, поддерживали связь с филерами, содействуя им в наблюдении за тем или иным лицом. Кроме этого, вокзальные надзиратели обязаны были при отходах и приходах поездов оказывать помощь филерам, вплоть до покупки для них билетов и вызова извозчиков.

Сотрудники отдела наружного наблюдения (филеры) имели своей основной целью исключительно наружное наблюдение. Своё задание ("наряд") они получали от заведующего отделом наружного наблюдения. После завершения процесса наблюдения филеры представляли отчёт, в котором сообщали о том, когда и куда ходил объект наблюдения. С кем встречался или разговаривал наблюдаемый. Во что был одет, его наружные приметы. Что носил и возил с собой. Где и как исчез из-под наблюдения.

Один из образцов подобного отчета агентов наружного наблюдения Вологодского губернского жандармского управления в отношении тогдашнего активиста партии большевиков Иосифа Джугашвили (Сталина). Которого филеры именовали "Кавказец", приведен в книге " Иосиф Сталин. Жизнь и наследие" — М.: "Новатор", 1997. -С.64: " Наблюдение начато с 8 часов 40 минут утра. Окончено в 10 часов 40 минут вечера. В 8 часов 50 минут наблюдаемый вышел из квартиры вместе с неизвестным человеком, по видимому живущим, в том же доме Новожилова. Дойдя до булочной Синицина на Московской улице неизвестный зашел в булочную, а Кавказец пошел в гастрономический магазин Мазалева на Гостинодворской площади, где купил колбасы, и пошел домой, а неизвестный оставшийся в булочной Синицина, по видимому, работает в "Банке для внешней торговли". В 3 часа 20 минут пополудни Кавказец вышел из квартиры и пошел, имея при себе книгу в библиотеку, где пробыл 10 минут".

Инструкция по наружному наблюдению категорически запрещала филерам находиться в непосредственной близости от наблюдаемых, вступать с ними в контакт, пытаться подслушивать их разговоры.

В трамвае или на конке филер должен был находиться на другой площадке от наблюдаемого. Если объект наблюдения входил в какое-либо помещение (магазин, ресторан, театр и т. д.), филер не имел право заходить туда вслед за ним, а должен был наблюдать за входом.

Как правило, филеры не знали, за кем и почему они наблюдают. Очень часто они вели наблюдение за секретными сотрудниками того же охранного отделения для выяснения их связей^9.

Несмотря на все ограничения и запрещения сама особенность работы филера неизбежно выводила его за пределы собственно наружного наблюдения. Ведя более или менее длительное наблюдение за каким-либо лицом, филер даже независимо от своего желания собирал сведения о своём поднадзорном, наблюдая за лицами, с которыми тот встречался и неизбежно проникал в его внутреннюю жизнь^10.

Центральное место в охранном отделении занимал отдел внутреннего (агентурного) наблюдения. Внутреннее наблюдение проводились путём засылки специальных агентов, именовавшихся "секретными сотрудниками", в ту или иную партию или организацию или путём вербовки такого агента из числа членов той или иной партии или организации. Секретные сотрудники не являлись штатными сотрудниками охранного отделения или жандармского управления и не имели воинских званий и гражданских чинов, которые были у их штатных сотрудников. Секретные сотрудники состояли на службе у охранного отделения в том смысле, что, сообщая охранному отделению интересующие его сведения, они получали за это ежемесячное жалование и периодические единовременные денежные вознаграждения. Сумма их зависела от ценности сообщаемых агентом сведений, его положения в той или иной партии и организации, личных качеств (дисциплинированность, исполнительность и т. д.).

Секретные сотрудники делились на две категории: осведомителей и провокаторов. Осведомители просто сообщали охранке сведения, полученные ими тем или иным путём. Провокаторы не только собирали и передавали в охранку сведения о деятельности той организации, в которой они находились, но также должны были проникать в её руководящие органы с целью активно влиять на процессы внутри организации и на те события, в которых она принимала участие.

Как правило, охранное отделение стремилось иметь внутри той или иной организации не менее двух секретных сотрудников, ничего не знающих друг о друге, с целью их взаимного контроля и обеспечения достоверности и полноты поступающей от них информации.

После того, как секретный сотрудник приступил к работе, он получал агентурное имя (кличку), которое фигурировало во всех секретных переписках внутри отделения и с вышестоящими органами, где упоминался данный секретный сотрудник.

По требованиям инструкции по ведению внутреннего наблюдения, агентурное имя секретного сотрудника не должно было никаким образом быть связано: с его фамилией, именем, полом, внешностью, манерой поведения, профессией, то есть не давать возможности установить личность секретного сотрудника, если его агентурное имя станет известно посторонним.

Каждый секретный сотрудник работал с одним офицером (редко с двумя) или чиновником того или иного жандармского управления или охранного отделения, которому он передавал добытые им сведения. Настоящая личность сотрудника была известна только начальнику управления или отделения и тому офицеру или чиновнику, который непосредственно с ним работал.

Копии списков агентов, имевшихся в охранном отделении, пересылались в Департамент полиции.

Встречи секретных сотрудников с офицерами-руководителями проходили на конспиративных квартирах содержавшиеся для этих целей охранными отделениями. Сообщения секретного агента обычно записывались офицером-руководителем со слов агента или очень редко самим агентом с обязательным упоминанием о себе в третьем лице. Такой же порядок сохранялся при обработке этих сообщений в охранном отделении. Этот порядок затруднял установление личности агента в случае попадания его сообщения в чужие руки. После встречи с агентом или получения его сообщения другим путём офицер-руководитель в течение ближайших суток с момента его получения оформлял его в "агентурную записку", где кроме информации агента, отмечал, кем она составлена, кличку агента, дата приёма сведений, к какой партии или организации эти сведения относятся. На полях агентурной записки могли делаться разного рода пометки о выяснении личности, аресте, обыске и др.

Получив агентурную записку, начальник отделения, полученные из него данные подвергал дальнейшей разработке путём внутреннего и внешнего наблюдения, перлюстрации писем или телеграмм.

Один экземпляр каждого донесения секретного сотрудника подшивался в его личное дело. Это позволяло иметь полную картину текущей работы секретного сотрудника и облегчало над ней контроль.

Второй экземпляр каждого донесения секретного сотрудника подшивался в дело той партии или организации, о которой он сообщал информацию.

На основании, составленных на базе донесений агентов агентурных записок составлялись агентурные сводки и обзоры, направляемые в вышестоящие органы.

Кроме донесений, сводок и обзоров важное место в делопроизводстве агентурных отделов охранных отделений занимал "Розыскной алфавит".

В алфавите имелись карточки на всех лиц, проходивших по делам того или другого охранного отделения. На лицевой стороне карточки значилась фамилия лица и его установочные данные, клички (революционные или данные филерами во время наружного наблюдения), время арестов. На другой стороне карточки отмечались клички секретных сотрудников, доносивших о нём, краткое содержание их донесений о нём, данные, полученные путём наружного наблюдения за ним и перлюстрации его переписки. Карточки были разные цветов в зависимости от партийности лица на них отмечаемого: синие — социал-демократы, красные — эсеры, зелёные — анархисты, белые — кадеты и беспартийные, жёлтые — студенты. Социал-демократы и в особенности большевики кроме общего алфавита имели и специально на них заведённый розыскной алфавит^11.

В 1906 г. были созданы новые местные органы политической полиции — "Районные охранные отделения", руководившие деятельностью жандармских управлений и охранных отделений нескольких губерний, обычно трёх-четырёх.

"Районные охранные отделения" подчинялись непосредственно директору Департамента полиции. Начальники районных охранных отделений назначались директором Департамента полиции из числа старших офицеров корпуса жандармов. Иногда должность начальника районной охранки могли занимать начальники крупных жандармских управлений или охранных отделений. Так, например, начальник Киевской охранки возглавлял Юго-Западное районное охранное отделение, начальник Одесского жандармского управления — Южное районное охранное отделение. Все органы политической полиции, действовавшие на территории "охранного района", поступали в служебное подчинение начальнику районного охранного отделения, руководствуясь в своей деятельности его указаниями. Кроме информации, поступавшей от подчинённых им жандармских управлений и охранных отделений, начальники районных охранных отделений имели свою небольшую агентуру^12.

Говоря об охранных отделениях, надо отметить, что они проводили очень большую работу и, несмотря на своё небольшое количество (20 охранных отделений в 1911 г. на всю Россию, расходы на агентурную работу 3,5 млн. рублей в год)13, являлись основой политической полиции России вплоть до мая 1913 г., когда была проведена последняя крупная реорганизация политической полиции в России.

Циркуляром Департамента полиции от 15 мая 1913 г. "охранные отделения", за исключением Петербурга, Москвы, Варшавы, Владивостока, были упразднены и преобразованы в "розыскные отделения" соответствующих жандармских губернских или городских управлений. Охранные отделения, находившиеся вне губернских центров, преобразовывались в розыскные пункты, подчинявшиеся соответствующим губернским жандармским управлениям^14.

После упразднения местных охранных отделений в марте 1914 г. были упразднены районные охранные отделения. Объясняя причины такого решения, заместитель министра внутренних дел, шеф жандармов генерал-лейтенант Джунковский в своём циркуляре по этому поводу сообщал следующее: "Обсудив современное положение революционного движения в России в связи с 8-летней практической деятельностью районных охранных отделений, я нашёл, что последние постепенно отошли от живой деятельности по ближайшему руководству розыском на местах и, углубившись главным образом в канцелярскую работу, лишь замедляют поступление сведений о революционном движении в ведающий политическим розыском в империи Департамент полиции, понижая осведомлённость последнего о положении в каждый момент розыскного дела на местах. Поэтому с 1 марта сего года упразднить районные охранные отделения: 1) Северное, 2) Центральное, 3) Поволжское, 4) Юго-Восточное, 5) Юго-Западное, 6) Южное, 7) Северо-Западное, 8) Прибалтийское, 9) Привислинское, 10) Пермское, 11) Севастопольское, 12) Западно-Сибирское". Осенью 1914 г. были упразднены Кавказское, Восточно-Сибирское и Туркестанское районные охранные отделения^15.

Рассматривая деятельность в данный период корпуса жандармов и его местных органов в лице губернских и городских жандармских управлений, нужно отметить, что за первые 15 лет ХХ века его численность увеличилась в 1,5 раза и составила более 15 тысяч солдат и офицеров. В состав корпуса входили 75 губернских и городских жандармских управлений, 33 железнодорожных жандармско-полицейских управлений с 321 отделением в городах и крупных железнодорожных станциях. Жандармские части состояли из 19 крепостных и 2-х портовых команд, 3 кавалерийских дивизионов, 30 других жандармских частей^16.

В этот период времени структура жандармских управлений имела следующий вид: начальник управления, помощник начальника, офицеры для поручений, канцелярия.

Несмотря на то, что после 1902–1903 гг. и до 1913 г., когда произошло массовое создание охранных отделений, жандармские управления были во многих городах отстранены от агентурной работы, тем не менее, в 1911 г. все жандармские управления получают категорический приказ о приобретении в кратчайший срок агентуры среди населения на территории своей деятельности^17.

Комплектация офицерского состава корпуса жандармов в этот период времени осуществлялась на основании "Положения о приёме офицеров в отдельный корпус жандармов" от 24 декабря 1913 г. Согласно положению, в жандармы принимались армейские офицеры в возрасте от 24 до 33 лет, прослужившие в строевых частях не менее 3-х лет в звании не выше капитана. По-прежнему не допускались в жандармы лица польской и еврейской национальности (даже принявшие православие), а также католического вероисповедания.

Офицеры, подавшие рапорт о приёме в корпус, проверялись тем жандармским управлением, на территории которого они проходили службу. В ходе проверки собирались сведения об их морально-нравственных и служебных качествах, отношение к ним начальников и сослуживцев, денежных проблемах, знание языков. Если результаты проверки были положительными, подавший рапорт получал вызов на сдачу вступительных экзаменов в штаб корпуса.

В штабе корпуса сдавали следующие экзамены: "Правоведение", "Сведения из политической экономии", "Русская история", "Зарубежная история", "География". На экзамене по "Зарубежной истории" 50 вопросов касались истории Великой французской революции.

Сдавшие вступительные экзамены и имеющие положительные результаты проверки, зачислялись в кандидатские списки и затем вызывались на пятимесячные курсы при штабе корпуса, где изучали следующие предметы: "Внутреннее устройство корпуса жандармов, права и обязанности его чинов в строевом, инспекторском, хозяйственном и военно-судном отношении", "Права и обязанности чинов корпуса жандармов по производству формальных дознаний", "Права и обязанности чинов жандармских управлений железных дорог", "История революционного движения", "Правоведение", "Телеграфное дело". После сдачи выпускных экзаменов офицер переводился специальным инспекторским приказом в корпус жандармов^18.

Часть 3. Розыскная деятельность политической полиции в 1907–1914 гг

Опыт революции 1905–1907 годов заставил руководство политической полиции внести серьёзные изменения в агентурную работу, как свою собственную, так и местных органов. В соответствии с новыми требованиями агентурная работа должна была вестись не против революционного движения вообще, а против конкретных партий и организаций с учётом особенностей их политической и организационной тактики и методов деятельности, а также степени опасности, которую они представляли для самодержавия. От офицеров, непосредственно занимавшихся агентурной работой, руководство Особого отдела Департамента полиции постоянно требовало регулярно изучать нелегальную литературу различных революционных партий, их программы и уставы.

Кроме новых требований к офицерам охранных отделений и жандармских управлений Особый отдел принял ряд мер для расширения поля деятельности агентурного наблюдения, туда, где оно до этого не велось (армия, флот, учебные заведения, газеты, учреждения культуры)19.

