Ольга Ивановна Коротаева

Агентство «Чудо-трава»

Глава 1. Жуткий компаньон

Он прижал меня к стене так, что у меня невольно вырвался стон. Стоило мне поднять глаза, как голодный взгляд мой заскользил по его приоткрытым губам. Я с усилием отвернулась. Сердце бешено застучало, а во рту пересохло.

— Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

От бархатных ноток в его голосе у меня заныло внизу живота. Я сжала челюсти, чтобы очевидный ответ не сорвался с моих губ. Через несколько секунд я прошипела:

— Отпусти меня немедленно!

Он хмыкнул, и я ощутила его холодные пальцы на своём подбородке. Он рывком поднял моё лицо, и взгляды наши встретились. Зелёные глаза его переливались совершенно фантастическими оттенками. Казалось, они гипнотизировали меня, оторваться было совершенно невозможно. Колени мои задрожали, а руки скользнули по его талии, словно змеи.

— Скажи это…

Голос его прозвучал так сладко, что дыхание моё замерло. Сопротивляться желанию становилось невыносимо больно. Казалось, я ощущала жар его тела даже сквозь одежду. Я собрала остатки воли и выдавила:

— Нет. Не хочу.

Голос мой прозвучал совершенно спокойно, что меня очень порадовало. Хорошо же навострилась в актёрском мастерстве! Лицо его удивлённо вытянулось, а рот перекосила усмешка.

— Да?

Я кивнула, не в силах больше произнести ни слова. Лицо его выражало сомнение, а я боялась даже вдохнуть, чтобы удержать эту шаткую границу…

Тут он медленно наклонился, и я отчаянно дёрнулась, пытаясь вырваться. Но его рука сжала моё горло, и я попыталась судорожно вдохнуть, рот мой невольно приоткрылся. Дрожа всем телом, я смотрела, как приближается его лицо, и с каждым мгновением желала поцелуя всё больше и больше.

За миг до прикосновения он вдруг замер, и глаза его весело сверкнули.

— Хочешь! — рассмеялся он.

И я вдруг обнаружила, что моя шея уже свободна, и он не прижимает меня к стене, а я сама даже встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до его рта. Я нетерпеливо облизала губы. А он вдруг отпрянул от меня, оставив дрожать от возбуждения.

Пятки мои медленно опустились на пол, и я покачнулась, а спины коснулся холод стены. Тело мелко затряслось, и кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Я опустила веки, и по щекам скользнули слёзы разочарования и злости.

— Ну ты и сволочь, Лежик! — выдохнула я.

Лежка пожал плечами. Рука его скользнула в прозрачную вазу на письменном столе. Зашуршала конфетная обёртка, и в воздухе распространился кисловатый аромат барбарисок.

— Не понял, — прошамкал он. — Ведьму нужно соблазнить или нет?

Я ощутила, как жар внизу живота сменяется острым ощущением неудовлетворённости, и обречённо потёрла виски. Давно же у меня секса не было! Так, глядишь, как кошка буду на всех бросаться. В произошедшем была доля и моей вины… Но только лишь маленькая доля! Я зло посмотрела на Лежку.

— Только не говори, что решил потренироваться на мне! — прорычала я.

Рука его снова скользнула в вазу, и я со всей силы хлопнула по ней сумочкой. Лежик взвыл:

— Спятила? Да, решил! Что тут такого?

У меня даже в ушах зашумело от такой наглости.

— Я же твоя сестра! — крикнула я и снова замахнулась.

Моя сумочка хлопнула Лежку по уху. Брат отскочил к окну и схватился за голову.

— Вот же! — обиженно взвизгнул он. — Я ради дела! Ведьм соблазнять мне ещё не приходилось… Кто вас знает? Может, у вас по-другому всё устроено…

Сумочка моя брякнулась на стол. Я уселась на деревянный стул и, завернув на стол ноги, усмехнулась. Пальцы мои ещё дрожали, и я осторожно коснулась потёртой кожи брюк.

— Дурак! — буркнула я. — Ведьма тоже человек.

Лежик вернулся к вазе, снова зашуршали обёртки. Я язвительно покосилась на сладкоежку, который присел на стол.

— Это твой завтрак?

Он покачнул головой, и его длинные чёрные волосы скользнули по плечам.

— У меня сегодня разгрузочный день.

— Вижу, — фыркнула я. — Боюсь представить загрузочный. Вали уже, братец-кролик!

— Добрая ты, — вздохнул Лежик, поднимаясь.

Спина Лежика в чёрной рубашке немного сутулилась, а при ходьбе носки дорогих ботинок чуточку заворачивались внутрь. Я следила за братом до тех пор, пока его рука не коснулась дверной ручки.

— Кстати, о доброте, — лениво произнесла я, и Лежик обернулся. — Попробуешь ещё раз… потренироваться, и я приду к тебе ночью. Тоже… потренируюсь!

Лицо брата побелело, а влажная ладонь невольно соскользнула с ручки.

— Мара, не надо, — деревянным голосом произнёс брат. — Я больше не буду!

Я довольно усмехнулась и кивнула брату на дверь.

* * *

Хлопнула входная дверь, и послышался быстрый перестук каблучков. Я вздохнула с облегчением, на стол брякнулся изгрызанный от безделья карандаш. Я опустила ноги и для верности отсчитала десять секунд. Если я выскочу сразу, то Забава подумает, что клиентов опять нет. В принципе, верно подумает, но мне это совершенно не нужно.

Я медленно приоткрыла дверь и осторожно выглянула из кабинета. Забава суетилась около своего столика. На чистейшей поверхности появлялись коробочки, баночки и прочая интересная лабуда. Я с любопытством вытянула шею, пытаясь рассмотреть покупки секретарши.

— Да нашла я твою краску, — не оборачиваясь, буркнула блондинка. — Между прочим, пришлось обойти пяток магазинов! И на кой хрен ты красишься в этот лисий цвет? Тебе очень подошёл бы светлый натуральный оттенок…

Я толкнула дверь, вылетела из кабинета и трясущимися руками вцепилась в первую попавшуюся коробку.

— Реально? — замирающим голосом уточнила я, ворочая покупки в поисках вожделенной краски. — Прямо вот «янтарное искушение»? О! Забава, я тебя люблю…

— Да? — она сузила свои ярко-голубые глаза, и я осеклась. — А какая часть меня тебе нравится больше всего?

Вот блин! Сорвалось с языка… Я отвела взгляд, мучительно соображая, как выпутаться из ситуации. Её шикарное тело — то, о чём Забава может трепаться бесконечно. Плавали — знаем! И спасти меня может лишь Лежка, но его унесло на задание.

— Что? — Забава обиженно надула губки и одним махом стянула крошечный топик. — Ты как-то говорила, что у меня грудь шикарная! Помнишь? Что, теперь так не считаешь? — Она провела тонкими пальчиками по нежным полукружиям и пощипала соски. При этом секретарша не отрывала от меня взволнованного взгляда. — Ты думаешь, что они уже не такие клёвые, как год назад? Я так и знала! Что же мне делать? Может сходить к пластическому хирургу?

Я хватала ртом воздух, а взгляд мой скользнул в сторону двери. Не дай чёрт, сейчас завалится клиент! С одной стороны, необычное поведение нашей секретарши уже стало некой визитной карточкой агентства, но с другой стороны это очень пугало некоторых особо закомплексованных граждан. А я сейчас не могу себе позволить упустить и одного…

— Забава, — с трудом выдавила я. — Ты прекрасна, спору нет! Хотелось бы походить на тебя, мисс совершенство, но увы, не досталось мне русалочьих инстинктов…

Её удлинённое личико расплылось в улыбке, а глаза засияли восторгом:

— Правда?

Она прошлась передо мной, демонстрируя своё идеально-вылепленное тело со всех сторон. Я вздохнула: ну вот, польстила её натуре. Может, теперь Забава оденется? Но моим надеждам не суждено было сбыться. Девушка мигом стянула широкий пояс, который называла юбкой, и повернулась задом.

— А попа? — счастливо выдохнула она, не отрывая от меня голодного взгляда: — Она всё так же упруга?

Я возвела глаза к потолку: ну почему я всё время ведусь? Знаю же, что эксгибиционизм Забавки неутолим. Так нет, всё пытаюсь отделаться малой кровью. Секретарша уже стягивала рваные колготки, а во мне росла злость. Ну что, блин, её из парка до рассвета прогнали? Или за ночь мало встретилось одиноких собачников? В конце концов, маньяки, что ли, перевелись?!

— Посмотри на меня! — взвыла блондинка, сотрясая мою руку.

Глаза её расширились, а из уголка рта потекла струйка слюны. Я вздохнула: ничего не поделаешь, придётся воспользоваться даром. Я шагнула к Забаве и положила ладонь на её глаза. Девушка замерла, и тело её на секунду вытянулось перед тем, как плашмя рухнуть на пол. Я снова вздохнула, втягивая её воспоминания последних пяти минут. Так, словно и не было ничего после того, как Забава пришла в офис. Теперь надо одеть её, чтобы снова приступ не начался. Я окинула фигуру девушки, решая что натянуть скачала, — чулки или топ, как хлопнула дверь.

Я вздрогнула, и взгляд мой метнулся к входу. Клиент?! Вот засада! Как не вовремя. В дверях стоял молодой мужчина странной внешности. Меня передёрнуло от обширной татуировки на его мускулистой шее, а от вида его выбритых висков и полоски на брови вообще бросило в дрожь. Колкий взгляд буравил меня, а губы незнакомца гадливо скривились.

— Ведьма! — прошипел он с такой ненавистью, что я без промедления бросилась в свой кабинет.

Но он одним прыжком настиг меня, и я ощутила на шее его мёртвую хватку. Дыхание моё перехватило, а глаза полезли из орбит. Я с ужасом ощутила, как ноги мои оторвались от пола, и засучила ими в призрачной надежде вырваться. А перед собой я видела горящие ненавистью изумрудные глаза незнакомца. Краем глаза я уловила движение: мужик полез второй рукой в карман, и в животе у меня похолодело. Я захрипела и, отчаянно пытаясь дотянуться до его глаз, чтобы выцарапать их, выгнулась всем телом. Блеснуло зазубренное лезвие ножа, и я отчаянно забилась, словно бабочка перед иглой, как вдруг мужик замер. Ещё миг, и тело его обмякло, а глаза закатились. Я невольно свалилась на незнакомца, горло моё разрывал хрип.

— Мара, ты в порядке? — взволнованно воскликнула Забава.

В руках у блондинки я заметила здоровенную сумку цвета хаки. Она явно была тяжеленной, но русалка без труда удерживала её. Похоже, незнакомца она вырубила его же багажом! Я хмыкнула, потирая шею: поделом тебе, урод!

— Жить буду, — прохрипела я.

Забава облегчённо вздохнула, и сумка выпала из её рук. Тесёмка развязалась, и на пол посыпались штуки странного вида, у меня по спине пробежался морозец. Забава склонилась над вещами, и пальчики её выудили из кучи удостоверение. Светлые брови секретарши поползли вверх, и она исподлобья посмотрела на меня:

— Инститор.

Я невольно подскочила, но неловко наступила на руку борца с ведьмами и, не удержавшись, плюхнулась на задницу. Зубы мои застучали, а сердце замерло. Забава снова опустила взгляд на документ.

— Генрих Келлер, — пробормотала она, и рука её взметнулась, словно она хотела схватить что-то: — Так это же твой новый сосед! Именно Келлер взял в аренду половину офиса!

Зубы мои громко клацнули, как у Вукулы перед полнолунием. Забава медленно подняла на меня свои ясные голубые глаза, и в них промелькнула тень понимания.

— Так что же это получается? — пробормотала она, а взгляд её опустился на бесчувственное тело Генриха. — Наш новый сосед — охотник на ведьм?!

Я истерично расхохоталась:

— Чудеса дедукции!

Но русалка не обратила на мои вопли внимания. Брови её нахмурились, а тонкие пальцы перебирали листы документов.

— Что же делать? — взволнованно проговорила она. — Я же его вырубила! Он может отказаться от аренды за такое невежливое поведение арендодателя…

— Да и фиг с ним, — я медленно поднялась. Первый страх прошёл, оставив после себя лишь липкий пот на коже. — Никто по нему тут плакать не будет!

— Будет, — помотала головой Забава, и взгляд её стал неожиданно тяжёлым. — Ты же хотела остаться. И я пыталась найти такого человека, который снимет лишь половину офиса да ещё и меня оставит секретарём. Условия, знаешь ли, не самые приятные… Многие готовы снять офис, но лишь полностью.

По коже моей пробежались мурашки. Как же мне быть? Забава и так идёт мне навстречу, но ей тоже нужны деньги, ибо счета из психбольницы поражают нулями. А я не могу снимать целый офис ни у неё, ни и других, потому что это очень дорого. Остаться без работы тоже нельзя. Будь неладен Лежик с его гаремом! Взгляд мой скользнул по лицу охотника. Сейчас, когда его брови не хмурятся, а губы не кривятся, он даже на нормального человека похож… не считая жуткой татухи. Возможно ли, чтобы мы ужились в одном офисе?

Забава подползла ко мне, и её холодные пальцы вцепились в мою руку. Она потянула меня к охотнику.

— Ну же, — нетерпеливо проговорила она. — Давай, действуй! Если он будет помнить, что я его оглушила, он точно откажется!

Я застонала от бессилия и торопливо положила ладонь ему на глаза. И тут же в моё запястье вцепились цепкие мужские пальцы. Да так, что, казалось, я слышу треск собственных костей. Я заорала от ужаса и попыталась высвободиться, отпихивая охотника изо всех сил. Забава завизжала и навалилась всем телом на Генриха, зубы её вцепились ему в ухо. Взгляд мой натолкнулся на сверкающий в солнечном свете нож, и спина похолодела.

Генрих тоже заметил оружие и всем телом рванулся к нему. Я изогнулась и пнула нож, а охотник обхватил меня за талию и, перевернув, прижал к полу. Руки его снова вцепились в мою шею. А на нём, словно верный пёс, не разжимая челюстей, висела полуголая Забава. На мою щеку упали две тёмные горячие капли, и запахло железом.

— Твоя ворожба не действует на меня, — прорычал Генрих, а я пыталась отодрать его жёсткие от напряжения пальцы со своей шеи.

В ушах у меня зашумело, и рот раскрылся. И словно издалека донеслось:

— Я так и знал, что пропущу самое интересное!

* * *

Я буравила ненавидящим взглядом профиль инститора. Я ненавидела горбинку на его носу, ненавидела выступающие скулы, ненавидела изумрудные глаза… Вот никогда бы не предположила, что это охотник на ведьм. Он больше похож на ведьмака. С таким-то странным цветом глаз. Я вздрогнула, и зубы мои скрипнули от досады. На чём я остановилась? Ненавижу его полные губы и волевой подбородок. И длинные мягкие волосы, каштановой рекой струящиеся от высокого лба до затылка между берегов выбритых боков. Надо же выбрать такую неординарную причёску… Чёрт! Чёрт! Чёрт! Ненавижу!

Дрожащие пальцы мои вцепились в сотовый, и на экране возник список абонентов. Первый, как всегда, Вукула. Я ткнула пальцем в картинку с его харизматичной физиономией и прижала трубку к уху. Привычно и бесконечно длинные гудки…

— Дрить твою за ногу, Лихо! — орала Забава, а её руки мельницей крутились перед носом жилистого полицейского. — Меня едва Кондрат не хватил!

— А я что? — хитро сощурился Степан. — Вы хотели соседа, который не суёт нос в чужие дела, и я вам его нашёл!

— О, да! — зарычала Забава. — Он не суёт нос! Он сразу суёт нож! Мара едва кони не двинула от страха! Лихо ты лихо и есть! Смотри, её до сих пор колбасит.

Все трое повернулись ко мне, и мои зубы начали выстукивать дробь. Чёрт! Закройте его изумрудные гляделки! Ну не смотри ты на меня, странный-иностранный охотник! Колени мои задрожали, а дыхание участилось. Губы инститора саркастично изогнулись, а во взгляде мелькнуло удовольствие. Садюга! Да он способен привязать меня к бревну, аки в древние времена, да наслаждаться моей агонией в огне!

— Хочешь задать мне вопрос, ведьма? — высокомерно спросил Генрих, и низкий тембр его голоса отозвался вибрацией в моём солнечном сплетении.

Я с усилием разжала зубы и облизала сухие губы.

— В-вы случ-чайно не инкуб? — едва выговорила я.

На миг его лицо осветилось растерянной улыбкой, и сердце моё дрогнуло. А Генрих снова нацепил маску высокомерия, и его холодный взгляд заскользил по мне. Я сглотнула и обеими руками вцепилась в телефон. Вукула, долбанный волчара, ответь мне!

— Да что ты? — расхохоталась Забава. Весь гнев её испарился, как дымок над открытой бутылкой пива. Она кокетливо поправила топ и уронила руки, не отрывая игривого взгляда от инститора. — Красавчик не такой, как твой братец. Инкуба я бы почуяла сразу!

Генрих мрачно посмотрел на Степана, а полицейский в ответ мило улыбнулся и пожал плечами.

— У них есть лицензия, друг мой, — виновато произнёс он. — Эта ведьма в законе! Так что постарайся её не жечь…

Я вскочила.

— Что?! Постарайся? Лихо, ты решил избавиться от меня? Так прямо и скажи! Боишься, что раскрою твои тёмные делишки сослуживцам?

— Мара! — возмущённо воскликнул Степан и тоже поднялся.

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в глаза этому наглому и длинному полицейскому.

— Что «Мара»? — свирепо закричала я. — Привёл в мой офис инститора и даже не потрудился меня предупредить! Между прочим, он едва мне шею не сломал! А я даже защититься не могу, поскольку моя магия на него не действует…

— Почему?

Лицо Стёпы удивлённо вытянулось. Я пожала плечами.

— А я почём знаю? — Злость моя иссякла, и колени снова задрожали. Я плюхнулась на стул и проворчала: — Вон, спроси у него! Я не каждый день встречаюсь с охотниками. На меня вообще никто никогда не охотился…

— У! — протянула Забава, и веки её медленно опустились, а на лице расцвела мечтательная улыбка: — Это ты зря! Вот помню я как-то в полнолуние…

— Забава! — рявкнула я, и секретарша вздрогнула. — Помнишь договор? На работе ты не резвишься… по возможности.

— Точно, — ничуть не обидевшись, проговорила Забава. Она покосилась на Генриха и промурлыкала: — Но если хотите, я расскажу вам эту историю вечером. Что предпочитаете? Пиво или виски?

Инститор даже не посмотрел в её сторону. Его прямая спина заставляла меня нервничать. Охотник был напряжён так, словно в любое мгновение готов сорваться с места и свернуть мне шею. Хотя, почему «словно»? Скорее всего, так оно и есть. И лишь дружеские чувства к Степану, а возможно и моя лицензия, и присутствие охранника правопорядка, останавливали его.

— Я готов тебя выслушать! — ревниво воскликнул Степан, осыпая Забаву страстными взглядами. — Заехать за тобой вечером?

Но Забава лишь скривилась:

— Ты скучный.

Я хмыкнула, наблюдая, как по щекам полицейского скользнули желваки, а глаза сузились. Я бы Лихо скучным не назвала, с его появлением никогда не предугадаешь, откуда упадёт кирпич или под какой ногой сломается доска. Человек, который на все сто оправдывает кликуху. Но у русалки свои приоритеты. Увы, Забаве не интересны те, кто уже влюблён в неё. Но в того, кто её отталкивает, она вцепится зубами! Я покосилась на белую полоску пластыря на красном ухе Генриха, и губы мои невольно растянулись в мстительной усмешке. Надо бы Забаве премию выписать… если закроем дело, конечно.

* * *

Я откинулась на спинку стула и закинула ноги на стол. Сотовый брякнулся на дно полупустой чаши с конфетами. Вукула всё ещё игнорирует мои звонки и смс. Я вздохнула и покосилась на стену. На большом перекидном лунном календаре нарисована почти полная луна. Если волколак не ответит до завтра, то можно стереть его номер из сотового. Сердце моё заныло, а из горла вырвался стон. Ну зачем он попросил меня выйти за него? Плохо что ли жилось без кольца?

Не в силах оставаться на месте, я подскочила и подошла к окну. Улица, залитая яркими лучами, шевелилась, словно огромная змея. Сотни пешеходов текли мимо нашего здания в сторону центра. Зубы мои сжались, а пальцы впились в подоконник. Такое удобное место! С одной стороны, хорошо, что Степан подкинул нам соседа. С другой… это же Лихо! Он физически не может совершить что-то, что не вызовет жутких последствий. Как его в полиции терпят, ума не приложу!

Но делить офис с охотником на ведьм… Это же безумие! Это просто невозможно, и не стоит даже пытаться ужиться. Мы же поубиваем друг друга в первые же сутки. Губы мои сжались, а дыхание стало рваным. У инститора больше шансов одолеть меня, поскольку я не могу применять свою силу против охотника. Нужно отказаться! Как придёт мой ветреный братец, так сразу и скажу Степану, а он пусть сам с другом разбирается.

Когда я приняла решение, стало спокойнее. Дыхание выровнялось, и улыбка коснулась губ. Я справлюсь! Обязательно появятся новые клиенты. Не вечно же будет продолжаться эта чёрная полоса? Жизнь такая штука…

— Ого! Вот это штука! — услышала я возбуждённый голос Степана. — Круть!

Я с любопытством оглянулась на распахнутые двери. О чём это они? Но как ни напрягала слух, голоса инститора я не расслышала. С того места, где я стояла, был виден кусочек бывшего кабинета брата и затылок полицейского. Я медленно приблизилась к столу, и шея моя вытянулась, а взгляд скользнул через два проёма в помещение на противоположной стороне офиса. Кажется, в руках Степана что-то коричневое, похожее на дырявый шлем. Не эту ли штуку я видела в числе тех, что высыпались из сумки Генриха?

Степан обернулся, и я невольно вздрогнула, ощутив на себе его ироничный взгляд.

— Мара! — вскликнул он. — Подойди!

— И не мечтай, — фыркнула я, усаживаясь на край стола. Руки мои скрестились на груди. — Я туда ни ногой!

Степан широко улыбнулся и быстрыми шагами направился ко мне. Я сверлила подозрительным взглядом его довольную физиономию.

— Представляешь? — воодушевлённо начал он, протягивая мне странную конструкцию из ржавых железных полос. — Это специальный шлем для ведьм! — Я с ужасом покосилась на нечто, более напоминающее старинное орудие пыток, и меня зазнобило. — С его помощью можно выведать любые секреты. Ну-ка примерь!

Он протянул руки, намереваясь нахлобучить на меня это уродливое нечто, и я отскочила.

— Лихо, ты — дебил? — несчастным тоном спросила я, и лицо полицейского вытянулось.

— А что такого? — он невинно похлопал густыми, как у девицы, ресницами. — Вот, смотри! Вот эту вилку нужно разместить на уровне шеи, а её противоположный конец упирается в грудину. Здесь подкрутить, чтобы отрегулировать размер и всё! Ты мне расскажешь, что сделала с той свидетельницей, которая так внезапно пропала из моего кабинета. Мы ведь до сих пор эту девку не нашли…

— Теперь я понимаю, на какой именно почве вы сдружились с инститором, — обречённо вздохнула я. — Оба садисты! Подойдёшь ко мне с этой штукой ещё раз, Лихо, и можешь забыть о свидетелях, которым нужно стереть невыгодные тебе воспоминания!

Степан испуганно отпрянул, и губы мои расплылись в довольной ухмылке.

— Ладно тебе, — буркнул он и шагнул к выходу, а я показала язык его спине. — Уж и пошутить нельзя…

— Ты уже пошутил сегодня, — зло расхохоталась я. — Инститора мне притащил. Шутка года, блин!

— Не буди Лихо, пока тихо, — сладким голоском пропела русалка.

Я задохнулась от возмущения: это кто его будил?! Забава сама же попросила Степана о помощи!

А он, проходя мимо стола секретарши, протянул руки с устройством к русалке:

— А может, на тебе испытаем?

Та взвизгнула и мгновенно скрылась под столом. Полицейский с удовольствием рассмеялся и присел на корточки. Голова его склонилась ещё ниже.

— Говори, где сегодня ночью планируешь ловить восхищённые взгляды! — с напускной суровостью спросил он. — Только честно! А то я вчера с патрулём весь Центральный парк обошёл, и, как назло, ни одной эксгибиционистки не встретил! Ребята были страшно разочарованы…

— Уйди, противный! — пискнула Забава. — И больше не тыкай мне в лицо этой штукой!

— Чем тут тыкают в лицо моей ненаглядной русалки? — заинтересованно уточнил Лежка. Я улыбнулась брату: выглядел тот довольным, а значит, задание выполнено. — Лихо, отстань от Забавы! Покажи мне свою штуку, раз охота!

— Опаньки, — хмыкнула я, подмигивая Лежику: — Ты, никак, на мальчиков переметнулся, братец-кролик? Что, девки надоели?

— Чтобы я отказался от женщин? — инкуб выпрямил спину, и глаза его горделиво сверкнули. — Да ни за что!

— Утешает, — улыбнулась я. — А что насчёт одной из них? Удалось соблазнить ведьму?

Лежка кошачьей походкой прошёл в мой кабинет и уселся на край стола. Рука его привычно скользнула в вазу, и он удивлённо посмотрел на выуженный телефон.

— Спрашиваешь! — горделиво проговорил он, отбрасывая мой сотовый и снова запуская пальцы в вазу. — Я очень качественно её соблазнил! Боюсь, старушка ещё неделю не сможет сидеть.

Зашуршали обёртки, и я снова ощутила лимонадно-леденцовый аромат. Степан прислонился к косяку, а хитрый прищур его глаз выдавал крайнюю степень любопытства.

— В каком смысле «старушка»? — спросил полицейский.

Лежка пожал плечами и прошамкал:

— В прямом. Вот её фото. Прихватил для коллекции…

Степан поспешно шагнул к нам, и мы склонились над карточкой. Плечи мои дрогнули, а в горле встал комок. Я медленно подняла глаза на брата и пробормотала:

— Лежик, прости! Я не знала, что она реально бабулёк!

Я опустила взгляд, и щёки мои ожгло, а виски сдавило. Я ощутила себя последней дрянью, которая ради денег подложила молодого красивого парня старухе, которой не меньше восьмидесяти!

— Она же женщина, — ласково проговорил брат, и я резко вскинула голову. Лежик улыбался: — Какая разница сколько ей лет?

— Да ладно?! — оторопело проговорил Степан, уважительно посматривая на Лежку. — У тебя стоит и на таких? Ну ты крут!

Брат стащил ещё конфету и ткнул ею в ржавый шлем:

— А это что?

— О! — воодушевлённо воскликнул Степан. — Это чудо-шлем! Хочешь, испытаем на тебе его волшебную силу?

Я выставила руки ладонями вперёд.

— Стоп! Кто тронет брата, будет иметь дело со мной!

Улыбка растаяла на лице полицейского, и он поспешил к двери.

— Всё равно Лежик всегда правду говорит, — разочарованно проворчал он. — Какой от инкуба прок?

Я проследила взглядом за его бегством и перевела вопросительный взгляд на брата.

— Удалось забрать компромат? — тихо просила я.

Лежка внезапно кашлянул, и лицо его налилось кровью, а пальцы вцепились в горло. Я вскочила и похлопала брата по спине. Он судорожно вдохнул, и тело его сотряс надрывный кашель. Я ждала.

— Прости, — едва выговорил брат.

Брови мои поползли вверх.

— Ты что?! — взвизгнула я. — Так увлёкся раритетом, что забыл о задании?

Лежка протестующе взмахнул руками.

— Нет, конечно! — быстро проговорил он. — Когда ведьма уснула, я обшарил весь её дом. Но ничего найти не удалось. Прости…

— Чёрт, — выругалась я. — Выходит, я зря тебя мучила.

— Мучай меня, сколько хочешь, — мечтательно улыбнулся Лежик. — Мне только в радость. Шикарное пополнение моей коллекции! Знаешь, когда она вынула вставную челюсть…

Я вскочила и закричала:

— Не хочу ничего знать!

Лежка отшатнулся:

— Молчу-молчу…

Зазвонил телефон, и я подпрыгнула от неожиданности. Бросилась к столу, дрожащими руками пытаясь подхватить трубку, но та выскальзывала из непослушных пальцев. Брат спокойно взял сотовый и передал его мне. Я торопливо проговорила:

— Вукула! Ты мне нужен! Срочно!

А в ответ услышала безжизненную запись:

— Вы просрочили платёж по кредиту. Задолженность составляет…

Трубка выпала из моих рук, а на глаза навернулись слёзы. На плечо легла тёплая рука Лежки, и я благодарно сжала его ладонь.

— Не опускай нос, старушка, — мягко проговорил он. — Тебе по зубам и не такие орешки!

Я нервно хихикнула, вспомнив о вставной челюсти его последней любовницы, а взгляд мой метнулся в сторону бывшего кабинета брата. Неподвижная фигура Генриха напоминала каменное изваяние, а его изумрудные глаза излучали холодную решимость. Улыбка моя растаяла, и я обречённо прошептала:

— Боюсь, что как раз такие и не по зубам.

* * *

Забава выхаживала по кабинету, удивительно напоминая цаплю с заложенными за спину руками и вытянутой шеей. Лежка сидел на столе и по-детски болтал ногами. Я смотрела на них, и злость моя нарастала.

— Короче, идей никаких, — подытожила я. Приложила руку к гудящей голове и простонала: — Вот ёкарный бабай! Так неохота терять тридцать штук!

Брат посмотрел на меня с сочувствием, голос его зазвучал мечтательно:

— Я могу ещё раз соблазнить её…

Я вскинулась:

— Ни за что! Хватит с неё и одного счастья! И так лет до ста будет подругам рассказывать… А эта доживёт и до ста! Насчёт её подруг не уверена. Надо же, какая умная нашлась! Продавать приворотное зелье, а потом шантажировать жертв!

— Мара! — остановилась Забава, и глаза её алчно сверкнули: — А почему мы так не делаем? Отличная же схема.

Я закашлялась, и Лежка ласково потрепал меня по шее.

— Не сильна я в зельях, — прохрипела я, решив не растекаться мыслью по древу о том, как всё это противно… и противозаконно. — Если честно, то от моего первого приворотного зелья парень, который мне тогда нравился, попал в реанимацию.

— О! — встрепенулся брат. — Я помню тот случай. Неделя поноса и страшные язвы. Было прикольно!

— Да уж, — пробормотала я, ощущая, как ожгло мои щёки. — Именно ты, мой добрый брат, и не даёшь мне забыть об этом позоре…

Лежка широко улыбнулся, словно я его похвалила. Раздался резкий звонок, и брат подскочил, а его руки зашарили по телу в поисках сотового. Я с удивлением посмотрела на его дрожащие пальцы, когда он прислонил трубку к уху.

— Что? Кто? Правда? Сколько? Ты умничка! Я тебя обожаю!

Он опустил руки, а я уже сгорала от любопытства.

— С чего вдруг столько счастья на лице? — невинно поинтересовалась я. — Тебя пригласили на съезд пенсионерок?

Лежка не обратил внимания на мой сарказм, глаза его горели восторгом. Он подскочил на месте, словно ребёнок, которому купили долгожданную игрушку.

— У меня сын! — завопил он.

— Блин, — помрачнела я. — Ещё один на мою шею. Нет от племянников житья! Топить их в речке надо…

— Мара! — возмущённо воскликнула Забава, и я виновато пожала плечами. Секретарша подошла к Лежику и сердечно обняла его: — Поздравляю! Сын — это замечательно. Но вершина счастья — это дочка.

Я хмыкнула:

— У него этих вершин уже семь!

— Восемь, — педантично поправил Лежик.

— Надо список обновить, — скривилась я и покачала головой: — Ты такой прыткий, брат! Давай помедленнее штампуй детей, я не успеваю их записывать!

— Никого я не штампую! — обиделся Лежка. — Мои дети замечательные!

— Кто бы спорил, — вздохнула я и выудила из сумки кошелёк: — Сколько?

— У тебя пятёрка есть? — с надеждой спросил Лежик и, заметив мой возмущённый взгляд, добавил: — Остальное я сам заработаю! Сегодня пятница, — самый клёвый день! А если повезёт, то и долг тебе отдам…

Я уныло потянула купюры из кошелька, и Лежка быстро цапнул протянутые ему бумажки.

— Что бы я без тебя делал? — благодарно произнёс он.

— Детей, разумеется, — фыркнула я. — Кажется, ты единственный инкуб в мире, который заботится о своём потомстве.

Лицо брата потемнело, а глаза свернули, и сердце моё заныло.

— Я не такой, как наш отец-кукушка, — зло выплюнул он. — Мои дети не будут расти без родителей!

И быстро покинул кабинет. Хлопнула дверь. Я ладонями сжала виски, — голова болела всё сильнее, и покосилась на Забаву.

— Похоже, у меня мигрень, — пожаловалась я.

Лицо секретарши осветилось в белозубой улыбке.

— Значит, пора доставать лекарство, — весело подмигнула она. — Благо, Лихо и Лежка свалили, и конкурентов у нас не будет!

Забава исчезла за дверью, а я разминала пальцами виски, пытаясь ослабить навалившуюся на меня боль. Может, это аллергия на инститора? Эх, как не вовремя был звонок из банка! Еще час назад я бы быстро избавилась от аллергена. Но где найти деньги на взнос? Хреновый из меня распорядитель средств. Последнее отдала брату для его спиногрызов…

Впорхнула Забава, в одной руке её золотилась в солнечных лучах бутыль коньяка, а другой она потрясала рыжей коробочкой. Краска плюхнулась на стол перед моим носом, и секретарша подхватила из кулера пару одноразовых стаканчиков.

— Извини, дорогая, что без бокалов, — пропела она, наливая в них янтарную жидкость.

— Ляд с ними, — отмахнулась я и с удовольствием вдохнула аромат изюма в спирту. Пальцы мои осторожно обхватили скрипнувший стаканчик, и я нетерпеливо сглотнула: так хотелось хоть ненадолго избавиться от проблем! — За что пьём?

Забава задумчиво покрутила свой стакан и произнесла:

— Это же лекарство? Значит, за здоровье!

Я опрокинула стаканчик, и жидкость горячей волной прокатилась по гортани, а нёбо защипало. Я резко выдохнула и задержала дыхание.

— Неплохо, — с удовольствием проговорила секретарша и снова пригубила напиток. Она язвительно покосилась на меня: — Видели бы тебя ценители, свалились бы без чувств! Залпом двадцатилетку!

Я уважительно покосилась на бутыль:

— Действительно негоже! Проявила неуважение, каюсь. Я же младше на целых два года! Зато мы с ним одной крови…

Забава усмехнулась и наполнила мой стаканчик.

— В твоих жилах течёт алкоголь? — фыркнула она. — Я бы сказала, что вы одного цвета… Вот скажи мне, на кой ты красишься в рыжий?

Я залпом выпила коньяк и поморщилась, — боль отступала уж очень медленно, и пожала плечами:

— Когда я только начинала, ещё без офиса, то работала по объявлениям. После того, как в десятый раз от очередного клиента услышала: «А я думал, что ведьмы рыжие!», то решила, что проще перекраситься, чем отбывать срок за убийство. Я до сих пор на эту фразу неадекватно реагирую…

— Понятно, — хихикнула Забава. — Буду знать волшебные слова, которые способны мгновенно довести тебя до белого каления. Может, и пригодится.

Я ссутулилась, и подбородок мой коснулся поверхности стола.

— Мне бы такие волшебные слова, — пригорюнилась я, — которые способны мгновенно выведать у ведьмы, где же она спрятала компромат на клиента…

Забава с шумом отпила из стаканчика, и я вздрогнула. Тело моё выпрямилось, а взгляд устремился в сторону закрытой двери.

— Забава, — деревянным голосом проговорила я, и секретарша удивлённо приподняла светлые брови: — А этот… Генрих! Он тоже свалил? Что-то тихо стало…

Русалка пожала плечами.

— Вроде он пошёл провожать Лихо, — растерянно проговорила она. — Возможно, они отмечают нашу сделку в баре внизу. А что?

Губы мои расплылись в улыбке, а сердце радостно застучало. Я лукаво покосилась на секретаршу:

— Да есть у меня одна мыслишка…

Меня прервала трель звонка, и Забава подпрыгнула на месте:

— Неужели клиент?

Я растерянно смотрела, как её стакан покатился по столу, и клякса коньяка растеклась по блестящей поверхности. Секретарша распахнула дверь и бросилась к телефону.

— Агентство «Чудо-трава», — радостно пропела она в трубку.

Я с интересом приподнялась, и сердце моё забилось ещё быстрее: может, подвернётся дельце получше, и не придётся окучивать эту ведьму? Но лицо Забавы мрачнело с каждым мгновением. Уголки её губ опустились, а высокая грудь заходила ходуном от рваного дыхания. Секретарша схватила трубку двумя руками.

— Как давно? — Я едва расслышала её: голос Забавы дрожал. — Еду!

Жёлтая трубка клацнула, упав на старый аппарат с древним устройством, которое нужно покрутить, чтобы набрать номер, а глаза Забавы заблестели от едва сдерживаемых слёз, и я резко поднялась:

— Что случилось?

— Мама… — Голос её снова дрогнул.

— Опять сбежала из психушки? — понимающе вздохнула я и опустилась на стул.

Забава кивнула, она кусала губы, стараясь не разреветься, а я показала взглядом на дверь.

— Чего стоим, кого ждём? — резко спросила я. — Беги уже, лови старушку, пока эта эксгибиционистка со столетним стажем не довела кого-нибудь до сердечного приступа…

— Спасибо, — прошептала Забава, и рука её нашарила сумочку. — Прости, что бросаю тебя в такое сложное время…

— Ты оставляешь мне достойную замену, — хмыкнула я, помахивая бутылкой.

Секретарша выпорхнула из офиса, а я мрачно покосилась на дверь инститора и налила себе новую порцию.

— Ну, за храбрость!

Глава 2. Сделка с врагом

Сердце моё бешено стучало, а голова кружилась от коньяка. Я уже пожалела о последней стопке, ибо, вваливаясь в бывший кабинет брата, едва переставляла ноги. Запасные ключи звякнули в кармане, а взгляд мой скользнул по полутёмному помещению. Когда успел настать вечер? Руки затряслись, а во рту пересохло. Лишь бы инститор не вздумал вернуться. Не знаю, что он со мной сделает, если застанет за кражей… Хотя знаю, конечно! Живот скрутило от страха.

Взгляд мой остановился на объёмной сумке цвета хаки, та была закрыта. Возможно, Генрих уже сложил все вещи после того, как Лихо их рассмотрел.

Я усмехнулась: не думаю, что Генрих по доброте душевной провёл полицейскому сеанс знакомства с орудиями пыток, скорее всего это была показательная демонстрация для ведьмы. Я вздохнула и медленно двинулась к сумке. Придётся искать шлем среди этих жутких приспособлений. Надеюсь, похожих чепчиков у охотника нет…

На запястье моём сомкнулись жёсткая хватка, и меня бросило в жар, а волосы на голове зашевелились. Генрих, появившийся словно ниоткуда, резким движением прижал меня к стене, и дыхание моё остановилось, когда его пальцы сжали моё горло.

— Ведьма, — прошипел он сквозь сжатые зубы.

В глазах моих потемнело, а в ушах зашумело. Ну всё! Конец мне. Видимо, охотник выпроводил полицейского да вернулся, пока мы с Забавой пили коньяк. Челюсть моя задрожала от ужаса, а глаза расширились, когда его лицо приблизилось. Инститор не отрывал от меня пристального взгляда, губы охотника презрительно скривились, а пальцы немного ослабили хватку. Я судорожно вдохнула.

— Пришла любить меня? — холодно спросил он, и сердце моё ёкнуло.

— Что? — растерянно пролепетала я, а колени мои задрожали.

Инститор широко усмехнулся и язвительно произнёс:

— Лихо рассказал мне о твоём отце. Я в курсе, что дети инкубов обладают нестерпимой тягой к сексу. Но спать с тобой я не намерен.

Я ощутила, как пальцы его соскользнули с моей шеи, он резко отшатнулся, а я медленно съехала по стене и села на пол. В голове моей зашумело, а в животе похолодело.

— Нет, — прошептала я, не веря в происходящее. — Я и не пыталась… Вы неправильно поняли…

Генрих нервно прошёлся по кабинету и замер у окна, я растерянно смотрела, как пальцы его впились в подоконник, а плечи приподнялись.

— Ты хоть понимаешь, ведьма, каково мне?! — вдруг выкрикнул он, и я вздрогнула. Он резко повернулся, и я невольно сжалась от ярости, которая сверкнула в его глазах: — Нет, конечно! Ты думаешь только о себе.

— Я не понимаю, — пролепетала я, пытаясь подняться, но ноги словно внезапно стали ватными и отказывались удерживать тело. Я снова уселась на пол и посмотрела на инститора снизу вверх: — Вы о чём?

Он быстро подошёл, и я вжалась в стену, когда он присел на корточки. Взгляды наши встретились.

— А то, что любому охотнику неизмеримо тяжело находиться рядом с ведьмой и не убить её, — прошипел он, и глаза его сузились. — Это желание въелось в моё тело, жажда твоей крови пронизывает мои жилы, каждое прикосновение к тебе для меня словно удар током. И ты решила, я смогу думать о сексе?

— Да нет же! — запротестовала я, показывая пальцем на его сумку. Я хотела рассказать о том, что хотела украсть его шлем, но слёзы душили меня, и я не смогла произнесли ничего, кроме: — Нет же!

Генрих хмыкнул, и голова его покачнулась.

— Твой взгляд был полон желания, — обвинил он, и я задохнулась от чувства несправедливости. — Или ты думаешь, что я не заметил, как ты пялилась? Забудь, ведьма. И немедленно выметайся из моего кабинета, если хочешь жить!

Он произнёс это таким тоном, что я, не в силах подняться, поспешно поползла к двери на четвереньках. Ладони мои ощутили на полу влагу, которая сочилась из моих глаз. Как я ненавидела сейчас этого урода!

— Я вынужден оставаться здесь. — Услышала я его глухой голос, и сердце моё невольно дрогнуло от боли, которая зазвучала в его словах. — Но как только я решу свои проблемы, я покину этот городок навсегда.

Я передвигала руками ещё быстрее, пересекая порог, привалилась к стене и торопливо поджала ноги, чтобы не прищемило резко захлопнувшейся дверью. Медленно, опираясь немеющими руками, я поднялась. Ноги дрожали, а слёзы душили. Я побрела к своему кабинету, а в голове кружились самые разнообразные идеи, как я отомщу охотнику. И применение зелья моей юности, от которого тело того парня покрылось кровавыми язвами, было из них самой гуманной.

Едва я добралась до своего кабинета, как сразу заперлась изнутри и прижалась спиной к двери. Ну почему я не постучала? Как самонадеянно вломилась в кабинет инститора, поверив, что тот со Степаном. По коже пробежался морозец, когда я вспомнила слова Генриха. Жажда моей крови пронизывает его. А что, если он не сдержится и… Я сглотнула и бросилась к бутылке. Но та задрожала в моих руках, и коньяк щедро оросил стол, ни капли так и не попало в стакан. Я плюнула на него и жадно присосалась к горлышку.

— Что, настолько плохо? — спросил Вукула, и я подавилась. Бутылка упала на пол и покатилась в сторону раскрытого окна, в проёме которого сидел мой бывший парень. Волколак ловко спрыгнул с подоконника и подхватил бутылку. — Видимо, да.

Я прокашлялась, прижимая дрожащие руки к груди. Как давно он здесь? Если Вукула видел, как я на четвереньках выползаю из кабинета Генриха, я от стыда просто умру на месте! Сердце моё загрохотало, а по щекам вновь заскользили слёзы от пережитого унижения.

Волколак поставил бутылку на стол и обратил на меня взгляд своих волчьих глаз. Я отметила, что зрачок его принял вертикальную форму, как всегда бывало под полнолуние. Вукула отпустил веки, рассматривая беспорядок на столе. Он осуждающе покачал головой и холодно спросил:

— Зачем звонила?

Я не выдержала и бросилась к нему, прижимаясь к широкой груди волколака.

— Я так соскучилась!

Плечи его напряглись, и Вукула решительно отстранил меня.

— Не прикасайся ко мне!

Я отшатнулась, и дыхание моё перехватило.

— Но почему?

Губы его скривились, а глаза полыхнули золотым огнём. Я шагнула было к волколаку, но тот торопливо отступил к окну, и я остановилась, боясь, что Вукула сейчас исчезнет, и я снова не увижу его три месяца.

— Ты мне нужен, — в отчаянии прошептала я. — Не уходи!

— Нужен зачем? — холодно уточнил он. — Если для меня есть работа, пусть звонит Забава. На твои звонки я отвечать не стану.

Я взвилась от ярости:

— Но почему? Что я такого тебе сделала? Нам же было хорошо вместе. Зачем тебе нужно закольцевать меня, а? Разве нельзя просто жить вместе?

Вукула хмыкнул и присел на подоконник, взгляд его скользнул на небо, а кадык на шее дёрнулся.

— Закольцевать, — с болью в голосе спросил он. — Ты произносишь это так, словно я собирался надеть на тебя ошейник. Ты же знала, что волколаки моногамны. Я действительно любил тебя, Мара. И твой отказ для меня был серебряной пулей в сердце. Ты убила мои чувства… Я больше не хочу быть твоей игрушкой.

— Игрушкой? — я задохнулась возмущения.

Вукула посмотрел на меня, и взгляд его стал тяжелее свинца.

— Скажи честно, Мара, — ровно произнёс он. — Сколько раз я делал тебе предложение?

Я вздрогнула, и сердце моё забилось сильнее. Он догадался? Я попыталась мило улыбнуться, но непослушные губы мои лишь дрогнули, а в лицо бросилась краска. По щекам Вукулы скользнули желваки, а взгляд опустился.

— С этого момента, — мрачно произнёс он, — я хочу всё помнить, Мара. Так что, прошу, никогда больше не прикасайся ко мне. Я больше не твой любовник, но пока ещё твой друг…

И он исчез. А я опустилась грудью на стол, не обращая внимания, как одежда пропитывается разлитым коньяком, и ладонь моя прикрыла веки. Ах, как жаль, что я не могу сама себе стереть воспоминания! Как бы я хотела вычеркнуть эти два эпизода из своей жизни. Взгляд мой скользнул по бутылке, наполненной на треть, а губы скривились. Придётся воспользоваться человеческим способом забыться.

* * *

Через час мне стало всё равно, что красавчик-инститор жаждет меня придушить, а красавчик-волколак не хочет меня и касаться, что ничего не получается с единственным делом. И даже что я могу потерять дом, если в ближайшее время не оплачу взнос по кредиту. Звонок от Забавы застал меня за внимательным изучением дна пустой бутылки. Я как раз размышляла, на какое же безумство мне решиться, как русалка предложила потереть память невезучим гражданам, которых до белых волос напугала её голая старушка-мать.

Я подхватила из бара внизу пьяного Степана, который топил в виски свою несчастную любовь, и мы отправились в Центральный парк. Забава всё ещё пыталась поймать свою буйную мамашу. Мы связались по телефону и договорились встретиться у пруда. Лихо решил вызвать подкрепление и замер на месте, держа перед лицом сотовый, но почему-то гугл не отвечал на его невнятные запросы и не желал самостоятельно вызывать полицию.

Я же, покачиваясь, побрела по тёмной дорожке, а деревья расплывались перед глазами. Споткнулась обо что-то и, падая, заметила в кустах движение. Под руками оказалось нечто тёплое и мягкое. Я попыталась сосредоточиться на белом пятне, которое маячило перед глазами. Кажется, это человек. Он что, без сознания?

С диким хохотом из кустов выскочила здоровенная фигура, и я мгновенно протрезвела от ужаса. Широченный зад престарелой русалки мерцал белизной при свете луны, а от болтающихся колбас отвисших грудей бросало в дрожь. Редкие волосёнки на непропорционально маленькой голове задорно светились рыжиной, и я сразу поняла нелюбовь Забавы к этому цвету.

— Кто здесь? — игриво спросила старушка, и шею мою сковал жуткий холод от безумного взгляда её белесых глаз. — Выходи! Давай поиграем!

Я торопливо вытащила сотовый, одним нажатием вызывая Забаву. Злость, накопившаяся за день, вылилась на безумную русалку.

— Ну давай поиграем, — прорычала я и бросилась на сумасшедшую.

Но та сразу просекла, что перед ней ведьма, и успела отскочить. Моя ладонь пролетела мимо её глаз, и пальцы скользнули по потной коже её плеча. Я рухнула головой в колючий кустарник, и острые ветки болезненно оцарапали мои голые руки. Сзади удалялся безумный хохот престарелой русалки.

— Мара! — услышала я крик Лихо. — Ты где?

Я выплюнула смесь листьев и земли и прорычала:

— Тут я! В кустах. Осторожнее, там на тропинке…

Но раздался вскрик, и на меня навалилось нечто тяжёлое. Я крякнула, и лицо моё вновь погрузилось в сырую землю.

— Прости, — прохрипел на ухо Лихо. — Я за что-то запнулся…

Я пыталась отплеваться, но во рту уже поселился вкус гнилой травы.

— Твою ж мать, Лихо, — просипела я. — Слезь с меня, медведище! Там человек…

Степан перекатился, и я судорожно вдохнула, потирая примятые бока. Когда меня так прижимал Вукула, за этим хотя бы следовало удовольствие. Сейчас же я только наелась земли. Раздался стон, который сменился тихим плачем. Степан резко сел, и голос его стал деревянным:

— Что это с ним?

Я подползла на четвереньках к очнувшемуся пострадавшему, и ладонь моя легла тому на круглые от ужаса глаза.

— Я его понимаю, — содрогнулась я, вспоминая толстое страшилище с шестью конечностями. — Сама не против свихнуться после такого зрелища… Ты это, если что, лучше не смотри! Вызвал подкрепление?

Лихо потряс сотовым:

— Кажется, сел аккумулятор…

Я бросила короткий взгляд на телефон в его руке.

— Переверни его, чудо! — рявкнула я. — Держишь экраном вниз…

— Ой, точно, — умилился Лихо и рявкнул в сотовый: — Дружище! Да, я… Да, пьяный! Зачем звоню… Ты ещё хочешь поглазеть на голую русалку? Тогда собирай наших и бегом в Центральный парк!

— Ну ты и чудовище, — иронично хмыкнула я, убирая ладонь с лица невезучего свидетеля. — Ты бы предупредил их о возрасте русалки, а то мне только работы прибавится. Неоплачиваемой, между прочим…

Немолодой мужчина сидел с прямой спиной, а его глаза были пусты, словно у младенца. Я удовлетворённо кивнула: через пару минут придёт в себя. И будет ему счастье, если он не встретится больше с бешеной старухой.

— Тогда мы лишимся помощи, — пожал плечами полицейский. — А сами будем её до утра ловить. И количество работы у тебя и в том и в другом случае будет одинаковым.

— Уговорил, противный, — буркнула я, протягивая ему руку. — Помоги подняться, а то у меня всё тело болит после того, как на меня свалилось Лихо…

Степан ухмыльнулся и легко поднял меня с земли, но сам при этом пьяно покачнулся и едва не упал на пострадавшего. Я обхватила его за талию:

— Тихо! А то всю мою ворожбу испортишь! — Мимо пронёсся серый вихрь, и я невольно вскрикнула: — Вукула!

Но волчара, не оглядываясь, умчался в темноту. Следом за волколаком выбежала Забава. Глаза её азартно сверкали, светлые волосы развевались, а грудь вздымалась от рваного дыхания. Степан замер на месте, и глаза его восхищённо расширились:

— Богиня!

Забава бросилась ко мне, пальцы её нетерпеливо вцепились в мой ворот. Русалка встряхнула меня так легко, словно это я была в два раза меньше её.

— Где она?!

Я молча указала в сторону, куда унеслась старуха, а следом метнулся волк. Забава бросилась туда же. Я кинулась за ней.

— Что здесь делает Вукула? — закричала я.

— Я его попросила! — с придыханием ответила Забава. Она небрежно отмахивалась от веток, которые затем хлестали меня. — По следу мы найдём её быстрее…

— Логично, — проворчала я. И снова прокричала: — Много пострадавших? Я видела только одного.

— Потом, — отмахнулась она. — Кажется, я их вижу!

Я пригляделась и тоже заметила белесое пятно, квашнёй висящее на дереве, под которым скачет злющий волчара. Вукула бросался на стол, но падал и лишь злобно щёлкал челюстями. Забава бросилась вперёд так, словно у неё открылось второе дыхание:

— Мама!

Женщина замерла, и глаза её безумно выпучились, а по парку разнёсся её безумный хохот. Забава легко, словно по земле, взбежала по столу дерева и заключила обнажённую старуху в объятия.

— Мара, я держу её! — крикнула она. — Действуй!

Я разбежалась, а Вукула пригнул голову. Я вскочила волколаку на загривок, и он подкинул меня. Руки мои вцепились в ветку над старухой. Забава умудрялась удерживать на месте сумасшедшую толстуху. Не теряя времени, я разжала пальцы и плюхнулась на престарелую русалку. Ладонь моя легла ей на лицо, скрывая чудовищные глаза, и воспоминания заструились по моему запястью. Объёмное тело обмякло, и мы втроём свалились с дерева. Подо мной раздался тонкий скулёж придавленного волколака.

Я спихнула с груди толстую ляжку, с содроганием отведя глаза от самого сокровенного, отползла к стволу и прислонилась, шершавая кора неприятно пощекотала шею. Рядом привалилась Забава. Она откинула с красного лица мокрые волосы и пробормотала:

— Мара, обещай мне! — Я повернулась к ней, отмечая невероятно мрачное выражение хорошенького личика. — Если я стану такой… убей меня!

Я истерически расхохоталась:

— Обратись с этим вопросом к Генриху! Это ему жажда крови вытягивает жилы! Я не по этой части, извини…

— Спасибо за совет, — серьёзно ответила Забава, а я лишь пожала плечами.

Из темноты возник Лихо, взгляд его остановился на белой туше, и он отскочил сразу на несколько шагов:

— Что это?!

Я усмехнулась, а Забава резво подскочила и принялась спешно стаскивать с себя колготки. Степан заинтересованно подошёл ближе, но русалка принялась стягивать ими руки и ноги бесчувственной матери. Волколак, наконец, выбрался из-под туши и недовольно встряхнулся. Я протянула к нему руку, и звериная ипостась Вукулы поднырнула под мою ладонь. Я нежно потрепала его жёсткую шерсть.

— Спасибо, — прошептала я.

Волчья морда приблизилась, и щеки моей коснулось его горячее дыхание. Вукула скосил на меня блестящий глаз и метнулся в кусты. С противоположной стороны к нам уже подбегали двое мужчин в полицейской форме. При виде огромной старухи они испуганно замерли.

— Хотели посмотреть на голую русалку? — широко ухмыльнулся Лихо и указал на тушу: — Любуйтесь!

— Куда её? — оторопело спросил один из них. — В КПЗ?

̶ Она же больна! — вскрикнула Забава, пытаясь прикрыть мать своим телом. — И справка есть!

Я махнула рукой, — пусть разбираются сами! — и медленно поднялась. Пошатываясь, направилась следом за Вукулой. В ипостаси зверя он не такой разумный. Может, сердце его растает, и мы выбросим из головы все эти глупости о свадьбе?

* * *

Я приложила к гудящему лбу мокрое полотенце, а глаза мои болезненно сощурились от яркого офисного света. Ноги гудели после долгой гонки за волколаком, а руки ныли от беспрестанного применения ворожбы. Вукула словно играл со мной, таская по кустам. И я постоянно натыкалась на впечатлительных граждан, которым «посчастливилось» встретить русалку. Сколько чудиков болтается по ночам! В итоге волколак просто исчез, а я отползла в офис, где, сидя на стуле, забылась тревожным сном. В видении я бегала за волком, глаза которого смотрели на меня взглядом безумной русалки, и раздавался её гомерический хохот…

Я вздрогнула и перевернула полотенце. В кабинет влетела довольная жизнью русалка. В руках её дымилась чашка.

— Твой кофе, — весело воскликнула она.

Я невольно поморщилась:

— Лучше яду! Чтоб не мучилась… Сколько там на твоих золотых?

Забава подмигнула, а чашка оказалась у меня под носом. И я с неожиданным удовольствием вдохнула аромат. Русалка присела на край стола и мечтательно вздохнула:

— Всего лишь три ночи! Я и Генриху кофе отнесла… Представляешь, он спит в своём кабинете прямо на полу! Я даже застала его без рубашки… Видела бы ты, какая у него красивая спина! А на пояснице такие милые ямочки…

Я недовольно покосилась на улыбающуюся русалку.

— Как мама? — резко перебила я.

Забава безразлично пожала плечами, и лицо её на миг омрачилось. Но она снова улыбнулась, и глаза её засверкали.

— Знаешь, я рассказала Генриху о нашей проблеме, — проворковала она, а мои пальцы нервно сомкнулись на горячей чашке. — И он предложил помощь!

— Что?! — брови мои поползли вверх, а чашка дрогнула в руках. Я едва не пролила на себя горячий кофе. — Предложил… помочь?!

Забава кивнула, и губы её снова расплылись в улыбке.

— Он сначала рассмеялся, что-то проговорил о глупой воровке… я не поняла. А потом сказал, что может помочь. Но у него условие. Пойдём?

Я опешила:

— Куда?

Забава нетерпеливо потянула меня за локоть.

— К Генриху, разумеется! — непререкаемым тоном заявила она.

Я решительно поставила чашку на стол и стряхнула её руку.

— Да ни за что! — вскрикнула я. — Я ещё жить хочу. Знаешь, что он мне сказал? Что он спит и видит, как сломать мне шею!

Забава уронила руки.

— Так ты ходила к нему? — несчастным голосом спросила она. — И… что? Каков он в постели? Расскажи!

В лицо мне бросилась краска, и я прорычала:

— Ты о чём?! Я хотела забрать тот шлем…

— Глупая воровка, — хмыкнул мужской голос, и я подскочила на месте. Инститор привалился к косяку. Хвала Тьме, он нацепил футболку. Губы его скривились, а взгляд изумрудных глаз буравил меня. — Почему сразу не сказала, что тебе нужно? И зачем воровать, когда можно договориться? Ты ведь даже не знаешь, как пользоваться шлемом. Неужели ты думала, что это вот так просто?

— А разве нет? — вызывающе уточнила я, но в ушах моих зашумело от его высокомерия.

Генрих иронично усмехнулся и возвёл глаза к потолку:

— Интересно, все ведьмы такие тупые, или мне так повезло? Если бы всё было настолько просто, тогда зачем мне надо было учиться шесть лет и проходить через архисложное испытание?

Он покачал головой. И тут губ моих коснулась язвительная усмешка.

— Но… Если вы всё поняли, — сладко проговорила я, — не хотите ли извиниться?

Генрих сложил руки на груди и выразительно приподнял бровь.

— Ты о чём?

— Было бы правильно принести мне извинения, — мило добавила я, — за ваши необоснованные подозрения…

— Не хватало ещё унижаться перед ведьмой! — цинично фыркнул охотник. — Даже если ты вечером пришла ко мне только за шлемом, это не значит, что не пришла бы ночью за сексом.

У Забавы отвисла челюсть, а глаза расширились. Она буравила меня укоризненным взглядом. Я же едва не задохнулась от возмущения, вскочила и направилась к наглецу. Кулаки мои сжались, когда я посмотрела в его надменное лицо.

— Да будь вы последним мужчиной в мире, — прошипела я, — у меня бы не возникло желания заняться с вами сексом!

Лицо его скривилось в усмешке, а глаза свернули.

— А! Кажется, я понимаю, — холодно проговорил он. — Ведь на меня твоя ворожба не действует! Ты любишь играть с мужчинами, а с таким, как я, это невозможно. — Он подмигнул: — Не заставишь забыть ни об одном событии.

Я замерла, и сердце моё облилось кровью.

— Подслушивал? — ахнула я, и замахнулась, чтобы отвесить наглецу пощёчину.

Генрих легко поймал мою руку, и его пальцы сомкнулись на запястье. Он дёрнул меня на себя и жёстко проговорил:

— Вы с волколаком кричали так, что, заткни я уши, всё равно не смог бы остаться в неведении. Тебе нужна моя помощь или нет?

— Нужна! — яростно крикнула я, не отрывая ненавидящего взгляда от его изумрудных глаз.

— Гонорар пополам, — прошипел он, сжимая моё запястье так, что я скрипнула зубами от боли.

Я помотала головой, злость помогала сдерживать рвущиеся слёзы обиды и боли.

— Мне нужна двадцатка, — сквозь зубы проговорила я. — И чем быстрее, тем лучше! Так что я смогу заплатить лишь десять…

Генрих притянул меня так близко, что наши носы едва не соприкасались.

— Будешь мне должна услугу, — с усмешкой проговорил он.

— Это какую? — воскликнули мы с Забавой одновременно: я подозрительно, а русалка встревоженно.

Инститор оттолкнул меня:

— Узнаешь после. Идём!

Я скривилась, потирая свежие синяки на запястье.

— Куда?

— К ведьме, — буркнул охотник и стремительно вышел.

— Так ночь же…

Я перевела растерянный взгляд на Забаву, а русалка вцепилась мне в пострадавшую руку так, что я едва не вскрикнула.

— Мара, отдай его мне, — взмолилась она.

— С радостью, — прорычала я, высвобождая руку из её цепких пальчиков. — Ещё и приплачу! Если деньги получу…

* * *

Из-за распахнутой двери в кабинете инститора доносилась возня. Я услышала грохот, сдавленную ругань и усмехнулась. Русалка посмотрела на меня исподлобья, и я спешно отвернулась, прижимая трубку к уху, — длинные гудки не радовали.

— Не отвечает, — недовольно буркнула я, опуская руку с сотовым. — Придётся идти за Лежкой…

— Зачем? — спросил Генрих.

Охотник поправил на плече огромную сумку, и я усмехнулась:

— А затем, мистер улитка, что я понятия не имею, где эта ведьма живёт. — Я многозначительно кивнула на багаж: — Зачем весь багаж, если нужен лишь шлем? Не переживайте так, я же иду с вами, а значит, выкрасть ничего не смогу…

Генрих одарил меня тяжёлым взглядом, от которого по коже моей побежали мурашки:

— Никогда не знаешь, что потребуется, чтобы избавить мир от ведьмы!

Я сглотнула.

— Эк вас, — проворчала я, — плющит-то от желания кого-нибудь умертвить! Между прочим, нам просто нужно уничтожить компромат на клиента, а не избавлять мир от ведьм!

Инститор надменно отвернулся, и к нему подскочила Забава. Глаза русалки сверкали, а пальчики её легли на его окаменевшее от напряжения плечо.

— Какой ты сильный и мужественный! — с придыханием проворковала она. — Уверена, что ты и меня сможешь поднять и даже не запыхаешься…

Генрих внимательно осмотрел русалку сверху вниз, и щёки Забавы порозовели от удовольствия. Она выставила стройную ножку вперёд, чтобы охотнику было приятнее на неё любоваться.

— Привыкла, что тебя носят на руках? — От его нехорошей улыбки по шее моей поползли мурашки, и я дёрнула Забаву за руку, но та лишь отмахнулась, не отрывая от охотника обожающего взгляда. Глаза Генриха сощурились, а низкий голос зазвучал вкрадчиво: — Если тебе ноги всё равно не нужны, я смогу тебе их повыдергать… И будь уверена, совершенно при этом не запыхаюсь!

Щёки Забавы побелели, и она отдёрнула руку от плеча инститора. Я покачала головой и вышла из офиса. Позади послышался грохот от сумки инститора, которая колотилась о стены коридора, и раздражённое ворчание Забавы, запирающей двери.

Судя по дыханию Генриха, тот не отставал от меня ни на шаг, и я побежала вниз по лестнице ещё быстрее. Хлопнула дверь, и я вдохнула свежий воздух, а взгляд мой устремился в светлеющее небо.

— Скоро рассвет, — пробормотала я.

— Поспеши, ведьма, — проворчал Генрих, и его сумка словно случайно задела мне плечо. — Не хочу находиться рядом без особой нужды.

Я недовольно потёрла руку.

— У меня вообще-то имя есть, — буркнула я. И громко произнесла: — Ма-ра! Очень легко запомнить. И это вы предложили объединить силы, так что потерпите, мистер улитка!

Лицо Генриха превратилось в холодную маску.

— Я не предлагал ничего объединять, — рявкнул он, нависая надо мной. — Я предложил свою помощь в обмен на деньги и услугу.

— И что это значит? — нахмурилась я.

— Покажи мне ведьму и не мешайся под ногами!

От его жёсткого взгляда я невольно отшатнулась. Из подъезда выскочила Забава. Русалка широко улыбнулась и подхватила инститора под локоть.

— Ну, идём жечь ведьму! — весело проворковала она.

Генрих выразительно посмотрел на её ладонь.

— Тебе и руки не нужны?

Улыбка растаяла на лице Забавы, и она отдёрнула руку так спешно, словно обожглась. Я невесело усмехнулась:

— Повежливее с дамой, гроза ведьм и русалок! Вообще-то, это её офис…

Генрих не ответил, и я пошагала по пустой улице. Ветерок приятно холодил мои щёки, а гудящие ноги отзывались на каждый шаг. Будь проклят Вукула с его пробежкой! Я вздохнула и покосилась на луну. Всё же он вернулся! Не сумел вычеркнуть меня из жизни. А значит, не всё ещё потеряно. Уж я постараюсь вернуть любовь волколака. При воспоминании о его потрясающих глазах, моих губ коснулась мечтательная улыбка. Мы обожали бродить по ночам, а под утро занимались безудержным сексом. В постели мой любимый просто зверь! Кулаки мои сжались, а зубы скрипнули. Нет уж! И не мечтай Вукула, я тебя так просто не отпущу!

— Мара, — окликнула меня Забава, и я оглянулась. Русалка стояла у поворота, который я, задумавшись, проскочила. — Далеко собралась?

Я покосилась на непроницаемое лицо Генриха и приподняла брови:

— А! Сегодня он в этой забегаловке? Я и забыла…

И подошла к двери, украшенной яркими картинками полуголых девиц и неоновыми огнями, у которой сонно топтался плюгавенький человечек с гадкой полуулыбкой. Нос Забавы потешно дёрнулся.

— О! — прошептала она, и её глаза наполнились восхищением при взгляде на невзрачного с виду зазывалу. — Гелиофоб… Давно ты здесь работаешь?

Тот склонился перед русалкой в поясном поклоне, и его тонкая белая рука ухватила её пальчики, а губы легко прикоснулись к тыльной стороне её ладони. Он заискивающе посмотрел на Забаву снизу вверх:

— К вашим услугам, о прекраснейшая! Вы — совершеннейшее существо, которое я сегодня встретил!

Щёки Забавы порозовели, а взгляд влажно засверкал.

— Твоя правда, — с удовольствием ответила она. — Как приятно встретить знатока истинной красоты!

Генрих, которому надоело топтаться на пороге, слегка пихнул русалку сумкой, и Забава с криком влетели в двери забегаловки. Охотник покосился на зазывалу:

— Не смей прикасаться ко мне!

Тот подобострастно склонился ещё ниже, чем перед Забавой:

— Что вы, господин охотник! И мысли не возникло…

Мы прошли в кабак, и взгляд мой нашарил русалку. Забава восседала на коленях какого-то парня, а везунчик возвёл глаза к потолку.

— Не знаю, за что, но спасибо! — проорал он.

Я усмехнулась: надеюсь, приземление русалки было мягким. Хотя бы поначалу. И спешно оглядела зал в поисках Лежика. На маленькой сцене вокруг блестящего столба тряслась полуголая девица, на барной стойке крутилась ещё одна, и её трусики бугрились от множества купюр. Жуткая попса рвала барабанные перепонки, а в нос ударил острый запах алкоголя.

Генрих решительно направился к стойке бара, рядом с которой я разглядела стайку хохочущих девиц. Охотник сунул руку в самую гущу и за шкирку вытащил Лежика. Я скользнула беспокойным взглядом по лицу брата, испачканному губной помадой. Вид у инкуба был помятым, взгляд осоловелым, но улыбка абсолютно счастливой… Он послал девицам воздушный поцелуй:

— Сп-пасибо!

Ответом ему было дружное хихиканье. Я бросилась к брату, но запнулась и полетела в объятия какого-то здоровенного толстяка. Раздался громогласный хохот, и его лапищи приподняли меня под полом.

— Суперприз! — зарычал он.

Зал закружился перед моими глазами, и я ощутила под ногами опору. Я выпрямилась и с ужасом поняла, что стою на сцене. Полуголая девица с улыбкой суккуба изгибалась перед моими глазами, а вокруг раздавались крики:

— Раздевайся! Давай, детка! Не стесняйся!

Я остолбенела, а в лицо бросилась краска. Девица подскочила и прошептала:

— Я помогу тебе расслабиться, подруга! И неожиданно впилась в мой рот страстным поцелуем. Я гадливо оттолкнула её, и стриптизёрша полетела со сцены, лицо её удивлённо вытянулось, а глаза расширились.

— Ах ты, ведьма! — вскрикнула она и тут же вскочила.

Я хмыкнула:

— Ну, ведьма…

Ярко накрашенные губы её скривились, а руки вцепились в тонкую бечёвку. Стриптизёрша дёрнула за неё, и занавеси за сценой, зашуршали. Ноги мои приросли к полу, а кожа на голове стянулась от ужаса. Множество взглядов впились в меня из многочисленных зеркал, окружающих сценку.

— Покажи хорошее представление, ведьма! — презрительно выплюнула стриптизёрша. — А мы рассмотрим тебя со всех сторон!

И она бросила в меня что-то, послышался звон, и в нос мой ударил терпкий аромат. Но я не отрывала зачарованного взгляда от сверкающей поверхности, но не видела своего отражения. Только не это! Даже одно зеркало способно свести меня с ума. Перед глазами уже поплыл туман, а из блестящих рам выходили чужие воспоминания. Образы вырывались из-под контроля моей ворожбы и закружились по сцене.

Я закричала, пытаясь закрыть глаза ладонями, но было поздно: чужие мысли и желания, выпущенные отражающими поверхностями, уже вырвались на свободу. Первой жертвой стала как раз та стриптизёрша-суккуб, которая требовала зрелищ. Глаза её стали огромными, и из груди вырвался жуткий хохот сумасшедшей русалки, воспоминания которой были последними из пленённых мной.

Она стащила последнее, что на ней было, и натянула трусы на голову невезучему мужику, который сидел рядом. А высыпавшиеся деньги запихала ему в рот. Глаза посетителя почти вылезли из орбит, и он пытался вырваться из хватки обезумевшей стриптизёрши, как его головы тоже коснулось одно из призрачных воспоминаний.

Мужик замер на миг, и кадык его дёрнулся, а в глазах мелькнул звериный отблеск. Он сжал стриптизёршу в объятиях и, проглотив деньги, прохрипел:

— Выходи за меня!

Я бессильно застонала, прижимая руки к ушам, но всё равно слышала в голосе незнакомца интонации Вукулы. Стриптизёрша захохотала так, что по коже моей пробежался морозец.

— Согласна! — крикнула она и вскочила тому на голову, обводя сумасшедшим взглядом зал, она закричала: — Свадьба! Сейчас будет свадьба! А мы скрепим брак кровью!

Стриптизёрша впилась зубами в ухо мужику, а я бессильно застонала. Перед глазами мелькнуло белое лицо Забавы, и я зло расхохоталась:

— Видимо, это у вас семейное — метить женихов! Хватай своего охотника и убирайтесь подобру-поздорову!

Тело моё заколотилось, словно в лихорадке, а обрадованные воспоминания заструились через зеркала, впиваясь в людей. Завязалась драка, поскольку несчастной стриптизёрше посыпались и другие предложения, а она не успевала покусать всех страждущих.

— Нет! — Услышала я отчаянный крик брата: — Мара!

— Чёрт, Лежка! — слабо простонала я, не в силах больше сопротивляться: — Беги, идиот! Спасайся…

Рядом с братом возник мрачный Генрих, и его изумрудные глаза сузились, а губы зашевелились, но слов я не расслышала. Пленённые воспоминания бросались на людей, которые находились у самой сцены, и несчастные вопили и корчились так, что у меня кровь стыла в жилах.

— Зеркала! — отчаянно кричал Лежка. — Разбей зеркала! Спаси мою сестру!

Я умоляюще сложила руки: да беги же ты! По щекам покатились слёзы. Будь проклята ревнивая стриптизёрша! Если выживу, я специально навещу её и устрою личный апокалипсис на всю ночь!

Раздался звон, и я с трудом повернулась в сторону звука. Шеи своей я почти не ощущала. С одной стороны, мне повезло, что воспоминания не нападают на саму ведьму, но они обессиливают меня так, что очень легко откинуть копыта.

Инститор вдруг появился перед моими глазами, и я с ужасом смотрела, как на него бросились призраки чужих воспоминаний. Но Генрих поднырнул под белесые руки, словно уходя от удара, и перепрыгнул через меня, размахивая невесть откуда взявшимся мечом. Раздался звон стекла, и несколько привидений рассыпалось в туманные клочья.

Я ощутила сильный тычок в спину и полетела на барахтающиеся рядом со сценой тела. Лицом я угодила в титьки стриптизёрши, которую мужики тянули каждый в свою сторону. Глаза той уже закатились, а окрашенный чужой кровью рот кривила сумасшедшая гримаса. Вокруг нас падали сверкающие осколки, и звон не умолкал ни на секунду.

Крики стихали, посетители либо успели покинуть заведение, либо их покидал разум, и несчастные замирали на полу. Оставшиеся привидения рассыпались на глазах. Передо мной появилась бледная Забава, подруга подхватила меня под руки, помогая подняться с дёргающейся в смертельной агонии стриптизёрши.

Я покачнулась, вцепившись в потные плечи Забавы, а взгляд мой поднялся на Генриха. В свете прожекторов мрачная фигура охотника с мечом в одной руке словно светилась. Грудь его вздымалась, а острый взгляд царапал трупы под моими ногами. Я опустила взгляд на бездыханное тело голой девушки-суккуба и сплюнула:

— Как тебе представление? — прошипела я. — Надеюсь, ты хорошо всё рассмотрела… перед смертью, тварь!

На меня налетел Лежик, и я застонала в его объятиях.

— Мара, — рыдал он. — Ты жива! Прости, это я виноват…

— В чём? — слабо прохрипела я, практически повиснув на брате. — Не ты ж раскрыл зеркала…

Лежка всхлипнул, утирая рукавом мокрые щёки:

— Это я рассказал Лиде о твоей спектрофобии. Прости!

Я сглотнула, и взгляд мой скользнул по неподвижному телу.

— Так она что, — проскрипела я, — энтукку?! А я решила, что она — суккуб!

— Дилетантка! — насмешливо фыркнул Генрих, спрыгивая со сцены. — Как выжила до сих пор с такими мозгами? Энтукку накормила, надеюсь, теперь делом займёшься!

И направился прямиком по телам к своей раскрытой на столике сумке. Я уважительно покачала головой: пригодилась поклажа! Но при мысли, что инститор, возможно, спас мне жизнь, зубы мои скрипнули от злости. С одной стороны, энтукку выжрала бы меня полностью… Теперь понятна стала странная слабость, которая сковала меня… Но ведь и сама она сдохла от чужих воспоминаний, которые освободили её треклятые зеркала!

Я подняла глаза на брата и невесело усмехнулась:

— Это ты меня прости, Лежка! Похоже, тебе опять придётся менять работу…

Лежик пожал плечами и философски заметил:

— Не последний ночной клуб в городе.

Русалка, на которую я опиралась, вдруг задрожала, и мы рухнули на пол.

— Забава, — я вцепилась в её топ и потрясла, голова русалки безвольно покачнулась, а глаза закатились. — Что с тобой?

Инститор шагнул к нам, взгляд его брезгливо скользнул по бесчувственному телу Забавы.

— Что ещё? — недовольно спросил он.

Я бросила на охотника злой взгляд:

— Кажется, её зацепило чьим-то воспоминанием!

— Поднимайся, ведьма, — приказал Генрих. — Нам пора!

— Я не могу оставить её так! — вскричала я. — Забава пострадала из-за меня…

Инститор сжал зубы так, что по щекам скользнули желваки. Сумка тяжело плюхнулась на пол, а Генрих опустился на корточки и заглянул мне в глаза:

— Утром придёт твой заказчик, — прошипел он. — И что ты ему ответишь? Что всю ночь провела у кровати любимой русалки?

Лежка потянул меня за руку:

— Мара, я позабочусь о ней, — уверенно проговорил он. — Иди.

— Но, — я оглянулась на брата, — я не знаю, где живёт ведьма…

— Я знаю, — сухо оборвал меня Генрих. Он нетерпеливо потянул меня за волосы: — Поднимайся!

Я вцепилась в его ладонь, пытаясь освободить волосы, и прошипела:

— Жаль, что ты увернулся от тех воспоминаний!

Инститор вдруг расхохотался:

— Наконец ты перестала мне «выкать», ведьма!

Я ощутила, как его пальцы разжались, и упала на колени, а Генрих подхватил сумку и, не оборачиваясь, пошагал к выходу. Перед нами возник маленький человечек, он внимательно посмотрел в пупок Лежику, словно у карлика, как и у свиньи, не гнулась шея.

— Прошу вас покинуть заведение, — сухо проговорил он. — Сейчас приедут уборщики. И впредь попрошу запомнить, что вы никогда не будете моими желанными гостями!

Брат мой похлопал уродливого гнома по плечу:

— Зато я всегда желанный гость в твоём доме. В твоё отсутствие, разумеется! Привет жене!

Он перекинул Забаву через плечо, а другой рукой подхватил мой локоть, и мы побрели вслед за инститором. А в след нам неслись изысканные гномьи ругательства.

Глава 3. Дубовая роща

Небо заметно посветлело, и сердце моё наполнилось тем самым предвкушением, которое всегда бывает перед новым днём, на который намечено много важных и сложных дел. Только вот сил не осталось ни на дела, ни на серьёзность… да и на сам день, казалось, нет ни энергии, ни желания.

Я нехотя плелась за Генрихом, стараясь не упустить из виду его объёмную сумку. Инститор ни разу не оглянулся с того момента, как мы вывалились из бара вредного гнома. Мне до сих пор плохо при мысли, что пришлось оставить там брата и Забаву. Русалка была в ужасном состоянии, и я её понимала: увидеть, как воспоминания сумасшедшей матери убили другого человека…

Ну, насчёт человека, я погорячилась. Губы мои расплылись в усмешке, а на душе стало тепло и комфортно при воспоминании о последних минутах жизни энтукку. Ненавижу этих тварей! На вспышку радостной злости ушли последние силы.

Ноги мои заплелись, и я едва не рухнула на грязную мостовую. Я схватилась за столб, а взгляд мой скользнул по удаляющейся фигуре охотника. Я зарычала от беспомощности. Всё! Спеклась ведьма! Удивительно, что смогла пройти хоть пару кварталов после того, что со мной приключилось. В последний раз, когда мне не повезло посмотреться в зеркало, я отлёживалась три дня… А Вукула, который сдуру его мне подарил, скулил под моей кроватью все трое суток, вымаливая прощение у своих волчьих богов.

Не в силах устоять на ногах, я опустилась на четвереньки, и взгляд мой метнулся в сторону мусорных баков, а в голове промелькнула сумасшедшая мысль. Может, пусть инститор сам с ведьмой разбирается? Зачем я ему? Толку от меня сейчас… Вообще непонятно, зачем он потащил меня с собой. Отсижусь-ка я здесь! Может, охотник и не заметит, что я исчезла?

Я осторожно покосилась в сторону, куда ушёл Генрих, и, не увидев его раскачивающейся на спине сумки, как и самой спины, поползла на четвереньках к металлическим ящикам. Голова моя уткнулась во что-то, и я с трудом подняла голову. Надо мной нависал инститор, и взгляд его выразительно метнулся к мусорным бакам, до которых оставался всего шаг.

— Что ведьма, — саркастично поинтересовался он. — Решила пополнить запас ингредиентов? — Он легко поднял меня за шкирку, словно нашкодившую кошку, и заглянул в глаза: — Тебе не кажется, что момент не очень подходящий?

— Не кажется, — зло буркнула я и тут же жалостливо протянула: — Слушай, гроза энтукку и русалок! Можно я тут тебя подожду? Хреновенько мне, да и с ведьмой ты лучше справишься… — Я решила попробовать любимое упражнение Забавы и просипела с фальшивой улыбкой: — Ты такой… большой и сильный… и умный… и вообще классный!

— Льстить ты, в отличие от твоей русалки, совершенно не умеешь! — Инститор встряхнул меня так, что у меня лязгнули зубы, и заставил встать на ноги.

Чёрт! Не прокатило. Тогда я покачнулась, и, театрально закатив глаза, осела на землю. Генрих снова схватил меня за шиворот и привёл в вертикальное положение:

— Если будешь притворяться умирающей, — строго проговорил он, — то мне придётся посмотреть, что на такой случай есть в моей волшебной сумочке!

Я вздрогнула и отшатнулась от злого охотника. Он усмехнулся:

— Возьми себя в руки, ведьма! Клянусь, что после работы я закину тебя в самую большую мусорную кучу! И наслаждайся там хоть до вечера!

— Угрожаешь? — содрогнулась я. Зубы мои скрипнули, и я неохотно проговорила: — Ну честно! Я не филоню… Чувствую себя так, словно в центрифуге побывала! Если тебе так приспичило показать ведьме мою шкурку, то придётся помочь мне до неё доползти. Сама я не в состоянии…

Генрих несколько секунд буравил меня недоверчивым взглядом, а потом его грудь расширилась, и я услышала длинный выдох. Он схватил мою руку с таким видом, словно взялся за раскалённую сковороду, и положил на лямку своей сумки.

— Держись здесь и не смей касаться меня, поняла? — сквозь зубы проговорил он, и я скривилась: — Впервые вижу такую хлипкую ведьму!

Он двинулся по улице, и я обеими руками вцепилась в его сумку, чтобы не упасть.

— Посмотрела бы я на тебя, — зло прошипела я, — после бутылки коньяка, гонки за безумной старухой и пыткой собственной ворожбой! Знаешь, до твоего появления жилось мне гораздо лучше…

— А то и видно, — фыркнул Генрих. — Видимо, от такой хорошей жизни ты и начала искать компаньона!

Я старательно передвигала ноги, но всё равно не поспевала за охотником. Когда я очередной раз повисла на его сумке, Генрих всё-таки замедлил шаг. Я покосилась на инститора и с опаской спросила:

— Ты сказал, что впервые видишь такую хлипкую ведьму…

— Угу, — мрачно буркнул он, не удостаивая меня взглядом. — И что?

— Много ты?..

Я поперхнулась концом фразы, и нога моя подвернулась, а Генрих матюгнулся, вновь за шиворот возвращая меня в вертикальное положение.

— Что? — зло проговорил он: — Много я убил? Сжёг? Расчленил? Что конкретно тебя интересует, ведьма?

Я замолчала: сердце моё дрогнуло, а во рту внезапно пересохло. Нет, я точно сделаю для него то зелье, даже если придётся весь день искать ингредиенты! Найти бы только рецепт… Я усмехнулась, вспомнив его угрозу бросить меня на помойке: как в воду глядел, напоминая об ингредиентах! Пусть отравится, посинеет, покроется язвами! Садюга!

Генрих покосился на меня, и лицо его расплылось в довольной усмешке, а я скрипнула зубами. Читает меня, как открытую книгу, и рад небось, что довёл до белого каления!

— Как же ты ведьм любишь! — прошипела я. — Что? Не говори только, что тебя ведьма продинамила в юности! Прямо не знаю, что ещё такого можно сделать, чтобы вызвать такую ненависть!

— Это несложно, — тихо проговорил Генрих, а взгляд его скользнул по тёмному двухэтажному домишку, который притулился между высотками. — Например, оставить его сиротой… Смотри, вон тот дом, про который рассказывал твой брат-инкуб!

Сердце моё ёкнуло, а взгляд метнулся на его сосредоточенный профиль.

— То есть, — несчастным голосом проговорила я. — Пока я там, на сцене, загибалась, вы с братом мило обменивались явками и паролями?!