Кроме этого, с 1905 г. Департамент полиции стал обращать внимание на агентурную работу в сельской местности. Так, в циркуляре номер 131395 от 16 мая 1905 г. Департамент полиции, возлагая ответственность за ведение агентурной работы в сельской местности на губернские жандармские управления, отмечая, что приобретение сельской агентуры идёт плохо из-за непонимания некоторыми жандармскими офицерами важности данного дела и формального отношения к нему.

От офицеров жандармских управлений Департамент полиции требовал следующего: "Жандармским офицерам следует пользоваться каждым случаем, чтобы пополнять свои знания и знакомиться с приёмами розыска, для чего надлежит иметь самое тесное общение с охранными отделениями и вполне откровенно сознаться в незнании тех или других приёмов и просить научить, а в наиболее важных случаях просить Департамент полиции о командировании опытных и сведущих лиц, которые могли бы на местах разобраться и дать указания".

Относительно агентурной работы в госучреждениях для выяснения настроений их персонала Департамент полиции указывал на необходимость поиска в госучреждениях бедных чиновников, не могущих содержать себя посредством получаемого в учреждениях жалованья и предлагать им за плату предоставлять определённые сведения о своих сослуживцах и работе своих учреждений^20.

В сентябре 1913 г. была создана централизованная агентура в средствах массовой информации^21.

Основным источником агентурной информации продолжали оставаться "секретные сотрудники" — агенты полиции из числа членов различных партий и организаций.

Основным местом приобретения "секретных сотрудников" в этот период времени стали места заключения, в которых находились члены революционных партий во время следствия или отбывания наказания по суду.

Особое внимание обращалось на тех, кто во время следствия давал "откровенные показания" или во время отбытия наказания по суду или в административном порядке совершал действия, попадавшие под тогдашнюю категорию "раскаяние в содеянном", проще говоря, лица, проявившие явные признаки разочарования своей прежней революционной деятельностью. Выявив таких лиц среди арестованных или осуждённых по политическим делам, офицеры охранок или жандармских управлений начинали вести с ними настойчивые и продолжительные беседы. В ходе этих бесед, выяснив основные черты характера вербуемых, склоняли их к сотрудничеству, то ли сразу предлагая деньги, то ли рисуя самые мрачные стороны предстоящего тюремного заключения и дальнейшей судьбы вербуемого. Если же игра на таких достаточно примитивных чувствах, как жадность или трусость в силу состояния личности объекта вербовки (или, как выражались жандармы — "заагентуривания"), не имела или не могла иметь успеха, то тогда старались использовать чувство неудовлетворённого честолюбия или тщеславия того или иного подследственного или заключенного, недовольного своим положением в партии или недостаточной степенью оценки партии или её членами, его действительных или мнимых заслуг^22.

Достигнутые за предшествующие 50 лет результаты агентурной работы, используемые в ней формы и методы, были обобщены в изданной в 1914 г. Департаментом полиции новой "Инструкции по организации и ведению внутреннего наблюдения". Данная инструкция после её издания была объявлена совершенно секретной и направлялась в местные охранные отделения и жандармские управления в 1-2-х экземплярах, хранившихся либо у начальника или у заведующего агентурной частью. Снятие с неё копий категорически запрещалось. Нижестоящие офицеры могли ознакомиться с ней только с разрешения и в присутствии того, у кого она хранилась^23.

Характеризуя основные приёмы розыскной деятельности, эта "Инструкция" прямо подчёркивала, что единственным вполне надёжным средством получения необходимой для деятельности розыскных органов информации является внутренняя агентура. Инструкция делила внутреннюю агентуру на "секретных сотрудников", работающих внутри интересующих организаций, и "вспомогательных сотрудников", которыми являлись те агенты, которые, не будучи членами тех или иных революционных или оппозиционных организаций, постоянно или часто соприкасались с ними в повседневной или общественной жизни. Инструкция закрепляла новые сферы агентурной деятельности: тюремную агентуру — из числа лиц, содержащихся под стражей (и становившихся агентами ради сокращения им сроков заключения), сельскую агентуру — главным образом из числа хорошо осведомлённых беспартийных крестьян (владельцев лавок, чайных, трактиров), представителей низовой сельской администрации. Далее инструкция выделяла железнодорожную, фабрично-заводскую, профсоюзную и культурно-просветительскую агентуру. Считалось необходимым и полезным иметь агентуру в различных академических, научных и технических обществах и союзах, по словам "Инструкции", имея в виду возможность использования изобретений в террористических целях^24.

Говоря о методах агентурной работы, инструкция требовала от офицеров жандармерии и охранки всегда помнить, что "Дело приобретения секретных и вспомогательных сотрудников очень щекотливое, требующее очень большого терпения, такта и осторожности. Малейшая спешка, резкость и неосторожность, как правило, встречают отпор со стороны объекта, склоняемого к сотрудничеству". Инструкция указывала, что в деле приобретения агентуры: "залог успеха заключается в настойчивости, терпении, сдержанности, осторожности, мягкости, осмотрительности, спокойной решительности, убедительности, проникновенности, вдумчивости, умении определить характер собеседника, умении подметить его слабые и чувствительные стороны, умение расположить собеседника к себе, подчинить его своему влиянию; отсутствие нервозности, ведущей к форсированию процесса вербовки, что часто приводит к её срыву". Далее Инструкция отмечала: "Изложенные качества каждый занимающийся розыском офицер или чиновник должны воспитывать и развивать в себе исподволь, пользуясь каждым удобным случаем".

Говоря о работе с агентурой, новая инструкция категорически требовала покончить со всеми имеющимися случаями встречи жандармских офицеров с агентами на частных квартирах или в служебных помещениях и проводить подобные встречи только на специальных конспиративных квартирах.

Говоря об использовании полученных от агентов сведений и с целью сохранения агентуры, инструкция запрещала проводить аресты, даже если имелись детальные сведения о работе членов той или иной организации, пока не выяснены её руководящие центры, ликвидировать которые надлежало "в момент наибольшего проявления их деятельности"25.

В 1910 г. в составе Особого отдела Департамента полиции для руководства агентурной работой, как самого отдела, так и местных органов, было создано специальное агентурное отделение^26.

Если инструкция Департамента полиции касалась главным образом приобретения агентуры и организации действий офицеров розыска в этом направлении, то изданная чуть раньше соответствующая инструкция Московского охранного отделения содержала главным образом перечень требований к личности "секретного сотрудника" и его осведомительной деятельности. Инструкцию можно разделить на несколько условных частей, согласно тем требованиям, которые её авторы предъявляли к "секретным сотрудникам". Первым и наиболее важным условием для деятельности агента являлась степень его осведомлённости о делах той организации, в которой он работал, что и определяло степень его полезности для тех, на кого он работал. Эту степень осведомлённости агента предлагалось проверять вначале и контролировать в дальнейшей по следующим параметрам: "1) В чём заключается программа той партии, в которой состоит секретный сотрудник? 2) Какова структура той партийной организации, в которой состоит агент? 3) Какая литература этой партии распространяется в данное время? 4) Кто из членов организации арестован, а кто остался на свободе?".

Следующим важным требованием инструкции был контроль за представляемой агентом информацией. Этот контроль проходил по следующим вопросам: "1) Какие лица являются самыми серьёзными, активными и интересными работниками на данный момент в обслуживаемой агентом организации? 2) Структура обслуживаемой агентом организации или партии вообще, начиная с верхов и кончая низами; каким организациям высшего порядка она подчинена; на какие низшие группы и ячейки она распадается и с какими партиями, учреждениями находится в непосредственных отношениях? 3) Какие образцы партийной литературы известны агенту? О чём в ней говорится и какие темы наиболее актуальны? 4) Положение партии и партийных организаций в настоящее время, к чему сводится активная работа данного момента? 5) В чём может или должна в обслуживаемый период проявиться преступная деятельность отдельных лиц, групп, организаций? Обратить особое внимание на готовящиеся террористические акты, экспроприации, массовые выступления. Сведения о них для их предупреждения должны быть заблаговременно сообщаемы, даже если они поступили агенту в форме маловероятных и непроверенных слухов. 6) Кто из партийных и вообще интересных для розыска лиц приехал или выехал: когда, куда, с какой целью, на какой срок и по каким явкам или адресам, места их ночевок? 7) Какие агенту известны организации и группы, а равно и представители таковых среди учащейся молодёжи высших, средних и низших учебных заведений? Каков их характер (академический или политический), не имеют ли они связей с революционными организациями? 8) Какие имеются у агента сведения о деятельности других партий и лиц, принадлежащих к таковым? 9) Кого вообще из неблагонадёжных лиц знает сотрудник? 10) Кто в настоящее время подозревается или обвиняется партийной средой в сношениях с розыскными органами? 11) Что известно агенту о предполагаемом употреблении и местах хранения кассы, библиотеки, паспортов, бомб, взрывчатых и ядовитых веществ, оружия, боеприпасов и т. п.? 12) Каковы настроения и стремления околореволюционных кругов? 13) Какие у агента имеются случайные сведения о деятельности и замыслах преступного элемента уголовного характера: возможные грабежи, убийства, разбои?".

Полученную от агентов информацию инструкция требовала обобщить, классифицировать и распределять по следующим категориям: "а) что известно агенту как очевидцу и носит достоверный характер; б) что стало известно ему от других членов партии; в) что получено им из печати и литературы; г) что носит предположительный характер и стало известно из случайных разговоров, непроверенных слухов, от мало осведомлённых источников".

Всех секретных сотрудников и других агентов инструкция требовала регистрировать в соответствующем розыскном органе, пользующимся их услугами, по следующей схеме: "а) фамилия, имя, отчество, партийная кличка; б) места жительства, род занятий; в) внешние приметы: возраст, рост, телосложение, наружность и её особенности, походка, манера говорить, национальный тип внешности, профессиональный тип внешности; г) особенности общения: с кем встречается, где чаще всего бывает; д) настоящая и прошлая роль в партийной организации".

Продолжая рассматривать вопрос взаимоотношений с секретными сотрудниками, авторы инструкции требовали в обязательном порядке проводить его тщательную проверку: "Вновь принятого сотрудника следует с полной осторожностью и незаметно для него выверить опытным наружным наблюдением и постараться поставить его под перекрестную агентуру". Далее инструкция требовала в обязательном порядке предупредить агента, что: "ложное заявление, искажение в ту или иную сторону добываемых сотрудником сведений в видах получения вознаграждения, из мести или по иным соображениям личного характера являются тяжким преступлением и наказуются на общем основании, согласно существующим на сей предмет законов"27.

Говоря об агентурной работе данного периода времени, надо сказать несколько слов о численном составе агентуры политической полиции. По различным подсчётам в период между двумя русскими революциями численность секретных сотрудников политической полиции, действовавших в различных партиях, организациях, учреждениях на территории России, составляло около 10.000 человек, из них около 2.000 действовали в рядах социал-демократических организаций как большевистского, так и меньшевистского направлений^28.

Основная часть полицейской агентуры, работавшей в рядах политических партий, концентрировалась в парторганизациях наиболее крупных городов Российской империи: Петербург, Москва, Киев, Варшава, Одесса, Харьков и др., а также в крупных губернских центрах. В большинстве местных организаций секретных сотрудников полиции либо не было совсем, либо было очень мало. Так, например, в Москве в 1912 г. охранное отделение имело 55 секретных сотрудников. Из них 15 работали среди социал-демократов, 14 — среди эсеров, 2 — среди анархистов, 24 — среди буржуазных партий и легальных общественных организаций^29.

У Московского губернского жандармского управления, действовавшего в городах Московской губернии, имелось 16 агентов, из них 15 работали среди социал-демократов^30.

На содержание агентуры расходовались большие средства, в среднем около 3,5 млн. рублей в год, что позволяло хорошо оплачивать услуги секретных сотрудников, заработная плата которых колебалась от 50 рублей в месяц у основной массы, до 500–700 рублей у наиболее ценных, достигая 1.000 рублей в месяц у проникших в Центральные комитеты партии большевиков — Малиновского и Азефа — у эсеров. Для сравнения можно отметить, что в 1908 г. средняя заработная плата рабочего средней квалификации составляла 20 рублей в месяц. Жалование губернатора и министра — 500 рублей в месяц^31.

Кроме выплат агентам в агентурные расходы включалось содержание конспиративных квартир, составлявшие в 1914 г. около 600.000 рублей в год^32.

Часть 4. Перлюстрация почтовой корреспонденции

Кроме агентурной работы одним из важнейших источников получения информации для политического розыска продолжала оставаться перлюстрация писем.

Общее руководство этим процессом в тот период времени осуществлялось старшим цензором Петербургского почтамта, который одновременно являлся помощником начальника Главного управления почт и телеграфов Министерства внутренних дел. Он также непосредственно подчинялся министру внутренних дел, от которого получал указания по ведению перлюстрации.

Работа по перлюстрации продолжала оставаться самой секретной в области политического сыска. По её ведению не издавалось никаких письменных документов. Все её руководство осуществлялось устными указаниями.

Среди таких устных указаний было одно, предусматривавшее немедленное уничтожение материалов перлюстрационных пунктов в случае крупных политических волнений. Это указание несколько раз выполнялось в 1905–1907 годах и особенно в дни Февральской революции 1917 года.

По всей России в этот период перлюстрацией занимались 50 цензоров, имевших столько же помощников из числа почтовых работников, которые занимались по одним им известным признакам, отбором подлежащих перлюстрации писем из общей массы почтовых отношений. Письмо находилось в руках у цензора 1–2 часа. Просмотренная корреспонденция запечатывалась и с обратной стороны конверта в одном из углов ставилась точка — условный знак для других цензоров, что данное письмо уже просматривалось. Если при просмотре письма обнаруживались признаки, что на нём имеется текст, написанный невидимыми чернилами или шифром, то оно передавалось в Департамент полиции для дальнейшей обработки. Перлюстрации подвергалась корреспонденция всех организаций, включая и откровенно монархические^33.

Таким образом, в период 1907–1914 гг. система розыскной работы политической полиции в России была ещё более усовершенствована и стала действовать гораздо результативней, чем раньше. Результатом этого стала возросшая эффективность в деятельности органов политического сыска, так, например, между 1907 и 1917 годом средний срок деятельности активистов революционных партий на воле не превышал в среднем 3–4 месяца^34.

Часть 5. Борьба революционных партий России с политической полицией в 1907–1914 гг

Революционные события 1905–1907 гг. заставили Департамент полиции серьёзно пересмотреть приоритеты своей работы с политическими партиями и организациями. Начиная с 1906 г., несмотря на продолжающийся эсеровский террор, руководство политической полиции определяет главным объектом своего внимания социал-демократов и среди них, прежде всего, большевиков, партия эсеров, бывшая до того первым объектом внимания полиции, отодвигается на второе место. Соответственно со степенью своего внимания полиция усилила агентурную работу среди большевиков. И если в период 1895–1906 гг. агентурная сеть в рядах большевиков была сравнительно слабой и основным источником сведений о них была агентура, действовавшая в околореволюционных и околобольшевистских кругах, то, начиная с 1907 г. Департамент полиции, Петербургское и Московское охранные отделения начинают систематическую работу по приобретению агентуры в руководящих кругах и среди крупных активистов большевистской партии.

Так, в 1907–1910 гг. только Московским охранным отделением, возглавляемым полковником Заварзиным, удалось завербовать таких крупных лиц из руководства Московской организации большевиков, как Романов, Лобов, Бряндинский, а также Малиновского, ставшего вскоре членом ЦК РСДРП (б), отвечавшего в нём за профсоюзную работу, а также с 1912 года депутатом IV Государственной Думы^35.

Основным направлением деятельности политической полиции против большевиков стали действия по систематическому срыву проводимых ими массовых мероприятий (митингов, забастовок, демонстраций), транспортировки нелегальной литературы из-за рубежа, издания в России легальных газет и журналов.

Для срыва массовых мероприятий полиция в канун их проведения проводила массовые аресты активистов местных организаций, в основном для этих арестов использовались агентурные данные.

Летом 1913 г. с целью срыва массовых мероприятий, проводимых большевиками в первую годовщину Ленского расстрела, охранными отделениями по всей России за несколько дней до этого была проведена целая кампания обысков и арестов, в ходе которой было арестовано около 100 человек^36.

Не менее важной задачей для политической полиции в её борьбе против большевиков был перехват все усиливающегося потока зарубежной нелегальной литературы, которую, начиная с 1908 г. перебрасывала в Россию "Транспортная комиссия" ЦК РСДРП (б), возглавляемая И. А. Пятницким. Это поставило перед Департаментом полиции задачу внедрения в "Транспортную комиссию" своего агента. Этого удалось добиться летом 1910 г., когда в состав "Транспортной комиссии" вошёл М. Бряндинский, крупный работник Московской партийной организации, завербованный в 1909 г. Московским охранным отделением. Вскоре после вхождения Бряндинского в состав комиссии, по его сообщению, был арестован находившийся в России уполномоченный "Транспортной комиссии" С. И. Моисеев. После чего Бряндинский занял его место.

Находясь на этом месте, Бряндинский действовал очень осторожно, транспортируемая литература не арестовывалась на границе, но, попав в руки Бряндинского, до адресата, как правило, не доходила.

Кроме парализации доставки литературы Бряндинский сообщал известную ему информацию о большевистском подполье. На основании его сообщений Московское охранное отделение в августе 1911 г. произвело в Москве многочисленные аресты. Это стало началом конца агентурной деятельности Бряндинского. В руководстве РСДРП (б) в отношении его возникли сильные подозрения. В конце 1911 г. ряд видных деятелей РСДРП (б) Пятницкий, Залежский, Крупская, Голощекин пришли к выводу, что Бряндинский является агентом полиции. Весной 1912 г. делом Бряндинского занялась созданная ЦК РСДРП (б) специальная следственная комиссия, которая, не сумев найти прямых доказательств его сотрудничества с полицией, на основании ряда косвенных улик обвинила его в "политической нечестности" и исключила из партии^37.

Кроме перебрасываемой из-за рубежа литературы большое беспокойство политической полиции доставляли ставшие выходить с 1910 г. в России легальные большевистские газеты и журналы, особенно начавшая выходить с мая 1912 г. газета "Правда".

В августе 1913 г. Петербургскому охранному отделению удалось внедрить в состав редакции "Правды" завербованного в июне 1913 г. партийного работника Петербургской организации М. Черномазова, который стал секретарём редакции.

Первые подозрения относительно действительной роли Черномазова возникли уже осенью 1913 г. в связи с провалом двух подпольных типографий Петербургского комитета партии, но на партийном следствии Черномазову удалось свалить вину на другого партийного работника Н. В. Заему.

Однако положение Черномазова после этого продолжало оставаться неустойчивым, поскольку по заданию своих руководителей из петербургской охранки, стремившихся дать властям повод для закрытия газеты, он в октябре-декабре 1913 г. и в январе 1914 г. поместил в "Правде" ряд статей экстремистского характера. Последняя из этой серии статей под названием "Для того она существует", опубликованная в "Правде" 23 января 1914 г., раскрывала смысл различных переименований "Правды" в период с мая 1912 по январь 1914 года. Эта статья обратила на себя внимание В. И. Ленина, и делом Черномазова занялись вновь. Сначала он был освобождён от работы в газете, а затем по материалам партийного следствия на основании косвенных улик исключен из партии^39.

Другим крупным агентом полиции, действовавшим в руководстве Петроградского комитета и Русском бюро ЦК РСДРП (б), была Ю. Серова, которая была завербована Саратовским охранным отделением в 1904 г., а затем в 1906 г. прибывшая в Петербург. В Петербурге её агентурной деятельностью руководил лично начальник охранного отделения полковник, затем генерал-майор Герасимов. Результатами деятельности Серовой стали аресты нескольких полных составов Петербургского комитета и видных деятелей Русского бюро ЦК РСДРП (б): Дубровинского (ноябрь 1908 г.) и Ногина (февраль 1909 г.). Всего по её сообщениям было проведено 123 ареста. После очередного, в марте 1909 г., провала Петербургского комитета "Следственная комиссия" ЦК заподозрила Серову в связях с охранкой. Она была отстранена от работы. Улики против неё собирались свыше двух лет, несмотря на постоянные аресты членов следственной комиссии, находившихся в России охранкой, пытавшейся таким способом спасти своего агента, Серова всё же была разоблачена^40.

Наиболее крупным агентом политической полиции, проникшим в высшие эшелоны руководства РСДРП (б), стал член ЦК РСДРП (б) в 1912–1914 годах Р. В. Малиновский.

До 1907 г. Малиновский не занимался политической деятельностью. Будучи рабочим, на нескольких петербургских заводах имел несколько судимостей за кражи.

В 1907 г. после отбытия очередного срока заключения устроился токарем на металлический завод в Петербурге. Вскоре занялся там профсоюзной деятельностью. На этом поприще стал преуспевать и вскоре стал секретарём правления профсоюза рабочих-металлистов. Тогда же вступил в ряды РСДРП (б). После своего ареста в Москве в 1909 г. под угрозой разоблачения своего уголовного прошлого дал согласие на сотрудничество с Московским охранным отделением под агентурным именем "Портной", "ИКС" и другими.

После своей вербовки приступил к активной агентурной деятельности (с 5 июня 1910 по 19 сентября 1913 г.) направил 88 агентурных сообщений, стал особенно ценным агентом в глазах охранки, принимавшей все меры к его тщательной маскировке, для чего он в 1910–1912 г. трижды подвергался кратковременным арестам. Одновременно с этим ему путём арестов других партийных работников расчищался путь в верхние эшелоны партии. Благодаря этому, а также собственной энергии и незаурядным способностям, в начале 1912 г. Малиновский был избран делегатом на Пражскую конференцию РСДРП (б), где произвёл хорошее впечатление на большинство членов руководства партии, включая В. И. Ленина, и был избран в члены ЦК. В ЦК РСДРП (б) стал отвечать за руководство профсоюзным движением в России.

Кроме избрания членом ЦК там же, в Праге, он был намечен в качестве одного из кандидатов на выборы в IV Государственную Думу^41.

Во время предвыборной кампании большую помощь Малиновскому в его избрании депутатом Думы оказал министр внутренних дел Макаров и директор Департамента полиции Белецкий, лично контролировавшие ход избирательной кампании своего подопечного. Благодаря такому высокому покровительству все встречавшиеся на пути Малиновского препятствия на пути в Думу, в том числе и связанные с его уголовным прошлым, устранялись^42.

После избрания Малиновского членом ЦК и депутатом Думы его агентурные возможности сильно возросли. Так, в 1912–1914 гг. по его сообщениям были арестованы члены ЦК Свердлов, Сталин, Голощёкин, Орджоникидзе и несколько десятков партийных работников среднего звена^43.

В целом, несмотря на такие его результаты деятельности никаких серьёзных подозрений в отношении Малиновского в среде партийного руководства не возникало. Попавшая в ЦК РСДРП (б) летом 1913 г. из тюрем от арестованных членов ЦК информация о том, что охранке из каких-то источников в руководящих кругах партии стало известно о подготовке и проведении ряда крупных конспиративных мероприятий (созыв общепартийного совещания за границей, организация партийной школы во Франции и других), вызвало в ЦК подозрение о наличии у полиции хорошо осведомлённого источника в кругах, близких к большевистской фракции IV Государственной Думы. Однако продвинуться в определении этого источника ЦК не удалось. Во время попыток определить этот источник на Малиновского не пало даже подозрение^44.

Разоблачение Малиновского стало следствием аппаратных перестановок внутри Министерства внутренних дел.

Скандальные разоблачения различных сторон деятельности политической полиции в 1906–1911 гг., вершинами которого стало разоблачение двойной игры Азефа в партии эсеров и причастность ряда высокопоставленных руководителей политической полиции (генерал-лейтенанта Курлова, полковников Спиридовича и Кулябко), к убийству в сентябре 1911 г. в Киеве анархистом Багровым премьер-министра и министра внутренних дел П. А. Столыпина вызвали в ряде влиятельных правительственных кругов мнение о необходимости укрепить руководство политической полиции лицами, не имевшими до этого к ней никакого отношения.

С этой целью, в начале 1912 г. товарищем (заместителем) министра внутренних дел и начальником корпуса жандармов был назначен армейский генерал-майор В. Джунковский, являвшийся до этого адъютантом московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, а после его убийства в феврале 1905 г., входившего в свиту Николая II и занимавшего ряд командных должностей в армии.

Вступив на новую должность в МВД, Джунковский предпринял ряд либеральных реформ в деятельности политической полиции. Была запрещена деятельность политической полиции в армии. Также циркуляром от 1 мая 1913 г. запрещалась вербовка в качестве секретных сотрудников лиц, не достигших совершеннолетия (по тогдашним стандартам 21 года), был уволен со службы ряд высокопоставленных чиновников и офицеров^45.

Продолжая работу по либерализации агентурной деятельности, Джунковский пришёл к выводу о необходимости удаления секретных сотрудников полиции из Государственной Думы. В конце апреля 1914 г. председатель IV Государственной Думы Родзянко передал Малиновскому приказ Джунковского о немедленном сложении им депутатских полномочий и выезде за пределы России.

Получив 10 тысяч рублей, Малиновский 8 мая 1914 г. неожиданно для депутатов Думы и членов ЦК РСДРП (б) уехал за границу^46.

Немотивированный отъезд Малиновского, скорее, похожий на бегство, вызвал политический скандал. Со стороны других политических партий в Думе, особенно эсеров, всё ещё не оправившихся от дела Азефа, посыпались обвинения в адрес большевиков, проглядевших, мол, матёрого провокатора в своей среде.

Под влиянием этого скандала ЦК РСДРП (б) создал специальную следственную комиссию под председательством Я. С. Ганецкого, члены В. И. Ленин и Г. Е. Зиновьев, приступившую к расследованию. В ходе своей деятельности комиссия, не найдя никаких улик, обвиняющих Малиновского в сотрудничестве с полицией, обратилась за помощью к близкому к эсерам публицисту Бурцеву, который после разоблачения им Азефа, считался признанным специалистом по борьбе с полицейской агентурой в революционной среде. На запрос комиссии о сотрудничестве Малиновского с полицией, Бурцев ответил отрицательно. После этого комиссия приняла решение: не считая Малиновского агентом полиции, исключить его из партии за дезертирство с партийной работы^47.

Дальнейшая судьба Малиновского складывалась следующим образом. После начала Первой мировой войны он находился на территории Германии, был интернирован германскими властями, как русский поданный. После заключения между Германией и Советской Россией Брестского мира, произошел обмен военнопленными и интернированными. По этому обмену Малиновский прибыл в Россию, где был вскоре опознан, арестован и по приговору ревтрибунала в конце 1918 г. расстрелян.

Усиление агентурной работы политической полиции против большевиков вынуждали большевистские организации обращать особое внимание на борьбу с проникновением полиции в свою среду.

Борьба эта велась с помощью различных методов и средств. Первоначальными были организационные мероприятия, направленные на усиление конспирации и затруднения тем самым полицейского воздействия на подполье.

Система этих организационных мер была разработана В. И. Лениным в конце XIX — начале XX в. и включала в себя: 1) отказ от кружков с их обилием личных связей между членами, переход к партийным организациям и чисто деловым отношениям между входящими в них членами. 2) Внутри организации проведения принципа специализации по основным направлениям деятельности организации, причём: участники одной специализированной структуры не должны знать ничего сверх того, что необходимо им для выполнения своих функций внутри той структуры, в которой они работают, ни о деятельности других структур организации, ни тем более организации в целом. 3) Разграничение легальной и нелегальной работы. Легальная работа — это проверка деловых и личных качеств будущих членов подпольной партийной организации. Использование легальных способов для проведения массовых мероприятий.