Генрих, осторожно опустив сумку с плеча, пробормотал:

— По тебе не было понятно, выгибаешься ты или загибаешься… Вообще, было похоже на то, что ты решила показать мастер-класс стриптизёрше.

— Что?! — задохнулась я. — В нашем офисе только одна эксгибиционистка! Но даже Забава не будет раздеваться за деньги!

— Она сделает это из любви к искусству? — фыркнул Генрих и сурово добавил: — А теперь сосредоточься. У нас работа, и деньги нам платят не за стриптиз!

— Чёрт, да зачем я тебе? — снова возмутилась я, боясь отпустить его сумку, чтобы попросту не свалиться на асфальт. — Тебе не кажется, что я тебе только мешаю?

Генрих двинулся к двери, бормоча:

— Помнится, у меня есть хороший кляп. Если ведьма не заткнётся, то придётся на практике проверить его эффективность…

Тело моё задрожало, в горле встал комок, а взгляд судорожно скользнул по тёмному дому. Мне трудно было признаться и самой себе, что я до чёртиков боюсь встречаться с этой ведьмой. До сих пор ни одна встреча с себе подобными не приносила ничего хорошего. И я согласна на помойку, кляп и что угодно, лишь бы не входить туда… Ноги мои стали ватными, и я обеими руками вцепилась в сумку Генриха. А в голове билась одна мысль. Ох, неспроста инститор так упорно тащит меня в дом!

* * *

Я осторожно вступила в полутёмную комнату и с ужасом посмотрела на Генриха. Пальцы инститора буквально порхали над разложенным прямо на широкой кровати раздвижным сооружением, к которому охотник торопливо привязывал руки сухонькой старушки. Раскрытая сумка валялась рядом, и я заметила там блестящий шлем.

Веки ведьмы подрагивали, седые волосёнки торчали во все стороны, и я вздрогнула, заметив кровоподтёк на её виске. Старушка вовсе не спала: инститор вырубил её одним ударом. Живот мой скрутило, а перед глазами всё поплыло. Зачем я взялась за эту работу?! Взгляд мой метнулся к выходу, но ноги не слушались, и я осела на пол, прямо перед сумкой Генриха.

— Подай шлем, — сухо приказал он.

Руки мои дрожали, и шлем клацал железяками, когда я протягивала его инститору. Генрих не успел подхватить его, и жуткий чепчик с лязганьем закатился под кровать. Генрих одарил меня таким взглядом, что челюсть моя затряслась.

— Лезь! — рявкнул он. — Скорее, пока она не очнулась!

Я вздрогнула и распласталась на полу, а рука моя пошарила под кроватью. И тут перед глазами словно что-то сверкнуло, и я подняла взгляд. На дне кровати загорелось множество надписей, и сердце моё загрохотало. Я подхватила шлем и высунулась из-под покрывала.

— Я нашла! — радостно вскрикнула я и, отбросив шлем, вцепилась в требовательно протянутую руку инститора. — Здесь!

Генрих, не ожидая от меня такой прыткости, не устоял на ногах, колени его брякнулись о пол. Конструкция, которая удерживала ведьму, звякнула, и тело старушки неестественно изогнулось. Я испуганно отшатнулась и прижала руки ко рту:

— Что с ней?

— Ты с ней! — прорычал Генрих, вскакивая на ноги. Пальцы его побелели, пытаясь развести железные прутья. — Ты активировала пытку! Сколько раз говорить: не прикасайся ко мне!

Я испуганно перевела взгляд на старушку: лицо её побелело, а губы посинели. Спина моя похолодела, а руки вцепились в кровать. О, ужас! Я стала причиной боли для несчастной?

Генрих восстановил конструкцию, носком ноги подтянул шлем и подхватил его. Я снова бросилась к инститору, но тот посмотрел на меня так мрачно, что я тут же отскочила.

— Не мучай её, — я сложила руки, умоляя охотника. — Этого больше не нужно… Я знаю, где компромат!

Руки Генриха на миг застыли, и веки старушки распахнулись. По коже моей пробежался морозец от вида её выцветших глаз. Ведьма захохотала, не отрывая от меня жуткого взгляда:

— Ведьма и инститор! Снова?!

Я отпрянула, и под ногами загрохотали железки. Щиколотки мои запутались в сумке, и я свалилась на пол. Генрих бросил на меня многозначительный взгляд, а ведьма, воспользовавшись тем, что охотник отвлёкся, вдруг извернулась, и белесый язык её подхватил нечто, висящее на её шее. Старушка раскусила это что-то, и по морщинистым губам её растеклись чёрные струйки.

— Генрих, она что-то проглотила! — крикнула я, невольно отползая в угол.

Инститор мгновенно развернулся к ведьме, и та плюнула ему в лицо. Генрих вздрогнул, но не зажмурился, а по щекам его медленно стекали чёрные капли зелья. Плечи мои затряслись, а лицо потеряло чувствительность.

— Это яд?! — испуганно вскрикнула я.

Взгляд старушки скользнул по мне, а чёрный рот её перекосился.

— Лучше, чем яд! — захохотала она и повелительно крикнула Генриху: — Убей ведьму!

Инститор посмотрел на меня, и сердце моё ёкнуло. Руки Генриха опустились, и конструкция, удерживающая ведьму, вновь изменила форму. Вопль старушки, казалось, оглушил меня. Но я не могла отвести завороженного взгляда от пустых глаз околдованного инститора. Бежать было бесполезно, я понимала, что смерть всё равно нагонит меня.

Изумрудные глаза Генриха ничего не выражали, и я всё бы отдала, чтобы вернуть в них те ненависть и презрение, с которыми он раньше смотрел на меня. Всё лучше, чем холодная пустота, с которой он приближался. Крики ведьмы затихли, и тело старушки замерло. В жуткой тишине раздался треск костей, конструкция звякнула, что-то отлетело и врезалось в затылок инститору. Генрих, словно подкошенный, рухнул на пол. Меня вырвало, и я поспешно отвела взгляд от покачивающейся на полу головы ведьмы, стараясь не думать о кровавом следе, который тянулся от её шеи…

Генрих застонал, и я снова вжалась в угол. Руки инститора оперлись о дощатый пол, а тело покачнулось, охотник попытался подняться. Окровавленное лицо его повернулось ко мне, и я прошептала:

— Теперь ты убьёшь меня?

— Не сегодня, — фыркнул он, и я сглотнула, с облегчением отмечая саркастичное презрение во взгляде инститора.

Генрих потрогал свою шею, взгляд его опустился на окровавленные пальцы, а лицо скривилось.

— Видимо, смазки было недостаточно, — бесстрастно проговорил он.

— Зато крови море, — дрожа, прошипела я.

Взгляд его обратился ко мне:

— Ты говорила, что знаешь, где компромат. Лучше бы это было правдой, ведьма. Иначе, всё бесполезно! Голову обратно ей не прикрутишь.

Я поспешно посмотрела в потолок и, борясь с очередным приступом тошноты, пробурчала:

— Под кроватью. Там надписи… имена… наверняка, это оно.

Генрих резко склонился, и покрывало полетело в сторону, к моему облегчению прикрывая неподвижное обезглавленное тело. Генрих вынырнул из-под кровати и глухо прорычал:

— Ты решила пошутить, ведьма?

Я протестующе взмахнула рукой, а инститор поднялся на ноги, и взгляд его не обещал ничего хорошего. Я сглотнула: неужели мне показалось? Это ужасно! Как теперь быть? Я пробормотала:

— Я видела… но… Всё равно старуха мертва! Шантажа больше не будет…

— Глупая ведьма, — прошипел Генрих, а я вздрогнула и подняла на него глаза: — Шантажисты никогда не действуют в одиночку! Всегда есть кто-то для страховки. Всегда есть копии компромата!

Инститор подхватил шлем, а я начала злиться.

— Это не я оторвала ведьме голову! — вскрикнула я. — Не вали всё на меня. Я действительно видела надписи… Может, они светились, только когда она была жива?

Генрих замер.

— Так они светились? — заинтересовался он, и губы его скривились: — Что же ты сразу не сказала? Ну-ка, подойди!

Я покосилась на железный чепчик в его пальцах:

— Сначала убери это!

Инститор ухмыльнулся и шагнул ко мне:

— Никогда не слушается!

Я вжалась спиной в стену, а Генрих поднял меня за шкирку и, словно нашкодившего кота, одним рывком швырнул к кровати. Я зажмурилась, ожидая удара, но скользнула по полу и замерла. Осторожно приоткрыла глаза и зачарованно уставилась на синие светящиеся надписи. Сердце моё забилось сильнее, а пальцы заскользили по списку имён.

— Вот он! — вскрикнула я. — Имя клиента! Но… — я заскребла ногтями по дереву кровати: — Как же забрать компромат? Здесь только имена… А вдруг это просто список жертв? Только не это? Что же теперь…

— Эй, ведьма! — перебил Генрих, и я ощутила болезненный тычок в бок. — Диктуй.

— Ай! Можно повежливей? — возмутилась я и тут же поморщилась от очередного пинка.

— Диктуй, сказал! — рявкнул Генрих.

Я прошипела:

— Надеюсь, у того чёрного зелья ещё и побочки имеются… — Заметила, как вновь шевельнулась нога инститора, и быстро добавила: — Всё-всё, диктую! Итак, Агидиус…

* * *

Заспанный Степан ввалился в комнату, и я радостно вскочила.

— Наконец-то!

Но полицейский не обратил на меня внимания. Взгляд его скользнул по голове ведьмы на полу, по окровавленному одеялу и по мрачному лицу друга. Генрих молча протянул лист бумаги:

— Список жертв шантажа. Надписи обнаружила Мара на обратной стороне кровати. Их может видеть лишь ведьма.

Я невольно вздрогнула, услышав из уст Генриха своё имя. Кажется, он впервые его произнёс…

Лист бумаги зашуршал в пальцах полицейского, и я удостоилась тяжёлого взгляда Степана.

— Мара, ты видишь только имена?

Я усмехнулась:

— Понимаю тебя, Лихо! Но увы! Ни адресов, ни телефонов там нет!

Тот перевёл мрачный взгляд на инститора:

— Обязательно было убивать старушку?

Генрих мотнул головой в мою сторону:

— Эта постаралась!

Я задохнулась от возмущения:

— Что?! Не делай из меня монстра! Не я отгрызла старушке голову! Всё твои кровавые игрушки…

— Ты отвлекла, — прошипел Генрих, и кулаки его сжались. — Я просил не трогать меня!

— А я просила не тащить меня с собой! — вскрикнула я.

— Тихо! — рявкнул Степан, руки его легли на мои плечи. — Мара, ты белая, как полотно. Выйди подыши. А мы с Генрихом проведём обыск…

— Бесполезно, — хмыкнула я. — Лежка уже искал. Если бы тут что-то было, брат бы нашёл. А надписей он, скорее всего, просто не увидел, как и этот…

Я вернула Генриху пренебрежительный взгляд. Похожим он меня недавно наградил. Но охотник даже не посмотрел в мою сторону, так что все мои усилия облить презрением инститора провалились. Он шагнул к Степану, и палец его коснулся листа.

— Вот этот, — быстро проговорил он. — Остальных можешь допрашивать. Но этот — наш клиент.

Я снова невольно вздрогнула, а взгляд метнулся на инститора. «Наш»? Живот снова скрутило, и я выбралась в коридор. Едва расслышала тихий голос Степана:

— Мне этого не нужно. На моём участке…

— Тогда выходи, — ещё тише произнёс Генрих. — И эту забери.

Я зарычала: охотник ни во что меня не ставит! Кулаки мои сжались, и я шагнула было обратно, но Степан подхватил сумку инститора, а второй рукой сграбастал меня.

— Пусти, Лихо! — прошипела я. — Моё терпение кончилось!

Генрих медленно повернулся, и губы его скривились.

— Да, отпусти её! — почти нежно проговорил он и поманил меня: — Раз ведьме не терпится полюбоваться на синее пламя, я с удовольствием сделаю ей такой подарок!

Я отшатнулась, а в горле застрял крик ужаса. Степан снова подхватил меня за талию и нетерпеливо потащил к выходу. Расширившимися глазами я смотрела, как медленно поворачивается инститор, как в вытянутой руке его вспыхивает голубой огонёк, как живое пламя соскальзывает с пальцев Генриха и щупальцами призрачного спрута расползается по кровати, полу и в мою сторону. Кажется, я слышала женский визг перед тем, как отключиться…

* * *

Взгляд мой устремился вдаль. Туда, где за облаками спрятался тот, кто меня очень интересует. И лишь неясная его тень его скользила впереди, а я изо всех сил стремилась его догнать. Я летела, кричала, просила остановиться. Было очень важно посмотреть ему в лицо. Было жизненно необходимо узнать его…

Я застонала и повернулась на бок, стремясь догнать тень ускользающего сновидения. Стремясь остановить воспоминание. Что-то важное. Что это?

— Мара… Как ты?

Я вздрогнула и распахнула глаза. Перед глазами маячило взволнованное лицо Степана. Я порывисто села на кровати, не отрывая подозрительного взгляда от полицейского.

— Что ты здесь делаешь? — взвизгнула я. Прокашлялась и добавила нормальным голосом: — Чего ты забыл у меня дома?

Степан хитро сощурился:

— Не помнишь ничего? Ну как? Выспалась?

Я сжала ладонями виски и нервно потёрла нос.

— Такой жутик приснился, — простонала я. — Как инститор сжёг ведьму легендарным синим пламенем. А я помогала ему…

— Не стоит называть свои действия помощью, — спокойно заметил Генрих. Я вскрикнула и изумлённо уставилась на охотника на ведьм. Тот прислонился к косяку и осторожно подул на свои почерневшие пальцы. Инститор потёр ладони и саркастично добавил: — У меня даже закралось подозрение, что ты нарочно мешала мне. Может, ты тоже в сговоре с шантажистами?

Я выбросила руку, указательный палец мой затрясся, тыкая в сторону инститора.

— Что?! Что он тут делает? — Я схватила Степана за ухо и подскочила с кровати: — Ты что?! Привёл охотника в мой дом? Ты спятил, Лихо?

— Ай-ай, — взвыл Степан, хватая мою руку. — Мара, отпусти! Ты отключилась, что мне было ещё делать? Бросить тебя там?

— Да, — прошипела я, приближаясь к лицу Степана. — Бросить меня там или на ближайшей свалке! Даже сжечь вместе со старухой! Что угодно, но не тащить этого, — я бросила ненавидящий взгляд на ухмыляющегося инститора, — в мой дом!

Генрих оттолкнулся от косяка и зашёл в мою спальню. Ухо полицейского выскользнуло из моих ослабевших пальцев. Степан поспешно отдалился от кровати и проворчал:

— Тащил я не его, а тебя! Вообще-то могла бы и спасибо сказать! До сих пор руки ломит…

Инститор с равнодушным видом прошёл мимо кровати и приблизился к окну. Взгляд его скользнул по небольшому садику под окнами, а пальцы коснулись безделушек, бережно разложенных мною на узком подоконнике.

— Мне даже интересно стало, что же здесь такого тайного, — холодно проговорил он, окидывая острым взглядом полупустую комнату. — Ведьма так всполошилась… Может, ты хранишь что-то запрещённое? — Я сглотнула, когда Генрих шагнул к единственной, кроме кровати, мебели в комнате. Пальцы его легли на ручку комода, раздался скрип выдвигаемого ящика. — Заколдованные книги или смертельные зелья? — Он вытащил из поясных ножен свой кинжал и подцепил из раскрытого ящика воздушное кружево белья: — Или твоя униформа?

Я пулей слетела с кровати и задвинула ящик с такой силой, что по боку старенького комода побежала трещина. Пальцы мои подхватили труселя, и я прошипела:

— Не смей совать свой нос в мои личные вещи!

Генрих приблизился к самому моему лицу, и изумрудные глаза его сузились:

— Я лишь возвращаю долг! Приятно, когда твои личные вещи трогают? В следующий раз, когда захочется проникнуть в мою комнату, вспомни об этом!

Степан произнёс, обращаясь к потолку:

— Неожиданно я ощутил себя лишним на этом празднике жизни. Генрих, прости, что отвлекаю! Но ты говорил, что хочешь показать Маре кое-что интересное…

Я смерила инститора ироничным взглядом, задержавшись на сверкающем лезвии, и брови мои приподнялись:

— Не думаю, Лихо, что у этого… есть что-то, что может показаться мне интересным!

Генрих резко выпрямился, и глаза его сверкнули. Он медленно убрал нож, и рука его скользнула в нагрудный карман.

— Поспорим? — высокомерно спросил он. — Вот всё, что осталось от старой ведьмы… кроме вставной челюсти, разумеется.

Жестом фокусника он выудил что-то маленькое и поднёс к самым моим глазам. В чёрных от сажи пальцах Генриха я разглядела потемневший ключ, и спина моя похолодела при виде знака дубового листа.

* * *

— Если волчара не ответит, сделаю ему скоростную эпиляцию! — прорычала я, в третий раз слушая длинные гудки.

— Волколак не ответит, — отозвался Генрих из кухни. — Во время вашего ночного разговора он ясно выразился, что не будет отвечать на твои звонки, ведьма.

Пальцы мои судорожно сжали сотовый, а взгляд метнулся в сторону двери. Степан, сидя на моей кровати, выразительно приподнял брови.

— Так вы с Вукулой снова вместе?

— Нет. — Услышала я спокойный голос Генриха. — Волколак отказался от должности любовника ведьмы.

Зубы мои скрипнули, и я бросилась к двери:

— Убью гада!

Но на пороге маленькой кухоньки я замерла, и трубка выпала из моих ослабевших от изумления пальцев, а взгляд растерянно скользнул по цветастому фартуку, который охотник нацепил себе на талию. Генрих осторожно помешивал булькающее в кастрюльке варево, и носа моего коснулся приятный аромат сладкого молока.

— Сначала поешь, — холодно произнёс инститор, не отрывая взгляда от каши. — В доме ведьмы тебя вырвало желчью, значит, ты давно не ела.

Я невольно отпрянула, случайно наступив на ногу полицейскому, который последовал за мной. Степан ругнулся, а я настороженно спросила:

— С чего вдруг такая забота? — И тут меня осенило: — Отравить меня решил?

Губы Генриха на миг растянулись в улыбке, но лицо его тут же приняло холодное выражение. Кажется, моя идея ему понравилась. Я с подозрением покосилась на тарелку, которую инститор наполнил до краёв.

— Тебе потребуются силы, ведьма, — высокомерно произнёс он, и кастрюлька громыхнула в пустой раковине: — Во сколько сегодня придёт наш клиент?

— В три, — буркнула я, позволяя ему усадить себя на единственный табурет.

— Значит, стоит поторопиться, — произнёс Генрих, стискивая с себя фартук. Он выразительно посмотрел на Степана, который подхватил ложку из кастрюльки и сунул остатки каши себе в рот. — Лихо, позвони русалке и попроси связаться с волколаком…

— Вкусно, — недовольно пробубнил Степан, скрябая ложкой по краям кастрюльки. — Не мог и на меня приготовить? Я, между прочим, тоже не успел позавтракать…

— Что, даже не отравлено? — я приподняла брови, наблюдая, с каким удовольствием полицейский облизывает ложку. И перевела взгляд на инститора: — Вдвойне подозрительно…

— Лихо! — строго рявкнул Генрих, и ложка загремела в кастрюле.

— Уже звоню, — недовольно буркнул Степан.

Генрих нетерпеливо склонил мою голову к тарелке так, что волосы едва не попали в кашу. Я воспротивилась было, но инститор наклонился и прошипел:

— Набирайся сил, ведьма! И помни о своей части сделки. А после можешь голодать, падать в обморок и страдать по своему волколаку сколько захочешь. А сейчас соберись!

Я облегчённо вздохнула и подхватила ложку, каша оказалась действительно очень вкусной. Мне так никогда не приготовить. Я даже успела проглотить всё, что было в тарелке, пока Степан разговаривал с Забавой.

— Как она? — с набитым ртом прошамкала я.

Полицейский кивнул:

— Ещё отлёживается у Лежки в доме.

Я поджала губы: видимо, русалку совсем скрутило, раз брат притащил её к себе, не боясь ревности жён.

Инститор вопросительно посмотрел на меня:

— Ещё дом? За какой же ты платишь кредит?

Я отодвинула тарелку и усмехнулась, а взгляд мой скользнул по маленькой кухне, где трое человек едва не ходили по головам друг друга.

— Не твоё дело, охотник!

Степан хлопнул инститора по плечу.

— За дом братца, конечно, — коротко хохотнул он. — Надо же где-то размещать его жён и потомство…

— Ненормальный инкуб, — нахмурился Генрих.

Степан кивнул:

— Это точно.

Я взвилась:

— Да мой брат самый нормальный инкуб в мире!

Степан громогласно расхохотался, а Генрих саркастично усмехнулся:

— Правда, что ли? Мне нереально повезло! И русалка самая русалистая. И ведьма волшебная на всю голову…

Я подскочила, намереваясь рассказать инститору, кто он и куда может засунуть свой сарказм, как затрещал сотовый Степана. Улыбка растаяла на лице полицейского. Он протянул мне телефон, коротко сообщив:

— Вукула!

Я торопливо прижала трубку к уху:

— Вукула, срочно нужна твоя помощь! У нас есть всего пара часов и дубовый ключик…

Я замолкла, вслушиваясь в рваное дыхание волколака, и сердце моё забилось быстрее. Согласится ли Вукула?

— В роще через полчаса, — отрывисто бросил волколак, и я услышала короткие гудки.

Подняла глаза на Степана:

— Подбросишь до рощи?

Полицейский серьёзно кивнул:

— Высажу за квартал. Ближе не рискну. Прости…

Я криво усмехнулась: разумеется!

* * *

Я прижалась спиной к нагретому солнцем забору, а взгляд мой скользнул по хмурому лицу Генриха. Тот рывком вытащил сумку, и Степан захлопнул багажник. Полицейский сухо кивнул и торопливо вернулся на водительское сидение. Взревел мотор, и автомобиль быстро скрылся за поворотом.

Генрих наградил меня тяжёлым взглядом:

— Боишься?

Я спрятала за спиной трясущиеся руки и вздёрнула подбородок:

— Нисколько! А ты?

Инститор коротко усмехнулся, и глаза его весело сверкнули. Решительным шагом он двинулся в сторону зелёных дубов, а я понуро поплелась следом. Колени мои дрожали, а желудок скрутило, и каша грозилась вырваться на свободу при малейшей мысли о дубовой роще, которую даже полицейские предпочитали объезжать за несколько кварталов. Надо подумать о чём-то ином, иначе я просто сбегу… Комок снова подкатил к горлу, и я посмотрела на напряжённую спину Генриха.

— Впервые встречаю инститора, который умеет готовить, — деревянным голосом произнесла я.

Генрих иронично покосился на меня, и зубы его сверкнули:

— И много ты встречала инститоров?

Я невольно икнула и с ужасом покосилась на зелёные кроны дубов:

— Ты первый…

Генрих проследил за моим взглядом и понимающе кивнул:

— Как правило, первый инститор для ведьмы и последний.

Я ощутила, как с каждым шагом всё больше холодеет моя спина, и пробормотала:

— Не мой вариант! У меня лицензия, помнишь?

Охотник кивнул:

— На память не жалуюсь… в отличие от твоих друзей.

Я наградила инститора недобрым взглядом:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что ты мало чем отличаешься от ведьмы-шантажистки, — холодно отозвался тот. — Используешь силу при любом случае и по любому поводу, не слишком заботясь об окружающих и не думая о последствиях.

Зубы мои скрипнули, а кулаки сжались:

— Я не сделала ничего плохого!

Инститор усмехнулся, и голова его покачнулась.

— Знала бы ты, сколько раз я слышал эту фразу! Вы ведьмы непомерно эгоистичны. Считаете, что если вам сила дана, то вы — вершина эволюции! А простые люди существуют лишь для того, чтобы служить вам игрушками. Жестокие дети отрывают головы куклам, а ведьмы с такой же лёгкостью поступают так с живыми людьми…

— Минуточку! — протестующе вскрикнула я, дёргая за ручку сумки. Инститор обернулся, и я посмотрела в его холодные глаза: — Совсем недавно ты оторвал голову ведьме и сжёг её тело! А теперь обвиняешь меня в том, что я играю чужими жизнями?

Генрих равнодушно пожал плечами:

— Наказание неизбежно. Ведьма должна умереть… — Он добавил с усилием: — Ведьма без лицензии, конечно…

Я покачала головой.

— Это кто ещё считает себя вершиной эволюции? — фыркнула я и шагнула к охотнику: — Ты так горд своей профессией? Ты же просто убийца!

Генрих резко развернулся, взгляд его полыхнул яростью, и я невольно отшатнулась. Между нами промчался серый вихрь, и я ощутила себя прижатой к земле. Когда я успела упасть? Рот мой зажимала ладонь Вукулы, а его глаза с вертикальными зрачками поблёскивали в нескольких сантиметрах от моего лица.

— С ума сошла? — прошипел он. — Чего орёшь?

Тело волколака дрогнуло, и я увидела, как Генрих легко приподнял его за шкирку, словно Вукула был не тяжелее меня. Оборотень вывернулся из его хватки, и мужчины замерли друг напротив друга, взгляды их схлестнулись.

— Так ты и есть тот самый инститор? — прорычал Вукула. Мягким шагом он обошёл Генриха, а охотник напряжённо следил за волколаком. — Где ключ?

Инститор медленно вытащил потемневший от гари ключ, но волколаку отдавать его не спешил.

— Ты уверен, что сможешь? — спросил он.

Вукула усмехнулся, и уши его шевельнулись, а взгляд скользнул в мою сторону. Я поднялась с земли и прошептала, не отрывая от охотника взгляда:

— Только он и сможет!

Волколак положил руку мне на голову.

— Сможешь только ты, Мара, — мрачно проговорил он. — Это ведьминское место. Я лишь доставлю тебя внутрь. Вопрос в том, сможем ли мы выбраться…

— Поспешите, — коротко бросил Генрих. — А я подожду здесь.

Он сбросил сумку на землю и присел на корточки, коротко звякнул в его руках меч, которым он разбил зеркала в кабаке. Инститор оценивающе посмотрел на забор и поднялся, обхватывая рукоять обеими руками. И вдруг рубанул изо всех сил. Зазвенела сигнализация, и я отшатнулась:

— Ты сошёл с ума? Что ты творишь?

Вукула нетерпеливо потянул меня за руку.

— Мара, быстрее! — проговорил он, и мы бросились вдоль забора. — Пока инститор их отвлекает, у нас больше шансов…

Я на бегу оглянулась. Генрих размахивал мечом, а вокруг него падали доски. И вдруг содрогнулось одно из деревьев, а округу огласил дикий вопль. Кровь моя застыла в жилах.

— Он точно чокнутый, — немеющими губами прошептала я.

Над охотником закружились вороны, и их рваные крики смешивались со стонами живого дуба, который и рубил инститор. Кроны деревьев зашевелились так, словно по роще промчался ураган, вот только ветра не было. Роща чуяла боль одного из существ.

Пальцы Вукулы отпустили мою руку, и вот уже рядом со мной бежит волк. Его мохнатая морда поднырнула под мою ладонь. Я вцепилась в жёсткую шерсть и на бегу вскочила на волколака верхом. Тот мигом перемахнул через забор. Мы мчались между дрожащими от гнева стволами, а ветки деревьев, словно руки, отчаянно стремились в небо. На нас живые дубы не обращали никакого внимания.

За несколько минут Вукула домчал меня до старенького склепа. Я соскользнула с волка и покатилась по земле, едва не ударившись о белый камень стен. К сожалению, я не знала, к какому из многочисленных замков подходит данный ключ, поэтому бросилась к первому попавшемуся. Холодное, словно лёд, железо не поддавалось. Я бросилась к следующей плите, а потом к следующей…

Волк метался вокруг меня, мокрым носом подталкивая меня под локоть. Роща шумела уже так, словно в каждой кроне крутился персональный смерч, а земля под ногами дрожала. Спина моя взмокла, я старалась не думать, что будет с охотником, если ветви волшебных дубов дотянутся до него. И старалась не думать, что затем роща сделает с нами, но фантазия рисовала куски наших тел, рассеянные по земле, и руки дрожали так, что ключ едва попал в очередной замок.

И вдруг дужка отлетела в сторону, я судорожно сорвала замок с петель и с трудом сдвинула каменную плиту. В холодной сырой глубине лежала старая потёртая коричневая сумка. Я схватила её и пошарила ладонью по дну могилы, чтобы убедиться, что ничего не упущено.

Вукула вцепился зубами в мой рукав, и ткань затрещала, когда волколак потянул меня от склепа. Над головой промчалась огромная тень, и я испуганно пригнулась к земле. Я сглотнула и обхватила шею Вукулы, а волк тут же подорвался с места. Я боялась посмотреть вверх. Впрочем, смотреть и не требовалось, и так было понятно, что сработавшая сигнализация потревожила покой ведьм, чьи тайны хранил старый склеп, расположенный посреди рощи живых дубов.

И теперь нам предстояло самое сложное, — выбраться живыми. И не фантом неизвестной ведьмы представлял угрозу: она наверняка лишь проверяла, чей замок вскрыт. Стражи уже обшаривают рощу, и нам повезло, что нас ещё не обнаружили. Хотя, везение тут ни при чём, стражи сначала бросились к разбушевавшемуся инститору.

Пальцы мои сжимали жёсткую шерсть, а тяжёлая сумка хлопала по боку. Забор уже приближался, но я чётко видела, как шевелятся корни дубов. Либо дерево пало под мечом инститора, либо пал сам инститор, и больше ничего не отвлекает рощу от непрошеных гостей. Ещё немного, и змеи корней обовьют наши тела, а стражи завершат дело, и никто не вспомнит о глупой ведьме, которая рискнула сунуть свой любопытный нос в улей чужих тайн…

Что-то огромное набросилось на нас слева, и мы покатились по земле. Я ударилась плечом, а в ушах зазвенел стон, переходящий в жалобный скулёж. Клацнули зубы, и волколак бросился ко мне. Я снова вцепилась в шею Вукулы, но сверху упало нечто тяжёлое. Я с трудом вытянула сумку из-под комка мохнатых тел и бросилась к спасительному забору. Сердце, казалось, сейчас взорвётся, а я лезла вверх, с ужасом осознавая, что вой приближается, а под ногами шевелится земля.

Шершавые доски оставляли в ладонях занозы, но я упрямо лезла наверх. Со смачным хлюпаньем из земли вырвался коричневый блестящий корень, и мою щиколотку словно обвила змея. Я взвизгнула, и повисла на заборе, отчаянно дёргая ногами. А позади раздавался рык и клацанье зубов. Я с отчаянием посмотрела на комок из трёх мохнатых тел, а зубы мои заскрипели от отчаяния. Что же делать?

Над головой снова пронеслась тень, и я прижалась к забору, а кровь застучала, казалось, в висках. Вдруг в руку мою вцепились жёсткие пальцы, и рот мой распахнулся в безмолвном крике. Вот и всё! Даже если меня оставят в живых, можно попрощаться с лицензией.

— Мара! Мне тебя не вытянуть…

Я вздрогнула: это же голос Генриха!

— Генрих! Помоги! — вскрикнула я, пытаясь подтянуться выше. — Проклятый корень вцепился в мою ногу!

Руки инститора сжали моё запястье.

— Ты достала компромат? — напряжённо спросил он.

— Да, — я закивала, хоть Генрих не мог видеть это. — Сумка ведьмы у меня!

— Давай сюда, — прохрипел охотник, и я метнула через забор свою добычу. — А сама прыгай вниз…

— Что? — Спина моя покрылась холодным потом. — Нет! Тащи меня скорее!

Но пальцы его разжались, а мои влажные ладони заскользили по забору. Я не сумела удержаться, и корень перетянул моё тело. Я свалилась на землю и закричала:

— Будь ты проклят, инститор! Бросаешь меня?

— Отползи в сторону, ведьма, — прорычал Генрих, и я едва успела откатиться, как в то место, где я лежала, вонзился меч охотника. — Хватай меч!

Я машинально рванулась к оружию, и мои дрожащие пальцы обхватили рукоять.

— Я не умею! — взвизгнула я.

— Руби корень! — рявкнул Генрих.

Я отчаянно закричала, поднимая тяжёлый меч, и лезвие, падая, воткнулось в блестящую змею, которая держала мою ногу. Раздался вопль, похожий на тот, что я слышала при проникновении в волшебную рощу, и корень втянулся в землю. Но рядом возникли другие. Я вскочила и, подволакивая меч, испуганно прижалась к забору.

Вукула, сражающийся с чёрными волками, откинул одного противника и прижал второго к земле. С окровавленной морды его стекала пена, а взгляд метнулся в мою сторону. Волколак щёлкнул зубами над поверженным и бросился вдоль забора ко мне. Я бросила меч и побежала к нему, лавируя между ожившими корнями, которые тянулись к моим ногам.

Вукула пригнулся, а я прыгнула на него, и волколак подкинул меня вверх. Я заметила, как к нему приближаются ещё несколько чёрных волков, и сердце моё сжалось от ужаса. Вукуле не спасись! И упала с другой стороны забора прямиком на инститора. Мы повалились на землю, и Генрих торопливо спихнул меня с себя, а вторая рука его прижималась к окровавленному лицу. Кажется, при падении, я разбила охотнику нос своим коленом.

— Где мой меч? — прогнусавил Генрих, и глаза его недобро сверкнули.

Я нервно рассмеялась:

— А где мой компромат?

Инститор мрачно хлопнул по своей сумке, но я лишь отмахнулась и метнулась к забору. Прижалась ухом и затаила дыхание. Не было слышно ни звука, и по щекам моим потекли слёзы. Я зло оттёрла их. Да что волколаку какие-то там волки? Я сглотнула, а живот всё же скрутило от страха за Вукулу. Инститор дёрнул меня за рукав.

— Поспешим! Надо ещё до офиса добраться!

— Но там же Вукула, — простонала я, изо всех сопротивляясь охотнику.

— И мой меч, — мрачно буркнул Генрих. — Между прочим, не простая железяка!

Я бросила взгляд на забор и мучительно прислушалась.

— Он сейчас догонит! — уверенно проговорила я. — Только минутку подождать…

— Хорошо, — жёстко проговорил Генрих, и пальцы его разжались. — Меня это тоже устроит. Невыполнение тобой контракта повлечёт отзыв лицензии, а я освобожу этот мир еще от одной ведьмы…

Я вздрогнула, и глаза мои расширились:

— Что?!

Губы инститора скривились, а глаза сверкнули:

— Я читал контракт… в отличие от тебя. Судя по тому, как грамотно он составлен, твой клиент как минимум хороший юрист. А тебя природа мозгами явно обидела.

Я судорожно сглотнула. Холодный взгляд Генриха не оставлял сомнений в правдивости его слов. Мне самой показалось странным, что клиент так настаивал на подписании контракта, но я не поняла и половины того, что там написано… Впредь наука!

Я бросилась к инститору, толкая того в сторону города.

— Что стоишь? — прошипела я. — Бежим!

Генрих коротко усмехнулся и закинул сумку на плечо. Я побежала за охотником, стараясь заглушить противный внутренний голос, который повторял жестокие слова инститора. Он прав, я действительно ужасна! Я играла чужими жизнями… Вукулой… Но сейчас под угрозой не только моя лицензия. Я не могу потерять работу. Я не могу подвести брата и многочисленных племянников, которым нужно где-то жить и что-то есть!

* * *

Тяжело дыша, я опиралась дрожащими от напряжения руками о стол, а передо мной сидел клиент. И сейчас я была готова голыми руками разодрать его холёное лицо, на котором не было заметно ни единой эмоции. Зубы мои заскрипели, а взгляд скользнул по столу, на котором лежали деньги. Дорогие часы клиента звякнули.

— Три часа дня, — сухо проговорил мужчина в строгом костюме, и веки его мелко-мелко задрожали, словно в предвкушении удовольствия. — Мной контракт выполнен в полном объёме. А вами?

И в этот момент распахнулась дверь, и Генрих быстрыми шагами прошёл к столу, ладонь его раскрылась перед носом клиента, и тот уставился на чёрную флешку. На холёном лице мелькнуло недовольство, но тут же пропало. Или мне это лишь померещилось?

— Вот компромат, за который вы каждую неделю платили по сто тысяч, — холодно прокомментировал инститор.

— Спасибо, — ровно проговорил клиент и поспешно цапнул флешку. — Претензий не имею, вами контракт выполнен.

Он рывком поднялся, а пальцы мои вцепились в край стола. Я едва сдерживалась, наблюдая, как пижонистый адвокатишка покидает мой кабинет. Хлопнула дверь, и я устало опустилась на стул.

— Ты был прав, — простонала я, обхватывая ладонями горящие щёки. — Он угрожал мне потерей лицензии! Странный тип! Ах, как хотелось выцарапать ему глаза!

Генрих опустился на стул, на котором только что сидел клиент, и усмехнулся:

— Лучше свои держи открытыми! Тебя же не заставляли подписывать этот контракт. Кстати, о договорах… — Он подхватил со стола несколько банкнот: — Это моя доля. А ещё услуга…

— Мара! — В кабинет практически ввалилась Забава.

Я, заметив её смертельно бледное лицо, взволнованно вскочила.

— Тебе плохо?

Русалка посмотрела на меня огромными глазами и прошептала:

— Нам всем плохо. Там… Лучше сама посмотри!

И распахнула дверь. Я метнулась к выходу и застыла на пороге, наткнувшись взглядом на Вукулу. Волколак слабо покачивался, лицо его багровело кровоподтёками, а руки были стянуты за спиной. Вокруг стояло несколько людей в тёмной удобной одежде, смахивающей на спортивную форму. Лица их были скрыты за повязками, и я невольно поёжилась от взглядов чёрных блестящих глаз.

— Чем могу помочь? — просипела я и попыталась улыбнуться, но дрожащие губы не слушались.

Один из незнакомцев вытолкнул Вукулу.

— Этот волколак говорит, что проник в Дубовую рощу по вашей просьбе. — Голос говорившего был высок и приятен, но глаза сверкали от ярости: — Вы признаёте это?

Я сглотнула и покосилась на Вукулу, но тот избегал моего взгляда. Лицо волколака опустилось, а кадык дёрнулся. Незнакомец продолжал:

— Стражи подают иск на ваше агентство. Вы ответите за кражу лишением лицензии.

Я застонала и прижала ко лбу ладонь. Инститор пододвинул меня и подошёл к стражам.

— А чем доказан факт кражи? — холодно уточнил он.

Страж моргнул, переводя взгляд на Генриха, а из строя вышел ещё один.

— Ячейка пуста, а замок был вскрыт.

— Вскрыт чем? — навис над ним инститор.

— Ключом, — ответил тот, и брови Генриха взметнулись, а страж хотел ещё что-то добавить, но закрыл рот и посмотрел на первого.

— Значит, это была ваша ячейка? — напряжённо уточнил тот и нахмурился: — Так зачем же было врываться и крушить деревья? Порядок проведения вскрытия…

— Занимает слишком много времени, — оборвал его Генрих. — А содержимое ячейки потребовалось нам немедленно. Просим прощения за причинённые неудобства.

Тело стража дёрнулось, а глаза сузились.

— Неудобства?! Вы разрушили забор и причинили вред двум деревьям! Мы не можем подать иск, но жалобы вам не избежать…

— Чёрт, — воскликнула я. — Это всё равно, что иск! Вы что, тоже не любите ведьм?!

— Почему же? — выступил второй страж: — На вкус вы ничего так! Жареные…

Я содрогнулась, а Генрих ухмыльнулся, с заметной симпатией глядя на стража. В это время распахнулась входная дверь, и в офис вошёл Лежик. К моему удивлению, он прошёл прямиком к стражу, и рука брата легла тому на плечо.

— Не замечал в тебе подобной кровожадности, — мягко произнёс он. — Может, договоримся?

Я нахмурилась: Лежка включил харизму на полную мощь, но зачем ему этот страж? Раньше инкуба мальчики не интересовали. Плечи стража опустились, а взгляд стал масляным. Он промурлыкал:

— Что ты предлагаешь, Лежик?

Я шагнула к брату:

— Ты его знаешь?

Второй страж заметно заволновался. Он приблизился к первому и зарычал:

— Багира, очнись!

Я изумлённо посмотрела на первого стража: так это женщина? Багира стянула повязку с лица. Пухлые губы её растянулись в широкой улыбке, а взгляд узких чёрных глаз не отрывался от Лежика. Рука брата скользнула от плеча жертвы вниз по спине, и инкуб склонился к лицу Багиры:

— Предлагаю прогуляться и обсудить инцидент. — Зачарованная двинулась к двери, а Лежик мило ей улыбнулся: — Только сначала… пусть твои псы отпустят моего хорошего друга Вукулу.

Багира подняла руку и приказала:

— Отпустите волколака!

Освобождённый Вукула едва не рухнул на пол, и я метнулась к волколаку, чтобы поддержать его. Парочка голубков уже скрылась в дверях, а второй страж нервно заметался по офису.

— Я это так не оставлю! — зарычал он. — Вы ещё поплатитесь!

Он сделал круговое движение кистью, и молчаливые фигуры в чёрном покинули нас. В дверях я заметила удивлённого Степана: тот застыл на пороге, провожая взглядом компанию стражей.

— Это что ещё за ниндзя-клуб? — протянул он, весело скалясь. Увидел Вукулу, и лицо полицейского снова удивлённо вытянулось: — Ого! Хорошо же тебя отделали? Точно, ниндзя!

Плечи Вукулы напряглись, и волколак отшатнулся от меня.

— Это стражи, Лихо, — пробурчал он.

Он едва не упал, но его вовремя подхватила русалка. Я сделала вид, что мне всё равно, что мой парень избегает меня, и шагнула к столу, рассеянно перебирая пальцами разложенные бумаги. Взгляд мой опустился на строчки, а зубы скрипнули от досады: кажется, это и есть тот самый злополучный контракт. Что же за тип? И почему он был так недоволен тем, что я справилась?

— Вукула, ты как? — взволнованно спросила Забава. Она покосилась на меня: — Это же следы… от зубов! Кто эти стражи? Оборотни?

Волколак мрачно расхохотался и покачал головой.

— Псы, — выплюнул он. — Маги, которые только и умеют, что превращаться в волков. Но один волколак стоит пяти псов!..

— Что же тебя так помяли? — саркастично фыркнул Степан. — Стражи не согласились с твоей арифметикой? Или их было шесть?

— Лихо, ты зачем пришёл? — недовольно спросила я, бросая бумаги на стол.

Вукуле и так досталось, чтобы переносить лихой сарказм. Полицейский пожал плечами:

— Убедиться, что больше ни одна ведьма не пострадала. Кстати, о ведьмах. Генрих, пойдём-ка, пошушукаемся!

Они скрылись в кабинете инститора, а Вукула тут же перевёл на меня тяжёлый взгляд, и я невольно сглотнула. Волколак отстранился от Забавы и тихо проговорил:

— Я выполнил работу и требую оплату.

Сердце моё болезненно сжалось: как ему сказать, что денег нет? Стало ужасно неловко, что я вызвала волколака на работу, за которую тот получил лишь побои. Как быть? Если отдать Вукуле часть гонорара, то денег оплатить взнос за кредит уже не хватит.

— Сколько? — кисло улыбнулась я.

— Мне не нужны деньги, — поморщился волколак. Он посмотрел на меня в упор, и живот мой скрутило от дурного предчувствия: — Верни мне мои воспоминания. И немедленно!

Руки мои задрожали, а на глаза навернулись слёзы.

— Но, — прошептала я. — Тогда ты больше никогда…

Губы волколака скривились.

— Неужели ты всё ещё надеешься, что я вернусь к тебе? — жёстко спросил он. И вздохнул: — Я хочу забрать всего себя, Мара! Отдай мне меня!

Я хлюпнула носом, и взгляд мой опустился.

— Не могу, — прошептала я. — Прости…

— Не можешь? — прорычал Вукула. — Или не хочешь? Мара, предупреждаю, не играй с волколаком в полнолуние!

Я вздрогнула, и взгляд мой испуганно метнулся на мрачное лицо русалки. Сцена из ночного клуба словно ожила перед внутренним взором: как энтукку тянули в стороны воспоминания Вукулы…

— Забава, — взмолилась я.

— Ой, нет, — секретарша поспешно подняла руки, словно сдаваясь. — Разбирайтесь сами! Я лучше деньги отнесу в банк. Сегодня же последний день? Не хочу, чтобы Лежку с потомством выгнали на улицу.

Я увязалась за русалкой в свой кабинет, стараясь, чтобы Забава оставалась между мной и Вукулой. Волколак не отставал ни на шаг, не сводя с меня немигающего взгляда. И когда за секретаршей хлопнула дверь, я мучительно простонала:

— Ну вот, ни денег, ни воспоминаний! Моя платёжеспособность равна нулю…

— Что?! — прорычал Вукула. — Куда ты дела мои воспоминания?

— Э, — протянула я, отступая за стол русалки. — Понимаешь… Они ускользнули от меня…

— Куда ускользнули? — грозно спросил волколак, а я с ужасом смотрела, как на его скулах появляется шерсть. — Где это произошло?

Он попытался прыгнуть на меня, и я судорожно метнулась под стол.

— Я случайно выпустила их! — пискнула я, пробираясь на четвереньках к своему кабинету.

Но Вукула мягко приземлился между мной и дверью, я отпрянула, судорожно перебирая руками.

— Так собери их! — рявкнул почти преобразившийся волколак.

Я сглотнула и прошептала:

— Понимаешь, там было несколько человек, и некоторые уже мертвы…

Скрипнула дверь, и передо мной на миг замер Степан, в руке полицейского чернела рация, а взгляд заскользил по серому волку.

— Лихо, спаси! — вскрикнула я. — Полнолуние… У Вукулы крышу снесло!

Но Степан шустро бросился к выходу:

— Прости, Мара, у меня срочный вызов! Потом поболтаем…

Я едва ускользнула от мощного прыжка озверевшего волколака и, с ужасом мазнув взглядом по холодящему кровь оскалу, метнулась к кабинету инститора. Но дверь захлопнулась перед моим носом, причём Генрих остался с этой её стороны. Я протестующе вскрикнула и попыталась спрятаться за охотником, но тот отошёл в сторону, предоставляя меня злому Вукуле.

— Смерти моей хочешь? — прошипела я, снова отступая за спину инститора. — Что ты делаешь?

Вукула мягко переступал лапами, готовясь к броску.

— Любопытствую, — хмыкнул Генрих, делая шаг в сторону. — Никогда не видел предварительных ласк ведьмы и волколака. Не обращайте на меня внимания, у меня чисто академический интерес.

— Ты позволишь ему разодрать меня? — ахнула я.

Генрих иронично хмыкнул:

— Судя по всему, он тебя не раз уже драл. Или ты настолько стеснительна? Ладно, могу и уйти…

— Нет! — я вцепилась в футболку инститора, не сводя настороженного взгляда с волколака. — Или ты забыл, что я должна тебе? Еще нужна моя услуга?

Генрих разочарованно вздохнул:

— Ах да, точно.

Он неожиданно бросился на волколака, и руки охотника обвились вокруг шеи Вукулы. Я прыгнула на волка и, придавив своим телом, положила руку ему на глаза. Забрав последние минуты воспоминаний, я вскочила и, пока Вукула растерянно мотал мохнатой головой, дёрнула Генриха за шиворот.

— А теперь бежим!

Мы бросились в кабинет инститора, и Генрих торопливо запер дверь. Я привалилась к стене и, едва переведя дыхание, прошептала:

— Так что же тебе от меня нужно?

Инститор навис надо мной, и руки его упёрлись в стену по обе стороны от моей головы, а лицо приблизилось. Я затаила дыхание, не сводя взгляда с его изумрудных глаз. Губы охотника дрогнули в холодной усмешке.

— Ничего такого, чтобы ты не делала прежде!

Глава 4. Похищенное воспоминание

Я шагала по узкой тропинке, которая словно ручейком струилась между невысоких домиков с завитками на крышах. Ноги мои путались в длинных полах тяжёлого плаща, а растерянный взгляд скользил по ярко раскрашенным стенам. На широких террасах покачивались бумажные фонари, и я не могла избавиться от ощущения, что попала в восточный городок. Ещё несколько шагов, и навстречу мне выйдет строй воинов с катанами за спиной или выпорхнет стайка белолицых дам в неуклюжих кимоно. Смех вырвался против воли.

— Так вот как выглядит рай для инститоров!

Генрих резко развернулся, и глаза его расширились, а палец прижался к губам. Я сжала челюсти и кивнула, а пальцы мои впились в толстую ткань объёмного капюшона, который я судорожно натянула на лицо.

— Прости, — прошептала я, приближаясь к охотнику, и под ботинками моими вновь зашуршал гравий.

Генрих подождал, пока я пройду вперёд, и тяжёлая ладонь его легла на мою шею, направляя меня в сторону одного из домиков. Я с любопытством разглядывала аляповатые рисунки на его красных стенах, не понимая значений незнакомых символов. Обувь пришлось оставить на траве, и на террасу я поднялась уже босиком. Стопы мои ощущали приятное тепло дерева.

Дверь распахнулась, и запахло скошенной травой и крепким чаем. А на пороге я разглядела совершеннейшую красавицу, и у меня захватило дух. Высокая стройная женщина в приветствии опустила голову, и я смогла полюбоваться идеальной причёской. Затем незнакомка подняла глаза, и от взмаха её густых ресниц у меня закружилась голова. Взгляд синих глаз, казалось, пронизывал меня насквозь.

— Впервые в жизни пожалела, что я не мужчина, — растерянно пробормотала я, а эти двое вдруг весело расхохотались.

Я замерла от музыкального звучания её смеха, а Генрих нетерпеливо подталкивал меня к входу. На ватных ногах я прошла в светлую пустую комнату, и взгляд мой притянул маленький столик, расположенный ровно посередине. Женщина опустилась перед ним на колени, и её изящные руки запорхали над чашками, аромат трав и чая усилился.

Инститор сорвал с меня плащ и надавил на мои плечи. Я послушно опустилась на колени в шаге от красавицы, искренне недоумевая, почему Генрих не поскуливает у её ног, словно влюблённый волколак. Даже мне хотелось пододвинуться ближе, чтобы просто быть хоть немного причастной к совершенству.

— Кто вы? — с придыханием спросила я.

По лицу женщины скользнула усмешка, и по спине моей пробежались мурашки.

— Меня зовут Аноли, — проговорила она, опуская ресницы.

Я удивлённо прислушалась к своим странным ощущениям. Меня одновременно тянуло к красавице и отталкивало от неё с не меньшей силой. Аноли потянулась к пустой чашке, которая попадала под столб света, льющийся из окна, и кожа её рук заблестела, словно перламутр. Я судорожно сглотнула, волосы на моей голове зашевелились, а взгляд метнулся к выходу.

— Меня называют, — тем же ядовито-сладким тоном продолжила красавица, — красной птицей иллюзий. Я — инститор, как и Генрих.

Она поставила коричневый чайник на столик, и я ощутила на себе пристальное внимание. Ощутила кожей, словно взгляд Аноли был физическим прикосновением. Сердце моё застучало быстрее, а дыхание перехватило. Я пожалела, что согласилась на просьбу Генриха, и живот мой скрутило от дурного предчувствия.

Аноли мило улыбнулась, и руки её потянулись к охотнику, а я невольно уставилась на перламутровые пальцы, в которых дымилась чашка с чаем. Генрих осторожно обхватил горячий фарфор и повернулся ко мне, протягивая питьё. Я мрачно покосилась на зеленоватую жидкость, и от понимания меня бросило в жар.

— Зелье? — несчастным голосом спросила я, и губы инститора иронично изогнулись, а глаза сощурились. — Это действительно необходимо?

Генрих не ответил, а я невольно сглотнула. Пить что-либо в закрытом посёлке инститоров, о котором я узнала несколько минут назад, совершенно не хотелось. А если учесть, что я — одна из ведьм, на которых они охотятся, то и смертельно опасно. Но в любом случае, если эти двое захотят моей смерти, живой мне из городка не выбраться. Я вспомнила, с какой лёгкостью Генрих вызвал синий огонь, и зубы мои скрипнули.

Дрожащие пальцы мои потянулись к чашке, и я осторожно приняла зелье. Голова закружилась, и я невольно покосилась на Аноли. Идеальные губы её сложились сердечком, а глаза заискрились от удовольствия. Казалось, что она наслаждается каждой каплей моего страха. Хотя, почему кажется? Скорее всего, так оно и есть. Ведь Генрих мечтает меня сжечь с первого же момента знакомства! Инститоры…

Я выдохнула и залпом выпила всю жидкость, зелье обожгло мне нёбо, и рот мой невольно распахнулся, а глаза выпучились. Аноли рассмеялась, а Генрих фыркнул и отвернулся:

— Не слишком приятное зрелище!

Щёки мои опалило жаром, плечи опустились, а язык скользнул по ноющему нёбу.

— Кипяток, тьма его побери, — виновато пробормотала я.

Улыбка растаяла на лице Аноли, а синие глаза наполнились сочувствием. Инститорша кивнула:

— Разумеется, кипяток. Только что заварила. — Она перевела взгляд на Генриха и снова улыбнулась: — Как ей не терпится! Но придётся подождать, когда зелье правды подействует.

Руки мои сжались, а кожу на голове стянуло от ужаса.

— Зелье правды? — простонала я, поворачиваясь к Генриху: — Но зачем?!

Инститор вздёрнул подбородок и посмотрел на меня так сурово, что я невольно отшатнулась.

— Необходима уверенность, что ты не сделаешь ничего лишнего, ведьма!

Я поднесла дрожащие руки к глазам: пальцы мои двоились. Неожиданно зевнула и потёрла лоб. Аноли потянулась ко мне, и взгляд её синих глаз снова ощутимо коснулся меня.

— Уже действует, — растерянно проговорила она. — Детка, ты голодна? Это может быть проблемой. Давно ела?

— Утром, — я неопределённо махнула рукой. — Генрих приготовил мне кашу…

Аноли развернулась к инститору так резко, что из её причёски выпало украшение. Оно зазвенело, прокатившись по полу, и замерло, сверкая гранями алого камня.

— Утром?! — змеёй прошипела красотка, но через секунду лицо её разгладилось, и Аноли проворковала: — Не знала, что ты готовить умеешь!

— Это не то, о чём ты подумала, — быстро проговорил Генрих.

— Тебе лучше не знать, о чём я подумала, — нежно проговорила та.

Генрих коротко улыбнулся, и бросил на меня такой яростный взгляд, что во рту у меня пересохло, а пальцы отчаянно вцепились в фарфор чашки. Если бы зелье ещё оставалось, я бы выпила его, пусть даже оно заставило бы меня сказать всю правду…

Я замерла, и взгляд мой опустился на зелёные травяные разводы, образующие на две чашки причудливые узоры.

— Действительно действует, — пробормотала я. — Чёрт! И зачем это вам? Только не говорите, что всегда хотелось узнать распорядок дня ведьмы! Я бы и так рассказала…

Аноли опустила руки на пол и шустро подползла ко мне на четвереньках, её синие глаза расширились, а ротик приоткрылся в предвкушении. Я невольно отодвинулась, но наткнулась спиной на невозмутимого Генриха.

— Ты действительно хочешь нам помочь? — прошептала Аноли.

— Нет, — фыркнула я, и лицо её скривилось, а взгляд метнулся к Генриху.

— Но ты сделаешь то, о чём я тебя попросил? — холодно уточнил тот, и я обернулась на инститора.

— Разумеется.

Брови его приподнялись, и Генрих возвратил Аноли многозначительный взгляд. Женщина выдохнула, и пальцы её сжали моё плечо так, что я невольно вскрикнула, вцепившись в её руку. Но инститорша не обратила на это внимания.

— Ты сделаешь только то, о чем тебя просил Генрих? — напряжённо спросила она. — Ты действительно сможешь извлечь строго определённый период из памяти? Даже если случай произошёл очень давно?..

Я пожала плечами:

— Чем старее воспоминание, тем оно… прозрачнее, что ли. Но ухватить его можно. Потребуется немного больше времени, и только.

Аноли тряхнула меня за плечо и прошипела, а глаза её сузились:

— Ты не причинишь клиенту вреда?

Я попыталась оторвать её жёсткие пальцы от своего ноющего плеча.

— Скорее вы мне руку сломаете, — зло буркнула я.

Аноли отпрянула, а я ощутила на шее горячую ладонь Генриха и обернулась к инститору.

— Ты не причинишь клиенту вреда? — сухо повторил он слова Аноли.

Я отрицательно качнула головой. Подумав секунду, добавила:

— Если он не попытается причинить его мне.

Аноли скривилась:

— Не попытается. — Она вскочила на ноги и посмотрела на меня, словно сытый кот на плешивую мышь. — Хорошо, меня устраивают твои ответы. Ждите…

И выскользнула в дверь. Я растерянно оглянулась на инститора.

— Так клиент не она?

Генрих отвернулся, но губы его шевельнулись.

— Нет.

Я усмехнулась и едко проговорила:

— Как с вами просто, прям терпения не хватает! А где тогда клиент? У меня, знаешь ли, нет желания торчать в этом осином улье лишние минуты. Как подумаю о том, сколько народу будет счастливо полюбоваться факелом, который может из меня получиться, так сразу тошнить от радости начинает!

Генрих прикрыл веки, и из его груди вырвался страдальческий вздох, словно его заставили присматривать за двухлетним ребёнком.

— Ты действительно думаешь, что все инститоры только и мечтают, что жечь ведьм?

Я скривилась и кивнула:

— А что тут думать? У меня живой пример перед глазами! Как ни взглянешь на меня, так и вижу, как… это… Как там было? А! Твой взгляд полон желания! — лицо его вытянулось, и я ехидно добавила: — Желания сжечь меня поскорее!

Кадык на его шее дёрнулся, а взгляд стал колючим. Мне совсем не понравилась его кривая улыбка, и я с тоской посмотрела на дверь. Когда же вернётся Аноли?

— Кстати, о желании, — мягко проговорил Генрих, и от его голоса по коже моей поползли мурашки. Я посмотрела на него, как кролик на удава. — Ты… хочешь меня?

Я хотела закрыть рот, но прежде чем мои руки прижались к губам, сорвалось:

— Да.

Сердце моё оборвалось, а глаза расширились. Чёрт бы побрал инститоров с их зельями! Они же должны бороться с ведьмами, а не пользоваться их методами! Генрих коротко улыбнулся, и у меня перед глазами всё поплыло.

— А как же, — иронично хмыкнул он, не отрывая от меня внимательного взгляда, — твои слова о том, что, будь я даже последним мужчиной, ты не занялась бы со мной сексом? Это правда?

— Да, — проскрипела я.

Брови инститора поползли вверх, а рот скривился:

— Правда?!

— Да! — крикнула я, едва сдерживая слёзы.

Он повёл плечами и растерянно улыбнулся:

— Как интересно! И почему же?

— Да потому что я до чёртиков тебя боюсь! — прошептала я, и по щеке моей скользнула слеза.

Генрих замолчал, спина его напряжённо выпрямилась, а кадык дёрнулся.

— И правильно делаешь, ведьма! — медленно проговорил он.

В комнату вошла Аноли, в руках её я увидела большой свёрток алой ткани, а на губах довольную улыбку.

— Пошалим? — промурлыкала она, и я торопливо вытерла мокрую щёку. — Превратим ведьмочку в инститора!

Я с подозрением, не ожидая ничего хорошего, покосилась на женщину:

— Это как?

Она жестом фокусника развернула свёрток, и я увидела чудовищное платье в стиле принцессы из сказки.

— Уродство какое, — пробормотала я и с надеждой покосилась на Аноли: — А это обязательно? Я вообще платьев не ношу, а всякие там кринолины меня пугают до жути…

— Ведьма не только хлипкая, но и трусливая, — презрительно отозвался Генрих, и я съёжилась от его холодного взгляда: — Будь вы все такие, и жечь бы не пришлось!

— Ну-ну, — Аноли потрепала его по щеке, словно обиженного ребёнка: — Эта девочка хорошая! Она живёт по правилам, работает по лицензии… Ты сам говорил, что она ещё не успела сделать миру ничего плохого. Но не переживай, будет и на твоей улице факел!

Я содрогнулась, а Генрих мечтательно улыбнулся. Аноли легко, за шкирку, подняла меня на ноги, и я мрачно рассмеялась: видимо, у инститоров есть спецкурс, как правильно таскать ведьм! Охотница, не обращая внимания на мои ужимки, натягивала на меня жуткое платье прямо поверх одежды.

— Ну разве не прелесть? — отступила она, любуясь результатом. Потом потянула меня за руку: — Не каждая ведьма может похвастаться, что красовалась в церемониальной форме хранительниц! Хочешь полюбоваться на себя? В соседнем помещении есть зеркало…

— Нет! — я отскочила к стене и для верности прижала ладони к глазам. Голос мой задрожал: — Я… вам верю!

— Что такое?.. — Удивлённо начала Аноли.

Генрих нетерпеливо перебил её:

— Сосуд принесла?

Инститорша улыбнулась:

— Ах да! — Она шагнула ко мне, и её сильные руки отвели мои ладони от лица. Аноли внимательно посмотрела на меня и медленно произнесла: — Самое главное! Воспоминание перенесёшь вот сюда!

Она протянула руки над моей головой, и я растерянно уставилась на крошечную серебристую копию амфоры, которая покачивалась на цепочке. Аноли надела украшение мне на шею, и я прикоснулась пальцами к холодной подвеске.

— В смысле?

Аноли нахмурилась, и взгляд её скользнул по мрачной физиономии Генриха. Инститор поднялся, и его рука вновь легла мне на загривок.

— Она справится, — уверенно проговорил он и подтолкнул меня к выходу: — Идём!

* * *

Я снова наступила на подол, юбка натянулась, колени дрогнули, и тело моё покачнулось. Генрих схватил меня за шкирку, и я судорожно рванулась из его жёсткой хватки.

— Хватит обращаться со мной, как со щенком! — не выдержала я. — Можно ведь поддержать по-человечески… За локоть, например!

— Нельзя, — буркнул он, возвращая меня в вертикально положение. — Ты не человек.

В груди моей словно разлилась волна жара, а на глаза навернулись слёзы.

— Умеешь ты делать комплименты, — проворчала я, опуская лицо.

— Не время и не место для комплиментов, ведьма, — прошипел Генрих, подталкивая меня вперёд. — Поспеши.

Я поджала губы, и пальцы мои обхватили тяжёлую ткань противного платья. Недалеко от нас показалась группа людей, и сердце моё сжалась, а ноги словно стали ватными. Но меня никто не удостоил и взглядом. Инститоры исчезли за деревьями, и я с трудом двинулась в указанном Генрихом направлении. Колени всё ещё дрожали, а тело под тяжёлым платьем взмокло. Я опасливо покосилась на человека, который шёл в ста метрах справа от нас. Проглотила комок, который встал в горле и прошептала:

— Долго ещё?

Генрих кивнул на возвышение, на котором ярким пятном выделялся жёлтый дом.

— Туда, — тихо проговорил он. — Здесь мы можем встретить и других хранителей. Никому не смотри в глаза. И самое главное: что бы ни произошло, не вздумай колдовать.

Тело моё задрожало сильнее, но я исподлобья посмотрела на инститора и сухо проговорила:

— Не дура, сама понимаю.

Лицо его на мгновение озарилось улыбкой.

— С первым бы я поспорил, но второе меня успокаивает, — фыркнул он. И я снова ощутила тычок в спину: — Скорее!

Я зарычала и закинула тяжёлый подол себе на предплечье так, что хотя бы с правой стороны под ногами ничего не мешалось, и я видела ступени, которые вели к жёлтому домику. Мимо с резким писком пролетели пичуги, и я снова покачнулась, уже привычно втянув шею в ожидании захвата. Но Генрих поддержал мой локоть и тут же отдёрнул руку. Я едва сдержалась, чтобы не выказать своё изумление. Ступени давались тяжело, а подол непослушно выскальзывал из моих мокрых пальцев.

Я с трудом поднялась на площадку и судорожно перевела дыхание, тыльной стороной ладони оттирая пот, который струился по моему лицу. А взглядом настороженно обшарила множество широких занавешенных прозрачными тканями проёмов.

— Странный домик, — выдохнула я. — Ни дверей, ни окон… Сплошная вентиляция! Как здесь жить?

Генрих нетерпеливо пошагал по каменной площадке, бросив на ходу:

— А здесь и не живут…

Я и возвела глаза к чистому небу, а пальцы мои обхватили холодный кулон. Наконец-то я отдам долг охотнику и можно будет жить спокойно… Покажу Генриху на дверь. Ничего, сама справлюсь! Будут клиенты, будут и деньги. В крайнем случае, поищу другого, более адекватного компаньона. Пока я мечтала, инститор откинул занавесь и исчез в доме, я поспешила за ним.

Внутри меня окружил запах благовоний, а взгляд наткнулся на возвышение, на котором лежал немолодой мужчина. На сером камне серебрились его русые с проседью волосы, а на фоне красной одежды руки, сложенные на груди, казались белоснежными. Я пристально посмотрела на его закрытые веки, и спина моя похолодела.

— Он мёртв? — прошептала я, невольно вцепившись в футболку Генриха.

— Нет, конечно, — хмыкнул тот, вырываясь из моих скрюченных от страха пальцев. — Иначе как бы ты забрала его воспоминание? Приступай!

— А! — Я вытерла взмокший лоб. — Так это клиент! Странное место для сна… А он не проснётся?

Генрих подошёл к каменной кровати, и пальцы инститора легонько прикоснулись к плечу спящего, словно убеждаясь достаточно ли крепок его сон.

— Не твоё дело, ведьма, — тихо проговорил он, но ту же неохотно добавил: — Не проснётся. Действуй!

Я деловым тоном спросила:

— Что брать?

Руки Генриха скользнули за его спину, а лицо обратилось ко мне.

— Двадцать пятое апреля этого года, с девяти до полдесятого утра, — сухо проговорил он.

Я завернула непривычно длинные рукава платья и сжала пальцы так, что раздался лёгкий хруст суставов. Генрих коротко усмехнулся, а я лишь поджала губы, стараясь полностью сосредоточиться. Забрать определённое воспоминание несложно. Но невероятно трудно не прихватить с ним ещё с десяток. Этого я инститору, разумеется, не сказала. И не только ему… Честно говоря, никто не знает о моих реальных возможностях. Иначе лицензию я бы так и не получила…

Я выдохнула, и пальцы мои легли на закрытые веки спящего человека, а сердце забилось, словно пойманная птица. Боковым зрением я видела, как напряжённо следит за мной инститор, и невольно скрипнула зубами. Лишь бы он не догадался о правильном вопросе! Я же под зельем… Ах, нет! Нельзя отвлекаться. Итак, двадцать пятое апреля. По запястью скользнуло воспоминание, и я едва сдержала стон: двадцать пятое мая! Целый день! Это всё из-за проклятого инститора!

Я отдёрнула руки и обернулась к Генриху.

— Не смотри! — громко прошипела я.

Брови его приподнялись, а правый уголок рта дёрнулся.

— Это ещё почему?

— Мешаешь! — рассерженно проговорила я, а по спине прокатилась волна жара: если инститор спросит, как именно, то… Шея моя похолодела, и я поспешно сложила ладони: — Ну пожалуйста!

Инститор хмыкнул, и руки его упёрлись в бока, но всё же Генрих крутанулся на месте. Я покосилась на его затылок и промокнула лицо рукавом. Затем мои дрожащие пальцы снова легли на глаза невезучего дяденьки, у которого я невольно украла целый день из воспоминаний. Руки мои напряглись, а в голове зазвенело от старания. Двадцать пятое июня… Я застонала и уронила руки. Чёрт! Какое июня?! Он же сказал, что апреля!

Генрих повернулся, и его холодный взгляд пронзил меня:

— Что?..

Я нервно улыбнулась и перебила инститора прежде, чем тот успел закончить вопрос:

— Сейчас-сейчас! Мне нужно сосредоточиться… Отвернись, пожалуйста!

Инститор поджал губы, а по щекам его скользнули желваки.

— Не тяни! Каждая минута на счету, — прорычал он.

— Всего лишь несколько секунд! — фальшиво оскалилась я.

И ведь правду сказала. Дел-то на пару секунд… Только бы хорошенько сосредоточиться. Итак, двадцать пятое… апреля… девять утра… По запястью заструились воспоминания, и я невольно вскрикнула, судорожно прерывая их поток.

Кожу на голове стянуло от ужаса, и я осела на пол. Хватанула больше, чем нужно, да ещё случайно заглянула в само воспоминание. Кровавые тела… Я потрогала свои немеющие щёки, а видела лишь тягучие багровые разводы. Живот мой скрутило, и я согнулась пополам. Жёлтая лужица растекалась по полу, а жуткое зрелище всё ещё стояло перед глазами. Всего-то секунда из украденных минут! Долгая секунда страшного воспоминания…

Повернула голову и с недоумением уставилась на вытянутую физиономию Генриха. Он что-то говорит, но я не понимаю слов. Трясёт меня, но я почти не ощущаю этого. Инститор отпустил мои плечи и присел на корточки, в пальцах его сверкнул кулон. Звуки медленно возвращались.

— Помести сюда! — рассерженно твердил он. — Слышишь? Ведьма! Воспоминание помести сюда…

Я перевела взгляд на маленькую амфору.

— Как?

Он криво усмехнулся и покачал головой.

— Не строй из себя ангела, ведьма! Ты же мучила людей чужими воспоминаниями?

— Да, — призналась я и сжалась в испуге, а ноги мои похолодели: будь проклята Аноли с её зельем! Губы Генриха гадливо скривились, и я торопливо добавила: — Но все эти люди были плохими!

— Мне всё равно, — перебил инститор и поднялся. А я недоверчиво хмыкнула: как же! Всё равно ему… Генрих быстро продолжил: — Тем же способом, как отдаёшь воспоминание человеку, отдай его амулету. Такими специальными контейнерами пользуются все ведьмы. Я сейчас имел в виду ведьм, которых природа не обделила мозгами.

Я посмотрела на него снизу вверх и мрачно проговорила:

— Если не перестанешь меня унижать, я не буду этого делать! Ты просил забрать воспоминание? Я его забрала! Сделка выполнена…

— Не выполнена, — холодно ответил он и многозначительно кивнул на кулон: — Пока не переместишь воспоминание сюда. — Он вдруг усмехнулся: — Или боишься, что и тут мозгов не хватит?

— Не боюсь! — недовольно буркнула я и подхватила кулон левой рукой, а правую простёрла над верхней его частью. Пальцы мои слегка дрожали, а сердце колотилось. Но воспоминание послушно скользнуло в амфору, получилось даже легче, чем с живым человеком, и я весело добавила: — Мозги у меня на месте, можешь сам в этом убедиться!

Генрих присел рядом и заглянул мне в глаза.

— Я уже давно убедился, — почти ласково проговорил он, и я невольно улыбнулась, — что их нет и не было!

Улыбка моя растаяла.

— Да почему?! — не выдержала я.

Он многозначительно щёлкнул по кулону.

— Не догадываешься, почему умные ведьмы могут смотреться в зеркало? — Я растерянно моргнула, а Генрих хмыкнул: — Загадка не по зубам, понимаю. Точнее, не по мозгам… Ладно, поднимайся! Уходим…

Я с трудом выпрямилась и на негнущихся ногах последовала за инститором, а взгляд мой, казалось, прожигал его спину насквозь.

— Ненавижу, — прошипела я.

Генрих вдруг замер и очень медленно развернулся, его широкая улыбка мне очень не понравилась. Он склонился к самому моему лицу, и я нервно сглотнула.

— Ненавидишь меня, — проговорил он и подмигнул: — Но всё равно хочешь?

— Да, — ответила я и услышала скрежет собственных зубов, а щёки мои обожгло жаром.

Да когда же прекратится действие этого зелья? Меня же вырвало! Генрих, казалось, наслаждался каждым мгновением моего унижения. Чем бы его отравить?

— Следуй за мной, ведьма, — проговорил Генрих и выпрямился. — Можешь наслаждаться моим сексуальным видом сзади!

И стремительно направился к одному из проёмов, а я тоскливо посмотрела на его спину. Широкие плечи, узкие бёдра. Чёрт! Действительно сексуальный! Некстати вспомнились слова Забавы о ямочках… Да о чём я думаю в логове врага?!

Я нервно оглянулась на спящего и поспешила за Генрихом. Сердце моё замерло, а взгляд с трудом оторвался от пятой точки инститора. Я прижала холодные пальцы к горящим щекам. Точно схожу с ума! Дать бы себе оплеуху!

— Э, — промычала я, но Генрих не оглянулся. Кулаки мои сжались, и я выпалила: — Понять не могу, как ты с таким раздутым самомнением в двери проходишь! И чего ты прицепился ко мне, а? Сам же говорил, что не можешь и думать о сексе!

Плечи инститора затряслись, и сердце моё замерло. Он что, смеётся?!

— А ты, как я посмотрю, не можешь о нём не думать, — не оборачиваясь, насмешливо протянул Генрих: — Сразу видно дочь инкуба!

Зубы мои заскрипели. Мало отравить! Четвертовать надо! Опробовать на нём всю его сумку!

— Это ты постоянно о нём говоришь! — злобно прошипела я. — Спрашиваешь, хочу ли я тебя! Это вообще нормальный вопрос? Или тебе так приятно слышать ответ? В кайф поиздеваться над ведьмой лишний раз…

Генрих замер и медленно повернулся, я невольно отшатнулась и сглотнула.

— Поиздеваться над ведьмой никогда не лишне, — мечтательно проговорил он, и кулаки мои сжались так, что ногти впились в ладони. — И мне действительно приятно смотреть, как ты краснеешь и задыхаешься от стыда за свои эротические фантазии…

— Да какие там фантазии? — вспыхнула я. — Не льсти себе, инститор! Да, ты красивый. Но не исключительный…

— Да ладно?! — хмыкнул Генрих, наступая на меня.

Но я заставила себя остаться на месте и не опустить взгляда.

— Торт в магазине тоже красивый, — запальчиво продолжила я. — И я его тоже хочу! Слопала бы весь за раз. Но знаю, что потом будет плохо. Человека определяют не желания, а решения и действия!

Генрих вдруг расхохотался, и глаза его сверкнули.

— С тортом меня сравнила, — веселился он. — Забавно.

Он шагнул, приближаясь вплотную, и я, не выдержав, отступила, но спиной наткнулась на дерево. Генрих опёрся ладонью о шершавый ствол и склонился к моему лицу. Правая бровь его приподнялась, а рот перекосила усмешка.

— Так может, предложить тебе один кусочек?

Голова моя закружилась, а пальцы похолодели.

— Тебе-то зачем? — прорычала я, судорожно хватаясь за дерево. — Тебя же это… корёжит… говорил, что каждое прикосновение ко мне словно удар током…

Генрих стремительно прикоснулся губами к моему рту и так же быстро отстранился. Лицо его приобрело задумчивое выражение. Перед глазами у меня всё поплыло, а ноги пронзила крупная дрожь. Инститор только что поцеловал меня?

— Точно! Как удар током, — кивая, проговорил он и широко ухмыльнулся: — Зато бодрит! Может, ещё разок?

Я хватала ртом воздух, не в силах выдавить ни слова. В ушах зашумело от ярости. Лицо Генриха приблизилось, а я оторвала от дерева непослушные пальцы и поспешно прикрыла ему глаза. Инститор вздрогнул, а по запястью моему заструились чужие воспоминания.

Охотник вскрикнул и отшатнулся, прижимая руки к побелевшему лицу. Тело его на секунду замерло, затем ноги его подкосились, и Генрих рухнул передо мной на колени. А за ним я вдруг увидела фигуру незнакомого инститора. Глаза его сверкали, а рот исказился в холодной усмешке:

— Опаньки! Ведьма? Здесь?!

Сердце моё сжалось, а руки затряслись. О, нет! Я же практически напала на инститора в их проклятом обиталище! Я бросилась к незнакомцу и, упав перед ним на колени, обхватила его ноги.

— Умоляю, не жгите меня!

Тот замер на мгновение, и я с надеждой посмотрела снизу вверх на его ошеломлённое лицо.

— Ну не знаю, — протянул он. — Искушение так велико!

Я отпрянула и зажмурилась в ожидании скорой смерти, а рядом послышался хрип:

— Это моя ведьма!

Я распахнула глаза и с изумлением уставилась на Генриха. Тот сидела на земле, потирая глаза и… смеялся! Мой взгляд опустился на дрожащие пальцы. Может, я с перепугу одарила его чьи-ми то счастливыми воспоминаниями? Как жаль! Опять осечка… Стоп! А почему вообще сработало? Инститор утверждал, что на него моя ворожба не действует! И тогда в офисе это действительно не прокатило. Я схватилась за голову: да какая разница? Меня всё равно сейчас уничтожат!

Незнакомец присел рядом с Генрихом, и его рука опустилась на плечо пострадавшего инститора.

— Ты как, дружище? Вижу, что не скучаешь…

Тот ухмыльнулся и поднял лицо.

— Да уж, скучной мою жизнь точно не назовёшь! — широко ухмыльнулся он.

Я с ненавистью покосилась на его белые зубы, мечтая выбить парочку. Инститоры обернулись ко мне, и я отползла, упираясь руками в землю.

— Говоришь, твоя ведьма? А зачем ты притащил в Крамор свою новую игрушку? — весело спросил незнакомец и усмехнулся: — Неужели затем, чтобы представить её Аноли?

Я смотрела на них, стараясь не упустить ни малейшего движения. Новый инститор меня не уничтожил на месте преступления сразу, а значит, либо послушался Генриха, либо… И тут сердце моё дрогнуло. Что?! Какую ещё новую игрушку? Он что, обо мне? Генрих молчал, потирая красные веки, и губы мои невольно расплылись в хищной улыбке. А хорошо я его приложила! С учётом того, что жертва бодрствовала. Мастерство моё растёт!

Взгляд незнакомца ощупывал меня, и я невольно скрестила руки на груди, закрывая кулон.

— И что, Аноли одобрила замену себе любимой?

Я удивлённо приподняла брови и нервно спросила:

— Вы о чём?

Генрих вдруг отвесил инститору затрещину и резво вскочил на ноги.

— Что ты несёшь? Я лишь советовался с Аноли по поводу неконтролируемой силы малолетней ведьмы! Я теперь не сижу за высокими стенами, а реально борюсь с ведьмами! — Я замерла, и даже дыхание перехватило от возмущения: малолетней?! А Генрих дёрнул друга за руку, помогая тому подняться: — А ещё мне интересно, каким чудом она сумела получить лицензию. Пора уже организовать проверку в Комитете.

Второй инститор посмотрел на меня, и во взгляде его серых глаз я вдруг заметила тень уважения.

— О, — насмешливо протянул он: — Юная леди уже работает? Позвольте представиться! — Он вежливо склонился в низком поклоне и подхватил мою руку: — Меня зовут Джерт. А вас?

И потянул меня вверх, а его вторая рука легла на мою талию. Я с изумлением позволила Джерту помочь мне подняться, а взгляд мой буравил его приветливое лицо. Кажется, он не испытывал ни малейшего напряжения, прикасаясь ко мне.

— Мара, приятно познакомиться, — растерянно пробормотала я и решительно спросила: — Извините, а разве «жажда» моей крови не пронизывает ваши жилы, как у него?

Джерт растерянно замер, а Генрих поперхнулся и закашлялся. На щеках его появились красные пятна. Сероглазый инститор отпустил мою руку и похлопал друга по спине.

— Как не стыдно, друг, запугивать маленьких беззащитных ведьмочек! — покачал он головой.

Я нахмурилась, а Генрих холодно рассмеялся:

— Это она-то беззащитная? Ты только что видел, как она за секунду вырубила меня!

Джерт рассмеялся и подмигнул мне.

— Сам виноват, — иронично ответил он. — Не надо было проявлять к ней столь недвусмысленный интерес…

— Джерт, — прорычал Генрих, и тот выставил вперёд ладони, словно сдаваясь.

Уши мои ожгло: он что, видел, как Генрих поцеловал меня? Я сжала челюсти, — а почему меня это так задевает?

— Нам пора! — резко произнёс Генрих и кивнул другу: — Прощай…

— Что так? — искренне огорчился сероглазый. Он окинул меня многозначительным взглядом: — Ты же нарядил ведьму в одежду хранителя. Я даже решил, что ты хочешь устроить Маре полноценную экскурсию по вершинам и подземельям Крамора!

Я протестующе замахала руками:

— Ну уж нет! Не испытываю ни малейшего желания любоваться подземельями и прочими пыточными орудиями!

Джерт рассмеялся, а по лицу Генриха скользнула лёгкая тень. Инститор с беспокойством оглянулся на жёлтый дом, и я ощутила на своей шее его жёсткие пальцы.

— Если не хочешь, тогда шевелись! — прорычал он, и я послушно подхватила подол платья.

Джерт бросился за нами:

— Я провожу!

— Не стоит, — отмахнулся Генрих.

Но Джерт пошагал рядом, насмешливо посматривая, как его друг практически тащит меня за шкирку.

— И как вам Аноли, Мара? — весело спросил он. — Мне интересно… О чём вы разговаривали? Что делали?

— Я выпила… — начала было я, но пальцы Генриха сжали мою шею так, что дальше у меня вырвался только стон.

Я вцепилась в руку инститора и посмотрела на него так, что он, вытянув руку, максимально отстранился.

— Аноли угостила Мару чаем, — безразличным тоном проговорил он. — А потом ведьму вырвало, и поэтому нам пришлось быстро уйти…

Джерт рассмеялся, и глаза его превратились в щёлочки, но я видела в его взгляде лишь настороженность.

— Ох уж эта Аноли, — проговорил он. — Её нельзя допускать к еде! Всё, к чему прикоснутся её руки, превращается в отраву. Тебе ли это не знать?

Из-за красного дома вышел полноватый человек в круглых очках. Заметив нас, он замер на месте, и я ощутила его напряжённый взгляд. Джерт махнул ему:

— Привет, Ханк! Смотри, Генрих пришёл меня навестить! А ты говорил, что ноги его здесь больше не будет…

Я отчётливо услышала, как заскрипели зубы Генриха, но инститор даже не посмотрел в сторону Ханка. Я же с ужасом покосилась на то, что блестело у того в руках. Уж очень напоминало железный чепчик из жуткой сумки Генриха.

Джерт проводил нас до самых ворот. Скрипнула железная калитка, и я повыше подтянула подол платья, переступая неудобный порог. Генрих на мгновение замер, не глядя на друга.

— Может вас подвезти? — несколько отчуждённо спросил Джерт.

Генрих покачал головой.

— Мы возьмём такси, — буркнул он и нехотя добавил: — Спасибо, дружище.

Лязгнул замок, и я огляделась. Несмотря на жуткую жару, тело моё мелко дрожало, а пальцы были холодны как лёд. Я не верила, что побывала в этом месте. Я и не подозревала о существовании государства в государстве. Крамор. Что за жуткое название?

В такси я украдкой посматривала на профиль Генриха. Губы его сжались в тонкую линию, а по щекам так и гуляли желваки. Чем он так недоволен? Пальцы мои коснулись кулона: я же стащила для него это воспоминание. Всё ему не так! Одним словом, инститор! Благо, хоть не сожгли на месте. Ну ничего, завтра его уже не будет в нашем офисе. Сегодня же переговорю с Забавой…

Я вздохнула, и взгляд мой устремился в окно, а палец коснулся губ, и тут же вернулось воспоминание о неприятном происшествии. Плечи дрогнули, сердце загрохотало, и я зажмурилась. Лучше бы не думать сейчас об этом, но мысли упорно возвращались к моменту, когда Генрих поцеловал меня. Вот же гад! Эта пытка пострашнее всех его орудий! Я повела плечами. Да прекрати же! Это и поцелуем нельзя назвать. Инститор словно клюнул меня. Кулаки мои сжались. Как бы ему отомстить?

Скрипнули тормоза, и Генрих впервые за всю поездку повернулся ко мне.

— Выходи! — приказал он. — И жди меня в офисе. Я скоро.

Я огляделась и только сейчас узнала нашу улицу. Пальцы мои вцепились в блестящую ручку, дверца автомобиля резко распахнулась, и я едва не вывалилась из машины. Опираясь о горячее железо крыши, я поднялась и на негнущихся ногах похромала к дому, в котором расположен наш офис. Такси тронулось с места, и я замерла, провожая взглядом машину. Интересно, куда он поехал?