Кроме коллективной конспирации подпольной организации в целом, В. И. Ленин обращал внимание на индивидуальную конспирацию её членов, которую он видел в соблюдении следующих основных правил: 1) прекращение обывательских хождений членов организации друг к другу, встречи исключительно по делам организации; 2) сокращение до минимума личной переписки членов подпольных организаций, недопущение в письмах каких-либо намёков на подпольную деятельность пишущего или получающего письмо; 3) чаще менять место проживания; 4) чаще менять вагоны общественного транспорта при поездках по городу, избегать в них разговоров на политические темы, не говоря уже о подпольной работе; 5) избегать разговоров о делах, связанных с делами подполья у себя дома и в общественных местах; 6) не иметь или по крайней мере не оставлять на долгое время у себя на работе и дома предметов, могущих уличить в подпольной деятельности^48.

Однако в период революции 1905 года и особенно после её окончания стало ясно, что только организационной и личной конспирацией, имевших в общем пассивный характер, явно недостаточно для успешной работы в условиях, когда партия стала объектом основного внимания политической полиции. Это требовало от партии новых более активных методов создания специальных органов для борьбы с полицейской агентурой.

В новых условиях, по мнению Ленина, необходимо было создание в составе партийных комитетов специальных органов для борьбы с полицейской агентурой. Говоря о методах такой борьбы, Ленин считал ошибочным распространённое мнение о необходимости физической ликвидации полицейской агентуры, считая его недостаточно эффективным: "всех шпионов не перебьёшь". Взамен он предлагал предание имён разоблачённых полицейских агентов широкой гласности, информирование о них через открытую печать, что делало для полиции их дальнейшее использование весьма трудным, либо вообще невозможным^49.

Согласно этим указаниям в 1908 г. в составе ЦК РСДРП (б) была создана "Комиссия по борьбе с провокацией". Аналогичные комиссии в 1908–1914 гг. были созданы в составе местных партийных комитетов. Фотографии и фамилии разоблачённых провокаторов помещали органы партийной печати, а также некоторые легальные оппозиционные издания.

Основными источниками сведений о деятельности полицейской агентуры являлся анализ причин арестов, захватов типографий, складов с литературой, оружием и др., позволявший определить круг лиц, владевших информацией об этом. Другим источником этих сведений являлись сообщения от арестованных товарищей, передаваемых ими из мест заключения о подозрительной осведомлённости жандармских офицеров, ведущих следствие, о тех или иных сторонах деятельности партийных организаций, известных до этого ограниченному или строго определённому кругу лиц.

При анализе причин арестов и провалов члены комиссии по борьбе с провокацией обращали особое внимание на членов организации, неоднократно допускавших нарушения партийной дисциплины, проявляющих чрезмерное любопытство к тем видам партийной деятельности, которые не имели к ним непосредственного отношения, пытавшихся толкнуть подпольщиков или всю организацию в целом к действиям, могущим привести к провалу и арестам.

Подозреваемые в сотрудничестве с полицией немедленно отстранялись от партийной работы или, если требовалось сохранить расследование в тайне, то получали только незначительные поручения. За ними устанавливалось наружное наблюдение. Во время проверки подозреваемому могли сообщить ложные адреса явок, конспиративных квартир, время и место якобы готовящихся массовых мероприятий. В случае обнаружения к этим адресам и местам полицейского внимания — это считалось веским основанием для обвинения в сотрудничестве с полицией.

Такая система контрмер позволила, несмотря на перевес полицейских органов во всех отношениях над партийными организациями на местах и партией в целом, продолжать регулярную партийную работу, сохранять и восстанавливать партийные организации в пределах Российской империи.

Говоря о деятельности политической полиции против партии социалистов-революционеров, бывшей в 1907–1917 гг. второй по значимости в глазах политической полиции, то нужно отметить, что, несмотря на некоторое ослабление к ним внимания после 1907 года, тем не менее, ряд обстоятельств делал для эсеров борьбу с полицейской агентурой более насущной, чем даже для большевиков. Это объяснялось, во-первых, тем, что основная масса полицейской агентуры была внедрена в партию эсеров задолго до 1905 года, во-вторых, секретный сотрудник полиции Евно Азеф оказался не только членом ЦК с момента основания партии, но занял в нём ключевой пост руководителя "Боевой организации", террористическая деятельность которой была основой политической деятельности партии эсеров. И, в-третьих, последствия деятельности полицейской агентуры для членов партии эсеров были, как правило, более тяжелыми, чем для членов других партий особенно в период 1902–1909 гг. когда партия эсеров вела террористическую деятельность, и аресты для её членов очень часто заканчивались смертными приговорами.

Ключевой фигурой в агентурной работе политической полиции против эсеров на протяжении 15 лет был Е. Ф. Азеф.

Родившись в 1869 г. в Ростове в семье портного, Азеф после окончания гимназии работал газетным репортёром, секретарём фабричного инспектора. Одновременно с этим он вступил в один из народнических кружков. В 1892 г., когда его за распространение революционных прокламаций начало разыскивать Ростовское жандармское управление, Азеф бежал в Германию, где в городе Карлсруэ поступил в политехнический институт^50.

В марте 1893 г. Азеф направил в Департамент полиции анонимное письмо с предложением о сотрудничестве и сообщением о деятельности русского студенческого кружка в политехническом институте города Карлсруэ. В ответном письме, направленном по указанному Азефом адресу, Департамент полиции сообщил неизвестному, что с анонимным лицом он не имеет дела, и предлагал назвать свои полные данные, обещая солидное вознаграждение и полную тайну сотрудничества. Переписка продолжалась ещё некоторое время и, наконец, с лета 1893 г. Азеф стал секретным сотрудником Департамента полиции^51.

Закончив в 1899 г. институт, Азеф вернулся в Россию и поселился в Москве, где поступил в распоряжение начальника Московской охранки С. В. Зубатова.

Работая под его руководством, он постиг все тайны и приёмы политического сыска. Обширные знакомства Азефа в среде революционной эмиграции позволили ему без труда вступить в 1900 г. в "Северный союз социалистов-революционеров" (предшественник партии эсеров).

С помощью Азефа к концу 1901 г. "Северный союз социалистов-революционеров" был разгромлен. Специально оставленные Зубатовым на свободе ("для развода") некоторые активисты Союза, будущие лидеры партии эсеров: Аргунов, Брешко-Брешковская, Гоц, Селюк, Гершуни, Чернов и вместе с ними Азеф бежали за границу.

Находясь за рубежом, в начале 1902 г. они объявили о создании партии социалистов-революционеров. Таким образом, Азеф оказался одним из основателей партии эсеров. Одновременно с созданием партии была создана её боевая организация, предназначенная для руководства политическим террором. Её главой становится Гершуни. Первой жертвой "Боевой организации" стал министр внутренних дел Сипягин.

Азеф знал о готовящемся покушении, но ничего не сообщил о нём в Департамент полиции. Так началась его двойная игра. В 1902 г. Азеф возвращается из-за границы в Петербург и создаёт там местный комитет эсеровской партии.

В мае 1903 г. киевским охранным отделением был арестован руководитель "Боевой организации" Гершуни, после чего Азеф становится руководителем "Боевой организации". И с конца 1903 г. "Боевая организация" под руководством Азефа начинает готовить покушение на министра внутренних дел Плеве.

Гибель 15 июля 1904 г. Плеве, убитого группой членов "Боевой организации" во главе с Савинковым, необычайно высоко подняли престиж Азефа в глазах всей эсеровской партии, и этот престиж оставался непоколебимым практически до самого его разоблачения. Окончательно закрепило непререкаемый авторитет Азефа в партии, организованное им в феврале 1905 г. в Москве покушение на московского генерал-губернатора, великого князя Сергея Александровича^52.

В 1904–1908 гг. в качестве руководителя Боевой организации Азеф руководил подготовкой убийства царя, членов его семьи, крупных правительственных чиновников (всего им было организованно 28 покушений и попыток покушений).

Часть терактов Азеф доводил до конца, часть предотвращал. Опасаясь показаний своих боевиков после ареста, которые открыли бы начальству глаза на его двойную игру, он никогда их не выдавал и всячески стремился предотвратить проникновение других секретных сотрудников полиции в ЦК и "Боевую организацию".

Однако как не маскировали деятельность Азефа руководство полиции, как не осторожничал он сам, всё же он стал настолько крупным агентом, что в руководстве полиции слишком многие знали о его действительной роли. А среди тех, кто не знал подробностей, ходили слухи о наличии в ЦК эсеровской партии агента полиции. Эта информация затем неизбежно начала просачиваться и за пределы политической полиции.

Однако до середины 1905 г. ничего по этому вопросу кроме неясных слухов эсеровских кругов не достигло. Однако революционные события 1905 года вызвали колебания даже в среде высокопоставленных чиновников политической полиции, которые по разным причинам решили покинуть свой лагерь и либо перейти на сторону революционеров, либо оказать им разовое содействие.

Первым это сделал заведующий агентурной частью Московского охранного отделения Л. П. Меньщиков, хорошо знавший Азефа ещё по работе его с Зубатовым в 1900–1901 гг^53.

В августе 1905 г. он послал анонимное письмо проживавшему в Петербурге известному эсеровскому деятелю Е. П. Ростовскому, в котором сообщил, что в партии эсеров действуют два крупных агента полиции "бывший ссыльный, некий "Т", и какой-то инженер Азиев". Вскоре после получения письма Ростовский встретился с Азефом и как члену ЦК и главе Боевой организации показал ему это письмо. Прочитав его, Азеф, не дрогнув ни одним мускулом лица, спокойно сказал: "Т — это Татаров, а Азиев — это я — Азеф" и, оставив ошарашенного Ростовского, вышел из комнаты^54.

Узнав из письма о действительной роли Татарова, Азеф, не терпевший других соглядатаев из полиции в тех сферах, где он сам находился, немедленно организовал его убийство. Члены ЦК, ознакомившиеся с письмом решили, что это полицейская провокация, направленная против Азефа.

Весной 1906 г. Меньшиков, уволенный со службы в Департаменте полиции, приехал в Париж, где ещё раз попытался довести до сведения эсеровского руководства подлинную роль Азефа, однако не преуспел в этом и больше никаких попыток в этом направлении не предпринимал.

Другое событие произошло 20 мая 1906 г., когда к беспартийному журналисту Бурцеву, редактировавшему историко-революционный журнал "Былое" и хорошо известному своими симпатиями к эсерам, пришёл неизвестный, представившийся довольно неожиданным образом: "Я — Михаил Бакай. По своим убеждениям я эсер, а служу в Департаменте полиции".

Бакай сообщил Бурцеву множество интересной информации, среди которой особое внимание Бурцева привлекло сообщение о действующем в эсеровском руководстве агенте Департамента полиции по кличке "Раскин"55.

Прекрасно зная всё эсеровское руководство, Бурцев сразу же стал прикидывать, кто из них мог быть "Раскиным", но так и не смог ни на ком остановиться. Примерно месяц спустя после встречи с Бакаем Бурцев, прогуливаясь по улице, увидел едущего в пролётке Азефа, и тут же у него мелькнула мысль, а не "Раскин" ли сам Азеф? И чем больше он её от себя отталкивал, тем сильнее она его привлекала и, начиная с лета 1906 г. Бурцев начинает сбор информации обо всей деятельности Азефа и всё более и более убеждается в обоснованности своих подозрений.

Начиная с 1907 г. Бурцев принимается открыто обвинять Азефа в предательстве, что вызывает резкий конфликт между ним и руководством эсеровской партии, отстаивавшей Азефа. Тогда Бурцев решается на весьма необычный и рискованный шаг, он решил обратиться к А. А. Лопухину, бывшему директору Департамента полиции в 1902–1905 гг., известному своими либеральными взглядами.

В начале сентября 1908 г. Бурцев, узнав, что Лопухин отправляется из Кёльна в Берлин, немедленно выехал в Кёльн, где 5 сентября 1906 г. встречался с Лопухиным в поезде. В ходе 6-часового разговора Бурцеву, доказавшему, что Азеф был двойным агентом, удалось получить от Лопухина признание, что с 1893 г. Азеф являлся агентом полиции^56.

После получения этого признания Бурцев потребовал от эсеровского руководства создания специального суда по делу Азефа, который должен был либо обвинить Азефа в предательстве, либо Бурцева в клевете, угрожал в противном случае опубликовать все добытые им материалы в печати и нанести тем самым серьезный ущерб эсеровской партии.

Боясь, что Бурцев осуществит свою угрозу, руководство партии было вынуждено в начале октября 1908 г. принять его требование и созвать суд. Суд, состоявший из ряда видных и авторитетных лидеров эсеров, некоторые из которых имели ещё народовольческое прошлое (Натансон, Лопатин и др.), выслушал собранные Бурцевым сведения и признал их неубедительными, тогда Бурцев рассказал о своей встрече с Лопухиным, его признании роли Азефа, как полицейского агента. Это произвело соответствующее впечатление на членов суда, однако не убедило их в полной мере. В конце концов решили, что один из видных деятелей партии отправится в Петербург и там встретится с Лопухиным. В конце октября 1908 г. член ЦК партии эсеров А. А. Аргунов выехал в Петербург для встречи с Лопухиным. Азеф, узнавший об этом, также поспешил в Петербург, где встретился со своим непосредственным руководителем — начальником петербургской охранки генерал-майором Герасимовым, и вместе с ним обсудил сложившееся положение. Вскоре после этой встречи 11 ноября 1908 г. Герасимов пришёл на квартиру Лопухина и пытался, взывая то к профессиональному долгу, то, угрожая различными карами, воздействовать на Лопухина с целью его отказа от выдачи эсерам компрометирующей Азефа информации. Однако своей цели не достиг. Лопухин держался крайне уклончиво и отказывался говорить или, тем более, обещать что-либо определённое^57.

В свою очередь Бурцев, узнавший о деятельности Герасимова по спасению Азефа, предпринял ряд мер по её парализации. В конце ноября 1908 г. он попросил начальника царской охраны полковника Спиридовича о личной встрече. Во время неё Бурцев сообщил Спиридовичу, что агент полиции в партии эсеров Азеф готовит покушения на царя. На основании этой информации Спиридович подготовил рапорт Николаю II, который, будучи очень чуток к безопасности собственной персоны, ознакомившись с рапортом, отдал распоряжение о немедленном служебном расследовании деятельности руководителей Департамента полиции и Петербургского охранного отделения. Оказавшись под следствием, руководство Департамента полиции и Петербургской охранки отказались от дальнейших попыток спасти Азефа от разоблачения^58.

Последовавшая в середине декабря 1908 г. встреча Лопухина с руководством партии эсеров в Лондоне, убедила эсеровскую верхушку в предательстве Азефа. Однако, опасаясь дополнительного скандала, она решила дать возможность Азефу скрыться.

Вечером 23 декабря 1908 г. на парижскую квартиру Азефа явились Савинков и Чернов, объявившие Азефу, что он предатель и предложившие ему на следующий день явиться на квартиру Чернова и дать там свои объяснения руководству партии. Сразу же после ухода Чернова и Савинкова, Азеф стал поспешно готовиться к бегству и через несколько часов рано утром 24 декабря 1908 г. выехал из Парижа в Берлин, где укрылся у своей любовницы^59.

Через два дня 26 декабря в русской эмигрантской прессе практически всех европейских стран было опубликовано следующее извещение: "Партия социалистов-революционеров доводит до сведения партийных товарищей, что инженер Евгений Филиппович Азеф 38 лет (партийные клички "Толстый", "Иван Николаевич", "Валентин Кузмич"), состоявший членом партии социалистов-революционеров с самого её основания, неоднократно избиравшийся в центральные учреждения партии, состоявший членом Боевой организации и ЦК, уличён в сношении с русской политической полицией и объявляется провокатором"60.

Впрочем, никаких дальнейших шагов по поиску и наказанию Азефа эсеровское руководство и не пыталось предпринять, не желая дальнейшего развития скандала.

Кроме самого Азефа в связи с последовавшими по его делу скандалом в России были разоблачены и ряд других крупных полицейских агентов, действовавших в эсеровской партии, в том числе З. Жученко-Гернгросс, действовавшая в московской организации эсеров, А. Серебрякова и ряд других^61.

Дальнейшая судьба Азефа выглядела так: с 1909 г. он устроился на жительство в Германии. Там и застало его начало Первой мировой войны. После начала войны германская контрразведка, предполагая, что Азеф по-прежнему связан с русской политической полицией и может выполнять разведывательную работу против Германии, начала его розыск. Обнаружить Азефа ей удалось только через год после начала войны. 12 июля 1915 г. Азеф был арестован и помещён в центральную тюрьму Моабит. Находился в ней до декабря 1917 г., когда между Германией и Россией было заключено перемирие. Однако пребывание в тюрьме сильно сказалось на его здоровье, и через 4 месяца после освобождения Азеф заболел и 24 апреля 1918 г. скончался^62.

Другого ключевого участника дела Азефа, бывшего директора Департамента полиции А. А. Лопухина 30 апреля 1909 г. особое присутствие Правительствующего Сената: "За связь с преступным сообществом и выдачу ему служебной тайны" осудило к 5-летней ссылке в город Минусинск. Там он пробыл 3 года и в 1912 г. был помилован. Вернувшись из ссылки, поселился в Москве, где вскоре стал вице-директором Сибирского торгового банка. После Октябрьской революции продолжал работать в банковской системе. Умер в Москве в 1922 г^63.

Пытаясь сгладить произведённый разоблачением Азефа эффект, руководство эсеровской партии решило провести в России в самое ближайшее время какую-нибудь достаточно громкую террористическую акцию против крупного чиновника политической полиции. Объектом акции решили избрать нового начальника Петербургской охранки полковника Карпова, известного, впрочем, в революционных и полицейских кругах под псевдонимом "Ермоленко"64.

Организаторами акции стали Б. Савинков, сменивший Азефа на посту руководителя "Боевой организации" и член ЦК эсеров, опытный конспиратор, начинавший ещё в "Народной воле" Г. Лопатин.

Через одного, ставшего им известным агентом полиции в эсеровской среде, они передали в Департамент полиции информацию о том, чтобы якобы вскоре в Россию прибудет опасный террорист, член ЦК эсеровской партии Александр Петров, для организации покушения на царя и ряд других высших сановников империи.

Жаждавшие как-то реабилитироваться после скандала с Азефом, руководители Департамента полиции и Петербургского охранного отделения, а среди них особенно полуопальный генерал Герасимов и новый начальник петербургской охранки полковник Карпов, с восторгом приняли полученную информацию, надеясь в лице арестованного и завербованного Петрова, получить нового агента в эсеровском ЦК, взамен выбывшего Азефа.

Сразу же после приезда в Петербург Петров был арестован и в течение трёх недель склонялся к сотрудничеству, затем он "согласился" и в подтверждении "искренности" своих намерений, "выдал" группу из трёх "опасных террористов", якобы прибывших вместе с ним в Петербург для совершения терактов.

Следуя далее по разработанному сценарию, Петров начал снабжение Карпова "ценной информацией" о положении дел в эсеровской партии.

Через несколько месяцев Карпов проникся к Петрову настолько полным доверием, что в нарушении существующих инструкций дал ему второй ключ от конспиративной квартиры, где проходили их встречи. Воспользовавшись этим, Петров незадолго до одной из встреч, пришёл на квартиру и заложил в комнате, где обычно он встречался с Карповым, взрывное устройство и во время их очередной встречи, выйдя в соседнюю комнату, привёл его в действие^65.

Однако кризис партии эсеров, ускоренный разоблачением Азефа, приобрёл настолько необратимый характер, что преодолеть его не смогла никакая даже ещё более громкая террористическая акция. К концу 1911 г. партия эсеров практически распалась и сошла с политической арены России. В таком состоянии она пребывала вплоть до Февральской революции 1917 г., в период между которой и Октябрьской революцией 1917 года, она к лету 1917 на некоторое время вновь стала самой многочисленной (свыше 500 тысяч членов) и влиятельной партией России. После октября 1917 года начался её новый упадок, раскол эсеров на правых и левых и затем полное их исчезновение к началу 20-х годов.

Часть 6. Политическая полиция и национальный вопрос в России в 1907–1914 годах

Революция 1905–1907 гг. коренным образом изменила политическую обстановку в России, вызвав к жизни те явления, которые, будучи порождёнными общим ходом социально-экономического развития страны, находились до революции под спудом, не привлекая особого внимания.

Основным из этих явлений, которые в то время были присущи не только России, но в той или иной степени всем европейским странам, были два, казалось бы, взаимоисключающих явления политической жизни — национализм и космополитизм.

Именно эти две идеологии, а точнее, их переплетение, порождало развитие всех развитых государств того времени, включая и Россию.

Развитие идеологии национализма в тот период времени проходило в России в двух противоположных направлениях: с одной стороны государственный великорусский национализм, проводимый и пропагандируемый, как официальными органами и печатью, так и проправительственными монархическими общественными организациями ("Союз русского народа", "Союз Михаила Архангела" и др.). С другой стороны национализм ряда наций и народностей, входивших в состав Российской империи: поляков, евреев, тюрков, армян, грузин, татар, украинцев и других, который, начиная с 1906 г. начал выкристаллизовываться в виде соответствующих политических теорий и принявших их на вооружение партий и организаций, построенных по национальному признаку.

Особое внимание русской политической полиции привлекали те национальные партии и организации, которые для своей деятельности искали поддержку за рубежом у противостоящих России государств (Германии, Австро-Венгрии и Турции). К таким прежде всего относились: "Союз вызволения Украины" (СВУ), имевший опорные базы на входивший в состав Австро-Венгрии территории Западной Украины и финансировавшийся австро-венгерским правительством; фракция Польской социалистической партии (ППС-фракция), возглавляемая Пилсудским и пользовавшаяся в основном поддержкой Германии и отчасти Австро-Венгрии.

Не опиралась на зарубежные государства, но своими планами создания так называемой "Великой Армении" на базе территорий России и Турции с помощью террора и вооруженной борьбы, не могла не привлечь внимание полиции партия "Революционный союз Армении" (сокращенно — партия "Дашнакцутюн" (по-армянски "дашнакцутюн" — "союз")), периодически прибегавшая к террору не только против турок, но и против русской администрации в Закавказье.

Основным документом, определявшем борьбу политической полиции России с различными националистическими партиями и организациями, являлся изданный в январе 1910 г. циркуляр Департамента полиции "О инородцах и сепаратизме"66.

Начиная с 1910 г. большое внимание политической полиции начинает привлекать распространение на территории Российской империи идеологии пантюркизма и панисламизма, требовавших создания под главенством Турции новой империи, в которую вошли бы территории, населённые турками и другими народами, исповедующими ислам, в том числе и территории, входившие в состав России, причём, не только Средняя Азия и Кавказ, но также Крым и территории с татарским и башкирским населением.

Особенно усилилось распространением панисламизма и пантюркизма после произошедшей в Турции в 1908 г. буржуазной революции, приведшей к установлению в Турции режима конституционной монархии и приходу к власти в стране пантюркистской и панисламистской партии "Единение и прогресс".

С момента начала распространения этой идеологии в России и создания исповедующих её партий и организаций, она привлекла к себе основное внимание полиции, т. к. в случае успеха своих действий грозила лишить Россию 40 % принадлежавших ей территорий.

К концу 1914 г., по данным, имевшимся в распоряжении Департамента полиции, панисламистское и пантюркистское движение в России делилось на два направления: умеренное — состоявшее из богатых купцов, высшего духовенства, верхних слоёв интеллигенции и радикального, включавшего в себя учащуюся молодёжь, разночинную интеллигенцию, низшее духовенство, мелких торговцев и ремесленников^67.

Основными центрами панисламистской пропаганды являлись религиозные учебные заведения — "мектебе" (начальные школы) и "медресе" (средние и высшие школы). Центрами пантюркистской пропаганды являлись разного рода культурно-просветительные и благотворительные общества: в Казани — "Ислах", "Бреги", а также "Бухарское благотворительное общество распространения знаний" и книжное издательство "Саидат" в городе Мензелинске Уфимской губернии.

Печатными органами, распространявшими пантюркистскую идеологию являлись газеты "Тарджиман" ("Переводчик") в Крыму в г. Бахчисарай и газета "Вакт" в Оренбурге. Обе они распространялись по всей территории империи.

Лидерами пантюркистского движения в России являлись: известный крымско-татарский политический и общественный деятель Исмаил Гаспринский, редактор газеты "Тарджиман" и депутат III Государственной Думы Максудов, являвшийся одно время одним из депутатов кадетской фракции в Думе, затем вышедший из неё и образовавший в III Думе "Мусульманскую фракцию"68.

В целом из-за предпринятых полицией мер, а также в силу экономической неразвитости тюркских народов, населявших различные территории России, пантюркистскому движению не удалось стать массовым и оказать заметное влияние на ситуацию в стране в течение всего периода 1910–1917 гг.

Часть 7. Политическая полиция и масоны в России в 1906–1914 гг

Другим новым явлением политической жизни России, возникшим в период после Первой Русской революции, с которым пришлось столкнуться политической полиции, стало проникновение в Россию идеологии либерального космополитизма в форме масонского движения.

Масонство объединило деятельность практически всех российских партий, за исключением большевиков, в той или иной степени оппозиционных режиму самодержавия, начиная от правых буржуазных партий (октябристов и прогрессистов), через центристов (кадетов) к левым (народные социалисты, трудовики, эсеры, меньшевики и другие).

Говоря о том, что, начиная с 1906 г. масонство стало новым ведущим элементом политической жизни России, координационным центром деятельности оппозиционных самодержавию буржуазных и мелкобуржуазных партий, надо оговориться, что само по себе в историческом плане масонство вовсе не было к началу ХХ века совершенно чуждым для России явлением.

Первая масонская ложа появилась в России в 1730 г. в Петербурге, затем масонство бурно развивалось совершенно легальным образом, вплоть до 1822 года, когда император Александр I в начале своего царствования, относившийся к масонам довольно благосклонно, под влиянием поступившей к нему информации о наличии тайных обществ, готовящих его свержение, принял ряд предупредительных мер, среди которых было распоряжение о недопустимости существования в России обществ, созданных без участия властей или помимо их воли.

Это, конечно, не означало, что российское масонство тут же исчезло, но после этого и особенно после разгрома декабристов и последовавших за этим репрессий правительства, масонство сделало вид, что отошло от политической деятельности, и члены масонских лож демонстрировали занятия мистикой, оккультными учениями и словопрениями в Английском клубе.

С этого момента и до своей смерти в 1862 году русское масонство возглавлял глава Петербургской ложи граф С. С. Ланской, занимавший ряд видных постов в государстве, в том числе и незадолго до смерти пост министра внутренних дел.

Свои иностранные связи в тот период времени русские масоны поддерживали с консервативным шведским и английским масонством^69.