Такси скрылось за поворотом, и я наткнулась взглядом на мрачного Вукулу. Волколак привалился к стене и глаза его горели мрачным огнём, а на лице багровели синяки. Но, казалось, он не узнал меня. Я сглотнула и поспешила к двери. Не хочу больше экстрима. На сегодня, пожалуй, хватит!

Но мечтам моим сбыться было не суждено. На пороге нашего офиса нервно топталась бледная Забава. Русалка вцепилась в меня горячими пальцами.

— Где ты была? У нас клиент! Важный! Он в твоём кабинете, иди скорее!

Она настойчиво подталкивала меня к закрытой двери. Я отчаянно сопротивлялась:

— Не могу! Я грязная, потная и от меня воняет! Дай хотя бы снять это жуткое платье!

— Плюнь на всё, — прошипела русалка. — Иди!

Она распахнула дверь и втолкнула меня в мой кабинет. Я запуталась в подоле и плашмя рухнула на пол. Застонала и подняла лицо, и взгляд мой упёрся в явно дорогие ботинки. Я запрокинула голову, снизу вверх рассматривая их обладателя. И дыхание моё замерло. Похожее красное одеяние было на спящем мужчине, у которого я экспроприировала воспоминание. Лицо незнакомца казалось непроницаемой маской, а тёмные глаза излучали властное спокойствие.

Клиент едва заметно склонил голову:

— Я тоже приветствую вас. Впредь прошу ограничиваться лёгким поклоном.

Я снова застонала и уткнулась горящим лицом в прохладный пол.

Глава 5. Вынужденное соглашение

Я сидела за своим столом, не отрывая взгляда от Олдрика. В кабинете заметно потемнело, но я не осмеливалась предложить включить свет. Почему-то казалось, что хранитель посетил моё агентство тайно. Пальцы мои сжались, а руки соскользнули со стола.

— Мне не нравятся письменные договоры, — проговорила я, нехотя опуская взгляд на заполненный лист, белеющий передо мной. — Пожалуй, я откажусь от вашего предложения…

Фраза эта мне далась с трудом, и я ощущала себя маленькой глупой мышкой, которая оказалась в поле зрения старого дворового кота. Хранитель сидел прямо, и на его лице не шевельнулась ни единая мышца. Может, он ожидал отказа, а может, привык скрывать свои эмоции.

Впрочем, всё равно! Я ни за что не соглашусь на жуткое предложение. Я весь день мечтала, как дам Генриху от ворот поворот и заживу прежней беспечной жизнью. К тому же, у меня теперь аллергия на контракты! Я вспомнила странного адвоката, который был так недоволен тем, что я выполнила свою работу в срок. Нет-нет, никаких договоров!

Может, Генрих и прав, и ума у меня не хватает, но чуйка работает. И сейчас я хочу послушаться своего внутреннего голоса и ни за что не соглашаться на внешне лёгкие деньги.

Плечи Олдрика приподнялись, и хранитель делано вздохнул. Я подозрительно покосилась на него: проявление эмоция? Это что-то новенькое. Брови его сошлись на переносице.

— Очень жаль, — медленно произнёс он. — Я хотел уладить небольшую неприятность путём, который устроил бы всех.

— Какую ещё неприятность? — спросила я, ощущая, как противно затрепетало в груди.

Олдрик выразительно посмотрел на лиф красного платья, и я невольно схватилась за кулон с воспоминанием.

— Вы же не думали, что визит ведьмы в Крамор останется незамеченным? — хитро спросил старик, и спина моя похолодела. — В то время, когда вы общались с Аноли, я уже знал о гостях.

Я сглотнула, и взгляд мой метнулся к закрытой двери. Генрих подставил меня? С инститора станется! Но зачем это ему?

— Что теперь со мной будет? — деревянным голосом спросила я. — Меня сожгут?

Губы Олдрика поджались, и глаза заблестели так, словно старик сдерживал смех.

— Я хранитель, а не инститор, — наконец проговорил он. — И в мои обязанности не входит борьба с ведьмами…

— А что входит? — сразу же заинтересовалась я.

Но хранитель проигнорировал мой вопрос.

— Но меня тревожат действия Генриха, — невозмутимо продолжил он. — Поэтому я и прошу вашей помощи.

— В любом случае, — я резко поднялась и хлопнула по столу, — это ваши проблемы. И меня они не касаются. Не будут касаться с завтрашнего дня. Ибо сегодня я откажусь от сотрудничества и с самим Генрихом тоже. Разбирайтесь с ним сами!

Олдрик, казалось, не был ни удивлён, ни разочарован. Хранитель поднялся, и рука его легла на стол рядом с моей.

— Я дам вам время, чтобы подумать, — ровно произнёс он, и пальцы его скользнули по поверхности стола, открывая моему взору белую визитку. — Если передумаете, позвоните. Благодарю вас за внимание. Доброй ночи!

Он развернулся, и алая ткань зашелестела при ходьбе. Олдрик вышел из кабинета и тихо прикрыл за собой дверь. Я не выдержала и показала язык.

— Да ни за что! — прошипела я. Пальцы мои резко подхватили лист контракта, но вот голос прозвучал жалко: — Даже за такие деньги… Эх! — Я смяла его и выбросила в мусорную корзину: — Свобода дороже! Ни минуты больше не буду терпеть этого гада! Хочу я его, понимаешь…

Я вздохнула и прижала пальцы к глазам, в сотый раз пожалев, что не могу лишить воспоминаний саму себя. Дверь распахнулась, и в кабинет впорхнула Забава. Глаза её горели от любопытства, а в руках она держала дымящуюся чашку. Я уныло покосилась на кофе.

— Есть что-нибудь посущественнее? У меня живот к спине прилип!

— Пиццу? — спросила русалка, хватая сотовый.

Я кивнула, а Забава быстро продиктовала заказ, не отрывая от меня жадного взгляда. Я вздохнула и отхлебнула кофе. Живот мой громко заурчал. Русалка положила телефон и наклонилась ко мне, руки её обхватили чашку поверх моих пальцев, а взгляд ясных глаз заискрился.

— Кто это? — с придыханием спросила она.

— Хранитель, — недовольно пробурчала я. — Что бы это ни значило.

Забава вдруг мечтательно улыбнулась.

— Знаешь, — доверительно сообщила она. — У этого хранителя невероятные глаза! Впервые в жизни мне захотелось не раздеться перед мужчиной, а наоборот, надеть что-то ещё! Удивительное чувство…

Я иронично усмехнулась, высвобождаясь из её пальчиков.

— Тогда тебе к инститорам в их жуткий городок! Вот, посмотри, во что меня обрядили! Пугало огородное, не иначе!

Чашка брякнулась на стол, и я вскочила, рывками пытаясь стянуть с себя тяжёлое красное платье. Когда оно осело на пол багровой кучей, я со стоном опустилась на стул, с удовольствием ощущая кожей свежесть вечернего воздуха. Захотелось избавиться и от проклятого кулона. Я схватила амфору и рванула. Шею ожгло короткой болью, и обрывки цепочки покачнулись, свешиваясь с моей руки.

Тряпьё под ногами напомнило о лужах крови, которые хранились в этом воспоминании, и пальцы мои невольно задрожали.

— Забава, — решительно проговорила я, поднимая глаза на русалку. И тут мои нервы сдали, я взвыла: — Ненавижу его! Чёрт, мечтаю его отравить, проклясть, уничтожить и развеять по ветру! Ни секунды не буду больше терпеть его измывательств! Вот гад! Зла не хватает…

Русалка быстро обогнула стол, и я оказалась в её сильных объятиях.

— Я тебя понимаю, — тихо проговорила она. — Я испытываю то же самое…

Я вытерла слёзы кулаком и быстро глянула на неё:

— Правда? Так давай избавимся от гада!

Забава улыбнулась и покачала головой:

— Ты не поняла, я испытываю то же самое, но к другому человеку. Стоит ему появиться, и я готова разорвать его голыми руками. Каждый взгляд на него приносит боль и жажду крови… Я готова растереть его в порошок!

Я быстро-быстро закивала, сжимая в кулаке кулон. Да! Я тоже готова стереть в порошок проклятого инститора! Разорвать голыми руками? Заманчиво как… И не смотреть больше на его высокомерное лицо. Не отводить взгляда от пронизывающих глаз. Забава печально улыбнулась и понимающе похлопала меня по плечу.

— Но… стоит этому идиоту не появляться пару дней, как я места себе не нахожу, — продолжала она, и я растерянно моргнула. — Так и хочется самой найти его… чтобы глаза выцарапать! И это сводит меня с ума. Я испытываю величайшее наслаждение, демонстрируя своё тело, но меня пугает даже мысль о том, чтобы раздеться перед ним… И злость моя от этого только растёт. Так что, да! Я тебя понимаю.

Я нахмурилась и отодвинулась от русалки.

— Ты о чём? — подозрительно уточнила я. — Или о ком? Что-то я не понимаю, что ты понимаешь…

— Я тоже влюбилась, — жалко улыбнулась она и порывисто обняла меня: — И я понимаю, почему ты отказалась выйти замуж за Вукулу… Лично я бы прибила на месте, предложи Лихо мне выйти за него!

Я хихикнула, опускаясь на стул.

— Что? Лихо?!

Она рассеянно кивнула.

— Сегодня, когда он пришёл, мы впервые остались наедине. Я места себе не находила, пока он торчал в кабинете инститора… Еле дождалась, пока Лихо свалит. И за что мне это?!

Я покачала головой: так вот почему Забава постоянно рычит на Степана, а сама потом первой звонит ему? Пальцы мои коснулись раскрытого от изумления рта. Так вот почему она мрачнеет, когда тот на задании! Я невольно рассмеялась: русалка влюбилась? Это надо где-то записать!

Забава по-матерински погладила меня по голове, принимая мой смешок за нервный.

— А Вукула сегодня целый день торчал на улице, — мягко проговорила она. — Наверняка, он сожалеет от той вспышке. Ты же понимаешь, что это всё полнолуние? Может, дашь ему ещё один шанс? Ты же сама мне призналась, что хочешь убить его…

— Вукула? — взгляд мой скользнул к окну, но мысли витали в кабинете инститора. — Не вижу… Ушёл, наверное. Да и чёрт с ним! — Я схватила русалку за руку: — Зачем он приходил? Я про Лихо! Что он забыл в кабинете инститора?

Забава пожала плечами, высвобождая мою руку.

— Он мне не сказал, — буркнула она. — Я слушала лишь шаги и вздохи. Хотелось зайти и огреть его стулом, чтобы заткнулся! Хотя… Кажется, он что-то принёс. Видела чёрную папку в его руках. Когда Лихо уходил, её с ним не было.

Я решительно выдвинула ящик, а пальцы мои нашарили прохладное железо запасного ключа.

— Ну-ка пойдём, — проговорила я, засовывая кулон в карман. — Посмотрим, что полицейский притащил своему другу…

Забава что-то ворчала себе под нос, но я не прислушивалась. Чутьё подсказывало мне, что папка эта важная, а я совсем недавно дала себе слово слушать свой внутренний голос. Замок проскрипел, и дверь распахнулась. В кабинете было совсем темно, но включить свет я не решилась. Генрих мог вернуться с минуты на минуту, поэтому я быстро прошла к его столу и пошарила по его поверхности. Папка обнаружилась сразу.

Телефон мой пискнул и осветился фонариком. Я присвистнула, и Забава с любопытством вытянула шею.

— Что там?

— Имена и суммы, — прорычала я. — Вот же гады! И как я сама не догадалась?

— О чём?

Я обернулась и посмотрела русалке в глаза, мерцающие в свете фонаря. А губы мои задрожали от ярости.

— Это список жертв той ведьмы! — рявкнула я. — Лихо с инститором сговорились за моей спиной! А я не обратила внимания… Эх! Генрих при мне отдал список полицейскому. Я-то наивная подумала, что тот хочет собрать показания или оповестить всех радостной новостью о кончине шантажистки!

Глаза русалки расширились:

— Разве нет?

Я ткнула листом ей в лицо:

— Да посмотри на суммы! Эти двое решили продать собранный ведьмой компромат! Лихо записал сколько каждый из них готов заплатить… И готов ли! Видишь, около некоторых имён прочерки? Пришибу!

— Встань в очередь! — В глазах русалки появилось понимание, а в голосе послышались угрожающие нотки. — Не предполагала я, что Лихо такой прохиндей! А с виду порядочный полицейский! Это же надо, раньше он просил тебя украсть воспоминания свидетелей, а теперь ещё и шантажом не брезгует! Ну всё, от нас он не уйдёт!

— Пока не поделится, — в тон ей проговорила я и хлопнула папкой по столу инститора. — Вот же! Не думала, что после всего Лихо решит прокатить меня! Да я, пожалуй, его навещу этой ночью…

— Зачем? — ревниво встрепенулась русалка.

— Устрою ему ночь кошмаров, чтобы неповадно было… — я многозначительно размяла руки и ухмыльнулась. — Не переживай, сам он мне не нужен! Хотя, после ночки с чужими воспоминаниями Лихо может и не выжить…

— Погоди, — осадила меня Забава. — Хочешь сказать, что зла не на шантаж, а на то, что Лихо не поделился?!

— Разумеется! — фыркнула я и подмигнула: — А ты разве не зла? Кстати, как твоя мама? Счета из больницы уже прислали?

Губы Забавы побелели, а глаза сузились.

— Жаль, что я его стулом не огрела, — прошипела она и посмотрела на меня: — Ты права! Это спускать нельзя! Но… Не думаю, что ты действительно рискнёшь навредить полицейскому.

— Увы, — уныло пожала я плечами и тут же мечтательно улыбнулась: — Но сама мысль об этом приятна!

— Так что будем делать? — деловито уточнила Забава.

— Эти двое решили лишить нас законной доли? Так мы лишим их всего! — Я усмехнулась и кивнула на сейф: — Список у нас, осталось найти флешки, которые я с риском для жизни стащила из Дубовой рощи.

Русалка склонилась над сейфом, а я сложила лист вчетверо и сунула в карман, и пальцы мои наткнулись на кулон. Я вытащила амфору и положила на пустую папку.

— Больше я не позволю обращаться со мной, как с собачонкой, — тихо прошипела я.

Забава резко поднялась и пнула сейф.

— Он сменил код, — пожаловалась она в ответ на мой вопросительный взгляд. — Может, вызвать специалиста?

Я пожала плечами:

— Список-то у нас! Получить его снова они не смогут, записи видят лишь ведьмы. Не хотят делиться, значит и сами ничего не получат! Сжечь!..

Дверь медленно отворилась, вспыхнул свет, и я взвизгнула от ужаса, метнулась к окну, но столкнулась лбом с Забавой, и мы рухнули на пол. Я взвыла от боли и прижала ладонь к голове, перед глазами всё расплывалось, глаза щурились от яркого света, и я никак не могла сфокусировать взгляд на тёмной фигуре, которая склонилась над нами. Волосы на голове моей зашевелились от страха.

— Стой, Генрих, — вскрикнула я. — Я просто принесла тебе кулон! Он на столе…

— Пиццу заказывали? — прозвучало в ответ, и я замерла.

Услышала сдавленное хихиканье Забавы и выдохнула, откинувшись на спину. От облегчения я почти не ощущала тела. Русалка поднялась и порывисто обняла парня.

— Спаситель наш, — проворковала она и снова рассмеялась. — Девушки от голода на ногах не могут устоять! Держи и сдачу оставь себе. Уммм, обожаю морепродукты!

Зашуршали купюры, а я со стоном коснулась свежей шишки на лбу. Пока я пыталась подняться, Забава уже выпроводила парня и вернулась, чтобы помочь мне. Взгляд мой упал на блестящий кулон, и я судорожно сглотнула. Никогда в жизни никого не боялась так сильно, как этого инститора. И в то же время никто не заставлял моё сердце так биться при одной лишь мысли о нём… Чёрт! Кажется, даже если я выставлю охотника из офиса, я не смогу выгнать его из своей головы. С этим что-то нужно делать, а то краску для волос придётся сменить на ту, что закрашивает седину.

Я подняла лицо и мрачно уставилась на Забаву, в протянутых руках которой белела раскрытая коробка с пиццей, и улыбка растаяла на её губах.

— Что? — тревожно спросила она. — Не нравится с креветками? Хочешь мяса?

Я поджала губы и кивнула:

— Мяса мне, вина и шлюх! Айда к Лежке… Нужен совет.

* * *

Машина притормозила, и таксист развернулся к нам, а его голодный взгляд заскользил по фигурке Забавы. Но слюнки мужик глотал вовсе не на пиццу, которую русалка держала на коленях. Секретарша наслаждалась каждой минутой внимания, а я нетерпеливо кинула пару купюр на переднее сидение и потянула подругу за локон светлых волос.

— Ты со мной или сразу в парк? — недовольно буркнула я.

Забава мило улыбнулась таксисту и многозначительно проговорила:

— Сначала с тобой, но через часик загляну в Центральный парк…

Таксист быстро-быстро закивал, и мы вылезли из машины. Небольшой домик на окраине светился окнами, до нас доносились крики и детский плач, а ноздри будоражил аромат свежеприготовленной пищи.

— Запечённое мясо, — со знанием дела прокомментировала Забава и подтолкнула меня в спину коробками с пиццей. — Как ты и хотела. Идём?

Я сглотнула и шагнула по ровному газону, намеренно игнорируя аккуратную дорожку, окружённую идеальными цветастыми клумбами. Крепкая дверь была не заперта, и я с силой толкнула её.

— Кто хочет пиццы? — закричала я, и в ответ раздался восторженный визг.

Губы мои невольно расплылись в улыбке, когда со всех сторон повыскакивали женщины, а вокруг нас с Забавой запрыгали дети. Это был самый счастливый миг, и я наслаждалась им, зная, что через несколько минут у меня уже будет звенеть в ушах от гвалта и рябить в глазах от мельтешения множества лиц. И как только Лежка умудряется запоминать, кого как зовут в его гареме, оставалось для меня загадкой.

Коробки исчезли из рук остолбеневшей русалки, на лице которой было написано растерянное выражение. Наверняка, у меня такие же расширенные глаза и смешно приоткрытый рот. Дети исчезли вместе с добычей, и лишь их восторженные голоса доносились до нас. Я вздохнула с облегчением:

— Взятка принята, можно проходить…

— А может, — прошептала Забава, и её настороженный взгляд заскользил по кривым улыбкам на лицах жён Лежки, — я лучше пойду? Не нравится мне, как на меня посматривают…

— Забава! — Русалка вздрогнула, а я улыбнулась брату, который вышел нам навстречу, распахивая объятия. — Ты, наконец, почтила мой дом своим присутствием в сознательном состоянии! Рад тебе.

Он нежно обнял напряжённую русалку, и лица его жён стали ещё мрачнее.

— А тебе не рад, лиходейка, — проворчал брат, не глядя в мою сторону.

Я нервно рассмеялась:

— Девчата, расслабьтесь! Забава не новая жена Лежки. Это русалка!

Ревнивые статуи тут же ожили, раздались нервные смешки, и коридор опустел.

— Я не «это», — пробурчала Забава, но голос её значительно повеселел. Она вопросительно посмотрела на Лежку: — А почему они так странно на меня отреагировали?

Лежка взмахнул рукой, и я взвыла, схватившись за затылок. Дождётся брат! Ещё одного подзатыльника я ему не прощу.

— За что?

— За всё, — хмыкнул Лежка и посмотрел на Забаву: — Всё из-за моей неразумной сестры!

— Я тут при чём? — недовольно пробубнила я. — Сам завёл себе девяносто девять ревнивых жён!

Лежка обнял меня за плечи и подмигнул:

— И каждой нужно моё внимание! А после твоего опрометчивого поступка мне пришлось провести весь день в гостях у стражей. Они вымотали меня так, что я уже не способен дать любовь ни одной из своих жён.

Я замерла, и взгляд мой скользнул по серым подпалинам, которые залегли под глазами брата.

— Что они с тобой сделали? — угрожающе прорычала я. — Это та сучка, с которой ты ушёл? Багира? Она издевалась над тобой? Скажи, и я замучаю её кошмарами до смерти!

Лежка наклонился ко мне и, опасливо покосившись на парочку жён, которые находились недалеко от нас, тихо прошептал:

— Они там все сучки, Мара.

По спине моей прокатилась волна жара, а глаза расширились.

— В смысле? — несчастным голосом уточнила я. — Эти стражи… все женщины?!

Лежик мечтательно улыбнулся, но губы его предательски задрожали. Сердце моё оборвалось, а на глаза навернулись слёзы.

— Лежка, прости! — взвыла я, обнимая брата: — Вечно ты из-за меня страдаешь!

— Я не против пострадать, — счастливо вздохнул он, но плечи его дрогнули, и улыбка стала кривой: — Но повторно посетить логово стражей я рискну ещё очень нескоро. Багира и одна способна загнать мужчину до смерти…

У меня закружилась голова, и я застонала, вцепившись себе в волосы. Русалка дёрнула меня за руку, привлекая внимание.

— Всё это очень романтично, — проговорила она, — но я тут при чём? Почему она так насторожились при моём появлении, и почему расслабились, услышав, что я русалка?

Лежик смущённо улыбнулся и исчез за дверями. Я потянула Забаву за рукав на кухню, из которой доносились умопомрачительные ароматы, от которых живот мой громко заурчал.

— Когда Лежка влюбляется, — тихо пояснила я, толкая Забаву в спину, — он пропадает на некоторое время. А потом приводит в дом новую жену. Но это всегда обычные женщины. Брат никогда не женится на ведьме или русалке… или иных тварях. Это его принцип. Так что не переживай, никто не будет тебе выцарапывать глаза! Ты неопасна.

Я усадила Забаву за огромный стол, вокруг которого суетились женщины брата. Лежка наполнил бокал золотистой жидкостью и протянул мне.

— Давно ты меня не навещала, — серьёзно проговорил он. — Что случилось?

Я залпом выпила вино, и бокал звякнул о стол. На тарелку мне положили ароматный кусок мяса, вокруг сгрудились жёны Лежки, и наступила тишина. Забава снова опасливо посмотрела на них, а я лишь усмехнулась.

— Что? Хотите страшных сказок? — спросила я, и жёны слаженно покивали. Я отправила в рот нежное мясо и прошамкала: — Хорошо! Сейчас будет вам…

Приключения этого дня, облечённые в форму небылицы, очень понравились слушательницам. Девчонки ахали, смеялись и грустили. И с каждым бокалом вина события обрастали фантастическими подробностями. Трупы множились, герои побеждали злодеев, и даже я сама уже перестала узнавать в сказке собственную историю.

Под столом шуршали дети, которые уже расправились с пиццей и теперь откровенно подслушивали. Даже Забава раскрыла рот, и глаза её восторженно горели.

— Не знала, Мара, что ты такая сказочница, — пригубив вина, воскликнула она. — Браво! Будет ли счастливый финал у этой истории?

Щёки русалки раскраснелись, и она уже по-сестрински обнималась с одной из жён. И лишь Лежка мрачнел с каждым словом, вяло ковыряясь в своей тарелке. Брат всегда слышал главное и понимал суть.

— Мне и самой это интересно, — улыбнулась я, не отрывая внимательного взгляда от брата. — Как ты думаешь, Лежик? Будет?

Тот пожал плечами, и брови его приподнялись, а пальцы обхватили бутылку с вином.

— Всем отбой, — неожиданно грозно рявкнул он.

Разочарованный стон прозвучал слаженно, но через несколько минут кухня опустела, разговоры затихали глубине дома, а Лежка перевёл взгляд на Забаву:

— Тебе тоже пора!

Русалка изумлённо подскочила:

— Выгоняешь меня? Я не твоя жена, чтобы беспрекословно свалить на самом интересном месте! Я хочу узнать, смогут ли быть вместе тёмный рыцарь и чокнутая принцесса!

Я покосилась на часы и усмехнулась:

— Давай, я тебе потом расскажу? Твой таксист уже час мёрзнет в Центральном парке, если что…

— Блин! — взвыла Забава, хватаясь за голову. — Точно!

Лицо её болезненно перекосилось, а я могла лишь посочувствовать ей. Но природа победила, и русалка метнулась к выходу. Я протянула бокал брату, и пальцы мои задрожали от усталости. Лежик склонил горлышко бутылки, и алая жидкость полилась кровавой волной. Я приподняла брови: когда это мы успели перейти на красное? Пригубила сладковатую жидкость, и прищёлкнула языком.

— Вкусно! — Подняла взгляд на Лежку: — Так что, прав ли храбрый рыцарь? Если отец принцессы — дракон, то это действительно может спровоцировать у неё желание обладать золотом? Или она просто бросается на всё, что блестит? Или Забава права, и принцесса просто чокнутая?

— На всю голову, — ухмыльнулся Лежка, и я зарычала. Он выставил руки вперёд, словно сдаваясь: — Не дыши на меня своим страшным огнём, о драконистая принцесса!

Я фыркнула и залпом выпила вино.

— Драконистая? — уныло уточнила я и мрачно рассмеялась: — Слово-то какое! И что ей делать? Если она выбросит золото из пещеры, то сможет ли спокойно жить дальше?

Лежка покачал головой и наклонился ближе.

— Послушай старого мудрого дракона, принцесса, — насмешливо произнёс он. — Не всё то золото, что блестит.

Я пьяно покачнулась и схватила брата за ухо.

— Тоже мне истина, — фыркнула я. — Ты ещё скажи, что не всё говно, что воняет!

— Фи, как грубо, — Лежка высвободил из моих пальцев красное ухо. — Давай не переходить на личности. Так вот, определить золото это или нет, дракон может лишь… — Он иронично покосился на меня: — Попробовав!

— Сожрать его? — заинтересовалась я. И уточнила: — А инститор как вкуснее: пожарить или сварить?

Лежка криво ухмыльнулся и вдруг сложил губы бантиком, изображая воздушный поцелуй. Я нервно рассмеялась:

— Да ладно?!

Лежка подмигнул и притворно вздохнул:

— Увы, другого пути у дракона нет! После пробы золото либо потеряет свою ценность, что происходит сплошь и рядом. Либо засверкает ещё ярче…

— И тогда дракон тащит в дом новую жену, — прыснула я и пьяно покачнулась. С трудом удержавшись на стуле, мрачно пробормотала: — А что, если у принцессы золото засверкает? Это же… кошмар!

Лежка хлопнул меня по плечу так, что я снова едва не свалилась под стол.

— По моему скромному драконьему опыту, — иронично проговорил он, удерживая меня за голову, — предскажу, что золото сразу потеряет для тебя ценность! У меня тоже так было. Но стоило мне раз переспать с ведьмой, как сразу отпустило!

Я вздрогнула и, виновато покосившись на брата, стыдливо сжалась:

— Ты про старушку? Мне так неловко…

Лежик скрипнул зубами и одним движением откупорил новую бутылку.

— Вообще-то я должен сказать тебе спасибо, — неожиданно угрюмо проговорил он. — Я избегал ведьм, но меня сильно тянуло к ним. Несколько лет кошмара. Почему-то казалось, что отношения с ведьмой перевернут мой мир. — Он налил мне вина и криво усмехнулся: — Но ты была права. Ведьма тоже человек. Это было… обычно. Даже слишком. Не понимаю, почему отец так поступил.

Сердце моё оборвалось, а руки вздрогнули так, что бокал выскользнул из моих пальцев. Лежик сунул мне в руки целую бутылку и уточнил:

— Ну так что, госпожа чокнутая принцесса, попытаешься ли ты справиться с восстанием тараканов с помощью ценного совета, который получила от своего брата-дракона?

— Сдаётся мне, что у дракона и своих тараканов хватает, — проворчала я и приложилась к горлышку.

* * *

Я ввалилась в тёмную контору, с силой хлопнула дверью и, не удержавшись на ногах, плюхнулась на четвереньки. Перед глазами поплыл туман, а в голове крутились мысли, одна чудней другой. Я покосилась на дверь в кабинет инститора и, хихикнув, облизнулась. Ну всё, теперь рыцарь не уйдёт от чокнутой принцессы! Откушаем…

Я с трудом поднялась и на непослушных ногах двинулась к двери, а непослушное сердце застучало. И я не могла сказать: от страха или от предвкушения… Дрожащие пальцы промахнулись, ручка двоилась в глазах, но я сжала челюсти и упрямо сосредоточилась. Или сейчас или никогда! Завтра я выставлю инститора, а значит, этой ночью надо расставить все точки над «и»!

Дверь наконец поддалась и распахнулась, я посмотрела на тело Генриха, который лежал на полу. Выкинула руку вперёд и прищурилась, как бы ставя пресловутую точку ему на лоб. Спит! Это хорошо…

На цыпочках я двинулась к спальнику инститора, запнулась за стул и сжала зубы, чтобы не вскрикнуть. Больно-то как! Упала на колени и на четвереньках двинулась дальше, чтобы ни за что больше не зацепиться, и застыла рядом с охотником.

Сердце загрохотало ещё громче, и я присела на пол, прижимая руки к груди. Казалось, этот шум разбудит спящего, а этого допустить нельзя. Я несколько раз выдохнула, успокаиваясь. А сомнения разрывали меня. С одной стороны, в первый раз на Генриха моя сила не подействовала. Но в Краморе он легко пал под давлением чужих воспоминаний. Подавляется ли в посёлке защита от ведьм? Это было бы очень странно. К тому же тот парень, — Джерт! — сказал, что инститор виноват сам. У меня возникла единственная версия, что защита инститора зависит от его концентрации. Генрих расслабился, думая, что я под контролем, а я его удивила…

Я скривилась в усмешке: я тебя сейчас ещё не так удивлю! Я простёрла руку над спокойным лицом Генриха, пытаясь контролировать дрожащие пальцы, чтобы положить ладонь ему на закрытые веки. Действие моей силы на спящего самое мощное. Лоб инститора показался мне прохладным, а прикосновение к нему неожиданно приятным. Я нахмурилась, призывая сбежавшую ненависть, и сосредоточилась на ладони. По запястью моему послушно заструились чужие воспоминания. Правый уголок моего рта дёрнулся: я выбирала все те, что касались секса. Получи, инститор, мою месть!

Через некоторое время я с трудом остановила поток. Жаль, со спящими непонятно, насколько сильно воздействие, ибо все воспоминания перетекают в сон. Когда посылаешь кошмары, то лицо искажается, жертва мечется по постели в холодном поту. Как же мне понять, насколько инститор погружён? Лицо его оставалось неподвижным, но тело-то должно отреагировать!

Я сдавленно хихикнула и прижала руки ко рту, когда мой взгляд упал на спальник. Сердце опять забилось сильнее, и я зажмурилась. Хорошо, что я пьяна! В трезвом виде я никогда бы на такое не решилась…

Я опустилась на пол, и моя рука проскользнула между спальным мешком и телом инститора, а по спине моей побежали мурашки. Генрих спал голышом! Теперь понятно восхищение Забавы. Пальцы мои скользили по гладкой коже мужчины и коснулись самого сокровенного. У меня перехватило дыхание, а щёки словно ожгло огнём. Воспоминания работают, и ещё как! Я поспешно отдёрнула руку, но вдруг ощутила на запястье жёсткую хватку. Сердце моё замерло, а я изумлённо посмотрела Генриху в лицо. Глаза его были открыты, и кожу на моей голове стянуло от ужаса. Казалось, я мгновенно протрезвела.

— Почему же остановилась? — сухо спросил он.

Я забилась, яростно пытаясь вырваться, а Генрих бросился на меня, прижимая к полу. Я попыталась оттолкнуть его, но инститор сжал мою шею так, что я захрипела, а пальцы судорожно вцепились в его руку.

— Напилась! — едко заметил Генрих. — Несло ещё от двери. Для храбрости? Хотела прикончить меня? Или помочь мне кончить? Ну, ведьма, признавайся! Чего добивалась?

Я хрипела, пытаясь отодрать его руки от своей шеи, в глазах уже темнело, а грудь сдавило от спазма. Вот дура! Зачем я послушала Лежку? Сама сунула голову в петлю!

Генрих разжал пальцы, и я судорожно вдохнула, пытаясь отползти в сторону. Но инститор притянул меня, и лицо его приблизилось. Я испуганно покосилась на его кривую усмешку, как Генрих накрыл мой рот жёстким поцелуем. Намеренно причиняя боль, он кусал мои губы, прижимаясь так, что у меня заныли зубы. Я ощутила, как по щекам моим заскользили слёзы, но тело непослушно отозвалось на жестокую неласку: в голове зашумело, а низ живота кольнуло болью долго сдерживаемого желания. Пальцы мои вцепились в торс инститора так, что ногти впились в его кожу, и я услышала глухое рычание.

Тело Генриха вздрогнуло под моими руками. Охотник резко оторвался от меня, и я протестующе застонала, не желая отпускать мужчину, но через секунду поняла, что рычание не его, и что звук доносится со стороны двери. Инститор мгновенно скатился с меня и вскочил на ноги, и тут же на него бросилась тёмная тень, в темноте сверкнули глаза зверя.

— Вукула! — испуганно вскрикнула я.

Человек и волк покатились по полу, а я опрометью, практически на четвереньках, бросилась к двери. Стыд, страх и боль разрывали меня. Ноги не слушались, я едва кубарем не съехала по ступенькам. Постоянно прислушиваясь, я ждала погони. И кто бы ни догнал меня, ничего хорошего я не ждала. Ни волколак в дни полнолуния, ни инститор после намеренного нападения, не пощадят сумасшедшую ведьму!

* * *

Солнце причиняло боль, и глаза мои горели, а желудок крутило так, что даже мысль о еде вызывала тошноту. Но хуже было при воспоминании о вчерашней ночи. Я глухо застонала, прижимаясь горячим лбом к прохладной стене. Уже полчаса я пыталась заставить себя подняться в офис. Пальцы мои вертели сотовый, перед глазами мерцал экран, но я не могла заставить себя позвонить даже русалке.

Может, сказаться больной? Уехать как можно дальше и не вспоминать о чудовищных минутах? Но нет! Инститор не победит! Я не сбегу. Я вытурю его из офиса. Я сжала сотовый, и пальцы мои побелели. Шаг, второй, и я тяжело поднималась по лестнице, стараясь не думать о том, что было и что будет. Как же я мечтала оказаться сейчас за тем столом, в компании пьяного брата и сказать дракону «нет»! Избежать унижения…

Я сжала челюсти и толкнула дверь нашего офиса. Светлая комната встретила меня полной тишиной, место Забавы пустовало. Я покосилась на закрытую дверь в кабинет инститора и прислушалась, а по спине прокатилась волна мурашек. А что, если волколак убил Генриха? Три дня полнолуния Вукула силён, как монстр, и зол, как… волколак! Пальцы мои задрожали, а во рту пересохло. Может, позвонить Степану? Но если Лихо узнает, что его приятеля убил мой бывший… Насколько я поняла, наши дружеские отношения с полицейским не так сильны, как с инститором. Я сглотнула, отступила, наткнувшись спиной на кого-то, и взвизгнула от страха.

— Заходи, не стесняйся, — холодно хмыкнул Генрих и толкнул меня в спину.

Я влетела в офис, едва избежав столкновения со столом Забавы. Руки мои вцепились в столешницу, я резко выпрямилась и бросила на инститора злой взгляд. На лице Генриха красовались кровоподтёки, и губы мои мстительно дрогнули в торжествующей улыбке.

— Вижу, тебе досталось, — прошипела я. От гнева весь мой страх растаял: — Это хорошо!

Генрих жёстко ухмыльнулся:

— Уверяю тебя, волку досталось гораздо больше. Так что не жди его… по крайней мере, до следующего полнолуния.

Во мне вдруг шевельнулось беспокойство за волколака.

— Что ты с ним сделал? — Голос мой прозвучал непривычно звонко.

Генрих не ответил, а лишь на миг прикрыл веки и пожал плечами. Выглядел он таким самодовольным, что у меня заскрипели зубы. Я зло выпалила:

— Всё! Не хочу больше терпеть тебя! Убирайся! Плевать на договорённости и на деньги… Уж как-нибудь заработаю на целый офис. Даже если нет… Я лучше буду работать на дому, чем в паре с таким монстром!

Лицо Генриха словно окаменело, а губы сжались в тонкую линию. В этот момент я испытала практически счастье и с ликованием продолжила:

— Освободи кабинет моего брата немедленно…

— Сожалею, — холодно произнёс инститор и вздёрнул подбородок. — Но согласно заключённому договору этот кабинет принадлежит мне ещё пять месяцев и двадцать семь дней.

Я застыла на месте.

— Что? — Забава ненавидит договоры даже больше, чем я. Она и со мной его не заключала. А после того, как я рассказала ей о странном клиенте, который едва не лишил меня лицензии, поклялась не поддаваться ни на какие на уговоры… Я выдохнула: — Как? Сколько?..

— Глуховата? — приподнял брови инститор и усмехнулся: — Алкоголь может сыграть дурную шутку. Например, толкает ночью в объятия… монстра.

— Издеваешься? — прорычала я. — Ты… обманул меня! Сделал вид, что спишь!

— Да я и спал, — рассмеялся Генрих. — До того момента, как ты распахнула входную дверь с такой силой, что та едва не разлетелась на куски. Кстати, я ещё пытался уснуть, но ты активно гремела стульями и хихикала, как сумасшедшая. А раз выспаться не удалось, то мне стало любопытно, что же ты задумала. — Он хитро покосился на меня: — И я не был разочарован! Давно не наблюдал такого представления.

Он быстро приблизился, а я отшатнулась, больно ударившись затылком о стену. Сердце моё замерло, а дыхание перехватило. Генрих наклонился, и его изумрудные глаза, казалось, прожигали меня насквозь.

— Честно признаюсь: я удивлён. Я знал, что ты попытаешься избавиться от меня. Но даже не предполагал, что ты решишься натравить на меня волколака, вызвав его ревность таким… интересным способом. Хорошая попытка, ведьма! Ты пользуешься жизнями друзей с такой лёгкостью…

Я не отрывала настороженного взгляда от его глаз, а сердце моё виновато заныло. Генрих вдруг коротко усмехнулся и покачал головой:

— Так значит, считаешь себя чокнутой принцессой? Я слышал, как ты ночью разговаривала сама с собой. Интересно, кто же скрывается в твоих фантазиях за маской храброго рыцаря?

Я охнула и прижала ладони к горящему лицу, а Генрих тихо рассмеялся. Не в силах терпеть позор, я оттолкнула инститора и бросилась к своему кабинету. К счастью, охотник не стал меня ни останавливать, ни догонять. Я с силой хлопнула дверью и без сил упала на колени. Стыд сжимал мне горло, а ярость разрывала грудь. Из горла вырвался почти звериный рык, и ногти мои заскрипели по полу.

На глаза попалась мусорная корзина, и губы мои дрогнули в усмешке. Я порывисто вскочила и высыпала на пол рваные хлопья бумаги. Скомканный желтоватый комок нашёлся быстро, и я расправила договор на столе. Резким движением поставила роспись, а затем ткнула в визитку дрожащим от гнева пальцем. Другой рукой уже набирала номер на сотовом.

— Олдрик? — голос мой срывался, а сердце загрохотало. Терпеть издевательства Генриха ещё полгода? Смотреть в его глаза и испытывать стыд за эту ночь? Это выше моих сил! Но раз всё равно придётся, пусть за это хотя бы заплатят! Я решительно проговорила: — Ваше предложение очень заманчиво! Пожалуй, я соглашусь…

— Знаю, — было мне ответом, и я занервничала, а взгляд упал на лист. И тут я увидела, как на моих глазах на бумаге проявляется острая размашистая подпись, и по спине побежали мурашки, а на сердце возникла неприятная тяжесть дурного предчувствия. — Договор зачарован так, что существует у меня и у вас одновременно. Другие не смогут его прочесть. А ещё его невозможно уничтожить. Ожидайте аванс.

Пальцы мои, сжимающие сотовый, задрожали, а в ухо мне неслись короткие гудки. Кажется, я совершила большую глупость… Я нервно выдохнула, и спина моя оперлась о спинку стула, а ноги вытянулись. Что-то звякнуло. Я вздрогнула и заглянула под стол, рука моя нащупала шершавый картон. Я отодвинула стул и нырнула под столешницу, вытаскивая большую тяжёлую коробку. Внутри загремело.

Поставив её на стол, я задумчиво коснулась пальцами подбородка и осмотрела серый картон со всех сторон в поисках хоть каких-нибудь надписей. Откуда она взялась? Что там? Может, это и есть пресловутый аванс? Я с любопытством приподняла крышку, и та выскользнула из моих пальцев, а я растерянно замерла, рассматривая разноцветные миниатюрные амфоры, которые наполняли коробку до самых краёв.

Посередине блестящего великолепия лежал небольшой запакованный конверт, и я поспешно вскрыла его. Из-под пальцев выкатился тёмный цилиндр и брякнулся на кулоны. Брови мои приподнялись. Помада? Никогда ими не пользовалась. Следом выскользнуло маленькое зеркальце, и я стремительно отвернулась, а во рту мгновенно пересохло. Это не Олдрик. Только одна сволочь могла мне такую подлость подстроить, ведь инститор видел, что со мной делают проклятые зеркала!

Я судорожно развернула лист бумаги, на котором ровным округлым почерком было выведено: «Освободи себя и сможешь этим воспользоваться. Симпатичнее не станешь, но хоть попытаешься». Лист выпал из моих ослабевших пальцев, и я опустилась на пол. Это что же? Неужели, это принёс для меня Генрих? Когда он просил его подождать, он поехал за амфорами?

Я застонала, и руки мои обхватили голову. Но зачем? Инститор решил обезопасить себя? Не похоже. Ночью у меня не получилось обрушить на него свою силу, — Генрих лишь притворился. В Краморе, когда я смогла ему навредить, инститор несколько минут в себя приходил, а сегодня мгновенно вскочил. Скорее всего, в городке он отвлёкся или не ожидал нападения…

Тогда что же? Мысль о том, что инститор вдруг захотел помочь, пугала меня. Эти штуки наверняка стоят недёшево. Что же ему нужно? По шее пробежался холодок, а пальцы нащупали в кармане хрустнувший лист бумаги. Может, он знает, что я похитила список шантажистки? Может, сейчас и знает, но вчера и не подозревал.

Но при всех сомнениях и страхах в сердце вдруг затеплилась надежда, которую я, казалось, давно уже потушила. Надежда жить нормально. Надежда увидеть саму себя! Понять, как же я выгляжу… Ресницы мои задрожали, и по щекам скользнули слёзы. Но если я освобожусь от воспоминаний, я стану беззащитна, и в случае опасности не смогу за себя постоять. Я хлюпнула носом и вытерла слёзы кулаком, но сердце моё заныло ещё сильнее. Зачем он так со мной? Лучше бы издевался, унижал и грозился сжечь! Даже намёк на сочувствие и заботу вызвал такую волну боли, что я едва могла дышать.

Я опустила лицо на колени и зарыдала навзрыд, обхватив себя руками. Слёзы катились, и брюки мои быстро намокли, а я всё не могла успокоиться. Да что же это такое? Нельзя об этом думать, иначе я сойду с ума. Я резко подняла лицо, и пальцы мои сжали мокрые брючины. Правильно! Лучше действовать. Так я узнаю, чего добивался тот, кто мне это подарил. Возможно, это и не Генрих вовсе. Придёт Забава, и я всё узнаю. А пока…

Я улыбнулась и вскочила на ноги. Не оборачиваясь к коробке, я нашарила проклятое зеркальце и, зажмурившись, запихала его обратно в конверт. Туда же полетела и помада. Пальцы мои обхватили сиреневый кулон, и я поднесла амфору к глазам. Не такая я и беззащитная. Даже если не тресну чужими воспоминаниями, всегда могу это проделать стулом!

Я вытянула левую руку и накрыла кулон кистью правой. По запястью послушно заструились воспоминания. В кулон влезло на удивление много! Так, что то самое воспоминание спящего из Крамора наверняка жалко булькало на самом дне амфоры. Я бережно положила заполненный сосуд в ящик стола и схватила следующий кулон.

На десятом у меня закружилась голова, после пятнадцатого меня затошнило. Когда я подобралась к двадцатому, уже едва понимала, где я и что делаю. Чтобы заполнить воспоминаниями эту коробку, мне придётся работать месяцами! И я не знала, сколько точно во мне хранится чужих часов, дней, лет… Я тоскливо покосилась на пузатый конверт. Теперь подарок от неизвестного уже не казался мне проявлением заботы. Скорее, это походило на изощрённое издевательство. Я мрачно ухмыльнулась: точно инститор! Какая же я наивная дурочка! Я сжала в руке заполненный кулон. Двадцать первый…

В глазах потемнело от перенапряжения, и я устало опустилась на стул, а лоб уткнулся в прохладную поверхность стола. Скрипнула дверь, раздались размеренные шаги, но я не смогла заставить себя даже приподнять голову. Веки, словно налитые свинцом, слипались. Вот и всё. Кажется, план охотника по выматыванию ведьмы её же силой сработал. Бери, инститор, меня ещё тёпленькую…

Глава 6. Спасение русалки

Я медленно потянулась и даже застонала от удовольствия. Давно я не ощущала себя такой выспавшейся. Как же прекрасно! Распахнула глаза и непонимающе уставилась на потолок, затем перевела взгляд на стену и, вздрогнув, резко села. Я в кабинете инститора?! На полу, в его спальнике… Вспомнила, как этой ночью, пьяная, полезла рукой проверять, подействовали ли эротические воспоминания, и дыхание моё замерло, а тело бросило в жар. Охотник же спал в нём абсолютно голый! Я тихо взвизгнула и поспешно вскочила, пытаясь выбраться из мешка как можно скорее, но запуталась и рухнула обратно. Застонала и перевернулась на бок. Скрипнула дверь, и я замерла, притворяясь спящей. Чёрт, да я сейчас со стыда умру!

— Эй, принцесса!

От насмешливого тона инститора у меня заныли зубы, и я едва сдержалась, чтобы не броситься на охотника с кулаками. Как он посмел притащить меня в свой кабинет?! Я закусила губы и зажмурилась. Точно, он же застал меня за тем, как я переливала воспоминания и вырубилась от усталости. Кажется, он взял меня на руки… На руки?! Почему он не поволок меня по полу? О чём это я? Почему не оставил меня лежать там, где я упала?

— А! Вижу, ты решила для разнообразия поиграть в спящую красавицу.

Голос прозвучал совсем рядом, и я невольно сжалась от страха. Генрих наклонился надо мной и задумчиво проговорил:

— Ладно, так уж и быть! Поиграем. Как же мне тебя разбудить? Ах да!

— Нет! — взвизгнула я, отползая в спальном мешке, словно огромная гусеница.

Генрих тихо рассмеялся и поднялся.

— И не мечтай, ведьма, — весело проговорил он, направляясь к выходу. И тихо добавил: — Во всяком случае, пока зубы не почистишь…

— Что?! — встрепенулась я. — Что ты сказал?

Генрих повернулся и подмигнул:

— Одевайся сказал! И выходи. Клиент ждёт.

Я замерла, и судорожно вдохнула. Одеваться?! Только сейчас я поняла, что плечи мои обнажены. Пальцы вцепились в край спальника, а я всё не смела проверить, насколько правдивы слова инститора. Он что, раздел меня?! В лицо бросилась краска, а Генрих расхохотался и распахнул дверь.

— Ведьма примет вас в моём кабинете! — громко возвестил он. — Проходите!

— Генрих! — прошипела я, натягивая проклятый спальник до подбородка. — Что творишь? Я же тебя убью!

В дверь заглянула светлая голова русалки, и я подпрыгнула на месте.

— Забава, ёрш твою в пень! Где тебя носит? Закрой скорее дверь, пока клиент не увидел, в каком я тут виде!

Она рассеянно улыбнулась и шагнула в кабинет инститора, а Генрих закрыл за ней дверь. Брови мои поползли вверх.

— Неужто совесть проснулась? — спросила я у охотника.

— Зато у тебя заснула, — жалобно пробурчала Забава. — Ты же обещала отдать его мне!

— Кого? — растерянно моргнула я.

Забава ткнула пальцем Генриху в грудь.

— Его! — возмущённо воскликнула она. — Ты обещала, помнишь?

— Любопытно, — прокомментировал инститор. — Вы бы, девочки, график составили для приличия, что ли…

Я покраснела, а Забава не унималась.

— А стоило мне пропустить день по личным обстоятельствам, — наседала она на меня, — так сразу прыгнула к нему в постель?

Генрих усмехнулся и, скрестив руки на груди, прислонился плечом к стене.

— Скорей уж в спальник! — насмешливо проворчал он и кивнул русалке: — И не прыгнула, а залезла. Этой ночью…

— Генрих, заткнись! — подскочила я, а инститор скривил губы, но замолчал. Я повернулась к Забаве и попрыгала в её сторону: — Ты всё… не так… поняла!

Я замерла, вспомнив наш с Забавой разговор.

— И вообще, тебе же другой нравится!

Генрих подался вперёд, и на лице его заиграла заинтересованная улыбка.

— О! Меня уже бросили, а я и не знал. И кто же это, дорогуша?

— Это… — многозначительно протянула я, а Забава отчаянно замахала руками.

— Мара, хватит шутить! — нарочито весело вскричала она. — Уже не смешно! — И захохотала так, что у меня по коже побежали мурашки. Потом смех резко оборвался, и Забава мрачно сказала: — Ладно уж, забирай этого обратно. Можете даже целоваться при мне…

Генрих ухмыльнулся и вопросительно посмотрел на меня. Я насупилась и буркнула:

— И не мечтай, инститор! — И мстительно прошептала: — Во всяком случае, пока мозги не прочистишь…

— Что?! — ошеломлённо протянул он. — Что ты сказала?

Я кивнула на дверь:

— Выметайся, сказала! Клиент же ждёт. А при тебе я одеваться не буду!

Забава потянула меня за локон, и я вопросительно посмотрела на неё. Лицо русалки побледнело, а глаза мечтательно засверкали.

— Не нужно одеваться, — нежно сказала она и вздохнула: — Клиент — это я!

— Что?!

У меня отвисла челюсть, а из пальцев выскользнул край спальника. Я невольно вскрикнула, пытаясь его поймать, как заметила на своей груди чёрную ткань порванной футболки и позволила мешку соскользнуть к моим ногам, чтобы убедиться, что и брюки всё ещё на мне. Взгляд мой кольнул инститора.

— Я вчера подумал, что ты так обрадовалась моему презенту, что в обморок упала, — саркастично хмыкнул он, — вот и разорвал ворот. Хотел даже искусственное дыхание сделать, но вовремя заметил, что ты просто уснула. И не мудрено! По ночам спать надо, а не ломиться к мужчинам…

— Так ты не раздевал меня? — прерывая инститора, прошипела я.

— Что же ты так разочарована? — рассмеялся Генрих. — Ведь это легко исправить…

Я сграбастала спальник и бросила инститору в лицо.

— Ты неприлично стеснительна! — простонала Забава, и я нервно усмехнулась на понятия русалки о приличиях.

Раздался звонок, Генрих уронил мешок, который держал в руках, и выудил из кармана сотовый.

— Лихо? — спросил он, Забава невольно сжалась и обхватила себя руками. Лицо инститора посуровело, и он шагнул к столу, взгляд его скользнул в нашу сторону, и по моей шее побежали мурашки, а рука прижалась к карману брюк. Охотник хмуро буркнул: — Понял!

И отключился, я невольно сжалась: он узнал о списке! Сердце моё заколотилось, и я поспешно шагнула к Забаве.

— Тебе нужна моя помощь? — нарочито громко спросила я и, подхватив русалку под локоть, спросила: — Зачем же дело встало? Я тебе всегда помогу… И не нужно в клиенты набиваться. Давай, пойдём в мой кабинет и поговорим…

— Нет! — решительно отстранилась Забава. Брови её сошлись на переносице, а взгляд голубых глаз словно померк: — Я ваш клиент. И я готова оплатить ваши услуги… Точнее, не брать с вас арендную плату пару месяцев.

— Как официально! — фыркнула я и с подозрением покосилась на кривую усмешку на лице инститора: очень уж довольным был его взгляд, не к добру это. — Даже если ты хочешь стать моим клиентом, обращайся ко мне на «ты»…

— Лучше поговорим здесь, — мрачно перебила меня Забава, и взгляд её стал жалким: — Боюсь, что в твоём кабинете я совсем расклеюсь.

— Вот и хорошо, — я погладила русалку по холодной коже предплечья. И нехотя обратилась к инститору: — Можно, мы поговорим наедине? Видишь же, что дело серьёзное.

Генрих пожал плечами.

— Мне бы хотелось знать, что требуется от меня, — сухо проговорил он. — Поэтому нет, наедине нельзя.

В лицо мне бросилась краска, и я ошеломлённо повернулась к русалке:

— Не говори, что тебе нужна и его помощь тоже!

Забава кивнула, и губы её поджались.

— Моя мать, — хрипло начала она и судорожно всхлипнула. Через несколько секунд она тихо продолжила: — Моя мать похищена из клиники. Врачи пытались убедить меня, что она в очередной раз сбежала. Но… обстоятельства странные.

Генрих присел на край стола, и тело его наклонилось вперёд, а изумрудные глаза азартно сверкнули:

— Чую, что здесь замешана ведьма!

Я фыркнула, — инститор в своём репертуаре! — и повернулась к русалке. Она зажмурилась, и кулаки её сжались, а по щеке скользнула слеза. Забава глубоко вдохнула и выпалила:

— Вместо неё в палате оказалась заперта знахарка, которая лечила её. Мама никогда не закрывала дверей… Ни разу! Она ненавидит закрытые двери. И врачи это знают. Но утверждают обратное…

— Ещё бы, — хмыкнула я. — Им же иск смогут предъявить за такой прокол. Одно дело — сбежавший пациент. Совсем другое — похищенный. Так что нужно сделать? — деловито спросила я и с кривой усмешкой потёрла ладони: — Запугать?

Генрих саркастично хмыкнул, а Забава отрицательно покачала головой.

— Та знахарка упорно молчит, — печально проговорила она и гневно вскрикнула: — Но она что-то знает, я уверена в этом! Если бы ты взяла у неё эти воспоминания, возможно, мы узнали бы, кто похитил маму и почему.

Генрих оторвался от стола и шагнул к русалке.

— Я только что общался с Лихо, и он ничего мне не сказал, — холодно произнёс он, — значит, вы не заявили о похищении в полицию!

Забава опустила голову, избегая смотреть в лицо инститору.

— Я не могу, — смущённо пробормотала она. — Недавно произошла история, после которой сослуживцы Лихо обклеили его стол плакатами с изображением обнажённых старух. Лихо не должен страдать ни из-за меня, ни из-за моей сумасшедшей матери!

Генрих упрямо покачнул головой:

— Ну что за детский сад? Уверен, Лихо наплевать, чем обклеен его стол! Он из любой ситуации найдёт… прибыль! Позвоню ему…

— Нет! — Забава бросилась к инститору и повисла на его плече. — Прошу! Я же обратилась к вам двоим, даже готова заплатить! Тем более, что клинике не придётся теперь деньги перечислять, раз у них пациента похитили… Пожалуйста, сохраните всё в тайне!

Генрих медленно опустил руку с телефоном и решительно отстранился от русалки.

— Хорошо, — сухо сказал он. — Если это условие клиента. Но я считаю, что правильнее было бы уведомить полицию о похищении. В любом случае, это можно будет сделать, когда у нас будет больше информации. Мара извлечёт воспоминания, а что требуется от меня?

Забава уронила руки, и плечи её сгорбились.

— Если, — с болью в голосе произнесла она, — у Мары не получится, то вы должны всё выяснить своим способом.

Она многозначительно покосилась на сумку инститора, и лицо Генриха словно окаменело.

— В смысле, если у меня не получится? — с вызовом воскликнула я и подбоченилась: — Когда это у меня не получалось?!

Забава посмотрела на меня так, что я отшатнулась и прикусила язык. Конечно, не получалось, и я сама рассказывала об этом подруге. Поэтому она и не может довериться мне полностью. Но если об этом станет известно инститору, он сможет отозвать мою лицензию. Я произнесла дрожащим голосом:

— А! Я понимаю, это для подстраховки. Мало ли что… Хорошо, едем в клинику.

Генрих усмехнулся, и глаза его сверкнули злым весельем.

— То есть, теперь ты готова работать в паре с таким монстром? — с издёвкой спросил он. — А ещё вчера ты пыталась меня выставить.

Я поймала недоумевающий взгляд Забавы и пожала плечами.

— Ты не первый монстр в моей жизни, — холодно произнесла я, не сводя глаз с охотника. — А я, похоже, первая ведьма с лицензией в твоей жизни, и тебе нельзя меня жечь, как бы ни хотелось! Пять месяцев и двадцать семь дней? Ох, нет, уже двадцать шесть. Все эти дни жажда моей крови будет пронизывать твои жилы. Уж я постараюсь, чтобы пронизывало чувствительнее! Попробуй выжить, инститор!

Тело Генриха напряглось, взгляд стал жёстким, но охотник промолчал, а я повернулась и пошла двери.

— Пойду сменю футболку на надранную инститором, — мимоходом бросила я русалке: — Благо, у меня в кабинете…

— Ничего не забыла, ведьма? — услышала я высокомерный голос Генриха, плечи мои вздрогнули, а ладонь невольно прижалась к карману: он догадывается о списке?

Я медленно развернулась и попыталась улыбнуться, но губы мои задрожали. Генрих протянул руку, и на его раскрытой ладони я увидела маленькую фиолетовую амфору.

— Двадцать первый, не так ли? — странным тоном спросил он и сощурился. — Признаюсь честно: я восхищён!..

Я облегчённо вздохнула и, шагнув к инститору, потянулась за кулоном. От похвалы мне стало вдруг приятно, и я даже ощутила, как щёк моих коснулся жар от лёгкого смущения. Видимо, это действительно круто, перелить за раз столько воспоминаний, раз впечатлён даже охотник…

— Твоей крайней степенью глупости, — глядя мне в глаза, жёстко закончил Генрих. Пальцы мои дрогнули, и кулон едва не разбился. Инститор в последний момент подхватил амфору и продолжил, обращаясь к русалке: — Надо было приложить инструкцию, но я не был уверен, что ведьма читать умеет. До сих пор не имел счастья наблюдать такое чудо… вспомнить хотя бы о контракте! Впрочем, я даже рад! Ещё пару раз по двадцать одному, и мне не придётся терпеть жар в крови пять месяцев и двадцать шесть дней. Ведьма спалит сама себя.

Он сунул мне амфору, шагнул к своей сумке, забросил её на плечо и быстро покинул свой кабинет. А я в бессильной ярости сжала в кулаке проклятый кулон.

* * *

Я шла по белоснежному коридору, и меня не покидало ощущение, что это другой мир: жуткий и неприятный. Пахло хлоркой и лекарствами, а глаза уже слезились от противного белого. Доктора и знахарки тоже были одеты исключительно в этот противный цвет. Когда мы подошли к палате, где ранее содержалась мать Забавы, я уже и сама готова была выброситься в окно.

Доктор с фальшивой улыбкой открыл дверь и проговорил, кинув на сумку инститора:

— Может, вы всё же передумаете? У нас прекрасная камера хранения…

— Ни за что, — сухо обрубил его Генрих, награждая таким взглядом, что доктор, казалось, сейчас задымится. — Если уж у вас крадут пациентов, что говорить о простом багаже?

— Хорошо, — дрожащим голосом промолвил доктор, бросая опасливые взгляды на охотника. — Десять минут вам хватит?

— Более чем достаточно, — высокомерно заявил Генрих и зашёл в палату.

Я невольно улыбнулась и покачала головой, иронично наблюдая на лице доктора смешанное выражение растерянности и страха. Скорее всего, я и сама так смотрела на Генриха… Я нахмурилась: интересно, а что тот видит сейчас на моём лице? Я вздрогнула. И почему, чёрт побери, меня это интересует?

Я шагнула в комнатку, и взгляд мой боязливо скользнул по мягким стенам и одинокой фигурке в самом дальнем углу. Пожилая женщина, невысокая и полноватая, сжалась в комочек, словно обиженная на весь мир девочка. Забава словно застряла на пороге, прислонившись к мягкому косяку. Генрих бесстрастно сбросил сумку и, присев на корточки, деловито расстегнул её. Я вздохнула и поспешно подошла к несчастной. Очень уж не хотелось повторения жутких минут, которые мне пришлось провести с инститором в доме старой ведьмы.

— Привет, — как можно дружелюбнее улыбнулась я, но знахарка сжалась ещё больше, и её чёрные глаза полыхнули, словно у загнанного в угол зверька. Я растерянно пробормотала: — Я не сделаю вам ничего плохого…

Генрих саркастично хмыкнул, и я тайком показала наглому охотнику кулак. Губы его скривились, а я снова повернулась к знахарке и медленно, чтобы не напугать её, опустилась на колени.

— Вам плохо? — заботливо спросила я и решительно добавила: — Можно я померяю вам температуру?

Я медленно и очень осторожно протянула руку и подалась вперёд, как женщина вдруг заверещала и распласталась на полу, сжимая голову руками. Я растерянно отдёрнула руку.

— Такое ощущение, — прошептала я, повернувшись к инститору, — что она знает, что я пытаюсь сделать. Может, её пытали?

— Хочешь сказать, — понимающе хмыкнул Генрих, со скрежетом вытаскивая из сумки жуткий жезл, — что её пытала ведьма? Интересно! А что ты сама делала этой ночью? Ах да! У тебя же есть алиби…

Я зарычала, и руки мои напряглись. Вот сейчас брошусь на него и выцарапаю глаза! Но женщина вдруг закричала и начала кататься по полу, а пальцы её вцепились в волосы так, что на белоснежном полу оставались клоки седых волос. Я вздрогнула, а Генрих прижал палец к губам.

— Не шумите! — беспокойно отозвалась Забава, не отрывая взгляда от коридора. — Нам не нужны лишние свидетели. Лучше поспеши, Мара. Из обещанных десяти минут осталось шесть…

̶ Даже если вообще не осталось, — высокомерно хмыкнул Генрих, проверяя на прочность железный хлыст. — С этим докторишкой проблем не будет, я обещаю!

— Ты инститор, а не доктороборец! — недовольно проворчала я. — Жаль, что лицензии выдают лишь ведьмам! Похоже, вашего брата нужно контролировать жёстче! А то так и норовите прирезать каждого, кто вам не нравится… И после этого ты обвиняешь меня в нечестной практике?

Генрих довольно ухмыльнулся и вытащил нож.

— А кто говорил, что я буду его резать? — холодно уточнил он, любуясь сверкающим лезвием. — Я лишь сказал, что с ним проблем у вас не будет.

— Осталось четыре минуты, — несчастным голосом проговорила русалка. — Ребята, может, вы позже будете выяснять отношения?

Я сжала зубы так, что они скрипнули, и повернулась к запуганной знахарке. Не говоря ни слова, я бросилась на женщину и прижала ладонь к её глазам. Та сдавленно пискнула и замерла, словно приготовилась к смерти. Но я лишь забрала у неё последние несколько часов. Когда я отняла руку от её лица, она моргнула, и взгляд её стал осмысленным.

— Кто вы? — напряжённо спросила она.

— О, нет! — простонала я.

— Что? — насторожился Генрих.

— Уходим! — рявкнула я, пытаясь сладить со своей дрожащей челюстью.

— Только не говори, что у тебя получилось, ведьма! — сквозь зубы проговорил Генрих, и пальцы его, удерживающие железный прут, побелели. — Не поверю!

— Время вышло, — взволнованно пискнула Забава. — Вижу несколько человек. Кажется, доктор несколько взволнован…

— Так кто вы? — взвизгнула знахарка, с ужасом наблюдая, как инститор поспешно собирает свои жуткие приспособления в сумку. — Что вы здесь делаете? И где пациентка?

Я вскочила и направилась к русалке, мы выскочили в коридор, с другой стороны которого к нам бежали несколько крепких людей в долбаной белоснежной одежде. Знакомый доктор, который впустил нас, держался позади всех. Я схватила Забаву за руку, и мы бросились от них прочь. Генрих догнал нас уже в коридоре, и на лице его играла довольная усмешка. Я обеспокоенно оглянулась: преследователи исчезли.

— Что?.. — начала было я, но инститор бесцеремонно увлёк меня за локоть.

— Опять теряешь время, ведьма! — властно прошипел он.

* * *

Мы втроём сидели на скамейке, а мимо прогуливались парочки. Забава сверлила меня тяжёлым взглядом, а Генрих что-то перебирал в своей сумке. Я же неотрывно смотрела на небольшой фонтан, и его блестящие струи меня немного успокаивали. Руки мои прижимались к груди, и под пальцами я ощущала биение своего сердца.

— Я же могу свихнуться сама, — простонала я и жалостливо посмотрела в глаза русалке: — Я не хочу стать чокнутой…

— Словно это что-то изменит, — иронично хмыкнул Генрих, не поднимая глаз. — Я не в силах представить более ненормальную ведьму…

— И много ты видел нормальных ведьм? — не выдержала я. — Не надоело ещё меня дразнить?

Генрих посмотрел на меня, и брови его приподнялись.

— Не надоело, — коротко ответил он, и я зарычала.

— Ребята, — простонала Забава. — У меня же мать пропала!

— Ага, — мрачно пробормотала я. — И нет бы радоваться, что избавилась от старушки…

— Мара! — возмущённо воскликнула Забава.

Она вскочила и нервно зашагала по дорожке, а инститор криво ухмыльнулся:

— Довольна ведьма? Долго ещё будешь резину тянуть?

— Не презерватив, не порвётся, — нагло ответила я, а сама сверлила взглядом спину русалки. И тихо добавила: — Я и правда боюсь. Эти воспоминания заставили свихнуться знахарку… Ты же видел, что произошло, когда я их забрала?

— Видел, — спокойно ответил Генрих.

Я в упор посмотрела на инститора.

— А что если я загляну в них и тоже сойду с ума? Понимаю, что тебя это устроит. Отзыв лицензии, синий фейерверк… и всё такое!

Инститор возвёл глаза к небу, и рука его напряглась, приподнимая сумку с сидения, багаж брякнулся на асфальт, коротко звякнуло железо, а Генрих посмотрел в сторону удаляющейся Забавы.

— Не люблю фейерверки, — сухо отозвался он и добавил: — Насколько я успел вас изучить, у тебя есть странная привязанность к этой русалке. Порой ты относишься к ней, словно к родной сестре… Вы точно не сёстры?

— Нет! — воскликнула я, содрогнувшись при воспоминании о матери Забавы. По мне так вообще не иметь родителей, чем… такое! — Мы не родственники, уверяю! Да это и невозможно…

— Спокойно! — усмехнулся Генрих. — Я лишь предположил. У тебя брат — инкуб, я тоже ранее считал, что такое невозможно. К чему я? Раз ты любишь эту эксгибиционистку, значит, рискнёшь ради неё своим здравым смыслом.

Я тяжело вздохнула и посмотрела на Забаву, которая жадно прильнула к узорчатому забору. За ним, на небольшой площадке несколько парней играли в волейбол.

— Ты прав! — твёрдо проговорила я. — Забава — моя лучшая подруга! И я не должна бояться каких-то там воспоминаний! Я справлюсь, это точно!

— А если нет, — в тон мне продолжил Генрих, — то мучиться от безумия будешь совершенно недолго. Он похлопал по своей сумке: — Уж я об этом позабочусь!

— Заботливый какой, — содрогнулась я. — Аж завидно, блин!

Генрих склонился ко мне, и брови его приподнялись, а взгляд стал колючим:

— Действуй, ведьма! Пока решимость не иссякла.

Я тяжело вздохнула и откинулась на спинку лавочки. Шея моя удобно расположилась на нагретой солнцем деревянной перекладине, а закрытые веки согревало ласковое солнышко. Раздавался звук шагов, и слышался смех. Пахло сухой травой и жареными пирожками. Я сосредоточилась на своём даре, а по загривку промчалась волна мурашек.

Терпеть не могу просматривать чужие воспоминания. Благо, это возможно либо при изъятии, либо на протяжении пары часов. Всё зависит от яркости эмоций, которые заключены в них. В детстве это было моим ужасом, поскольку я не могла контролировать свою силу. В отрочестве это было моим развлечением, ибо сила начала подчиняться мне. И не стать шантажистской стоило мне огромного труда…

Они нахлынули неожиданно. Впрочем, как всегда. Целый вихрь, который промчался перед моим внутренним зрением за пару секунд. А та знахарка переживала всё это несколько часов. Я поджала колени к груди и зажмурилась. Казалось, что сердце моё разорвётся на тысячи осколков, а голова разлетится, словно неумело сложенный пазл.

— Мара! — Я вздрогнула, и зубы мои скрипнули, а сердце сжалось. — Посмотри на меня!

Голос был мне до боли знаком, при его звучании кончики моих пальцев затрепетали, словно я ощутила прикосновение. Я судорожно вдохнула и распахнула веки, уставившись в изумрудные глаза. В вихре чужой боли эти глаза стали для меня якорем, который способен спасти меня от непереносимых страданий, нужно лишь смотреть в них, цепляться изо всех сил, словно за травинку. Зелёный оазис в пустыне безумия…

Я уже смогла дышать, ко мне возвращались звуки, и мир, который содержал лишь боль и зелёные глаза, начал понемногу расширяться. Я уже видела белесое небо и качающуюся ветку дерева. А ещё фигуру инститора, в предплечья которого я вцепилась мёртвой хваткой. Я вздрогнула и, разжав пальцы, смущённо заметила на коже охотника красные следы от моих рук.

— Мара? — Я медленно перевела взгляд на бледное лицо Забавы.

— Она у волколаков, — с трудом прохрипела я, ощущая, как начали оттаивать мои щёки. — Знахарку не мучила ведьма. Её загипнотизировал жрец, который забрал твою мать. Он и русалку подверг гипнозу…

— Вукула! — вскрикнула Забава, и в её пальцах сверкнул сотовый, русалка прижала трубку к уху.

— Так значит, это был простой гипноз? — спросил Генрих.

Я ощутила тепло его ладони на своей спине и попыталась сесть прямо. Тело моё не слушалось, а руки дрожали. Я лишь кивнула, не в силах произнести больше ни слова. Мне хотелось рассказать, как сначала воспоминания обрушились на меня и едва не снесли мой разум. Но потом я ощутила фальшь, и в этот миг гипнотические видения начали расползаться, словно куски ткани, соединённые гнилыми нитками. Но я лишь посмеивалась, а зубы мои отбивали нервную дрожь.

И тут Генрих прижал меня к своей груди, и я уткнулась носом в его футболку. Сердце замерло, я судорожно вдохнула и ощутила запах его тела, голова моя закружилась.

— Вот и хорошо, — тихо проговорил Генрих.

— Что же хорошего? — выдавила я. — Нет ни одной ведьмы, которая замешана в это дело… ну, кроме меня! Разве тебе ещё интересно?

Я ощутила на плечах его горячие ладони, и Генрих отстранился от меня. С лёгким сожалением я смотрела, как инститор поднимается.

— Я не бросаю дело на полпути, — холодно произнёс он. — Поднимайся! Я вижу, что тебе уже лучше, ведьма! Не притворяйся умирающей.

Я вздохнула: может, объятие мне только померещилось? В мои плечи вцепились жёсткие пальчики Забавы. Лицо русалки было белым, а по щекам скользили желваки.

— Вукула не отвечает! — обвинила она меня.

— Нашла чем удивить, — хмыкнула я, с трудом поднимаясь на ноги.

Генрих закинул сумку на плечо и бросил:

— Значит, придётся самим наведаться в гости.

* * *

Машина притормозила рядом с белоснежными воротами, по обе стороны от которых расходились каменные волны ограды ручной работы. Над всем этим великолепием возвышались вершины аккуратных деревьев, за которыми виднелись стены шикарного особняка.

Забава вылезла из такси и застыла на месте, челюсть её отвисла, а глаза расширились. Генрих, как самый платёжеспособный из нас, расплачивался с таксистом. А я с усталым вздохом выбралась из душного такси и вдохнула ароматный воздух.

— Снова здорово, — проворочала я, и русалка оглянулась на меня.

— Скажи, почему же ты отказала Вукуле? — поражённо ахнула она. — Это же… дворец!

— Вот сама и полезай в золотую клетку, — фыркнула я, с неприязнью рассматривая пики башен особняка. Вукула говорил, что оттуда хорошо просматривается округа. — А мне что-то не хочется.

— Так уж и клетка, — протянула Забава. — Я вообще думала, что мы в лес поедем. И в самой густой чаще будем искать старые сырые пещеры… или норы…

— Норы?! — прыснула я. — Да, с фантазией у тебя всё в порядке! — И шёпотом добавила: — Представляешь, Вукула рассказывал, что они даже на кроватях спят!

— Какие-то неправильные волколаки, — грустно вздохнула русалка.

— Ага, — фыркнула я. — Совершенно неромантичные!

Такси отъехало, в воздух взметнулась пыль, и Генрих вышел к нам из клубов, как герой из старого вестерна. Сердце моё замерло: вот это зрелище весьма романтичное… Я поспешно отвернулась и сглотнула.

— Ты раньше была здесь? — требовательно уточнил Генрих, и я пожала плечами.

— Здесь, — я указала на землю под ногами, — была. Там, — я вытянула руку в сторону забора: — Никогда! И надеялась, что не буду. Но не всем мечтам суждено сбыться…

Генрих коротко кивнул и уверенными шагами двинулся к воротам, поднял руку, и громкий стук разорвал тишину. Я бросилась к инститору:

— Ты что делаешь?

Он поправил сумку на плече и оглянулся, но взгляд его скользнул выше моей головы и устремился вдаль.

— Они уже знают о нас, так зачем тянуть ведьму за метлу? Тем более, что кавалерия на подходе…

Мы с Забавой развернулись. Я выцепила взглядом невзрачный автомобиль с затемнёнными стёклами. Машина остановилась метров за триста до нас, окно слегка приоткрылось, в щели показались пальцы. Я недоумённо таращилась на неприличный жест, а Генрих тихо рассмеялся. Сумка его соскользнула с плеча и плюхнулась в дорожную пыль.

— Это же Лихо! — возмущённо прошипела Забава. — Что он тут делает?! Я же просила ничего ему не говорить…

Генрих повернулся к воротам и равнодушно проговорил:

— Ты просила это до того, как выяснилось, что нам придётся лезть в логово волколаков. Даже если придётся погибнуть, мне очень не хочется быть сожранным.

Забава подалась вперёд, намереваясь ещё что-то сказать Генриху, но раздался громкий скрежещущий звук, и калитка приоткрылась.

— Вам чего? — недружелюбно буркнул человек с такой мрачной физиономией, словно его насильно вытащили из леса и надели жутко неудобные штаны, в которых некуда деть хвост. — Кто такие?

— Инститор, ведьма и русалка, — ровно проговорил Генрих.

Щетинистый волколак громко икнул, а через секунду недобро рассмеялся:

— Балабан? Ну ваще блеск! Ща я тоже пошучу! Смажу по чердаку, а жучек твоих…

Генрих бросился вперёд, волколак попытался хлопнуть перед его носом дверью, но инститор навалился всем телом, и калитка медленно отворилась. Мужчины повалились на землю, и у горла небритого блеснул зазубренный нож.

— Тебя на красный галстук взять? — прорычал Генрих.

Глаза небритого расширились, рот распахнулся, а тело замерло. Инститор быстро отвёл нож и вырубил волколака ударом в висок. Забава переступила выступ ворот и медленно осмотрелась. Я заметила, что руки её задрожали, а глаза болезненно заблестели.

— Не стоило этого делать, — прошептала она. — У них же мама! Может, им просто деньги нужны…

— Забава?

Услышав удивлённый возглас Вукулы, я подпрыгнула и неловко ударилась головой о железный край ворот. Тихо взвыла и прижала руки к темечку, под пальцами уже ощущалась здоровая шишка.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Вукула, быстро приближаясь к дрожащей русалке, Генриха он намеренно проигнорировал.

Я застыла на месте, боясь показаться из-за калитки. В щель между дверью и воротами я разглядела заплывший сине-зелёный глаз и разбитые губы. Я сжала зубы и метнула на инститора уничтожающий взгляд, Генрих же насмешливо смотрел на Вукулу.

— Она мать свою ищет! Не видел?

— Мать? — Вукула замер на месте, и здоровый глаз его странно сверкнул, а плечи напряглись. — И почему ты считаешь, что твоя мать в моём доме?

Я решительно шагнула во двор, и Вукула отпрянул.

— Потому что её похитили волколаки, — жёстко сказала я. — Они хотели всё представить так, словно знахарку, которая лечила мать Забавы, мучила ведьма… — Я подняла руку, мой палец ткнулся Вукуле в грудь: — Это так низко, Вукула! И подло! И гадко… Ты думал, я не узнаю? Ты забыл о моих способностях? — Кричала я, всё более распаляясь: — Я забрала видения несчастной. В них жрец в маске волка загипнотизировал пожилую русалку, чтобы та не сопротивлялась. Ты приказал похитить мать Забавы? Им и так несладко живётся. Если хотел отомстить за отказ выйти за тебя, так мсти мне лично!

Вукула не отрывал от меня взгляда здорового глаза, а зрачок медленно становился вертикальным. Кажется, я перегнула палку. Сглотнув, я начала пятиться к распахнутой калитке ворот.

— Ты здесь? — прошептал волколак. — Ты здесь…

Генрих мягко передвинулся левее, вставая между мной и Вукулой.

— Ты слышал, что сказала ведьма? — громко уточнил он. — Где ты держишь мать Забавы?

Привратник застонал и перевернулся на бок. Генрих рывком поднял его с земли и приставил к горлу нож:

— Игры закончились! Это уже не разборки между бывшими любовниками, волколак! Если не приведёшь русалку, то я перережу ему горло!

Вукула помотал головой, волосы его разлетелись и упали на высокий лоб, скрывая и увечный глаз. А здоровый сузился и сверкнул волчьим отблеском. Он изо всех сил бросился на Генриха, в руках которого извивался поскуливающий волколак, и оттолкнул мужчин в сторону, убирая с дороги.

— Мара, беги!

Я подпрыгнула на месте и метнулась в калитку, но врезалась в человека, который возник словно ниоткуда, и забилась в его сильных руках. Я потянулась к его лицу, но мужчина крепко держал меня за запястья так, что я застонала от бессилия. Раздался шум и вскрик Забавы, и я изо всех сил рванулась из жёсткой хватки. Увы, безуспешно.

Тут до меня дошло, что бежать мне велел не Генрих, а Вукула. Я замерла в руках незнакомца и медленно подняла лицо. Квадратный подбородок, сжатые губы и зелёные глаза на суровом лице показались мне очень знакомыми.

— Я вас помню! — изумлённо воскликнула я: — Вы… Канила! — Я оглянулась и крикнула инститору: — Он же из Комитета!

Взгляд мой упал на Генриха… точнее на те его немногие части, которые были видны среди множества рук удерживающих его волколаков. Нападавших было не меньше шести, но инститор упрямо пытался вырваться. Его зазубренный нож валялся на земле, а рядом побитым щенком скакал небритый привратник, и от его брани, которая наполняла двор, у меня зарделись щёки.

— Я рад, — сухо произнёс Канила, и я резко обернулась на его каменную физиономию, — что вы решили посетить наш скромный дом. Прошу вас вести себя подобающе…

— Так мы и ведём себя подобающе! — воскликнула Забава, которую удерживал высокий тощий волколак. Русалка извернулась и со всей силы наступила тому каблуком на ногу. Парень взвыл и запрыгал на одной ноге, а Забава бросилась к нам: — Немедленно освободите мою мать, твари!

— Последите за языком, — холодно проговорил Канила.

— С чего бы? — взвилась Забава, и руки её уперлись в бока. Русалка покачнула головой в сторону привратника: — Этот вот не следит!

Канила отпустил меня, и шагнул к Забаве. Русалка отпрянула, но волколак прошёл мимо неё, прямиком к привратнику. Небритый волколак стоял к нему спиной и пытался пихнуть инститора, да ругался на чём свет стоит. Канила быстро наклонился и тут же выпрямился, в руке его сверкнуло лезвие ножа инститора. Одним сильным движением он перерезал привратнику горло, и поверженный волколак рухнул ему под ноги. Тело задёргалось, и я с ужасом услышала, как булькает кровь. Рядом с трупом в землю воткнулся нож.

Я схватила Забаву за руку и бросила взгляд на ворота, но калитка оказалась уже заперта, — бежать не удастся. Дрожа, я повернулась к Каниле, но волколак даже не посмотрел в мою сторону. Он не отрывал тяжёлого взгляда от белого лица Забавы.

— А теперь, — хищно спросил он, — вы будете следить за языком?

Русалка сглотнула и коротко кивнула, и уголки губ на каменном лице Канилы дрогнули. Видимо, это означало у волколака улыбку. Перед моим взором возник образ из воспоминаний знахарки, и я беспомощно опустила руки. Одежда, осанка, поворот головы… Если представить на его лице волчью маску, то вроде всё сходится.

— Наверняка это тот жрец, что загипнотизировал твою мать, — прошептала я, и русалка вздрогнула.

Канила простёр руку в сторону дома и высокопарно произнёс:

— Прошу следовать за мной!

И, не оглядываясь, решительно пошагал вперёд. Забава опустила голову и уныло поплелась за ним следом. Волколаки, которые удерживали Генриха, одновременно отпустили инститора и отступили. Охотник замер на секунду, и руки его заскользили по телу, поправляя одежду. Затем он склонился, и его пальцы обхватили рукоять ножа. Я сжалась в испуге, что волколаки снова набросятся на инститора, но те не двигались. Генрих несколько раз провёл ножом по одежде трупа, пока лезвие не стало чистым, и убрал в ножны.

Я быстро оглядела широкий двор, но Вукулы нигде не заметила. Когда он улизнул? И куда? Пока я ворочала головой, Генрих подхватил меня за локоть и потянул в сторону удаляющихся фигур Канилы и Забавы.

— Нет, — прошипела я и покосилась на молчаливые фигуры волколаков. — Канила похож на того жреца из видения… Это же ловушка!

— Разумеется, ловушка, — холодно отозвался Генрих, окидывая меня разочарованным взглядом.

— Тогда зачем мы добровольно в неё лезем? — растерянно прошептала я.

— Потому что нам платят, — тихо ответил инститор и вдруг усмехнулся: — А ещё мне интересно, к чему такая сложная схема. Почему похищена именно сумасшедшая мать русалки. Это маразм, и поэтому меня терзает любопытство…

— Мог бы и потерзаться немного, — недовольно буркнула я, с ужасом поглядывая по сторонам. Казалось, народу во дворе прибавилось. — Всё лучше, чем быть растерзанным волколаками…

— Меня даже веселит твоё неверие, — фыркнул Генрих. — Сама меня боишься, — как там? — до чёртиков! А в то, что я сумею справиться с парочкой волколаков, не веришь… Обидеться, что ли? Между прочим, я лихо отделал твоего парня во время полнолуния!

— Лихо! — остолбенев, воскликнула я. Генрих торопливо прижал ладонь к моему рту и зашипел, и я кивнула. Когда он убрал руку, спросила: — Поэтому ты вызвал Лихо? Это план?

Генрих загадочно улыбнулся и втолкнул меня в дверь дома.

— Ты свою работу выполнила, ведьма, — прошептал он. — Теперь моя очередь.

* * *

Комнату наполнял тошнотворный запах мокрой псины, и я прижимала ладони к носу, чтобы хоть как-то переносить его. Взгляд мой так и тянулся к окну, где на темнеющем небе закат рисовал багровые полосы облаков, и это напоминало о невезучем волколаке с перерезанным горлом. Тошнота усилилась, и я глубоко вдохнула, пытаясь вникнуть в смысл звучащих слов Канилы.

— …было необходимо, — говорил он, не отрывая колючего взгляда от Генриха, — иначе ей никогда бы не выдали лицензию. Я воспользовался моментом и провёл испытание на надёжном человеке. Задача ведьмы взять пять минут последних воспоминаний, а потом вернуть. И она справилась.

— Задача не из лёгких, — саркастично хмыкнул Генрих, переводя на меня весёлый взгляд. — И как она справилась, ума не приложу?

Я озадаченно посмотрела на инститора. Тот вальяжно развалился на небольшом диванчике, закинув ногу на ногу, локоть его опирался на ручку, а ладонь подпирала голову. На боку его топорщились ножны, и я недоумённо моргнула, только сейчас сообразив, что оружие у охотника почему-то не отняли. Или волколаки не ожидают нападения, или уверены в своём превосходстве… что, собственно, неудивительно. Я обвела мрачным взглядом молчаливые фигуры, вытянувшиеся за нашими спинами, и зубы мои скрипнули. И зачем надо было совать голову в пасть волку?!

— Это был подарок моей невесте.

Услышав голос Вукулы, я вздрогнула и едва удержалась, чтобы не вскочить. Откуда он появился? Волколак пристально посмотрел на меня и холодно добавил:

— Жаль, что в то время я не знал, что она будет настолько жестока, что обречёт волка на одиночество! — Он вдруг метнулся ко мне, и я вжалась в спинку диванчика, ощущая на лице горячее дыхание волколака. Здоровый глаз Вукулы расширился, а вертикальный зрачок стал похож на веретено. — В ответ мне остаётся только возвратить эту жестокость…

— Ты о чём? — растерянно спросила я.

Вукула схватил меня за горло, и я судорожно хватала воздух открытым ртом.

— О том, что ты тоже обречена на одиночество! — прорычал волколак. — И сам не вернусь, и к тебе никого не подпущу! — Взгляд его стал многозначительным: — Вот какова моя месть!

Я ощутила, как его вторая рука тронула мои пальцы, и ощутила гладкую жёсткость бумаги. Вукула натянуто рассмеялся и отпустил мою шею. Я с усилием втянула воздух и, прижав ладони к лицу, опустилась между широко разведёнными коленями и застонала, словно мне плохо. Голова моя нависала над полом, а волосы надёжно закрывали меня со всех сторон. Я быстро развернула записку и прочитала: «Любым способом выйди из комнаты».

— Мара? — Позвал Генрих, и я с неожиданным удовольствием уловила в его голосе тень тревоги. — Ты в порядке?

Я поспешно сунула бумажку в рот и выпрямилась, держась за шею.

— Нормально, — натужно прохрипела я и осторожно огляделась в поисках Вукулы, но волколака в комнате уже не было.

Канила сухо кивнул и произнёс:

— Поскольку помолвка расторгнута, я посчитал себя вправе забрать подарок обратно.

Я судорожно вдохнула и подавилась бумажкой. Закашлявшись, я уже реально задыхалась, сжимая шею. Кто-то с силой похлопал меня по спине, и проклятая записка всё же проскользнула в пищевод. Я прижала ладони к горящим щекам, а Генрих укоризненно покачал головой. Мол, что за цирк? Я вскочила и шагнула к Каниле.

— Вот оно что?! Решили забрать у меня лицензию? — Я выкинула руку вперёд и покрутила фигой перед его носом: — Вот вам, а не моя лицензия!

Лицо Канилы осталось непроницаемым. Он медленно поднял на меня холодный взгляд и промолвил:

— Значит, случай с адвокатом вас ничему не научил?

Спина моя похолодела, и я невольно отступила.

— Так значит, — промямлила я, вспомнив, как едва не лишилась лицензии из-за жёстких условий контракта, — это ваших рук дело?!

Волколак молча пожал плечами. Я невольно присвистнула! Ну конечно! Он же из Комитета, а там, как известно, чиновники что хотят, то и воротят. Пользуются своим положением, и никто им не указ! Я рассерженно плюхнулась на диванчик и сложила руки на груди. Канила не отрывал от меня взгляда, и я невольно поёжилась. Так ведьма смотрит на лягушку перед тем, как выдрать у неё кишки для очередного зелья.

— Судя по тому, что рассказывал мой сын, — медленно произнёс он, и кожу на моей голове стянуло от ужаса: Вукула — сын этого чудовища?! — вы, Мара, крайне сентиментальны. Испытываете странную привязанность к русалке. Ваша главная слабость — беззащитность других существ. Вы даже готовы отдать свою жизнь, если в опасности дети или старики. Мы не стали трогать ваших племянников, хотя это было бы самым простым делом…

Я онемела. Казалось, даже сердце остановилось. На глаза навернулись слёзы. Дети Лежки?! От одной мысли о том, что они могли стать целью волколаков, меня бросило в дрожь. Грудь заломило, а по щекам потекли слёзы.

— Поэтому, — удовлетворённо кивнул Канила, — я остановил свой выбор на сумасшедшей русалке. — Он посмотрел на молчаливую Забаву и слегка склонил голову: — Ничего личного.

Во мне росла волна гнева. Кулаки сжались, а зубы заскрипели. Казалось, ещё секунда, и я брошусь на этого гада и… Я вспомнила про то, как ловко волколак перехватил мои запястья и нервно вздрогнула. Главное, добраться до его глаз быстрее, чем он успеет поднять руки. Это должен быть точный бросок, второго шанса у меня не будет! Я вся подобралась, колени мои напряглись, а шея слегка опустилась.

— Мара! — гаркнул Генрих. Я вздрогнула и недоумевающе посмотрела на инститора. Тот продолжил с лёгкой улыбкой: — Разве ты не хочешь спросить, что хочет уважаемый вожак в обмен на мать нашей секретарши?

Я рявкнула:

— Не хочу!

И снова перевела взгляд на бесстрастное лицо Канилы. Я хочу обрушить на него столько страданий, сколько успею! Я хочу выцарапать ему глаза только за то, что он подумал о детях моего брата! Я хочу разорвать его на клочки за все страдания, которые он причинил моей подруге!..

— Мара! — рассмеялся Генрих. — Не смотри так на Канилу, дырку в нём прожжёшь!

Я хищно ухмыльнулась: идея инститора ох как хороша! Жаль только, что жечь — его профессия. Генрих перевёл весёлый взгляд на Канилу.

— Мара очень впечатлительна, — мягко проговорил он. — Простите её…

Лицо Канилы не изменило выражения брезгливой холодности. Я заскрипела зубами: весело тебе, противный инститор? Заманил меня в ловушку и рад! Как он говорил? Не помучил ведьму, и день прошёл зря? Я покосилась на Забаву, которая сидела с прямой спиной и сжатыми вместе ладошками, и сердце моё заныло. На лице русалки написана обречённость. Я сглотнула. Может, ну её, эту лицензию? Я и так проживу… если, конечно, удастся улизнуть от Генриха. И Джерта. И Аноли… Казалось, весь Крамор только и ждёт, когда у меня не будет спасительной бумажки. Я застонала от бессилия.

— Я так понимаю, что в обмен на старушку вы хотите получить обратно свой подарок? — подчёркнуто вежливо уточнил Генрих.

— И то воспоминание, которое она украла у Сигарда, — прорычал Канила.

Я удивлённо посмотрела на него. Генрих же мгновенно преобразился. Вся мягкость и вежливость слетела с инститора, словно пух с одуванчика при порыве ветра. Лицо его побелело, кулаки сжались, а зелень глаз приняла тот оттенок, что бывает на древних медных монетах.

— И зачем оно вам? — с трудом проговорил он, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не броситься на волколака.

Тот не ответил, но я почувствовала, как Канила весь словно подобрался, вожак в любой момент готов был к нападению инститора. Волколаки медленно приближались. Мне стало противно: когда я бушевала, они так не нервничали…

— Зачем же дело встало? — нарочито весело, копируя интонации Генриха, спросила я.

В ответ на недоумевающий взгляд инститора я вскочила и вытащила из кармана фиолетовый кулон. Покрутила его в пальцах, любуясь на всполохи, которые рождали в стеклянных гранях лучи заходящего солнца, да положила амфору на стол, и та коротко звякнула. Канила было потянулся вперёд, но сдержался и холодно уточнил:

— Это оно?

Я театрально покачнулась, схватилась за голову и вскричала:

— Ах! Мне плохо…

Но никто не прореагировал: взгляды всех присутствующих были прикованы к столу. Тогда я решила изменить тактику. Я резко согнулась пополам и схватилась за живот.

— Ой-ой-ой! Как больно? — заорала я. — Простите! Инститор прав, я так впечатлительна! Как переволнуюсь, так и тянет в туалет… по большому! Ай-ай! Скорее, покажите мне, куда идти, или я испорчу вам эту прекрасную обивку… Ай!

Не дожидаясь ответа, я, прижимая руки к животу и корча страшные рожи, мелкими шажками побежала к двери. Никто меня и не думал останавливать, и это меня приободрило. У двери я замерла и резко развернулась, оказавшись в центре недоумённого внимания присутствующих. Я скривилась ещё сильнее и закричала:

— Ай-ай! Уже еле держу! Забава, помоги мне, а то не отмыть мою репутацию от позора! А полы этого дома от моего художества…

Русалка с серьёзным лицом бросилась ко мне, и её тоже никто не остановил. Я едва сдержала торжествующую улыбку, замаскировав её очередной рожицей и криком. Забава бережно подхватила меня под руку, а в спину нам донёсся голос вожака:

— Не задерживайтесь!

— Уж как получится… Ой! — страдальчески взвыла я.

Когда захлопнулась дверь, я тут же схватила растерянную Забаву за руку, и мы помчались по коридору, не разбирая дороги. Я очень надеялась, что записка Вукулы не очередная ловушка. В конце коридора я затормозила и быстро огляделась.

— Что происходит? — прошипела Забава и тут же приглушённо взвизгнула.

Я оглянулась и увидела, что русалку держит Вукула, и его ладонь зажимает ей рот.

— Молодчина! — криво ухмыльнулся он разбитым ртом и кивнул: — За мной! У нас мало времени.

Мы побежали по коридору, прошли через комнату, где запах мокрой псины был ещё сильнее, чем в других местах, а затем спустились по деревянной лестнице и попали в подвал. Я невольно поёжилась, а кожу мою мгновенно покрыли пупырышки от холода. Забава сдавленно вскрикнула и бросилась на колени.

— Мама…

Русалка лежала на голом полу, и больничная одежда смотрелась на ней, словно дизайнерское платье на огородном пугале. Глаза старуха были распахнуты, рот приоткрыт, но она не реагировала ни на слова, ни на прикосновения.

— Я не знаю кодовых слов, — торопливо прошептал Вукула. — А без них она сама не встанет. Придётся её тащить.

Мы подхватили тестообразное тело с трёх сторон, и руки мои напряглись до боли в мышцах, а ноги задрожали от напряжения. Благо, русалка не была потной, это бы вывело меня из себя и помешало бы её удерживать, так что жуткий холод подвала нам на руку.

Ступеньки были сущим адом, и мы едва вытащили мать Забавы из подвала. Дальше пошло проще, поскольку Вукула закинул старуху себе на спину, а мы лишь поддерживали её сзади. Я старалась не думать, во что опираются мои руки, и не вспоминать, как выглядело это чудище голой в ту ночь… Зато глаза Забавы светились счастьем, и она с воодушевлением помогала волколаку тащить мать. И ради подруги я отбросила всю брезгливость.

Когда мы тащили старушку мимо дома к калитке, из приоткрытой створки окна послышался голос вожака.

— Слишком долго. Проверить!

Мы втроём подпрыгнули на месте и потащили русалку ещё быстрее. Щёлкнула калитка, и мать Забавы подхватил ещё и Степан, который поджидал нас у ворот. Мы с Забавой опустили руки и слаженно выдохнули.

— В машину! — коротко приказал Вукула.

Степан оглянулся:

— А где Генрих?

Я распахнула багажник и зло хмыкнула:

— Инститор сумеет справиться с парочкой волколаков.

— Парочкой? — истерично расхохоталась Забава.

Вукула и Степан пыхтели, запихивая старую русалку в объёмный багажник полицейской машины, а я повернулась в сторону сияющих теплым светом окон и мстительно добавила:

— Генрих сказал, что я свою работу выполнила и теперь его очередь! Так что… нечего тянуть ведьму за метлу! Поехали!

Глава 7. Ведьмы предпочитают мясо

Забава ёрзала на заднем сидении полицейского автомобиля и мяла ладони. Щёки её алели, а глаза были опущены. Я похлопала её по плечу:

— Не волнуйся, всё уже позади! У тебя есть безопасное место, куда можно её отвезти?

Она коротко глянула на меня и смущённо улыбнулась. А я откинулась на спинку и локтем неловко задела огромную тяжёлую сумку инститора, которую Степан бесцеремонно водрузил мне на колени. Помянув Генриха и всех его предков до седьмого колена, я недовольно потёрла ноющую руку.

— А с ним всё будет в порядке? — тихо спросила Забава.

Она многозначительно покосилась на сумку. Я фыркнула:

— Надеюсь, что нет!

Забава возмущённо вскинулась, а я зло рассмеялась:

— Поделом инститору! Затащил нас в ловушку…

Забава всхлипнула и посмотрела на меня с упрёком:

— Если бы не он, мы не спасли бы маму!

Я подавила рождающееся беспокойство за инститора и недовольно покосилась на профиль Вукулы, который сидел правее Забавы.

— Что толку от Генриха? Мы бы не спасли её, если бы не этот…

— Этот, — громко произнёс Вукула, — всё слышит!

— Рада, что у тебя отличный слух, — буркнула я.

— У меня и с обонянием всё в порядке, — прорычал Вукула и глаз его хищно сверкнул: — Кстати, об инститоре… Разорву каждого рядом с тобой, от кого будет пахнуть вожделением!

Я сглотнула и встревоженно покосилась на волколака:

— Ты же несерьёзно? Те слова… Ты сказал это, чтобы отвлечь внимание Канилы и всучить мне записку?

Вукула мрачно рассмеялся и покачал головой:

— Как мало ты знаешь о волколаках! Похоже, ты меня вообще не слушала. Я не могу солгать при отце! Так что каждое моё слово — правда! И если инститор ещё хоть раз полезет к тебе, я закончу начатое…

— Что? — повернулся Степан, и лицо его расплылось в широкой улыбке. — Так эти двое подрались? — И понимающе закивал: — И как я сразу не узнал почерк Генриха?

Он кивнул на распухшее лицо волколака. Кулаки Вукулы сжались, а верхняя губа слегка приподнялась, обнажая ровные зубы, раздалось рычание. Степан насмешливо покосился на него, спокойно откинулся на спинку и весело проговорил:

— Так Генрих попытался соблазнить ведьму? Вот это новости!

— Всё не так, — проворчала я и с усилием сдвинула сумку, которая уже отдавила мне колени. — Я пыталась его…

Степан даже подпрыгнул и заинтересованно перегнулся через сидение:

— Так это ты его попыталась соблазнить?!

— Да нет же! — вскрикнула я, проклиная зардевшиеся щёки. — Я пыталась отомстить Генриху за то, что запугивал меня… Я же не знала, что он голышом спит!

В машине воцарилась многозначительная тишина, и я досадливо скрипнула зубами. Даже водитель с интересом покосился на меня, ожидая продолжения. Степан хлопнул его по плечу:

— Тема зачётная, но ты от дороги-то не отвлекайся!

— Да я просто по сторонам смотрю, — оправдывался тот. — Не так-то просто ехать с завязанными зеркалами!

— С завязанными глазами тебе будет ещё сложнее, — жёстко оскалился Степан. — Так что смотри на дорогу!

— Так что, если инститор не будет в порядке, — поспешно проговорила я, ибо не очень хотелось ехать со слепым водителем, — то я целых два месяца смогу бесплатно пользоваться нашим офисом и не делить его со всякими тёмными личностями!

— Мара! — вскричала Забава.

— Что «Мара»? — недовольно буркнула я, спихивая сумку на колени Забавы: русалка крякнула от тяжести, а я облегчённо рассмеялась. — Да не убьют твоего красавчика, не волнуйся.

— Ты же видела, как этот жуткий человек перерезал горло одному из волколаков! — вцепившись в сумку, прошептала Забава. — Без сомнений и без жалости… Ему явно было плевать и на свидетелей, и на последствия…

Степан сочувственно посмотрел на русалку, и уголки его губ дрогнули:

— А последствий и не будет. И дело не в свидетелях. По закону всё, что происходит в логове и между членами стаи, — их внутреннее дело. Полиция не вмешивается… А вот если бы убили кого-то из вас, то другое дело! Оставалось бы только доказать факт смерти и причастность волколаков…

Я подскочила:

— Вот именно! Потому-то Генрих и позвонил Лихо. Полиция видела, как мы входили в логово. Убить инститора они не посмеют.

Забава встрепенулась, с надеждой глядя на волколака:

— Правда?

Вукула скривился в жёсткой усмешке:

— Скорее всего. Но потреплют знатно!

— А почему ты думаешь, что они знали про полицию? — напряжённо спросила русалка. — Забор такой высокий, а машина стояла далеко…

— Знали, — досадливо проговорил волколак. — Как и то, что полиция не посмеет совать свой нос в логово. Так что нужно было срочно вытащить вас оттуда. Глупые девчонки! Вы хоть представляете, какой опасности подвергались?

— Даже и не представляю! — саркастично фыркнула я. — Что же такого страшного мог сделать мне твой обаятельный родитель? А! Наверное, лишить меня лицензии и возможности зарабатывать себе на жизнь честным путём. А потом, когда я, чтобы прокормить семью, вышла бы на тернистую дорожку, по моему следу пустились бы все инститоры Крамора! И Канила посыпал бы моим пеплом твою бедовую голову в надежде, что ты выберешь себе пару по статусу. Я ничего не упустила?

Вукула мрачнел с каждым словом, а Степан с интересом покосился на волколака.

— Всё это романтично! Но мне вот интересно, как вы умудрились стащить старую русалку из-под носа вожака!

Вукула отвернулся, и взгляд его устремился за окно.

— Я воспользовался своим положением, — нехотя ответил он. И буркнул: — Потому и отправился с вами…

— Так тебя не пустят обратно? — ахнула Забава.

Вукула болезненно скривился и коротко взглянул на русалку:

— Почему же? Пустят…

Я передёрнула плечами:

— Только не говори, что Канила способен прирезать собственного сына! — Я вспомнила каменное выражение лица вожака волколаков и задумчиво проговорила: — А может, и способен. Странный тип! Кстати, Лихо, он признался, что подослал ко мне того адвокатишку, для которого мы с Генрихом выцарапали компромат у мёртвой ведьмы…

— Какой ещё ведьмы?! — преувеличенно удивился Степан, тщательно вращая вытаращенными глазами. — Не понимаю, о чём ты, Мара! Ты единственная знакомая мне ведьма! И вроде жива ещё…

Я поперхнулась и, закашлявшись, испуганно покосилась на водителя. Тот старательно делал вид, что увлечён лишь дорогой, но кончики его ушей покраснели, а плечи напряглись. Я прикусила нижнюю губу. Степан говорил Генриху, что ему не нужны на участке проблемы с мёртвыми ведьмами. Подставлять Лихо не хотелось. Чревато…

* * *

Машина притормозила у дома Лежки, и Степан повернулся ко мне.

— Доставили с ветерком, как и просила, — весело проговорил он. — Привет Лежику и поклон его гарему!

— Ты на гарем-то не засматривайся, — фыркнула я. — В припадке ревности Лежка переплюнет любого мавра!

— Правда что-ли? — удивился Степан. — А с виду такой рохля… Что ж, буду иметь в виду.

Я хмыкнула и едва заметно кивнула в сторону Забавы.

— Лучше имей то, что на виду, — иронично намекнула я.

Кадык Степана дёрнулся, а щёки порозовели. Забава же не обратила на наши перемигивания внимания. Она кряхтела, пытаясь устроить тяжёлую сумку так, чтобы та не лишила её нижней части тела. Я смилостивилась над русалкой и вылезла из машины. Перетащила сумку инститора на своё место и кивнула друзьям:

— До встречи!

— Я с тобой, — вдруг засуетился волколак.

Я поспешно отпрянула:

— Ой, не советую! Это очень личный разговор между братом и сестрой! Если подвернёшься под руку в нашем, — кхе! — диалоге, то не жалуйся потом. Впрочем, трупы не жалуются…

Вукула посмотрел на меня исподлобья и криво ухмыльнулся:

— Не доверяешь? И правильно! Помни, о чём я предупреждал… И что я всегда рядом!

И растворился в сумерках. Я натужно улыбнулась и помахала Забаве. Когда машина отъехала, я развернулась к дому, и кулаки мои сжались. А вот теперь поговорим, братец-кролик! Уж я тебе припомню совет пьяного дракона, по вине которого я попала в такую двусмысленную ситуацию!

— А ну, дракон! — изо всех сил закричала я и решительно шагнула к двери. — Выходи на честный бой!

Под ногами заскрипел гравий, а в окнах соседей стал загораться свет, и за занавесками начали появляться любопытные лица. Я же не отводила пристального взгляда от закрытой двери в дом брата.

— Выходи, кому сказала?! — топнула я. — Змей поганый! Смерть твоя пришла! И, уверяю тебя, я и без косы справлюсь…

Из дома выглянул Лежка, запахнул халат поплотнее и спешно сбежал по лестнице. Я с усмешкой посмотрела на его босые стопы и волосатые щиколотки.

— Ты чего орёшь? — зашипел он сквозь зубы, натянуто улыбаясь соседям. — Мне здесь ещё жить!

— А что? — невинно улыбнулась я. — Боишься, что тебя разоблачат, инкуб развратный?

— Издеваешься? — взвизгнул Лежик, скалясь в сторону двух женщин, которые перешёптывались на соседней лужайке. — Все и так знают. Я боюсь, что решат, что мне нравятся ролевые игры. Я же сбегу!

— Что?! — рассмеялась я.

— Что-что, — сердито буркнул Лежик и за шкирку потащил меня к дому. — Они почему-то думают, что у меня жёны как сыр в масле катаются. Устал от сватов отбиваться! А как-то сдуру принял от одной соседки пирог, так на следующий день очередь выстроилась! И дети наелись, и жёны растолстели! Пришлось гонять вокруг дома неделю…

А во мне росла злость: брат тащил меня прямо как Генрих! Я вывернулась и прошипела:

— Посмеешь ещё раз взять меня за шиворот, и я устрою так, что те пироги в следующий раз полетят в твою физиономию! Как тебе такие игры?

Лежка отдёрнул руки и для верности засунул их в карманы. Помялся на пороге своего дома. Мимо прошествовала пожилая дама, в руке её был зажат поводок, на конце которого скакало пятнистое недоразумение, не поддающееся идентификации.

— Добрый вечер! А у меня радость! Сестра в гости пришла! — проорал Лежка так, что дама испуганно отпрыгнула на несколько шагов, а её шавка истерично зашлась в полулае-полувизге.

Соседки, для которых и было разыграно это мини-представление, уныло покинули свои наблюдательные посты. Видимо, о сестре-ведьме тоже было известно абсолютно всем. Двери закрылись, окна погасли, Лежка повернулся ко мне, и губ его коснулась лёгкая улыбка.

— Так что там про дракона? — спросил он и фривольно подмигнул: — Как битва прошла?

Я сжала губы и изо всех сил треснула его. Лежка взвыл и закрылся локтями, когда я в бешенстве отвешивала брату оплеухи.

— Как? Как прошла? Фигово прошла! Вот тебе за твои дурацкие советы! А ну, ещё получи!

— Мара! — взвыл Лежик, пытаясь скрыться в доме. — Успокойся!

— Я тебя сейчас успокою! — прошипела я, придавив его ногу дверью. — Точнее упокою! Знал бы ты, во что я вляпалась по твоей вине!

Лежка замер и отвёл руки от лица.

— А во что? — с любопытством спросил он.

Я зарычала и снова замахнулась, как мои ноги внезапно потяжелели, а тело пригнулось. Я опустила взгляд и вздрогнула, увидев блестящие глазёнки племянников. Дети молча пытались удерживать меня, не давая отца в обиду.

— Блин, ну так нечестно! — взмолилась я, не в силах смотреть на их решительные лица. — Он же заслужил!

Лежка опустил руки и выпрямился, и глаза его горделиво сверкнули.

— Всё честно! — произнёс он и нежно улыбнулся детям. Потом перевёл взгляд на меня и тоном учителя продолжил: — Нечестно свалилась вину на брата, который лишь хотел тебе помочь! И вообще… свою голову на плечах иметь надо!

— Ах ты…

Я сжала зубы и, вытянув руки, рванулась к глазам Лежки. Брат отшатнулся и едва не полетел кубарем вниз по ступенькам, а на локтях моих повисли ещё и его жёны. Я медленно сдавалась, опускаясь под тяжестью их тел на крыльцо. Лежик оправил распахнувшийся на груди халат и резво взбежал по ступенькам. Склонился надо мной, и лицо его озарилось широкой улыбкой.

— Я знаю, что тебе поможет исправить настроение! — заявил он и подмигнул: — Как насчёт стейка?

Я судорожно сглотнула. В животе заурчало, но я упрямо покачала головой.

— Я неподкупна!

— О! — закатил глаза Лежик: — Такой большой сочный кусок свежего мяса! Он так нежно шепчет о любви, соприкасаясь с разогретым оливковым маслом, и покрывается нежным румянцем, распространяя умопомрачительный аромат!

— Соблазнитель, — в отчаянии простонала я.

Дети отцепились и весёлой стайкой исчезли в доме, а жёны брата помогли мне подняться.

— И это всё с гарниром из свежих листьев салата и помидоров черри с капелькой бальзамического уксуса…

Я подавилась слюной и закашлялась.

— Лежка! — взмолилась я.

Но брат самозабвенно продолжал:

— А на десерт шарики нежного клубничного щербета домашнего приготовления под пушистой пеной взбитых сливок и хлопьями тёмного шоколада…

— Садист! — взвыла я, словно сомнамбула, следуя за Лежкой.

Брат зашёл на кухню, и одна из жён подала ему бутылку красного вина.

— И, разумеется, запивать ужин ты будешь Каберне!

Я растерянно опустилась на стул.

— Только я? Заставишь сестру давиться в одиночестве?

Лежка хмыкнул и с коротким звуком откупорил бутылку.

— Так уж и давиться, — буркнул он и виновато улыбнулся: — Я на диете!

— Опять? — фыркнула я и оглядела идеальную фигуру брата: — Где ещё складочку нашёл?

Щёки Лежки покраснели, и он отвернулся к плите.

— Не покажу…

На разогретую сковороду с шипением шлёпнулся кусок мяса, и от усиливающегося запаха у меня закружилась голова. Я с наслаждением вдохнула и задумчиво покрутила бутылку вина. Наверняка одна из тех, которыми бармены расплачиваются с инкубом за увеселения посетительниц. Я поставила вино на стол.

— Получилось изъять воспоминания в Дубовой роще? — спокойным тоном уточнил Лежик, и локоть его приподнялся, а стейк зашипел ещё громче. — Багиру видела? Она мне ничего не передавала?

Я вытянула шею, жадным взглядом поглощая румяный стейк, который лёг на белоснежное блюдо, и в животе снова заурчало.

— Не-а, — протянула я и судорожно сглотнула.

Лежик отложил большую вилку с двумя зубцами и застыл с тарелкой в руке, а я потянулась к нему, и пальцы мои вцепились в край блюда с мясом.

— В смысле? Ничего не передавала? — медленно уточнил Лежик, не отпуская тарелку. — Или не получилось изъять воспоминания у деревьев?

Я потянула блюдо на себя, с наслаждением вдыхая божественный аромат и нетерпеливо прошипела:

— В смысле я ещё не ходила…

— Что?! — взвыл Лежик и резко разжал пальцы.

Тело моё по инерции откинулось, и я с ужасом смотрела, как тарелка наклоняется, и стейк соскальзывает с неё, оставляя тёмный масляный след.

— Нет! — выдохнула я, безуспешно пытаясь поймать еду.

Мясо шлёпнулось на пол, тарелка со звоном покатилась по кухне, а Лежка вцепился в мою футболку, и я зависла над полом, балансируя на краешке стула.

— Ты не ходила в Дубовую рощу? — закричал он и схватился за голову. Я, лишившись последней поддержки, уселась на пол, попой ощущая жар от стейка. — Ты что, смерти моей хочешь?

Я поспешно вскочила с горячего мяса и застонала от бессилия, приподнимая пальцами то, что осталось от благоухающего стейка. То есть, аромат-то, к моему сожалению, никуда не делся, а вот есть нечто, больше напоминающее коровью лепёшку, я бы не рискнула.

— Мой стейк! — проскулила я.

— Не переживай, — рявкнул Лежик. — Багира тебе ещё лучше приготовит. Из вырезки лучшей части моего тела! А ну идём!

Он схватил меня за руку и потащил к выходу.

— Куда? Неужели, в Дубовую рощу? Сейчас? — растерялась я и воспротивилась: — Я есть хочу! Как жестоко вытащить меня из кухни в такой момент…

Лежка расхохотался и прошипел мне на ухо:

— Значит, мы квиты! Ты тоже, между прочим, вытащила меня в самый интересный момент… из спальни!

Я с ужасом покосилась на его халат, только сейчас сообразив, что под ним ничего больше нет. Брат потащил меня на улицу, пискнула сигнализация на его стареньком седане. Я оглянулась на распахнутую дверь, и по спине моей пробежались мурашки.

— Нет! — взвизгнула я, пытаясь остановить брата. — Ты не должен уходить из дома! Только не сейчас! Лежка, я сама поеду! Честно…

— Хочу лично убедиться, — проворчал Лежик, усаживая меня на пассажирское сидение. — И заодно принести стражам извинения за твой склероз!

Он быстро обогнул машину и уселся на водительское место. Халат его распахнулся, и я смущённо отвела взгляд.

— Ты же голый, — прошипела я. — То-то Багира обрадуется такому подарку! Говоришь, жёны твои были в печали после твоего визита к стражам?

Решительность на лице брата растаяла быстрее, чем его щербет. Я быстро добавила:

— Может, оденешься? А я подожду…

Пальцы Лежика нервно сжимались на руле, а взгляд то и дело скользил по крыльцу, на котором столпилась вся его семья. Наконец, он решился:

— Ладно! Пара минут меня уже не спасут…

Выскочил из машины и бегом направился к дому, а я быстро перелезла на водительское сидение, и автомобиль рванулся с места. Зеркал не было, и я на мгновение обернулась на бегущую за мной фигуру брата в развевающемся халате. В окнах соседских домов снова зажигались окна. Я криво усмехнулась.

— Всё правильно, Лежик. Развлекай соседей и защищай свою семью, а я справлюсь со всем остальным.

* * *

Я остановила машину, и ладонь обхватила ручник, а взгляд метнулся к веткам дубов. Здесь… Я вышла из автомобиля, приблизилась к некрашеной части забора, пальцы мои коснулись шершавой деревянной поверхности и я потянула носом воздух, вдыхая аромат свежих опилок. Зазвонил телефон, и я вытащила трубку из кармана.

— Что это было? — заорал Лежик, и я поспешно отстранилась. — На кой ты угнала машину? Смерти моей хочешь?!

— Я не сбежала, — успокоила я брата. — Я сейчас у Дубовой рощи.

Лежка помолчал, и я услышала его неуверенный голос:

— Так почему не захотела, чтобы я поехал с тобой?

Я вздохнула и прислонилась спиной к забору.

— Лежик, мне жаль, — с болью в голосе произнесла я. — Я самая плохая сестра и тётя в мире! Я подвергла нашу семью жуткой опасности…

— О чём ты, Мара? Ты в опасности? — обеспокоенно прошипел Лежик. И поспешно добавил: — Я беру такси и еду к тебе!

— Сиди на попе ровно, спаситель хренов! — рявкнула я и тут же жалобно простонала: — Прости, Лежка!

— Мара, харэ извиняться! — зло прорычал брат. — Терпеть не могу твои увёртки! Скажи прямо, что случилось!

Я зажмурилась и выпалила:

— Возможно, что похитят кого-то из детей! Меня шантажировали, Лежка. Требовали добровольно вернуть лицензию в обмен на маму Забавы. И похититель намекнул, что в следующий раз может забрать кого-то из моих племянников!

Сердце моё забилось сильнее, а ладони вспотели. Я, прижимая трубку к уху, нервно прошлась, со страхом ожидая реакции брата.

— Значит некто похитил старую русалку, чтобы обменять её на твою лицензию? — деловито спросил Лежик, и у меня перехватило дыхание: почему он так спокоен? Я же только что сообщила ему о страшной опасности! — И как ты поступила?

Я снова привалилась спиной к забору.

— Лицензия всё ещё у меня, а маму Забава увезла в надёжное место.

— Понял, — отозвался Лежик и уточнил: — Ты знаешь, кто потенциальный похититель?

Я сжала губы и кивнула. Нервно хихикнула, — брат же не видит! — и сказала:

— Волколак! Очень опасный. При мне он перерезал горло своему подчинённому. А ещё он жрец, загипнотизировал русалку и сотрудницу клиники…

— Хорошо, — прервал меня Лежик.

Я взвилась:

— Чего же хорошего?!

— Хорошо, что сказала, — фыркнул Лежик. — Предупреждён — значит вооружён. А теперь топай к дубам и выполни то, что я обещал стражам! Хотя бы одной опасностью в моей жизни станет меньше. С остальным я справлюсь… Могу я воспользоваться твоим счётом? Я видел крупное поступление…

Я подскочила:

— Моим счётом?! Ты что задумал?

— Раз волки вышли на охоту за маленькими девочками, — хищно проговорил брат, — то неплохо было бы поставить вокруг дома несколько качественных капканов!

Шея моя похолодела, и я сглотнула.

— Там, если что, ещё и Вукула бродит, — поспешно предупредила я. — Мне кажется, он попытается защитить тебя и детей. И хоть с волколаками никогда не знаешь наперёд, но всё же не порти его серую шкурку дырками от капканов…

— А что? — насмешливо уточнил Лежик. — Некрасиво будет смотреться на полу в твоей спальне?

— Лежка! — вскричала я и тут же воровато огляделась: — На тебя диета плохо действует! Становишься чересчур кровожадным. Инкубам это не к лицу! Ладно, можешь опустошать мой счёт, транжира!

Я отключилась и, вздохнув, сунула сотовый в карман. Не хотелось мне тратить аванс, который я получила от Олдрика, ведь я надеялась, что удастся найти способ разорвать этот странный контракт. Но жизнь семьи важнее моих страхов. Я решительно огляделась. Кстати, о жизнях! Пора выполнить договорённость, чтобы черноокая Багира не залюбила моего брата до смерти.

Я потёрла виски. Горят, что процедура приёма гостей в Дубовой роще занимает много времени, а я такая голодная! Я покосилась на некрашеные доски: может, залезть в Дубовую рощу старым способом, быстро сделать свою работу, а потом строить глазки, — мол, всё давно уже сделано? Но это опасно… В этот раз я одна и, если я попадусь, то уйти от взбешённых стражей не получится. Я нерешительно посмотрела за забор, за которым нервно качались ветви деревьев. Но ведь эти дубы совсем рядом! К тому же чертовски не хотелось ещё раз встречаться с мрачными магами, которые заявились в нашу контору.

Я решительно подошла к забору, подпрыгнула и, вцепившись пальцами в острый верх досок, беспомощно повисла. Зубы мои досадливо скрипнули: с Вукулой и Генрихом всё было так просто! Я подтянула колени и, раскорячившись, словно лягушка, заскребла носками ботинок о забор. С трудом подтянулась и заглянула в рощу. Заметив тёмную фигуру, пискнула от неожиданности и поцарапалась подбородком о верх досок. Пальцы мои разжались, и я плюхнулась на землю, да взвыла от боли в копчике.

Нечто тёмное, словно огромная ворона, стремительно взлетело на забор, и я с ужасом смотрела, как невысокая фигура легко спрыгнула рядом со мной. Я попыталась отползти от неизвестного, но подумала, что лучшая защита — это нападение, и с отчаянным визгом бросилась вперёд. Но тот легко увернулся, и жёсткие пальцы сомкнулись на моих запястьях. Капюшон соскользнул с головы противника, и его белое лицо замерцало в свете луны.

— Багира? — ахнула я, узнав жёсткий взгляд маленьких чёрных глаз, и поспешно затараторила: — Я Мара, сестра Лежика! Помните меня? Я пришла забрать у деревьев плохие воспоминания…

Страж встряхнула меня за руки и прошипела:

— И почему ты так упорно игнорируешь ворота? Может, не знаешь, что это такое? Специальные отверстия в заборах, чтобы проходить через них, а не лазать, словно воришка! Или ты и к себе домой забираешься исключительно через окно?!

— Так быстрее, — растерянно брякнула я и виновато улыбнулась: — Я и так задержалась… по работе!

— Я слышала! — Лицо Багиры неожиданно расплылось в довольной улыбке, и по шее моей пробежались мурашки: она слышала мой разговор с Лежкой? — Конечно, русалка важнее каких-то там деревьев… Но раз ты всё-таки здесь, то может быть исцелишь наконец моих питомцев? Они никак успокоиться не могут, и мне приходится постоянно находиться рядом, чтобы они могли ощутить поддержку и не дрожать от страха, что их срубят.

Я невольно поёжилась и опустила голову:

— Извини… Конечно. Показывай, где тут ваши хвалёные ворота.

Багира усмехнулась и кивнула на забор:

— Ты права: так быстрее! К тому же, не так давно прибыли гости, так что тебя всё равно не пустят, пока они не выйдут. Проклятые правила! Но… Я видела твои безуспешные попытки, поэтому помогу тебе перелететь через забор.

Я растерянно смотрела, как Багира распахнула плащ, и пальцы её сомкнулись на рукояти цвета слоновой кости с изображением волка. Резким движением страж вытащила нож, и в лунном свете сверкнуло острое лезвие. Я отшатнулась:

— И как это? Ты решила перекинуть меня по частям?! Нет уж! Я лучше подожду у ворот…

Багира опустилась на корточки и, воткнув нож в землю, хитро покосилась на меня:

— Я помню тот пируэт, который ты совершила в паре с серым волколаком. Может, повторишь со мной?

Я моргнула, а Багира отвернулась от своего ножа. Вдруг она резко подпрыгнула, руки её взметнулись вверх, а тело взлетело, тут же сгруппировалось и перекрутилось назад… и на землю на все четыре лапы приземлился чёрный волк. Зверь тут же схватил меня зубами за рукав, и я, вскрикнув, ударила его по морде свободной рукой. Багира отскочила, взгляд её стал укоризненным. Покрутив мордой, словно отряхиваясь, она ткнулась носом в забор и многозначительно посмотрела на меня. Я хлопнула себя по лбу:

— Оставаться тут? Так что ли?

Зверь оскалился: мол, наконец, дошло! Волк спешно посеменил в сторону, а я напряжённо следила за Багирой. Отбежав на приличное расстояние, она вдруг резво развернулась и рысью бросилась на меня. Спина моя похолодела, и мысль про ворота нравилась мне всё больше и больше. Но я уже поняла, о каком пируэте говорилось, и, не теряя времени, побежала вдоль забора, наращивая скорость. Запрыгнуть на волка с места я вряд ли в состоянии.

Багира приближалась, и её алый язык мелькал в чёрной пасти. За миг до столкновения я подпрыгнула, а волк бросился в то место, где бы я приземлилась, подставляя морду. Я ощутила стопами опору и оттолкнулась изо всех сил. Волколак в прошлый раз подкинул меня так, что я легко перелетела через забор. Но сейчас…

То ли Вукула был намного сильнее, то ли волчица была явно слабее, или я сама от голода не смогла как следует оттолкнуться, но в полёте я подумала, что Багира права, и ворота не зря придумали… Я ощутила удар по щиколоткам, услышала треск ткани и со всего размаха налетела животом на толстую ветку. Повиснув на ней, словно неловкая русалка, я простонала:

— Надо было всё-таки подождать!

Подтянула ноги, и взгляд мой скользнул по разодранным брюкам. Кажется, я вижу кровь. Щиколотки уже саднило, и я выругалась. Чёрная тень легко взметнулась над забором, и я ощутила резкий рывок за ногу. Взмахнув руками, я вскрикнула и, соскользнув с ветки, свалилась прямо в объятия Багиры. Та проворчала:

— Тяжёлая, блин! А с виду швабра шваброй. Слезай с меня, ведьма!

Я перевернулась и вновь ощутила рывок, на сей раз за руку. Багира нетерпеливо помогла мне подняться на ноги и тут же потащила вперёд, и я, морщась, похромала за стражем. Справа белела некрашеная часть забора, а над головой шумели листья живых дубов. Повреждённые выделялись сразу, и дело даже не в ранах на их стволах. Я увидела, как по земле без остановки ползают огромные змеи-корни, а ветви качаются, словно при штормовом ветре, осыпая землю желтеющими листьями, и уверенности у меня поубавилось.

— А они меня не раздавят… по доброй памяти? — нерешительно уточнила я.

Багира усмехнулась:

— Пока я здесь, не раздавят! Но всё равно… Они сейчас нервные, так что действуй быстро.

— Знать бы ещё как, — прошептала я, рассматривая дерево, а громче спросила: — У них есть глаза?

Багира выразительно посмотрела на меня и покрутила пальцем у виска. Я сжала зубы. Ладно, попробую, как получится, а там как пойдёт. Я собралась и, отбросив все сомнения и мысли, прыгнула на первый дуб. Обхватив ствол, я прижалась щекой к шершавой коре, прикрыла веки и полностью сосредоточилась на ощущениях в ладонях и памяти о неприятном происшествии.

Дерево замерло, словно стало совершенно обычным растением, но через несколько секунд зашевелилось активнее, и даже сам столб зашатался. По ногам моим змеями заскользили корни, а волосы растрепали острые ветки. Раздался шёпоток Багиры, и дерево под моими руками задрожало, словно кот в руках знахарки. Но у меня ничего не получалось. Фиговая из меня знахарка…

Бедный Лежик! Придётся ему отвечать за сестру-неумёху. Почему же не получается? Раз стражи попросили услугу, значит, были уверены, что она сработает. Почему же я так мало знаю о том, о чём знают все вокруг? Или это только предположение? Раз я смогу забрать воспоминания у людей, значит, смогу лишить и волшебные деревья их боли.

Я вздрогнула, глаза мои распахнулась. Боль! От меня же не требует забрать воспоминания, потому что у деревьев их попросту нет! У них нет глаз, и они не видят, но у них есть боль, которая их терзает. Нужно забрать эмоции! Я вздрогнула. А у меня получится?

Стараясь не обращать внимания ни на корни, цепляющиеся за мои ноги, ни на шёпот стража, я прижалась к стволу и с силой сомкнула челюсти. Раньше я сосредотачивалась на видениях и забирала их. Теперь же попробую сосредоточиться на эмоциях и для начала прислушаюсь к себе. Страхи… Страх не справиться, страх подвести брата, страх оказаться виной его несчастий, страх потерять дружбу русалки, даже глубоко запрятанный от самой себя страх за инститора… Я вздрогнула и распахнула глаза. Да похоже, что я состою из одних страхов! Ведьма с испуганными глазами. Я представила себя со стороны и горько рассмеялась.

— Что? — встревоженно спросила Багира: — Не получается?

— Даже слишком хорошо получается, — недовольно буркнула я и простонала: — Я так голодна, что ни о чём думать не могу! У тебя есть сухарик какой?

— Травки пожуй, — фыркнула Багира и тут же строго приказала: — Соберись, ведьма! Второго шанса не дадут ни тебе… ни мне!

Я отпрыгнула от дерева и, извиваясь всем телом, с трудом избежала жёстких объятий нервных корней.

— Нет в твоих питомцах страха…

— Дуб-дубом, а не ведьма! — воскликнула Багира. — Какой страх? Им же больно!

Я выдохнула и от злости заскрипела зубами. Конечно, больно! При чём тут эмоции? Это мне больно, потому что страшно, а деревья испытывают воспоминания о физической боли. Как непросто с этими дубами! Я прикоснулась пальцами к деверу и подумала о своих поцарапанных щиколотках, как тут же ощутила мощный поток. Воспоминания деревьев были иными… жёсткими и неприятными. Я внутренне отвернулась от них, стараясь не увязать. Зато изъять их оказалось легче лёгкого, словно сорвать спелую ягоду с куста, потому что боль была яркой, и ничего подобного больше не было в жизни деревьев.

Ствол перестал дрожать, а корни перестали цепляться за мои ноги. Дуб замер, и я поспешно бросилась ко второму дереву. Несколько секунд, и всё закончилось. Я присела у неподвижного дуба и выдохнула. Рядом присела Багира.

— Ух ты, — насмешливо произнесла она. — Лежик не соврал, ты реально крута!

Пальцы мои коснулись свежих царапин, и я с неудовольствием заметила несколько заноз. Багира покосилась на мои ноги и поцокала языком.

— Во всём, кроме штурма заборов…

Она переместилась и встала передо мной на одно колено, а рука её вновь обхватила рукоять ножа. Я насторожилась.

— Решила в волка превратиться? — спросила я, оценивая расстояние до её лица. Если прямо сейчас протяну руку, то быстро передам ей свеженькую боль деревьев, и, пока она мучается, смогу сбежать. Но я почему-то медлила, хотя глаза Багиры были прямо напротив моих, и взгляд стража стал каким-то иным. — Слопаешь меня в награду за успешную работу?

Багира усмехнулась и потянулась к моим ногам, и я поспешно подтянула колени. Не обращая внимания на сопротивление, эта небольшая, но физически сильная женщина, отрезала штанины по колено и воткнула кинжал рядом с собой. Я сглотнула, не отрывая настороженного взгляда от стража. Багира прижала моё колено к земле и быстрыми движениями вытащила одну занозу за другой. Я сжала зубы, стараясь не вскрикивать, хотя ноги мои невольно подёргивались.

— Ничего не бойся, — Багира подняла на меня взгляд своих чёрных глаз. — Я не причиню тебе вреда.

Она развернулась к ножу спиной и вновь совершила сальто назад, приземлившись волком. Зверь медленно улёгся передо мной, его лапы прижали мои ноги, а язык влажно заскользил по израненной коже. По спине моей поползли мурашки, а волоски на предплечьях встали дыбом.

Волк тщательно, словно щенка, вылизывал меня, а я не отрывала взгляда от блестящей шерсти. Сколько же осторожной нежности было в движениях Багиры!

— Лежик спрашивал меня, — наконец решилась я, — передавала ли ты ему что-нибудь.

Уши зверя встали торчком, морда замерла, а хвост коротко дёрнулся.

— Я не знаю, что ждёт от тебя мой брат, — поспешно проговорила я. — Он просто спросил…

Багира посмотрела на меня, и взгляд её стал неожиданно жалок. На шее зверя шерсть подёргивалась, и я невольно отодвинулась. Но волк опустил морду и снова принялся зализывать мои ранки. Через несколько минут зверь поднялся, лениво встряхнулся и одним прыжком сиганул через нож, обратившись в человека.

Багира помогла мне подняться и, не отпуская мою руку, повела вдоль забора. Я покосилась на её лицо, отметив опущенные уголки губ и дрожащие влажные ресницы. Лицо моё удивлённо вытянулось.

— Мара, — вдруг произнесла Багира, не глядя на меня. — Передай ему, что я не могу. Его условия… болезненны!

Меня тут же принялось терзать любопытство: что же за условия такие? А ещё интереснее было узнать условия чего! Я вцепилась в кисть стража обеими руками, но Багира вырвала свою руку и ткнула пальцем вперёд.

— Ворота видишь? — сурово спросила она, и я кивнула. — Скоро будут выходить те самые посетители, о которых я тебе говорила. Покинешь рощу с ними. Прощай, ведьма!

Она резко развернулась и сделала шаг, а я смотрела на её ссутуленную спину. Багира замерла и, не оглядываясь, глухо проговорила:

— Может… если я бы я была какое-то время рядом… — Голос её задрожал: — Просто рядом… он изменил бы своё мнение.

Я смотрела на эту маленькую фигурку, и тут до меня дошло! Багира влюбилась в моего брата-инкуба и предложила отношения. Но его условия не понравились волчице. Уж не знаю, что придумал мой братец-кролик, но вот у меня вдруг родилась отличная идея.

— Багира, стой! — крикнула я, и фигура стража замерла. — Не теряя времени, я спросила: — Меч, от которого пострадали дубы… где он?

Она резко развернулась, и колючий взгляд чёрных глаз царапнул меня.

— В надёжном месте! — прорычала Багира. — Тебе не добраться до него, ведьма!

— Мара, — радушно улыбнулась я. И подмигнула: — Зачем условности между почти родственницами?

По лицу стража пробежала волна удивления и боязливой надежды, Багира подалась вперёд всем телом, и я поздравила себя с правильной догадкой.

— Ты о чём? — жадно спросила она.

Я мягко и осторожно, словно новорождённого щенка, погладила ствол ближайшего дерева, и оно, к моему удивлению, отозвалось нежной дрожью. На голову посыпались жёлуди, а я невольно поморщилась от болезненных ударов даров природы.

— Ты слышала мой разговор с братом, — тихо произнесла я, и Багира нетерпеливо кивнула, глаза её загорелись чёрным огнём надежды. Я усмехнулась: — На что ты готова, чтобы немного побыть рядом с Лежкой?

По щекам стража скользнули желваки, а глаза сузились, и я поспешно продолжила с невинным видом:

— Понимаешь, этот меч… Он очень мне нужен! А тебе нужно убедить Лежика, что ты лучше, чем он думает. Может, мы поможем друг другу?

Багира с минуту сверлила меня тяжёлым взглядом, а потом резко повернулась спиной.

— Жди! — бросила она.

Меня так и распирало от любопытства, но Багира быстро побежала, и вскоре фигура её растворилась в темноте рощи.

Он нечего делать, я прислонилась к дереву, и взгляд мой скользнул по мрачной серости ворот, перед которыми выделялось ярко освещённое пятно небольшой площадки. Вдруг из темноты в светлый круг ворвались две фигуры. Невероятно красивая женщина с чёрными волосами в длинном красном платье и высокий мужчина с серыми волосами. Я пристально всмотрелась в фигурку женщины: неужели, это Аноли?!

В непонятном страхе я прижалась к дереву всем телом, молясь про себя, чтобы оно не взбрыкнулось в отсутствии Багиры, и не замотало меня змеиными корнями. На макушку мне снова посыпались жёлуди, и я невольно вскрикнула. Кажется, я понравилась растению… Я нервно почесала тыковку: к сожалению, понравилась! Взгляд мой испуганно метнулся к гостям рощи. Только бы они не расслышали! Но парочка спокойно двигалась к воротам, которые очень медленно раскрывались. С такой скоростью выйти из рощи им получится только минут через десять! Генрих был прав, рассуждая о неторопливости стражей…

На плечо мне легла ладонь, и я подпрыгнула на месте.

— Багира, — немеющими губами прошептала я, не отрывая взгляда от чёрных глаз стража: — Зачем так пугать?

— И в мыслях не было, — пожала она плечами. — Это ты задумалась так, что совершенно не слышала меня. Вот меч!

Она протянула мне оружие инститора, и я обхватила его дрожащими пальцами.

— Отлично! — прошептала я и улыбнулась. — Теперь, господин охотник, у меня есть преимущество…

— Что насчёт Лежика? — нетерпеливо спросила Багира.

— Я не могу повлиять на брата, — покачнула я головой. Брови стража сошлись на переносице, и я торопливо продолжила: — Но ты можешь предложить свою помощь ему лично! И скорее всего, он её примет. Ты слышала наш разговор и понимаешь, как нам нужна защита. Ты можешь охранять дом Лежки до тех пор, пока опасность не минет. А за это время возможно тебе удастся показать моему брату, что ты лучше, чем он себе представлял. Как тебе план?

Багира пристально смотрела на меня, и недоверие на её лице постепенно сменялось радостью надежды. Ответа не требовалось, я и так поняла, что волчица своего шанса не упустит, и сердце моё забилось быстрее. Если страж будет при детях Лежика, то мне будет намного спокойнее. А потом… сами разберутся!

Я, словно древний рыцарь, отсалютовала Багире мечом и отправилась к воротам. Аноли и её спутник уже исчезли, но сверхмедленные ворота ещё не закрылись, и у меня был шанс избежать очередного позора и ран, которые неизменно валились на меня при штурме заборов.

Боясь не успеть, я побежала. Тяжёлый меч оттягивал руки, дыхание моё сбилось, а на лбу выступил пот. У ворот я не заметила ни единой фигуры, и это давало надежду на скорую свободу. Створки медленно съезжались, а я прибавила скорости, и в последние секунды проскочила в щель шириной не более тридцати сантиметров. Покачиваясь, я тяжело дышала, прижимая меч к бёдрам, как услышала:

— Я же говорила тебе, Джерт, что это Мара!

Я поперхнулась от неожиданности, и кашель сотряс моё тело. Я ощутила на спине чью-то горячую ладонь и, оглянувшись, содрогнулась от вида широкой улыбки на милом личике Аноли. Рядом с ней возвышалась фигура сероглазого инститора, которого я встретила в Краморе.

— Да вы издеваетесь! — взвыла я. — Я сейчас сдохну… не от восторга, так от голода!

— Чудесно! — хищно скривилась красавица и тут же, невинно опустив глаза, вежливо добавила: — Мы как раз собирались поужинать. Не желаешь присоединиться?

Я открыла рот, чтобы сказать «нет», но мой живот заурчал так, словно я проглотила довольного кота. Я прижала ладонь к губам и смущённо покосилась на инститоров. Аноли высокомерно отвернулась, а серые глаза Джерта искрились смехом, хотя лицо его оставалось неподвижной маской. Странно, в нашу первую и последнюю встречу он не походил на холодную статую…

— Да и ладно! — буркнула я и с безразличным видом потопала к своей машине, но Аноли преградила мне путь.

— Может, позволишь подвезти тебя? — спросила она таким тоном, словно говорила: ну-ка, тварь, попробуй откажись.

Я окрысилась:

— С чего бы мне позволять инститорам лишнее? Как показала практика, это никогда не кончается ничем хорошим…

— Да? — подал голос Джерт. — Генрих настолько плох? А Аноли так восхваляла его…

Я растерянно посмотрела на инститора, и он вдруг мне подмигнул. Я покосилась на его спутницу: лицо Аноли побелело, а глаза мрачно заблестели. Она схватила меня за локоть и с силой потащила к красному автомобилю. Ботинки мои зашуршали по асфальту, а я закричала:

— Спасибо-спасибо! Я и сама умею ходить! А ещё умею водить, представьте себе такое чудо! И у меня даже автомобиль имеется… Да что же вы делаете?!

Инститорша не обращала на мои вопли внимания, она отпустила мою руку, чтобы за шиворот впихнуть меня в машину, и я влетела на заднее сидение со скоростью веника, брошенного в кота. Рядом поспешно сел Джерт, а сама Аноли уселась на водительское сидение. Она рванула ручник с такой яростной силой, что тот чудом не оторвался. Взревел двигатель, и автомобиль дёрнулся, я ударилась затылком о сидение и взвыла.

Джерт осторожно коснулся моего плеча:

— Ты в порядке, ведьма?

Я истерично расхохоталась и услышала саркастичный голос Аноли:

— Что с ней сделается? — И тут же её тон сменился на подчёркнуто вежливый: — Мара, мы выбрали тосканский ресторан, но если ты предпочитаешь иную кухню, то мы с радостью изменим наше решение!

Я с ужасом покосилась на красавицу: может, у неё раздвоение личности? Джерт с улыбкой спросил:

— Что бы ты предпочла на ужин?

— Мясо, — тоскливо протянула я, с тоской вспомнив ароматный стейк Лежки. — Много-много мяса!

— Мара согласна с нашим выбором, — вежливо проговорил Джерт, и Аноли передёрнула плечами.

Я опустила глаза и погладила блестящее лезвие меча. Странно, что инститоры не выразили ни малейшего недоумения по поводу моего багажа. Может, они не узнали оружие Генриха? Моя ладонь сжала рукоять, и пальцы побелели. Если это ловушка, я ведь попробую и применить его. Я покосилась на Джерта: он видел, как я напала на его друга, и знает о моих способностях, поэтому мне вряд ли удастся быстро добраться до его глаз. Как и до лица Аноли… Мда, ситуация не из приятных. Я снова судорожно сжала меч.

Аноли гнала, как сумасшедшая, и на поворотах я заваливалась на плечо инститора. Каждый раз Джерт отвечал растерянной улыбкой, словно это не я на него валилась, а он падал на меня. Разумно было бы ухватиться за ручку, но я не могла заставить себя отцепиться от меча и держалась за него, словно утопающий за соломинку. Машина резко остановилась. Я ударилась лбом о переднее сидение и взвыла от боли. Ладонь Джерта осторожно легла на мою голову.

— Ты как, ведьма? — голос его прозвучал взволнованно. — Всё в порядке?

— Почти, — прошипела я, бросая на Аноли раздражённый взгляд.

Красотка впервые покосилась на меч.

— Оставь это! — приказала она. — Или нас не пустят.

— Я либо с ним, либо мы оба никуда не идём, — хмуро проворчала я, чем заслужила очередную улыбку Джерта.

Аноли раздражённо повела плечами и, распахнув дверцу, вылезла из авто. Я вышла следом и, пошатываясь от усталости и голода, направилась к блестящим дверям под яркой вывеской. Внешне совершенно непритязательное заведение внутри оказалось довольно фешенебельным. Алый ковёр под ногами сверкал чистотой, я не смогла разглядеть ни единой пылинки, словно его пылесосили каждые пять минут… Или это была магия? Мы прошли мимо небольшой очереди, в которой стояли дамы, демонстрирующие дизайнерские наряды, брюлики и своих неприлично молодых кавалеров, прямо к стойке администратора.

Немолодой мужчина при виде Аноли согнулся пополам, словно сломался, мгновенно позабыв про пожилую пару, которую только что обслуживал.

— О! Ваш визит такая честь, — подобострастно проблеял он.

Я оглянулась на очередь, а люди отшатнулись так, словно я могла убить взглядом. Я опустила глаза на меч и ухмыльнулась. Так вот как себя ощущают в обществе инститоры! Привыкли, что их все боятся, потому и ненавидят каждого, кто не падает ниц.

Когда администратор заметил оружие Генриха, лицо его стало напоминать пластмассовую куклу. Он не сказал ни слова против моей ноши, но через пару минут принесли красивую ширму, которой оградили наш столик от остального зала. И, кажется мне, это не затем, чтобы скрыть инститоров от любопытных глаз. Поэтому я не стала церемониться и, придвинув ещё один стул, положила меч Генриха на парчовую обивку.

— Что пожелаете? — склонился в почтительном поклоне официант.

— Ведьма желает много мяса, — насмешливо протянула Аноли, и парень побледнел. Я поймала на себе его косой взгляд и сглотнула: теперь и меня боятся? Аноли же беспечно рассмеялась: — Не переживай, пока не твоего! Что можешь предложить? Учти, если ведьма не выберет, то я рассмотрю все варианты…

Официант метнулся ко мне так, словно от этого зависела его жизнь… Возможно, так оно и было.

— У нас потрясающий бифштекс по-флорентийски! — с придыханием сообщил он и склонился к самому моему уху, прошептав: — Но я рекомендую бистекка алла фиорентина! Ведьма будет очень довольна!

— Зовите меня Мара, — поморщилась я. — Тащите свой бистекка-лала! А то мне уже начинает нравиться идея Аноли…

Я облизнулась и выразительно посмотрела на филейную часть парня, и лицо официанта практически посерело. Аноли фыркнула, а Джерт громогласно расхохотался. Через минуту, получив заказ, парень бросился от нашего столика так, словно с каждой секундой всё больше рисковал заразиться смертельной болезнью. А уже через несколько минут передо мной стояло огромное блюдо, и здоровенный кусок мяса на нём был мастерски нарезан и, кажется, даже немного съеден. Возможно, стейк отобрали у незадачливого клиента только для того, чтобы не заставлять ждать ведьму. Впрочем, проблемы незнакомого человека меня не интересовали, а мясо источало такой умопомрачительный аромат, что я, отбросив все приличия, да и все незнакомые приборы заодно, просто схватила его руками и, словно дикий зверь, начала откусывать по огромному куску. Кажется, я даже заурчала при этом.

Джерт не сводил с меня восхищённого взгляда.

— Ты такая непосредственная! Это… мило.

Аноли же, наоборот, старалась смотреть в сторону и наверняка радовалась наличию ширмы.

— Мило? — сквозь зубы прошипела она: — Рвёт мясо зубами, словно волколак! Ах да, Генрих говорил, что она невеста волколака… Понятно, откуда такие манеры!

Но мне было всё равно, что подумает надменная красавица. Хотела бы я посмотреть, как инститорша вела бы себя после вынужденной голодовки и бега по местности, пересечённой заборами и живыми дубами!

Через несколько минут я громко икнула и отложила остатки мяса на тарелку. Передо мной материализовалась чаша, внутри неё что-то плескалось. Я, наслышанная о подобных традициях, смело окунула в неё масляные пальцы. Лицо администратора, который заменил полуобморочного официанта, удивлённо вытянулось, и он, словно рыба при смерти, хватал ртом воздух.

— Кхе, — Щёки Джерта порозовели, а уголки губ дрогнули. — Вообще-то, это было вино… Но я тебя понимаю! Я тоже предпочитаю стандартные бокалы всем этим национальным горшкам. Вот, возьми мой! Я ещё не успел и пригубить…

Я медленно вынула пальцы из чаши и осторожно понюхала их. Действительно, пахнет вином. Аноли скривилась так, словно я прилюдно разделась и обмазалась дерьмом. Лицо же администратора, который и подал мне чашу, снова превратилось в пластмассовую маску.

— Санджовезе двухтысячного! — жалостливо взвыл он, и руки его затряслись.

— Кстати, тот год был так себе! — равнодушно ответил Джерт. — Чересчур сладкий урожай и, как следствие, несбалансированный вкус… — Он усмехнулся и подмигнул мне: — Только для мытья рук и сгодится!

Администратор сбежал от нашего столика едва ли не быстрее официанта. Я вздохнула, ощущая себя как минимум свиньёй в ювелирной лавке. Аноли, которая полностью разделяла моё мнение, выпрямила спину и отложила вилку. Казалось, к еде инститорша так и не притронулась.

— Мара, спасибо за интересный вечер. Так… необычно ужинать в компании ведьмы! — с холодной вежливостью произнесла она, и я сжалась от дурного предчувствия: вот, наконец, мы и приступили к основному разговору, ради которого меня притащили в сие чудное место и даже накормили из жалости. Аноли подалась вперёд и уточнила: — В порядке ли здоровье Генриха?

— Не знаю, — проблеяла я и, расправив плечи, нагло добавила: — Скорее всего, он не в порядке! А что?

Лицо Аноли словно окаменело, а глаза сверкнули.

— Да я была уверена, что он не в порядке, — надменно произнесла она. — И как может быть иначе, если мой жених рядом с тобой?

Я, словно от неожиданного удара, вжалась в спинку стула и прижала руки к груди. Сердце заколотилось, а щёки ожгло румянцем. Жениха?! Я покосилась на задумчивого Джерта, но инститор вяло ковырял вилкой блюдо, и не глядя в мою сторону. Аноли же не сводила с меня пристального взгляда, наверняка подмечая малейшее движение. Я сглотнула и заставила себя положить руки на стол, но заметила, как дрожат пальцы. Почему я так реагирую? Да, Генрих красивый и порой обескураживающе заботливый, но при этом он жестокий, холодный и саркастичный до боли в зубах! Жених из него так себе… Я ухмыльнулась и посмотрела в синие глаза Аноли:

— Сочувствую!

Лицо её некрасиво перекосилось, а пальцы судорожно сжали вилку.

— Поясни, — прошипела она. — Ты мне угрожаешь?

Я подалась вперёд и, сузив глаза, ответила тем же тоном:

— Это ты поясни, что хотела сказать! Если кто-то рядом со мной, значит, он не может быть в порядке? Я вам что — проклятая?!

Инститоры быстро переглянулись, и у меня засосало под ложечкой. Ох, не к добру всё это…

— Давайте я поясню, — Джерт отодвинул тарелку и опёрся локтями о стол. — Мара, не секрет, что твоя лицензия не более чем фикция.

Внутри меня словно всё оборвалось. Откуда им известно? Кому ещё в Краморе это известно? Я сглотнула и опустила глаза, не в силах отрицать правду, которую и сама не так давно узнала. Даже трудно сказать, что сейчас сильнее меня мучает: стыд или страх. А Джерт продолжал:

— По бюрократическим причинам это не афишируется, но слух об этом распространяется очень быстро…

— И при чём здесь Генрих? — не выдержав, перебила я.

Аноли с размаху воткнула вилку в стол… Благо, вилка вошла в поверхность в паре сантиметров от моей ладони. Я пожалела о своей несдержанности и, сглотнув, медленно убрала руки со стола.

— Если ты и дальше будешь виснуть на Генрихе, ведьма, — прошипела Аноли, — то в следующий раз это будет твоё сердце! И я съем его на завтрак…

— Тише, девочки, — рассмеялся Джерт, — не ссорьтесь! Эх, я даже немного завидую Генриху! Ради меня девчонки ещё не дрались…

Аноли посмотрела на него так, что Джерт подавился смехом и закашлялся, а лицо его побагровело. Я справилась с волной страха и вызывающе спросила:

— А с чего это ты взяла, что я вешаюсь на твоего жениха?

— Не выкрутишься, ведьма! — вскричала Аноли. — Джерт видел, как вы целовались прямо в Краморе!

Лицо её покраснело, глаза расширились, а грудь тяжело вздымалась. Казалось, она едва сдерживается, чтобы не разорвать меня голыми руками. Я вздрогнула: кажется, у меня появился новый враг! И по сравнению с ней Генрих — душка!

— Эк твои жилы пронизывает жажда моей крови, — растерянно пробормотала я. — Того и гляди, порвутся от натуги! Вообще-то, это он меня поцеловал. Да и поцелуем это трудно назвать…

— Ты опоила его приворотным зельем? — прошипела она. И снова закричала: — Признавайся!

Джерт торопливо огляделся и зашипел, призывая подругу говорить тише, но Аноли лишь досадливо отмахнулась. А я, глядя ей в глаза, саркастично произнесла:

— Опаивать по твоей части! Или забыла, как угостила меня зельем правды?

— Знала бы, напоила тебя твоей же кровью! — словно выплюнула Аноли.

Джерт положил горячую ладонь на моё плечо, и я с трудом повернулась к нему.

— Ты точно ничем не опаивала Генриха? — пытливо спросил он. — Это важно, Мара! И дело не в ревности Аноли.

Я скривилась и пожала плечами:

— Он же жив! Значит, я его не кормила и не поила. Спроси моего брата, он до сих пор запрещает мне даже чай из пакетика заваривать… ради спасения жизни как моей, так и окружающих.

Аноли откинулась на спинку стула и хмуро скрестила руки на груди:

— Ведьма врёт! Генрих не стал бы… прикасаться к ней… просто так.

Голос её задрожал, инститорша смолкла и отвернулась. В уголке её глаза сверкнула слезинка. Я стряхнула с плеча ладонь Джерта и холодно уточнила:

— Это всё, что вы хотели узнать? Если да, то я пойду. А то скоро полночь, а я ещё никого не убила и даже чужого мужика не соблазнила… Непорядок! Прямо чувствую, как день прошёл зря и лицензия моя фиктивная чешется!

Взгляд Аноли стал колючим, а губы растянулись в хищной улыбке. Плечи мои напряглись, а дыхание перехватило. Невеста Генриха выглядела так, словно готовилась сделать большую пакость, и я насторожилась.

— Мара, детка, — нежно протянула она. — Твоё лицо всё в жире… Выглядишь ужасно… Держи салфетку!

Я пристально посмотрела на её чертовски красивое лицо и медленно протянула руку. Пальцы мои сжали белоснежную ткань, но я была готова в любой момент отдёрнуть руку. Аноли убрала ладонь. Брови её насмешливо приподнялись. Я поднесла салфетку к лицу и осторожно промокнула губы.

Между пальцами что-то скользнуло, и я испуганно отбросила салфетку, а на столе завертелось маленькое косметическое зеркало. Я машинально отпрянула, а Аноли холодно рассмеялась:

— Я знаю твой секрет, ведьма! Представь, что я могу сделать, используя это знание…

Я взяла себя в руки и неимоверным усилием осталась на месте. Пальцы мои скорчились, а улыбка получилась натянутой, но я поздравила себя. На лице Аноли появилось недоумение. Чтобы закрепить эффект я фыркнула и щёлкнула по гладкому стеклу. Молясь, чтобы мой взгляд случайно не столкнулся с взглядом моего отражения, я гордо вскинула подбородок.

— Слухи о моей спектрофобии, — медленно, чеканя слова, произнесла я, — несколько преувеличены! Или ты забыла, что в твоём автомобиле есть зеркала? Я что, металась по салону и выла от ужаса, словно раненый волколак?

Джерт приподнял брови и кивнул, а по щекам Аноли заходили желваки.

— Неужели меня обманули? — растерянно проговорила она, и пальцы её сжались, а длинные ногти заскрипели по столу.

Холодея от страха и изо всех сил сопротивляясь желанию отбросить зеркальце подальше, я рассмеялась охотнице в лицо:

— Я даже разочарована! У Генриха получалось запугивать меня гораздо лучше, чем у тебя! Может, потому, что он сильнее ненавидит ведьм?

— Почему же он до сих пор с тобой? — нетерпеливо воскликнула Аноли и ударила кулаком по столу: — Ведь он уже получил то, для чего сбежал из Крамора…

Я вздрогнула, но постаралась не двигаться, чтобы не подвергать себя большей опасности. Как это понимать? Неужели наше вынужденное сотрудничество было подстроено? Не может быть! Если Генриху было нужно лишь то самое воспоминание, почему он подписал контракт на полгода? Ладонь моя легла на карман, и под пальцами хрустнула бумага. И зачем ему затевать весь этот шантаж? Или это не шантаж? Взгляд мой встревоженно скользнул по лицам инститоров, и спина похолодела.

— Интересно, а что вы делали в Дубовой роще? — подозрительно спросила я. — Неужели инститоры тоже пользуются хранилищем ведьм? Это… странно! Как минимум.

— Нет, конечно! — рассмеялся Джерт и туманно пояснил: — Надо было кое-что изъять. По лицензии Комитета, разумеется. Но нас постигла неудача, зато мы встретили тебя… Минус на плюс! Аноли давно рвалась пообщаться с личной ведьмой Генриха!

— Джерт! — оборвала его Аноли, и инститор виновато улыбнулся.

Я напряжённо сверлила его взглядом. Значит, они не получили то, за чем пришли. А что, если это то самое хранилище, которое мы с Генрихом недавно обчистили? Стражи не рассказали, почему там пусто и кто унёс сумку мёртвой ведьмы? Я сглотнула: неужели, Багира прикрыла нас? На что ещё способная эта маленькая сильная женщина, чтобы поменять мнение моего брата о себе?

Я ещё раз промокнула салфеткой губы и широко улыбнулась Аноли:

— Так лучше?

Та приподняла брови:

— Нет, — гадливо скривилась она и криво ухмыльнулась: — Но ты хотя бы попыталась!

Я резко поднялась, а салфетка плюхнулась на стол, словно случайно скрывая под собой зеркальце. Ах так?! Надменная красавица считает себя верхом совершенства, но так отчаянно ревнует сбежавшего жениха. Теперь моя очередь потрепать тебе нервы, Аноли!

Я подхватила меч и залихватским движением крутанула его, как это делали актёры в исторических фильмах. Но при этом не удержалась и завалилась вперёд, а острие тяжёлого оружия вдруг вонзилось в край стола. Аноли вскрикнула, а Джерт отшатнулся. Я виновато оскалилась, но тут же одёрнула себя и прошипела:

— Если ты и дальше будешь бегать за Генрихом, инститорша, то в следующий раз это будет твоё сердце! И я съем его на завтрак…

Аноли замерла, и лицо её смертельно побелело, а глаза потемнели. Только я с трудом вытащила застрявший меч, как охотница молча бросилась на меня. Рука её взметнулась, и я испуганно уставилась на искорку синего пламени, которая заскользила по пальцам инститорши. Но между нами вклинился Джерт. Он схватил подругу и сжал её локти.

— Аноли, нет! — серьёзно сказал он. — У нас нет на это лицензии.

К моему облегчению, искра погасла. Я вздохнула с облегчением и, не удержавшись, показала ей язык:

— А у меня есть! Пусть и фиктивная, но моя! Спасибо за ужин.

И быстрыми шагами направилась к выходу, изо всех сил стараясь не оборачиваться. Аноли взорвалась такой бранью, что я даже позавидовала богатому лексикону внешне приличной красотки. Губы мои растянула широкая довольная улыбка, от вида которой посетители шарахались… а может, дело было в оружии, которое я крепко сжимала в руках. В любом случае, в этом раунде я вышла победителем!

Глава 8. Случайная помолвка

Ключ скрипнул в замке, и дверь отворилась. В офисе было темно, пахло барбарисками и рыбой. Жуткая смесь! Я поморщилась и быстро прошла прямиком к окну. Сворки распахнулись, и влажный ночной воздух бросился мне в лицо, обдавая ароматами бензина и гнилого мусора. Ещё хуже… Я поспешно закрыла окно.

Взгляд мой скользнул по папкам, беспорядочно разбросанным по столу Забавы. Интересно, секретарша так и не приходила на работу? Всё ли в порядке с ней и её сумасшедшей матерью? Я покрутила в руках сотовый, размышляя, рванёт ли русалка после всего, что произошло, в парк на еженощные развлечения. Но пальцы мои уже скользили по кнопкам, и я прижала трубку к уху. Пикнули электронные часы, и я хмыкнула: ровно полночь.

— Слушаю, — раздался в сотовом немолодой мужской голос.

Я вздрогнула, а по спине прокатилась ледяная волна страха: неужели теперь похитили Забаву?

— Кто вы? — деревянным голосом спросила я. — Что вам нужно?

Руки мои затряслись. Как же быть? Теперь не удастся вытащить русалку из логова: Вукула уже не поможет. Как же противному жрецу хочется отобрать у меня лицензию!

— Олдрик, — спокойно сообщил собеседник. — Мне нужен отчёт за день.

Я замерла, — так это не похититель! — и рассмеялась от облегчения:

— Чего?!

— По контракту ровно в полночь вы обязаны предоставлять отчёт о действиях Генриха. Только факты, пожалуйста. И, по возможности, кратко.

Я растерянно опустила руку, взгляд мой скользнул по яркому в темноте монитору смартфона. Вопреки ожидаемой фотки Забавы, я увидела пустые очертания головы и имя хранителя. Как же получилось, что набирая номер русалки, я позвонила Олдрику? Я вновь прижала трубку к уху.

— Кратко факты? — раздражённо переспросила я. Как же утомили меня эти инститоры, — скоро сама взмолюсь о сожжении! — и вызывающе добавила: — А что, если я не буду этого делать? Или захочу вас обмануть?

— Посмотри на контракт, — ровно произнёс Олдрик.

Его спокойный голос действовал мне на нервы: ну что ещё? Я шагнула к своему кабинету, ладонь моя коснулась прохладной ручки двери, и я застыла на пороге. Мой стол светился!

— Это ещё что за иллюминация? — пробормотала я.

Осторожно приблизилась и вздохнула с облегчением: светился не стол, а лишь лист на нём. Тот самый контакт, на котором я в раздражении поставила подпись.

— Попробуй сказать неправду, — предложил Олдрик.

— Я вас ненавижу, — брякнула я.

— Я сказал — неправду, — холодно произнёс хранитель.

— Я вас обожаю, — прошипела я.

Исходящее от листа сияние заколыхалось багровыми всполохами, и на стенах заплясали кровавые блики. Я содрогнулась, а Олдрик невозмутимо проговорил:

— Если ты захочешь меня обмануть, я сразу узнаю об этом.

Я обречённо вздохнула и рассказала о деле русалки и логове волколаков. Кратко и по существу, как хранитель и просил. В ответ тот не сказал ни слова: сияние померкло, и я услышала короткие гудки. Покрутила в руке сотовый, размышляя, как же я умудрилась позвонить Олдрику? Может, я случайно ответила на его звонок? Нет, вот исходящий на его номер. Я помотала головой и позвонила Забаве. В этот раз на экране появилось её милое личико, но в трубке раздавались лишь длинные гудки. Я положила смартфон на стол, а сама устало опустилась на сидение. Какой это был жуткий и длинный день!

Пальцы мои легли на холодный ноутбук, и я постучала ноготками по его крышке, а в голове моей роились мысли. Генрих покинул Крамор, чтобы заставить меня получить то воспоминание. Но как он узнал, что у меня проблемы с деньгами и лицензией? О последнем я и сама узнала совсем недавно. Зубы мои скрипнули. Знать, что право открыто применять свои способности мне милостиво подарили, было жутко неприятно.

Вспомнила, и как тряслась на пороге Комитета, и как удивилась чрезвычайно лёгкому заданию, и как обрадовалась легко полученной лицензии. Я застонала, — стало совсем паршиво! — и помотала головой. Лучше об этом не думать! Как бы то ни было, за это время я многому научилась, и уровень мой стал довольно высоким. Уверена, что теперь смогу пройти настоящее испытание и доказать право на лицензию! Но проверять это на деле отчаянно не хотелось. Вдруг не получится…

Взгляд мой упал на контракт с Олдриком, и я зло скрипнула зубами. Мало мне неприятностей? Я схватила безжизненный лист дрговора и яростно забросила его в ящик стола. Магия хранителя, чтоб его! Если контракт нельзя ни уничтожить, ни показать кому-то, то нечего и удивляться, почему я сама позвонила Олдрику с отчётом!

Пальцы мои нервно постучали по крышке ноутбука. Олдрик следит за Генрихом. Инститор получил некое воспоминание из памяти спящего хранителя. Спящего ли? Вдруг тот в коме? Или в каком-то магическом сне? Аноли и Джерт пытаются изъять нечто в хранилище ведьм. Степан прощупал всех, кто указан в списке мёртвой ведьмы, и даже сделал записи. Более того, он позвонил инститору… Я вспомнила взгляд, которым наградил меня Генрих при этом. Разумеется, он понял, кто взял список, но ничего не сказал. Это странно.

Я выгнулась, вытаскивая из остатков брюк смятый лист, развернула его на столе и разгладила бумагу. Вот он — список жертв шантажистки. Ведьма продавала приворотное зелье, а потом шантажировала своих жертв. Но… сумма, которую платил тот адвокат, была просто огромной! Приворотное зелье, даже очень хорошее, действует всего несколько часов. Достаточно, чтобы заполучить объект страсти, но недостаточно для отношений. Сто тысяч в неделю? Не многовато ли за тайну о сексуальных утехах?

Палец мой заскользил по списку. Вот прочерки, а вот цифры. Странные… Спина моя похолодела: это не могут быть суммы. Не будет же шантажистка требовать ровно пятнадцать тысяч сто тридцать два рубля? Глупо… Но ещё смешнее сумма в тридцать пять рублей. Да и указания на рубли тут не было, только числа. Я вздрогнула: а у того адвокатишки записано сто тысяч? Взгляд мой пробежался по строчкам, и у меня тут же вырвался вздох разочарования: напротив имени бывшего клиента стоял прочерк.

Я решительно раскрыла ноутбук, экран его послушно осветился, раздался мягкий сигнал выхода из сна. Я нетерпеливо набрала в поисковике первое имя. Соцсети, фотки… Я пыталась найти хоть какую-нибудь связь между этими людьми или понять, к чему относить числа или прочерки. На седьмом имени я устало потёрла глаза. Уже второй час ночи, и мне ужасно хотелось спать. Строчки на экране сливались, фотки уже казались похожими одна на другую. Я вряд ли что-то смогу найти… Во всяком случае, сегодня.

Ладонь моя легла на крышку ноута, и я почти закрыла его, как вдруг замерла, краем глаза уловив нечто знакомое. Я отвела экран и приблизилась, всматриваясь в общее фото, и по шее моей пробежались мурашки. Я судорожно приблизила фото, не отрывая взгляда от профиля черноволосой красавицы в обманчиво скромном чёрном коктейльном платье. Да это же Аноли! На общем фото человека из списка. Хорошо, что я не сожгла листок! Всё это явно связано с Крамором.

Дверь распахнулась так, что едва не разлетелась на щепки от удара о стену, и я взвизгнула от неожиданности. В мой кабинет ввалился Генрих. Волосы его были всклочены, на лице красовались кровоподтёки, левая рука висела плетью, плечо было заметно ниже правого. Взгляд инститора горел мрачным огнём, а разбитые губы расплылись в диком оскале. Я вскочила, и взгляд мой метнулся к закрытому окну: не успею! Тогда я выпрямила спину, развернула плечи и постаралась улыбнуться.

— Долго ты, — произнесла я, пытаясь сделать так, чтобы голос мой не дрожал. — Как выполнил свою часть работы? Удачно?

Генрих злобно зарычал и метнулся ко мне. Я судорожно прижалась к стене, понимая, что от разъярённого охотника мне не уйти, и поспешно закричала:

— Ты же сам просил, чтобы я поверила в то, что ты сможешь справиться с парочкой волколаков…

Пальцы инститора со сбитыми костяшками сомкнулись на моей шее, а в нос ударил запах железа и мокрой псины. Я судорожно рванулась, но хватка Генриха была жёсткой, и просипела:

— Да ты жалкий хвастун…

Лицо Генриха дрогнуло, и глаза закатились. Пальцы, сжимающие мне горло, расслабились, и я поспешно отпихнула руку инститора с такой силой, что тело его неловко завалилось на бок. Я дёрнулась в сторону двери, пока он не вскочил снова, но охотник не двигался, и я замерла, в любой момент готовая сбежать. Через несколько секунд я осмелела и осторожно наклонилась к неподвижному телу, ладонь моя коснулась мокрой от пота груди Генриха, и кончики пальцев ощутили движение: дышит!

— Эй! — несмело позвала я, но инститор не откликнулся.

Я вытянула ногу и носком ботинка осторожно ткнула бок инститора, тело его безвольно покачнулось. Похоже, его знатно потрепали, как и предсказывал Вукула. Возможно, Генрих добрался до нашего офиса только лишь из упрямства… да злости. Я мрачно ухмыльнулась: порой полезно ненавидеть ведьм! И рывок лишил инститора последних сил, так что мне можно не опасаться мести… Во всяком случае, сегодня.

Я опустилась перед Генрихом на колени и дёрнула его за плечо, переворачивая инститора на спину. Ощупала его лицо: невзирая на жуткие кровоподтёки, кажется, ничего не сломано. Осторожно потрогала его левую руку. Похоже на вывих. Ничего страшного, не перелом. Может, вправить, пока инститор без сознания?

Я уперлась ногами в бок Генриху и привычным уверенным движением потянула его руку на себя, восстанавливая положение сустава. Мне много раз приходилось приводить в порядок брата, которому частенько доставалось от ревнивых парней, и первую помощь инститору я, разумеется, окажу. Хорошо, что тот в отключке, так проще помочь… а теперь пусть отлёживается. Но не в моём кабинете! Я поднялась и, просунув руки под плечи Генриха, попыталась приподнять его, чтобы перетащить. Нос мой уткнулся в его шею, и я невольно вдохнула терпкий мужской аромат. Голова тут же закружилась, и я безвольно уселась на пол и заскрипела зубами. Нет, я слишком устала, чтобы таскать тяжести!

Махнув рукой, я потопала в кабинет Генриха. Запасной ключ скользнул в замочную скважину, и я распахнула дверь и осмотрелась. В углу обнаружился спальник, я сграбастала его в охапку и отправилась обратно, ногой захлопнув дверь кабинета инститора.

Бросила ношу рядом с неподвижным телом и задумалась. А вдруг он очнётся? Самым разумным было оставить Генриха, а самой отправиться домой, запереть двери и окна, да проспать пару дней. Может, к тому времени охотник и остынет…

Но непонятно откуда взявшееся чувство ответственности не позволило мне и с места сдвинуться. Я обречённо вздохнула и, опустившись на колени, расстелила спальник. Перекатив на него тело Генриха, поднялась и отряхнула руки. Первая часть помощи позади, теперь вторая… Я растерянно оглянулась на меч, который прислонила к стене. Хорошая мысль! Если инститор очнётся, попытаюсь отвлечь его. Он так расстроился потере меча, и может, его возвращение смягчит Генриха? А если нет, то… я сразу применю оружие! Кто выжил, тот и прав.

Я притащила тяжеленный меч, с грохотом бросила его рядом с Генрихом, а сама прошла к столу. Скрипнул выдвигаемый ящик, и пальцы мои нащупали в темноте небольшую круглую баночку. Я вернулась к инститору и осторожно присела рядом с его головой. Крышечка упала и покатилась по полу, а я заглянула в баночку. Вязкая зеленоватая мазь заполняла её менее, чем на треть. Должно хватить… Во всяком случае, на лицо и повреждённое плечо.