Примерно в это же время с конца 60-х годов XIX в. русские эмигранты и находящиеся за рубежом русские общественные деятели, бывая преимущественно во Франции, начинают вступать в носящие либеральный характер тамошние масонские ложи, как правило, примыкающие к одному из крупнейших центров всемирного масонства "Великому Востоку Франции". Так, в конце 60-х годов XIX в. в одну из парижских лож "Биксио" вступил известный русский писатель И. С. Тургенев. В 80-е годы XIX в. в различные французские ложи вступили: философ В. Вырубов, известный врач-психиатр Н. Баженов, известный инженер-электрик П. Яблочков, историк М. Ковалевский. В 1887 г. Яблочков и Ковалевский открывают в Париже ложу "Космос", в которую входят известные русские общественные деятели. Среди её членов оказалось практически всё будущее руководство партии кадетов: писатели А. Амфитеатров, В. Немирович-Данченко, земский деятель В. Маклаков.

В 1900 г. по инициативе ложи "Космос" в Париже открылась "Русская высшая школа общественных наук", целью которой, как было официально заявлено, являлось "смягчение резких противоречий между крайними мнениями, сближение политических групп, способных действовать на общей почве"70.

Таким образом, французское масонство задолго до революционных событий в России начало готовить политические кадры для русской буржуазно-либеральной оппозиции царизму.

Кроме либерального французского масонства за ситуацией в России внимательно следили и более консервативные масонские круги Франции. В период 1902–1905 гг. в России несколько раз появлялся и был принят при царском дворе доктор Папюс, глава масонского "Ордена мартинистов", член масонской ложи "Розового креста" (розенкрейцеров), директор Окультного университета в Париже^71.

Однако инициатива в создании политического масонства в России оставалась за либеральным "Великим Востоком Франции", член которого одновременно являвшийся членом руководства партии кадетов, уже упоминавшийся нами М. Ковалевский, 12 января 1906 г. обратился к Совету "Великого Востока Франции" с просьбой о разрешении об открытии в России лож, подчиняющихся "Великому Востоку Франции".

Вскоре, 15 января 1906 г., первая политическая масонская ложа в России была открыта в Петербурге под названием "Полярная звезда". В неё вошла большая часть руководства и политического актива кадетской партии: М. Ковалевский, С. Котляревский, Е. Кедрин, В. Маклаков, В. Немирович-Данченко, В. Ключевский, С. Урусов, М. Маргуллес. Многие из них были членами лож "Великого Востока" ещё с 80-х годов XIX в. и имели 18 и более высокие степени посвящения.

Открывали ложу "Полярная звезда" высокопоставленные представители "Великого Востока Франции" Сеншоль и Буле, сразу посвящавшие непосвященных или имевших малые степени в 18-ю степень посвящения. Вскоре возникла ещё одна политическая масонская ложа, подчинявшаяся "Великому Востоку Франции" — ложа "Возрождение" в Москве^72.

На учреждение политического масонства в России откликнулась итальянская масонская ложа "Разум", находившаяся в городе Милане и входившая в состав "Великого Востока Италии", поддерживавшая тесный контакт с "Великим Востоком Франции". В своём постановлении ложа "Разум" писала следующее: "Ложа "Разум", посылая братский привет новой русской семье, которая мужественно начинает своё существование в печальную минуту для страны и среди всё более и более свирепствующей реакции, выражает пожелания, чтобы новая масонская ложа, вышедшая из народа и стоящая за народ, скоро получила возможность водрузить зелёное знамя над освобождённым Отечеством и благодарно оплатить за бесчисленные жертвы теократической реакции". Это постановление попало в руки русского посла в Италии Муравьёва и 24 января 1906 г. было передано им в Департамент полиции^73.

В мае 1908 г. "Полярная звезда" получила от "Великого Востока Франции" право самостоятельно открывать новые ложи в России. Чем незамедлительно воспользовалось, и через год, к концу 1909 г., политические масонские ложи были созданы в Киеве, Одессе, Харькове, Екатеринославе, Нижнем Новгороде и других крупных городах. Кроме этого, в конце 1909 г. создаётся "Военная ложа", в которую вошло несколько десятков генералов и старших офицеров, занимавших ответственные посты в русской армии^74.

В 1910 г. русское масонство получило формальную независимость. Происходит перераспределение руководящих функций в русском политическом масонстве, руководящим органом которого вместо "Полярной звезды" становится "Малая Медведица".

Руководство деятельностью политических партий и общественных организаций, контролировавшихся масонами, осуществлял созданный в 1913 г. "Верховный совет народов России" во главе с Некрасовым, Терещенко и Керенским, вступивших в масонские ложи в 1909–1912 гг. уже после их создания в России и представлявших молодое поколение политиков либерально-масонского лагеря.

В дальнейшем все трое стали министрами Временного правительства, а Керенский затем и главой Временного правительства. Нужно отметить, что в первом составе Временного правительства из 10 входивших в него министров, 9 являлись масонами^75.

Таким образом, масоны стали силой, которая должна была принять власть из рук развалившегося самодержавия.

Процесс создания политического масонства в России был завершён путём создания в IV Государственной Думе "Прогрессивного блока", включавшего в свой состав практически все буржуазные и мелкобуржуазные партии, представленные в Думе от октябристов и до эсеров и меньшевиков включительно^76.

Таким образом, был создан тот политический блок, на который опиралось Временное правительство после своего прихода к власти в марте 1917 г. и на протяжении всего периода своей деятельности.

Говоря о деятельности русского политического масонства в тот период времени, нужно отметить, что его руководство принимало самые тщательные меры к маскировке своей деятельности. Кроме обычных мер конспирации, к которому обычно прибегали нелегальные политические партии, политическое масонство использовало для отвлечения внимания политической полиции деятельность разного рода малочисленных масонских лож, носивших мистическо-оккультный характер и находившихся большей частью в Москве, где ими издавались два журнала: "Русский франкмасон", редактор П. А. Чистяков и "Спиритуалист", а также в качестве приложения к нему газета "Оттуда", оба эти издания редактировал В. П. Быков. Для этого через ряд газет кадетской направленности: "Русское слово", "Раннее утро"77 и ряд других и инспирировался ряд скандально-сенсационных сообщений, привлекавших внимание к этим организациям и их печатным органам.

Несмотря на этот комплекс мер, политическое масонство с самого начала процесса своего становления в России оказалась под контролем политической полиции.

Так, например, на основании полученных от заграничной агентуры данных, царское правительство еще в 1903 г. добилось закрытия в Париже "Русской высшей школы общественных наук", пригрозив большинству её преподавателей лишением российского гражданства.

В декабре 1905 г. министр внутренних дел Дурново получил от министра иностранных дел Ламздорфа письмо, в котором тот, основываясь на поступившей в министерство иностранных дел в ходе подготовки ко Второй конференции по разоружению в Гааге информации от русских послов в европейских странах, сообщал о всё более усиливающемся влиянии в европейских странах масонства, стремящегося использовать международные конференции, в том числе и конференцию по разоружению для осуществления своих глобальных планов: "ниспровержение существующего политического и социального строя европейских государств, к искоренению в них начал национальности и христианской религии, уничтожению национальных армий".

Далее министр, высказывая предположение о том, что с учётом интернационального характера масонства, оно неизбежно должно начать проникновение и в Россию, отмечал, что: "Для всестороннего суждения о влиянии масонства на международные отношения было бы полезно иметь возможно подробные сведения о его развитии и деятельности в пределах империи" и предлагал министру внутренних дел провести специальный комплекс мероприятий по этому вопросу, сообщив в МИД о их результатах. Однако поскольку это письмо поступило в МВД в самый разгар борьбы с вооруженными восстаниями, вспыхнувшими по всей территории России, министр внутренних дел не придал этому сообщению большого значения, ограничившись канцелярской отпиской^78.

Однако дальнейшие события и в особенности появление в январе 1906 г. первых политических масонских лож в России и реакция на это ряда масонских лож за рубежом, об одном из таких документов, переданным в Департамент полиции послом России в Италии Муравьёвым, уже говорилось, заставили Департамент полиции вплотную заняться этим вопросом.

В ходе наблюдения за деятельностью политического масонства в России и за рубежом Департамент полиции пришёл к тем же самым выводам о целях и планах масонства, которые содержались в письме Ламздорфа к Дурново. Так, в письме директора Департамента полиции М. И. Трусевича Варшавскому генерал-губернатору от 27 мая 1907 г. указывалось: "Ближайшая цель этого ордена — борьба против "суеверий" и "произвола", то есть борьба против официально господствующей церкви и борьба против монархической власти. Конечная цель масонов — создание во всём мире царства разума, правды и справедливости. Таким образом, масонство стремится к ниспровержению существующего политического и социального строя европейских государств, к искоренению в них национальности и христианской религии, а также уничтожению национальных армий. Ввиду изложенного, нельзя не признать, что необходимо всеми силами бороться против масонской пропаганды в России"79.

В особом отделе Департамента полиции в 1906 г. была введена специальная должность специалиста по масонскому вопросу, которую с самого начала и до 1917 г. (с перерывом в 1909–1913 гг.) занимал подполковник, затем полковник Мец, начавший самостоятельно заниматься масонским вопросом ещё в 1903 г^80.

В делопроизводстве Департамента полиции было заведено специальное дело по масонству под заголовком: "Переписка о последователях различных сект и религиозных учений, деятельность коих носит противоправительственный характер. О масонах". Дело содержит документы, начиная с конца 1905 г. и до конца 1915 года. К концу 1915 г. дело состояло из семи томов общим объёмом около 3.000 машинописных листов^81.

Пополнение дела различными материалами по масонскому вопросу шло непрерывно, так, 22 сентября 1908 г. заведующий Особым отделом Департамента полиции Климович направил начальнику Екатеринославского охранного отделения ориентировки по масонам, в которой содержалась следующая информация: "С 1893 г. масонство всех стран преследует повсеместно одни и те же цели: разрушение государственного строя стран мира, объединение их в одно целое, причём, согласно разоблачениям последнего времени, весь земной шар разделён ими независимо от границ государств на 77 "треугольных провинций", соединённых в группы. Из них номера с 1 по 26 обнимают США, Канаду, Центральную Америку с центром в Вашингтоне. Номера 27–36 охватывают Южную Америку с центром в Монтевидео. Номера 37–63 включают Европу с центром в Неаполе. Причём, в провинцию 46-ю, называемую Берлинской, входит весь западный край России с польским населением, кроме Подольской губернии. А в состав 62-й провинции "Екатеринославской" входит Румыния, Европейская Россия и Кавказ. Остальные 15 провинций объединяют Азию и Океанию и имеют центр в Калькутте. Все главные управления группами треугольных провинций сносятся: 1) с "Высшим исполнительным управлением" в Риме; 2) с "Высшим административным управлением" в Берлине; 3) с "Верховным делегатом по делам пропаганды" в Лейпциге. Все три высших управления находятся в подчинении и сносятся с главой всемирного масонства "антипапой" Адрианом Леми, живущем в Риме, при котором имеется совет из 10 масонов. Так как в этих разоблачениях город Екатеринослав назван центром "Провинции 62", прошу обратить на это особое внимание в вашей работе"82.

К марту 1910 г. в делопроизводстве Особого отдела числилось восемь дел по масонам и контролируемых ими организациям, в том числе по оккультному масонству и его печатным органам — журналам "Спиритуалист" и "Голос всеобщей любви"; связям с масонами религиозных сект, в том числе баптистов и евангельских христиан — дело № 1619–1907 год. Дело № 267-1908 год, заведено на основании сообщения из русского посольства в Париже о масонской деятельности известных кадетов князя Бебутова и Кедрина. Оно также содержит циркуляр Департамента полиции от 20 апреля 1908 г. начальникам районных охранных отделений о начале работы по масонским организациям в местах нахождения их охранок. В том же 1908 г. было заведено дело № 381 "О Всемирном еврейском союзе", его связях с масонством, "Еврейской социалистической партией и попытках её легализации в России". В 1909 г. по инициативе полковника Меца, хотя и ушедшего в "Дворцовую полицию" на должность заведующего агентурной частью, но не переставшего интересоваться масонством, было начато расследование и заведено дело о деятельности в Петербурге молодёжного общества "Маяк", возглавляемое американским гражданином Франклином Гэлордом и покровительствуемое принцем А. П. Ольденбургским. В ходе расследования было установлено, что Ф. Гэлорд видный деятель "Международной христианской ассоциации молодых людей", имеющей связи с масонскими центрами и занятой распространением идей пацифизма среди молодёжи различных стран^83.

Ведя работу по русскому масонству, Особый отдел обращал особое внимание на его французских хозяев из "Великого Востока Франции". С целью получения дополнительной информации о его деятельности в октябре 1910 г. в Париж был направлен эксперт Департамента полиции по масонскому вопросу чиновник по особым поручениям Алексеев, сменивший в 1909–1913 гг. на этом посту полковника Меца. В ходе своей двухмесячной командировки Алексеев собрал обширную информацию, на основе которой он прислал из Парижа 4 обширных донесения^84.

Привезённая из Парижа информация очень заинтересовала министра внутренних дел Столыпина, который поручил своему заместителю генерал-лейтенанту Курлову на их основе подготовить на имя Николая II всеподданнейший доклад^85.

В конце декабря 1910 г. доклад был подготовлен и через дворцового коменданта Дедюлина передан императору. Николая II доклад очень заинтересовал и он собирался встретиться с Алексеевым, чтобы лично от него узнать все подробности. Однако произошедшее через несколько месяцев убийство Столыпина и последовавшая после этого отставка генерала Курлова помешали этим планам.

Информацию о связях французских и русских масонов в Департамент полиции периодически направлял и бывший до 1902 г. заведующий Особым отделом Департамента полиции Ратаев, после своей отставки с 1904 г. постоянно проживавший в Париже.