Обильно зачерпнув вязкого полупрозрачного зелья, я поднесла руку к лицу Генриха. От прикосновения инститор скорчился и застонал, голова его покачнулась, и по щеке скользнула слеза. Сердце моё болезненно сжалось, но я упрямо передёрнула плечами, прогоняя неожиданное сочувствие.

— Ну-ну! — жёстко проговорила я. — Веди себя как мужчина! А то весь такой холодный и высокомерный, а тут раскис, как девчонка…

Положила ладонь на лоб инститору и, прижав его голову к полу, быстро обмазала синяки и ссадины. Затем резким движением рванула футболку, раздался треск, и ткань неровно разъехалась, обнажая грудь Генриха. Инститор напрягся, словно ожидая нападения, и мышцы на его поджаром животе отчётливо выделились. Я невольно сглотнула и, ощутив жар, заливший мои щёки, поспешно отвела взгляд.

— Ну-ну, — прошептала я себе, — веди себя как ведьма! А то вся такая неприступная, а тут раскисла при виде красивого тела…

Стараясь не смотреть на Генриха, я осторожно провела пальцами по его торсу. И всё равно, по телу моему побежали мурашки, а сердце забилось быстрее.

— Вроде рёбра целы, — недовольно пробормотала я и зло добавила: — А жаль!

Поспешно обмазала зельем левое плечо инститора и потянулась за крышечкой, которая лежала в шаге от головы Генриха. Подниматься и идти было лениво, и я тянулась изо всех сил. Пальцы мои коснулись крышки, а щека ощутила щекотку от растрёпанных волос охотника. Неожиданно захотелось зарыться в них лицом. Я вздрогнула, резко поднялась и досадливо закрутила крышечку на опустевшей банке. Странные желания… Это всё от усталости!

Поставила баночку рядом с мечом и задумчиво посмотрела на лицо Генриха, которое теперь не искажала болезненная гримаса: мазь уже действует. Я зачем-то протянула руку, провела пятернёй по взъерошенным волосам инститора и отвела длинные локоны от лица. Пальцы мои скользнули по выбритым бокам, и я ощутила приятное покалывание.

— А ты вроде ничего, — тихо проговорила я. И с усмешкой добавила: — Когда в отключке!

Осмелев, я коснулась горбинки на носу. Как-то очень знакомо сейчас выглядело его лицо. Бесчувственный Генрих напомнил мне кого-то… Может, того мужчину, у которого я брала воспоминание? Интересно чем? Выражением или чертами? Я сощурилась: если состарить охотника лет так на двадцать-тридцать? Возможно ли, он будет выглядеть так же? Или это игра моего воображения? Воспоминания…

— Двадцать пятое апреля этого года, с девяти до полдесятого утра, — тихо повторила я и помотала головой: — Нет, мне показалось.

Я невольно улыбнулась: Генрих намного красивее! Мне вполне понята ярость Аноли. Наверное, я бы тоже до последнего боролась за его любовь… Пальцы мои погладили бровь Генриха, немного зависнув у выбритой полоски. Искушение очень велико! А что, если он очнётся? Взгляд мой скользнул по блестящему лезвию оружия. Может, для верности, пристукнуть его мечом? Я нервно хихикнула, нерешительно провела по мягким губам инститора и очень медленно склонилась к его лицу.

Прижалась к нему лбом и закрыла глаза. Ладонь моя накрыла его веки, и я сосредоточилась. Двадцать пятое апреля… Восемь утра… Пусть будет пораньше. Забирая воспоминания, я сразу просматривала их, и стремительный поток заструился по моему запястью.

Девушка в видении: яркая и красивая. Не той изящной красотой, которая свойственна Аноли, но не менее эффектной. Сильная и самостоятельная, взгляд зелёных глаз лучился непоколебимой уверенностью, а огненная лава волос ослепляла. Стройная фигурка в длинном зелёном платье и ироничная улыбка на милом личике. Я завистливо вздохнула: вот это настоящая ведьма!

Я оторвалась от воспоминания и задумчиво посмотрела в темноту ночи, притаившуюся за окном. Вот почему Генрих так ненавидит ведьм! Одна из них сломала парню жизнь… Вот почему он так ненавидит меня! Наверняка рыжими волосами и зелёными глазами я напоминаю инститору ту девушку. Взгляд опустился на руки, и я сжала кулаки. Может, не возвращать ему это? Может, он забудет всё, как страшный сон, и найдёт в себе силы жить дальше?

Я скривилась, словно от зубной боли: нельзя! Воспоминания я заберу, а боль останется. Генрих сойдёт с ума, не понимая, почему он так ненавидит ведьм! Глаза защипало, а в горле возник спазм. Я судорожно вдохнула и порывисто прижала ладонь к глазам инститора, и воспоминания заструились обратно. Лицо Генриха перекосилось, а зубы его заскрипели. Я услышала его болезненный стон и виновато сжалась, сожалея, что ему приходится всё это переживать заново.

Вдруг он поднял руку и, прежде чем я успела отпрянуть, обвил мою талию. Потянул на себя так сильно и резко, что я повалилась на пол и испуганно замерла в объятиях Генриха, ощущая спиной тепло его тела. Может, в беспамятстве он принял меня за Аноли? Я попыталась осторожно высвободиться, но инститор лишь сильнее прижал меня к себе. Я сдавленно крякнула, сожалея о неудачной попытке, и сдалась: ладно, пусть подержится. Может, когда воспоминания потеряют яркость и перестанут причинять Генриху боль, тот отпустит меня…

* * *

— Картина маслом!

Я вздрогнула, распахнула глаза и первое, что я увидела, было лицо Генриха в нескольких сантиметрах от моего носа. Я испуганно отпрянула, но глаза инститора оставались закрытыми, и я облегчённо выдохнула. Осторожно приподняла голову и увидела, что нога моя обвивает Генриха за талию, а тот в свою очередь крепко обнимает меня. Я медленно отвела ногу и попыталась высвободиться из кольца рук охотника. Над нами склонился Степан, и голос его дрожал от едва сдерживаемого смеха.

— Простите, что помешал, — Он присел на корточки и покачал головой: — Инститор и ведьма! Кто бы мог подумать?

— Я его лечила! — вспыхнула я до корней волос.

— И как? — гаденько хихикнул полицейский. — Лечение сработало? Или добило?

Я снова попыталась вырваться, но Генрих не желал отпускать свою добычу. Я беспомощно простонала:

— Лихо, помоги! Он ещё ночью заграбастал меня и не отпускает!

— Ага, щас! — саркастично хмыкнул Степан. — Я ещё жить хочу! Желательно долго, счастливо и без увечий! А если попытаюсь вырвать у инститора то, что тот заграбастал ночью, то всё мне это не светит…

— Лихо! — прошипела я. — Если хочешь, чтобы я и дальше помогала тебе с твоими свидетелями, то помоги мне немедленно!

Степан с силой развёл руки Генриха, и мне удалось выскользнуть из объятий охотника.

— Ничего не было, — недовольно буркнула я в ответ на многозначительный взгляд полицейского. — Генрих ввалился ночью… после разборки с теми волколаками. Решил, что я виновата в том, что его поколотили…

— А разве не так? — невинно уточнил Степан.

— Нет! — вскричала я, бросая на полицейского такой взгляд, что тот поднял руки, будто защищаясь. — Генрих сам просил меня верить в него. Говорил, что играючи с ними справится. Кто виноват, что не смог? Только он сам! Впредь не будет таким самонадеянным.

Степан насмешливо покачал головой:

— Впредь? Мне уже страшно! Что же ты ещё приготовила для моего доброго друга?

Я недовольно засопела и проворчала:

— Помоги мне перетащить твоего «доброго друга». А то он распугает всех моих клиентов!

Степан выразительно огляделся в пустом офисе:

— Похоже, он уже с этим справился! Так может всё оставить как есть?

— Нет! — решительно заявила я, не в силах даже смотреть на инститора. — Тащи!

Лицо полицейского вытянулось:

— Ещё секунду назад ты предлагала тащить его вместе…

— Ты упустил свой шанс, — хмыкнула я. — Тащи или будет хуже!

Полицейский взвалил на себя тело друга и хмуро глянул на меня:

— И что же может быть хуже?

Я весело подмигнула и нежно произнесла:

— Можешь прилечь рядом с ним…

Степан быстро потащил Генриха, до меня донеслось только недовольное бурчание, и я саркастично хмыкнула: боится — значит уважает! А когда ведьму уважает полиция, — это круто! Я задумчиво прошла к своему столу и потянулась. И тут мой взгляд упал на пустой стол, и всю негу как рукой сняло. Списка нет! Я плюхнулась на стул и постучала по клавишам: ноут ожил. Но ни фото, ни страниц поисковика не было. Даже история запросов подчищена! Я застонала и уронила голову на стол.

Кто же это сделал? Я вскочила и нервно прошлась по кабинету, заглянула в мусорную корзину, обшарила спальник инститора, но списка нигде не было. Если его стащил Лихо, я сейчас откручу полицейскому всё, что только можно! И всё же Степан не выглядел так, словно только что изъял у меня доказательство заговора против меня любимой!

Я остолбенела: а если это сделал сам Генрих? Я снова бросилась к спальнику, но и так было понятно, что меча в моём кабинете нет, и по спине моей побежали мурашки. Но если всё так… почему, чёрт побери, после того, как инститор всё уничтожил, он снова заснул, обнимая меня?! И почему изображал человека в отключке? Нет! Это казалось ещё невероятнее. Скорее всего, вмешался Степан. Но зачем полицейскому меч? Сейчас я всё и выясню! Я вскочила и бросилась к кабинету инститора. И тут же угодила в объятия Джерта.

— Мара? — обрадовался тот, и руки сероглазого инститора легли мне на плечи. — Я тоже рад тебя видеть…

Я отпрянула от друга Генриха.

— Джерт? — Я окинула его настороженным взглядом. — Что тебе нужно?

— Горячие объятия не очень хорошо сочетаются с холодностью слов, — отозвался Джерт. — Так мне что думать? Мне рады или не очень?

— Думай, что хочешь! — Я прижала ладонь ко лбу, проклиная весь Крамор, который свалился на мою голову. — Зачем пришёл?

Сероглазый инститор мягко улыбнулся и предложил:

— Нужно поговорить. Но проще это сделать на нейтральной территории. Не хочешь ли позавтракать?

Я покосилась на ноутбук и скрипнула зубами. Ладно, Степан от меня не уйдёт! Уж я разберусь и выясню, зачем он удалил всю мою ночную работу. А сейчас лучше узнать, что ещё хочет от меня эта жуткая парочка. Кажется, вчера на эмоциях я здорово перегнула палку. Я кивнула и потопала к выходу.

— Ты в этом пойдёшь? — удивился Джерт.

Я потрогала мятую футболку и посмотрела на обрезанные брюки.

— Да, — с вызовом произнесла я. — И если тебя это не устраивает, я с удовольствием позавтракаю в одиночестве!

Джерт мотнул головой, и на лице его заиграла растерянная улыбка.

— Ну что ты, — вежливо произнёс он. — Я не могу позволить девушке завтракать в одиночестве…

Я мрачно кивнула и вышла из кабинета. Мимо вдруг промчался вихрь, и Джерт оказался прижатым к стене, на шее его сжались пальцы Генриха, а взгляд мой непослушно заскользил по обнажённой стене инститора, спускаясь к гипотетическим ямочкам, скрытым от глаз брюками. Дыхание моё перехватило, и увы, не от страха.

— Я говорил тебе! — прошипел Генрих в лицо другу. — Это моя ведьма!

— Да-да, — прохрипел Джерт. — Помню… Я лишь хотел её накормить…

Генрих опустил руку, и сероглазый инститор осел на пол. Пальцы его вцепились в собственную шею, а воздух сотрясал надрывный кашель.

— Сам справлюсь, — холодно сказал Генрих и посмотрел на меня так, что я вжалась в стену: — Есть хочешь?

Я отчаянно замотала головой. Какое там есть! После такого представления я и пить не смогу! А если смогу, то только то, что горит…

— Тогда идём, — кивнул Генрих.

Брови мои изумлённо поползли вверх, но инститор приблизился и, схватив меня за запястье, нетерпеливо потащил к выходу. Нас провожали взглядами хмурый Джерт и улыбающийся во весь рот Степан.

* * *

Я окинула взглядом пустое кафе и невольно поёжилась от утренней свежести. Мы с Генрихом были первыми посетителями, и лишь хмурый официант протирал на летней веранде соседние столики. Он посматривал в нашу сторону так, словно мы только что прирезали пару десятков человек и решили с утречка отметить это дело. И эту версию подкрепляли кровоподтёки на лице и обнажённом торсе инститора.

Впрочем «мы» — понятие неверное. Генрих взял себе лишь несладкий кофе, а мне заказал всё, что было в утреннем меню. И все мои протесты были просто проигнорированы. Мимо проходили девушки, по виду студентки. Завидев инститора, она замерли и разразились бурным обсуждением его достоинств.

Я иронично хмыкнула и не менее мрачно, чем официант, покосилась на инститора, пытаясь прожевать третий по счёту завтрак. Никаких возражений типа «я наелась» Генрих не воспринимал. В другое время я порадовалась бы халяве, но вчера на своей шкуре убедилась, что инститоры кормят исключительно для того, чтобы усыпить бдительность жертвы. Что называется — на убой!

Девицы шумели всё сильнее, и от их щебета кусок застрял у меня в горле, и я закашлялась. Генрих равнодушно протянул мне стакан с апельсиновым соком, а официант встрепенулся:

— Не понравилось?

— Ну почему? — прокашлявшись, мрачно ответила я. — В самый раз для последнего в жизни завтрака! Наемся до отвала… и сразу на тот свет!

Парня словно ветром сдуло, девиц тоже, а Генрих задумчиво посмотрел на меня:

— Почему ты решила, что этот завтрак последний?

Я нервно вскрикнула:

— С момента, как ты ворвался в мою жизнь, мне кажется, что у меня каждый час — последний!

— У! — неопределённо кивнул Генрих, покручивая ложечку в длинных пальцах.

Я настороженно покосилась на него:

— Что?

Он приподнял брови и, не отрывая взгляда от своей чашки, неохотно проговорил:

— Ты искала информацию на тех, кто был в списке, который мы нашли у ведьмы.

Кусок кекса застрял у меня в горле и я, схватив стакан с соком, выпила его одним глотком. Тяжело дыша, я смотрела, как оранжевые струйки сока растекаются по белоснежной поверхности пластмассового стола. Так он действительно просыпался этой ночью! И он снова вернулся, чтобы спать со мной, — ведьмой?! — в одном спальнике? Не в силах поднять глаз на Генриха, я просто кинула. Он тихо продолжил:

— Я знал, что это ты стащила список, и мне было интересно зачем. Сначала я решил, что тебя подкупили люди из Крамора…

По шее моей пробежались мурашки, а кекс, казалось, встал поперёк горла. Перед глазами светился волшебный контракт Олдрика, а в ушах звучали слова Аноли. Казалось, что мной пытался командовать каждый человек из Крамора. Включая и самого Генриха.

— Но после того как ты бросила меня в логове волколаков…

Он ухмыльнулся с таким видом, словно это было одно из лучших воспоминаний, и я нервно сглотнула. Генрих выпрямился, и взгляд его изумрудных глаз словно пронзил меня насквозь.

— Хочу сказать, ведьма, что недооценил тебя. Ты оказалась совсем не такой, как я планировал. Но ты мне всё равно подходишь!

У меня отвисла челюсть, и я вдруг забыла все слова. Я растерянно смотрела на полуголого инститора, а тот сидел с таким видом, словно был в костюме тройке и не смущал прохожих своим обнажённым торсом. Щёки мои медленно залились жаром, а во рту пересохло.

— В смысле? — едва сумела выдавить я. — Для чего я тебе подхожу?

Генрих посмотрел на меня так, словно мне было лет пять, и я не понимала взрослых слов. Он пожал плечами и проговорил:

— Хочу попросить тебя об услуге, ведьма.

Я уже достаточно пришла в себя и иронично хмыкнула:

— Если тебе снова понадобилась моя услуга, может, перестанешь называть меня ведьмой?

Инститор посмотрел на меня в упор:

— Но ты же ведьма!

— И у меня даже имя есть! — в тон ему проговорила я. И примирительно добавила: — Так что там за очередная услуга?

— Конечно же, я заплачу, — уклончиво произнёс Генрих. — Ты договорилась с тем адвокатишкой за тридцатник… А я дам тебе шестьдесят!

Я с подозрением покосилась на инститора:

— И кого нужно убить?

Он коротко усмехнулся, но улыбка его тут же растаяла. Генрих перегнулся через стол, и его рука вцепилась в моё плечо так, что я невольно крякнула.

— У меня для тебя очень важное задание! Тебе нужно сидеть в офисе, заниматься своими текущими делами и дрожать от страха перед инститорами! Справишься?

Я скользнула взглядом по напряжённым мышцам его руки. Ветерок шевельнул волосы Генриха, я вдохнула, сердце моё застучало, и я смущённо отвела взгляд. Почему мне так нравится, как от него пахнет? Я сделала вид, что задумалась.

— То есть, — медленно произнесла я, — тебе нужно, чтобы я вела себя именно так, как в день нашей первой встречи?

Генрих серьёзно кивнул, а я мрачно усмехнулась:

— У меня поганое ощущение, что меня насадили на крючок в ожидании большой рыбы. Ведь именно от червяка требуют сидеть на месте и не рыпаться, не так ли?

Пальцы Генриха разжались, и он медленно убрал руку. Лицо его обрело холодное выражение, а глаза сузились.

— Согласна или нет? — жёстко спросил он. Вскинул подбородок и добавил: — Впрочем, твой ответ не особо важен.

Я удивилась:

— Даже так?! Вот уж не поверю. Вытащил меня ни свет ни заря, огорошил странным заданием и заявил, что всё это неважно? Ты сам себе веришь?

Генрих выпрямил спину, и плечи его напряглись, а тело подалось вперёд.

— Так согласна или нет? — с угрозой в голосе спросил он.

— Согласна! — закричала я и со злостью метнула в него остатки кекса.

Генрих без труда перехватил снаряд, а позади меня тут же материализовался официант. Он вдруг возопил:

— Поздравляю с помолвкой!

Раздался взрыв. Я вскрикнула и пригнулась к столу, на который посыпались разноцветные конфетти. Официант всучил мне розу, а на голову надел мини-фату. Я растерянно перевела взгляд на инститора. Генрих беззвучно смеялся.

— Отлично выглядишь! — заявил он и перегнулся через стол: — Остался последний штрих!

И сунул остатки кекса мне в рот. Я возмущённо подавилась и закашлялась, выплёвывая крошки. Смех Генриха оборвался, взгляд скользнул поверх моей головы, и лицо его словно окаменело. Я поспешно оглянулась и вздрогнула.

— Доброе утро, Генрих, — тихо произнёс невысокий парень

Толстыми короткими пальцами он поправил на носу круглые очки, и я подпрыгнула на месте: это же тот самый самый инститор, которого мы видели в Краморе! Мне тогда жутко не понравился его колючий взгляд. Я резко обернулась на Генриха: лицо охотника побелело, а по щекам скользнули желваки. Кажется, он не согласен с утверждением Ханка. Тот положил на стол небольшую карточку, и взгляд Генриха опустился, а плечи напряглись.

— Что?! — зарычал он, бросая на толстяка такой взгляд, что Ханк отшатнулся, сбив стул. — Лицензия на мой арест?

— Только не думай, что я один! — быстро добавил полный инститор.

Губы Генриха гадливо скривились, а глаза сузились.

— Словно ты когда-то отваживался ходить один, — прошипел он. — Так в чём меня обвиняют?

Ханк высоко поднял подбородок и проговорил:

— Этой ночью вырезали всё логово волколаков. — Он выразительно посмотрел на синяки и ссадины Генриха: — И у Комитета есть доказательства того, что это сделал ты.

Я охнула и прижала дрожащую руку к груди: Вукула! Генрих нахмурился и бросил на меня короткий взгляд.

— Не буду отрицать, — холодно произнёс он, — что немного… поспорил с волколаками. Но уверяю тебя, когда я отполз… уходил от них, все были живы. Кроме привратника, которого прирезал сам Канила.

Маленькие глазки Ханка торжествующе сверкнули, и он положил на стол ещё одну карточку. Я вытянула шею, разглядывая фото, и по спине моей поползли мурашки.

— Но этого не может быть, — растерянно проговорила я, не имея сил оторваться от кровавого зрелища. — Этот меч…

— Мой меч? — перебил меня Генрих и, коротко хмыкнув, странно покосился на меня: — Это и есть пресловутое доказательство? Но я забыл его в Дубовой роще, стражи могу подтвердить…

Ханк самодовольно улыбнулся и опёрся руками о стол, не отрывая взгляда от инститора.

— Стражи подтвердили, что меч был у них, — с придыханием сообщил он, — но вчера вечером он таинственно исчез. А ещё пропал один из стражей. Комитет выдал лицензию также и на арест беглеца. Мы найдём его… или его труп, уверяю тебя. Бесполезно отпираться!

Генрих откинулся на спинку стула и поджал губы, а взгляд его остановился на мне. Мне вдруг стало очень холодно, и руки мои задрожали. Неужели инститор проснулся ночью не только для того, чтобы потереть файлы, но и для того, чтобы сбегать до логова и порубить волколаков тем самым мечом, который я ему услужливо притащила? Я фыркнула: а потом вернулся чистенький и лёг мне под бочок досыпать? Чушь!

— Это всё подстроено! — неожиданно для самой себя выкрикнула я. Ханк недоумённо уставился на меня, и я быстро продолжила: — Мог ли убийца услужливо забыть своё оружие в море крови? Разумеется для того, чтобы его нашли побыстрее!

Генрих тихо рассмеялся и поднял руку, невежливо тыкая в меня пальцем.

— Кстати, Ханк, познакомься, — иронично произнёс он. — Моя невеста Мара! Она ведьма.

Полный инститор посмотрел на меня так резко, что я отпрянула. Глаза Ханка расширились, а рот приоткрылся.

— Ведьма?!

Я ощутила, как лицо моё заливается краской, и бросила на Генриха недоумённый взгляд: он что, с ума сошёл?!

— С лицензией, — издевательски ухмыльнулся тот. — Мы только-только обручились. Не веришь? Смотри, на ней фата, на столе роза и конфетти. Вот, официанта спроси!

Ханк растерянно оглянулся на парня в фартуке, но испуганный официант исчез за дверьми кафешки. Генрих перевёл на меня тяжёлый взгляд и неожиданно подмигнул:

— Я даже червя насадить не успел, как у меня уже отбирают удочку…

— Что? — переспросил Ханк, и второй подбородок его нервно задрожал. — Ты о чём?

Генрих иронично приподнял брови и окинул меня многозначительным взглядом. Кажется, щёки мои уже задымились. Что он творит? К чему этот спектакль? Или он намекает на мои слова о червяке и большой рыбе?

— Ну ты понимаешь, — ехидно продолжил он. — Так что, по старой дружбе, позволь попрощаться с невестой! Обнять и всё такое…

Он поднялся так резко, что стул с грохотом отлетел в сторону. Я вскочила и, стараясь, чтобы между нами находился стол, нервно затараторила:

— Ну уж нет! Обнимайся с Аноли или ещё с кем-то, но ко мне не приближайся!

— Мара, — нежно проворковал Генрих, и у меня поджилки затряслись от такого тона: — Детка, прости! Я не знал, что придётся покинуть тебя так скоро! Но ты же меня, — он умудрился схватить моё запястье, подтянул меня к себе и прошипел: — Дождёшься?

— Размечтался, — фыркнула я, изо всех сил пытаясь вырваться из его объятий. — И не подумаю!

— Заткнись и слушай! — сквозь зубы проговорил он.

Я вздрогнула, ощутив его руку на своём затылке. Инститор прижал моё лицо к своему так, что со стороны Ханка казалось, будто мы целовались, и быстро прошептал:

— Помни о нашей договорённости. Лихо принесёт тебе деньги… Не верь никому! И постарайся как можно быстрее…

— Достаточно! — Ханк нетерпеливо рванул Генриха за руку. — Иди за мной!

Зубы Генриха скрипнули, и он оскалился в хищной улыбке:

— Ещё секундочку… Если не хочешь, чтобы я убил тебя на месте! — Ханк отшатнулся, лицо его побелело, а Генрих снова приник к моему уху: — Как можно быстрее заполни сосуды! И ты поймёшь…

— Хватит, я сказал! — вновь рявкнул Ханк. — Если ты пытаешься подговорить свою ведьму, я и на неё лицензию запрошу! Пусть даже не выпишут, зато галочку поставят…

Генрих уронил руки и закатил глаза.

— Да чтоб тебя, — зло проговорил он и, резко развернувшись, ударил Ханка в челюсть.

Инститор отлетел в сторону и, сбив пару стульев, затих у дальнего зонтика. Невдалеке взвизгнула какая-то женщина, и тут же к кафе метнулись фигуры инститоров. Я растерянно смотрела, как быстрые и точные удары Генриха расшвыривают нападающих. Один, два, три… Немолодой мужчина упал к моим ногам, перевернулся, и я увидела на его лице кровавое месиво вместо носа. Живот мой скрутило, я резко согнулась, и завтрак мой вышел наружу. Пострадавший хватал ртом воздух, судорожно оттирая рвоту с лица. Я неловко отшатнулась и, прижав ладонь ко рту, прошептала:

— Извините…

Подняла глаза и остолбенела, время словно замедлилось. Перед собой я увидела высокую фигуру в красном одеянии, седые волосы мужчины развевались на ветерке. Незнакомец медленно прошествовал мимо и скорее всего меня попросту не заметил, поскольку в том миг меня рвало. Я же сейчас не могла оторвать от него глаз. Сердце забилось, а голова закружилась. Словно сон, который преследовал меня много лет, внезапно стал явью. Я невольно шагнула за хранителем. Было очень важно посмотреть ему в лицо. Было жизненно необходимо узнать его…

Удар, я взвыла и схватилась за бедро, которым на полной скорости наткнулась на стол. Хранитель замер и медленно обернулся, но лица его я разглядеть не успела, поскольку меня сильно рванули за руку. Я рухнула на колени под стол и застонала от боли. Перед глазами я увидела лицо Джерта: глаза его были расширены, а к губам он прижимал указательный палец. Я услышала чей-то вскрик и дёрнулась, но сероглазый инститор вновь остановил меня. Через несколько секунд рядом прошуршали шаги, и раздался стон и ругань. Через минуту Джерт осторожно выглянул и тихо произнёс:

— Теперь можешь подняться. Только осторожнее, тут кого-то вырвало…

— Меня, — содрогнулась я. И тихо спросила: — Генриха схватили?

Джерт неопределённо хмыкнул и помог мне подняться. Инститоры исчезли, словно их и не было. И лишь кровавые следы на асфальте доказывали, что нападение мне не примерещилось. В горле встал комок, а глаза защипало. Джерт осторожно потянул меня, и я послушно шагнула за приятелем Генриха. Он усадил меня за другой столик и даже бережно перенёс остатки заказа и розу. Присев рядом, положил на мою руку свою горячую ладонь.

— Ты как?

— Что это было? — стуча зубами, едва выговорила я.

— Генриха попытались арестовать за убийство, — спокойно проговорил Джерт. — Говорят, он вырезал всё логово волколаков.

Колени мои задрожали, я растерянно посмотрела на сероглазого инститора и спросила:

— Так попытались или арестовали?

Тот пожал плечами.

— Трудно сказать. Я не видел, но по собственному опыту могу сказать, что Генриха не так просто арестовать…

— По опыту? — насторожилась я.

— Сам пытался, — кивнул тот. — Генрих никогда не отличался законопослушанием. Но и кровожадности за ним не водилось…

— Да ладно?! — нервно рассмеялась я, вспоминая покачивающуюся голову старой ведьмы.

— Только Сигард мог его задержать, — задумчиво проговорил Джерт, — но ты его отвлекла… Странно. Он тебя знает?

Я беспокойно заёрзала на стуле: страх и жажда увидеть лицо высокого незнакомца из многолетнего сна вновь охватили меня. Но, если подумать, то не так уж хранитель был и похож на человека из видения. И он явно был ниже. Я вздрогнула: Сигард? Канила говорил, что ему нужно воспоминание, которое я украла у Сигарда. Тот, кто спал в жёлтом доме без окон и дверей… Так это и был Сигард?

— Он не спал.

Услышав голос Джерта, я вздрогнула. Я что, это вслух произнесла? Осторожно подняла глаза на инститора: тот тоже буравил меня настороженным взглядом.

— Сигард был в коме с двадцать пятого апреля, — сурово произнёс он. — Но после вашего с Генрихом визита в Крамор, он неожиданно очнулся. Что же за воспоминание ты украла у отца Аноли?

Сердце моё ёкнуло.

— Двадцать пятое апреля этого года, с девяти до полдесятого утра, — немеющими губами прошептала я.

Джерт подался вперёд так резко, что я отшатнулась:

— Оно у тебя?

Я помотала головой.

— Аноли дала мне сосуд для воспоминания, — проговорила я.

— Ты его кому-то отдала? — осторожно уточнил Джерт.

— Так Генриху и отдала, — пожала я плечами, вспоминая, как положила кулон инститору на стол, когда забрала тот список. Наверняка в сейфе хранится. — Мне-то он на кой?

— Понятно, — Джерт откинулся на спинку стула и улыбнулся: — Есть хочешь?

— Нет!

Я содрогнулась и с чувством вины покосилась на хмурого официанта, который убирал с пола то, что было моим завтраком. Но опустевший желудок свело короткой болью. Я опустила глаза и добавила:

— Ну разве что кофе… и кекс… и розовое пирожное было довольно вкусным…

— Понятно, — расхохотался Джерт.

Инститор поднялся и подошёл к официанту. Тот мрачно бросил тряпку и посмотрел на меня так, что я вся сжалась. Но заказ выслушал и исчез за дверью кафе. Джерт вернулся за наш столик, а я смущённо отвела взгляд и пробормотала:

— Всё же это неправильно. Генрих не мог этого сделать…

— Почему? — Джерт удивлённо приподнял брови.

— Мы с ним… — Я оборвала себя на полуслове и невольно опустила глаза. Прижав ладони к горящим щекам, смущённо пробормотала: — Да и меч… — Шею мою стянуло холодом: а ведь меч у стражей забрала я, и меня тоже могут подозревать. — Блин! Не мог и всё!

Сердце ёкнуло: или мог? Нет, времени всё равно оставалось мало. Даже на такси он не успел бы вернуться до моего пробуждения. Вот если бы он сам был быстрым волколаком, то… Ах! Я обругала себя последними словами, выуживая телефон. Вукула! Но в трубке были только длинные гудки. Сердце моё забилось сильнее: а что, если он тоже погиб? Я набрала номер секретарши.

— Забава, привет! Срочно вызвони Вукулу. Нет, не задание. Просто убедись, что он жив. Пожалуйста! Все вопросы потом…

Я нажала кнопку отключения и задумчиво покрутила телефон в руке. Мне было нехорошо от мысли, что я не сильно расстроена смертью волколаков. После угроз Канилы у меня никак не получается ему посочувствовать. Выходит, у меня тоже был мотив… Но кто поверит, что мелкая ведьма, которая едва поднимает меч, порубила в капусту целое логово? Я подняла взгляд на Джерта и сглотнула, вспомнив, как ночью махнула мечом, и это видел весь ресторан… Но самое жуткое, что это видел инститор, который сидел напротив меня. Внутри у меня словно всё оборвалось.

— Что? — улыбнулся Джерт. — Смотришь на меня так, словно я пришёл тебя арестовать.

— А разве это не так? — несчастным голосом проговорила я.

Он поднял руку и неожиданно щёлкнул меня по носу:

— Стал бы я тогда прятать тебя от Сигарда?

Я растерянно моргнула и потёрла нос. Вернулся официант, и на столе появилась чашка свежего кофе и несколько тарелок. Парень опустил поднос и окинул нас подозрительным взглядом. Я смущённо уткнулась в чашку, а Джерт раскрыл портмоне.

— Мой друг успел расплатиться до… э… своего ухода? Нет? Держите! Сдачи не надо.

Лицо официанта смягчилось, и купюры быстро исчезли в его кармане.

— Так вы друзья, — уточнил он и нервно огляделся: — Больше гостей, — надеюсь! — не ожидается?

— Не сегодня! — успокоил его Джерт, и официант быстро удалился.

Ожил сотовый, и я едва успела подхватить прыгающий на вибрации телефон, который приблизился к самому краю стола.

— Да? Что? Не понимаю…

Быстрый говор Забавы трудно было разобрать. Плюс в трубке что-то громыхало так, словно наш офис крушили. Я отключила телефон и вскочила. Мой стул упал, и официант, который уже закончил с ликвидацией моего конфуза, отшатнулся. Пакет выскользнул из его рук и плюхнулся на землю.

— Ты куда? — забеспокоился Джерт.

— Прошу прощения, — торопливо проговорила я. — Но мне срочно нужно в офис. Там что-то происходит…

Он резво поднялся:

— Я с тобой.

Я подозрительно покосилась на него:

— С чего бы?

Джерт пожал плечами и обезоруживающе улыбнулся:

— Генрих просил меня, своего близкого друга, в случае чего присмотреть за его ведьмой. Думаю, что тебе не будет лишней моя защита.

— От кого это? — уточнила я.

Официант достал белоснежную тряпку и принялся натирать столики, но при этом постоянно посматривал в нашу сторону.

— Не догадываешься? — рассмеялся сероглазый инститор. — От Аноли! У тебя талант доводить людей до белого каления! Мы с Аноли знакомы с детства, но я впервые видел её в такой ярости. Она обязательно попытается отомстить.

Я скрипнула зубами, неохотно поставила стул на место, присела и задумалась: только избавилась от одного инститора, так второй мне на шею! Но Джерт прав, я вчера перестаралась, и Аноли наверняка попытается подстроить гадость. А с учётом того, что она видела меч и может знать о подробностях смерти волколаков, гадость может быть особо неприятной. Я вспомнила синее пламя, и спина моя покрылась холодным потом.

Джерт подошёл ко мне, и руки его легли мне на плечи.

— Позволь позаботиться о тебе, — мягко улыбнулся он. Заглянул мне в глаза и добавил: — Хотя бы один день. Как Аноли остынет, я сразу исчезну из твоей жизни. Только сегодня! Я буду рядом… Ну как, согласна?

— Согласна, — недовольно буркнула я.

Проклятый официант тут же подскочил, и я вскрикнула от очередной хлопушки.

— Поздравляю с помолвкой! — радостно объявил он. Склонился и, всучив мне вторую розу, прошептал: — Вовремя передумала. Тот сексуальный, но опасный. А этот милый и щедрый!

И с понимающей улыбкой оставил нас одних. Я со стуком захлопнула отвисшую челюсть и положила розу на стол, а Джерт рассмеялся:

— Кстати, Аноли это полностью устроит!

Я криво ухмыльнулась, а взгляд мой упал на две розы. Как на могилу.

— Вукула тоже будет в восторге, — мрачно пробормотала я.

Глава 9. Запретная тайна

Я бегом поднималась в наш офис и, судя по пыхтению, Джерт не отставал ни на шаг. Дверь распахнулась, и я влетела внутрь. Первое, что бросилось в глаза — кроваво-красная лента, которой была крест-накрест заклеена дверь в кабинет Генриха. От удивления я резко остановилась, и в спину мне врезался инститор. Мы повалились на пол, и тут я увидела её. Русалка без движения лежала на полу, а розы, которые при неловком падении выпали из рук Джерта, алели на её груди. Я нетерпеливо выдернула из-под охотника ногу, быстро подползла к подруге и с отвращением отшвырнула цветы.

— Забава, — замирающим голосом позвала я. Пальцы мои коснулись её шеи, я ощутила пульсацию и вздохнула с облегчением: — Жива! Что это с ней?

Джерт уселся и, протянув руку, приподнял веко русалки, а затем задумчиво посмотрел на меня:

— Скорее всего, гипноз.

Я уселась на полу и помотала головой:

— Гипноз? Ничего не понимаю! Неужели к нам приходил жрец волколаков? Но Ханк же сказал, что логово разорено…

Джерт покосился на меня и осторожно произнёс:

— Ты о чём, Мара? У волколаков нет никаких жрецов, они не поклоняются богам…

Я вскинула на инститора встревоженный взгляд.

— Погоди, — быстро проговорила я. — Как это нет? Я же видела… в одном воспоминании… в памяти одной знахарки, которую загипнотизировал человек в маске волка. Он сам сказал жертве, что жрец! Если бы это было не так, Генрих бы мне объяснил…

Джерт рассмеялся так заливисто, что я нервно хихикнула:

— Что?

Сероглазый инститор утёр слезу, которая выступила от смеха, и покачал головой.

— Генрих бы объяснил? — простонал он. — Смешнее ничего не слышал! Да из него и слова лишнего не вытянешь…

— Лишние слова из него вытягивать как раз не надо. Сами сыплются! — зло фыркнула я, поглаживая холодную руку подруги. Сухо кивнула на красные ленты: — Знаешь, что это?

Джерт обернулся на дверь в кабинет инститора и кивнул:

— Комитет дал лицензию на арест Генриха, а значит и на все его вещи. Не советую срывать их. Да и незачем, там наверняка уже пусто. Обычно сразу вывозят всё, что находится в арестованном помещении.

Я вздохнула: значит, сейф с компроматом тоже увезли? А что, если весь этот сыр-бор как раз из-за содержимого? Ведь именно за сумкой охотились Аноли и Джерт в Дубовой роще. Генрих просил не доверять никому. Возможно ли, что инститоры специально приставили ко мне соглядатая? Но что если это были волколаки? Канила пытался выторговать воспоминание Сигарда.

Я вздрогнула и покосилась на бледное лицо Забавы. Только она знает, кто приходил на самом деле: инститоры или волколаки. Гипноз… А если попробовать забрать воспоминание? Быстро, не заглядывая в него, чтобы случайно не отключиться самой? С той знахаркой сработало, может, и русалка очнётся, а я узнаю правду. Я вздрогнула и коротко глянула на Джерта, вспомнив его слова. Отец Аноли несколько месяцев был в коме, но после того, как я забрала то самое воспоминание, очнулся. Значит ли это, что Сигарда тоже загипнотизировали? Нет, вряд ли, ведь в том воспоминании была кровь…

Я решительно положила ладонь на закрытые веки Забавы: в любом случае попытаюсь! Итак, она звонила мне, значит, в то время примерно ворвались инститоры… или хранители… или волколаки… или служащие пресловутого Комитета, кто там налепил эти ленты? А потом Забаву вырубили гипнозом. Интересно зачем? Может, она увидела то, что нельзя было видеть? И не убили, и не оставили в живых, и ничего не докажешь… Зубы мои заскрипели от злости. Спокойнее! А то хлебну лишнего, и не узнаю, кто это был. По запястью послушно заструились минуты. Я не удержалась и на миг заглянула в них, и кожа на голове стянулась от ужаса при виде луж крови. Я отдёрнула руку, дыхание моё перехватило, а глаза, казалось, сейчас вывалятся из орбит.

— Что? — Джерт схватил меня за плечи и потряс: — Что ты видела?

Я отпрянула от инститора и с усилием покачала головой.

— Ничего, — прохрипела я. И с трудом добавила: — Просто мне стало дурно…

— А что ты сделала? — Джерт снова приблизился, и серые глаза его загорелись любопытством. — Я видел, как ты напала на Генриха в Краморе. Но здесь было нечто иное…

Я потёрла веки, прогоняя жуткое зрелище.

— Я забрала те минуты, когда её загипнотизировали, — тихо проговорила я. — С той знахаркой это сработало сразу, но Забава не двигается. Боюсь, что не получилось…

Джерт обернулся и пристально посмотрел на русалку.

— То есть ты просто забрала часть памяти, как у Сигарда? — уточнил он и кивнул: — Хранитель тогда очнулся не сразу, а только после того, как вы ушли.

Я невесело ухмыльнулась:

— Предлагаешь мне уйти?

— Предлагаю немного подождать, — хмыкнул он.

Взгляд его заскользил по моим ладоням, и я невольно скрестила руки на груди.

— Что?

— Просто… Всегда хотелось ощутить это на себе, — невольно улыбнулся Джерт. — Ты же можешь провести показательный сеанс? Как с комитетником: забрать последние пять минут и вернуть их?

Я растерянно покосилась на инститора, но его серые глаза сияли практически детским предвкушением. Значит, он не только знает о фиктивности моей лицензии, но и в курсе подробностей, как мне удалось её получить. Может, конечно, я ошибаюсь, но Генрих просил не доверять никому и бояться инститоров. Я прижала ладони к губам и старательно вытаращила глаза.

— А разве я смогу? — деланно удивилась я. — Генрих говорил, что на инститоров моя ворожба не действует…

Джерт снисходительно пожал плечами:

— Но в Краморе у тебя получилось. Всё потому, что Генрих ослабил свою ментальную защиту, когда поцеловал тебя. Я же защищаться вообще не буду, и ты сможешь мне показать.

— И ты мне веришь? — удивление моё было вполне искренним. — Ведьме?

Джерт подмигнул:

— В твоих интересах не навредить мне. Кто ещё защитит тебя от Аноли? Уверен, она уже услышала от Ханка о вашей с Генрихом помолвке…

— Да это всё тот чокнутый официант! — не выдержала я. Вскочила и нервно прошлась по кабинету. — Не понимаю, с чего он решил, что у нас помолка!

Джерт посмотрел на меня снизу вверх, и лицо его перекосилось в усмешке, а брови приподнялись:

— Так ты действительно не знаешь, что это за место? Ты же работаешь напротив кафе «Согласна», и не в курсе, что парочки просто так туда не ходят? Зато многие приезжают даже с окраин, чтобы сделать девушке предложение. По заветному слову происходит стандартное поздравление, которое входит в стоимость заказа…

Я застыла на месте, а сердце облилось кровью.

— А Генрих тоже знает об этом месте? — растерянно спросила я.

— Скорее всего, — пожал плечами Джерт.

Я помотала головой:

— Не может быть! Не представляю его коленопреклонённым с цветами. Холодный, жестокий, саркастичный… Он скорее огреет свою женщину плашмя мечом и утащит в пещеру. Уверена, с Аноли именно так и происходило!

— Ты ошибаешься, — фыркнул Джерт, и я нахмурилась. — То была договорённость между их родителями. Они росли женихом и невестой. В любом случае, наша с тобой «помолвка» случилась позже. И я легко докажу это Аноли, так что будь со мной поласковее.

Я покосилась на Джерта и вздохнула. Как бы вырубить его… поласковее? Уже одно то, что сероглазый инститор в курсе о разговоре Генриха и Ханка доказывает, что он следил за нами. Значит, и утром в офис заявился не просто так. Возможно, именно он и дал отмашку на арест. Но что, если это ловушка? Не верю я в простое любопытство! Я кусала губы, не отрывая пристального взгляда от Джерта.

— Хорошо, — решилась я, и Джерт удовлетворённо улыбнулся. — Ложись!

Инститор с готовностью растянулся на полу, и я склонилась над ним. Быстро, пока не иссякла решимость, я положила ладонь на его закрытые веки и уточнила:

— Готов?

Губы его дрогнули:

— Давно готов.

И я отдала ему воспоминания Забавы. Тело инститора болезненно дёрнулось, рот распахнулся, раздался хрип. Я отдёрнула руку и отскочила. Но Джерт замер и больше не двигался. Я осторожно приблизилась, пальцы коснулись его шеи. Пульс есть. Я только облегчённо вздохнула, как резко распахнулась дверь. Я взвизгнула от ужаса и метнулась к своему кабинету. Так и знала, что это ловушка! Сейчас сюда ворвутся инститоры и привет тебе, синий огонь!

— Мара?

Голос Лежика прозвучал взволнованно, а я едва не умерла от облегчения и бросилась к брату, повиснув у него на шее.

— Как я рада!

— Ты мне рада? — испугался он, осторожно высвобождаясь из моей хватки. — Что случилось?

Я кивнула на тела на полу, и Лежик отшатнулся:

— Они мертвы?

— Нет, — выдохнула я. И с подозрением покосилась на брата: — А что ты здесь делаешь? Разве ты не должен защищать свою семью?

— Хвала Эросу, — брат возвёл глаза к потолку. — А то я уж подумал, что моя сестра сошла с ума! Рада мне и куча трупов…

Я невольно вздрогнула, вспомнив о разорённом логове.

— Ах, да! Ты уже слышал?

— Мара, — взгляд его снова стал тревожным, — хватит меня пугать… Я и так запуганный до дрожи.

— Кем? — насторожилась я.

— Твоим подарочком, — хмыкнул Лежик. И рассеянно улыбнулся: — Когда услышал, как ночью подъезжает автомобиль, подумал, что ты вернулась, и вышел навстречу. А тут Багира бросилась мне в ноги и начала умолять позволить ей защитить меня… Я уже решил, что вино на голодный желудок вызывает галлюцинации, как явился Вукула. Сказал, что пост свой сдаёт стражу, и убежал…

— Вукула? — У меня ёкнуло сердце. Всё-таки я надеялась, что волколак оставался с Лежкой и не попал под меч инститора. — А когда точно это было?

Лежик пожал плечами:

— Мне было не до часов, знаешь ли. Багира восприняла слова волколака буквально… Она построила всех моих жён и организовала строгий распорядок… Короче, я не выдержал и сбежал. У меня там даже дети строем ходят! Жуткое зрелище…

Я невольно хихикнула, но улыбка тут же растаяла. Беспокойство за Вукулу росло, и я пошарила взглядом по столу секретарши в поисках её сотового. Смартфон Забавы обнаружила в её же руке и попыталась вытащить трубку из скрюченных пальцев. Русалка застонала и пошевелилась. Я вздрогнула и вскрикнула:

— Наконец-то! Ты как? Что произошло? Кто был в офисе? Это волколаки или инститоры?

Забава сфокусировалась на мне, и в голубых глазах мелькнуло узнавание.

— Мара…

Я бессильно застонала и потрясла её за плечи.

— Забава, приходи в себя! Кто это был?

— Мара, — слабо прошептала русалка, и я оставила попытки.

Вытащила её сотовый и набрала Вукулу. В трубке послышались длинные гудки, а Лежик прислушался. Он потянул меня за ухо, и я недовольно оглянулась:

— Что?

Лежка вытянул руку в сторону кабинета инститора и ткнул пальцем в красную ленту.

— Слышу звонок, — проговорил он. — Там! Вроде бы такой рингтон стоит у Вукулы.

Я поспешно отключилась, и Лежик кивнул:

— А теперь тихо.

Я снова набрала волколака и уже сама приблизилась к запечатанной двери, из-за которой раздавалась печальная мелодия. Я отбросила трубку и принялась срывать проклятые ленты. Они липли к пальцам и противно тянулись. Лежик потянул меня за локон, и я протестующе вскрикнула:

— Не мешай!

— Но, Мара, — взволнованно проговорил брат, — у тебя будут проблемы с полицией…

— Это не полиция, — отмахнулась я. — Кабинет опечатали инститоры. И мне плевать на весь Крамор! Что, если Вукуле нужна помощь? Что, если он пострадал? Этой ночью кто-то убил его родичей…

Я запуталась в клейкой ленте и зло зарычала, а Лежик молча дёрнул за ленты и одним движением разорвал их, освобождая заодно и меня. Я распахнула двери и ворвалась в кабинет. Лежик зашёл следом и присвистнул.

— Ничего себе! — Он обвёл взглядом абсолютно пустую комнату. — Действительно, ничего! Даже стол и шкаф исчезли!

Я же бросилась к Вукуле, который лежал на полу рядом с распахнутым окном. Его растрёпанные абсолютно белые волосы разметались по полу, а на одежде виднелись багровые пятна.

— Кровь! — испуганно вскрикнула я. — Что с тобой? Ты ранен?

Упала перед ним на колени и торопливо ощупала тело Вукулы.

— Жив, — выдохнула я. — Вроде, повреждений нет. Но почему он совершенно седой и в крови? Вукула, проснись! Может, он тоже под гипнозом?

Я замерла, и по шее моей пробежались мурашки. Генрих бы не успел вернуться из логова, а волколак успел бы… Но волколаку же и возвращаться было не нужно. Я отпрянула от Вукулы, и окровавленные руки мои задрожали. Нет! Он же не мог убить своих? Зачем это Вукуле? Но память услужливо воскресила картину, где Канила одним движением лишает жизни привратника. Мог ли его сын так же холодно расправиться с собственной стаей?

— Мара? — позвал брат, и я вздрогнула. — Что происходит?

— Вот и мне хотелось бы знать, — пробормотала я, дрожащей ладонью накрывая веки волколака. Сглотнула и тихо добавила: — И одновременно не хочется… Если я права, то зрелище меня ждёт не из приятных.

По запястью моему заструились минуты, часы, но я не видела ничего, кроме кромешной тьмы. Так, если бы Вукула проспал всю ночь без снов. Я медленно убрала руку и поёжилась.

— Такое впервые, — растерянно проговорила я и подняла глаза на напряжённое лицо брата: — Ничего!

Вукула с шумом втянул воздух, и я невольно отскочила. Волколак перевернулся, и руки его оперлись о пол, а спина выгнулась. Он по-собачьи встряхнулся и поднял голову. Взгляд его остановился на мне, а я хватала ртом воздух, не в силах произнесли ни слова. Радужка его глаз была совершенно алой, а зрачок вертикальным.

— Ма-ра, — пролаял Вукула.

Лежик шагнул ко мне и помог подняться.

— Странные глаза, — тихо произнёс он. — Никогда такого не видел. Что это?

— Ты у меня спрашиваешь? — истерично расхохоталась я. — Нашёл великого знатока волколаков!

Лежик отпустил мои плечи и присел на корточки рядом с полуволком, который так и стоял на четвереньках, не отрывая от меня взгляда своих жутких глаз.

— Вукула, — позвал Лежка, и волколак медленно повернул бледное лицо к инкубу. — Ты сейчас человек или волк?

Я опустилась рядом с братом и прошептала:

— Думаешь, что он завис где-то посередине?

Я осторожно протянула руку и погладила Вукулу по голове. Тот смежил веки и снова пролаял:

— Ма-ра!

Дыхание моё перехватило, а глаза защипало. Что же с ним произошло? Или… кто же с ним такое мог сделать? Лежик рассматривал Вукулу, и лицо брата становилось всё более задумчивым. Он скрестил пальцы рук и предложил:

— Может, спросить у Багиры?

Я коротко взглянула на брата:

— Ты на машине?

Он кивнул, и я снова погладила Вукулу по макушке.

— Давай попробуем его отвести…

Мы с Лежкой подхватили Вукулу с двух сторон, и я ощутила на плече его тяжёлую руку, а в нос ударил острый запах железа. В дверях возникла фигурка Забавы. Я с облегчением заметила, что взгляд её голубых глаз стал осмысленным. Русалка ахнула:

— Что с Вукулой?

— Пока не знаем, — буркнула я. Перенесла вес тела на другую ногу и крякнула от тяжести: — Лучше помоги оттащить его к машине.

Забава шагнула к нам, но замерла, взгляд её был прикован к моей голове.

— А это что? — подозрительно спросила она: — Похоже на фату!

— А! — фыркнула я. — Я тут обручилась… случайно!

— С кем это? — ревниво поинтересовалась Забава.

Я кивнула в сторону инститора.

— Вон с тем, что в отключке…

— Теперь понятно, — проронил Лежик. — Парень до сих пор в обмороке от счастья?

— Ма-ра! — возмущённо пролаял Вукула.

— А ты его вырубила до помолвки или после? — деловито уточнила Забава.

— Вместо, — иронично хмыкнул Лежик.

— Я сейчас вас рядышком уложу, — прорычала я, — если не угомонитесь! Говорю же, что случайно. Генрих затащил меня в жуткое кафе, где по кодовому слову надевают фату, а в зубы суют розу…

— Согласна? — воскликнула Забава.

— С чем? — моргнула я.

Русалка хихикнула:

— Кафе так называется. Зря ты так, между прочим, очень романтичное местечко… Я каждый вечер пью там кофе и смотрю, как развлекаются парочки. А ещё там очень симпатичный официант…

— Наверное, сегодня была не его смена, — проворчала я. — Блин, Забава, хорош болтать, помоги!

Но русалка пошагала рядом, с любопытством заглядывая мне в лицо:

— Так это Генрих тебя пригласил? А почему ты тогда обручилась не с ним?

— Да и с ним тоже! — Я с силой дунула вверх, пытаясь избавиться от потной чёлки. — А потом его арестовали, и я осталась с Джертом…

— Арестовали? — удивилась Забава. — Лихо что ли постарался?

— Хранитель и другие инститоры. — Я посмотрела на русалку так, что она отпрянула: — Его обвиняют в том, что он вырезал всех волколаков в том логове, где мы забрали твою мать.

— Ма-ра, — прорычал Вукула.

Я ощутила, как напряглось его тело, и услышала рваное дыхание. Но волколак продолжал висеть на нас с Лежкой, едва передвигая ноги. Я привалилась к косяку входной двери в офис.

— Лежик, — выдохнула я. — Давай передохнём немного…

Брат послушно отпустил волколака, и Вукула вновь упал на четвереньки. Я выпрямилась, вытерла пот со лба да откинула надоевшую чёлку. Забава посмотрела в сторону кабинета инститора, и на её бледном лице заплясали красные пятна.

— Так это всё из-за меня? — несчастным голосом уточнила она. — Мы оставили его там, а сами уехали… А Генриху пришлось отбиваться!

— Пришлось, — ухмыльнулась я, вспомнив, как выглядел инститор по возвращении в офис. — Но только кулаками, а не мечом. Он никого не убивал… Во всяком случае этой ночью!

— Почему ты так уверена? — тихо спросил Лежик.

— Потому что я спала с ним, — ответила я.

Глаза брата расширились, а Забава схватилась за сердце.

— Что?! — одновременно воскликнули они.

Я застонала и прижала ладонь к глазам.

— В смысле рядом лежала! — быстро добавила я. — Не нужно так смотреть, ничего не было! Инститора так отделали, что он и шевелился-то с трудом…

— Ему шевелиться было совершенно не обязательно, — с видом знатока заметил Лежик, а Забава нахмурилась.

— Волколаков зарубили мечом инститора, — поспешила я сменить тему. — Во всяком случае, так сказал Ханк. Этот меч я забрала у стражей ночью, а Генрих вернулся в офис гораздо позже. Утром же меча не было…

— А что сказал сам Генрих? — перебил меня Лежка.

— Чтобы я не верила никому, — мрачно ответила я. И встрепенулась: — Кстати, да!

Я бросилась в свой кабинет и застыла на пороге. Взгляд мой растерянно заскользил по разбросанным на полу бумагам, по выдвинутым ящикам стола. Даже коробка стояла раскрытой. Но кулоны были на месте, и я вздохнула с облегчением. Закрыла крышку и подняла подарок Генриха. Он просил заполнить сосуды побыстрее.

Я шагнула к выходу, но тут взгляд мой упал на раскрытый ящик стола. Контракт с Олдриком так и лежал там. Ах, да! Его же не могут прочесть посторонние. Я поставила коробку на стол, кулоны загремели, а сама потянулась к листку. Наверное, нужно забрать и его тоже. Когда пальцы мои коснулись бумаги, та вдруг почернела и рассыпалась в пыль. Я отдёрнула руку, а сердце замерло на миг. Что это было?

Спина моя похолодела. Значит ли это, что контракт исчерпан? А что, если Олдрик не просто следил за Генрихом, а искал способ подставить инститора? И мой вчерашний доклад дал ему все карты в руки? Тогда некто смог выкрасть из офиса меч да, пока мы спали, порубить им волколаков. Тогда Генриха наверняка арестовали, и виновата в этом именно я.

Кулаки мои сжались, а плечи напряглись. Ну уж нет! Я никому не позволю делать из себя крайнюю! Взгляд мой упал на распахнутый шкаф, рядом с которым неопрятной кучей валялась моя одежда. Я ухмыльнулась и шагнула к жуткому платью, которое засунула в самый дальний угол. Когда пальцы мои сжали алую ткань одежды хранителя, в голове уже зародился план.

Я водрузила платье на коробку, подхватила ношу и вернулась к друзьям, застав их за жарким спором.

— Он же весь седой! — прошипела Забава.

— Может, у него период линьки, — пожал плечами Лежик. — Что ты знаешь о волколаках?

— Нет у них линьки, — воскликнула русалка. — Посмотри, как он себя странно ведёт! Он увидел разорённое логово и сошёл с ума!

— Если у тебя мать сумасшедшая, так ты считаешь, что имеешь право лепить диагноз всем окружающим? — холодно уточнил Лежик. — Пока не выслушаю мнение Багиры, буду считать, что у него линька!

— Что за Багира? — ревниво спросила Забава.

— Новая должность в доме брата. Генералиссимус всех его жён и детей, — усмехнулась я. — Хватайте Вукулу и поехали к наиглавнейшей!

— А как же твой жених? — удивилась русалка. — Уже бросаешь парня?

— Ага, — с удовольствием проговорила я. И мрачно добавила: — Не доверяю я ему…

— Потому что Генрих просил никому не доверять? — Лежик скептично покачал головой. — А самому Генриху разве можно верить?

Я хищно сощурилась и бросила короткий взгляд на неподвижного Джерта.

— Слишком уж он сладенький! Я больше доверяю инститору, который бьёт морды другим инститорам, чем тому, что прячется от них под столом…

— Интересная мысль, — проворчал Лежик. — Но лично мне непонятная…

— Шевелитесь, — прикрикнула я на них и, поправив подбородком сползающее с коробки платье, направилась к выходу.

Ещё неизвестно, кому было труднее спускаться по лестнице: друзьям, которые тащили лающего Вукулу, или мне. Под ногами путалось свисающее с коробки платье, а тяжёлая ноша оттягивала руки. Я толкнула входную дверь и с облегчением вдохнула запах бензина и разогретого асфальта. Машина Лежика оказалась припаркованной практически перед носом, и я шагнула к багажнику. Из здания вывалились брат и взмыленная русалка, и я снова услышала:

— Ма-ра!

Пискнула сигнализация, распахнулся багажник, и опущенная мной коробка загремела кулонами. Я быстро запихала платье туда же и с усилием захлопнула багажник. Помогла Лежику довести Вукулу до машины, а русалка со стоном прислонилась к стене. Её светлые волосы свисали потными сосульками. Мы с братом поспешно усадили Вукулу на заднее сидение. Я поймала встревоженный взгляд одного из прохожих и нежно улыбнулась незнакомцу:

— Ремонт у нас… Мой друг красил стены и надышался до одури! Придётся в больницу так и везти, всего в краске!

Прохожий растерянно кивнул и равнодушно потопал дальше. Я выдохнула и кивнула брату. Лежка поспешил помочь Забаве, а я устроилась рядом с Вукулой на заднем сидении. Волколак привалился ко мне, словно больной щенок и прошептал:

— Ма-ра…

Я тяжело вздохнула и погладила белоснежные волосы.

— Ничего, — мягко проговорила я. — Я найду способ тебя вернуть! А там… волосы покрасим, линзы вставим, и будешь как новенький!

Забава практически упала на пассажирское сидение, а Лежик вальяжно сел на водительское кресло. Взревел мотор, машина тронулась с места, я словно ощутила чей-то взгляд и нервно обернулась. У входа в здание стоял Джерт. Губы его скривились, а в руках алели две розы, которыми он помахал мне. Грудь мою сдавило, а в горле словно встал ком. Он что, не убрал защиту? Инститор притворялся? Но зачем? Я стянула с головы проклятую фату.

* * *

Показался знакомый поворот, и машина свернула, а я невольно вжалась в сидение. Казалось, это уже не дом моего брата, а огромный шумный улей, движение в котором не замирало ни на секунду. По крыше кто-то ползал, в распахнутых окнах что-то крепили, и даже лужайка полна народа, под ногами взрослых носились дети. Лежик на секунду обернулся, и глаза его стали огромными.

— Вот видишь! — воскликнул он. — Это всё твой подарочек!

— Ничего не понимаю, — пробормотала я.

Забава резко подпрыгнула на месте, рука её взметнулась, а палец нервно потыкал в ветровое стекло.

— Смотрите! — восторженно взвизгнула она. — Там полиция!

Лежка ударил по тормозам, и я едва не выбила себе зубы о переднее сидение.

— Полиция?! — взвыл брат. — Что она натворила ещё? Наверняка что-то случилось!

Он выскочил из авто, а я потрогала ноющую челюсть, проклиная стиль вождения Лежика, как в толпе зевак у дома заметила выдающуюся из общей массы голову высокого полицейского.

— Это не Лихо ли там? — прищурилась я.

Забава выругалась и сползла по сидению как можно ниже. Я ухмыльнулась и кивнула на потявкивающего Вукулу:

— Присмотришь за волколаком? Догоню Лежку… Я со всеми этими помолвками забыла сообщить, что похищений пока не предвидится.

Степан размашистым шагом вышел навстречу Лежику, схватил его за плечи и что-то произнёс. На лице полицейского я увидела ироничную ухмылку и замедлила шаг. Да, что-то произошло, но происшествие это скорее забавное. Выдохнув с некоторым облегчением, я перевела взгляд на дом, в окнах которого копошились незнакомые люди в синей форме, в руках их мелькали инструменты. Они устанавливали решётки! На веранде в окружении жён Лежки показалась приземистая фигура Багиры. Глаза её сверкали энтузиазмом, а чёрные волосы шевелились на ветру, словно гнездо рассерженных змей.

Я обогнула зевак и вступила на некогда ровную зелёную лужайку Лежика, — его гордость! Но сейчас от былой красоты не осталось и следа. Разноцветные клумбы погребены под какими-то балками, коробками и грудами железных прутьев. Повсюду сновали дети, и я беспомощно оглянулась на бледного брата.

— Что это? — удивилась я. — Такое ощущение, что здесь решили возвести крепость…

Бледный Лежик пытался вырваться из рук Степана, а полицейский, смеясь, что-то пытался втолковать ему. Судя по мрачному взгляду моего брата, бурную деятельность Багиры, — а у меня не было сомнений, кто всё это устроил, — он не одобряет. Лежик всё же выскользнул и, оставив в руках Степана рукав фиолетовой рубашки, побежал к дому. Вид у него был решительный, и я бросилась брату наперерез.

— Лежка, стой! — закричала я.

— Что ещё? — прорычал Лежик, на ходу легко снимая одного из своих сыновей за шкирку с груды брёвен.

Я растерянно хихикнула: таким взбешённым брата я не видела никогда. Впрочем, я его понимаю! Лежка и так чрезвычайно ревнив, а сейчас его собственный дом полон незнакомых мужиков! Брат схватил мальчонку за руку и потащил его к дому, а я быстро проговорила:

— Если ты сейчас набросишься на Багиру, то только ещё больше повеселишь зевак! Она же страж, Лежка! Уделает тебя за пару приёмов. А потом спокойно закончит начатое… что бы это ни было.

Брат хмуро покосился на меня:

— А это всё ты!..

— Да, — нетерпеливо перебила я. — Это всё я! Я её прислала, я её и заберу.

— Заберёшь? — зло рассмеялся Лежик. — Как?

Он остановился в ожидании ответа, а я пожала плечами:

— Скажу, что защита больше не нужна. Она действительно не нужна, логово разорено, и твоим детям ничего не угрожает. А ещё скажу, что она не справилась…

— С чем? — подозрительно уточил Лежик.

— Не важно, — отмахнулась я. — Главное, что она уйдёт. А ты сбереги энергию, тебе ещё предстоит справиться с соседями, да с полицией… Кстати, а что Лихо тут делает?

Лежик криво усмехнулся:

— Багира зря времени не теряла! Она объединила соседей в боевые отряды да создала расписание дежурств и обхода территории, согласовав всё это с полицией. Лихо просто не смог пропустить этот спектакль…

Я рассмеялась и положила брату ладони на грудь:

— Стой здесь, а я выведу из твоего дома особу особо опасную!

Обогнув строительные мешки, я направилась к дому, который наполняли стук, крики и жужжание. Вступив на порог дома, я порадовалась, что попросила Лежку остаться снаружи. Казалось, Багира решила заодно с укреплением дома сделать генеральную уборку и полную перепланировку на десерт! Под ногами скрипело битое стекло, по углам свален хлам, и я узнала сломанные ножки любимого Лежкиного дивана, и повсюду стояли коробки, наполненные тряпьём и старой посудой, которую брат считал антикварной коллекцией и которой очень дорожил… Я нервно сглотнула: похоже, я за всю жизнь не рассчитаюсь с братом за неудачную мысль о хвостатой защитнице.

Я повернулась и неловко смахнула небольшую деревянную шкатулку с одной из коробок. От удара об пол крышка отлетела в угол, по осколкам и мусору разлетелись какие-то мелкие предметы, а сверху, словно опавший лист, медленно легла старая выцветшая фотография. Взгляд мой опустился на изображение стройной девушки в зелёном платье, и сердце ёкнуло. Я медленно опустилась на колени и, не обращая внимания, что стекляшки царапают мне кожу на щиколотках, потянулась к фото, пальцы коснулись гладкой бумаги… Именно эту девушку я видела в воспоминании Генриха! Тогда я решила, что он ненавидит меня из-за того, что я похожа на неё. Эта ведьма разрушила его жизнь…

Моего плеча коснулась тёплая рука, я растерянно обернулась на Лежика. Тот посмотрел на фото, и лицо брата стало совершенно бледным, а глаза потемнели. Лежка наклонился ко мне и прошептал так, чтобы не услышал сынишка, которого он держал за руку:

— Откуда у тебя это?

Я кивнула на разбитую шкатулку, и Лежик прошипел сквозь сжатые зубы:

— Только этого не хватало! Вот ведь… Эта Багира — стихийное бедствие!

— Кто это? — нетерпеливо спросила я. Посмотрела на брата снизу вверх и требовательно добавила: — Говори! Откуда у тебя это фото? Ты же утверждал, что раньше не общался с ведьмами.

Лежик обернулся к сыну и положил ладонь на макушку мальчика.

— Беги к дяде Лихо, — мягко улыбнулся он. — Скажи, что я попросил присмотреть за вами.

Мальчонка кивнул и, показав мне язык, быстро исчез. Я дёрнула брата за руку:

— Так кто это?

Лежик сочувственно посмотрел на меня, и губ его коснулась печальная улыбка.

— Мама, — с трудом произнёс он. — Ты не помнишь её, потому что была совсем маленькой…

Пальцы мои дрогнули, и бумага хрустнула. Взгляд мой устремился к зелёным глазам красавицы, и я помотала головой.

— Быть не может! — растерянно прошептала я. — Ты что-то путаешь. Она же была такой молодой в его памяти! Но… если это мама, почему ты скрывал от меня фото? Нет, но в его памяти… Быть не может! Я схожу с ума?

— Мара? — Лежик тронул меня за плечо. — Ты о чём сейчас?

— Я же видела её! — вскричала я. — Видела в памяти инститора! Двадцать пятое апреля этого года…

Лежик опустил глаза, присел на корточки, и рука его прикоснулась к сломанной шкатулке.

— Так что конкретно ты видела? — напряжённо спросил он. — Расскажи мне!

Я покачала головой, пальцы мои погладили фото, а по щеке скользнула слеза.

— Сначала ведьма сказала, что в отместку за то, что он сломал её жизнь, теперь она сломает его. А потом закричала, что уже раскрыла его тайну.

— Что за тайна? — деловито поинтересовался Лежик.

Я пожала плечами.

— Этого в видении не было. — Я хлюпнула носом и посмотрела на брата: — Говоришь, это фото нашей мамы? Как это вообще возможно? Может, у нас есть ещё сестра? Но… эта девушка выглядела точно так же, как на фото! Даже платье то же самое! А может… отец сказал тебе неправду и мама жива?

Лежик молча прижал мою голову к своей груди. Я всхлипнула, ощущая, как его рубашка становится сырой от моих слёз. Горло моё сжал спазм, и я с трудом вдохнула. Брат, который заменил мне родителей, который воспитал меня, поглаживал меня по голове, как только что своего маленького сына.

— Она умерла, Мара, — тихо произнёс он. — Мы были на похоронах, просто ты этого не помнишь. Да, ты что-то видела, и это странно. Но она точно умерла, не тешь себя бесполезными надеждами. Я не хочу, чтобы тебе было ещё больнее…

Я резко отстранилась и махнула фотокарточкой.

— Ещё больнее? — зло прошипела я. — А фото ты скрывал от меня тоже, чтобы не было ещё больнее? Чем это, интересно, фотография мамы могла сделать мне больнее? Все эти годы я даже не знала, как она выглядит! Это, по-твоему, не больно? Я не узнала её в чужой памяти! Почему ты прятал это? Отвечай!

Лежик побледнел и неожиданно вырвал фотографию из моих пальцев. Брат подтянул шкатулку и быстро начал собирать в неё мелкие предметы. Я попыталась ему помешать, но Лежка оттолкнул меня, и тело моё неловко повалилось на коробки. Под пальцами скрипнуло стекло, и я коротко вскрикнула от боли. От пореза потекла алая струйка, и кровь капнула на маленький фиолетовый флакон в виде амфоры. Сердце моё замерло, а дыхание перехватило. Лежка заметил, на что я смотрю и попытался выхватить кулон у меня из-под руки, но я сжала окровавленные пальцы.

Сердце моё бешено заколотилось, и я исподлобья посмотрела на брата.

— Так ты знаешь, что это такое? — крикнула я и, сглотнув, тихо добавила: — Ты знал, что я могу сливать воспоминания в такие сосуды, и молчал об этом? Почему?!

Лежик резко поднялся, избегая смотреть на меня.

— Отец просил, — отрывисто сказал он. — Чем меньше тебе известно, тем больше у тебя шансов выжить.

Я посмотрела на маленькую амфору, стекло которой окрасила моя кровь, и лицо моё перекосила кривая улыбка, а по щекам снова покатились слёзы.

— И ты так легко поверил отцу, который бросил нас сразу после смерти мамы? — прошептала я и выбросила руку с зажатым кулоном в его сторону: — Что здесь?

Лежик пожал плечами и подставил шкатулку.

— То, что не должно быть раскрыто, — пробормотал он и грубо приказал: — Положи сюда!

Я отрицательно покачала головой, и брат вздохнул.

— Мара, — назидательно произнёс он. — Я сам ненавижу нашего отца! Да, он бросил нас. Но то, как он говорил перед уходом… — Он сжал губы, и глаза Лежки полыхнули. — Он был очень напуган и серьёзен.

Я потрясла кулаком:

— Чушь! Если бы это было так опасно, кулон бы разбили, и дело с концом! Зачем хранить его? Зачем подвергать себя опасности?

Лежик приладил сломанную крышку и тяжело вздохнул.

— Как я не хотел, чтобы этот день настал, — простонал он и покосился на меня: — Я знаю не так много, Мара. Только то, что мама пользовалась такими кулонами постоянно. И то, что этот нужно хранить, как зеницу ока. И никто не должен об этом знать, пока…

Я встрепенулась:

— Пока?

— Пока не придёт время, — мрачно ответил Лежик. — Что бы это ни значило. Так он сказал: пока не придёт время. Тебе нужно перевязать руку. Идём.

Он поднялся и протянул мне руку, но я отвернулась.

— Может, оно давно уже пришло. Точнее, уже прошло, — холодно проговорила я. — Двадцать пятого апреля!

Я вспомнила море крови в видении Сигарда и вздрогнула. Может, из-за этого кулона кто-то погиб, и смерть эта не последняя? Джерт и Аноли в хранилище ведьм искали что-то, и раз мама была ведьмой, они могли предположить, что она спрятала это в Дубовой роще. Но почему, чёрт возьми, мама была молодой и живой в восемь утра двадцать пятого апреля?!

В холл ворвался чёрный вихрь, при ближайшем рассмотрении оказавшийся неуёмной Багирой. Женщина вздрогнула, замерла, и в чёрных глазах её мелькнуло смятение, но на лице расцвела улыбка.

— О! — преувеличенно радостно воскликнула она и, распахивая объятия, бросилась к Лежику: — Ты так быстро вернулся!

Лицо брата помрачнело, а глаза сузились:

— Уходи немедленно!

Багира замерла на месте, съёжившись, словно маленькая девочка.

— Почему?

Брат хохотнул и развёл руки:

— Да ты посмотри, во что ты превратила мою жизнь за несколько часов!

— Но… Лежик… Я же только хотела вас защитить.

— Да это от тебя нужно защищаться, — жёстко произнёс брат и холодно добавил: — Я сразу предупредил, что в качестве жены ты мне не подходишь.

Я растерянно покосилась на брата: я и понятия не имела, что он может быть таким… жестоким! Багира опустила голову, плечи её поникли, а пальцы рук задрожали.

— Хорошо, — с неожиданным смирением произнесла она. — Я согласна на встречи раз в месяц.

Брови мои поползли вверх: так вот какого ответа ожидал Лежик? И сколько же у него официальных любовниц помимо жён? На месте девчонок я бы открутила ему голову за такие выкрутасы. Изменять гарему — это надо же такое придумать!

— Нет, — проронил брат, направляясь к двери. — Это предложение я забираю.

Я скривилась, физически ощущая умоляющий взгляд Багиры. Конечно, мне жутко неловко, ведь это я подала ей надежду и послала в дом брата. Но я же не виновата, что она своими руками разрушила и дом Лежки, и своё возможное счастье в нём…

Взгляд мой упал на окровавленный флакон: а также и моё неведение. Возможно, это и было последней каплей. Лежка был напуган активностью стража и взбешён её поступками. Но его холодная уверенность появилась только после того, как я обнаружила шкатулку. Этого он Багире не простит. Я посмотрела на неё и вздохнула.

— Сожалею, Багира, но тебя уволили, — сочувственно проговорила я. Осторожно поднялась и добавила: — Сторожить дом больше не от кого, этой ночью волколаков перерезали.

— Кто? — вскричала она так, что я вздрогнула.

Я опасливо покосилась на её сжатые кулаки и блестящие яростью глаза. Кажется, сейчас Багира готова голыми руками умертвить каждого, кто причастен к гибели волколаков, но гибель клана Канилы тут ни при чём. Стража трясло от жажды мести тому, кто уничтожил шанс охранять Лежика и его семью… уничтожил шанс попасть в эту семью. Я нервно хихикнула и, медленно продвигаясь к выходу, пожала плечами.

— Точно не известно, — проговорила я. Вспомнив о Вукуле, замерла у двери и обернулась на Багиру: — Но, если хочешь, можешь помочь нам это выяснить.

* * *

Я сидела на водительском сидении и задумчиво смотрела на дом, который сейчас представлял собой жалкое зрелище. Длинная фигура Лежика металась по заваленному двору. Зеваки потихоньку расходились, работники с недовольными лицами загружали инструменты и материалы в грузовики. Подъехал жёлтый автобус, и хохочущий Степан подвёл к нему стайку моих племянников. Брат, скрестив руки, мрачно наблюдал за процессом погрузки потомства, а волосы его чёрными змеями извивались на ветру. Я вздохнула и отвернулась, и взгляд мой заскользил по окнам: куда же попрятался боевой отряд жён инкуба?

— Вукула станет прежним? — тихо спросила Забава.

— Не попробуем — не узнаем, — недовольно проворчала Багира.

Я обернулась и посмотрела на девушек, между которыми сидел седой Вукула. При виде моего лица, волколак оживился и заёрзал на заднем сидении, словно пёс, на которого обратил внимание любимый хозяин. Я невольно улыбнулась и, посмотрев на Багиру, уточнила:

— А что, если не прокатит?

— Волколаки от природы способны перекидываться волками, — хмуро ответила та. — Магам же приходится учиться этому. Но изначально ритуал к магам пришёл именно от волколаков. По древней легенде, один волколак полюбил человеческую девушку, но стая его была против такой жены. Тогда он пошёл на преступление и заколдовал свой нож так, чтобы она смогла стать волком, как и он…

— Погоди, — остановила я. Сердце моё забилось сильнее, а во рту пересохло. — Почему преступление?

Багира жёстко ухмыльнулась, а чёрные глаза её сверкнули.

— Легенда утверждает, что этим ножом он убил своего брата. Да не просто убил, а поработил в окровавленном железе его волчью суть. И при ритуале в человека вселяется эта волчья сторона мёртвого волколака…

— Ужас какой, — содрогнулась Забава. — Неужели ты убила волколака, чтобы забрать его волчью часть?!

Взгляд мой метнулся к поясу Багиры, где та скрывала свой волшебный кинжал. Лицо стража словно окаменело, а губы сжались в линию.

— Наши кинжалы переходят от поколения к поколению, — строго проговорила она. — Вместе с должностью стража. Когда ты перестаёшь быть стражем, ты отдаёшь и свою волчью суть.

— То есть, — тихо проговорила я. — В каждой сказке есть доля сказки…

По спине моей прокатилась ледяная волна ужаса: а если убить целую стаю волколаков одним мечом, звериные части тоже соберутся в оружии? И на что в дальнейшем способен такой меч? Ощутив дурноту, я глубоко вдохнула и прикрыла веки.

— Попробуем в Дубовой роще, — решительно произнесла Багира. И тихо добавила: — Там нам никто не помешает…

Глава 10. Рискованный ритуал

— Мара, куда тебя опять унесло? — загрохотал в трубке голос Степана. — Я тебя целый день ловлю! Меня Генрих попросил…

— Лихо, я перезвоню, — обрубила я и отключилась.

Повернулась к Багире и невольно вздрогнула при виде шевелящихся корней деревьев. Конечно, при страже волшебные дубы не нападут, но всё равно находиться в роще было крайне некомфортно. Но, как оказалось, только мне…

Я подняла лицо и хмуро посмотрела на лучащуюся физиономию русалки. Забава сидела на ветке, болтая ногами, а листья волшебного дуба так и ластились к ней. Голубые глаза моей секретарши сияли таким счастьем, что, казалось, она готова остаться здесь навеки. На моё предплечье легла тёплая тяжесть руки стража, и я опустила взгляд на Багиру.

— Дубы питают слабость к русалкам, — понимающе ухмыльнулась она. — Потому и запрещено пропускать этих существ в Дубовую рощу. Отвлекают от работы.

— Знала бы ты, как мне сейчас жаль, что я не знала этого раньше, — недовольно пробормотала я. — Скольких проблем удалось бы избежать! Так что там с Вукулой?

Улыбка сползла с лица Багиры, а пухлые губы сжались в линию.

— Не могу ничего обещать, — хмуро проговорила она. — О моих предположениях ты знаешь, но как пройдёт ритуал… да и пройдёт ли, я не знаю. Хорошо, что девочки согласились помочь. Вид волколака тронул наши сердца, потому что у каждого из нас есть страх застрять между человеком и зверем.

— Кстати, — встрепенулась я. — А почему в стражах только женщины? Я очень удивилась, когда Лежка рассказал мне…

— Мара, — грубо оборвала меня Багира, и я виновато улыбнулась, давая себе слово последить за языком и не упоминать имени брата. Она вздохнула и нехотя проговорила: — У женщин больше шансов выжить при первой трансформации. Собственно, почти все выживают.

— А мужчины? — взволнованно уточнила я.

Багира криво ухмыльнулась:

— Почти все умирают. Но говорят, что тот, кто выживает, становится практически неуязвимым. Говорят… На моём веку таких не было. Ты беспокоишься за волколака? Напрасно, не думаю, что ему будет угрожать то, что убивает обычных людей. Он же изначально волк! А вот за девочек я переживаю.

— Почему? — уточнила я. — Они тоже рискуют?

— Мы все рискуем, — сухо кивнула она. — И так повторяется на каждом ритуале.

— А почему ты не с ними? — не сдержала я давно волнующий меня вопрос. — Охраняешь меня от деревьев или дубы от ведьмы? Не доверяешь мне?

Уголки её губ совсем опустились, а взгляд потяжелел.

— Мои чувства сейчас, — с болью в голосе произнесла она, — опасны. Я ещё долго не смогу участвовать в ритуале. — Она вскинула на меня бледное лицо и, скинув маску сдержанности, прорычала: — Я была готова уйти из стражей, понимаешь? Благо, ритуальный нож не сдала… И то только потому, что вам нужна была защита волка.

Сердце моё облилось кровью, а щёки ожгло.

— Нам повезло, — прошептала я. — Что ты с нами…

— Будешь мне должна, — отрывисто бросила она и поспешно отвернулась, но я всё равно разглядела, как сверкнула слезинка на её щеке.

— Всё, что в моих силах, — пожала я плечами и поспешно предупредила: — Только не проси меня уговорить брата, это невозможно. Прости! Я обнадёжила тебя… зря.

Багира простонала и зарыла лицо в ладонях.

— Я сама виновата! — топнула она ногой. — Вела себя, как ненормальная! Не знаю, что на меня нашло. Сейчас-то я понимаю, что всё было неправильно. Но тогда… я так старалась. У меня словно крышу снесло!

— И ты решила не оставаться в одиночестве и снесла крышу дому Лежика, — невольно рассмеялась я. Потом решила отвлечь Багиру от душевных страданий: — Я видела одного рабочего наверху. Интересно, что он делал на крыше?

Багира криво усмехнулась и обречённо махнула рукой:

— Ставил датчики движения…

— Зачем?! — я согнулась пополам от смеха: — Ворон считать? Ох, насмешила! Если волколаки начнут летать, то ведьмам в воздухе делать будет нечего!

Багира коротко хмыкнула, а я лишь покачала головой. Взгляд мой скользнул к нагромождению камней, которые стражи называли ритуальными, и смех застрял у меня в горле. Именно там маги готовили Вукулу к первому в его жизни ритуалу. Волколак будет прыгать через нож, которым, возможно, убили какого-то его предка. Или родственника его предка. Жуткая легенда… Но ещё страшнее было моё предположение о мече инститора. Где же сейчас этот меч? В Краморе?

Раздался протяжный вой, и я судорожно вцепилась в руку Багиры.

— Ай, — вздрогнула она и посмотрела на меня так, что я отдёрнула руки. На коже стража остались красные следы от моих ногтей. — Веди себя спокойнее, ведьма! Это лишь начало ритуала.

— Дальше может быть хуже? — немеющими губами прошептала я, а по спине прокатилась волна мурашек: мужчины ведь почти не выживают.

— Всё может быть, — нервно усмехнулась Багира. — Этот нож не использовался очень долго, поскольку эта ветка стражей закончила своё существование лет пятнадцать назад. К тому же, я ни разу не слышала о том, чтобы ритуалу подвергали волколака… Напоминаю, это лишь моё предположение, основанное на древних легендах, а ты согласилась на риск.

— Разумеется, — пробормотала я. — Что мне ещё оставалось?

Вой прекратился, и я вздохнула с облегчением, а Багира лишь хитро ухмыльнулась. Кажется, она быстро приходила в себя после отказа Лежки. Возможно, что влечение её и не было влюблённостью, а оказалось лишь воздействием инкуба. Тогда и боль не будет долгой. Хорошо, что она не сожгла мосты и не сдала ритуальный нож.

Я посмотрела на русалку: Забава слегка наклонилась вперёд, руки её вцепились в ветку, глаза сузились, а рот приоткрылся.

— Ты их видишь? — взволнованно уточнила я.

Русалка кивнула, не отрывая пристального взгляда от того, что скрывалось за камнями от моих глаз. Я нервно посмотрела на волшебный дуб и, пересиливая жгучее желание устроиться рядом с Забавой, напряжённо спросила:

— И… как там? Кто там?

Глаза Забавы расширились, она ахнула и всплеснула руками, едва не свалившись с дерева, но в последний момент её тело бережно подхватили ветви, и русалка медленно ступила на землю. Я бросилась к подруге и нетерпеливо потрясла её холодную руку.

— Ну что?!

— Сама смотри, — потрясённо прошептала Забава.

Взгляд её скользнул мимо меня, я резко развернулась, и прямо передо мной сверкнули алые глаза зверя. Я вскрикнула от страха и машинально отпрыгнула в сторону. Забава завороженно шагнула вперёд, и её ладонь нежно провела по белоснежной шерсти огромного волка. Я не отрывала взгляда от алых глаз и, нервно сглотнув, скрипуче спросила:

— Это кто… Вукула? Почему он белый?