В феврале 1913 г. он прислал заведующему Особым отделом Красильникову записку, в которой обобщал ставшие ему известными факты сотрудничества французских и русских масонов. В качестве новой области деятельности масонства на мировой арене Ратаев отмечал бурный рост пацифизма, который, по его мнению, использовался масонством с целью разложения такого основного института национальной государственности, как армия. С этой целью, считал Ратаев, под эгидой контролируемых масонами организаций как: "Международный парламентский союз", "Международная организация "Мир", чьё отделение в России возглавлял уже упоминавшийся М. М. Ковалевский, проводятся разного рода пацифистские конгрессы и другие мероприятия, пропагандирующие подобные идеи.

По мнению Ратаева, в политической жизни России оплотом масонства служит партия кадетов и фракция "беспартийных прогрессистов" IV Государственной Думы^86.

В середине 1913 г. вернувшийся на своё прежнее место в Департаменте полиции полковник Мец, представил министру внутренних дел "Доклад о масонском движении в России" с приложениями А, Б, В. Приложение А имело заголовок "Масонство и революция в Турции и России", Б — "Иллюминисты в России", В — "Новый порядок принятия профанов в масонское общество"87.

В январе 1914 г., обобщая накопленный в Департаменте материал по масонам, его директор С. П. Белецкий послал великому князю Николаю Михайловичу доклад "Краткое обозрение так называемого франкмасонского движения в пределах Российской империи" с приложениями, в том числе и географической схемой распространения масонства в России. В докладе указывалось на то, что, не имея возможности существовать в России легально, масонство, несмотря на это, продолжает энергично распространяться по территории империи, прикрываясь всевозможными культурно-просветительными, мистическими, религиозными и другими обществами, редакциями газет и журналов^88.

Последней крупной акцией Департамента полиции в отношении российского масонства, начатой в 1914 г. и продолжавшейся до февраля 1915 года, стал специальный циркуляр Департамента полиции от 31 мая 1914 г., разосланный всем начальникам жандармских управлений и охранных отделений. В нём содержалось указание о необходимости выявления масонских организаций, и описывались методы для этого необходимые. Циркуляр требовал для выявления деятельности масонских организаций взять под наблюдение все религиозные организации неправославного толка, разного рода философские и духовные кружки, редакции периодических изданий. Собирать сведения о состоящих в них лицах и путём сопоставления и анализа полученных данных добиваться раскрытия подлинного характера их деятельности. Особое внимание предлагалось уделить разного рода спиритуалистским, теософским и оккультным обществам и кружкам, христианским обществам неправославного характера, которые (предупреждал циркуляр), " не будучи в буквальном смысле слова масонскими учреждениями, выполняют отдельные пункты общемасонской программы". В силу этих обстоятельств циркуляр предписывал местным органам политического розыска установить на подведомственной им территории наличие выше перечисленных обществ, выяснить их состав и деятельность^89.

Начавшаяся вскоре Первая мировая война и последовавшая за этим осенью 1915 г. легализация русского политического масонства путём образования "Прогрессивного блока" в IV Государственной Думе, привели к изменению работы политической полиции и масонская тематика после 1915 г. исчезает из её делопроизводства, заменившись делопроизводством по "Прогрессивному блоку".

Часть 8. Разведывательная и контрразведывательная деятельность Департамента полиции в 1907–1914 гг

В силу тех причин, о которых уже говорилось в разделе, посвященном периоду 1898–1907 гг. об изменениях в соотношениях политической и военной разведки в европейских государствах, США и Японии, значение политической разведки продолжало падать, а военной — увеличиваться и в период 1907–1914 гг., а поскольку этот период стал завершающим в планах подготовки общеевропейской войны, то значение военной разведки усилилось ещё более, поэтому значение разведывательной деятельности заграничной агентуры помимо области наблюдения за оппозиционной русской эмиграцией в этот период ещё более уменьшилось.

Единственная область, в которой Департамент полиции сотрудничал с военным министерством на равных и где не собирался уступать позиций, являлась контрразведка. Задачи контрразведки определялись циркуляром Департамента полиции от 25 декабря 1910 г., который обращал внимание начальников жандармских, жандармских железнодорожных управлений и охранных отделений на то, что "за последнее время военная разведка, организованная иностранными государствами в России, получила настолько широкое распространение, что некоторые местности, представляющие интерес в военном отношении, покрыты разведывательной сетью с различными сферами военно-шпионской деятельности".

Однако, несмотря на это, по мнению Департамента полиции, "к этой стороне деятельности далеко не все начальники жандармских управлений и охранных отделений относились с должным вниманием и усердием. Лишь весьма немногие из них оказывали весьма действенное содействие штабам военных округов и военно-разведочным чинам Генерального штаба, подвергая тщательной разработке получаемые от последних сведения и, в свою очередь, доставляя в эти штабы подробные отчёты о произведённых в жандармских учреждениях изысканиях в области контрразведки".

В связи с этим Департамент полиции потребовал "обратить самое серьёзное внимание на усиление наблюдения за военными разведчиками и приобретение в этой области секретной агентуры. Сообщать все полученные в этой области сведения в штабы военных округов и районные охранные отделения в целях объединения руководящих указаний на разработку как сообщаемых штабами округов, так и доставляемых агентурой сведений, своевременное обнаружение лиц, занимающихся шпионством для иностранных государств, разоблачение приёмов и условий их деятельности и, наконец, воспрепятствование вообще военному шпионству иностранных держав, причём, конечной целью всей деятельности в указанном направлении должно быть привлечение к судебной ответственности уличённых в шпионстве лиц или же при отсутствии формальных данных, прекращение вредной деятельности этих лиц административными мерами".

Контрразведывательные функции железнодорожной жандармерии регулировались предписанием штаба корпуса жандармов от 29 января 1907 г. "Об оказании чинами железнодорожной жандармерии содействия передвижению войск и военным комендантам станций в установлении негласного надзора".

Это предписание требовало установления негласного надзора: 1) за всеми без исключения японцами, как на Дальнем Востоке, так и в Европейской России; 2) за всеми иностранцами, которые своим поведением возбуждают подозрения (разговоры с нижними чинами, осмотр железнодорожных сооружений и мостов); 3) за всеми теми иностранцами, о содействии путешествию которых имеются ходатайства соответствующих иностранных правительств"90.

В 1909–1911 гг. с помощью Департамента полиции Военное министерство провело реформу военной контрразведки, в ходе которой разведывательные отделения округов и корпусов были лишены контрразведывательных функций и стали заниматься только разведкой, а взамен при штабах военных округов и корпусов создавались контрразведывательные отделения, подчинявшиеся с одной стороны генерал-квартирмейстерам тех штабов, при которых они были созданы, а с другой стороны — "Особому делопроизводству" генерал-квартирмейстера (начальника оперативного отдела по современной терминологии) Генерального штаба, которое координировало их деятельность в масштабах всей структуры вооруженных сил^91.

Для координации контрразведывательной работы армии и Министерства внутренних дел были созданы при штабах военных округов так называемые "контрразведывательные бюро", возглавляемые жандармскими офицерами, подчинявшимися начальникам штабов соответствующих военных округов и осуществлявших связь и координацию контрразведывательной работы между контрразведывательными отделениями и жандармскими управлениями и охранными отделениями, находившимися на территориях, занимаемых тем или иным военным округом^92.

Эта структура контрразведывательных органов армии и МВД без существенных изменений просуществовала вплоть до начала марта 1917 года.

Часть 9. Завершающий период в истории русской политической полиции (август 1914 — начало марта 1917 года)

Вступление России в конце июля — начале августа 1914 г. в Первую мировую войну, боевые действия на фронтах которой в первые же месяцы со времени её начала приобрели настолько широкомасштабный и ожесточённый характер, с которым воюющие стороны до этого не сталкивались, и которого они не ожидали, потребовала от её участников напряжения и причастности всех без исключения государственных структур, в том числе и особенно органов политического сыска.

Война значительно изменила политическую обстановку в стране, поскольку все оппозиционные партии, за исключением большевиков, вначале заявили о своём отказе от какой-либо оппозиционной политической деятельности на время войны, а такие самые крупные из буржуазных партий, как октябристы и кадеты, так же и о всемерной поддержке правительства и императора на время войны.

Правда, эта поддержка стала иссякать с весны 1915 г. под влиянием поражений русской армии и окончательно иссякла осенью 1915 г., когда все оппозиционные буржуазные и мелкобуржуазные партии, объединённые в "Прогрессивный блок" во главе с кадетами, руководство которого, сформировав теневое правительство, приступило к подготовке дворцового переворота.

Всё это значительно сократило работу Департамента полиции в области политического сыска, основным объектом которого остались большевики, и позволило сосредоточить свои усилия на тех задачах, которые выдвигала обстановка военного времени, а именно, усилению разведывательной и контрразведывательной работы и подчинением её интересам фронта.

Об этом, как основном направлении деятельности политической полиции, указывал в своём письме главнокомандующему Северо-Западным фронтом (прикрывавшем Петроградское направление), министр внутренних дел Хвостов отмечал, что "работа по общеполитическому розыску тесно соприкасается с контрразведкой и считается совершенно недопустимым какие-либо трения между корпусом жандармов и военным ведомством". Далее Хвостов отметил, что он категорически требует от подчинённых ему органов немедленно сообщать военным властям тыла и фронта всё, что имеет какое-либо значение для ведения контрразведывательной работы.

В завершении министр внутренних дел заверил главнокомандующего Северо-Западным фронтом что "все требования военных властей всегда находили и найдут у полиции самый живой отклик, ибо в настоящий момент все ведомства должны объединиться одной мыслью — обеспечить успех русской армии"93.

Нужно отметить, что слова и обещания министра внутренних дел подтверждались и практической деятельностью. Вся заграничная агентура Департамента полиции была перенацелена на выполнение военно-разведывательных и военно-политических функций. Так, например, проживавший после своей отставки в Париже бывший заведующий Особым отделом, а затем заграничной агентуры Ратаев, вновь вернулся на службу в Департамент полиции и занялся руководством разведывательной работы в Голландии, Швейцарии, Италии и, разумеется, в Германии, выполняя распоряжения русского военного атташе в Париже графа Игнатьева^94.

После начала войны несколько тысяч жандармских офицеров были откомандированы в армию для укомплектования контрразведывательных отделений вновь формирующихся корпусов, армий и фронтов^95.

В целом во время Первой Мировой войны контрразведывательная деятельность политической полиции и военной контрразведки шла гораздо более успешно чем во время русско-японской войны. На основании данных, получаемых в процессе наблюдения, расследования разного рода конкретных дел, полученная информация обобщалась, и составлялись специальные списки подозреваемых в шпионаже. Списки делились на несколько категорий, в зависимости от степени подозрения. В дальнейшем лица, находившиеся в списках, либо передавались суду (если имелось достаточное количество доказательств) или высылались в административном порядке в отдаленные районы империи (если доказательств было недостаточно)96.

Однако разложение самодержавного режима в России к тому времени достигло такой степени, что основной удар падал на вражеских агентов из числа лиц, непривилегированных сословий, высокое положение того или иного шпиона либо сильно затрудняло его арест, либо попросту делало его невозможным. Каждая попытка разоблачить немецкого агента из числа высокопоставленных лиц приводила к громкому скандалу, как правило, с весьма неприятными для разоблачителей последствиями. Именно так закончились попытки привлечь к ответственности за шпионаж в пользу Германии, членов Государственного Совета, имевших придворные звания гофмейстеров, баронов Оскара фон Экеспаре и Адольфа Пиляр-фон-Пильхау. И если фон Экеспаре был все же выслан из Петербурга, то Пиляр-фон-Пильхау остался совершенно безнаказанным^97.

В области политического сыска в годы войны продолжалось систематическое наблюдение за всеми политическими партиями, однако в меньшем объеме и с меньшей интенсивностью. Главные усилия направлялись, как и прежде, на партию большевиков, и наблюдению за попытками "Прогрессивного блока" организовать дворцовый переворот.

Так, на основании полученных от полиции сведений о тесных контактах Верховного главнокомандующего Великого князя Николая Николаевича с руководством "Прогрессивного блока", и о том, что великий князь намечается в качестве преемника Николая II после его свержения, великий князь летом 1915 года был снят с поста "Верховного главнокомандующего" и это звание взял себе сам Николай II.

Но если с попытками верхушечного дворцового переворота полиция справлялась довольно успешно, то справиться с массовым движением, нараставшим по мере обострения экономического и политического кризиса, вызванного войной, она была не в силах. И по мере нарастания такого движения эффективность её действий постоянно снижалась.

И когда 23 февраля (8 марта) 1917 года начались массовые выступления в Петрограде Петроградское охранное отделение и Петроградское губернское жандармское управление, оказались практически в роли регистраторов событий, а не их активного участника, единственная их попытка как-то вмешаться в происходящий процесс и оказать влияние на события, имела место в ночь с 25 на 26 февраля 1917 года. Тогда сотрудниками охранки и жандармерии при содействии общей полиции на основании имевшихся у них агентурных данных, были произведены массовые обыски и аресты, в ходе которых был арестован весь состав петербургского комитетов большевиков (пять человек) и около 100 партийных активистов^98.

Однако это абсолютно не повлияло на разворачивающиеся события, поскольку их внутренний механизм уже приобрел собственную логику развития, на которую не могли влиять уже как действия его инициаторов, так и их противников.

Спустя день, 27 февраля 1917 г., когда Петроград практически оказался в руках восставших, в нем начался разгром полицейских и судебных учреждений, были разгромлены и сожжены здания Окружного суда и Охранного отделения. Ворвавшаяся в здание толпа разбивала мебель, выбрасывала из окон во двор папки с делами, из которых во дворе был устроен костер.