Из-за камней один за другим показались чёрные волки, звери медленно, мягко ступая по земле, окружали нас. Багира вдруг встрепенулась и одним прыжком оказалась рядом с другими стражами. Взмахнув своим кинжалом, она присела и воткнула его в землю. Тело её взметнулось в воздух, и на лапы приземлился некрупный волк. Он посеменил к русалке и волколаку, и я с интересом заметила, как на загривке Багиры вздыбилась шерсть, а зубы обнажились в хищной звериной улыбке.

— Они скалятся… на Вукулу? — пробормотала я. — Не понимаю. Они что, хотят прогнать волколака? Ох уж эти его глаза! У меня голова кружится… Как такое возможно?!

Я осторожно, по шажочку, приблизилась к Забаве и потянулась к её уху:

— Спроси, а он сможет принять человеческий облик?

— Он прекрасно слышит тебя, Мара.

— Рада за него, — хмыкнула я, страх уже уступил место жгучему любопытству, и я поинтересовалась: — Интересно, а он остался волколаком? Что вообще произошло?

Забава присела на корточки и заглянула в красные глаза:

— Хорошо, что ты жив.

Белый волк моргнул, и голова его медленно опустилась к земле, шевельнулся влажный нос. Русалка уронила руки, и волколак развернулся и посеменил к камням, а оскаленные морды стражей дружно повернулись в его сторону.

— Видимо, странная седина Вукулы распространилась и на его волчью суть, — задумчиво проговорила я. — Никогда не видела белых волков, без малейшего оттенка серости…

Багира перекинулась через свой нож, а другие стражи словно растворились в тишине рощи.

— Что случилось? — Я приподняла брови, иронично посматривая на Багиру. — Не просто же так ты так стремительно перевернулась.

Она медленно приблизилась, и я заметила, как по бледному лицу её заходили желваки.

— Пахнет хаосом, — бросила она. — Волк такой чистый, словно только что родился, но при этом у него жёсткая хватка и сильный характер. Это опасно и непредсказуемо…

— Погоди, — заволновалась я. — Что значит «чистый»? Ты о его окрасе или хочешь сказать, что он ничего не помнит?

Багира пожала плечами и решительно направилась к камням. Я последовала за стражем и, обогнув нагромождение, остолбенела при виде Вукулы. Его великолепно вылепленное тело было полностью обнажено, кожа мерцала жемчугом, все синяки и ссадины исчезли, а белоснежные волосы развевал ветерок. Багира без стеснения подошла к волколаку и протянула ему брюки. Лицо Вукулы оставалось непроницаемым, а глаза полыхали алым, словно пламя. Я нервно сглотнула: Вукула, словно не замечая никого вокруг, пристально смотрел на меня. Я отвела взгляд и, вырвав из рук Багиры штаны, ткнула ими в широкую грудь волколака.

— Надень это!

— Зачем? — белоснежные брови его приподнялись.

— Надо, — хмуро сказала я. Вспомнив про «чистого волка», нехотя добавила: — По городу не принято ходить голышом.

— Не хочу, — отмахнулся Вукула, не сводя с меня жуткого взгляда.

— Ты можешь не пялиться так? — не выдержала я. — Нервирует!

— Тогда смотри только на меня, — в тон мне отозвался Вукула. — Не отводи взгляда!

— Надень! — я сунула брюки ему в руки.

Вукула бросил их на землю и, схватив меня за запястье, потащил в сторону ворот:

— Идём.

Я вырвалась и упрямо скрестила руки на груди.

— Никуда не пойду, пока не оденешься.

— Вот же! — воскликнул Вукула и снова схватил меня за руку: — Сказал, идём!

— Нет! — вскрикнула я.

— Нервирует! — топнул ногой Вукула.

— Как мило, — с улыбкой проговорила Забава. Русалка подхватила с земли одежду и, догнав нас, погладила Вукулу по руке: — Уж я тебя как никто понимаю! Но поверь, без этого будут проблемы, возможно, тебя накажут и даже запрут. Но я покажу тебе пару местечек, где можно прогуляться без всех этих никому не нужных тряпок!

Вукула окинул меня колким взглядом, нехотя покрутил в руках брюки и неуклюже натянул их. Скрипя зубами, он едва справился с застёжкой, и глаза его победно сверкнули. Я кивнула на футболку, и Вукула нахмурился, но подчинился. Затем он снова схватил меня за руку:

— А теперь идём!

— Куда? — уточнила я, едва поспевая за волколаком.

— В моё логово, — как само собой разумеющееся, ответил Вукула.

Кожу на голове моей стянуло от ужаса, а ноги стали заплетаться, и я едва не упала, но Вукула подхватил меня и нетерпеливо закинул на плечо.

— У тебя больше нет логова, — поспешно произнесла я. — И стаи больше нет, всех волколаков убили. Вукула!

— Что? — волколак остановился и раздражённо произнёс: — Мне нет дела до Вукулы, который убил волколаков. Моя стая — это ты и я!

— Забава! — в панике крикнула я. — Кажется, Вукула действительно потерял память. Он даже имени своего не помнит.

Русалка побежала за нами.

— А почему же он помнит тебя? — с интересом спросила она.

Я пожала плечами и скорчилась от боли в животе, ибо висеть на Вукуле было жутко некомфортно.

— Может, у него чувства остались? — предположила я и, чтобы прояснить всё, спросила: — Эй, парень! Ты знаешь, как меня зовут?

— Ма-ра! — словно пролаял Вукула.

Я вздохнула и уныло повисла вниз головой:

— Лучше бы ты только обо мне забыл. И что теперь делать, не представляю!

Забава дёрнула меня за свисающие волосы, и я возмущённо вскрикнула.

— Что творишь? Мне больно!

— Мара, там ворота! — прошипела Забава.

— Правда, что ли? — делано изумилась я. — А то я даже не догадывалась об их существовании!

— Мара, — одёрнула меня русалка. — Ворота открыты! Это неправильно. Ведь стражи были заняты с Вукулой, а процедура приёма посетителей долгая…

— Может, на ритуале были не все стражи, — предположила я. Приподнялась и постаралась развернуться, чтобы видеть, что происходит там, куда меня тащил волколак. Заметив фигуру в красных одеждах, я вздрогнула: — Ох! — И заколотила кулаками по спине и плечам Вукулы: — Пусти! Отпусти меня немедленно!

Волколак ослабил хватку, и я соскользнула с его плеча. Оказавшись на ногах, я быстро царапнула взглядом развороченные ворота и распластавшееся тело на земле.

— Это хранитель! — прошипела я и, схватив Вукулу за руку, попыталась сдвинуть его с места. — Да бежим же! Наверняка ловушка.

Но Вукула оставался неподвижен, на лице волколака застыло выражение упрямства, и его алые глаза засияли ярче при виде хранителя.

— Мне кажется, что я его знаю, — проговорил Вукула и, вырвав из моих ладоней свою руку, быстрым шагом направился к телу.

— Чёрт, — взвыла я и беспомощно оглянулась на русалку. — И почему парни так упорно лезут в ловушки?

Забава молча подняла руку и ткнула указательным пальцем в сторону невысокого здания, которое стояло в конце небольшой аллеи прямо напротив ворот. Я повернулась и вздрогнула, заметив на ступеньках неподвижное тело окровавленного волколака.

Рядом с нами беззвучно возник чёрный волк, и шерсть на его загривке вздыбилась, а верхняя губа приподнялась, обнажая белоснежные клыки, в которых блестел короткий нож. Я отшатнулась, едва сдержав крик.

— Багира? — прошипела я, не отрывая взгляда от волка. — Это ты? Что происходит? Почему ворота открыты?

Волчица, не обращая на меня внимания, метнулась за Вукулой. С другой стороны к воротам подбежал другой волк. Зверь вдруг завертелся на месте, заскулил, повалился на землю и больше не двигался. Мне показалось, что сверкнуло лезвие большого ножа, и сердце моё заколотилось, а руки сжали холодную ладонь Забавы.

Вукула замер, тело его напряглось, словно сжатая пружина. Он осторожной тенью метнулся к забору и прижался спиной к доскам. У его ног возник чёрный волк, зверь поднырнул под его руку. Волколак принял нож, с размаху воткнул его в землю и подпрыгнул. Тело его сгруппировалось, а глаза мои неожиданно заслезились, и я моргнула. Всего мгновение я ничего не видела, а когда обрела возможность видеть, белоснежный волк уже рысью бежал вдоль забора. Багира поспешила за ним, и вскоре они скрылись.

Из-за сворок ворот послышалась возня, кто-то вскрикнул, и я бросилась вперёд. Шум всё усиливался. Тяжело дыша, я прижалась спиной к воротам и осторожно выглянула. Три фигуры в чёрных одеждах отчаянно размахивали короткими мечами, борясь с огромным белым противником. Лиц нападающих я не могла разглядеть из-за полумасок. Чёрная волчица обходила незнакомцев кругом, словно не смея приближаться. Кажется мне, что Багира опасалась вовсе не мечей, а банально не желала подвернуться под лапу или клыки разъярённому волколаку.

Один из неизвестных на миг замер, и меч со звоном выпал из его руки, а из горла хлынула кровь. Алые струи замирали в воздухе, окрашивая белую шерсть Вукулы. Когда мёртвое тело плашмя упало на землю, незнакомцы вдруг бросились наутёк. Чёрный волк медленно приблизился к трупу, и его морда ткнулась в рану на шее. Я выдохнула и вытерла со лба пот, а взгляд мой упал на человека в красном, затем скользнул к трупу волколака неподалёку. Что бы всё это значило?

Оттолкнувшись от ворот, я медленно пошагала к лежащему ничком хранителю. Может, тот пытался скрыться от неизвестных убийц? Взгляд мой пытливо заскользил по красной одежде, — вроде пятен крови нет. Но почему тогда тот не двигается? Тело мёртвого волколака было всё в крови. Я нерешительно застыла в шаге от хранителя.

Рядом возникла Багира в человеческом обличье.

— Кто это, знаешь? — напряжённо спросила она, и я отрицательно покачнула головой. — Вот поэтому русалкам нельзя находиться в роще! Она отвлекла дубы от их основной функции. Кто же смог открыть ворота?

Взгляд её задумчиво сверлил мёртвого зверя. Я обернулась, и по шее моей пробежался морозец от вида белоснежного волка, который приближался к нам. Вукула, бока которого покрывала кровь убитого, на миг замер у тела в красной одежде, шумно встряхнулся и побежал прочь.

— Хранитель смог пройти сквозь защиту ворот Дубовой рощи, — задумчиво проговорила Багира. — А волколак не смог. Возможно, зверь был ранен и слаб, и защита Дубовой рощи добила его. Эти же трусы, — она саркастично хмыкнула и посмотрела в сторону убитого, — наверняка и не попытались. Снаружи ждали…

Нас окружили невысокие фигуры магов в чёрных одеждах. Багира раздавала короткие приказы, двое стражей направились к воротам, а я не отрывала пристального взгляда от спины хранителя. В горле пересохло, я вдруг вспомнила, как во время ареста Генриха узнала человека из своего надоедливого сна. Теперь же ощущения этого не возникло. То ли сейчас передо мной был другой хранитель, то ли в тот момент чувство узнавания посетило меня от страха…

Стражи склонились над телом, хранителя осторожно перевернули на спину, и я невольно вскрикнула:

— Канила?!

Багира отшатнулась:

— Он же глава стаи волколаков!

— У нас могут быть проблемы, — прозвучал высокий голос одного из стражей. — Он из Комитета.

— А ещё он отец Вукулы, — прошептала я и нервно оглянулась, боясь, что волк услышит.

Но Вукула уже медленно приближался к нам в человеческом обличье. Лицо его было мрачным, а глаза приобрели более тёмный, багровый, оттенок. Заметив мой обеспокоенный взгляд, он сухо кивнул:

— Знаю! Будучи волком, я почуял, что это мой отец. Он жив, просто без сознания. А ещё что-то зажато в его руке.

Я быстро обернулась, а Багира присела и, схватив запястье хранителя, разогнула его пальцы. Я с удивлением смотрела на кулон в ладони Канилы, — тот самый, который сама недавно отдала ему, убедив в том, что это украденное воспоминание Сигарда.

* * *

Канила сидел прямо, и взгляд его буравил Вукулу, который в свою очередь холодно смотрел на отца.

— Я твоя стая, — веско сказал Канила. — Ты должен идти за мной. Я — твой вожак!

— Нет, — отстранённо ответил Вукула, и взгляд алых глаз обратился ко мне. Я неуютно поёжилась в ожидании того, что волколак снова назовёт меня своей стаей, но он спокойно произнёс: — Память ко мне понемногу возвращается, но это ничего не значит. Я невозвратно изменился. Понял это, когда защищал ворота Дубовой рощи.

Сердце моё ёкнуло, лица стражей вытянулись, а Канила нахмурился.

— Хочешь сказать, что теперь ты страж? — возмущённо воскликнул он. — Этого не может быть!

Я оглянулась на Багиру, которая прислонилась к косяку входной двери приёмного домика волшебной рощи, и та пожала плечами:

— Почему же? Может. Он использовал нож стража, чтобы выбраться из пограничного состояния, в котором оказался по неизвестной нам причине…

— Нет! — вскочил Канила, и лицо его исказилось от гнева. — Волколак не унизится до стража! Что вы сделали с моим сыном?! Говорите, или Комитет сровняет это место с землёй!

Я осторожно прикоснулась к плечу Канилы:

— Они спасли его…

Но тот стряхнул мою руку.

— Не трогай меня, ведьма! — прорычал он и склонился к моему лицу: — Это ты во всём виновата! Если бы мой сын не влюбился в тебя, я и не подумал бы подвергать наш клан такой опасности! Как себя чувствуешь? Хорошо тебе осознавать, что из-за тебя вырезали целое логово?

Я нервно сглотнула, не в силах произнести ни слова. О чём это он? Почему из-за меня?

— Это серьёзные обвинения, — тихо проговорила Багира. — Чем же вам так насолила эта маленькая ведьма?

Канила устало опустился на стул и посмотрел на Вукулу, весь гнев его вдруг иссяк.

— Чем насолила? Мой собственный сын предал меня ради этой девчонки и помог сбежать ей и русалкам. Но они забыли прихватить любопытного мальчишку. Я велел проучить нахального инститора… Жаль, что рядом ошивались полицейские! Я бы с удовольствием собственноручно выпустил кишки этому щенку, чтобы неповадно было ворошить осиное гнездо.

Я встрепенулась:

— Так это Генрих напал на вас? Он был с мечом?

Канила криво ухмыльнулся:

— С мечом? Нет! А клыки мелковаты пасть на меня разевать! А ведь всё равно попытался, щенок. За что и поплатился. Пришлось собственноручно выкинуть его, ибо сам он идти уже не мог. — Лицо его помрачнело, и верхняя губа дрогнула, обнажая зубы: — Как раз перед тем, как появились эти твари в масках. Они воспользовались тем, что вход в логово открыт. К сожалению, их мечи были быстрее, чем наши клыки…

— Вы один спаслись? — взволнованно воскликнула я.

Канила поморщился, словно от зубной боли.

— Жаль разочаровывать ведьму, — проговорил он, не глядя на меня. — Но есть и другие выжившие волколаки. Да и те твари понесли значительные потери, только к утру трупы успели исчезнуть. Я вернулся, волнуясь за сына, но лишь хвост подцепил. Эти трое преследовали меня…

— А вы видели меч инститора? — нетерпеливо перебила я, и Канила невольно посмотрел на меня, а брови его приподнялись: — В вашем доме было оружие? Ханк сказал, что на месте преступления нашли меч Генриха, и Комитет выписал лицензию на арест…

— Так тот гадёныш отомстил мне? — прошипел Канила, сжимая кулаки: — Это были его люди?

— Нет! — горячо возразила я, и хранитель снова нахмурился: — Генрих не делал этого. Меч пропал из моего кабинета, где мы с инститором провели всю ночь… Ой!

Я испуганно покосилась на Вукулу, но волколак и не посмотрел на меня. Его бледное лицо, казалось, ничего не выражало, а взгляд оставался холоден.

— Мара, не надо так виновато вращать глазами, — неожиданно спокойно произнёс он. — Я уже понял, что не интересен тебе. Я теперь страж, и многое изменилось… И продолжает меняться.

От изумления у меня отвисла челюсть, и я услышала короткий смешок Забавы. Русалка сидела на подоконнике и с интересом прислушивалась к беседе.

— Вукула, ты мне всё больше и больше нравишься, — словно невзначай проговорила она.

— Сначала ведьма, а теперь ещё и эта?! — вскочив, рявкнул Канила. — Не бывать русалке в стае!

— Не больно-то и хотелось, — равнодушно фыркнула Забава и кивнула на маленькую амфору, которая лежала на столе. — Вам было настолько важно раздобыть вот это, что вы даже похитили из психбольницы мою мать! Видится мне, что не просто так вы прихватили с собой только этот кулон. Спасаясь, хватают самое дорогое. К тому же, вы решили спрятать его именно в Дубовой роще. Генрих в нападении не виноват, а тем, в масках, нужно было именно это воспоминание, не так ди?

Канила молча буравил русалку мрачным взглядом, а Забава усмехнулась и многозначительно посмотрела на меня. Я решительно поднялась и шагнула к хранителю.

— У волколаков есть жрецы? — громко спросила я, и Канила оторопело моргнул. — В видении, которое я забрала у знахарки, был человек в красных одеждах и с маской волка на лице. Он назвал себя жрецом и загипнотизировал женщину так, что было похоже, будто несчастную пытала ведьма!

Канила справился с минутной растерянностью и жёстко рассмеялся:

— Нам не нужны маски, ведьма! Как не нужны и жрецы.

Я порывисто схватила кулон со стола и потрясла им перед носом Канилы:

— Вы заявили, что сами похитили старую русалку! Вы даже угрожали мне похищением моих племянников, чтобы я отдала вам мою лицензию и это! И после всего выясняется, что похищение организовал кто-то другой? Кто?!

Канила отвёл мою руку с зажатым с ней кулоном и холодно произнёс:

— Сигард.

— Что? — Я растерянно отступила. — Зачем?

Канила поднялся и принялся нервно мерить комнату шагами. Он замер напротив сына, но Вукула смотрел поверх головы отца. Хранитель вздохнул и резко повернулся ко мне.

— Твоя взяла, ведьма, — сдался он. Неприязненно покосился на стражей и проговорил: — Сигард позвонил мне сразу, как очнулся. Сказал, что Генрих провёл в Крамор ведьму и похитил у него архиважное воспоминание.

— Что там было? — нетерпеливо воскликнула я. — Вы же знаете!

Канила сухо кивнул, поджав губы, а взгляд его буравил кулон, который я нервно крутила в пальцах. Я вздохнула и протянула ему амфору, и хранитель бережно взял сосуд в руки.

— Келлер — упрямый мальчишка, — тихо проговорил он, разглядывая грани амфоры. — Всё время пытался узнать, как именно погибли его родители. Сигард пытался сдержать опасное любопытство щенка, но проговорился, что виной всему ведьма. Не знаю, каким образом Генрих проник в хранилище, но мальчишка выкрал именно то воспоминание, которое изъяла из памяти умирающих твоя мать…

Сердце моё оборвалось, а перед глазами всё поплыло.

— Что? — прохрипела я. — Моя… мать?

Канила опустил руку с кулоном и поднял на меня суровый взгляд.

— Кики так отчаянно хотела, чтобы ты росла свободной и жила своей жизнью, что организовала твоё похищение из Крамора, — скривился он. — Я мог бы сразу догадаться, что она выкинет подобную глупость. Да и инкуб тот показался мне подозрительным, но я промолчал. Тогда многие предпочитали молчать… Потом-то мы нашли парня, но даже мои клыки не развязали инкубу язык! Сигард был в ярости, проклинал меня за поспешность. Орал, что мертвец ничего не расскажет даже под гипнозом.

Я смотрела на мрачно смеющегося хранителя и хватала ртом воздух. Моя мама ведьма… работала на них? А отец не бросал нас? Его убил этот волколак! Меня затошнило, и я судорожно прижала ладони к лицу.

— Так что же в том воспоминании? — нарушил тишину ровный голос Забавы. — Доказательства того, что вы с Сигардом убили родителей Генриха?

Мне стало дурно, и я ощутила, как медленно заваливаюсь вбок, и попыталась устоять, но сил держаться прямо не было. Голова моя уткнулась в жёсткое бедро Багиры, а тёплая рука стража легла на мои плечи, не позволяя мне повалиться на пол. Я попыталась благодарно улыбнуться, но дрожащие губы не слушались.

— Я не причастен к их смерти, — медленно ответил Канила. Он покосился на меня и коротко усмехнулся: — Глупая ведьма попыталась шантажом выторговать свободу, а лишилась последнего, что имела.

— Жизни, — ахнула Забава, и по лицу русалки скользнула блестящая слеза.

Я в отчаянии сжала зубы и, пытаясь сдержать крик боли, вырвалась из объятий стража. Бросилась к выходу, распахнула дверь и, нырнув в вечернюю прохладу, побежала в глубь рощи. И было всё равно, что дубы достанут меня корнями, сейчас я даже желала этого. Пусть моё тело разорвут на части, пусть наступит ничто, лишь бы ушла эта нестерпимая боль. Я споткнулась и упала лицом в траву, а тело моё сотрясалось от рыданий. Пальцы вцепились в землю, вырывая сырые комья, а ноги уже ощущали мёртвую хватку корней волшебных деревьев. Я не сопротивлялась. Пусть…

Вдруг шум листвы стих, и ноги мои ощутили свободу, а на плечи легли чьи-то руки.

— Поднимайся! — властно приказал холодный голос.

Я замерла, и сердце моё забилось сильнее. Вукула помог мне встать, а я торопливо отвернулась, скрывая лицо. Волколак хмыкнул:

— Боишься, что увижу в твоих глазах то, как сильно ты хочешь вырвать сердце из груди моего отца? Я и так вижу. Точнее, я это ощущаю всем телом. Быть стражем… прикольно.

Я вздрогнула, а Вукула помог мне опуститься у дуба, который в его присутствии оставался спокойным, и я прислонилась к стволу. Руки дрожали, а из глаз текли слёзы, но бесконечно-острая боль словно бы чуточку поутихла. Совсем немного, но её уже можно было терпеть. Я покосилась на новоявленного стража и с трудом произнесла:

— Спасибо.

— Поняла, да? — усмехнулся он и присел рядом. Взгляд Вукулы устремился в небо, а крупные кисти легли на согнутые колени: — Не сомневался, что догадаешься. Память постепенно возвращается ко мне, и становится понятно, почему я не смог забыть тебя даже после ритуала. Жаль, что в стае не было такого единения, как у стражей, я бы давно пережил ту боль, которую ты мне причинила.

— Прости, — всхлипнула я.

Вукула покачал головой, и губ его коснулась печальная улыбка.

— Это в прошлом… Точнее, в прошлой жизни. Смешного щенка-волколака безумно и безнадёжно влюблённого в ведьму больше нет. Он умер. Я — страж.

Я опустила лицо в ладони и, ощущая пальцами влагу, зарыдала ещё громче. Вукула положил мне на спину тёплую ладонь.

— Даже завидно, — проговорил он. — Теперь я и всплакнуть не смогу. Стоит одному из стражей испытать эмоции сильнее обычного, как переизбыток тут же распределяется между остальными. У меня же это проявляется ещё сильнее, чем у других. Чувства испаряются едва успев возникнуть…

— Так вот почему Багира так быстро пришла в себя, — всхлипывая, пробурчала я. И добавила: — Сейчас я бы тоже не отказалась стать стражем…

— Неужели отказалась бы от возможности любить? — деланно удивился Вукула. — Вот уж не поверю.

Я фыркнула:

— Послушать тебя, так стражи и полюбить не могут… — Вздрогнула и подняла на Вукулу заплаканное лицо: — Багира же влюбилась в Лежку! И хотела уйти из стражей. А значит, это не навсегда.

Глаза Вукулы потемнели, а уголок рта дёрнулся.

— Багира смешная, — сухо проговорил он. — Захотела обычной жизни и выбрала для опасного эксперимента самого необычного парня. Но она обманывает себя. Из стражей можно уйти лишь одним путём, Мара. Туда, откуда не возвращаются.

Слёзы мои остановились, а сердце забилось ещё сильнее. Если мужчина выживает, то становится практически неуязвимым. Глаза мои расширились.

— Откуда ты всё это знаешь? — шёпотом спросила я.

Он пожал плечами и почему-то виновато улыбнулся. Я понимающе кивнула: Вукула теперь стал совершенно другим существом, и ещё только предстояло узнать, что это за тварь. Боль почти растаяла, и я недовольно посмотрела на Вукулу.

— Прекрати уже забирать мои эмоции, — проворчала я. — Ещё несколько минут, и я, чего доброго, отпущу хранителю все грехи!

— Не стоит, — хмыкнул Вукула. — Их у него слишком много, чтобы прощать.

— Он же твоей отец, — осуждающе покачала я головой.

— Он отец глупого щенка, который был влюблён в ведьму, — холодно поправил Вукула и посмотрел на меня страшными кроваво-красными глазами. — Он сожалеет, что укрывал тебя. Сокрушается, что показал тебя Комитету в таком свете, что даже самый наблюдательный и то бы не заподозрил в тебе дочь великой Кики…

Сердце моё дрогнуло, а на глаза вновь навернулись слёзы.

— Великой? — прошептала я. — Чем она великая?

Вукула пожал плечами и мягко улыбнулся.

— Я не знал её, — равнодушно проговорил он. — Всё это лишь то, что чувствует Канила. Твоя липовая лицензия надёжно охраняла тебя от подозрений хранителей Крамора.

Я нервно вскочила и дрожащими руками вцепилась в плечи Вукулы так, что тот невольно крякнул:

— Больно…

— Ты знаешь, кто убил родителей Генриха? — нетерпеливо спросила я. — Кто убил… мою… — Я не смогла выговорить слово «маму», чтобы вновь не разразиться слезами, и тихо добавила: — Кто убил великую Кики?

Вукула отцепил мои пальцы от своего плеча и покачал головой.

— Я не знаю, — проговорил он и, предупреждая мой следующий вопрос, быстро добавил: — Всё, что говорил Канила, — правда. Точнее то, что он считает таковой. Он решил, что убийц, которые ворвались в его дом, нанял именно тот, кто убил ведьму. Кому нечего больше терять, и волколак сам хочет раскрыть тайну того воспоминания.

— Как? — ахнула я.

Вукула поднялся и протянул мне руку, и я вложила кисть в его тёплую ладонь.

— Он хочет обратиться к Сигарду, — проговорил он.

— Отдаст кулон тому, у кого я забрала воспоминание? — удивлённо проговорила я. — Зачем?

Вукула коротко пожал плечами и вдруг подмигнул:

— Что-то подсказывает мне, что ты захочешь это выяснить.

Он отпустил мою руку и медленно направился по тропинке. Я пошагала рядом с Вукулой. Лицо холодил ветерок, под ногами хрустела трава, а в кронах дубов шумели листья. Я запрокинула голову и посмотрела в темнеющее небо.

— Вукула, — нерешительно проговорила я. — Ты поможешь мне?

Он не ответил, и от волколака исходило ощущение опасного спокойствия. Словно ничто со стороны не могло бы угрожать мне, но при этом в самом Вукуле я уже не была уверена так, как раньше. Это существо на самом деле совершенно иное. Страж посмотрел на меня алыми глазами и коротко кивнул, а по спине моей поползли мурашки.

— Возможно, — тихо ответил он и остановился, поджидая, и я опасливо приблизилась. — Ты можешь попросить меня один раз. Это будет прощальный подарок от прежнего Вукулы.

— Прощальный?..

Я сглотнула и скрестила руки на груди.

— Как-то ты сказал, что пока ещё мой друг, — проговорила я и пытливо посмотрела в его красные глаза: — А что скажешь сейчас?

Вукула медленно отвернулся, и я едва расслышала его глухой голос:

— Как я хочу вернуть момент, когда ничего не помнил!

— О чём ты говоришь? — насторожилась я.

Но и на этот вопрос ответа я не получила, поэтому двинулась дальше и, стараясь прогнать неприятное ощущение, внимательно оглядела ярко освещённую пустынную аллею. Заметила у распахнутых ворот пару стражей. Видимо, те дежурили, ожидая появления представителей Комитета. Я поспешно отвела взгляд от тел мёртвых зверей на обочине и осмотрела сияющий окнами домик: дверь была распахнута, и изнутри не доносилось ни звука. Я шла по дорожке, и лишь гравий шуршал под ногами.

— А где все? — подозрительно спросила я, заглядывая в пустое помещение.

— Разошлись, — услышала я сверху знакомый голосок.

Я вскинула голову и с улыбкой посмотрела на русалку, которая разлеглась на широкой ветке ближайшего дуба. Забава довольно щурилась и поглаживала дерево, словно огромного кота, а зелёные листья мелко тряслись, словно тот отвечал довольным урчанием.

— А Канила? — уточнила я.

За русалку ответил Вукула:

— Стражи не посмеют удерживать хранителя. Он ушёл.

Я схватилась на голову и застонала, а Забава подалась вперёд:

— Мара, тебе плохо?

— Я так и не сказала ему, что в кулоне совсем другое воспоминание!

— Это не важно, — осадил меня Вукула и схватил моё запястье: — Идём!

— В логово? — несчастным голосом уточнила я.

Вукула ухмыльнулся.

— Слушать ты так и не научилась, — строго ответил он. — Скоро прибудут представители Комитета, потому Канила и уехал. Или ты хочешь зависнуть здесь на всю ночь, давая показания? Мне казалось, у тебя несколько иные планы. И кстати! Русалку в рощу больше не приводи…

— Серьёзно?! — взвыла Забава, нежно обнимая ветку. — Вукула, зачем ты лишаешь меня такого удовольствия? Я же всегда поддерживала тебя!

— Слезай, — холодно бросил он.

Забава медленно начала спускаться, и до меня донеслось её сбивчивое ворчание. Я же огляделась в поисках Багиры, но Вукула нетерпеливо потянул меня за руку.

— Я передам ей, что ты благодарна, — рявкнул он. — Уходите немедленно.

Я послушно ухватила русалку за ладошку и потопала к распахнутым воротам. Кивнула молчаливым магам, которые сторожили вход в рощу, и обернулась. Вукула поднял руку в прощальном жесте и громко сказал:

— Я больше не твой друг, Мара, но пока ещё не твой враг…

Я вздрогнула и поспешно покинула Дубовую рощу, сжимая в кармане сотовый. Надеюсь, Лежик уже пришёл в себя. Мне срочно нужна помощь брата.

* * *

— Что мы тут забыли? — нервно спросил Лежик.

Инкуб покосился на каменную стену так, словно за ней находилось как минимум десяток тигров. Я понимающе ухмыльнулась:

— Мне необходимо пробраться в Крамор! И я прошу помощи…

— Интересно, а чем могу помочь я? — удивлённо спросила Забава.

В руках русалка теребила красное платье, которое некогда дала мне Аноли, а голые плечи Забавы мелко дрожали. Я положила ладонь ей на локоть и уверенно произнесла:

— Если что-то пойдёт не так, то ты станешь замечательным отвлекающим манёвром, а заодно и сама душу отведёшь! Как давно ты не наслаждалась восхищением мужчин?

— Давно! — мрачно буркнула Забава. — Больше суток уже прошло… А ты уверена, что мужчины, скрывающиеся за этими стенами, будут любоваться мной, а не моим хладным трупом?

Я поджала губы и приподняла брови, а Забава насупилась и пробормотала:

— Позвала бы Вукулу, он сильный и охранял бы меня…

Я тяжело вздохнула:

— Вукула стал очень странным, и я не уверена, что поступила правильно, позволив стражам провести ритуал. Сначала он потащил меня в логово, но у ворот с ним произошла перемена. Он словно бы… проснулся. И проснулся действительно другим человеком. Нет, не человеком. Существом.

А ещё мне не хотелось так сразу использовать его прощальный подарок, но об этом я не могла сказать. Потому что мне было больно думать о том, почему я не желаю оборвать последнюю нить между нами.

— И что? Я вот тоже не могу себя с полной уверенностью назвать человеком, — упрямо возразила Забава. — Скажи прямо, что совесть не позволила попросить о помощи после того, как ты ему столько раз отказала да ещё помолвилась сразу с двумя парнями! Вот только скажи мне, как ты будешь уживаться со своей совестью, если твою любимую и единственную подругу растерзают инститоры?

Я невольно рассмеялась и махнула рукой, а Забава насупилась.

— Не перегибай, — всё ещё посмеиваясь, произнесла я. — Я теперь учёная! Инститоры никого не растерзают без одобрения Комитета. Это называется лицензия! На русалок их не выдавали… надеюсь…

— Надеется она, — недовольно проворчала Забава, но по блеску голубых глаз русалки я видела, что моя сумасшедшая идея её, как и всё запретное, очень привлекает. — А что, если в самом Краморе совершенно не нужно это самое одобрение? Что, если нас примут за воров?

— Не нравится мне всё это, — подал голос Лежик, и его взгляд кольнул меня. — Почему нужно идти через калитку? Зачем лезть на рожон, когда можно перелезть через стену?

— Так и скажи, что не хочешь тратить свой драгоценный дар на мужчин, — захихикала Забава, и лицо Лежика потемнело, а уголки губ опустились.

Я зло вырвала платье из рук русалки.

— Тише ты! — прошипела я. — Не видишь, что он и так на взводе?

— Так это же хорошо, — веселилась Забава, — Значит, и инститоров заведёт с пол-оборота!

Я не ответила. Руки мои нырнули в длинные рукава платья, а пальцы пытались нащупать край манжеты. Тяжёлая ткань словно сопротивлялась мне: она собиралась в складки так, что подол тяжёлым комком застрял в поясе. Ощутив сильные руки брата, я с облегчением вздохнула: Лежик быстро помог мне расправить платье, а я спешно собрала волосы и, скрутив хвост в пучок, подхватила веточку и зафиксировала причёску.

— Ну как? — спросила я. — Похожа я на хранительницу?

Забава пристально разглядывала моё лицо.

— Да ты, оказывается, красавица! — ахнула она и усмехнулась: — Только за рыжей ширмой этого не было видно. Насчёт хранительниц ничего сказать не могу — мне не с чем сравнивать. Что теперь?

— Я оделась, — развела я руками. — А ты раздевайся!

Забава мгновенно скинула топ и юбку, а затем, выдвинув ножку, игриво покосилась на Лежика:

— Нравлюсь тебе?

— Не отвлекай, — буркнул он, напряжённо хмурясь и разминая пальцы рук: — Я пытаюсь сосредоточиться. Мужчин мне соблазнять ещё не доводилось…

— Спокойно! — осадила я брата. — Соблазнять не нужно! Только слегка заворожить, чтобы нас впустили внутрь. И то вдруг кто-то встретится…

— Извини, сестрёнка, — проворчал Лежик, — я к полумерам не привык. Уж либо соблазнять, либо нет!

— Ладно уж, герой-любовник, — хохотнула я. — Следуй за мной!

Ажурные кроны деревьев оставляли чёрные кляксы на синем небе, а выше их степенно плыла бледная луна. Шорох длинного подола платья почти скрывало рваное дыхание брата. Я виновато покосилась на красные пятна на тщательно выбритых щеках инкуба. Может, рассказать ему о смерти отца? Я сжала зубы до скрипа и помотала головой: не место и не время. Сначала я должна выяснить, почему Кики держали в Краморе. И что же такое опасное она выполняла для хранителей, что те решили попросту избавиться и от ведьмы, и от её дочери, и от инкуба…

Показались ворота, и сердце моё забилось сильнее, а пальцы сжали подол красного платья. Может, в сумерках удастся проскользнуть незамеченной? Но что, если Сигарда не окажется в том жёлтом доме? Где мне тогда его искать? Ворота приближались, а сомнения мои росли и множились. Когда я протянула руку к двери, то зубы мои уже отстукивали нервную дрожь. Куда я лезу? Мама пожертвовала жизнью, пытаясь вырваться из Крамора! А я не только добровольно прыгаю в синий огонь, так ещё и тащу с собой близких мне людей…

При мысли о синем огне я нервно отдёрнула руку и уже отступила, как раздался скрип, и дверь приоткрылась сама. Забава стремительно метнулась к забору и практически слилась с ним, а Лежик отступил в тень, и лишь я стояла, боясь шелохнуться, с поднятой рукой и приоткрытым ртом. В проёме показалась высокая женщина, и её чёрные волосы таинственно заблестели в лунном свете. При виде меня стройная фигурка хранительницы замерла, а бледное лицо удивлённо вытянулось.

— Аноли! — невольно ахнула я.

— Хвала Эросу, — выдохнул Лежик. — Женщина!

— Мара? — прошипела Аноли, и лицо её ещё больше побелело, а глаза гневно засверкали. — Ты обманула меня, тварь! Я предупреждала, что вырву тебе сердце…

Она вдруг бросилась на меня, и я едва успела уклониться от её кулака, как Аноли неловко запнулась за высокий порог и, вскрикнув, покачнулась. Лежик метнулся к инститорше, и она оказалась в объятиях инкуба. Губ брата коснулась мягкая улыбка, а глаза его влажно заблестели, и кулаки Аноли медленно разжались, а синие глаза приобрели томное выражение.

Забава выглянула из укрытия и разочарованно вздохнула:

— Ну вот! Ни драки не вышло, ни соблазнения мужиков! Я так не играю…

Я приглашающе протянула руку в сторону входа:

— У тебя ещё есть шанс повеселиться! Смотри, сколько тут деревьев! Не волшебные дубы, конечно, но тоже ничего.

Русалка заглянула во двор, и лицо её осветилось счастливой улыбкой:

— Ого! А здесь клёво!

— Давайте внутрь, охраны вроде нет, — прошипела я и нетерпеливо затолкала русалку в калитку. Тщательно прикрыв дверь, обернулась к Лежику: — Опусти её! Пусть ведёт нас к Генриху!

— К кому? — удивилась Забава. — Ты же за Канилой рвалась да хотела с Сигардом поговорить…

Я помотала головой и быстро проговорила:

— Да, но это было до встречи с Аноли! Судя по всему, она уже в курсе нашей с Генрихом по… — Я покосилась на брата и поправилась: — Нашего недоразумения. И наверняка знает, где держат инститора. Раз нам улыбнулась такая удача, нужно хватать её за хвост!

— Ну ладно, — недовольно проговорила русалка и махнула Лежику: — Хватай её за хвост и смотри, чтобы не улетела! А я подожду вон на том дереве, пока Мара жениха навещает…

— Какого ещё жениха?! — остолбенел Лежик.

Руки инкуба от изумления опустились, и Аноли рухнула на землю. Инститорша зарычала от злости, бросая на меня взгляд, полный ненависти, и брат поспешно упал на колени, вновь обнимая девушку. Лицо Аноли расслабилось, а глаза снова стали бархатным. Я выразительно посмотрела на русалку и оскалилась:

— Ты — на дерево! — повернулась к брату и прошипела: — А ты крепче держи птицу удачи за хвост!

— Красная птица иллюзий, — неожиданно отозвалась Аноли. Она посмотрела инкубу в глаза и томно спросила: — Что ты хочешь? Я всё тебе покажу!

— С удовольствием посмотрю…

Лежик нежно улыбнулся красавице, и от этой его улыбки по спине моей побежали мурашки. Сила инкуба уже охватила черноволосую красавицу, Аноли обхватила руками шею брата и потянулась губами к его рту. За миг до поцелуя Лежик произнёс:

— Но сперва отведи нас к Генриху.

Тон его голоса был похож на шёлковый шарф, такой же ласково-гладкий и такой же скользко-холодный. Он поставил Аноли на ноги и отступил на шаг. На инститоршу было жалко смотреть: плечи её поникли, а лицо опустилось, и даже на подбородке задрожала прозрачная слезинка. Лежик осторожно прикоснулся длинными пальцами к ладони девушки и мягко добавил:

— А потом я тебя приласкаю!

Аноли вскинула на брата взгляд, полный желания, и я невольно содрогнулась:

— Ох, уж эти твои угрозы, братец-кролик…

Лежик показал мне кулак, а Аноли нетерпеливо потянула его за другую руку. Я недовольно покосилась на раскидистое дерево, с ветви которого уже свешивались босые ноги Забавы.

— Чую, зря я Вукулу о помощи не попросила.

Глава 11. Возрождение силы

Темнота в Краморе сгущалась сильнее на фоне ярких огней города. Казалось, что за этими стенами скрываются страшные тайны, которые не терпят света и никогда не должны быть выпущены на свободу. Я шла по дорожке, гордо подняв голову, изображая из себя настоящую хранительницу этих самых тайн. Иначе, зачем инститорам хранители? Сердце моё стучало сильнее, когда я косилась на тёмные кусты и подозрительные деревья. Казалось, что за ними притаились люди в полумасках и с короткими мечами в руках…

Передо мной маячила спина брата, который нежно обнимал Аноли. Мы шли в сторону, противоположную той, куда в прошлый раз вёл меня Генрих. Тогда Джерт предложил показать мне подземелья. По спине пробежался морозец: уж не там ли держат задержанного инститора? Воображение услужливо нарисовало мне тёмное сырое помещение, ржавые от крови ведьм кандалы и протухшую солому. Я содрогнулась, к горлу подкатила тошнота.

— Долго ещё? — хрипло спросила я.

Аноли показала на тёмный холм, с одной стороны которого был виден чёрный зев входа, и я сглотнула. Как-то всё очень просто, даже стражи нет. Не к добру это…

— Он внутри? — прошептала я. — Один и без охраны?

Лежик понял с полуслова. Брат обнял красавицу за плечи и спросил:

— Значит, он сможет сбежать?

Аноли слегка повернула голову и нежно улыбнулась инкубу.

— Нет, — мягко проговорила она. — Отец хорошо поработал, и Генрих не очнётся до утра.

Я остолбенела, и сердце моё ёкнуло, а ладони вспотели.

— Почему не очнётся? — взволнованно спросила я. — Что с ним?

Аноли послушно ответила:

— Гипноз.

Я застонала и, прислонившись к дереву, потёрла немеющие щёки. Вспомнила престарелую русалку, которую нам помог спасти Вукула. Конечно, гипноз! А как бы ещё они пленили Генриха? Он дрался, как лев! Значит, в кафе я видела именно Сигарда. Но это значит, что страшный человек из моего сна — отец Аноли?

Лежик неожиданно потянул свою красивую жертву в кусты, и я усмехнулась:

— Не терпится, братец-кролик?

Брат зашипел и выразительно прижал палец к губам. Я замерла и прислушалась к шороху ветра в кроне дерева. Но это уже не было единственным звуком, теперь и я расслышала шаги да тихие голоса. Я нырнула за дерево и присела, чтобы из-за куста не было видно моего объёмного платья.

Сквозь ветви я заметила две тёмные фигуры и узнала в одном из мужчин Канилу. Кулаки мои невольно сжались, а зубы скрипнули.

— Девчонка заявила, что Келлер невиновен в нападении на логово, — проговорил волколак. Он остановился и повернулся к собеседнику, красные одежды которого я отчётливо видела даже сквозь листья кустарника. — И ещё, ты должен знать: дочь Кики провела с мальчишкой ночь.

— Проклятье! Это только всё усложнит, — прошипел второй, и кожу на голове моей стянуло от страха, а сердце замерло: Сигард! Он схватил Канилу за плечи и тряхнул: — Почему ты раньше не рассказал мне о девчонке?!

Волколак не опустил головы.

— Она была невестой моего сына, — прорычал он.

Сигард уронил руки и рассмеялся:

— Понятно! Ты сам хотел заполучить следующую из даймоний? Но, как я понимаю, у тебя ничего не получилось. А ты хорошо постарался! Скрыть даймонию от Комитета непросто…

— Я действовал по твоему примеру, — холодно ответил Канила. — Ты показал мне, что проще всего скрыть чего-то… или кого-то, если держать на виду.

Сигард восхищённо покачал головой:

— Наглая, даже агентство открыла! — Он вдруг вплотную шагнул к волколаку и спросил с угрозой в голосе: — Так что ты хочешь?

Канила коротко усмехнулся и в упор посмотрел на хранителя:

— Только не говори, что не догадываешься.

Сигард сухо кивнул:

— Понятно, ты жаждешь мести. Меня в Комитет не вызывали, и я не давал согласия на нападение.

Я услышала долгий выдох и шуршание камней под ногами нервно прохаживающегося Канилы. Голос волколака прозвучал совсем рядом, и я судорожно прижалась к дереву.

— Полиция не вмешивается, а это значит, что лицензия точно есть. Кто мог её выдать инститорам, если это не ты и не я? — Канила насмешливо добавил: — Не думаешь же ты, что это сделал сам Олдрик?

— Ты мне не веришь, — тихо проговорил Сигард.

— Разумеется, — фыркнул Канила. — Келлер — жених Аноли, и ты всё сделаешь, чтобы они никогда не узнали правду.

Молчание нервировало, я опустила взгляд на свои дрожащие пальцы и затаила дыхание. Что будет, если Канила заметит меня? Я надеялась, что чутьё у волколаков в человеческом обличии уступает волчьему.

— Боюсь, что теперь это неизбежно, — нехотя проговорил Сигард. — Когда Аноли показала ему то воспоминание, она словно нажала кнопку таймера. И пусть мне удалось вмешаться и не дать Генриху увидеть все, но мальчишка всё же начал поиски даймонии. Нашёл и сделал её своей…

Волколак хмыкнул, и голос его прозвучал жёстко:

— История повторяется? А это значит, что ты поможешь мне отомстить. Хотя бы для того, чтобы я не мешался под ногами.

Голос его удалялся, и я осторожно приподняла голову, разглядывая мужчин. Лицо Сигарда в свете луны казалось мертвенно-бледным. Хранитель сложил руки на груди и кивнул.

— Раз таймер не остановить, — тихо проговорил он, — я постараюсь спровоцировать взрыв. Завтра на собрании Комитета Келлер признается в нападении на логово. Дай мне воспоминание!

Он требовательно протянул руку, но Канила продолжал буравить его недоверчивым взглядом.

— Зачем тебе это? Ты же знаешь, что мальчишку подставили! Против него лишь окровавленный меч, а за него даймония, — холодно добавил он. — С чего бы Келлеру признаваться в том, что он не делал?

Сигард слегка покачнул головой, и брови его приподнялись:

— Я позабочусь об этом.

Волколак вздрогнул так, что даже я заметила это.

— Ты пойдёшь на гипноз без лицензии? — звенящим от напряжения голосом спросил он. — Но если об этом узнают…

— Как? — Сигард нетерпеливо дёрнул раскрытой ладонью и вскинул подбородок: — Ты что ли скажешь? Я уже провёл воздействие над заключённым, остаётся лишь немного подправить его…

Канила поджал губы, медленно протянул руку, и в ладонь Сигарда скользнул фиолетовый флакон-амфора.

— Как ты думаешь, что произойдёт, когда Келлер признается в убийстве? — удовлетворённо спросил Сигард, сжимая кулон. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Тому, кто хотел его задержать, придётся проявить себя. Ведь он хотел затащить Келлера в Крамор, а теперь мальчишке будет грозить смерть. Уверен, что наш противник кинется на защиту, и, чтобы спасти инститору жизнь, ему придётся раскрыть тех, кто вынес решение. А уж как отомстить тем, кто выписал лицензию, решай сам…

— Кстати, о лицензии, — ворчливо перебил его волколак. Он пристально посмотрел на хранителя и прорычал: — Моя предыдущая просьба в силе: лиши ведьму лицензии! Теперь мне не нужно объяснять причину такой просьбы?

Сигард ухмыльнулся:

— Надеюсь, ты понимаешь, что эта маленькая бумажка отделяет нас от хаоса?

— Дело не в том, что девчонка отказалась вступить в наш клан, — прошипел Канила. — Мне пришлось заплатить дорогую цену, так пусть она будет оправдана! Появление даймонии сорвёт с хранителей их прогнившие маски. Комитет рухнет, и мир снова станет жестоким и понятным. Кто сильнее, тот и прав! И я вырву кишки из того, кто воткнул мне нож в спину!

— Я обещаю помочь тебе отомстить, — твёрдо ответил Сигард. — Это всё.

Волколак резко развернулся и быстро удалился, а хранитель задумчиво посмотрел на кулон. Плечи Сигарда приподнялись, взгляд скользнул в сторону тёмного холма, и на лице появилось выражение решимости. Сунув кулон в карман, отец Аноли направился к входу в подземелье.

Я шумно выдохнула, уселась прямо на землю, вытягивая затёкшие от долгого неподвижного сидения на корточках ноги, и спиной привалилась к стволу дерева. В голове царил полный сумбур, а челюсти сводило от ужаса. Моя фиктивная лицензия отделяет мир от хаоса? И кто такие, чёрт возьми, эти даймонии?!

С замирающим сердцем я задрала подол своего жуткого платья, нащупала в кармане брюк кулон, который выпал из шкатулки в доме Лежика, положила флакончик между ладонями и постаралась забрать то, что внутри, но ничего не произошло. По спине моей словно пробежалось стадо мурашек от неприятной догадки. Неужели то, что попало в сосуд, уже не изъять? Я покосилась на холм, вспоминая что-то важное в разговоре хранителей. Сигард говорил, что его дочь помогла Генриху просмотреть украденное из хранилища воспоминание. А значит, Аноли может помочь и мне. Кажется, у меня только одна возможность заглянуть в прошлое.

Я осторожно подтянулась за ветку и, с трудом удерживаясь на дрожащих ногах, похромала в сторону тех кустов, куда Лежик утащил Аноли. Раздвинула руками жёсткие ветки, и челюсть моя отвисла при виде обнажённой спины брата.

— Нет, ну вы издеваетесь?! — прошипела я и, отвернувшись, нащупала ухо инкуба: — Под носом у Сигарда! Лежик, тебе жить надоело?

Брат тихо взвыл, пальцы его вцепились в мою руку, и инкуб попытался выкрутиться:

— Это всё она!

Я обернулась и иронично царапнула взглядом зачарованную Аноли: руки девушки были раскинуты, рот приоткрыт, а пуговицы на платье расстёгнуты почти до пояса.

— Ага, — хихикнула я. — Злая инститорша набросилась на бедного беззащитного инкуба и попыталась изнасиловать? Сядь, сказала!

Оттащила брата, усадила на землю и подобралась к Аноли.

— Спроси её, как она показала воспоминание из кулона Генриху, — показывая им амфору, прошептала я.

Лежка взволнованно покосился на кулон в пятнах крови, который лежал на моей ладони, и потянулся к Аноли. Ощутив его прикосновение, девушка вздрогнула и подняла голову. Инкуб склонился к её уху, и до меня донёсся его нежный шёпот. Охотница улыбнулась, и взгляд её остановился на амфоре в моей руке.

— Да, — певуче произнесла Аноли. — Я показала Генриху воспоминание, которое он принёс. Я же красная птица иллюзий! Конечно, я не так сильна, как папа, и гипноз мне не особо даётся, но это я могу! — С энтузиазмом добавила она, словно нахваливая себя перед Лежиком. Лицо её приняло капризное выражение: — И я не виновата! Если бы отец не вмешался и не оттянул половину воспоминания, его сознание не повредилось бы. Я очень переживала, что папа в коме, но Генрих поклялся всё исправить, и у него это получилось…

— Твой отец, — перебила я, — тоже красная птица иллюзий?

Аноли не отрываясь, смотрела на моего брата, словно совершенно не замечала меня. Лежик повторил мой вопрос, и инститорша кивнула, а я нетерпеливо сунула флакон брату:

— Прикажи ей показать мне это!

— Но, Мара, — опешил брат. — Ты же слышала, что она говорила об отце, которого отправила в кому. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Не так уж она хороша…

— Я хороша! — Красавица потянулась и бросила на инкуба сладострастный взгляд: — Позволь мне доказать это!

Лежик хмуро посмотрел на охотницу и отрицательно покачнул головой.

— Мне необходимо узнать, что там! — взволнованно проговорила я. И жалостливо простонала: — Ну, Лежик! Ну, пожалуйста! Такая удача — эта красная птица иллюзий…

— Только вот синий огонь не иллюзорен! — мрачно пробурчал Лежик. — Мара, обязательно это делать именно сейчас под носом у десятка инститоров? Мы же в Краморе!

Я зло прошипела:

— Правда? А я думала, что мы в борделе! Тебя же не остановило то, что родитель твоей новой любовницы всего в нескольких шагах от вашего ложа сладострастия? Короче, братец-кролик, если не хочешь получить порцию самых жутких воспоминаний от меня, то прикажи Аноли показать мне это! Или освоишь полумеры, или после тебе будет не до любви!

Лежик скрипнул зубами, кадык его дёрнулся, а листья кустарника зашуршали, когда он пододвинулся к Аноли, приподнимая девушку за плечи. Та осторожно села и приняла в руки кулон, благосклонно выслушав его приказ. Лицо её стало серьёзным, а взгляд сосредоточился на амфоре. Инститорша поднялась на колени и вытянула руку так, что кулон покачнулся около моего лица. Я смотрела, как амфора раскачивается, и в ушах зашумело, а очертания кустов расплылись. Исчезло и белое пятно лица Аноли.

* * *

Большая светлая комната мне не нравилась, она словно внезапно наполнилась страхом и страданиями, и я старалась прижаться к маминому боку как можно плотнее. Но мама в очередной раз резко отстранила меня, и слёзы обиды сжали горло.

— Айка, не лезь! — строго приказала она. — Не сейчас, дочка. Ты же хочешь, чтобы тебе снились плохие сны?

Я помотала головой: плохие сны и так приходили слишком часто, чтобы самой звать их. Я обернулась и с ненавистью уставилась на мужчину и женщину, которых привели к маме. Всё из-за них! Ещё недавно мама читала мне сказку и показывала интересные картинки, а эти всё испортили. Я зло посмотрела на мужчину, и тот застонал, руки его сжали голову, а колени подкосились. Его спутница охнула и бросилась на помощь, а я лишь рассмеялась её потугам.

— Айка! — воскликнула мама, дёргая меня за руку. — Прекрати немедленно! Ты ведёшь себя плохо! О чём мы с тобой говорили?

Я засопела, нехотя отступила и залезла на кровать. А мама поднялась, и голос её прозвучал сухо:

— Это подло даже для тебя. Я знаю, у меня нет выбора, и я исполню приказ. Но… ты уверен?

— Комитет уверен, — тихо ответил мужской голос. — Ты видела лицензию.

Я с любопытством посмотрела в сторону открытой двери, но третьего гостя видно не было, он оставался за порогом. Мужчина, которого накрыло моей ненавистью, медленно, держась за стену, поднимался.

— Мейка, прости, — глухо проговорил он своей поникшей спутнице. — Я не смог защитить вас…

Женщина встрепенулась и, упав на колени, сложила ладони.

— Кики, умоляю тебя! — раздался её взволнованный голос. — Не делай этого! Наш сын… Пожалуйста! Я же сойду с ума, если не буду помнить своего сына. Не надо! У тебя же дочь. Только подумай, что стало бы с тобой…

Мама тяжело вздохнула, а я не выдержала и заплакала. Из-за этих взрослых мама снова будет грустить, а ко мне ночью всё равно придут плохие сны. Ненавижу! Вот бы они умерли!

— Работай, Кики, — прозвучал суровый приказ.

Мама подошла к дрожащему всем телом мужчине и, глядя ему в глаза, жёстко проговорила:

— Ты виновен во внебрачных отношениях с этой женщиной и понесёшь наказание, лишившись способности помнить о ней и своём сыне.

Мужчина стоял прямо, не опуская взгляда. Сила даймонии вибрировала на запястьях мамы, а тело её дрожало всё сильнее. Бедная мамочка! Почему она это делает?

Я сползла с кровати и подошла к матери. Было очень страшно, но я не могла позволить маме страдать. Я потянулась и, зажмурившись, обхватила ладонями её кисть. Мой крик наполнил комнату, а я зажмурилась ещё сильнее, изо всех сил удерживая мамину руку. Вся боль, которую мама принимала на себя, перешла ко мне. Чужие чувства трепетали во мне, словно бабочки в банке, и я ёжилась и кривилась от этого.

Мама упала на колени и притянула меня к себе, и лицо моё уткнулось в её грудь. От мамы пахло сладким теплом, но меня трясло от страха. Чужого страха.

— Что же ты наделала? — чужим голосом проговорила мама. Она сильнее прижала мою голову к себе и добавила: — Ты же выдала себя, глупышка!

Раздались медленные шаги, и я услышала голос:

— Кики? Так наша дочь — следующая из даймоний?

— Нет, — простонала мама, прижимая меня так крепко, что стало трудно дышать. — Не позволю! Если ты посмеешь забрать её, то я раскрою все твои дела!

— Не смеши меня, Кики, — удивлённо отозвался голос. — Как ты сможешь это сделать?

Грудь мамы затряслась, и я, думая, что мама плачет, заревела во весь голос. Но мама смеялась:

— Я сохранила все воспоминания, которые ты приказал изъять. Когда, кто носитель и сколько раз ты вмешивался в дела Комитета! Не ожидал?

Я ощутила рывок за шиворот и испуганно завизжала, а мама закричала:

— Не смей трогать её!

Я упала на мягкую кровать и тут же подскочила. Высокий мужчина в красных одеждах потащил мою маму к двери, мимо бесчувственного тела и стоящей на коленях женщины с круглыми от ужаса глазами. Из-за страха за маму во мне поднималась тёмная волна злости, и я решительно крикнула:

— Опусти маму! Или я тебя убью!

— Айка, не смей! — вскрикнула мама, пытаясь вырваться из рук человека в красном. Плача, она попыталась улыбнуться: — Всё хорошо! Мы просто играем…

Незнакомец замер у двери, и я поспешно спустилась с кровати. Не позволю ему обижать маму! Самые жуткие мои сны струились через мои ладони и плескались в пространстве комнаты, словно заполняя её туманом. Мужчина медленно обернулся…

* * *

Я сделала пару шагов и остановилась у тёмного ствола дерева. Ветерок холодил мою шею, а над головой листья шумели. Вдалеке подняли гвалт вороны. Я нервно оглянулась на залитую лунным светом тропинку. Воспоминание, так похожее на мой навязчивый сон. Я догоняю мужчину, хочу увидеть его лицо. Но так и не увидела. Что же это был за человек? Кто издевался над моей мамой?

— Айка, — произнесла я, и слёзы заструились из моих глаз.

Моё собственное забытое имя причиняло физическую боль: грудь сдавило, а в горле словно застрял комок. Мама звала меня так. Милая мамочка, которая читала мне сказку перед тем, как ей приказали лишить воспоминаний ту пару. Я вздрогнула, и шея моя заледенела: мужчина, из сна… Это же Сигард! Я подняла лицо и встретилась глазами с хранителем.

У тёмного холма стоял Сигард, и взгляд его был прикован ко мне. По спине моей поползли мурашки, голова закружилась, а ноги внезапно стали ватными. Это я тогда забрала его воспоминания. Будучи маленьким ребёнком, даже не прикасаясь к нему!

— Кто ты и что здесь делаешь? — громко произнёс Сигард и холодно добавил: — Подойди и представься, хранитель.

Я нервно покосилась на кусты, откуда доносились тихие, но недвусмысленные звуки, и застонала от бессилия. Если Сигард застукает свою дочурку в объятиях инкуба, он… Я даже не могу представить, что он с ним сделает! Я сжала кулаки и шагнула к хранителю. Тень дерева, которая скрывала меня, осталась позади, и я слегка сощурилась от лунного света.

Сигард отпрянул, лицо его побелело, а глаза расширились.

— Кики? — прохрипел он.

Сердце моё замерло: я так похожа на свою мать? Стараясь унять дрожащую челюсть, я выпрямила спину и отрицательно покачала головой. Сигард уже понял свою ошибку и осторожно шагнул ко мне, глаза его сузились.

— Вот мы и встретились, ведьма, — тихо произнёс он.

— Мы уже встречались, — ответила я, продолжая медленно приближаться к подземелью. — Это я по просьбе Генриха вытащила вас из комы.

Сигард метнул короткий взгляд в сторону холма и усмехнулся:

— Генрих? Так ты пришла навестить арестованного или же решила вернуться туда, где жила ребёнком?

— Неужели у меня есть выбор?

Сердце моё отчаянно билось, и ноги едва двигались, но голос звучал на удивление спокойно, и даже иронично. Сигард нахмурился, и губы его дрогнули в усмешке:

— Тебя проводить?

Я замерла, не отрывая изучающего взгляда от его лица. Хранитель заманивает меня в ловушку? Или хочет напугать? Ветерок донёс до моего слуха тихие стороны, и я громко спросила:

— Куда проводить? К Генриху? Или в ту тюрьму, где насильно удерживали ведьму и её маленькую дочь?

Сигард поджал губы, а я молила ветер сменить направление, чтобы хранитель не услышал звуков любви.

— Прошу, — коротко ответил Сигард, приглашающим жестом указывая на вход в подземелье.

Я болезненно скривилась и, ругая Лежку на чём свет стоит, шагнула в тёмную прохладу. Под ногами захрустел песок, а в нос ударил затхлый запах. Нужно отвлечь родителя Аноли на некоторое время, но жутко не хочется попасть в ловушку, как мама. Чем же её удерживали? Я покосилась на хранителя, шагающего следом за мной: знает ли он об этом? Судя по всему, она была сильной ведьмой.

— Я плохо помню детство, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно. А про себя усмехнулась: точнее, совсем не помню. — И маму…

— Неудивительно, — отстранённо отозвался Сигард. — Ты была совсем крошкой.

— Почему же большие дяди, — зло рассмеялась я, осторожно прикасаясь пальцами к влажной стене, — держали такую крошку в подземелье?

Сигард промолчал, я слышала лишь его тяжёлое дыхание. Впереди показался свет, и затхлый запах резко сменился тошнотворно-сладкими ароматами трав и цветов, словно недалеко сушили соцветия для зелий. Или же варили сами зелья, что казалось ещё более невероятным в самом чреве городка инститоров. Этот запах… такой противный и знакомый…

Я замерла на месте, не в силах сделать и шага. Сердце моё забилось так отчаянно, словно я стояла на краю пропасти. Что происходит? Я обеспокоенно завертела головой. Запах ли, желтоватый ли свет, льющийся сверху, или же сами эти сырые стены, но меня вдруг охватил жуткий страх и безысходность. Тело затряслось, словно от холода, и я услышала стук собственных зубов.

— Что-то припоминаешь? — тихо спросил Сигард, и я недоумённо оглянулась: — Например, почему большие дяди держали в подземелье маленькую девочку? Я надеялся, что сама вспомнишь, потому и позволил войти. Кики тщательно скрывала твои способности, она даже высасывала все твои воспоминания и обливала тебя чужими, чтобы обессилить и чтобы ты не смогла проявить свою силу при хранителях.

Мне стало трудно дышать, и я рванула ткань проклятого платья, пытаясь освободить грудь. Но непослушные пальцы слабо разжались, и я, прислонившись к стене, съехала на холодный пол. Уселась и невидяще уставилась на противоположную стену. Так те ужасы, которые мучили меня, сколько себя помню… их что, вливала в меня моя мама?!

— Нет, — шептала я, и по щекам заструились слёзы. — Нет…

Сигард присел на корточки и заглянул мне в глаза.

— Но ты была очень непослушной девочкой, — насмешливо проговорил он. — Вспыльчивая, вечно злая, словно голодный волчонок. Однажды Кики не смогла скрыть твою силу.

Я обхватила себя руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, пробормотала:

— Да, это так. — То воспоминание, которое я видела, оставила для меня мама. Чтобы я знала, с чего всё началось. Но этого так мало! Что же именно началось? Да и что случилось в тот день, тоже непонятно. Я подняла глаза на Сигарда и тихо произнесла: — Это были вы. Я что-то сделала, и это были вы…

Сигард коротко усмехнулся и отвёл взгляд:

— Что-то! — Пальцы его рук переплелись, а плечи на миг приподнялись, и хранитель шумно выдохнул. Губы его сжались, а на лбу прорезалась глубокая морщина: — Малышка, которой не исполнилось ещё и двух лет, за секунду лишила меня десяти лет. И ты спрашиваешь, почему тебя держали в подземелье?! Я даже не помню рождения Аноли!

— Но вы же были инститором, — пролепетала я. — Могли защититься… На инститоров моя ворожба не действует!

Сигард запрокинул голову и зло расхохотался, а я, судорожно подтянув колени, обняла их. Сердце гулко заколотилось, а грудь то и дело сдавливал спазм, словно мне не хватало воздуха. Но сил убежать из подземелья не было. Смех хранителя стих, и глаза Сигарда холодно сверкнули.

— Вот почему тебя так долго не могли найти, — сплюнув, произнёс он. — Девочка убедила себя, что слаба, и действительно стала такой. Канила говорил, что ты на испытании даже время перепутала, которое нужно изъять. Кики своего добилась. — Он усмехнулся: — Но ненадолго. Ты в Краморе, и теперь лишь та фиктивная бумажка отделяет тебя от участи матери.

Спина моя покрылась холодным потом, а руки затряслись.

— Вы снова запрёте меня… здесь? — стуча зубами, спросила я.

— Я попытаюсь, — коротко ответил Сигард и потянул меня за руку. — Поднимайся, я покажу тебе твою будущую последнюю комнату.

В ушах зашумело, и я едва могла передвигать ногами, и хранитель практически потащил меня. Скрипнула дверь, и Сигард втолкнул меня в светлую комнату. Я упала на блестящий пол и прижалась к нему, словно пытаясь слиться с ним. Дыхание перехватило, а глаза заслезились.

— Завтра ты окажешься здесь, и уже не выйдешь, — произнёс хранитель. И тихо добавил: — При условии, что Комитет не проголосует за твою ликвидацию, конечно.

Я вздрогнула, и кожу на голове стянуло от ужаса. Мою ликвидацию? Они что, захотят меня убить? Я выдохнула и сжала зубы, наблюдая, как слёзы падают на блестящий пол. Ну уж нет! Я не стану жертвой… больше не стану! Как он сказал? Меня защищает лицензия, пусть и фиктивная. И пока эта бумажка существует, никто мне ничего не посмеет сделать.

Тело дрожало, и непослушные руки скользили по влажному от слёз полу, но я упрямо поднялась и уселась. Вскинув лицо на хранителя, вызывающе спросила:

— А почему вы думаете, что я вам всё это позволю? — Лицо Сигарда исказилось, и я саркастично проговорила: — Я, дочь великой Кики, вот так просто дам себя убить? И не мечтайте!

Я вскочила, рывками стянула с себя противное платье и изо всех сил бросила его в бледное лицо Сигарда. Тот закрылся руками, но запутался в ткани, и платье накрыло хранителя словно чехлом. Пока Сигард пытался выбраться, я быстро выхватила сотовый и набрала русалку.

— Забава, — торопливо прошептала я. — Устрой самый громкий переполох, на который только способна. Прямо сейчас!

Красный от злости Сигард выпутался из платья и, отбросив его сторону, прошипел:

— Это мы ещё посмотрим!

Я улыбнулась и кивнула:

— Договорились. А теперь мне пора. Прощайте! — Я метнулась к выходу и, ощутив на предплечье жёсткие пальцы хранителя, быстро добавила: — У меня лицензия, помните? Вам ещё предстоит доказать Комитету, что такая никчемная ведьма, как я, может быть следующей из даймоний! А пока вы будете лезть вон из кожи, чтобы сделать это, меня уже и след простынет…

Я изо всех сил толкнула Сигарда и, ощутив свободу, тут же бросилась по коридору.

— Решила сбежать? — донеслось мне вслед. — А как же Генрих?

Я застыла на месте, опираясь потными ладонями о влажные холодные стены. Чёрт! Генрих… Завтра на комитете он признается в убийстве, Сигард грозился позаботиться об этом. Но только для того, чтобы кто-то там скинул гнилую маску. Хранители грызутся между собой? И пусть. Главное, что рано или поздно инститора отпустят. Я резко обернулась и улыбнулась как можно обворожительней.

— А что Генрих? — невинно уточнила я и прислонилась плечом к стене.

Сигард направился ко мне, и на губах его заиграла саркастичная усмешка.

— Что Генрих? — переспросил он и кивнул: — Да ничего! Просто не станет твоего жениха, и всё.

— Какого ещё жениха? — я скорчила удивлённую мину и театрально захлопала ресницами.

— Ханк рассказал, что во время ареста он застал вас двоих за помолвкой, — жёстко проговорил Сигард. — Ещё и суток не прошло, а ты уже готова бросить своего жениха?

Я хлопнула в ладоши, едва сдерживая торжество:

— А нужен ли мне арестованный жених? — И, приставив указательный палец к подбородку, словно размышляя о чём-то, медленно произнесла: — Ах да, я же его уже бросила! Ровно через десять минут после помолвки. Не верите? Спросите Джерта, мы обручились с ним почти сразу после ареста Генриха!

Сигард замер, и на лице его отразилось недоумение. Хранитель моргнул и открыл рот, словно хотел что-то сказать, но потом закрыл и нахмурился.

— Вас, должно быть, смущает ночь, которую мы с Генрихом провели вместе, — понимающе кивнула я и криво ухмыльнулась: — Собственно, она и повлияла на моё решение. Не очень-то хорошо проявил себя «мальчишка». Так себе проявил… поэтому, я возвращаю его вашей дочурке!

Сигард двинулся было ко мне, но снова замер, ладонь его прижалась к карману, а губы беззвучно зашевелились. Я услышала снаружи шум и подскочила:

— Ну вы переваривайте, а я побегу! А то дел по горло, и женихи ещё не считанные…

И бросилась к выходу, мысленно аплодируя себе. Теперь я понимала, что жизнь моя перевернулась не из-за свалившегося на голову обозлённого на всех ведьм инститора. Генрих просто нашёл меня первым, и для него это обернулось бедой да сфабрикованными обвинениями. Но теперь, когда я разрубила нашу связь, скорее всего инститора оставят в покое. Я помотала головой: и вообще, какое мне дело до охотника? Эти сволочи держали взаперти мою мать и заслужили мою ненависть!

Я выскочила из подземелья и с наслаждением вдохнула чистый воздух без примеси тлена и послевкусия забытых воспоминаний. Вдалеке я увидела туманные стрелы от фонарей, и до меня донеслись рваные голоса и хохот. Забава уже работает, так что нужно уходить, пока русалка нас прикрывает. Я метнулась к кустам и запустила в листья обе руки, пытаясь нащупать Лежку. Ощутив волосы, я изо всех сил рванула их на себя и прошипела:

— Бежим, братец-кролик!

В ответ раздался визг, и я вытащила из кустов полуголую Аноли. Оскалившись в извиняющейся улыбке, я разжала пальцы, и растрёпанная голова её исчезла. Вместо инститорши высунулся инкуб.

— Мара?

— Твою пещеру, дракон недобитый! — взвизгнула я, хватая брата за ухо. — Летим, сказала, пока тебе все чешуйки не повыщипывали!

— Ай! — закричал Лежик, на четвереньках выбираясь из кустов. Под мышкой он судорожно зажимал одежду. — Да понял я, понял. Отпусти! Бегаю я гораздо быстрее, чем ползаю.

Я разжала пальцы и, стараясь держаться в тени деревьев, побежала в сторону калитки. Судя по пыхтению за спиной, брат не отставал. Мне показалось, что до подземелий мы шли долго, теперь же до стены добежали всего за пару минут. В горле булькало, дыхание сбилось, дрожащие пальцы не слушались, и открыть дверь мне удалось лишь со второй попытки. Лежка захлопнул её за нами с такой силой, что я вздрогнула от шумного лязганья.

— Вот спасибо, — прошипела я, бросая на инкуба сердитый взгляд. — А то ещё не все инститоры знают, что мы здесь!

Лежик схватил меня за запястье и потащил к месту, где мы припарковали машину.

— Эта девушка, — виновато проговорил он, косо поглядывая на меня. — Инститор.

— Аноли, что ли? — фыркнула я. — Что с ней? Как и все остальные, в полном восторге от моего братца?

— Я уверен, что она была девственницей…

Я выругалась: только этого не хватало! Теперь, если Генрих выберется из Крамора, он точно найдёт меня, где бы я не спряталась… Чтобы отомстить за порчу имущества.

* * *

— Пока, дорогая!

Я нажала кнопку отключения и сунула сотовый в карман, а губы мои непослушно расплывались в широкой улыбке. Брат стоял у машины, облокотившись локтем о крышу, и настороженно поглядывал на меня. Его обнажённый торс был похож на статую древнего бога, и я в который раз удивлённо покачала головой: ну где же инкуб умедляется находить эти самые жировые складочки?

— Как она? — нетерпеливо спросил Лежик.

Я не выдержала и расхохоталась, а брат недовольно поморщился.

— Забава повеселилась на славу! — утирая слёзы, с трудом проговорила я. — Представляешь, когда она удирала от инститоров, то наткнулась на Аноли. И так как ты вместо своей рубашки забрал её одежду, то в Краморе на одну обнажённую натуру стало больше! Бедолаги инститоры не знали, кого преследовать — блондинку или брюнетку! В итоге, разделились по пристрастиям…

— А чего она рубашку мою не надела? — насупился инкуб.

Я развела руками:

— Ну не знаю! Может, в результате долгого воздержания бросилась во все тяжкие! Знаешь, в её возрасте девственниц ещё поискать… — Я покосилась на мрачную физиономию брата и снова рассмеялась: — Не хмурься, а то морщины появятся! — И примирительно хлопнула брата по плечу: — Возможно, она просто не хотела подставлять тебя.

Лицо Лежика словно осветилось:

— Думаешь?

Я растерянно кашлянула: ох, не угораздило же брата влюбиться в инститоршу?!

— Ладно уж, герой-любовник, — проворчала я, вытаскивая коробку из багажника. — Вали уже! Считай жён, укладывай детей, строй дом, сажай чудо-траву… Только мне не мешай!

— Мара, ты уверена? — взволнованно уточнил Лежик, не отступая ни на шаг. — Может, всё-таки, поедем ко мне? Я же переживать буду…

— Лучше пережёвывай, — хмыкнула я, отталкивая Лежку с дороги. — А то кожа на костях барабаном натянулась, смотреть страшно… Бросай ты свои диеты!

Лежка встрепенулся:

— Да, конечно! Поехали, поедим. Я приготовлю твой любимый стейк…

Я застыла и, улыбнувшись, ехидно спросила:

— Ты уверен, что у тебя ещё сохранились сковородки? — Лежик помрачнел, вспомнив о разгроме, который учинила Багира, и я кивнула: — Вот-вот! Сначала проверь, на месте ли дом, есть ли ещё куда гостей-то приглашать, а потом уже зови…

Я шагнула к подъезду, но брат вцепился в коробку.

— Давай помогу! — умоляюще проговорил он. — Тяжело ведь…

Я вздохнула:

— Лежик, я понимаю, что сейчас тебя дома ждёт целая очередь из жён, каждая из которых приготовила словарь матерных слов, чтобы доходчиво объяснить тебе, насколько ты был не прав…

— Да я же вообще ни при чём! — взвыл Лежик и умоляюще сложил руки: — Мара, можно я у тебя переночую?

— Нет! — обрубила я, вырывая коробку из его рук. — После всего, что сегодня произошло, твои жёны в поисках муженька доберутся и до полиции. А если разбудить Лихо… Ох! Лучше объясни своему гарему, что всё это устроила твоя сестра-ведьма. — Лежик несчастно уронил руки, и голова его опустилась на грудь, а я едко усмехнулась: — Сам подумай! Сегодня они тебе словари только прочитают, но если ты не явишься, то завтра они тебя ими поколотят. Так что прекращай скулить, а не то огребёшь вот этим!

Я погремела кулонами, и Лежка поспешно втянул голову в плечи, вытаращил глаза и проговорил тоненьким голоском:

— Я больше не буду! Простите, великая и ужасная тётенька ведьма!

Инкуб подмигнул, и мы весело рассмеялись. Но улыбка тут же сползла с моего лица. Великая и ужасная ведьма. Великая Кики… Я невольно вздохнула.

— Ненавижу этот твой взгляд, — недовольно проворчал Лежик и, резко повернувшись, побрёл к машине. До меня донёсся его печальный голос: — Словно в детство возвращаюсь. Когда ты так смотришь, я ощущаю себя самым беспомощным и бесполезным существом в мире, который не способен помочь любимой сестрёнке с теми ужасами, которые валятся на её хрупкие плечи…

У меня защипало глаза, и я опустила лицо. Лежик смолк, рука его легла на крышу автомобиля, и теперь я лишь слышала его тяжёлые вздохи. Я ощутила укол совести, что не рассказала ему о родителях. Но ведь брат тоже много лет молчал о той шкатулке. Я невесело усмехнулась: такие вот мы любящие родственники! Брат не способен помочь, а сестра не может поделиться.

— Всё хорошо, — нарочито уверенным голосом произнесла я. — Мои плечи уже не настолько хрупкие, а ужасы порой даже увлекательные!

Лежка обернулся, и лицо его исказила кривая улыбка.

— Тогда могу лишь пожелать тебе не особо увлекательной ночи.

* * *

Я уселась на пол, поставила коробку перед собой и задумалась. Тишину ночи разрывало тиканье старых часов, темноту маленького окна моей комнаты изредка прорезали лучи света от далёких фар, сквознячок приятно холодил ноги. Я потёрла исцарапанные о забор стражей щиколотки и невольно улыбнулась, вспомнив, как Багира зализывала мои раны. Провела пальцами по жёстким корочкам и вздохнула.

Ободранные по колено брюки все в грязи, а от футболки жутко пахло. Может, сначала принять душ и переодеться? Пальцами я выстукивала по крышке коробки любимую мелодию. Да и поесть бы не мешало, когда я в последний раз это делала? Кажется, это был завтрак в кафе «Согласна». Инститор, ты принёс в мою жизнь лишь страдания, боль и голод! Так почему я должна волноваться о тебе?

Я застонала и зарылась руками в волосах, и палочка, удерживающая пучок, брякнулась о пол, а рыжие лохмы рассыпались по плечам. Он волос тоже уже неприятно пахло. Точно в душ! Но я продолжала сидеть перед коробкой, и тело моё несильно раскачивалось. Завтра на Комитете он признается в убийстве. Я отпустила волосы и уронила руки.

— Нет, ну не идиоты же там! — воскликнула я. — Кто в это поверит? Да и Сигард сказал, что есть некто, защищающий этого татуированного придурка… Всё! Душ и баиньки!

Я опустила взгляд на коробку и тяжело вздохнула. Сигард угрожал мне, намекая, что в скорости я лишусь лицензии, и Комитет узнает о существовании следующей из даймоний. Скоро? Я мрачно усмехнулась: нет, он сказал, что завтра уже посадит меня в подземелье. Я помотала головой и сжала кулаки. Не дождётесь!

Значит, на Комитете хранитель планирует не только утопить Генриха, но и раскрыть мою тайну. И, чтобы не повторить участь матери, лучше бы мне сбежать прямо сейчас, далеко-далеко… Мама хотела, чтобы я жила свободно. Сердце облилось кровью, дыхание перехватило. Свободно? После того, как у меня отобрали детство, воспоминания и с рождения нагружали болью и страданиями? О какой свободе может идти речь? Жить в бегах, вдалеке от брата… Я же не могу потащить с собой всех его жён и детей? Это не семья, а целый табор! Но как инкуб выживет без меня? Будет продавать вино, которое ему отдают в кабаках? Или своих жён? Детей? Я содрогнулась и помотала головой так, что разметались волосы. Побег не выход. И снова мой взгляд царапнул коробку, а сердце заколотилось от нехорошего предчувствия.

— Надо это попробовать, — убеждала я себя. Мой голос настолько жутко прозвенел в тишине пустой квартиры, что я невольно втянула голову в плечи. Вздрогнув, я упрямо добавила: — Чего ты действительно боишься? Что это не сработает? Или того, что ты действительно настолько сильна? Что сработает…

Ощутив мурашки по всему телу, я резким движением откинула крышку и выхватила один из сосудов. Сглотнула, любуясь переливами света на гранях амфоры, положила ладонь левой руки на горлышко и задумчиво проговорила:

— Забрала десять лет, даже не прикасаясь?

Я медленно отвела руку и положила кулон на пол. Опираясь обеими руками по обе стороны от сосуда, склонилась над ним и сосредоточилась. По запястьям моим заструились воспоминания, и я своими глазами увидела, как туманные струи потекли к кулону. Серебристые вихри закручивались у тонкого горлышка, и тот с силой втягивал в себя те воспоминания, что я выпускала. Так, словно от меня ничего и не зависело.

— Джин наоборот! — растерянно рассмеялась я.

Внезапно поток прервался, словно некто разрезал ленту невидимыми ножницами. Я поняла, что флакон наполнен, и втянула обрывки чужих воспоминаний.

— Так вот оно как? — протянула я.

Меня распирало от восторга, но порой страх хватал за горло и давил на грудь. Страх собственного могущества. Смогу ли я справиться с такой силой? Сигард сказал, что я была злым и непослушным ребёнком. В воспоминании я ненавидела всех вокруг и отчаянно желала смерти всем, кто приходил к маме. А вдруг я действительно настолько ужасна, что меня нужно запереть, чтобы не было беды? Руки мои затряслись, но я медленно поднялась на ноги и откинула непослушные волосы, и взгляд мой упёрся в коробку, доверху наполненную разноцветными сосудами. Я давно не ребёнок! И справлюсь с любой задачей… наверное. Нет! Точно справлюсь! Со всем сразу.

Глубоко вздохнула, стараясь совладать с гулко бьющимся сердцем, и протянула дрожащие руки над коробкой ладонями вниз. Воспоминания заструились по запястьям, поток их множился и кружился над коробкой, разделяясь на десятки струй, которые исчезали в амфорах. Зубы мои застучали, а голову словно сковало льдом от ужаса, и я невольно зажмурилась, продолжая выпускать всё, что было накоплено годами.

Зазвенело стекло, будто кто-то ворочал рукой в коробке, но я лишь сильнее зажмурилась. Звон нарастал, словно коробку с силой потрясли, и у меня закружилась голова. Я слабо покачнулась, как раздался взрыв, и я упала навзничь. В ушах зашумело, и звуки исчезли, а я ощутила себя тряпичной куклой, набитой ватой. Перед глазами всё расплывалось, тело не слушалось, я с трудом перевернулась на живот и приподняла голову.

Взгляд сфокусировался на чём-то тёмном, что стояло посреди обрывков картона и разлетевшихся по всей комнате стеклянных кулонов. Я судорожно подтянулась ближе и протянула руку, пальцы ощутили мягкую кожу. Сумка! Та самая, которую мы с Генрихом выкрали из Дубовой рощи. Сердце забилось, у меня словно открылось второе дыхание, и я подскочила, дрожащие руки мои вцепились в находку, с нетерпением раскрывая её. Но флешек с компроматом, которые я ожидала увидеть, там не оказалось.

Сумка была наполнена кулонами, похожими на тот, который был в маминой шкатулке. Я провела пальцами по цифре, выведенной на одной из граней: пронумерованы? Спина моя выпрямилась, а пальцы судорожно сжали мягкую кожу старой авоськи. Список, который могли видеть лишь ведьмы! Так вот о каком компромате шла речь в действительности?! Это те воспоминания, о которых говорила Кики.

Глава 12. Время признаний

Я тихо прокралась по тёмной комнате и склонилась над кроватью. Скомканное одеяло съехало на пол, а длинное тело мужчины в смешной пижаме сжалось в комочек. Я умильно покачала головой: хорошо хоть пальчик не сосёт! Протянула руку и, легонько касаясь пальцами тёмных волос Степана, тихо проговорила:

— Лихо, проснись!

Как я оказалась на полу, я не поняла, лишь затылок отозвался короткой болью, да в живот ткнулось что-то твёрдое, а в лицо пахнуло перегаром. Я крякнула от тяжести тела полицейского, который прижимал меня к полу и, сморщившись от амбре, прошипела:

— Не ожидала, Лихо, что ты будешь настолько рад мне… Учти, я помолвлена с двумя инститорами!

Степан моргнул, в глазах его появилось узнавание, а лицо его исказилось в ироничной усмешке:

— Мара? Тебе что, никто не говорил, что тайком пробираться в спальню мужчины опасно?

Он поднялся, и я, ощутив свободу, облегчённо вздохнула. Полицейский помахал револьвером:

— Можно и пулю в живот получить! Тебе ещё повезло, я жутко нервный по ночам.

Я поднялась и потёрла ноющий копчик:

— Будь добр, составь расписание, в какое время можно к тебе пробираться. Между прочим, ты мне сам звонил, даже волновался вроде…

Степан хохотнул и лихо крутанул револьвер:

— Начинаю припоминать. А где тебя носило, что не смогла ответить на стопяцот моих звонков?

Я виновато пожала плечами:

— В Краморе носило. Ты в курсе, что Генриха арестовали?

Лицо Степана помрачнело, он опустил руку, и револьвер коротко звякнул о тумбочку.

— Слышал, — буркнул он и нехотя добавил: — Да и Генрих предупреждал, что такое может случиться, и просил позаботиться о тебе. Как только я узнал, сразу бросился в агентство, но там словно мамай прошёлся…

— Точно, — хлопнула я себя по лбу. — Я так и не спросила у Забавы, кто именно ворвался в наш офис. Такая жизнь весёлая, что уворачиваться не успеваю… Лихо, мне очень нужны…

— Деньги, — понятливо кивнул Степан и направился к тёмной громаде книжного шкафа, сверкнула стеклянная дверца, и пальцы полицейского легли на толстый фолиант.

— Нет! — Я помотала головой. — Мне нужны те списки, которые ты проверял для Генриха. Помнишь, я продиктовала инститору в доме ведьмы, которую мы случайно обезглавили?..

Степан вытащил книгу, и лицо его перекосилось, а правая бровь приподнялась:

— Случайно? Не дуйся, я помню твоё белое лицо. Привидения бы обзавидовались… — Он откинул обложку, и я удивлённо уставилась на пачку денег, скрытую к шкатулке-книжке. — Тебе всё сразу отдать или часть сохранить на будущее?

Я требовательно протянула руку:

— Давай всё! Я не уверена, что у меня будет это самое будущее. Так что насчёт списков?

Полицейский вытащил пачку и всучил мне, крышка шкатулки захлопнулась, и Степан взглянул на меня исподлобья:

— Я вернул их в офис, и Генрих знал об этом. Но, судя по его пустому кабинету, инститоры забрали и списки, и сосуды вместе с сумкой…

— Ты и о сосудах знаешь? — удивилась я. И с подозрением воззрилась на Степана: — У меня противное ощущение, что ты всё это время держал меня за дуру. Лихо, колись, ты в курсе, что Генрих искал именно меня? Всё ведь подстроено, да? И офис, и контракт, и наше с инститором сотрудничество…

Степан широко улыбнулся, пожал плечами, а я с шумом выдохнула и, сжав кулаки, прошипела:

— Рассказывай!

Полицейский опустился на кровать и приглашающе похлопал по матрацу, глядя на меня снизу вверх.

— Что именно тебе рассказать? — задумчиво спросил он.

Я осторожно присела рядом со Степаном, сердце моё заколотилось, а ладони вспотели.

— Как давно ты знаком с Генрихом? — взволнованно спросила я. — Только не говори, что ты тоже хотел стать инститором…

— Не говорю, — фыркнул Степан, но потом лицо его словно окаменело, и полицейский мрачно добавил: — Мало того, что хотел, я и пытался. Но не смог пройти испытание… как и многие, я провалился. Пришлось покинуть Крамор и вступить в ряды стражей порядка. Надо же хоть какую-то пользу приносить миру.

Я потёрла горящие веки и мрачно рассмеялась.

— Так ты что, — угрюмо спросила я, — давно уже пас меня? Втёрся в доверие, помогал заминать промахи, защищал нашу троицу… всё для того, чтобы просто следить за ведьмой? Планировал сам расправиться со мной или только передавал сведения старому другу? И как много у тебя таких, как я?

Степан обнял меня и дружески похлопал по плечу:

— Много. Но ты всегда была моей любимицей! И хотя ты зеленоглазая, я до последнего надеялся, что дочерью Кики окажешься не ты. Ты же не от природы рыжая…

Я простонала и резко поднялась, выскальзывая из-под его тяжёлой руки.

— Предатель! — крикнула я. — Как ты мог притворяться моим другом? Я доверяла тебе. А ты… Я же помогала тебе с подозреваемыми и свидетелями.

Он пожал плечами:

— А как я ещё мог проверить степень твоего воздействия? Жаль тебя разочаровывать, Мара, но на самом деле мне было фиолетово до всех этих свидетелей. Я лишь следил, не растёт ли твоя сила. И не льсти себе, ты была далеко не единственной… моей «помощницей»!

Я зарычала и, размахнувшись, изо всех сил ударила кулаком по стене. Тут же скорчилась от боли и, присев, заплакала. Степан с выдохом поднялся, кровать скрипнула, и раздались тяжёлые шаги. Полицейский присел рядом со мной, и его тёплая ладонь опустилась на мою макушку. Степан гладил меня, словно котёнка.

— Знаешь, каково это? — всхлипнула я и посмотрела на полицейского исподлобья. — Узнать, что ты — монстр, и что все вокруг только и делали, что ждали, когда же этот монстр проснётся… Знали и молчали. Ненавижу!

Степан криво улыбнулся и убрал руку. Я поднялась и нервно прошлась по комнате. Замерла у окна, прижалась к прохладному стеклу лбом, и взгляд мой скользнул к зардевшемуся горизонту. Голос мой задрожал, когда я спросила то, что не давало мне покоя:

— Скажи честно, Генрих искал меня для того, чтобы… убить или использовать против хранителей? — я резко развернулась к Степану и шагнула к полицейскому, не отрывая пристального взгляда от его лица: — За годы нашей «дружбы» ты хорошо изучил меня и наверняка рассказывал Генриху о моих слабостях и предпочтениях? Вы оба расчётливо подстроили всё так, чтобы я не устояла! Инститор намеренно пытался заполучить моё сердце, чтобы я была на его стороне, да?

Я вспомнила подслушанный разговор хранителей, и дыхание моё замерло. Генрих нашёл даймонию и сделал своей? Я мрачно усмехнулась, отвернулась и вытерла непослушные слёзы: да, инститор попытался приручить монстра!

— Так ты, — осторожно спросил Степан, — действительно любишь Генриха?

Я вздрогнула и резко обернулась к полицейскому.

— С чего ты взял? — оскалилась я.

Степан моргнул и развёл руками:

— Так это… Ты сама только что сказала.

— Я?! — громко расхохоталась я и приблизилась к полицейскому: — Я только что обвинила вас двоих в сговоре! Генрих попытался заполучить моё сердце, чтобы приручить, но великого соблазнителя из инститора не получилось. Все его попытки заполучить меня выглядели неуклюже, да и как иначе, если самого всё время трясло от ненависти к ведьмам? А уж помолвка в кафе так вообще подлый фарс!

Я сжала кулаки и зло посмотрела на Степана, полицейский не отрывал от меня изучающего взгляда, и я скривилась.

— Ты должен мне, Лихо! За всё это должен… — угрожающе проговорила я. — Мне необходимы те списки! У тебя есть копии? Может, ты что-то запомнил?..

— Да зачем они тебе? — лениво отмахнулся Степан, затем поднялся и, шагнув ко мне, добавил: — Без воспоминаний эти списки бесполезны. Сосуды у Комитета, и наверняка весь компромат давно уничтожен.

Губы мои непослушно расплылись в широкой улыбке, и плечи Степана напряглись, а взгляд стал колючим:

— Что? — напряжённо уточнил он, и тут уголок его рта пополз вверх, а во взгляде мелькнуло понимание: — Ах, лис! Компромата не было в сейфе? Генрих передал сосуды тебе? Но как?

— Догадайся! — упрямо фыркнула я, вспомнив письмо и зеркальце, прошипела: — Мне чертовски приятно, Лихо, что Генрих и тебе не так уж и доверял. — Я хитро покосилась на полицейского: — Вроде ничего особенного, а хоть какая-то радость… Так, может, и мне не стоит?

— Мара! — навис надо мной полицейский. — Я единственная твоя защита! Кто знает, что предпримет тот, кто ищет эти сосуды… Ты в смертельной опасности!

Я покачала головой:

— Не факт! — Покосилась на Степана и нехотя добавила: — Не думаю, что кто-то действительно желает моей смерти. Кажется, все, кому становится известно о моём прошлом, изо всех сил стараются оставить знание при себе. Такое ощущение, что каждый надеется использовать меня… или надеется, что меня не сможет использовать кто-то другой. Что ты об этом думаешь?

— Ничего! — обрубил Степан и веско добавил: — И тебе не советую думать об этом. Если ты права, то лучше всего тебе уехать как можно дальше. Я уверен, что и Генрих этого хотел… иначе, зачем он оставил тебе деньги? Поживи где-нибудь на окраине, подальше от инститоров и хранителей…

Я нахмурилась, вспомнив неукротимое желание Кики, чтобы её дочь жила свободно. Желание настолько сильное, что мать подвергала пыткам собственное дитя. Глаза снова защипало, а в горле образовался ком. Чёрт побери это воспоминание! На кой я заглянула в него?

— Ни за что, — сквозь зубы проговорила я и искоса посмотрела на Степана. — Я не сбегу! Я буду бороться за свою свободу! Ты признался, что жил в Краморе. Объясни мне, как удерживали Кики! Она же была великой ведьмой, да? Как хранители смогли управлять ею? Опаивали зельями? Ограничивали магическими ловушками? Чем её связали?

Я сжала кулаки и приблизилась к полицейскому так, что практически наступала на его босые стопы. Степан сжал челюсти, и по щекам его скользнули желваки. Он резко отвернулся, а я нетерпеливо дёрнула его за рукав пижамы и услышала долгий выдох полицейского.

— Как удерживали? — мрачно переспросил он и хмыкнул: — Да никак! Кики добровольно жила в Краморе.

— Что? — прошептала я, ощущая, как задрожали колени, а перед глазами словно поплыл туман. — Что ты такое говоришь? Как это возможно? Нет! Не может быть. Ты врёшь!

Степан развернулся ко мне, и я поёжилась от его тяжёлого взгляда.

— Я помню её, Мара, — веско проговорил он. — Помню, как она уходила из Крамора и всегда возвращалась.

К горлу моему подкатилась тошнота, а голова закружилась ещё сильнее. Я судорожно вцепилась в стену, а веки словно налились тяжестью.

— Нет, невозможно, — убеждала я себя. — Наверняка было ещё что-то. Подлые хранители заставили Кики подписать контракт! Они обожают подлавливать на бумажках… Или угрожали, что убьют меня. Да, точно! Что же ещё?..

— Может, любовь? — тихо спросил Степан.

Я вздрогнула, грудь сдавило так, словно на меня упала плита.

— Любовь? — хрипло переспросила я и саркастично скривилась: — С каких пор ты стал таким романтичным, Лихо? Тебе не идёт!

Но руки затряслись, а в памяти всплыли слова незнакомца: «Так наша дочь — следующая из даймоний?»

— История повторяется, — прошептала я чьи-то слова, и спина покрылась холодным потом. Кто же говорил это? Не помню… Помотала головой: — Нет, ерунда полная! Кики хотела для меня свободы и спокойной жизни.

Степан кивнул, не отрывая от меня пристального взгляда:

— Да, Мара, она хотела этого для тебя. Хранители считали, что маленькая даймония очень опасна, тебя даже запретили выпускать из подземелий, чтобы никто не пострадал. Планировали продержать там до самого совершеннолетия, но Кики желала дочери иного детства. И, в конце концов, ты бесследно исчезла…

— Хватит! — рявкнула я и, схватив с тумбочки пистолет, направила на Степана. Полицейский вздрогнул, глаза его удивлённо расширились: — Деньги? Свобода? Любовь? Что за ерунда, Лихо? Зубы мне заговариваешь? Давай! Зато теперь я полностью уверена, что копию ты сделал. Не зря же интересовался сосудами! Где копии? Считаю до трёх. Один…

— Мара, не смеши! — саркастично проговорил Степан, но от меня не укрылось ни напряжённое движение его плеч, ни быстрый взгляд на шкаф. Наверняка у полицейского есть ещё пистолет. — Ты же оружия в руках никогда не держала, как собираешься стрелять? Курок-то взвела, а?

Он кивнул на револьвер, и я машинально опустила взгляд, полицейский тут же рванулся к шкафу и протянул руки. Я торопливо нажала на спусковой крючок, раздался оглушительный звук, и меня припечатало к стене, а револьвер выпал из руки. Я со стоном потёрла ноющее запястье и покосилась на дыру в шкафу, в нескольких сантиметрах от практически белого лица Степана.

— Выстрелила! — поражённо проскрипел он, не отрывая от меня удивлённого взгляда. — Сумасшедшая! Хорошо, хоть не попала… Смерти моей хочешь?

— Хочу! — зло прошипела я, быстро поднимая с пола револьвер, но тот запрыгал в моих дрожащих руках. Сможет ли он выстрелить снова и нужно ли взводить курок? И как это делать? Увы, я ничего не понимала в оружии, но полицейскому знать об этом не обязательно. — И сделаю это, будь уверен, если не отдашь мне списки!

Кадык полицейского дёрнулся, а взгляд скользнул к письменному столу. Я осторожно, не опуская дула револьвера, направилась к месту, на которое ненамеренно указал Степан.

— Зачем так рисковать, Мара? Знаешь, сколько шуму ты наделала? Выстрел наверняка слышали все в доме! Я же всё-таки полицейский, и скоро здесь будет не протолкнуться от моих сослуживцев, — с напускным безразличием проговорил Степан. — Тебе же проще вырубить меня ворожбой, чем этим…

Я усмехнулась, не отводя от полицейского пристального взгляда:

— Всё же дурой меня считаешь! После того, как ты признался, что почти стал инститором, решил, я поведусь на это? Ты же легко закроешься от моего воздействия.

Бедро уткнулось в угол стола, и я, нашарив левой рукой ящик, выдвинула его и под пальцами скрипнула бумага. Степан недовольно поцокал языком и сухо проговорил:

— Даю тебе последний шанс, Мара! Положи лист обратно, отдай мне револьвер и беги как можно дальше…

— Заткнись, — прошипела я, вытягивая руку так, чтобы видеть и листок и одновременно держать полицейского на мушке.

Дыхание перехватило так, словно кто-то ударил меня под дых, и рука с револьвером невольно опустилась. Измятый лист со следами запёкшейся крови был исписан рукой Генриха с пометками Степана. Тот самый лист, который и пропал из моего кабинета.

— Поверить не могу, — прошептала я, ощущая, как по щекам скользнули горячие слёзы. — Так это был ты? Как ты мог? А Вукула? Его стая… Это тоже ты?

Степан шагнул ко мне, но я снова наставила на него револьвер и прошипела:

— Стоять!

Полицейский замер в неуклюжей позе.

— Мара, успокойся, — холодно проговорил Степан. Он отступил на шаг и поднял обе руки: — Прошу, выслушай меня. Ты не понимаешь, что происходит.

Я усмехнулась, прицеливаясь в него:

— Так объясни мне, Лихо! Самое время раскрыть карты.

Он быстро закивал:

— Хорошо! Я кое-что покажу тебе, и это всё прояснит.

Я приподняла брови, и Степан направился к дыре в шкафу.

— Только без глупостей, — жёстко предупредила я. — Не забывай, что ты у меня на мушке.

Полицейский криво улыбнулся, и рука его легла на сплошную дверцу. Степан резко потянул за ручку, и я увидела зеленоглазую ведьму с пышными огненно-рыжими волосами. Её брючный костюм, конечно, и в подмётки не годился шикарному зелёному платью, которое я видела в воспоминании, но очень шёл незнакомке. Я поднялась, чтобы получше разглядеть пленницу в шкафу, но девушка тоже встала.

— Кто это? — Я покосилась на Лихо, и незнакомка тоже посмотрела в сторону бледного полицейского. Степан хватал ртом воздух, а его пальцы на дверце шкафа скрючились, словно птичья лапка. Я вновь посмотрела на девушку и проговорила слова из воспоминания Генриха: — Ты сломала мне жизнь, ведьма! Пришло время расплаты…

Пока я говорила, губы девушки тоже шевелились, словно она обезьянничала. Эту фразу сказал хозяин воспоминания, а Кики лишь смотрела на него своими невероятно красивыми глазами. Незнакомка была немного похожа, но всё же это была не моя мама. Я опустила взгляд на револьвер в руках девушки, и по спине прокатилась ледяная волна. Так это что?.. Зеркало?! Я нервно сглотнула и машинально отступила…

— Не понимаю, — растерянно проговорил Степан.

Я посмотрела на него и понимающе усмехнулась:

— Так ты решил подловить меня на зеркале? Как мило! Прямо по-дружески… Увы, Лихо, твой татуированный приятель позаботился об этом. Он исцелил меня от спектрофобии. Кто бы мог подумать, да? Инститор подарил мне целую коробку сосудов, и я смогла слить в них все чужие воспоминания и даже испытываю некоторую благодарность. Прям распирает от желания сделать инститору нечто хорошее… Ты наверняка знаешь, во сколько сегодня будет заседание Комитета по вопросу Генриха?

— Мара, опомнись! — вскричал Степан. — Неужели ты пойдёшь в Комитет? Тебя лишат лицензии и уничтожат.

— И что? — фыркнула я и кивнула в сторону зеркала: — Ты намеревался поступить со мной ещё хуже. Знаешь же, что со мной делают зеркала! Точнее делали… Даже не побоялся пострадать сам. Хотя нет, ты же мог стать инститором, так что наверняка постарался бы закрыться. Ведь Генрих вытащил меня из подобной ситуации, а сам ни капли не пострадал. Мне ещё тогда следовало задуматься об этом…

Степан шагнул ко мне и проникновенно произнёс:

— Я хотел лишь обессилить тебя, чтобы ты осталась здесь, со мной, в безопасности. Тебе нельзя показываться перед хранителями. Я не зря рассказал тебе о Кики, не поддавайся чувствам. Любовь или благодарность, не лезь в ловушку. Брось Генриха и беги, Мара!

— А что это ты так переживаешь? — заинтересовалась я и уверенно произнесла: — Оказывается, не так уж хорошо ты меня изучил, если думаешь, что я поддамся на твои уговоры. Да я немедленно пойду к хранителям и предъявлю им этот проклятый список! Не побрезгую и шантажом, чтобы вырвать свободу Генриху! И не пытайся мне помешать, иначе я и тебя уничтожу…

Осторожно, стараясь, чтобы ствол револьвера не покачивался, я поднялась с пола и попятилась к выходу. Степан пожал плечами и скрестил руки на груди, и лицо его на миг перекосила усмешка.

— Да, Мара, — тихо произнёс он, и глаза его иронично сузились. — Ты права. Я очень плохо изучил тебя.

* * *

Утренняя свежесть холодила кожу, в густой листве шелестел ветерок, а над центральным парком весело носились пичуги. Я держала запястья русалки и пристально смотрела в её голубые глаза.

— Прости, что снова втягиваю тебя, — тихо произнесла я и отпустила руки Забавы. — Но мне нужно спрятать кое-что от Лихо…

Она мрачно ухмыльнулась и отвела взгляд.

— Не веришь мне? — взволнованно уточнила я, и русалка отрицательно покачнула головой.

— Нет, верю, — неохотно ответила она, — Просто я жутко разочарована… Никогда бы не подумала, что Лихо способен на хладнокровное убийство! Вукула считал его другом, а он перерезал его стаю!

Я положила ладонь на плечо русалки и легонько сжала пальцы:

— Я лишь сказала, что нашла в его доме пропавший список, а ты уже решила, что он и меч украл, и всех волколаков им порубил! Не думаешь же ты, что это смог бы сделать один человек? Хотя я допускаю, что хранитель мог подкупить полицейского, чтобы тот выкрал меч и передал его убийцам или же сам подкинул на место преступления.

— А список почему заодно не передал? — саркастично поинтересовалась Забава. — Специально для того, чтобы ты нашла?

Я рассеянно пожала плечами:

— Это и странно. Но Лихо так настойчиво советовал мне бежать, что это навело меня на некоторые догадки.

— Какие? — настороженно уточнила русалка.

Я усмехнулась и прищурилась, глядя на неё:

— Это же компромат, Забава! Скорее всего, Лихо хотел что-то выторговать шантажом для себя лично? Он признался, что мог бы стать инститором, если бы не завалил испытание. А с сосудами Кики он смог бы вернуться в Крамор.

Глаза Забавы расширились, а рот приоткрылся:

— Правда? Лихо был инститором?!

Я вздохнула:

— Это же очевидно… и почему я раньше не подумала о том, откуда они могли так хорошо знать друг друга. Зато теперь, когда всё стало явным, я знаю, кто тот загадочный заказчик! И ты его знаешь…

— Я? — удивилась Забава, а потом понимающе улыбнулась: — Неужели ты говоришь о том самом щедром мужчине с невероятными глазами, который приходил в наш офис?

Я кивнула и поджала губы. Лихо полгода следил за мной и другими ведьмами, чтобы отыскать среди них дочь Кики. Было ли это по просьбе Генриха или же несостоявшемуся инститору это приказал Олдрик? Подписанный мной договор рассыпался сразу, как я потеряла список. Непонятно только, почему Лихо выкрал его после того, как сам принёс в офис. Не потому ли, что листок попал именно ко мне? Но это означает, что волколаки погибли из-за меня…

— Что? — прервала Забава затянувшееся молчание. — О чём ты думаешь?

Я вскинула подбородок и сжала кулаки.

— Мне жутко об этом думать, — сипло проговорила я. — Но, кажется, волколаков убили лишь затем, чтобы остановить Генриха и отвлечь меня.

— Что ты хочешь сказать? — ужаснулась Забава и скептически покачала головой: — Не думаешь, что это слишком? Столько смертей, чтобы отвлечь одну ведьму?

— Но ведь сработало, — прошептала я. — Я потеряла список и почти забыла про сосуды. Из чувства вины я носилась с пострадавшим Вукулой. И если бы не выходка Багиры… Если бы я не наткнулась на шкатулку мамы, я бы забросила коробку, никогда не нашла компромат и постаралась бы позабыть об инститоре с изумрудными глазами…

— Может, оно было бы к лучшему? — осторожно спросила Забава.

Я упрямо помотала головой:

— Нет! До сих пор все только и делали, что пудрили мне мозги. Генрих, при всех его недостатках, единственный, кто помогал мне обрести себя настоящую. Конечно, методы его были… странными и часто раздражающими. Он так рьяно настаивал, чтобы я освободила себя от чужих воспоминаний… Но что мне делать дальше? Чтобы узнать это, мне нужен Генрих!

— И как же ты хочешь его освободить? — вяло поинтересовалась Забава. — Неужели ты осмелишься шантажировать Комитет?

Я иронично усмехнулась:

— Это методы хранителей. Гнилые маски, — как метко выразился один из них! — они привыкли ставить ловушки, скручивать руки документами, использовать самые грязные методы! Комитет выписал лицензию не только на уничтожение логова, но и на применение гипноза к инститору, и сегодня Генрих добровольно признается в преступлении. Это ли не фарс? Я, дочь Кики, положу этому конец! Брошу собакам кость, которую закопала одна из них, да посмотрю на грызню!

— Но Мара, — Забава тронула моё плечо. — Если Комитет рухнет, то каждый будет делать то, что хочет, а это приведёт к хаосу!

Я серьёзно посмотрела на русалку:

— Зато будет честно. Как сказал один волколак, — кто сильнее, тот и прав. Я выясню, кто именно виновен в смерти волколаков, и отомщу за Вукулу! И будь уверена, Сигард тоже не уйдёт от меня! Я вытрясу из старпёра чёртово слово, которое снимет гипноз с твоей мамы!

Забава вдруг тепло улыбнулась, и глаза её влажно заблестели.

— Не нужно, — смущённо проговорила она и виновато покосилась на меня: — Может, я не права… но мама стала такой спокойной. Я пристроила её в обычный дом престарелых. Она теперь не бегает голышом и не пугает людей… Только не говори, что осуждаешь меня.

— Я молчу, — хмыкнула я, стащила со спины рюкзак и сунула в руки русалки. — Спрячь это как можно надёжнее и затаись на время, не откликайся даже на мои звонки. Ровно через сутки на этом же месте мы встретимся и…

— А что если не встретимся? — настороженно перебила Забава. — Что мне делать тогда?

— Отдай сумку Вукуле, — нехотя проговорила я. — Там сосуды и копия списка. Волколак обещал мне, что выполнит одну мою просьбу… Скажи, что я просила освободить Генриха. А уж инститор найдёт способ вытащить затем и меня.

Забава судорожно сжала рюкзак, и нос её забавно сморщился.

— Так иди к Вукуле! — воскликнула она. — Попроси его сама! И не нужно так рисковать ради инститора…

Я покачала головой.

— Это вовсе не ради инститора! — возразила я. Посмотрела в полные недоверия глаза русалки и тяжело вздохнула: — Попробую объяснить… Вот ты рада, что твоя мама больше не доставляет хлопот. Пойми, я не осуждаю, а рассуждаю. Можно ли всю жизнь прожить под гипнозом? Как ты думаешь, что она чувствует? А вот мне и думать не надо, поскольку меня с детства подавляли, чтобы я не доставляла хлопот. Вроде, и жила, но жёсткие рамки страха, боли и смутных ощущений, что я живу не своей жизнью, сдерживали меня лучше самых страшных подземелий. Мне очень нужно узнать… как будто услышать волшебное слово, которое вернёт меня к себе истинной! Знаешь, я недавно впервые увидела себя в зеркале, наконец-то поняла, как выгляжу и теперь я хочу большего! Даже если это разрушит чей-то комфорт. Не говори, что осуждаешь меня.

— Молчу, — мрачно усмехнулась Забава, и брови её сошлись на переносице.

Я порывисто обняла задумчивую подругу и, хлопнув её по спине на прощание, быстро направилась к центру. Скоро Комитет откроет двери, а Генрих признается в том, чего не совершал.

* * *

Светлые стены поблёскивали в лучах утреннего солнышка, распахнутые настежь окна давали волю сквознякам, и по помещениям витали ароматы кофе и свежевыпеченного хлеба, которые приносил ветерок из расположенного неподалёку кафе. Мимо меня торопливо шли люди в строгих одеждах, и по лицам их скользили полосы света, а в очках плясали солнечные зайчики. На меня внимания никто не обращал. Я поймала рукав пожилого мужчины, и тот тревожно обернулся.

— Простите, — быстро проговорила я. — Подскажите, где…

Но он резко вырвал руку и исчез среди таких же занятых людей. Я растерянно огляделась, понятия не имея, как найти то самое помещение, где состоится собрание Комитета, как вдруг боковым зрением заметила нечто, ярко выделяющееся из серо-чёрной массы. Это мелькнули красные одежды, я бросилась в ту сторону и торопливо взбежала по лестнице. Впереди, в нескольких метрах от меня, быстро шла пожилая дама в жутком алом платье, похожем на то, в которое нарядила меня Аноли. Хранительница проскользнула в широкие двери, и я, чтобы не упустить её из виду, бесцеремонно расталкивая служащих, бросилась следом.

Двери захлопнулись, отрезав шум суеты, а длинный коридор, в который я попала, показался мне смутно знакомым. Не через него ли я проходила в прошлый раз, когда обращалась в Комитет за лицензией? А вдруг хранительница направляется вовсе не на заседание Комитета? Я остановилась и растерянно огляделась, а когда обернулась, незнакомки уже и след простыл. Сердце моё забилось, взгляд заскользил по закрытым дверям. Что же делать? Я неуверенно потянула на себя ручку ближайшей двери, но та оказалась заперта. Следующая тоже, а вот третья поддалась, и я осторожно заглянула внутрь да так и застыла на месте.

Генрих сидел на стуле, спина его была неестественно прямой, а немигающий взгляд упирался в голую стену абсолютно пустого помещения. Я, отбросив всякую осторожность, бросилась к инститору и потрясла его за руку.

— Генрих, очнись!

Рука охотника выскользнула из моих пальцев и тяжело повисла вдоль тела. Генрих продолжал безучастно смотреть перед собой, а я отступила и оперлась спиной о стену.

— Вот смысл быть такой страшной и ужасной даймонией, что бы это ни значило, если не можешь даже простой гипноз снять? — бессильно простонала я. — Может, попробовать забрать воспоминания? Но я не знаю, когда именно Сигард загипнотизировал тебя!

Я обошла инститора кругом и зло пнула стул под ним. Если бы удалось снять гипноз, то Генрих не стал бы наговаривать на себя, и я бы спокойно, без лишних переживаний, разобралась бы с наглыми хранителями. Я выругалась и недовольно покосилась на инститора: а почему это я должна переживать за него? Это же просто благодарность, как я и сказала Лихо! Я вытащу чокнутого охотника из этой передряги, чтобы отплатить за то, что он…

Раздались звуки, и я застыла на месте, прислушиваясь к шагам, доносящимся из коридора. Вроде далеко… Спина моя взмокла от страха, и я скользнула к выходу, тихонько прикрывая дверь. Шаги загремели совсем близко, и сердце моё застучало едва ли не громче тяжёлой поступи, но некто уже прошёл мимо, и звуки уже затихали. Я облегчённо вздохнула, вытерла рукавом лоб и посмотрела на Генриха. О чём я? Ах да! Есть ли то, за что можно поблагодарить инститора? Я ухмыльнулась и тихо произнесла:

— Так непривычно видеть тебя таким… спокойным! — Приблизилась к инститору, склонилась к самому его лицу и заглянула в его изумрудные глаза: — Ни ведьму сжечь, ни ножом помахать! Вот смотрю и понимаю: не за что мне тебя благодарить! Так почему же я пошла на такое? Эх… Не вздумай ты признаться в убийстве, которого не совершал, я бы и пальцем не пошевелила… дурак!

Я подняла руку и нерешительно прикоснулась кончиками пальцев к щеке Генриха, мягко провела ладонью по колючей от щетины коже до самой татуировки на шее. Сердце моё забилось ещё быстрее, чем в момент, когда послышались шаги в коридоре. Я облизала враз пересохшие губы и пробормотала:

— Да что со мной? — И усмехнулась: — Не иначе, как приятно видеть тебя таким бессильным!

Я потянула Генриха за ухо, с удовольствием щёлкнула его по носу, и губы мои невольно растянулись в широкой улыбке. Я прислушалась, но со стороны коридора не доносилось ни звука. Мне же нужно искать Комитет, а вместо этого я лисой хожу вокруг очарованного инститора. У меня вырвался сдавленный смешок: и что? Охотник попортил мне столько крови, что я не могу упустить шанс отомстить! Я медленно присела к нему на колени, и руки мои обвились вокруг его шеи.

— Ты такой молчаливый сегодня, — тихонько хихикнула я и взъерошила волосы, и голова Генриха стала выглядеть так, словно там случился маленький взрыв. — Ни гадости сказать, ни пригрозить! Всегда бы так… — Я приблизилась к его лицу и дёрнула инститора за нос: — Хочешь меня? Знаю, что нет! Только презираешь. А жаль… Скажу по секрету, что не отказалась бы от маленького кусочка тортика…

Я подтянула руку инститора, которая висела плетью вдоль тела, и положила себе на бедро так, если бы Генрих обнял меня.

— Я уже говорила, что ты ничего, когда в отключке? — прошептала я ему на ухо: — Даже Забаву сейчас понимаю! Я тоже не спешила бы избавлять тебя от гипноза… если бы не признание в убийстве.

Вдруг стало горько, и улыбка моя растаяла. Я вздохнула и посмотрела в изумрудные глаза Генриха. Кажется, он не моргнул ни разу, и я вдруг забеспокоилась. Как бы он после этого гипноза зрения не лишился! Интересно, а мама Забавы тоже не моргает? Я положила пальцы на веки Генриха и попыталась прикрыть их, и у меня получилось. Теперь глаза его были закрыты, и взгляд мой скользнул ниже, а сердце сладко замерло. Я минуту боролась с искушением. Но… Генрих же под гипнозом и никогда не узнает об этом?

Я нервно сглотнула, медленно приблизилась так, что между нашими лицами оставалось не более сантиметра, и нежно прижалась к губам Генриха. Сердце моё застучало громко и редко, а в ушах зашумело. Я прикрыла веки, сильнее обняла шею инститора и поцеловала его смелее. По щекам моим скользнули две предательские капли, и я порывисто отстранилась.

— Да что со мной?! — Я зло вытерла слёзы кулаком, вскочила и, стараясь не смотреть на инститора, судорожно сжала в кармане хрустящий лист бумаги. — Что я делаю? Мне надо найти Комитет и как следует встряхнуть этих старпёров! — прорычала я. — И уж поверь, я сделаю так, что они перегрызутся, как стая тощих псов за жирную кость!

Я решительно двинулась к двери, как вдруг услышала звук падения и резко обернулась, решив, что Генрих под гипнозом свалился со стула, и рот мой удивлённо приоткрылся. Охотник стоял рядом с валяющимся стулом, взгляд Генриха был осмысленным, а рот перекошен в кривой усмешке.

— Ты… — промямлила я, а в лицо мне бросилась краска: он что, очнулся… от поцелуя?! — Ты разве не под гипнозом?

— Ведьма! — рявкнул он и бросился ко мне.

Я испуганно прижалась к стене, в ожидании, что Генрих снова схватит меня за шею. Но руки инститора легли мне на плечи, а перекошенное гневом лицо приблизилось.

— Что ты здесь делаешь? — прошипел он, и глаза его сузились: — Разве я не приказал тебе держаться от инститоров и хранителей как можно дальше? Так-то ты выполняешь условия нашего договора? Да я с тебя такую неустойку сдеру, что будешь на меня полгода бесплатно работать!

— Я нашла сосуды, — брякнула я, и губы мои обиженно задрожали: — И смогла посмотреть в зеркало…

Генрих растерянно моргнул и, покачав головой, нервно усмехнулся.

— И явилась в Комитет, чтобы объявить хранителям об этом? Какая послушная девочка! Впрочем, я никогда не ждал от ведьмы разумных поступков, но был уверен, что даже у тебя есть чувство самосохранения…

— Да это у тебя его нет! — обиженно вспылила я. — Ты же собирался признаться в убийстве всех волколаков! Сигард загипнотизировал тебя по приказу Комитета… и добавил кое-что от себя. Я что, должна была сидеть и ждать, пока ты себя погубишь?!

— Да, должна! — Генрих сжал мои плечи так, что я скорчилась от боли: — Как ты не понимаешь, Мара, это же ловушка!

— Разумеется, ловушка, — прошипела я.

— Зачем же ты так упорно лезешь в неё? — раздражённо спросил Генрих. — Жить надоело?

— А мне интересно! — мрачно рассмеялась я: — Как ты там говорил? А! К чему такая сложная схема? Почему все так стремятся найти меня, но, найдя, тут же делают вид, что это не я. Это маразм, и поэтому меня терзает любопытство…

— Тебя погубит твоё болезненное любопытство, — неожиданно вздохнул Генрих. Он притянул меня к себе и крепко обнял, а я растерянно уткнулась лицом в грудь охотнику: — Маленькая глупая ведьма, моё пленение было необходимо. Только так я смогу встретиться со своим врагом лицом к лицу. Теперь, когда у меня на руках серьёзный козырь, я уничтожу его…

— Козырь? — я с силой оттолкнула Генриха и заглянула в изумрудные глаза: — Я что ли твой козырь? Твой личный прирученный монстр?

Лицо Генриха вытянулось, и он моргнул.

— Что? — растерянно спросил он, а затем коротко усмехнулся: — Вообще-то я говорил о сосудах. Так ты считаешь себя моим прирученным монстром? Я думал о тебе лишь как о бестолковой ведьме и моей невесте, но твои слова мне нравятся больше. Это чертовски льстит…

— Хватит издеваться! — воскликнула я, и щёки мои ожгло огнём, а взгляд опустился: — Какая ещё невеста? Ты же не собирался всерьёз обручаться со мной? Ты наверняка не знал, что за порядки в том кафе…

— Почему ты так решила? — высокомерно уточнил Генрих.

— Неужели знал? — Ахнула я, и сердце моё облилось кровью. Я вскинула на инститора пытливый взгляд: — Значит, смеялся над ведьмой! Ты же только и делаешь, что дразнишь меня. Только зачем, не понимаю…

— А мне нравится смотреть на твою возмущённую мордашку, — хмыкнул он. Вдруг резким движением прижал меня к стене, и дыхание моё перехватило, а Генрих прошептал: — Скажу по секрету: я вовсе не презираю тебя. Поэтому… Хочешь маленький кусочек тортика?

Ощутив мурашки по всему телу, я смотрела в изумрудные глаза Генриха и не верила услышанному.

— Я же, — немеющими губами прошептала я, — ведьма!

— Ты, конечно, не подарок, — тихо засмеялся Генрих. — Но ничего… когда в отключке!

Я несколько секунд смотрела на него, а потом поняла, что мне не хватает воздуха и, прижав ладони к горящему лицу, судорожно вдохнула.

— Ты слышал? — простонала я в отчаянии. — Но как?! Ты же был под гипнозом. О, нет! Тогда ты… ты…

Слова застряли у меня в горле, а Генрих с силой развёл мои руки, и улыбка покинула его лицо, а глаза потемнели. Я смущённо отвернулась, но инститор обхватил моё лицо ладонями и медленно приблизился, не отрывая пристального взгляда от моих глаз. Я не выдержала и зажмурилась, ощутив мягкое прикосновение его губ. Сердце заколотилось, а ладони вспотели. Поцелуй стал для меня откровением: Генрих, оказывается, может быть таким… нежным! Это так отличалось от того, как он клюнул меня в первый раз и как жёстко впился губами во второй, что я боялась поверить в реальность происходящего.

Инститор неохотно отстранился, и я приоткрыла глаза.

— А разве жажда моей крови больше не пронизывает твои жилы? — растерянно спросила я. — И даже током не колотит от прикосновения?

— Ещё как колотит, — Генрих сжал меня в объятиях и зарылся лицом в мои волосы: — Но, боюсь, здесь не то место, где я могу позволить себе утолить эту жажду.

Я судорожно сглотнула и смущённо вырвалась. Инститор опустил руки, улыбка его растаяла, а глаза сверкнули льдом.

— Зато я могу утолить свою жажду мести! И раз ты всё равно уже здесь, то поможешь мне. — Лицо его помрачнело, и Генрих отвернулся: — Тебя всё равно уже не выпустят.

— В смысле? — насторожилась я. — Никто же не знает, что я здесь.

Генрих тихо рассмеялся:

— Глупая ведьма!

Он прошёл к стулу, склонился и, подняв его, снова уселся и посмотрел на меня.

— Хорош обзываться, — недовольно буркнула я. — Да даже если знают, мне всё равно! Я и не думала прятаться. Вот пойду и…

— Нет! — оборвал меня Генрих, и я удивлённо воззрилась на инститора. — Сначала я признаюсь в убийстве.

— Что?! — взвилась я. — На кой?

Генрих усмехнулся и подмигнул:

— Чтобы моя ловушка тоже сработала. Но перебил я тебя не только поэтому. На всякий случай, не повторяй свою фразу про… собачек. Какое-то слово сработало и вывело меня из гипноза. Вдруг оно снова сработает, а я не хочу снова возвращаться в то состояние. Ты ведь по незнанию сделала мне шикарный подарок, — не только видеть, как мой капкан сжимается на горле врага, но и иметь возможность действовать! — так не отбирай эту возможность.

— И что мне делать? — уныло спросила я. — Пока ты будешь изображать из себя жертву…

Генрих тепло улыбнулся, и я невольно содрогнулась: мягкая улыбка ну никак не вязалась с его колоритной физиономией.

— Будь рядом! — попросил он.

— К слову… о собачках. Я тебе не страж и не волколак! — недовольно буркнула я, но наткнувшись на строгий взгляд инститора, хмуро добавила: — Можно хотя бы хвостом не махать?

Генрих смерил меня ироничным взглядом.

— Не уверен, что это получится, — он подмигнул, — у такой вертихвостки!

Я задохнулась от возмущения, а Генрих прижал палец к губам и выразительно посмотрел на дверь. Я обернулась, сердце моё тревожно заколотилось, а воображение нарисовало хмурых стражей с обнажёнными мечами, и колени затряслись. Я неосознанно отступила к инститору, машинально положила руку на его плечо, и это прикосновение добавило мне уверенности. Как если бы я прыгала в пропасть не в одиночестве, а рука об руку с тем, кому могу доверять. Я смущённо покосилась на Генриха, который замер, изображая загипнотизированного человека: неужели я доверяю… инститору?!

Дверь распахнулась, и я невольно подпрыгнула на месте, но вместо воображаемых воинов, в комнату вошли хранители, и у меня зарябило в глазах от их ярких одежд. Троих из вошедших я знала: Канила тревожно посматривал на Сигарда, а тот не отрывал настороженного взгляда от Генриха, словно подозревал, что инститор не под гипнозом.

— Мара? — неожиданно приветливо произнёс Олдрик, мягкими шагами приближаясь к нам, и я с трудом подавила желание отступить за спину Генриха: — Какой приятный сюрприз! Чем мы обязаны вашему визиту?

Запястье моё заныло от напряжения, и я осознала, что вцепилась в плечо Генриха с такой силой, что инститору наверняка было больно. Возможно, поэтому ему не удаётся сохранять полную неподвижность, и Сигард что-то подозревает. Я с трудом заставила себя разжать пальцы и улыбнулась хранителю, но боюсь, что улыбка вышла не особо привлекательной.

— Я догадываюсь, — весело проговорил Канила и многозначительно посмотрел на меня: — Ведьма решилась на повторное испытание из-за несправедливых слухов о фиктивности её лицензии. Да, Мара?

Я усмехнулась и отрицательно покачала головой. Выражение лица Канилы стало совсем кислым, а пальцы его рук нервно дёрнулись, словно волколак представил, как сжимает моё горло. Я виновато покосилась на инститора: извини, Генрих, но моя ловушка тоже должна захлопнуться.

— Ведьма решилась представить Комитету следующую из даймоний! — громко заявила я, и желваки на щеках Генриха шевельнулись, но, к счастью, кроме меня, этого никто не заметил, поскольку взоры хранителей были прикованы ко мне. Я насмешливо посмотрела на выпученные глаза и распахнутые рты комитетчиков и добавила: — Я Айка, дочь Кики.

Глава 13. Суд

Я вжималась в жёсткое холодное сидение огромного кресла, по привычке избегая поднимать глаза, чтобы не встретиться взглядом с одним из своих многочисленных отражений. И пусть чужие воспоминания уже не могла причинить мне боли, за столько лет я привыкла бояться зеркал и не могла побороть себя.

Зал собраний Комитета словно сошёл из самого ужасающего моего сна: зеркала были повсюду! Даже эти чудовищные кресла, на которых восседали хранители, сделаны из отражающего стекла. Тело моё сотрясала мелкая дрожь, и никакие собственные убеждения не спасали от угнетённого состояния.

— Мара, ты очень бледная, — произнёс Олдрик, и я содрогнулась от вежливой холодности его голоса. — Тебе плохо?

Я с трудом повернула голову влево и заставила себя поднять глаза на хранителя.

— Мне хорошо, — сквозь зубы проговорила я.

Олдрик выпрямился, вскинул подбородок, и взгляд его заскользил по кругу зеркальных кресел, которые множили красные одежды хранителей:

— Заседание Комитета объявляю открытым!

Я опустила голову и посмотрела на зеркальный стол, словно залитый кровью от отражений ярких одежд хранителей, и меня снова затошнило от этой неприятной ассоциации. Пальцы мои вцепились в край, и я глубоко задышала, пытаясь прогнать дурноту.

— Дело инститора Генриха Келлера, — занудный голос тощего хранителя с крысиным лицом заставил меня содрогнуться. Мужчина перебирал записи длинными паучьими пальцами, не замолкая ни на секунду: — Келлер обвиняется в незаконном проникновении в логово волколаков и множественном убийстве без лицензии. Комитету предъявляется окровавленный меч — личное оружие инститора, найденный на месте преступления…

Все повернулись к небольшому возвышению рядом со столом, на котором поблёскивало железное лезвие меча, местами покрытое, словно пятнами ржавчины, запёкшейся кровью. При виде улики сердце моё заколотилось, и я порывисто поднялась.

— А вы бы оставили оружие на месте убийства? — перебила я противного хранителя, с ненавистью глядя на него: — Ясно же, что это подстава!

Хранитель не дрогнул, он медленно поднял на меня невозмутимый взгляд и проговорил:

— Присядьте, дочь Кики. Прошу выслушать обвинение.

Я сглотнула и снова посмотрела на улику, и взгляд мой скользнул дальше, за возвышение, на неподвижную фигуру Генриха. Инститор стоял в одном из двух альковов, окружённых зеркалами, и это навевало мне неприятные ассоциации со сценой, на которой энтукку издевалась надо мной. Я словно снова услышала её шипящий голос: «Покажи хорошее представление, ведьма!».

— Келлер до этого неоднократно нарушал закон, — скучный голос тощего хранителя разливался в полной тишине зеркального зала. — Инститор проник в Хранилище и похитил архивный сосуд. Также шантажом принудил красную птицу иллюзий раскрыть запрещённые события…

— Протестую, — холодно произнёс Олдрик. — Факт шантажа не доказан. К тому же, запрещённые события не были раскрыты, хранитель Сигард прервал незаконный ритуал.

Я заметила, как некоторые их хранителей положили на поверхность стола правую руку, иные же прикоснулись к зеркальной поверхности левой. Колючим взглядом тощий хранитель медленно обвёл овальный стол, и бледные губы его зашевелились, словно он что-то подсчитывал. Завершив это, он обратил к Олдрику недовольное лицо и сухо произнёс:

— Принято. Но вследствие его поступка Сигард вобрал в себя опасные сведения и они так потрясли его, что хранитель впал в кому. Келлер обвиняется в том, что Крамор на несколько месяцев лишился сильнейшей красной птицы иллюзий. Это привело к серьёзному сбою в работе Комитета. У обвинения есть подозрение, что Келлер намеренно саботировал Комитет.

Фигуры в красных одеждах зашевелились, и их множественные кровавые отражения нервировали меня ещё сильнее. Я сжала кулаки и посмотрела на мрачное лицо Олдрика, а сердце моё заныло при виде его поджатых губ и решительного взгляда.

— Но он же всё исправил! — воскликнула я и посмотрела на Сигарда, но тот отвёл взгляд: — Генрих нанял меня, и вот, смотрите! Живой и здоровый ваш Сигард!

Тощий хранитель посмотрел на меня, и в его маленьких глазках я заметила торжество, словно он надеялся на то, что я произнесу это. У меня нехорошо засосало под ложечкой, и я покосилась на Генриха. Возможно, мне показалось, но лицо инститора словно стало бледнее.

— Подозрения подтверждаются, — громко произнёс обвинитель, — тем фактом, что Келлер скрывал от Комитета следующую из даймоний!

— Протестую! — рявкнул Олдрик. — Келлер не мог знать, что именно эта ведьма — следующая из даймоний. У Мары есть лицензия, которую выдал Комитет…

— Фиктивная лицензия, — улыбнулся тощий хранитель, и я содрогнулась при виде ряда его маленьких острых зубов. — Есть доказательства, что Канила намеренно скрыл реальные способности ведьмы. Не именно ли поэтому Келлер решил избавиться от него? К счастью, Канила отсутствовал в момент нападения на его логово, и мы сохранили ценного свидетеля. К тому же, у обвинения есть и другие свидетели намеренного укрывательства даймонии. Комитет не может не признать, насколько бы облегчилась наша работа, если бы к нам присоединилась следующая из даймоний!

Олдрик нервно сглотнул и хлопнул по столу левой ладонью, и я торопливо осмотрелась, но почти все хранители положили на зеркальную поверхность правые руки. Обвинитель даже не стал считать голоса, лицо его перекосила удовлетворённая усмешка:

— Отклонено.

Ноги и руки мои похолодели, а тело затряслось от внезапного холода, хотя в зале было довольно тепло. Я взволнованно посмотрела в изумрудные глаза неподвижного Генриха, но лицо его оставалось безучастным, словно инститор действительно был под воздействием гипноза. Олдрик вздохнул и медленно убрал руку, и обвинитель произнёс:

— Первый свидетель обвинения!

За зеркальными креслами я заметила движение, и между столом и Генрихом появилась полноватая фигура знакомого мне инститора. Ханк поклонился хранителям и прошёл ко второму алькову, занимая место рядом с Генрихом.

— Я готов, — тихо произнёс он, и обвинитель засыпал его вопросами о том дне, когда Келлер привёл меня в Крамор.

Я видела удовольствие на крысином лице обвинителя, хранителю явно нравились ответы Ханка. Олдрик странно покосился на меня, и я удивлённо посмотрела на его сжатые под столом кулаки. Хранитель словно что-то ждал и был явно разочарован. Я прикусила нижнюю губу: а что я могу? Ханк рассказал только то, что произошло, и я понятия не имела, как это видят хранители и что плохого в поступке Генриха.

— Второй свидетель обвинения! — провозгласил тощий хранитель.

Ханк поспешно покинул альков, и я заметила тревожный взгляд, который полный инститор бросил на меня при этом. Толстячок явно испытывал облегчение, и я не понимала, чего он так боялся. Неужели, я что-то упустила? Я нахмурилась, вспоминая его слова. Что же он сказал такого? Какой моей реакции боялся? Я бессильно потёрла виски, подняла глаза на Генриха и вздрогнула: рядом с инститором стоял Джерт! На лице его играла улыбка, а серые глаза весело блестели, словно всё, что происходило в зале, бесконечно радовало его. Вдруг он послал мне воздушный поцелуй, и, когда взоры всех хранителей обратились ко мне, спина моя покрылась холодным потом.

— Что значит этот жест? — резко спросил Олдрик, и я ощутила, как щёки мои заливаются жаром.

— Мы помолвлены, — ответил за меня Джерт.

Я испуганно покосилась на лицо Генриха, на щеках которого проступили красные пятна. Хорошо, что все смотрят на меня, но сердце всё равно замерло от страза, что Генриха разоблачат раньше времени. Поддавшись порыву, я резко поднялась и крикнула:

— Протестую!

Раздались смешки, а Олдрик положил на моё предплечье тёплую ладонь и потянул меня за руку, принуждая сесть. Глаза хранителя сузились, а по щекам заскользили желваки. Мне стало не по себе, словно я снова маленькая девочка и чужие воспоминания вот-вот нахлынут на меня.

— Этот вопрос не рассматривается Комитетом, — тихо произнёс Олдрик. — Но если ты считаешь, что свидетель говорит неправду, то…

— Я говорю правду, — вальяжно произнёс Джерт, и я снова вскочила, но промолчала, лишь буравя инститора ненавидящим взглядом: — Мы обручились сразу после ареста Келлера.

Я заметила, как дёрнулся кадык Генриха, и, застонав, плюхнулась на проклятое кресло, зарываясь пальцами в свои волосы.

— Я готов, — удовлетворённо произнёс Джерт, и обвинитель тут же набросился на него с вопросами.

Я, мучительно размышляя, как мне себя вести, ощутила лёгкое прикосновение и удивлённо подняла лицо на Олдрика. Хранитель ничего не сказал, лишь взглядом показывая на свидетеля, и я послушно уставилась на Джерта, хоть и не понимала зачем. Свидетель замолчал и, снова послав мне воздушный поцелуй, неспешно удалился.

Лицо Олдрика прямо-таки излучало разочарование, и больше он на меня не смотрел. Я же мяла свои руки, пытаясь понять, к чему ведёт обвинитель. Выходит, Комитету не сильно и важно, убил ли инститор волколаков. Неужели они собираются доказать, что Генрих пытается подорвать работу самого Комитета… или вообще разрушить его?!

Я сглотнула и перевела взгляд на неподвижного инститора. И как он умудряется так долго практически не шевелиться? Обвинитель вызвал третьего свидетеля, и я увидела, как альков наполняет алое отражение одежды хранителя. Лицо Канилы было спокойным, а взгляд уверенным, когда он произносил уже привычное «я готов».

Голос Канилы был сух и нудно скрипел, словно старая форточка на сквозняке. Он рассказывал о том, как добился для меня фиктивной лицензии, но взгляд его, прикованный ко мне, горел ненавистью. Сигард заметил:

— Ты понимаешь, что твои слова звучат как признание? Ты виновен в том, что скрывал от Комитета даймонию!

— Я признаю свою вину, — коротко кивнул Канила. — И готов понести наказание. — Он многозначительно посмотрел на Сигарда и добавил: — Лишь бы истинный виновник тоже не ушёл от кары.

Сигард улыбнулся и медленно кивнул.

— Лишить Канилу статуса хранителя, — едко произнёс обвинитель, и на столе я заметила лишь правые ладони. — Единогласно!

Канила покинул альков, на его лице я заметила довольную усмешку, и мне очень не понравился взгляд, которым он окинул меня при этом. Я невольно опустила лицо, ощущая укол совести: из-за меня Канила практически лишился сына. Теперь мне понятно, что волколак будет мстить до тех пор, пока не раздавит, даже если этот путь уничтожит и его самого. Всё это было крайне подозрительно, и у меня росло и крепло ощущение, что весь этот суд медленно, но неуклонно обращается против меня. И самое ужасное, что я не понимаю, как… Не вижу меча, который заносят надо мной, не осознаю, в какой стороне лежит пропасть…

Обвинитель вызвал следующего свидетеля, я рассеянно посмотрела в сторону алькова, как кожу на голове сжало от ужаса при виде ироничного лица Степана.

— Я готов, — тихо произнёс он, и я быстро посмотрела на Келлера.

Лицо инститора, казалось, оставалось непроницаемым, но я отчётливо увидела, как задрожали пальцы его рук, словно он едва сдерживался от желания вцепиться старому другу в горло, и сердце моё сжалось от ощущения непоправимой угрозы. Полицейский не смотрел на меня, словно и не заметил, а я сжала челюсти, мучительно сожалея, что утренняя пуля не попала прямо в это противное лицо. Степан же спокойно рассказывал, как по просьбе друга ему пришлось курировать сотню ведьм, чтобы отыскать среди множества рыжих и зеленоглазых ту самую…

— Предатель! — не выдержала я и, вскочив, бросилась к алькову: — Ты хуже, чем самый последний гад!

Лицо Степана побелело, взгляд заметался, но через мгновение он вновь выпрямился. И, когда я подскочила к нему, протягивая руку для мести, легко перехватил моё запястье.

— Разве я не просил тебя уехать? — жёстко проговорил он, пристально глядя мне в глаза, и лицо его перекосилось от ненависти: — Ха! Ты никогда не слушала советов. Я был уверен, что не послушаешь и сейчас. Я очень хорошо изучил тебя, ведьма!

Колени мои задрожали, и я невольно отшатнулась, осознав, что решилась заявиться прямо на суд Комитета именно после того, как Степан попытался отговорить меня. Полицейский рассмеялся и оттолкнул меня, а я, дрожа всем телом, полетела на зеркальный пол. Так это ловушка!

— Показания свидетеля подтверждают факт саботажа Комитета, — услышала я торжествующий голос обвинителя, и перед глазами всё поплыло. Степан покинул альков, и тощий хранитель громко добавил: — Слово обвиняемому. Сигард, Комитет отзывает лицензию на гипноз. Прошу!

Хранитель медленно поднялся с места и, словно не замечая меня, дрожащую от страха и гнева, подошёл к Генриху и прошептал:

— Стая псов!

Голос его был полон сарказма, и я с ненавистью уставилась на Сигарда, сожалея о том, что маленькой забрала лишь его воспоминания, а не лишила рассудка.

— Ты ещё издеваешься? — прошипела я. — Может, это ты тот, кто выдал лицензию на уничтожение логова? Ты врал в лицо другу?

Хранитель улыбнулся и медленно развернулся ко мне, а я зашипела от бессильной ярости. Сигард иронично приподнял брови и, наклонившись, подхватил меня за локоть да резко притянул к себе.

— И что, если это так? — издевательски прошептал он мне на ухо. — Что же ты тогда сделаешь? — И громко произнёс: — Следующая из даймоний! — Сигард практически потащил меня к столу: — Займите полагающееся место.

Меня затрясло, и, когда он усадил меня в зеркальное кресло, я с ненавистью посмотрела на хранителей.

— Все вы трусы и предатели! — стуча зубами, проскрипела я, и лица хранителей исказились. — Каждый играет сам за себя, проворачивая дельца подобно этому? — И прокричала: — Да какой смысл в таком Комитете?!

Вдруг я ощутила, как мою руку сжала тёплая ладонь и, вздрогнув, бросила возмущённый взгляд на Олдрика. Тот едва заметно покачал головой и снова указал взглядом на альков. Обвинитель же издевательски произнёс:

— Если ведьма закончила истерику, то мы можем продолжить. Генрих Келлер?

— Я готов, — услышала я тихий голос инститора, и весь гнев мой мгновенно испарился, оставив лишь ощущение беспомощности. — Я признаю себя виновным в убийстве волколаков.

Раздались изумлённые шепотки, а я резко повернулась к Генриху и испуганно вскрикнула: альков, в котором находился инститор, был объят синим пламенем. Сердце моё, казалось, остановилось.

— Генрих! Нет!

Одним прыжком я забралась на зеркальный стол и бросилась к инститору. Не помня себя от страха за инститора, я спрыгнула на пол и судорожно стянула с себя футболку. Генрих вжался вглубь алькова, и его изумрудные глаза расширились, а рот раскрылся, словно в безмолвном крике. Едва дыша от ужаса, я яростно размахивала футболкой, пытаясь сбить пламя, а по щекам струились слёзы.

— Что вы сидите? Он же горит! — в отчаянии закричала я, не понимая, почему никто мне не поможет: — Это что?.. Казнь?! Не позволю! Сволочи, да я вас всех убью! Ненавижу…

— Ложь! — услышала я громогласный окрик Олдрика, и пламя вмиг исчезло, словно и не было.

Я застыла с футболкой в дрожащих руках и, не отрывая взгляда от практически круглых глаз Генриха, растерянно качала головой. Ни на лице инститора, ни на теле, не было и следа от ожогов, а одежда была абсолютно целой. И я не могла уловить ни намёка на запах гари.

Генрих, казалось, уже пришёл в себя после представления, которое я устроила, поскольку прижал ладонь к глазам и тяжело вздохнул. Я быстро отступила и нервно обернулась.

— Но как же это? — прошептала я, рассматривая растерянные лица хранителей.

Лица одних вытянулись, но многие уже посмеивались, и я опустила взгляд на футболку в моих руках. Чтобы потушить огонь, я перед всем Комитетом сняла с себя одежду, и теперь ни для кого не тайна, какого цвета я предпочитаю бюстгальтеры. Я резко прижала руки к груди и со свистом вдохнула, а щёки мои опалило от стыда.

— Не смотрите! — крикнула я.

— Да было бы на что, — произнёс кто-то, и зал взорвался от смеха, а я ощутила, как ожгло мои уши, и поспешно натянула футболку.

— Тишина! — неожиданно рявкнул обвинитель, и я ощутила малую толику благодарности к тощему хранителю, даже его крысиное лицо показалось сейчас не таким уж отталкивающим. — Дочь Кики, прошу вернуться на место.

— Может, нам привязать её к креслу? — Услышала я издевательский голос Сигарда, которому вторили тихие смешки.

Я резко обернулась к инститору, и Генрих сухо кивнул.

— Со мной всё в порядке, — тихо прошептал он, и я едва не разрыдалась от облегчения при виде его мимолётной улыбки.

С трудом передвигаясь на ватных ногах, я обогнула стол, плюхнулась на жёсткое сидение и покосилась на Олдрика: почему пламя погасло от одного его слова? Лицо хранителя, обращённое ко мне, прямо-таки излучало торжество: сжатые губы заметно подрагивали, едва сдерживая улыбку, а глаза победно искрились.

— Что это было? — одними губами спросила я и ощутила короткое ободряющее пожатие под столом.

Смешки уже стихли, и в полной тишине раздался скрипучий голос тощего хранителя:

— Обвинение Келлера в незаконном проникновении в логово волколаков и множественном убийстве без лицензии отклонено.

Я встрепенулась и радостно повернулась к Генриху, но тут снова заговорил Сигард:

— А как же обвинения в подрыве деятельности Комитета? — Обвинитель лишь сухо кивнул, а Сигард криво ухмыльнулся и посмотрел мне в глаза: — Предлагаю удалить ведьму из зала…

— Что?! — взревела я и, обведя хранителей многообещающим взглядом, прошипела: — Только попробуйте нас разлучить, и я…

— Надеюсь, теперь все понимают, почему я предложил это? — рассмеялся Сигард, и я с досадой прикусила язычок.

— Протестую! — произнёс Олдрик и поспешно добавил: — Даймония доказала свои способности и контроль над ними, поэтому считаю неправомерным её удаление.

Несколько хранителей положили на зеркальную поверхность руки, но под многозначительным взглядом обвинителя быстро убрали ладони со стола.

— О каком контроле вы говорите? — проскрипел противный человек, и вся моя благодарность тут же испарилась.

— Поддерживаю! — произнёс Сигард, постукивая кончиками пальцев по поверхности стола. — Все видят, как несдержанно ведёт себя эта молодая особа. И личная привязанность ведьмы к обвиняемому не поможет суду. К тому же… Если Генрих виновен, кто рискнёт привести кару в исполнение?

Олдрик медленно поднялся, руки его оперлись о стол, а тело слегка наклонилось в сторону красной птицы иллюзий:

— Только не говори, что боишься!

Лицо Сигарда побелело, а по щекам скользнули желваки. Он резко вскочил и указал на меня пальцем:

— Ты возьмёшь на себя ответственность за действия этой истерички?

Я зарычала, мечтая выцарапать хранителю его противные глаза, но Олдрик схватил меня за шиворот, заранее сдерживая от поспешных действий.

— Мара уже доказала невероятный контроль над своими способностями тем, что столько лет успешно скрывала их ото всех. Тех, кто считает это недостаточным, прошу проголосовать против…

— Этот вопрос не рассматривается Комитетом, — жёстко произнёс обвинитель.

Олдрик тихо рассмеялся, опускаясь в кресло, а на столе осталась лежать его правая ладонь.

— Чего добиваешься, Бруно? — иронично спросил он. — Неужели стремишься уничтожить мальчика только за то, что он попытался узнать о судьбе родителей. Я считаю это желание естественным.

Обвинитель криво улыбнулся и тоже сел, постукивая по столу кончиками пальцев левой руки.

— Желание волне естественное, — медовым голосом проговорил он, окидывая стол быстрым взглядом. — Но Комитет не устраивают методы, — он скривился и сквозь зубы произнёс: — Мальчика! А вот чего ты добиваешься, потворствуя раскрытию секретной информации? Я боюсь и предположить, что Глава Комитета загребает чужими руками угли от синего пламени!

В конце обвинитель вскочил и сорвался на крик, а щёки Олдрика приобрели багровый оттенок.

— Хорошо, — мрачно произнёс он. — Если Генрих виновен, я сам покараю его.

Я тревожно посмотрела на Генриха, но тот продолжал неподвижно стоять в зеркальном алькове. Лицо инститора выглядело напряжённым, а кулаки были сжаты. Не этого ли добивался охотник? Сорвать с хранителей их прогнившие маски… Я перевела взгляд на довольное лицо Сигарда и содрогнулась от его кривой усмешки. Это же слова красной птицы иллюзий! Тот поймал мой взгляд и громко произнёс:

— Всё же выношу на рассмотрение Комитета вопрос о присутствии даймонии на разбирательстве! — Я содрогнулась от его елейного тона. На стол легла правая ладонь Сигарда, и он мягко добавил: — Под лёгким воздействием, достаточным для общей безопасности, но не мешающим дочери Кики определить правдивость слов обвиняемого!

На зеркальную поверхность одна за другой ложились правые руки хранителей, а Олдрик попытался отдёрнуть свою, но Сигард многозначительно посмотрел на Главу Комитета:

— Только не говори, что боишься! Даймония увидела ложь Генриха раз, а значит, заметит и во второй. Только на этот раз обойдётся без акробатических прыжков и стриптиза…

Олдрик уныло опустил голову, и его правая ладонь осталась лежать на столе.

— Если называть вещь своими именами, предлагаешь загипнотизировать Мару, чтобы она не солгала о том, что видит? — тихо уточнил он, и Сигард ухмыльнулся.

Я вдруг ощутила себя большой жирной мухой, которой не повезло залететь на старый чердак, где голодные пауки, поджидая жертву, месяцами плели многочисленные паутины…

— Принято, — проскрипел обвинитель, и его длинные бледные пальцы тоже легли на стол. — Единогласно…

Я зачарованно смотрела, как Сигард поднимается со своего места и, обогнув стол, медленно приближается ко мне. Понимая, что меня сейчас подвергнут гипнозу, я затравленно покосилась на Генриха, но лицо инститора оставалось непроницаемым.

Сигард подошёл вплотную ко мне и протянул руку, а у меня застучали зубы. Взгляд хранителя был напряжён, губы сжаты в тонкую линию. А что, если он «добавит» что-то, как сделал это с Генрихом, чтобы тот признался в убийстве? Я вздрогнула и отпрянула от Сигарда.

— Стойте! — вскрикнула я. — Как я могу быть уверенной, что воздействие действительно будет лёгким? А если красная птица иллюзий решит от меня избавиться или подчинить своей воле?

Сигард замер, глаза его сузились, и взгляд стал колючим.

— О чём это ты? — разыгрывая удивление, спросил он.

Я скривилась:

— Всего лишь о вашем обещании запереть меня в подземельях Крамора уже сегодня. Не этого ли вы добиваетесь? Загипнотизировать даймонию, чтобы ведьма добровольно отправилась в клетку? Мою маму вы так же поймали?

— Мара, это не так! — услышала я мягкий голос.

Олдрик прикоснулся к моему плечу, но я стряхнула его руку, словно ядовитое насекомое, и обратилась к обвинителю.

— Что бы вы там ни решили единогласно, мой голос против, и он решающий! Я не очень понимаю, как у вас тут всё устроено, но догадываюсь, что синее пламя, которое я видела — нечто вроде магического детектора лжи. Его лишь даймония может видеть? Не потому ли вы так хотели, чтобы я присоединилась к Комитету? Так вот! Если хотите, чтобы я и дальше работала детектором, вообще забудьте про гипноз!

Олдрик звонко ударил по столу правой ладонью, и следом за ним проголосовали и другие хранители. Обвинитель сузил глаза и слегка наклонился вперёд, не сводя с меня подозрительного взгляда.

— Хорошо, — прошипел он.

Я с улыбкой посмотрела на злое лицо Сигарда, ощущая радость этой маленькой победы. Хранитель молча развернулся и двинулся к своему месту, а обвинитель повернулся к Генриху и громко спросил:

— Обвиняемый готов?

— Я готов, — глухо ответил инститор, не отрывая от меня такого пристального взгляда, что я невольно поёжилась.

— Признаёте ли вы свою вину в попытке разрушить деятельность Комитета?

— Я признаю, что не раз пытался саботировать деятельность Комитета, — ответил Генрих, и сердце моё ёкнуло.

— Что же ты делаешь? — прошептала я.

Ожидаемого пламени не возникало, а я всё смотрела на инститора, ожидая синей вспышки. Я застонала: да даже если и так! Почему он не солгал? Я бы сделала вид, что пламени нет, ведь кроме меня его никто не видит… Не этого ли боялись хранители, когда голосовали за гипноз? Я заскрипела зубами: ну почему я не сообразила сразу изобразить панику от появления синего огня? Не об этом ли безмолвно просил меня инститор? Или нет? Ох, я совсем запуталась!

— Правда? — с удовольствием расхохотался Сигард и покачал головой: — Вот оно как!

Он выглядел удивлённым, и я неприязненно покосилась на хранителя. Выходит, он считал Генриха невиновным и всё равно пытался утопить? Обвинитель удовлетворённо кивнул:

— Обвиняемый признал свою вину, и даймония подтвердила правдивость его слов. — Он повернулся к Олдрику: — Ты взял на себя ответственность, и я прошу тебя привести кару в исполнение!

Я быстро посмотрела на Олдрика, но взгляд его был опущен, а кисти рук сжались в кулаки, и я услышала его тяжёлое дыхание.

— Что значит привести кару в исполнение? — взволнованно спросила я.

Олдрик тяжело поднялся и, избегая смотреть на меня, пошёл в сторону алькова, в котором стоял Генрих. Я подскочила и крикнула:

— Нет! Стойте!

Но Олдрик, не обращая на меня внимания, приблизился к возвышению, на котором лежал меч инститора. Хранители молча наблюдали за Главой Комитета, чьи руки уже легли на зеркальную поверхность выступа, где я заметила три знака: красный, синий и белый. Сердце моё заколотилось, и я ударила кулаками по столу.

— Это неправильно! — возмутилась я. — Даже если Генрих действительно саботировал работу вашего прекрасного Комитета, я его прекрасно понимаю! Этот Комитет — сборище гадов! Что хорошего в нём?

Хранители возмущённо вскочили со своих мест, закричали, и лишь Сигард, насмешливо поглядывая на меня, остался неподвижен.

— А я предлагал сделать так, чтобы ведьма вела себя прилично, — жёстко усмехнулся он.

— Внимание! — крикнул Олдрик, и все повернулись к Главе, который левой рукой поднял длинный рукав правой практически до плеча, и все увидели, как он жмёт на красный знак.

Зеркальная стена отделила обвиняемого от зала заседаний, и сердце моё ёкнуло. Это что, клетка? Келлера пленили? Но почему знак красный? Олдрик уронил руки и отвернулся.

— Заседание Комитета объявляю закрытым, — устало произнёс он.

Я оторопело смотрела, как хранители медленно отходили от стола. Зазвучал приглушённый рокот, распахнулись стеклянные двери, за которыми я заметила людей в полумасках. Я вздрогнула: именно в таких масках были те, кто преследовал Канилу в Дубовой роще! Всё оцепенение с меня как ветром сдуло. Так волколак был прав! Нападение на логово лицензировал Комитет. Я оглянулась на Сигарда, который так и не покинул своего кресла и насмешливо наблюдал за мной.

— Вот и конец, ведьма, — удовлетворённо проговорил он.

Ладони мои вспотели, а дыхание стало рваным: наверняка этот гад и стоит за нападением! Злость волной накрывала меня. Конец, говоришь? Да ещё только начало!

Жестом фокусника я выудила из кармана брюк смятый листок и, потрясая им, упрямо воскликнула:

— А я его снова открываю! — Хранители замерли, и взгляды устремились ко мне. — На повестке дня тёмные делишки вашего замечательного Комитета! И пусть они многолетней давности, это не важно. Иначе, зачем все гонялись за воспоминаниями, которые собрала моя мать, великая Кики?

Голоса мгновенно стихли, а я села и медленно, с удовольствием распрямила лист на зеркальной поверхности стола. В зал вошли инститоры, и среди тех, кто был без масок, я заметила Ханка и Джерта. Хранители торопливо приблизились ко мне и склонились над списком, едва не сталкиваясь головами. С той стороны стола к нам потянулся Степан. Полицейский покачал головой.

— О, смотрите! — воскликнул он, и я вздрогнула от издевательских ноток в его голосе. — В списке не указано ни единого хранителя! Вот так совпадение! Здесь же сплошь неугодные служащие Комитета!

Я вскинула лицо, с ненавистью наблюдая, как он устраивался на месте обвинителя. Степан закинул ноги на зеркальный стол, и лицо полицейского расплылось в широкой ухмылке, а длинная чёрная чёлка упала на сощуренные глаза. Сигард же равнодушно смотрел на несостоявшегося инститора.

— А что же значат прочерки, Лихо? — удивлённо воскликнул Джерт, и я подскочила, с подозрением воззрившись на его невозмутимое лицо. Сероглазый инститор уселся прямо на стол, между креслами Степана и Сигарда, а его длинный палец заскользил по кривым рукописным строчкам: — Неужели… этих устранили?

Степан откинулся на спинку зеркального трона и расхохотался:

— Ты невероятно догадлив, дружище!

— Вот так-то Комитет и сохранял порядок? — ахнул Джерт и хитро покосился на Сигарда: — Устраняя не ведьм, творящих противозаконие, а уничтожая слишком честных инститоров и неугодных служащих Комитета?

Сигард вдруг подскочил и схватил инститора за грудки.

— Замолкни, щенок! Не то…

— Не то? — Джерт широко распахнул глаза: — Что?! Что ты сделаешь со мной, папочка? — Он мрачно скривился, и пальцы Сигарда разжались, хранитель отшатнулся, уронив руки. Лицо его вытянулось. — Ещё раз поверишь своему доброму другу, чтобы он лишил тебя памяти о родном сыне и о любимой женщине? Мёртвой любимой женщине! Ещё раз позволишь мне расти сиротой, сходя с ума от непонятно откуда свалившихся странных способностей? Что ты мне ещё сделаешь?!

В конце Джерт сорвался на крик. Я изумлённо смотрела, как некогда красивое лицо стало почти неузнаваемым от ненависти. Сигард медленно опустился в холодное зеркальное кресло.

— Джерт, — тихо произнёс Олдрик. — Всё это сделано для твоего же блага…

— Блага?! — взвыл Джерт и мрачно расхохотался. Он оттолкнулся и проехался по зеркальной поверхности стола, спрыгнув рядом со мной, а я вдруг ощутила на шее его мёртвую хватку. — Тогда я отплачу и тебе благом, надменный старик! Ты ведь знаешь, что мы помолвлены с твоей дочерью? Уж я постараюсь устроить из её жизни кромешный ад!

Я хватала ртом воздух, не понимая, что мешает мне дышать: пальцы Джерта ли на шее или жуткие слова инститора. Олдрик, избегая смотреть на меня, тяжело опёрся о зеркальный выступ с уликой и кнопками.

— Ты ошибаешься, — произнёс он. — Мара не моя дочь…

Я вывернулась и изо всех сил наступила Джерту на ногу, тот взвыл. Ощутив свободу, я бросилась к Олдрику:

— Эй!

Хранитель вздрогнул, спина его распрямилась, и Олдрик едва заметно повернулся, а я остолбенела, ощутив обжигающую боль от настигнувшего меня ощущения из старого сна… Нет! Из воспоминания, которое отобрала у меня мать. Задыхаясь от своей догадки, я прошептала:

— Не может быть! В тот день, когда Сигард лишился воспоминаний… Там, за дверью… это был ты?!

Олдрик вздрогнул, а рядом со мной снова возник Джерт, и я ощутила на талии его руку.

— Значит, великая Кики забрала воспоминания моего отца по приказу Главы Комитета? Бинго! Похоже, у нас есть свидетель незаконного воздействия. Мара не только услужливо предоставила нам список жертв, но и сама была жертвой. — Он склонился к моему уху и прошептал: — Тебе тоже несладко пришлось… Не переживай! Не все такие сволочи, как Олдрик. Меня вот спасла добрая сестричка, которая даже не подозревала, что у неё есть брат. А я потихоньку учился у Аноли пользоваться своим даром и просматривал с её помощью многие интересные воспоминания… Правда, бедняжка недавно лишилась девственности, что положило конец как нашим занятиям, так и её перспективам в карьере. Увы, женщинам в нашем роду жутко не повезло! Зато тебе повезло, я буду твоим мужем и следующей красной птицей иллюзий Комитета! — громче добавил он, обводя хитрым взглядом напряжённые фигуры хранителей.

— Нового Комитета, — добавил Степан, водружая на стол сумку, которую я отдала на хранение Забаве. — Главой которого стану я! Так что снисхождения не ждите, я ещё помню, кто не позволил мне пройти испытание…

Перед глазами у меня всё поплыло: неужели и русалка предала меня? Я хлопнула себя по лбу: она же влюблена в полицейского! Как я могла не подумать об этом, когда рассказывала об истинной сущности Лихо? Конечно, женщина предпочтёт любимого мужчину подруге… Да плевать на них! Я откинула руку Джерта и бросилась к Олдрику.

— Умоляю, отпусти Генриха! — вскричала я, хватая рукав его красной хламиды. — Пока всё не стало ещё хуже! Он в зеркальной клетке? Мне всё равно: я буду даймонией, буду сидеть в подвале, даже замуж выйду… за этого! Да что угодно! Убери то зеркало!..

— Он уже мёртв, любовь моя! — весело заявил Джерт, и сердце моё, казалось, остановилось. Джерт вальяжно приблизился, бесцеремонно оттолкнул Олдрика от выступа и постучал пальцем по кнопке с красным знаком: — Видишь это? Включает истинный синий огонь! Изобретение твоей великой и ужасной мамочки, между прочим.

Я застонала и покачнулась, рукав выскользнул из моих ослабевших пальцев. Олдрик было бросился ко мне, но его оттеснили фигуры инститоров в полумасках, а в руках их заблестели короткие мечи. Вперёд выступил Ханк, и вид у него был крайне уверенный.

— Улики, предоставленные Джертом и Штефаном, позволяют лишить всех хранителей статуса! Крамор изберёт новых хранителей, а вас ждёт суд обновлённого Комитета. Прошу сдаться добровольно…

— А я против, — снова услышала издевательский тон Джерта, и его рука легла мне на плечи, помогая устоять на ногах. — Прошу тебя, Олдрик: сопротивляйся! Как всегда сопротивлялся тому, чтобы отдать кому-то место Главы. Сопротивляйся, и я прирежу тебя, как собаку, за твою подлость…

— Подлость? — возмущённо перебил его Олдрик. — Выбирай слова, инститор!

— Выбирать слова? — рассмеялся Джерт. — Хорошо. Мара, детка, какое ещё слово подходит? Разве не подло забрать предсмертные воспоминания женщины, которая хотела отомстить за любимого! Не подло лишать человека двадцати лет жизни?

Мне стало ещё хуже. Спорить больше не хотелось, хотелось лечь и умереть. Я передёрнула плечами, пытаясь стряхнуть руки Джерта, и яростно закричала:

— Да это не Кики… Это я! Я лишила памяти Сигарда!

— Правда? — удивился Джерт, и взгляд его стал колючим, а пальцы на моём плече сжались так, что я невольно вскрикнула: — Неужели, это была ты? Сколько же тебе было тогда? Год? Два? Как бы ты могла проделать такое? Даже не смешно!

Сигард тихо произнёс:

— Не повод для смеха, Джерт, — тихо произнёс Сигард, и Олдрик резко развернулся к другу: — Это действительно была маленькая девочка.

Джерт изумлённо посмотрела на меня:

— Так это была ты?! — Он зло расхохотался. — Да твой отец ещё хуже, чем я мог представить! Для того чтобы сохранить место Главы Комитета, он использовал не только ведьму, но и её маленькую дочурку. Я действительно плохо подбираю слова, ибо «подлость» — слишком мягкое слово для такого поступка. Теперь мне даже трудно придумать достойную месть…

Олдрик дёрнулся было, но рука Ханка легла ему на грудь, останавливая.

— Не трогай её! — прорычал Глава Комитета.

— Боюсь, не получится, — холодно улыбнулся Джерт и подмигнул мне: — Она же моя невеста! Как только я приму статус хранителя и займу место Главы Комитета, я буду трогать её, сколько и когда захочу!

— Прости, друг! — встрепенулся Степан, убирая свои ноги со стола. — Ты же обещал это место мне, а сам хотел стать красной птицей иллюзий…

— Прости, друг, — в тон ему ответил Джерт и кивнул на Сигарда. — Я решил не менять красную птицу, так что не суди меня строго, я сам займу вакантное место Главы… Ты же не думал, что на такую должность выберут человека, который даже не смог пройти испытание на инститора?

Сигард поднялся и, приближаясь к сыну, саркастично посмотрел на Степана:

— Джерт прав, — проговорил он. — Глава должен быть опытным инститором, и к тому же пользоваться силой даймонии. Только тогда Комитет станет сильнее! Мой сын — лучшая кандидатура для этой должности.

Лицо Степана побелело, кулаки сжались, а взгляд устремился к Джерту.

— Ты что, за моей спиной сговорился с Сигардом? — вскочил он.

Джерт пожал плечами:

— Зачем же мне сговариваться с собственным отцом? Он и так на моей стороне… хотя бы из чувства вины. Я немного сомневался, будет ли он претендовать сам на место Главы, но, к счастью, Сигард благоразумен.

— Решил предать меня? — угрюмо спросил Степан.

— Предательства — это по твоей части, — улыбнулся Джерт и взглядом показал на меч инститора: — Я же в курсе, кто подбросил меч Генриха в логово волколаков…

Степан мягким кошачьим шагом приблизился к мечу, и длинные пальцы его осторожно прикоснулись к холодному лезвию.

— Решил сделать из меня козла отпущения? — понимающе усмехнулся полицейский. — Вот только я не стану признаваться в том, чего не совершал…

— Знаю, — спокойно ответил Джерт и резко толкнул Степана.

Тот покачнулся и, чтобы устоять, опёрся рукой на рукоять меча, и в тот же миг один из инститоров в полумаске вонзил Степану в живот свой меч. Полицейский на миг замер, а потом его тело рухнуло на пол.

Джерт встряхнул меня за плечи.

— Это мой подарок тебе, Мара, — проговорил он. — Лихо предал Генриха и понёс за это наказание.

Я опустила взгляд на поверженного предателя, но даже не ощутила удовлетворения от свершившегося правосудия. Сердце моё беспрестанно ныло, отчаяние сжимало горло и хотелось только одного — умереть, чтобы прекратить эту агонию. Какая разница, кто виноват? Мне всё равно, кому достанется власть Комитета. Это всё Генриха к жизни не вернёт…

— Мара, — прошептал Степан, прижимая руку к окровавленному животу, и я вяло посмотрела на умирающего полицейского, сквозь слёзы едва различая его черты. — Помни, о чём я тебе говорил: Кики работала на Комитет добровольно, никто не смог бы её заставить. Ты тоже даймония, не позволяй поступать так с собой, выпусти свою силу!

Но я лишь опустила голову, не в силах и руки поднять. Какая сила? Я была слаба, как новорожденный котёнок.

— Ошибаешься, Лихо, — холодно произнёс Джерт, наблюдая, как бывший друг истекает кровью. — Кики не работала на Комитет, она создала его. Но вот беда, её возлюбленному Олдрику было мало места Главы, он захотел больше власти, вот старик и подставил ведьму…

— Это неправда! — громко сказал Олдрик. — Я готов подтвердить это в алькове правды! Мара увидит…

Джерт отрицательно покачал головой.

— Я уверен, вы знаете, как обмануть альков. У меня есть идея лучше, — равнодушно произнёс он и повернулся ко мне: — Мара, золотко, очнись на минутку! Где то воспоминание, которое ты забрала у моего отца? Я уверен, что оно сейчас при тебе… Ты же пошла ва-банк, когда ступила на порог Комитета! Хочешь узнать, почему Генрих так ненавидел ведьм? Хочешь узнать, что за монстр живёт в тебе? Я тебе покажу…

Олдрик зарычал:

— Нет! — и шагнул к Джерту, но хранители схватили его за руки.

— Смотри, как забеспокоился, — ухмыльнулся Джерт. — Я был прав: Олдрик не хочет, чтобы ты узнала правду!

— Это опасно! — горячо возразил Олдрик. — Вспомни, что стало с Сигардом, когда…

— Когда он вмешался в ритуал Аноли? — перебил его Джерт. — Это не удивительно, так могло быть с любым воспоминанием. Мара, не тяни! А то я передумаю, и ты никогда этого не узнаешь…

Я дрожащими пальцами выудила из кармана фиолетовый кулон и раскрыла ладонь. Сероглазый инститор подцепил тонкую цепочку указательным пальцем так, что сосуд покачнулся у моего лица. Воспоминание мгновенно накрыло меня, и я забыла, как дышать, а сердце забилось так, что, казалось, сейчас не выдержит и остановится навсегда. Да лучше бы так оно и случилось.

Я ощутила себя лежащей, спину мою холодил пол, а пальцы нервно скребли зеркальную поверхность. На мне сидел красный от натуги Джерт и упирался мне в грудь. Через пару мгновений в теле проснулась боль, и я поняла, что инститор делает мне непрямой массаж сердца.

— Я предупреждал! — рычал Олдрик, пытаясь прорвать плотный ряд инститоров. — Ты убить её захотел?

— Разумеется, нет, старый идиот! — сквозь зубы прошипел Джерт, отсчитывая нажатия. — Ведьма ещё нужна мне!