Как в Петрограде, так и в Москве активное участие в погромах судебно-полицейских учреждений и особенно охранных отделений и жандармских управлений приняли бывшие секретные сотрудники этих органов, стремившихся в суматохе уничтожить компрометировавшие их документы. Это видно из того, что после того, как была произведена разборка уцелевших бумаг, выяснилось, что среди них, как правило, отсутствуют личные дела секретных сотрудников и их агентурные донесения. Однако это не помогло большинству агентов полиции, так как в Особом отделе Департамента полиции, который не подвергся разгрому, хранились копии списков секретных сотрудников всех охранных отделений и жандармских управлений России^99.

В провинции, где после победы народных масс в Петрограде и образования Временного правительства передача власти происходила мирно, некоторые местные полицейские органы пытались предложить Временному правительству свои услуги.

Так, 4 (17) марта 1917 г. начальники Харьковского губернского и Севастопольского городского жандармских управлений отдали письменные приказы своим подчиненным о признании Временного правительства и недопущении каких-либо выступлений против него и о привлечении к ответственности лиц, виновных в этом^100.

Пришедшие к власти на волне народной революции и не имея собственной опоры в стране, Временное правительство, зная о крайне негативном отношении народа к политической полиции, даже не рискнуло попытаться её сохранить. В министерстве внутренних дел был ликвидирован Департамент полиции, закрыты все местные охранные отделения и жандармские управления. Их дела и архивы передавались на хранение и изучение специальным комиссиям из числа представителей местных организаций политических партий, общественных организаций и адвокатуры^101.

После свержения монархии и ликвидации Отдельного корпуса жандармов его крепостные и гарнизонные жандармские команды были переименованы в "Команды военной охраны" и подчинены в зависимости от своего местонахождения либо армии, либо флоту. Железнодорожные жандармско-полицейские управления были переименованы в "Военную железнодорожную стражу" и перешли в подчинение армии.

В результате всего этого на протяжении нескольких месяцев, примерно до лета 1917 года, Россия была единственной в мире страной, совершенно не имевшей политической полиции.

ГЛАВА VIII. Политическая полиция Временного правительства май-октябрь 1917 года

Реалии жизни тогдашней России и от месяца к месяцу обострявшаяся политическая борьба со своими политическими противниками и, прежде всего, большевиками, заставили Временное правительство задуматься о необходимости создания собственной политической полиции.

Создание системы политической полиции Временного правительства шло по нескольким направлениям: 1) использование милиции (начальники уездных и городских милиций были обязаны передавать в МВД всю имеющуюся у них информацию о политической обстановке на подведомственной им территории), 2) создание непосредственно при Керенском неофициальных структур для сбора политической информации с неофициальным и негласным привлечением к сотрудничеству ряда бывших высокопоставленных офицеров и чиновников царской политической полиции, главным образом из числа тех, кто специализировался во время прежней службы на борьбе с большевиками^1, 3) привлечение к оперативной работе в области политического сыска органов военной контрразведки, главным образом контрразведывательных отделений Петроградского и Московского военных округов.

Особенно активно использовалась военная контрразведка Временным правительством для борьбы с большевиками, когда после политического кризиса 3–5 июля 1917 г. партия большевиков перешла на полулегальное положение, а её руководство во главе с В. И. Лениным скрывалось в подполье.

Примерно тогда же временным правительством был создан постоянный орган политического сыска — Осведомительный отдел Главного управления милиции МВД^2.

Оценивая деятельность органов политического сыска при Временном правительстве нужно отметить, что их характерной особенностью была децентрализация и несогласованность действий, отсутствие планомерного руководства и общей цели деятельности. Это, впрочем, было общей особенностью самого Временного правительства, а не только его органов.

В целом нужно отметить слабую эффективность деятельности системы политического сыска при Временном правительстве, что привело к тому, что о планах своих политических противников оно узнавало с большим опозданием и, как правило, вследствие возникающих разногласий в их рядах.

Наглядным примером этого стала история с письмом противников вооруженного восстания в рядах руководства большевиков — Каменева и Зиновьева, которое содержало их протест против планов вооруженного восстания по свержению Временного правительства и было ими опубликовано в газете "Новая жизнь".

Таким образом, попытка Временного правительства восстановить уничтоженную им ранее политическую полицию, провалилась, как вследствие краткосрочности его существования, так и из-за общей неспособности к проведению эффективной политической деятельности. Это стало хотя и не самой главной, но одной из причин его падения.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Свержение монархии в России в период с 8 по 15 марта 1917 года (по новому стилю), подвело черту под 350-летним периодом существования в дореволюционной России системы постоянно действующих органов политической полиции.

В начавшейся в конце 1917 года Гражданской войне в России, продолжавшейся на её дальневосточных окраинах до октября 1922 года, жандармские офицеры и чиновники охранных отделений принимали очень ограниченное участие.

С одной стороны это было вызвано их значительным политическим и жизненным опытом, который давал им возможность понять бесперспективность белогвардейского движения. С другой стороны либеральный характер белогвардейского движения препятствовал массовому участию в нем жандармских офицеров, как в плане их личного отрицательного отношения к либерализму, с которым они вели борьбу во время своей прежней службы, так отрицательного отношения к ним руководителей белогвардейских режимов.

Наиболее четко отрицательное отношение к бывшим жандармским офицерам проявлялось у белогвардейского движения во главе с генералом Деникиным. Он несколькими своими приказами категорически запретил прием бывших жандармских офицеров в военную контрразведку и политическую полицию своего режима. Руководители других белогвардейских режимов были не столь категоричны, но и у них использование бывших жандармских офицеров по их прямому назначению не получило широкого распространения.

Только в конце Гражданской войны в 1920 г. генерал Врангель, возглавивший оказавшиеся в Крыму остатки армии Деникина, начала широко привлекать на службу бывших жандармских офицеров. Политическую полицию врангелевского режима возглавил последний руководитель политической полиции Российской империи — бывший начальник Особого отдела Департамента полиции Климович. Последний начальник Петроградского охранного отделения генерал-майор Глобачев возглавил разведку Врангеля в Европе. Но разгром врангелевского режима в ноябре 1920 Красной Армией покончил с этой запоздалой попыткой возрождения системы дореволюционной политической полиции в новых условиях.

Часть высших жандармских офицеров, в том числе генералы Комиссаров и Джунковский, помогали созданию и налаживанию деятельности органов государственной безопасности Советской власти и, прежде всего, "Всероссийской Чрезвычайной комиссии" (ВЧК). Другие жандармские офицеры в небольшом количестве непосредственно служили в ВЧК, а затем в сменившем её "Объединенном государственном политическом управлении" (ОГПУ). Так, в середине 20-х годов ХХ века начальником особого отдела (контрразведка) Черноморского флота был бывший жандармский полковник Иванов, вступивший в контакты с большевиками, еще до свержения монархии в России.

Практически вся деятельность органов государственной безопасности СССР с момента их возникновения в конце 1917-го и до момента развала в конце 1991 года, строилась на основе руководящих документов царской политической полиции периода 1898–1917 гг.

Небольшое количество жандармских офицеров завершило свой профессиональный путь в составе служб безопасности различных белоэмигрантских военизированных организаций в Европе и Манчжурии (Климович, Глобачев и ряд других).

Книга 2-я написана в период с ноября 1990 по 28 марта 1993 года.

Публикуется впервые.

Content

Константин Колонтаев
ИСТОРИЯ РУССКОЙ ПОЛИЦИИ
в двух книгах

Сведения об авторе

КНИГА I УГОЛОВНАЯ ПОЛИЦИЯ ЦАРСКОЙ РОССИИ

Предисловие

ГЛАВА I. Возникновение и развитие уголовной полиции в X–XVII веках

Часть 1. Правоохранительная система Древней и Московской Руси в X — первой половине XVII веков

Часть 2. Особенности розыскного и судебного процессов в России в XVI — первой половине XVII века

Часть 3. Правоохранительная система России во второй половине XVII века

Часть 4. Тюремная система России в X–XVII веках

ГЛАВА II. РУССКАЯ УГОЛОВНАЯ ПОЛИЦИЯ В 1701–1801 ГОДАХ

Часть 1. Уголовная полиция в 1701–1774 годах

Часть 2. Реформы русской полиции при Екатерине II в 1775–1782 годах

ГЛАВА III. Уголовная полиция в 1802–1863 годах

Часть 1. Создание Министерства внутренних дел в 1802 году. Реформы полиции в 1802–1855 годах

Часть 2. Формы ограничения личной свободы полицией в конце XVIII — первой половине XIX века

Часть 3. Уголовное и уголовно-процессуальное законодательство Российской империи в XIX веке

Часть 4. Следственно-розыскной процесс в 20–60 годы XIX века

Часть 5. Тюремная система России во второй половине XVIII — первой половине XIX века

ГЛАВА IV. Уголовная полиция России в 1862–1917 годах

Часть 1. Реформа полиции в 60 — 90-е годы XIX века

Часть 2. Создание системы сыскной полиции в Российской империи в 60–70 годы XIX века и ее деятельность до 1917 года

Часть 3. Уголовная полиция России в последней трети XIX века

Часть 4. Розыскной процесс в русской полиции в 1862–1917 годах

Часть 5. Порядок применения оружия полицией и войсками внутри страны в последней трети XIX — в начале XX века

Часть 6. Формы ограничения личной свободы, тюремная система и Корпус внутренней стражи Российской империи в 1862–1917 годах

ГЛАВА V. МИЛИЦИЯ ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА РОССИИ: МАРТ-ОКТЯБРЬ 1917 ГОДА

КНИГА II ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЛИЦИЯ РОССИИ 1565–1917 ГОДЫ

Предисловие

ГЛАВА I. Возникновение и развитие политической полиции россии в 1565–1676 годах

Часть 1. Политическая полиция при Иване IV Грозном и Борисе Годунове

Часть 2. "Приказ тайных дел" царя Алексея Михайловича: 1650–1676 годы

ГЛАВА II. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЛИЦИЯ В КОНЦЕ XVII — НАЧАЛЕ XIX ВЕКА

Часть 1. Органы политического сыска в царствовании Петра I: 1689–1725 годы

Часть 2. Политическая полиция в 1725–1801 годах

ГЛАВА III. Политическая полиция Российской империи В первой половине ХIХ века

Часть 1. Политический сыск в царствование Александра I: 1801–1825 годы

Часть 2. Создание и деятельность в Российской империи, в царствование императора Александра I, нового объединенного органа военной разведки и контрразведки

Часть 3. Деятельность органов политической полиции Российской империи в завершающий период царствования Александра I (1819–1825 годы)

Часть 4. Новый этап в истории политической полиции России. Создание и деятельность III отделения в царствование Николая I: 1826–1855 годы

Часть 5. Корпус жандармов как исполнительный орган Третьего отделения

Часть 6. Комплектация корпуса жандармов

Часть 7. Организация системы наблюдения III отделением и корпусом жандармов

Часть 8. Разведывательная и контрразведывательная деятельность III отделения

Часть 9. Система перлюстраций почтовой корреспонденции III отделением

Часть 10. Деятельность III отделения в России в 30-х — первой половине 50-х годов XIX века

ГЛАВА IV. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЛИЦИЯ РОССИИ в 1865–1880 ГОДАХ

Часть 1. Деятельность III отделения в 1856–1865 годах

Часть 2. Третье отделение в 1866–1874 годах

Часть 3. Преобразования в корпусе жандармов в 1866–1874 годах

Часть 4. Деятельность III отделения в 1866-74 годах

Часть 5. Система наблюдения III отделения в 1866–1874 годах

Часть 6. Деятельность зарубежной агентуры III отделения в 1866–1874 годах

Часть 7. III отделение в "деле Нечаева" и "Хождение в народ"

Часть 8. Падение графа Шувалова

Часть 9. III отделение в 1874–1880 годах

Часть 10. Дело Клеточникова

ГЛАВА V. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНОВ ПОЛИТИЧЕСКОГО СЫСКА В СОСТАВЕ МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ В 1880–1898 ГОДАХ

Часть 1. Борьба политической полиции с народовольческими движениями в России в первой половине 80-х годов XIX века

Часть 2. Завершение разгрома "Народной воли" политической полицией в 1884–1885 годах

Часть 3. Департамент полиции и отдельный корпус жандармов в 1885–1898 годах

Часть 4. Корпус жандармов в 80–90 годах XIX века

Часть 5. Розыскная деятельность Департамента полиции в 1884–1898 годах

Часть 6. Контрразведывательная деятельность Департамента полиции в 90-е годы ХIХ

ГЛАВА VI. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЛИЦИЯ РОССИИ В 1898–1907 ГОДАХ

Часть 1. Деятельность политической полиции в условиях революционной ситуации в 1898–1904 годах

Часть 2. Розыскная деятельность Департамента полиции в 1898–1907 годах

Часть 3. Разведывательная и контрразведывательная деятельность Департамента полиции в 1898–1905 годах

Часть 4. Борьба политической полиции с революционным движением России в 1898–1904 годах

Часть 5. Политическая полиция и Первая русская революция 1905–1906 годов

ГЛАВА VII. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЛИЦИЯ РОССИИ МЕЖДУ ДВУМЯ РЕВОЛЮЦИЯМИ В 1907–1917 ГОДЫ

Часть 1. Политическая полиция в период 1907–1914 годы

Часть 2. Местные органы политического сыска в 1907–1914 гг

Часть 3. Розыскная деятельность политической полиции в 1907–1914 гг

Часть 4. Перлюстрация почтовой корреспонденции

Часть 5. Борьба революционных партий России с политической полицией в 1907–1914 гг

Часть 6. Политическая полиция и национальный вопрос в России в 1907–1914 годах

Часть 7. Политическая полиция и масоны в России в 1906–1914 гг

Часть 8. Разведывательная и контрразведывательная деятельность Департамента полиции в 1907–1914 гг

Часть 9. Завершающий период в истории русской политической полиции (август 1914 — начало марта 1917 года)

ГЛАВА VIII. Политическая полиция Временного правительства май-октябрь 1917 года

ЗАКЛЮЧЕНИЕ