Он вдруг резко наклонился и зажал мне нос. В следующее мгновение я вцепилась инститору в голову, сопротивляясь соприкосновению наших губ, и сила даймонии заструилась по моим запястьям.

— Мара, остановись! — закричал Олдрик.

Я лишь удовлетворённо улыбнулась:

— Зачем? Я же монстр!

Теперь я знала, что контроль инститора может защитить его от меня примерно так же, как лист бумаги от ножа. Миг, и глаза Джерта стали пусты, лицо побелело, а на щеках проступили голубоватые жилки. Было приятно обирать его жизнь! Медленно, капля за каплей…

— Айка, не смей! — закричал Олдрик, и я испуганно вздрогнула и машинально отдёрнула руки.

Бесчувственное тело Джерта рухнуло на зеркальный пол. Я вскочила, понимая, что Олдрик произнёс мамину фразу, которой та всегда одёргивала меня. Это, словно рефлекс, сработало и сейчас. Обернулась к Главе, и инститоры, удерживающие его, невольно отшатнулись, явно испугавшись моего взгляда. Да я сама, поймав его в отражении, застыла от ужаса. Хранитель же, ощутив свободу, схватил меч Генриха и, ловко орудуя им, пробился ко мне, рывком притянув к себе, прыгнул со мной во второй зеркальный альков.

— Ведьма ещё нужна вам? — спросил он у Сигарда, который присел на корточки рядом с бесчувственным сыном. — У меня есть условие…

— Забыл? — перебил его Сигард. Он поднялся и, приближаясь к выступу, на котором лежала улика, отрицательно покачал головой: — Я всегда утверждал, что ведьм нужно жечь!

Он быстро коснулся алого знака, и от зала, наполненного людьми, нас отрезала стеклянная стена. Я безвольно повисла на руке Олдрика, а из груди вырвался вздох облегчения.

— Ну вот, наконец, и смерть, — немеющими губами прошептала я.

* * *

— Ты сломала мне жизнь, ведьма! Пришло время расплаты.

Зеленоглазая ведьма не отвела взгляда, и только губы её сжались, а лицо побелело.

— Мейка, ты знаешь, что у меня не было выбора, — сквозь зубы проговорила она.

— Выбор есть всегда, — жёстко проговорила Мейка. — Зря ты не сделала со мной то же самое, что и с Сигардом. — Она усмехнулась: — Пожалела меня? Да лучше бы убила! Сигард был единственным, ради кого мне хотелось жить… Ты хоть понимаешь, что я чувствую, когда вижу в его глазах лишь холод и отчуждение? Ты тварь, Кики!

— Говоришь так, словно ты лучше меня, — гадливо скривилась Кики. — Ты же вышла замуж за Келлера, лишь бы попасть в Крамор! Хотя любила Сигарда…

— Сигард уже был женат, — закричала Мейка. — У меня не было выбора!

— Сама же говорила, — хмыкнула Кики. — Выбор есть всегда.

— И я выбираю месть, — хищно скривилась Мейка.

Кики устало вздохнула и потёрла опухшие от недосыпания веки.

— Ты же знаешь, что ничего не сможешь мне сделать, — тихо проговорила она. — А если попытаешься, то тебя изгонят из Крамора. И все твои усилия станут бесполезными.

Мейка приблизилась и с кривой усмешкой заглянула в глаза ведьме.

— Ничего не могу тебе сделать? — прошипела она. — Ошибаешься, Кики! Уже смогла! Прямо сейчас твоя драгоценная дочь покидает Крамор. — Кики покачнулась, лицо её посерело, а Мейка мрачно расхохоталась: — Ты никогда больше не увидишь её. Но не переживай, компания у малышки замечательная! О, я обещаю, Кики, твоей доченьке будет совсем нескучно с инкубом…

Кики отшатнулась, и рот её раскрылся в безмолвном крике, а глаза расширились от ужаса. Мейка засмеялась, не отрывая торжествующего взгляда от взбешённой ведьмы. Рыжие волосы Кики зашевелились, словно вокруг неё внезапно возник вихрь, а по запястьям заструилась сила даймонии, и инститорша тут же подавилась своим смехом. Она попыталась сопротивляться, но кожа её почти посинела, а вокруг глаз выступили голубые жилки. Мейка, прижимая ладони к своей голове, кричала от боли, а потемневшие глаза Кики излучали лишь ненависть.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался мужчина, он тут же метнулся к инститорше:

— Мейка!

— Келлер, — закричала она. — Ведьма напала на меня. Убей её! Скорее!

Руки Келлера взметнулись, и лицо ведьмы перекосилось от болезненной злобы. Она развернулась к инститору, и волна силы даймонии приподняла её тело над полом. Пространство заколыхалось, и от Кики в сторону Келлера устремился вихрь. Он, сметая всё на своём пути, настиг охотника, и его тело разлетелось на куски, а по полу растеклись лужи крови.

В сторону Кики полетели голубые искры. Мейка, воспользовавшись тем, что ведьма отвлеклась на её мужа, выпустила синее пламя, и оно уже пожирало рыжие волосы даймонии.

Кики бросилась к инститорше и вцепилась в её шею. Мейка, задыхаясь, с трудом приподняла свою руку, и взгляд охотницы скользнул по вздувшимся венам на ней. Жизнь медленно затухала, и Кики разжала пальцы, втягивая силу даймонии. Синий огонь уже испепелил её роскошные волосы и разливался по чернеющей коже. Кики быстро прислонила ладонь к глазам умирающей, а второй рукой сжала кулон-амфору на своей груди.

— Ненавижу, — прошептала Мейка, и охваченная пламенем ведьма исчезла во тьме забвения.

Глава 14. Горечь победы

Я обхватила себя руками и, уткнувшись лбом в подтянутые колени, до боли кусала губы, а по щекам всё катились и катились непослушные слёзы. Увы, я не умерла, и жуткое видение, которое показал мне Джерт, прокручивалось снова и снова, испепеляя мою душу и разрывая сердце.

Всё вставало на свои места, но от этого легче не становилось. И мёртвый инкуб, который похитил меня, не был другом Кики… Судя по жуткому взгляду Мейки, мне повезло, что его загрыз Канила. Страшно представить, что похититель должен был сделать с маленькой девочкой. Но его добрый сын действительно решил, что я его сестра, и вырастил маленькую ведьму. Мой милый Лежка… Я всхлипнула и зажмурилась сильнее. Он всё равно останется мне братом!

А вот Джерт совершенно чокнутый! Подвести собственного брата под казнь. В горле возник комок, и я ощутила сильную боль в груди. Генрих… Я потеряла его! Я застонала и сжала голову ладонями, словно пытаясь раздавить её. Как же больно!

Я услышала жуткий смех и вдруг осознала, что он мой. Генрих не раз говорил, что я — монстр! Он был прав, а теперь мёртв. Грудь, казалось, сейчас разорвётся от нестерпимой боли, и я заскулила, как побитый щенок. Зачем он попросил быть рядом? Я ничего не смогла сделать и потеряла его. Инститору же, казалось, жизнь была не важна… и я была не важна. Он лишь мстил за смерть своих родителей. Мстил за действия моей матери-монстра. Как и другие, манипулировал мной, двигал, словно никчёмную пешку! Я должна бы ненавидеть его и радоваться смерти охотника. Но почему же боль моя только растёт? Я уже едва могу дышать. Вот бы умереть! Сила даймонии вновь заструилась по моим запястьям. Интересно, смогу ли я убить сама себя?

— Айка! — словно в реальности услышала я женский голос и вздрогнула всем телом. — Прекрати немедленно! Ты ведёшь себя плохо! О чём мы с тобой говорили?

Я подняла голову и огляделась в полнейшей темноте. Что это? Это не может быть реальностью… Мне показалось. Нет! Это воспоминание о моей маме, и я его сберегу. Кики даже сквозь годы умудрялась контролировать свою дочь. Я пришла в себя настолько, что даже захотелось узнать, где я и что случилось.

После того, как зеркальная стена отсекла альков от зала заседаний, тьма окружила меня. А ещё был удар и боль… Может, мы провалились? Я опустила ладони на пол и пошарила по шершавой поверхности, на ощупь напоминающей пористый камень.

— Олдрик? — несмело позвала я, но гулкая тишина была мне ответом.

Я прислушивалась несколько мгновений, размышляя, что мне делать, как вдруг услышала тихий стон. Сердце моё забилось сильнее, я встала на четвереньки и поползла вперёд, но тут же ударилась головой и взвыла от боли, прижимая ладонь к шишке: стена оказалась гораздо ближе, чем можно было предположить. Похоже, это комната. Может, тюрьма? Возможно, мне только показалось, что Сигард нажал на кнопку уничтожения. Или он сам перепутал и нажал на кнопку пленения?

Я пошарила по прохладной поверхности и осторожно приподнялась на ноги. Вверху потолка не нащупала, значит, помещение было достаточно высоким. Я положила на гладкую стену обе руки и быстро пошла вперёд, пытаясь найти выключатель или дверь. Пальцы наткнулись на тумблер, я нажала на кнопку и зажмурилась от ослепительного света. Когда глаза немного привыкли, я, щурясь, осмотрела небольшую комнату и вздрогнула при виде неподвижного тела в красных одеждах.

— Олдрик! — воскликнула я и бросилась к хранителю. Увидев синюшное лицо и вздувшиеся жилки, я застыла на месте и бессильно упала на колени. — Неужели я тебя убила?

Хранитель слабо пошевелился, я порывисто схватила его за руку, и лицо Олдрика исказилось от боли.

— Пока еще не убила, — просипел он. — Но перспективы хорошие…

Я невесело рассмеялась, ощущая ледяные покалывания в шее:

— В какую сторону хорошие?

Олдрик со свистом вдохнул и хрипло добавил:

— Если снова не окунёшься в то воспоминание, у меня есть шанс выжить. Когда ты прокручиваешь видение, сила даймонии ядом сочится с твоих рук… а мне, знаешь ли, деваться некуда.

Я скривилась, рассматривая свои руки.

— Разбудили во мне монстра, — мрачно проговорила я, — так радуйтесь! Как хотели, так и получилось…

Олдрик устало прикрыл веки, и кадык на его шее дёрнулся.

— Я никогда и не желал этого, — с трудом произнёс он, глаза его вновь распахнулись, а взгляд стал жалким: — Кики так отчаянно хотела, чтобы ты всегда оставалась с ней, даже скрывала в тебе силу. Ведь понимала, как это опасно для вас обеих, а всё равно пыталась…

— В смысле? — прошептала я. — Она же заваливала меня чужими воспоминаниями, чтобы я не проявила свою силу перед вами. Я сама видела это, когда вы привели к Кики жену Келлера и Сигарда…

— В тот роковой день, — сипло перебил меня Олдрик, — я и потерял вас обеих. И если по Кики я горевал, то твоей свободе радовался, Айка… То есть, Мара! Оставайся Марой, детка, как можно дольше. Живи нормальной жизнью, я всегда желал тебе этого. Но если у тебя родится девочка, сразу отдай её…

— Почему? — звенящим голосом спросила я, а по спине побежали мурашки, поскольку я начинала догадываться о причинах.

Олдрик кивнул и отвёл взгляд.

— Даймония в полной силе стремится лишь к уничтожению, — тихо проговорил он. — И чем чаще будешь пользоваться силой, тем быстрее она овладеет тобой. Уничтожаешь чужие воспоминания, и твои собственные обесцениваются, убиваешь других и уничтожаешь в себе всё человеческое. Когда я познакомился с Кики, она была прекрасной женщиной, нежной и чуткой, но годы работы на Комитет изменили её, и я уже не видел в её глазах любви, только расчёт и жажду подчинить себе каждого. Я пытался вразумить её, но Комитет был детищем Кики, и она свято верила, что делает мир лучше…

— Так Сигард сказал правду, — ахнула я. — Ведьма создала Комитет? Как это могло произойти?

Олдрик коротко усмехнулся, и взгляд его стал колючим. Я отметила, что жилы на его лице стали бледнее, а на щеках проступил, хоть и болезненный, но румянец. Хранитель медленно приходил в себя.

— Кики уговорила меня, — мягко проговорил он, — возглавить организацию, которая будет контролировать применение магии. Как бы это ни выглядело в твоих глазах, Мара, начиналось всё с благих намерений. Мы создали хранилище, куда помещали сосуды с опасными воспоминаниями, мыслями и планами, изъятыми Кики, и нам потребовались хранители. Комитет объединил инститоров, и нам удалось обуздать людскую ненависть и жажду власти…

— Подлостью, воровством и шантажом, — прорычала я. — Отличная работа, нечего сказать!

Олдрик рассеянно улыбнулся:

— Поверь, тогда было намного хуже.

— Да и сейчас не лучше, — упрямо возразила я. — Кики сказала, что отнимать воспоминания у друга подло даже для вас! И я тоже так считаю… подумаешь, две жены завёл! Вон, у моего чокнутого братца их десятки! И живут ведь припеваючи…

— Дело не в измене, Мара, — снова перебил меня Олдрик. — Это лишь повод для лицензии. Сигард пошёл на потерю памяти добровольно. Увы, он этого не помнит, поскольку вмешалась ты и дестабилизировала воздействие Кики. Потому и прошу отдать дочь, если она у тебя появится. В одиночестве даймония может справиться с собой, если не будет слишком часто применять свою силу, но в паре они усиливают свои самые ужасные качества и сила возрастает в десятки раз! Ты наверняка не помнишь, но ты была невероятно злым ребёнком, желала смерти всем и каждому.

У меня словно снова в ушах зазвучал собственный крик: «Или я тебя убью!». И сейчас я осознала, что это не было детской ненавистью, это было реальным намерением, и лишь мама сумела отвлечь меня словами об игре. По спине поползли мурашки.

— Зачем Сигард пошёл на такое? — прошептала я, пытаясь осознать свалившуюся на меня информацию.

— Ради меня, — усмехнулся Олдрик. — Мы действительно были хорошими друзьями… дело в том, что я никогда не хотел быть Главой Комитета, но Кики упорно не отпускала меня, шантажировала и угрожала…

— И вы всё равно любили её? — я пытливо посмотрела в его печальные глаза: — Несмотря на то, что Кики стала монстром, вы продолжали быть с ней?

Олдрик криво улыбнулся.

— Я ни секунды не пожалел о своих чувствах, — обречённо проговорил он. — Кики убивала в себе всё лучшее, но я был обязан сохранить всё светлое, что было между нами. Хотя бы в своих воспоминаниях.

Глаза мои защипало, а из груди вырвался вздох, и я отвернулась.

— Глупо.

— Будь умнее нас, Мара, — тихо проговорил Олдрик. Он слабо приподнялся и протянул руку, прикасаясь пальцами к моему подбородку: — И счастливее! Генрих — идеалист, как и все мы в юности, но он хороший парень…

— Так он же мёртв! — зло прокричала я и сжала кулаки, а из глаз моих снова полились слёзы. Олдрик опасливо покосился на мои руки, и я, глубоко вздохнув, попыталась сдержать рвущуюся силу: — Джерт сказал, что…

Олдрик покачал головой и серьёзно заметил:

— Не стоит верить словам инститора.

Я вздрогнула, вспомнив предупреждение Генриха, нетерпеливо вцепилась в руку хранителя и отчаянно затрясла её:

— Так он жив? Где же он? Тоже в подземелье? Я видела, что ты нажал на красный знак, и Сигард тоже… Что это значит? Говори же!

— Так дай хоть слово вставить, — пробурчал Олдрик, высвобождая руку: — И не тряси меня! Не очень приятно, знаешь ли, по лезвию меча прыгать.

Я отдёрнула руки, буравя его нетерпеливым взглядом. Олдрик с кряхтением поднялся на колени и вытащил из-под себя меч инститора.

— Сигард был прав, что не доверял мне. Мы с Кики вместе корпели над альковами правды, и я действительно знаю, как обмануть творение даймонии. — Он хитро усмехнулся: — Когда ты вовремя отвлекла внимание Комитета, я поменял местами кнопки уничтожения и перемещения…

Я радостно вскрикнула:

— Так Генрих жив?!

И, ощутив, как замерло моё сердце, вцепилась в кисть Олдрика так, что тот невольно застонал от боли. Я виновато отдёрнула руку, но на коже хранителя остались синюшные следы от моих ногтей.

— Вот же нетерпеливая девчонка! — возмущённо рявкнул он и добавил мягче: — Жив он, жив! Не могу же я убить человека, на которого моя дочь смотрит такими восторженным взглядом?

Я подскочила, прошлась вдоль монолитной стены и, потирая горящие уши, всё твердила, словно пытаясь убедить саму себя:

— Он жив. Он жив… Жив! — Резко остановилась, развернулась к Олдрику и спросила: — Но тогда где же он?

Олдрик тихо рассмеялся и покачал головой:

— Думаю, что вышел.

Я раздражённо осмотрела монолитные стены без признаков дверей, окон и каких-либо отверстий и грозно прорычала:

— Куда вышел?

Олдрик иронично хмыкнул, поднял указательный палец, и я запрокинула голову: в высоком потолке зияла чернотой дыра.

— А как он это сделал? — ахнула я.

— Понятия не имею, — пожал он плечами, и я нахмурилась. — Но тебе нужно поспешить! Генрих не из тех, кто останавливается на полпути. И раз он признал своё участие в развале старого Комитета, значит, вмешается и в создание нового. Но без тебя ему не справиться.

Олдрик с трудом поднялся и протянул мне меч.

— Это зачем? — насторожилась я.

Улыбка на лице Олдрика растаяла, а взгляд стал мрачным.

— Когда Кики была в гневе, — глухо проговорил хранитель, — то сила даймонии овладевала её телом настолько мощно, что ведьма могла даже летать! Но при этом всё живое задыхалось в потоке…

Я ощутила дурноту и, с ужасом посматривая на меч, поспешно отступила.

— Ничего не понимаю, — пробормотала я но, заметив решительный взгляд Олдрика, отрицательно помотала головой: — Да даже, если догадываюсь… я не смогу!

— Лучше так, чем задохнуться, — проворчал Олдрик. — Я же говорил, что деваться мне некуда. Не хотелось бы снова испытать твоё воздействие. Жутко неприятная штука! Всего один удар…

— Нет же! — крикнула я. — Я не смогу убить… и не только потому, что ты мой отец. Честно, не смогу!

— Раньше же могла, — бесстрастно пожал он плечами, и я закрыла ладонями уши, боясь даже подумать, что ещё натворила та маленькая девочка, которую я не помню. — Мара!

Я вскинула на него глаза и уронила руки:

— Вот именно! — вскричала я. — Айка могла, а я не могу, понимаешь? Ты совсем недавно просил меня оставаться Марой, так почему требуешь, чтобы я вновь стала Айкой?

Олдрик выругался и шагнул ко мне.

— Упрямая девчонка! — мрачно рявкнул он. — Разве ты не понимаешь, что жизнь Генриха всё ещё на волоске? И без тебя у мальчика нет шансов выжить. Джерт не зря вился вокруг тебя. Зная, что присутствие даймонии обеспечит голоса инститоров, а значит, и место Главы Комитета, он всячески пытался избавиться от соперника, к которому ты проявляла большую симпатию. Так воспользуйся этим! Поддержи Генриха, чтобы Джерт проиграл…

— Да что же это такое? — бессильно простонала я. — Я вам билет, что ли, на этот чёртов зеркальный трон?

— Примерно, — криво ухмыльнулся Олдрик, снова протягивая мне меч. — Свою жизнь Генрих сможет сохранить только на этом чёртовом зеркальном троне, Мара. Поспеши!

— Не буду, — упрямо проворчала я. — Придумайте что-нибудь другое, Олдрик! Раз Генрих выбрался отсюда без трупов, значит, и мы сможем…

Макушка вдруг взорвалась от боли, и я судорожно вцепилась в толстую верёвку, конец которой свалился мне на голову, не отрывая от неё озадаченного взгляда, а хранитель запрокинул голову и крикнул:

— Кто это?

— Аноли, — раздалось сверху. — Быстрее, вылезайте!

* * *

Я с воплем радости бросилась в объятия русалки.

— Забава! Ты как здесь оказалась?

— Тише ты, — прошипела секретарша, сжимая мои плечи, но на её светлом личике расплылась радостная улыбка. — Меня Аноли провела в Крамор. Ох уж эти подземелья! Мурашки по коже… Когда я вытаскивала Келлера, то чуть сама не свалилась в эту жуткую темноту. Как ты? В порядке?

— Погоди! — сердце моё замерло. — Так, Генриха вытащила ты? Но как ты узнала, что он будет здесь?

Забава обернулась на черноволосую инститоршу и нежно улыбнулась Аноли.

— Это всё она, — произнесла русалка. — Сказала, что Келлер, скорее всего, появится здесь, и оставила меня сторожить у подземелий, пока разбиралась с другими делами…

Я удивлённо посмотрела на Аноли, которая что-то тихо рассказывала Олдрику. Голова её была опущена, и девушка старательно отводила взгляд от Главы Комитета. Я настороженно посмотрела на Забаву.

— А зачем она провела в Крамор тебя? — тихо прошипела я. — Опять ловушка? Она же ненавидит меня, Забава! Наверняка что-то задумала…

Русалка помотала головой:

— Да нет же! Мы просто подружились. Ну знаешь, когда сбегали от инститоров той ночью… Между нами словно искра пробежала! Такого чудесного взаимопонимания у меня даже с тобой не было!

— Ну да, — саркастично усмехнулась я. — Я же с тобой голышом по ночам не бегала! Откуда бы взяться такому искрящемуся взаимопониманию?

Олдрик направился к нам и громко произнёс:

— Джерт объявил срочные выборы нового Комитета, и Генрих, скорее всего, направился туда. Тебе нужно поспешить, иначе Главой может стать красная птица иллюзий…

— Да и пусть бы стал! — не выдержала я. — Почему Генрих так отчаянно лезет на рожон? Неужели жизнь без власти не мила?

Олдрик покачал головой:

— Глава может действовать без лицензии, Мара. Я так не делал, ибо считаю, что данное решение Кики было неверным, нельзя отдавать власть в руки одного человека. Я настоял, чтобы за лицензию было как минимум три голоса. Боюсь представить, что может случиться, если Джерт будет развивать свои способности и применять их без контроля со стороны Комитета…

Сердце моё облилось кровью.

— Так что? — несчастным голосом спросила я. — Генриху придётся стать Главой, чтобы не отдать власть Джерту? — Кулаки мои сжались, и ногти впились в ладони. Я криво усмехнулась: — Что же вы раньше не остановили амбиции этого… мальчика?

— Никто не знал, — мягко усмехнулся Олдрик, — что он тоже красная птица иллюзий, даже его близкий друг Генрих. Джерт оказался очень талантливым, раз развивал свою способность, лишь наблюдая за Аноли. Думаю, что он незаконно подвергал гипнозу и отца, и друга. Лёгкое воздействие, которое лишь усиливало личные стремления. И Генрих, желая узнать правду о судьбе родителей, нашёл тебя и компромат Кики, а Джерту оставалось лишь воспользоваться всем этим. Мы должны помешать ему и помочь Генриху стать Главой. Веди нас, Аноли!

Я покачала головой и пристально посмотрела на инститоршу.

— Не верю я ей! — прищурилась я. — Может, она в сговоре с Джертом и принесёт ему билетик на трон? Вот как она узнала, что Генрих будет в этом подземелье, а?

Аноли выпрямила спину и бросила на меня высокомерный взгляд.

— Я умоляла отца спасти моего жениха! — заявила она. — Он обещал, что Генриха не уничтожат, а приговорят к сроку в подземелье…

— Видимо, твой папочка проигнорировал твою просьбу, — перебила я её. — Если бы не Олдрик, Генрих уже был бы мёртв!

Лицо Аноли побелело, а рот приоткрылся. Кажется, инститорша действительно переживает за жизнь Генриха. Я нервно сглотнула и покосилась на Олдрика.

— Что только подтверждает мою версию о гипнозе, — пожал плечами хранитель. — Это редкий талант — проявлять свои способности незаметно. Джерт тонко и умело манипулирует окружающими. Потому-то у Генриха и не осталось союзников…

— Даже Лихо предал его! — я со злостью сжала кулаки и повернулась к Забаве. — Кстати, и не он один! Забава, зачем ты отдала полицейскому сумку?!

Злиться на неё было проще, чем думать об отношениях черноволосой красотки и Генриха. Русалка хитро посмотрела на меня и подняла с земли шуршащий пакет. Жестом фокусника раскрыла его и произнесла:

— А почему мне не отдать Лихо те сосуды, которые ты раскидала в своей комнате? Или ты думаешь, что в старых воспоминаниях, которые ты загребала все эти годы, этот ваш злодей действительно раскопает что-то интересное?

Я заглянула в пакет, и голова моя закружилась от облегчения при виде сосудов с цифрами.

— Так вы подменили воспоминания? — тихо рассмеялась я. Улыбка моя растаяла, и я посмотрела на Олдрика: — Но это значит, что у Джерта нет доказательств неправомерных действий Комитета… У меня вдруг возникла мысль! А что, если спрятать кулоны, объявить Джерта лжецом и восстановить Комитет в старом составе? Всё вернётся на круги своя, и все будут довольны!

Аноли молча буравила напряжённым взглядом хранителя, ожидая ответа, и Олдрик тяжело вздохнул.

— Прости, Мара! — Он отвёл взгляд. — Я не могу упустить возможность передать место Главы тому, кого считаю достойным преемником. Да и тебе выгодно, чтобы Генрих стал Главой.

— С чего бы? Думаете, что я спала и видела, как он сядет в ваше страшное зеркальное кресло? Вот уж нет! Лично меня вполне бы устроило наше жуткое соседство в агентстве, я даже согласна терпеть его издёвки… если немного ограничить их количество и закопать его чёртову сумку в Дубовой роще…

Олдрик улыбнулся так, что по коже моей побежали мурашки:

— Не думаешь же ты, что Джерт остановится на этом?

Я встрепенулась:

— Что?

— Что?! — Аноли шагнула ко мне, и пальцы её вцепились мне в плечо. Инститорша грубо встряхнула меня и прошипела: — Не понимаешь что ли? Ничего уже не вернуть. Джерт и Генрих будут биться за место Главы до последнего вздоха. И если Джерт борется за власть, то Генрих пытается не дать ему эту власть. Ты всё испортила, тебе всё и исправлять!

Я непонимающе посмотрела на неё, и сердце моё заколотилось так, что стало трудно дышать.

— А что я испортила? — возмутилась я.

Аноли жёстко усмехнулась и отпустила меня:

— Лучше спроси, как ты можешь всё исправить. Ты же не дура и понимаешь, что Джерт увивался около ведьмы не из романтических побуждений… Так отвлеки его!

— Как? — вспылила я, а грудь заныла от обиды на злые слова инститорши. — Сама же говоришь, что у Джерта нет ко мне чувств!

— Если Джерт будет уверен, что даймония в его руках, — понимающе фыркнула Аноли, — он ощутит себя неуязвимым.

— Но он же считает, что я умерла, — возразила я. — Сигард нажал на кнопку уничтожения…

— Так это же замечательно, — тихо рассмеялась Аноли. — Сюрприз будет вдвойне приятным! А пока Джерт будет упиваться иллюзией власти, мы создадим новый Комитет, который возглавит Генрих, а я стану его птицей…

Кровь бросилась мне в лицо, и я едва сдержалась, чтобы не вцепиться инститорше в волосы.

— Толкаешь меня к Джерту, чтобы подобраться к Генриху? — вырвалось у меня. — Не выйдет! Я расскажу ему про твоё ночное свидание с инкубом…

Аноли нехорошо улыбнулась, и глаза её сузились:

— Которое ты подстроила, чтобы лишить меня статуса невесты Генриха? Но мой жених легко закроет на это глаза, когда узнает о подлости ведьмы! К тому же… Генрих и сам не упустит возможность заполучить в Комитет красную птицу иллюзий. Единственную из возможных, между прочим, которая не выклюет ему глаза!

— Погоди, — опешила я. — Джерт сказал, что ты не можешь… Ты же больше не девственница!

Аноли, запрокинув голову, весело рассмеялась.

— А! — отдышавшись, произнесла она. — Это просто сказочка, которая защищала меня от опостылевших ухаживаний. Видишь ли, при моей красоте и малом количестве соперниц, жить в Краморе было невыносимо, потому и пришлось выдумать этот бред про девственность.

Я молча буравила её ненавидящим взглядом. Аноли тоже вела свою игру. Инститоры! Не жизнь, а сплошные интриги. А я, как непутёвая бабочка, которая попала в перекрёстные сети. И теперь меня толкают в объятия одного паука, чтобы другие восстановили свои порванные паутины. Меня затошнило.

— План Аноли может сработать, — веско добавил Олдрик. — В наших руках настоящий компромат и красная птица, которая может подтвердить, что те кулоны — пустышки. Восстановить старый Комитет, как предлагаешь ты, было бы крайне трудно, но мы можем попытаться перевернуть ход голосования за создание нового. Пока Джерт не знает, что Генрих выжил, у нас есть на это шанс…

Сердце моё ёкнуло. Да, Джерт обязательно постарается убить Генриха. И сейчас, пока царит полная неразбериха, на это не нужны ни лицензия, ни объяснения. Я простонала от беспомощности:

— Но что мне с ним делать?

— Что хочешь, — удовлетворённо ухмыльнулась Аноли. — Хоть убей, но задержи его.

В груди моей похолодело, и я опасливо покосилась на инститоршу:

— Он вроде как твой брат!

— Вроде как, — сухо кивнула Аноли. — Идём, я провожу тебя.

— Он уже в Краморе? — ахнула я, невольно отступая от инститорши.

Аноли покачала головой и добавила:

— Пока нет, но скоро появится на срочные выборы нового Комитета. Наверняка займёт дом Олдрика, чтобы ни у кого не возникло сомнений, кто будет следующим Главой…

Она холодно усмехнулась и потянула меня за руку. Я недовольно вырвалась и проворчала:

— Только ради Генриха.

— Как романтично, — фыркнула Аноли. Окинула меня пристальным взглядом и задумчиво проговорила: — Приодеть бы тебя, а то как оборванка… Да и помыть не помешает.

Я обернулась к Олдрику и с надеждой спросила:

— А Комитет мог бы вообще обойтись без злых красных птичек? Боюсь, если Аноли попытается меня помыть, я не удержу силу даймонии!

Хранитель заложил руки за спину и проворчал:

— Тогда тебе самой придётся выполнять всю грязную работу. Пока у Комитета не было даймонии, лишь красные птицы стирали опасные планы инакомыслящих. К тому же, только Аноли поможет нам доказать, что в предоставленных Джертом кулонах нет воспоминаний, собранных Кики.

Я недовольно покосилась на молчаливую Забаву:

— Хорошую подружку ты нашла! Если Джерт или его сумасшедший папочка запрут меня в подземелье, она и в агентстве меня подменит… если что. Твоя деловая хватка поражает!

— Мара! — растерянно ахнула русалка. — Как ты можешь так говорить? Я же…

Но я быстро отвернулась и, скрывая покрасневший нос, глухо сказала Аноли:

— Идём! Но не смей прикасаться ко мне. Так уж и быть, я помоюсь и надену то, что скажешь.

* * *

Стены ярко желтели в дневном свете, а покачивающиеся на лёгком сквозняке полупрозрачные занавески искрились солнечными зайчиками. Я сидела на нагретой тахте и, несмотря на жару, дрожала всем телом. Взгляд мой не отрывался от распахнутого окна, из которого виднелась тропинка, ведущая к входу в дом Олдрика. Пальцы мои нервно теребили кружевные оборки кокетливого платьица, которое я нацепила по настоятельному требованию Аноли. Мол, именно такие и нравятся Джерту. И, кажется, это было второе платье, которое я надела за всю свою жизнь. Если то жуткое алое недоразумение, которое приходилось носить хранительницам, можно считать платьем…

Зачесался правый глаз, и я зарычала, не смея прикоснуться к веку, чтобы не смазать макияж. С непривычки лицо моё зудело, а кожа губ, казалось, была покрыта не помадой, а, судя по неприятным ощущениям, как минимум масляной краской. Но и одежда, и макияж были лишь досадными мелочами по сравнению с моей предстоящей задачей. Колени дрожали уже так, что бились друг о друга, а на тропинке так никто и не появлялся. Может, Аноли ошиблась, и Джерт не будет вести себя так, словно он действующий Глава Комитета? Я боялась этого всё сильнее с каждой тянущейся минутой. А вдруг он решил лично пообщаться с инститорами, чтобы убедить их голосовать за себя? Или, — о, ужас! — встретил Генриха, и они вступили в схватку? Шея похолодела. И почему я поддалась уговорам Аноли? Я изо всех сил сжала колени так, чтобы те не тряслись, и чтобы руки были заняты и не тянулись к лицу.

Картины мне представлялись одна страшнее другой, и я содрогалась от иллюзорных луж крови и невидящих глаз изумрудного оттенка. Не выдержав, я вскочила и похлопала себя по немеющим щекам. Да почему я решила, что Генрих не справится с Джертом?! Не все же инститоры за незаконного сыночка Сигарда? Наверняка есть и разумные… Зубы мои скрипнули: дело не в этом! Джерт, не задумываясь, нанесёт удар в спину! Генрих же весь такой правильный, что даже противно! И, конечно же, он проиграет… Я с тоской посмотрела на тропинку и, заметив тень, невольно вздрогнула, но лица разглядеть не успела. Сердце отчаянно застучало: а вдруг это кто-то другой? Что же делать?

— Скажи честно, — услышала я голос уверенный Джерта и покачнулась от облегчения. — Ты со мной до конца, Ханк?

Это Джерт! Но он не один! Руки задрожали. А почему я решила, что он будет один?

— Из всех нас правильным Главой смог бы стать Генрих, — раздражённо ответил Ханк. — Но он мёртв. А значит, я с тобой. Всё лучше, чем хаос…

Я сжала зубы: ну и что, что он не один? Пусть будет как есть. Я должна отвлечь Джерта, и я сделаю это! Я опустилась на тахту, закинула ногу на ногу, выпрямила спину и высоко подняла подбородок. Я надеялась, что выглядела соблазнительно, и не было заметно ни царапин на голенях, ни дрожащей челюсти. Скрипнула дверь, я бросила томный взгляд на вошедших и едва сдержала смех при виде круглых глаз Ханка.

— И на том спасибо, дружище, — иронично проговорил Джерт. — Что застыл? — Он оттолкнул растерянного инститора и сам замер на пороге. — Ты?!

Я с трудом улыбнулась и, стараясь, чтобы не стучали зубы, проговорила:

— Как же ты долго, дорогой! Ждать жениха — мучение для невесты…

Джерт справился с изумлением и, обращаясь к Ханку, мрачно ухмыльнулся:

— Иди, узнай, когда начнётся голосование, а я поговорю с даймонией.

— Уверен? — тихо спросил инститор, бросая на меня встревоженный взгляд: — Она едва не убила тебя.

— Не убила же, — жёстко ответил Джерт. — И больше шанса я не предоставлю!

Я спокойно проследила, как он вытолкал сопротивляющегося Ханка из дома и тщательно прикрыл дверь. Всё моё волнение внезапно рассеялось, а тело охватила чуткая, почти звериная, настороженность. Стараясь не показывать этого, я медленно опустила взгляд и поправила платье. Мне просто нужно удержать Джерта, чтобы дать возможность Олдрику найти Генриха и воплотить в жизнь план Аноли… Я справлюсь!

— Ты же хочешь стать Главой Комитета, — ровно проговорила я и покачнула головой: — Я помогу тебе! Я стану твой даймонией…

Инститор молча развернулся и, не отрывая от меня настороженного взгляда, направился к большому тёмному сундуку, который темнел в углу комнаты. Одним движением откинул крышку и запустил внутрь руку. Раздалось лязганье, и я увидела в его руке железный шлем, похожий на тот, который пытался примерить на меня Лихо. Во рту пересохло, а по спине поползли мурашки.

— Это зачем? — Голос мой зазвенел, и я добавила тише: — Или ты считаешь, что это сексуально?

Джерт рассмеялся и, поигрывая чудовищным чепчиком, холодно проговорил:

— Надо бы кое-что выяснить.

— А ты попробуй спросить без прелюдий, — саркастично предложила я, стараясь справиться с дрожащей челюстью.

Джерт улыбнулся и шагнул ко мне.

— Как же ты выжила? — Улыбка его растаяла, и он грозно крикнул: — И где Генрих?! Он тоже жив? — Вдруг гнев его испарился, инститор холодно рассмеялся и. водрузив шлем мне на колени, присел на корточки: — Понимаю! Ты думаешь, я ещё не знаю, что кулоны фальшивые… Что? Отвлекаешь меня, пока Генрих переманивает мои голоса?

Сердце моё замерло, а спина покрылась холодным потом. Я облизала вмиг высохшие губы и с трудом проговорила:

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Генрих мёртв! И Олдрик тоже… Я не знаю, почему я осталась жива. Говорят, что Комитет создала моя мать. Может, она сделала так, чтобы никто не смог бы навредить самой даймонии?

На глазах Джерта мелькнуло сомнение, но через мгновение лицо его исказила усмешка. Инститор поднялся, и я заметила в его руке сотовый.

— Ищите Генриха, — коротко приказал он. — Даю лицензию убить на месте.

— Нет! — вскочила я и тут же прижала руки к губам, по полу с грохотом покатился железный шлем, и дыхание моё перехватило.

Джерт коротко рассмеялся и опустился на тахту, рука его легла мне на талию, и инститор потянул меня к себе. Я уронила руки и подчинилась, присев рядом с охотником.

— Действительно, обошлось без прелюдий, — иронично произнёс Джерт и покачал головой: — Как же было глупо со стороны Генриха не воспользоваться твоими чувствами! Давно бы стал Главой… — Он вновь прижал к уху телефон и, не отрывая от меня пристального взгляда, проговорил: — Слушай внимательно. Когда найдёшь Генриха, просто скажи ему «убей невесту».

Джерт отключил телефон, а я смотрела на него, внезапно позабыв, как дышать. Страшная догадка пронзила меня.

— Ты такая наивная! — хмыкнул Джерт и хитро покосился на меня: — Мне это нравится. Да, я загипнотизировал друга, но это непростой гипноз. Оцени моё изобретение! Когда Генрих придёт тебя убивать, ты легко сможешь вывести его из транса просто словами «я тебя люблю». Ты будешь спасена! Но после них активируется второй слой гипноза, и Генрих тут же убьёт сам себя. В любом случае, ему будет не до Комитета…

Зубы мои заскрипели, а из горла вырвался рык, когда я вцепилась в шею инститора.

— Ну ты и… — едва сумела произнести я, как сила даймонии заструилась по моим запястьям.

— И я единственный, кто сможет это снять, — поспешно проговорил Джерт, и я отдёрнула руки. — Ты же будешь послушной девочкой?

Я обхватила руками голову и простонала:

— Зачем тебе всё это? Зачем столько хитросплетений? Если ты такой мастер, почему просто не загипнотизировал меня? — Лицо Джерта словно окаменело, а губы сжались в тонкую линию, и я предположила: — Или даймонии не подвержены гипнозу? Ты не смог?

Он коротко усмехнулся и обхватил мои кисти холодными ладонями, а я замерла от страха.

— Ты права, я не смог, — спокойно проговорил Джерт и широко улыбнулся: — Странный ты зверь, Мара! Я сильнее Аноли в десятки раз, но ты за пределами моих возможностей. А вот она смогла…

У меня зазвенело в ушах, а руки задрожали.

— Что?! Аноли?..

Джерт кивнул и посмотрел в окно.

— Она сама тебе расскажет.

Я обернулась и увидела несколько фигур, которые приближались к дому. На фоне тёмных одежд ярко выделялось алое платье хранительницы. Дверь распахнулась, и в комнату величественно вступила Аноли.

— Голосование завершено, — улыбаясь, проговорила она, а за порогом молча стояли инститоры. Аноли тщательно закрыла дверь и добавила: — Хранители избраны…

Джерт поднялся и шагнул к сестре.

— Благодарю за хорошую весть, красная птица иллюзий, — улыбаясь, произнёс он и, обняв Аноли за плечи, повернулся ко мне: — А сейчас расскажи маленькой даймонии о той ночи, когда погибли волколаки.

Аноли слегка наклонила голову и исподлобья посмотрела на меня, рот её скривился.

— Брат не смог тебя загипнотизировать, — с издёвкой произнесла она. — А мне это удалось, на удивление, легко. Увы, всего раз, и больше ты не поддавалась. Но это было ошеломительно!

Я вжалась в спинку тахты и помотала головой, отказываясь даже слушать то, о чём догадывалась. Сердце моё заныло, а на глаза навернулись слёзы.

— Нет, — прохрипела я, вспоминая седого Вукулу, и снова покачала головой: — Нет!

Аноли коротко усмехнулась и кивнула:

— Я приказала тебе уничтожить волколаков и оставить там меч Генриха. Пришло время отвечать за свои поступки, Мара. — Она распахнула дверь и, махнув инститорам, обернулась ко мне: — Ты обвиняешься в убийстве волколаков и попытке переложить вину на Генриха. Проводите даймонию в подземелье!

Джерт подмигнул:

— Спрашивала, зачем столько хитросплетений? Ты зверь страшный и опасный, как и твоя мать! Но теперь ты добровольно будешь сидеть взаперти, чтобы не навредить другим. Я прав?

Он поманил меня пальцем, и я поднялась. Словно во сне, я шагнула к двери, едва различая её сквозь слёзы. Неужели это я? Я убила всех этих волколаков? Я содрогнулась, тошнота подкатила к горлу. Я едва не убила самого Вукулу! Потому-то он так странно себя вёл: это сила даймонии изменила моего друга. Я всхлипнула, и слёзы градом покатились по щекам и подбородку. На плечо легла ладонь, и я повернулась к Джерту.

— Не переживай, ведьма, — рассмеялся он. — Даже такой монстр, как ты, может принести пользу! Я, как Глава нового Комитета, позабочусь об этом…

— Прости, Джерт, — перебила его Аноли, и инститор удивлённо посмотрел на неё. — Но я не говорила, что Главой избрали тебя.

По бледным щекам Джерта скользнули желваки, а взгляд метнулся к окну.

— Что?! — зарычал он и, отбросив сестру в сторону, бросился к двери. Распахнув её, он нос к носу столкнулся с мрачным Генрихом, облачённым в алые одежды. — Ты?

Сердце моё ёкнуло, я было шагнула ему навстречу, но вздрогнула и отшатнулась, вспомнив о двойном гипнозе. Генрих же молча размахнулся и врезал Джерту так, что тот полетел в угол, прижимая руки к лицу. Раздался грохот и тихий стон.

— Я считал тебя больше, чем другом! — сквозь зубы проговорил Генрих. — Я считал тебя братом! Как жаль, что ты им и оказался… Арестовать подстрекателя! Первое заседание нового Комитета вынесет тебе приговор.

Джерт вдруг рассмеялся и отвёл руки, глядя на Генриха снизу вверх. На скуле инститора я с удовольствием заметила кровоподтёк.

— Думаешь, что победил? — взвизгнул он и повернулся ко мне. Глядя прямо мне в глаза, прошипел: — Убей невесту!

Я вскрикнула и, дрожа всем телом, прижалась к стене. Аноли недоумённо моргнула, а Джерт медленно поднялся, держась за стену: губы его кривились, а глаза горели жаждой крови. Генрих медленно повернулся ко мне и, словно завороженный, вытащил зазубренный нож. Когда он приблизился, я закрыла рот ладонью, чтобы ни за что не произнести те слова, которые так хотелось произнести. Не потому, что стремилась избежать смерти. Нет! Боль разрывала моё сердце: я же монстр! Убила столько людей… волколаков, но это ничего не меняет! Я опасна. И если мне суждено умереть, пусть это сделает он.

Я подняла лицо и встретилась взглядом с изумрудными глазами. Слёзы покатились по моим щекам, а руки безвольно опустились. Генрих никогда и не узнает, что маленькая глупая ведьма влюбилась в него. И хорошо! Я зажмурилась и запрокинула голову, а дыхание перехватило от страха близкой смерти.

— Ты готова даже умереть, лишь бы не говорить этого?

Насмешливый голос Генриха привёл меня в себя. Я судорожно вдохнула и, оттерев слёзы, робко покосилась на инститора:

— Что?

— Какая жалость, — он покачал головой. — А я так хотел это услышать.

Я замерла в растерянности:

— Тогда бы ты убил себя! Так Джерт сказал…

Генрих повернулся к Джерту и холодно произнёс:

— Ты силён, это правда. Но твой уникальный талант отравлен жаждой власти. Какое расточительство! Из тебя бы вышла величайшая красная птица иллюзий. — Джерт молча хватал ртом воздух, глаза его расширились, а кулаки сжались. Генрих кивнул в сторону Аноли: — Но твоя добрая сестра с детства тренировалась на мне. И, чтобы не попадать в неприятности слишком уж часто, мне пришлось научиться противостоять мелкому нелицензионному гипнозу. — Он повернулся ко мне, и взгляд Генриха стал мрачным: — Жаль, что я не догадался научить этому Мару…

Я судорожно вдохнула, а по щекам вновь покатились слёзы: он знает, что это я уничтожила логово! Я опустилась на колени и, зарывшись лицом в ладони, горько заплакала. Кто-то погладил меня по голове, и я услышала тихий шёпот Аноли:

— Это тебе за инкуба, тварь! Надеюсь, ты не выдержишь и сдохнешь… Больше ты не нужна ни мне, ни Джерту, ни Генриху.

Я сжалась сильнее, яростно сдерживая рвущуюся силу даймонии. Нет! Я не выпущу этого монстра. Даже если мне хочется разорвать эту черноволосую стерву на куски, я не позволю себе снова убить. Сила слушалась с трудом, и молодая хранительница, ощутив опасность, отдёрнула руку.

— Аноли! — громко позвал Генрих. — Всем хранителям нужно собраться на главной площади Крамора.

Я услышала, как зашуршало платье Аноли, звук удалялся. Я не шевелилась в ожидании, что все уйдут на пресловутую площадь, как услышала голос Генриха:

— Мара, подожди меня. Я скоро вернусь…

Протяжный скрип двери, словно тот, кто прикрывал её за собой, сомневался, стоит ли уходить. Я подождала немного, но тишину ничего не нарушало, и робко приподняла голову. В помещении было пусто, и лишь полупрозрачные занавески мягко колыхались на сквозняке. Я вздохнула с некоторым облегчением и резко повернулась к окну, но на тропинке я тоже никого не заметила, и привалилась к прохладной стене.

Генрих стал Главой, и теперь ему ничего не угрожает, ведь Комитет выбрал его, хранители будут поддерживать его решения, а за спиной инститора всегда будет стоять мудрый Олдрик… А рядом с охотником будет гадюка Аноли, которая стала новой красной птицей. Ради Генриха она предала Джерта и собственного отца! Я закусила губу почти до крови: похоже, черноволосая стерва действительно любит его! А я лишь монстр, от которого требовалась лишь помощь, а теперь зверь бесполезен…

Я хлюпнула носом и кулаками вытерла щёки, вырвался смешок: ну почему бесполезен? Надо мной можно поиздеваться. Как там говорил Генрих? Не помучил ведьму, и день прошёл зря? А ещё можно отомстить за деяния моей матери. Наверняка и Канила жаждет отмщения, ведь он потерял и стаю, и сына. Стоит только волколаку узнать, кто виновник…

Я невольно коснулась шеи, представляя, как волколак раздирает мне горло. Но всё это меркло при мысли о море крови, которое я лично устроила в логове волколаков. Немудрено, что выжившие не могли опознать преступника. Я мрачно усмехнулась: если бы они меня увидели, то уже ничего не смогли бы рассказать.

Я подняла руки и посмотрела на дрожащие ладони: так вот когда пробудилась сила даймонии! Не потому, что я начала избавляться от воспоминаний с помощью кулонов, которые подарил мне Генрих. Всё началось именно в ту ночь, когда Аноли загипнотизировала меня. Я мрачно рассмеялась: застала нас с Генрихом спящими и решила отомстить? Или инститор сам всё подстроил? Я ведь его бросила в логове волколаков, и он мог сам попросить Аноли о мести. Я застонала, вцепившись в собственные волосы. Казалось, боль разорвёт меня на куски прежде, чем я дождусь Генриха.

Я вздрогнула: а зачем мне ждать его? Чтобы меня заботливо препроводили в подземелье? И что я там буду делать? Каждый день мучительно вспоминать, какой я монстр? Или смотреть на счастливую Аноли, которая будет сопровождать моего Генриха… Моего?! Я зажмурилась, не в силах смотреть на яркий свет солнца. В душе поселилась тьма, и, если я хочу жить, я должна избавиться от этих удушающих эмоций. Я поднялась и, держась за стену, ненавидящим взглядом обвела комнату.

Крамор. Место перекрёстных интриг. Несмотря на то что он создан ведьмой, мне тут не место. Но, пока меня раздирают внутренние демоны, мне нигде не будет места. Я должна избавиться от этой боли. Дубовая роща! Вукула обещал мне одно желание, и я знаю, что мне пожелать. Я убью этого монстра…

Глава 15. Сила любви

Я прислонилась к прохладной стене и, прикрыв глаза, медленно выдохнула, пытаясь унять бешеное биение сердца. Крамор гудел, словно пчелиный улей, и я была рада, что выбралась незамеченной. Пусть эта часть жизни останется там, за стеной… за стеной забвения! Я хочу забыть всю эту липкую паутину интриг и заговоров, чужих планов и недоговорённостей.

Как же неприятно ощущать себя слепой пешкой, которая то внезапно оборачивается ферзём, то падает на доску, отвлекая внимание противника от чужого короля. Но партия завершена! Теперь я могу делать что угодно, но при этом мне придётся превратиться в совершенно другое существо. Нечто во мне может в любой момент вырваться на свободу и… Я закусила губу, а сердце защемило от тоски.

Я бросилась к дороге с намерением как можно быстрее поймать такси. Конечно, рядом с Крамором это сделать сложно, нормальные люди стараются держаться подальше от опасных чудес… Как жаль, что я никогда не была нормальной! Но раз мне всё равно было суждено родиться монстром, я хочу, чтобы он был на привязи. Но только не в Краморе, нет! Если я хоть раз увижу Генриха в объятьях Аноли, боюсь, я не сдержу силу даймонии. Хотя, возможно, моё сердце остановится раньше, чем я успею как-то им навредить. От боли оно разорвётся на куски…

Завибрировал сотовый, и я вздрогнула от острого чувства тоски и надежды, что меня разыскивает Генрих. Но это была русалка. Я скривилась и отключила телефон. Больше я не могла доверять Забаве, ведь она тоже предала меня… В груди словно что-то перевернулось, и я застонала. Ну ладно! Секретарша не виновата, что попалась в сети Аноли, которая так стремилась быть рядом с Генрихом, что не гнушалась ничем…

Подлая инститорша! Из-за неё я совершила такое, чего никогда не смогу себе простить. И как мне теперь посмотреть в глаза Вукуле? Как попросить его об услуге? Я усмехнулась: услуга! Для меня это скорее наказание, пожизненное пленение и отказ от счастья. Но зато стражи помогут мне избавиться от бурлящего океана эмоций, который размывал мою личность и причинял боль каждую секунду, не давая забыть о содеянном.

Дыхание стало рваным, вечерний ветерок обдувал потное от бега тело, а фривольное платьице лишь мешало мне двигаться. Стражи не носят таких вещей, и это радует. Пока радует, ведь если Вукула сказал правду, я не смогу ощущать не только боль, но и радость. Я сжала зубы и прогнала сомнение. Это единственный способ, и нужно постараться не дать себе пути для отступления. Чтобы не потерять уверенность, я вспомнила лицо Генриха, когда он вынимал свой нож. В тот момент я готова была умереть ради него, но инститор, — нет, уже хранитель! — лишь притворялся.

В такси пахло мокрой псиной и старым куревом, и я скривилась: какая ирония! Я попросила высадить меня как можно ближе к Дубовой роще, чем заслужила косой взгляд водителя. Конечно, я понимаю и его напряжённые плечи, и недовольное выражение лица. Это опасное место, и обычные люди стараются избегать его. Все хотят жить… И я, когда Генрих всё же не убил меня, поняла, как сильно хочу жить! Несмотря ни на что, я хочу остаться и попробовать ужиться с монстром внутри себя. Но жуткая боль пронзала меня так, словно я беспрестанно каталась по полу, усеянному битыми стёклами и острыми гвоздями. И лишь став стражем, я смогу унять её. А за это придётся заплатить большую цену.

Водитель включил лампочку, чтобы отсчитать мне сдачу, и я заметила, как сильно потемнело снаружи. Усмехнулась: почему-то в рощу я всегда попадаю по ночам. И наступающая ночь будет последней, когда я вхожу к стражам обычной ведьмой. Женщины почти всегда выживают…

Я подошла к воротам и постучала кулаком по железной поверхности, ответом мне была тишина. Зная, что ждать придётся долго, я привалилась спиной к стене, ощущая сквозь тонкую ткань платья умирающее тепло, которое оставило дневное солнце. А что я оставляю за этими воротами? Лежик… Как брат справится с содержанием своих жён? Я вздохнула: да он мне даже не брат! Почему я должна думать об этом?

Я снова постучала по воротам и посмотрела на волнующиеся дубовые листья над головой, которые шелестели независимо от ветра. Нельзя сомневаться! Я же монстр. Кто знает, как я могу навредить своим племянникам, если вдруг разозлюсь. Меня нужно изолировать от общества!

— Вукула! — взвыла я, не в силах больше ждать и бороться с сомнениями. — Это я, Мара! Пожалуйста, мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас!

Вдруг перед глазами бесшумно мелькнула тень, я вздрогнула и прижалась к стене, не сводя испуганного взгляда с белоснежного волка, алые глаза которого буравили меня. Но боялась я не Вукулу, хоть он и появился неожиданно. Я боялась силы, что уже готова была сорваться с моих запястий. Словно годами сдерживаемая река, она сметала с пути прогнившую плотину и теперь прокладывала себе русло, невзирая на мои желания.

— Помоги, — прошептала я волку. — Моя последняя просьба, помнишь? Я хочу стать стражем!

Я протянула руки, и пальцы мои утонули в мягкой белоснежной шерсти, Вукула извернулся, и я ощутила, как ноги отрываются от земли. Чтобы не упасть, порывисто обхватила волчью шею. Страж одним махом перемахнул через забор, и мы приземлились в тени деревьев. Я не удержалась и соскользнула на землю, а волк тут же исчез.

Я поспешно отползла от дерева, корни которого, ощутив чужака, уже начали шевелиться, как из-за ствола показалась фигура Вукулы. Седовласый парень пристально смотрел на меня, и я невольно вздрогнула от его тяжёлого взгляда.

— Ты пришла, — произнёс он и едва заметно улыбнулся. — Я рад.

— Ты рад? — удивилась я. — Говорил, что не испытываешь эмоций.

Он покачнул головой и поднял руку, показав между указательным и большим пальцем небольшое расстояние.

— Чуть-чуть…

— Это хорошо, — облегчённо выдохнула я и просительно посмотрела на Вукулу: — Я тоже так хочу. Чуть-чуть! Позволь мне стать стражем и остаться с тобой…

Лицо Вукулы дрогнуло на миг, но тут же вновь приняло расслабленное выражение. Он слегка наклонил голову набок и тихо уточнил:

— Можно спросить причину? Почему ты хочешь остаться со мной?

Я содрогнулась и виновато отвела взгляд.

— Я кое-что узнала про себя, и это мучает меня. А ещё оно постоянно рвётся из меня, и это очень опасно: многие могут пострадать…

Вукула резко выпрямился и приподнял подбородок:

— Многие кто? Твой инститор?

Зубы мои скрипнули, и я понурилась:

— Многие. Лежик, жёны, дети… Я стала монстром! Помоги мне… пожалуйста.

— Стала? — вдруг улыбнулся Вукула и положил руку мне на плечо: — А я всегда им был, Мара. А ты была моей парой, моей волчицей, моей единственной любовью…

— Не говори так! — выкрикнула я, сбрасывая его руку с плеча: — Я не заслуживаю даже твоей дружбы. Я… не могу сказать, это очень страшно! Но я виновата перед тобой так, что никогда не смогу искупить свою вину, Вукула.

Вукула сухо кивнул:

— И не надо говорить, Мара. Это ничего не исправит.

Губы мои задрожали, а на глаза навернулись слёзы.

— Ты… — я задохнулась от жуткой догадки и опустила голову: — Неужели ты знал?!

— Я видел.

От этих двух слов я ощутила, как закружилась голова, а ноги подкосились, и я уселась на прохладную землю.

— Ты возненавидел меня? — одними губами спросила я. — Так почему не отомстил? На твоём месте я бы желала смерти врага…

Вукула присел на корточки и, приподняв мой подбородок, заглянул мне в глаза. Взгляд его был печален, а правый уголок рта пополз вверх.

— Наполовину так и было, — тихо ответил он. — Но другая часть так же отчаянно хотела тебя, потому что я очень сильно любил тебя. Потому-то я и остался в пограничном состоянии. Не в силах принять решение, я почти убил себя. Но ты нашла выход…

Я облегчённо выдохнула:

— Хорошо, что все эти эмоции покинули тебя!

Кадык Вукулы дёрнулся, волколак отпустил мой подбородок, резко поднялся и проговорил:

— Всё это неважно. Ты приняла правильное решение, и теперь мы будем вместе. Навсегда! Ритуал уже идёт, я отдал приказ в ипостаси волка. Нам нужно поспешить, следуй за мной.

Он приглашающе махнул рукой, и я медленно встала на ноги, но не успела сделать ни шага, поскольку ощутила сильный рывок за шиворот. Вукула резко развернулся и грозно крикнул:

— Отпусти её!

Я подняла глаза и вздрогнула, встретившись взглядом с изумрудными глазами Генриха. Когда он успел перелезть? Да так тихо, что его не заметил даже Вукула! Одной рукой инститор привычно держал меня за шиворот, а в другой поблёскивал его меч.

— Это моя ведьма! — зарычал Генрих, и я почти задохнулась от боли, которая пронзила моё сердце при этих словах.

Так он говорил Джерту, но я вкладывала в эти слова иной смысл. Мечтала, что я — его девушка, но для инститора я была лишь счастливым билетом в Комитет. Я вырвалась и с силой оттолкнула Генриха.

— Я не твоя собственность! — зло прошипела я. — И не надейся, что поселюсь в ваших чёртовых подземельях и буду прислуживать твоим личным монстром! Иди к своей красной птице и наслаждайся её иллюзиями! И не переживай, хранитель, я стану стражем и никому уже не смогу навредить. Сила даймонии будет надёжно заперта в Дубовой роще…

— Я не позволю, — прервал меня Генрих, он схватил мою руку и притянул меня к себе, не отрывая мрачного взгляда от Вукулы: — Ты не вернёшься к своему волколаку! Ты моя. Забыла, что ответила согласием?

Я нервно рассмеялась:

— Ты про тот фарс в кафе? Забудь! — попыталась вырваться, но хватка Генриха казалась железной, и я взмолилась: — Что тебе нужно? Все твои планы сбылись, ловушки сработали, тайны раскрыты… Отпусти меня!

— Не отпущу, — прошипел инститор, перехватывая меня за талию, и я забилась в его объятиях, как пойманная бабочка.

— Генрих, — сурово позвал Вукула. — Если ты немедленно не покинешь рощу, то умрёшь!

Я заметила, как нас обступили чёрные волки, и от их жутких оскалов по телу моему побежали мурашки.

— Ты посмеешь причинить вред Главе Комитета? — холодно фыркнул Генрих и скривился: — Завтра же на этом месте будет пустошь! А стражи перестанут существовать.

Волки заскулили, даже Вукула невольно отступил на шаг, и глаза его расширились.

— Не может быть! — ахнул он. — Ты избран Главой Комитета? Но как?..

Он метнул в мою сторону такой взгляд, что я невольно сжалась от ужаса и помотала головой:

— Я тут ни при чём! Ну почти… Потому и прошу тебя о защите, Вукула! Я не хочу быть личной зверушкой этого гада! Олдрик говорил, что с работой даймонии прекрасно справляются красные птички, и у него есть одна, которая из кожи вон лезла, чтобы заполучить Генриха! Даже загипнотизировала меня, чтобы я сделала такое… — Я распалялась всё больше, вцепилась в ненавистные алые одежды хранителя и со злостью прошипела: — Меня тошнит от интриг инститоров! Ты вообще хоть раз говорил мне правду? Подло использовал меня, пугал и унижал, даже влюбил меня в себя, чтобы никуда не делась…

Генрих резко склонился к моему лицу, я ощутила горячее прикосновение его губ и замерла, не отрывая взгляда от его опущенных ресниц. Инститор нежно целовал меня, не обращая внимания ни на что вокруг, и я ощутила, как по щекам моим заструились слёзы, а сердце заныло от сладкой боли. Зачем он так со мной? Генрих отстранился, а я уткнулась лицом в его грудь и разрыдалась.

— Прости, — прошептал он, целуя мой лоб. — Я действительно хотел использовать тебя. Но когда начал узнавать, уверенность моя растаяла. Как ни пытался оттолкнуть тебя, как ни старался провести между нами черту, ты всё глубже проникала в моё сердце. Как ни убеждал себя, что эти чувства не могут быть настоящими, как ни отрицал их, я лишь сильнее влюблялся в тебя. Пока я строил ловушки, не заметил, как увяз сам. И теперь я полностью и безвозвратно твой, Мара! А ты моя, и я не позволю тебе уйти!

Я, дрожа всем телом, подняла лицо и пытливо всмотрелась в его изумрудные глаза. Генрих улыбался, но губы его подрагивали, а глаза влажно блестели.

— Я боюсь, — шепнула я. — Боюсь поверить. Если я поверю, ты снова обманешь! А я сразу умру. Не вынесу этой боли. Ты же лжёшь! Да?

Генрих прижал меня к себе и твёрдо произнёс:

— Я действительно люблю тебя, Мара. Останься со мной. Не хочешь жить в Краморе — не будешь. Не бойся, я помогу тебе справиться с силой. Больше никаких подземелий и тюрем. И, разумеется, никаких стражей!

Он сурово посмотрел в сторону мрачного Вукулы, и я тоже бросила на волколака виноватый взгляд. Сердце моё трепетало, а ноги дрожали. Я уже готова была поверить словам Генриха.

— Прости, Вукула, что зря потревожила тебя, — нервно проговорила я. — Больше мне не нужна твоя помощь.

Волколак не отрывал от меня тяжёлого взгляда: по щекам Вукулы ходили желваки, а грудь тяжело вздымалась.

— Это последняя черта, Мара, — угрожающе проговорил он. И добавил тише: — Пожалуйста, не пересекай её! Помнишь, я говорил, что ты пока ещё не мой враг?

Генрих обнял меня за плечи и повернулся к волколаку.

— Ты о чём, страж? Неужели ты осмеливаешься угрожать невесте Главы Комитета? Мара пришла в Дубовую рощу, чтобы стать стражем, но передумала. Сейчас мы просто уйдём.

Вукула вскинул подбородок и холодно улыбнулся:

— Хочешь по правилам, хранитель? Хорошо, будет по правилам. Ритуал уже начался, и это необратимо. Она или кто-то другой, но ритуал должен быть пройден.

Генрих нахмурился:

— Говоря открыто, ты требуешь замену?

— Или выкуп, — деловито кивнул Вукула. Он покосился на меч инститора и проговорил: — Возможно, у меня есть решение, которое устроит всех. Не этот ли меч нашли в логове Канилы?

Генрих удивлённо покосился на своё оружие:

— Хочешь мой меч в обмен на Мару?

Вукула сухо кивнул, и глаза его сузились. Я посмотрела на Генриха, тот то и дело сжимал рукоять меча, а на шее инститора дёргался кадык.

— Ты не сможешь отомстить за смерть волколаков, — угрожающе проговорил Генрих, прижимая меня к себе: — Комитет откажет тебе в иске против даймонии.

— И не собирался, — саркастично улыбнулся Вукула. Он подошёл к нам и осторожно принял меч из рук Генриха. — Мстить за волколаков глупо.

— Тогда зачем тебе меч? — не выдержала я, и Вукула замер, не сводя с меня тяжёлого взгляда. Я ощутила, как кожа шеи оледенела и прошептала: — Это как-то связано с ритуалом, который нужно завершить?

Вукула улыбнулся, и в глазах его сверкнуло торжество, а сердце моё замерло от непонятного ужаса. Я ощутила, что снова проиграла, но не понимала, что же произошло. Волколак медленно отступал от нас, и его окружили волки.

— Ты всегда была умной, Мара, — холодно произнёс Вукула и хитро сощурился: — Только с появлением Генриха сильно поглупела. Но сейчас ты права, меч мне нужен для завершения ритуала. Сколько волчьих сердец он проткнул? Сколько крови напился? Я сам завершу ритуал, используя его, как нож, и заберу себе всю силу своей мёртвой стаи.

Генрих изумлённо покачал головой:

— Невозможно!

Вукула мрачно рассмеялся, и от его смеха мне стало дурно. Я вцепилась в руку Генриха и прошептала:

— Так ты не лишился эмоций? Ты обманул меня!

Смех волколака оборвался, а губы презрительно скривились:

— Ты так доверчива. Но я солгал тебе из добрых побуждений, просто хотел, чтобы ты не испытывала вину за то, что сердце твою остыло. Но ты пересекла черту, Мара, и добрые намерения закончились. Теперь я твой враг, и я постараюсь стать очень сильным врагом.

— Что ты хочешь этим сказать, — взволнованно уточнил Генрих, обнимая меня так, словно хотел закрыть своим телом. — Ты будешь мстить Маре? Ты осознаёшь, что угрожаешь даймонии при Главе Комитета?

Вукула рассмеялся и поднял меч, указывая острием в нашу сторону

— Комитет? Это лишь организация. И, как любую организацию, её можно изменить. Ты сам этому прямое подтверждение. Я ещё узнаю, как ты умудрился стать Главой в таком юном возрасте. Но речь не об этом. Стражи всегда были лишь охранниками чужих тайн, а теперь пришло время перемен. И ты увидишь, что будет, Глава Комитета!

Он воткнул меч в землю, и волки, скуля, шарахнулись в стороны, а тело Вукулы взметнулось и, перекувырнувшись, исчезло. Я растерянно осмотрелась, но не увидела белоснежного волка. Стражи скалились и рычали, некоторые беспрестанно скулили, опустив морды, над головой зашумели кроны дубов, а корни под ногами беспокойно зашевелились. Генрих вытащил свой нож и сильнее прижал меня к себе, взгляд его стал настороженным.

— Что-то не так, — тихо проговорил он. — Чувствую угрозу…

Вдруг я заметила, как шевельнулся воздух в паре метров от меня, да сверкнули глаза с вертикальными зрачками, вскрикнула и дёрнула Генриха в сторону. Не удержавшись на ногах, он навалился на меня, и мы упали на землю, корень дуба тут же потянулся к моей шее. Я поспешно отстранилась и крикнула:

— Глаза!

— Вижу, — прошипел Генрих, мгновенно оказавшись на ногах. Он махнул ножом, пригнулся к земле и перекатился, вновь вскочив на ноги. — Мара, выпусти силу даймонии!

Я ощутила, как кожу на голове стянуло от ужаса, и прошептала:

— Ни за что! Ты можешь пострадать…

— Не выпустишь, я точно пострадаю, — рявкнул Генрих, вновь махнув ножом, и я заметила радужные глаза с вертикальными зрачками в метре от его тела. От мысли, что Вукула сейчас вонзит в тело инститора невидимые зубы, мне стало плохо. — Я помогу тебе её сдержать, Мара. Верь мне!

Он вскрикнул и плашмя повалился на спину, нож отлетел в сторону, а руки Генриха вытянулись с напряжением, словно он изо всех сил отталкивал что-то от себя. Я поднялась на колени и завыла, как волк, а страх за Генриха сломал последнюю тонкую грань, которая едва удерживала силу уничтожения жизни. И тёмная субстанция потекла по моим запястьям, сметая все эмоции. Не осталось ни страха, ни гнева, ни жалости, ни любви… Я к этому стремилась и даже хотела стать стражем, но это случилось и без ритуала. Я была пустым сосудом для жуткой силы даймонии, и эта сила стремилась лишь к уничтожению жизни.

Задрожала земля, и корни деревьев змеились слепыми змеями, сворачивались в кольца, а по стволам поднимались широкие трещины. Посыпались жухлые листья, которые мгновенно чернели и через пару секунд рассыпались прахом. Чёрные волки катались по земле, и их надрывный вой разрывал слух, но в сердце моём не осталось сочувствия. Я лишь хотела быстрой смерти. Деревьям, волкам, птицам и даже себе… И испытывала от этого невероятно чёрную радость…

— Мара, — позвал кто-то, и хриплый голос заставил меня вздрогнуть. — Мара, достаточно…

Я, казалось, впервые вдохнула, и сердце моё защемило от боли и страха. Но сила, которая грозила поглотить меня, не отступала, она лилась через мои запястья, грозя уничтожить и этот призрачный барьер, который едва возник из боли и страха за жизнь кого-то очень важного для меня.

— Я здесь, — прошептал знакомый голос, рождая новую волну острой боли в ожившем сердце, и я ощутила тёплые руки. — Я с тобой.

Генрих притянул меня к себе и приник к моим губам. Тело моё задрожало так, словно через него пропустили электрический ток, и сила даймонии, словно те корни, начала сворачиваться кольцами, сопротивляясь пленению. Поцелуй становился всё более страстным и глубоким, и я прижалась к Генриху, а сила уничтожения окончательно сдалась нашей любви, которая оказалась самым надёжным барьером. Щёки мои холодили дорожки слёз облегчения, и я рассмеялась, глотая солёную влагу.

— Ты остановил монстра во мне! — ещё не веря в происходящее, пробормотала я и счастливо посмотрела в изумрудные глаза: — Одним лишь поцелуем!

Он мягко улыбнулся и осторожно вытер с моих щёк следы от слёз.

— Как видишь, я прекрасно справляюсь с дрессировкой! — иронично произнёс он. — Теперь ты согласна быть моей личной зверушкой?

— Ещё чего! — фыркнула я.

— Ещё? — Генрих сделал вид, что задумался и хитро покосился на меня: — Согласна быть моей…

— Ведьмой? — несчастным голосом спросила я.

— Просто моей, — прошептал Генрих, прижимая меня к земле всем телом.

Я опасливо покосилась на бесчувственные тела волков.

— Прямо здесь?

Генрих хмыкнул и быстро поднялся, помогая мне встать.

— В других обстоятельствах я бы ни за что не отказался. Но, боюсь, мы не успеем, — серьёзно ответил он, затем опустился на корточки и потрогал нечто невидимое. — Стражи очнутся от твоего воздействия через час, не меньше. Но вот этот странный невидимый зверь уже начинает шевелиться. Лучше нам покинуть рощу немедленно…

— Согласна, — с замирающим сердцем прошептала я, с ужасом косясь на то место, куда смотрел Генрих.

Инститор вдруг рассмеялся и посмотрел на меня снизу вверх:

— Повторяй это почаще, ведьма!

Я ощутила, как щёки мои опалило жаром, и проворчала:

— Обойдёшься! В этом году лимит исчерпан!

Генрих поднялся и, схватив меня за руку, потащил к забору.

— Давай подсажу, вредина моя.

Я уселась на забор и нерешительно оглянулась: внизу, между застывших от силы даймонии деревьев, тускло поблёскивал меч инститора. Кажется, у нас входит в привычку оставлять его в Дубовой роще. А ещё, похоже, сегодня я обрела самого страшного врага, которого сама и создала. И как же мне жить с этим? Точнее, как мне теперь выжить? Генрих уже спрыгнул вниз и, я услышала своё имя, когда он протянул ко мне руки, желая помочь спуститься. Я улыбнулась и прыгнула его объятия. Всё будет хорошо, пока мы вместе!

* * *

Я тихонечко подошла к двери и прижалась ужом к прохладному дереву, но слышала лишь биение своего сердца. В дрожащих пальцах я крутила ключ, всё не решаясь проверить, заперто ли. Уже прошло три дня, как Генрих вытащил меня из Дубовой рощи, и каждый день я ожидала встречи с инститором, разрываясь между желанием и страхом. А ещё с каждым днём росла злость. Он же теперь хранитель, да ещё и Глава Комитета, и наверняка очень сильно занят. Так почему же обещал, что мы будем вместе, даже если я не захочу жить в Краморе?

— Что слышно?

От неожиданного шёпота я вскрикнула и ударилась лбом о дверь. Прижимая ладонь к растущей шишке, зло посмотрела на любопытное лицо Забавы.

— Ничего! — буркнула я. Вставила ключ, и тот заскрипел в замке. Увы, заперто, как и обычно: Генрих не появлялся. — Но теперь я всегда проверяю, не ожидает ли за дверью злая красная птичка, с которой дружит моя секретарша!

Распахнула дверь и прошла внутрь, не оборачиваясь на поникшую секретаршу. Забава аккуратно прикрыла дверь и направилась к окну, резким движением отдёргивая шторы. Стол русалки залили лучи утреннего солнца, а в оранжевом столбе света заплясали миллионы пылинок.

— Долго будешь дуться? — тихо спросила Забава. — Я же не знала, что Аноли такая коварная…

Я усмехнулась и направилась к своему кабинету, стараясь не смотреть в сторону закрытой двери напротив.

— Я не дуюсь, — горько произнесла я. — Я зла на себя! В конце концов Аноли добилась своего и теперь восседает на зеркальном троне рядышком с Генрихом… — Я ударила кулаком по двери и резко повернулась к Забаве: — А я опять повелась! И что теперь? Генрих третий день и нос не кажет и на телефон не отвечает. Проклятые инститоры! Ни слова правды…

Забава подошла ко мне и неожиданно обняла меня со спины. Я замерла, сдерживая дыхание, чтобы не разрыдаться, и ощутила, как подбородок русалки лёг на моё плечо.

— Он жив, — проговорила она, и сердце моё ёкнуло. — Иногда достаточно даже этого…

Я не выдержала, и губы мои задрожали, а по щеке скользнула слеза. Я развернулась и прижала подругу к себе, зарываясь лицом в её светлые волосы.

— Прости, — сдавленно пискнула я, не сдерживая слёз.

— За что? — отстранённо переспросила Забава и погладила меня по голове: — Не ты одурманила Лихо и не ты его убила. Знаешь, я решила, что это к лучшему. Всё равно из нас бы не получилось пары. Он наверняка попытался бы запретить мне посещать парки, и я послала бы его лесом! Да даже если бы не запретил… Он же инститор, а с этими никогда не знаешь, когда вызовут синий огонь или достанут железный чепчик!

Я усмехнулась, невольно вспомнив восторг, с которым Лихо разбирал сумку Генриха, словно мешок с игрушками, которые ему не достались. Улыбка растаяла, и я похлопала Забаву по спине.

— И правильно! Ну их, инститоров! Давай всё забудем. Есть клиенты?

Забава вытерла щёки и улыбнулась:

— О, да! Ты теперь весьма популярная личность, очередь на приём растёт с каждым днём. Вот только приходится почти всем отказывать…

Я удивлённо посмотрела на неё:

— Это ещё почему? Забыла, сколько ртов мне нужно прокормить?!

Забава хитро покосилась на меня и прошла к своему столу, в её тонких белых пальцах зашуршали заполненные ровным почерком листы.

— Ну вот, например, — ехидно проговорила она, — вчера один чокнутый попросил устроить апокалипсис в конторе, где его посмели уволить. Требовал убить всех сотрудников, а начальника развеять по ветру! И предлагал целых сто тысяч! Прямо богатство несметное…

Я усмехнулась и прислонилась плечом к стене:

— Заманчиво, блин! Только вот это задание для даймонии, а эту силу мне применять нельзя категорически, если хочу жить пусть не счастливо, но хотя бы долго. Что ещё?

Забава перевернула лист и потыкала пальцем в строки, едва сдерживая смех.

— О, вот ещё замечательное предложение! — восторженно заявила она. — Девушка попросила разобраться с парнем. Мол, обманул её надежды и доверие! Как особое пожелание — много крови и кишки на асфальте…

Я мечтательно вздохнула и закатила глаза:

— Красное на сером! Красивое сочетание… Ладно, хватит мечтать! Что из реального?

Забава бросила заполненные листы на стол и выудила небольшой обрывок, лицо её стало серьёзным.

— Есть кое-что, — деловито проговорила она. — Со мной по мейлу связалась одна девушка, дочь сельской ведьмы. Там произошла странная история, её мать обвиняют в гибели целого семейства… Дело уже рассматривают в местном в Комитете. А к нам она обратилась, потому что на месте преступления был найден пронумерованный кулон, похожий на маленькую амфору.

Сердце моё ёкнуло, а ладони вспотели. Сглотнув комок в горле, я прохрипела:

— Далеко это?

Забава кивнула:

— Часа два на машине. Берём? Денег немного, но…

— Берём! — кивнула я и, распахнув дверь в свой кабинет, замерла от удивления: — Что это?

Забава поспешно приблизилась и с любопытством заглянула внутрь, а я поспешно подошла к своему столу и положила руки на большую коробку, и сердце моё забилось быстрее. Крышка отлетела в сторону, и я нервно хмыкнула при виде компромата Кики.

— Откуда это?

— Я подумал, — раздался знакомый голос, от которого у меня задрожали колени, — что самое надёжное место, где можно спрятать эти опасные воспоминания — это у даймонии. — Я развернулась, пристально посмотрела на улыбающегося Генриха, и по спине моей пробежались мурашки, а он удивлённо отметил: — Ты сильно побледнела. Тебе плохо?

— Ещё как! — недовольно буркнула я и смущённо отвела от инститора взгляд: — Страшно до колик видеть тебя улыбающимся! Не мог бы ты вести себя, как раньше?

Генрих сжал губы, изумрудные глаза его сверкнули, и инститор вдруг бросился ко мне. Я отшатнулась, когда пальцы его сомкнулись на моей шее, и ударилась спиной о стену. Генрих приблизился и прошипел:

— Так хорошо?

Я сглотнула, не отрывая взгляда от его лица, и тело моё затрепетало, а во рту пересохло. Но не от страха, и я с силой сжала зубы, пытаясь скрыть свои чувства, но взгляд невольно скользнул по губам инститора. Генрих улыбнулся и склонился, нежно целуя меня. Пальцы его расслабились, отпуская мою шею, и его горячая ладонь скользнула по моей спине. Дыхание перехватило, и я потянулась к Генриху, отвечая на поцелуй, прижимаясь к инститору всем телом, наслаждаясь каждым прикосновением.

— Кхе, — раздалось у двери. Я вздрогнула и спешно отстранилась от Генриха, а Забава старательно смотрела в пол: — У меня дел столько! Я, пожалуй, пойду…

Она тихонечко выскользнула из кабинета и, хихикая, прикрыла за собой дверь. Генрих рассмеялся, и мои щёки ожгло. Я зло оттолкнула инститора и прошипела:

— Какое ты имеешь право врываться сюда да ещё и целовать меня?!

Генрих прислонился к стене и скрестил руки на груди, а на лице его застыла кривая ухмылка.

— Кто украл воспоминания моей невесты? — саркастично спросил он. — Ты ответила, что согласна.

Я нервно прошлась по кабинету и, заложив руки за спину, проговорила:

— Если кто закажет мне того официанта, клянусь, пойду на это и даже сделаю огромную скидку! — Резко остановилась и вскинула глаза на Генриха: — А что, если я ему память сотру? Нет свидетелей — нет помолвки!

— Как тебе не терпится от меня избавиться, — хмыкнул Генрих. Он оттолкнулся от стены и, приблизившись, обнял меня и прошептал: — Всю жизнь избавляться от меня будешь! Уж я постараюсь…

Я вырвалась и бросила на Генриха уничтожающий взгляд.

— Пустые слова! — крикнула я. — Ты сказал, что будешь со мной, а потом пропал на три дня! — Я глубоко вдохнула и, сдерживая слёзы, глухо проговорила: — Зато у меня было время подумать. Ведьма и инститор? Наши отношения и раньше были странными. А теперь, когда ты стал Главой Комитета, они и вовсе стали невозможными! У Главы не будет времени на подобные глупости…

Генрих схватил меня за плечи и улыбнулся:

— Ведьма поумнела, это нужно отметить! — Я окончательно поникла, осознавая, как сильно хотела, чтобы он меня переубедил, и тут Генрих неожиданно подмигнул: — Вот только я не Глава.

Я остолбенела, буравя его недоверчивым взглядом:

— Тебя отстранили? Но почему?! — Спина похолодела, и я сжала его руки: — Что-то случилось? Только не говори, что Джерт обошёл тебя! Или подлюка Аноли что-то выкинула? Да я её…

Он рассмеялся и прижал меня к себе, и я ощутила его горячую ладонь на своей макушке.

— Тише, грозная моя! — иронично проговорил он. — Всё хорошо. Я сам уступил место Джерту, а Аноли стала его красной птицей иллюзий.

В голове моей зазвенело, а перед глазами всё поплыло.

— Уступил? — растерянно проговорила я. — Как это? Ты же так отчаянно боролся, а после победы сдался?! Ничего не понимаю…

— Не удивительно, — фыркнул Генрих, но когда я зло посмотрела на инститора, поспешно добавил: — Понять не так и сложно, Мара. Джерт отличный инститор и нужен Крамору, глупо терять ценных сотрудников. Не говоря о том, что он мой брат. Олдрик одобрил моё решение. Джерт так стремился возглавить Комитет, пусть попробует власть на зуб, но под контролем и без возможности использовать гипноз. К тому же, он лишь на время замещает меня…

— В смысле? — насторожилась я. — На какое время?

Генрих отпустил меня и, скорчив задумчивую мину, полез в карман, доставая сложенный лист.

— Что-то около пяти месяцев с хвостиком, — проговорил он, делая вид, что читает контракт с Забавой. Посмотрел на меня поверх листа и подмигнул: — Ты же знаешь, как хранители чтят договоры?

Я недовольно покосилась на него и проворчала:

— Ты даже это предусмотрел…

Генрих тихо рассмеялся и снова притянул меня к себе, словно не мог даже ненадолго оторваться.

— Я многого недоговаривал, Мара, — прошептал он. — Но никогда не обманывал. Верь мне…

Скрипнула дверь, и я оглянулась на хитрую физиономию Забавы.

— Пока вы не приступили к следующей стадии, — невинно проговорила она, старательно отводя взгляд, — уточните, что ответить той девушке, дочери сельской ведьмы.

— Ах да, — встрепенулась я. И осторожно выбралась из объятий Генриха. — Я же дело взяла! Забава, сообщи, что я выезжаю…

— Забава, сообщи, что мы выезжаем, — перебил меня Генрих, он направился к двери и добавил: — Только захвачу свою сумку…

— Чёрт, — скривилась я. — А может, обойдёмся без твоих игрушек? Зачем пугать девочку?

Генрих остановился у порога, и глаза его иронично сверкнули.

— Забыла? — высокомерно уточнил он и вдруг подмигнул: — Не помучил ведьму, и день прошёл зря!

— Посмотришь на другую ведьму, и день тот будет последним, — мрачно предупредила я, а Генрих расхохотался и двинулся к своему кабинету.

Я показала кулак хихикающей Забаве, как зазвонил сотовый.

— Мара! — заорал Лежка, и я отшатнулась, едва не выронив трубку: — Спаси меня! Та черноволосая инститорша… Эта сумасшедшая похитила меня и требует, чтобы я отказался от всех своих жён и женился на ней. Совершенно чокнутая! Она даже подала прошение в Комитет, чтобы подвергнуть гипнозу всю мою семью!

— Спокойно! — рявкнула я и, подхватывая сумку, весело прокричала: — Принцесса спасёт своего дракона! Где ты?..

КОНЕЦ

Content

Ольга Ивановна Коротаева
Агентство «Чудо-трава»

Глава 1. Жуткий компаньон

Глава 2. Сделка с врагом

Глава 3. Дубовая роща

Глава 4. Похищенное воспоминание

Глава 5. Вынужденное соглашение

Глава 6. Спасение русалки

Глава 7. Ведьмы предпочитают мясо

Глава 8. Случайная помолвка

Глава 9. Запретная тайна

Глава 10. Рискованный ритуал

Глава 11. Возрождение силы

Глава 12. Время признаний

Глава 13. Суд

Глава 14. Горечь победы

Глава 15. Сила любви